Читать онлайн Лирей. Сердце зверя бесплатно
![Лирей. Сердце зверя](/b/img/big/1168.jpg)
Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.
Серия «Любовь внеземная»
Серийное оформление – Яна Паламарчук
Иллюстрация на обложке – Дарья Родионова
© Д. Хант, 2021
© ООО «Издательство АСТ», 2021
* * *
Глава 1
Солнечный луч настойчиво лез в глаза. Недовольно забормотав, я перевернулась на другой бок. Ветерок пошевелил волосы, а в носу отчего-то засвербело. Я оглушительно чихнула и села.
Первое время просто моргала, глядя на портьеры, на пышный балдахин над кроватью. От него спускаются легкие, наполовину прозрачные занавески, которыми играет ветер.
Первая мысль, которая пришла в голову, прозвучала радостно: я дома! Может, не в собственном герцогстве, не в Ньюэйгрине, но в Про… в землях людей точно.
Слишком разительным было то, что я видела сейчас, по сравнению с последними воспоминаниями…
Арена в Священных землях. Оглушительный рев толпы. Пыль столбом.
Оборотни сшибаются в поединках! Бьются… за меня. И когда осталось всего пятеро, появился он.
Огромный черный волк со вздыбленной шерстью обнажает клыки, припадает к земле и перекидывается в черноволосого гиганта!
Он бьется со всеми сразу. С сильнейшими оборотнями стай Семи Лесов.
И побеждает.
Затем он подходит ко мне и протягивает руку в приглашающем жесте. Я пытаюсь отползти, прячу руку за спину – и меня просто забрасывают на плечо, как добычу. А потом…
Стремительный бег Зверя. Неровные скачки. Пружинящие взлеты. Меня подбрасывает на его плече, как куклу. Я… кажется, я пытаюсь вырваться, кричу. Не помогает. И хуже всего во всем этом – неизвестность. Я не знаю, куда он несет меня. Не могу знать. Ясно одно: это не сулит мне ничего хорошего. Что бы ни ждало впереди, я предпочла бы смерть.
Я не успела опомниться, когда границы священной территории остались за нами. Раньше там бились за честь, теперь за самок.
По необъятным стволам, увитым плющом, которые проносятся мимо с невероятной скоростью, было понятно, что мы движемся к северной части Заповедных земель.
Затем Богиня, должно быть, смилостивилась надо мной, потому что я потеряла сознание.
Кажется, я приходила в себя от похлопывания по щекам. Кажется, мне разжимали зубы и вливали в рот кисловатую жидкость. Я кашляла, но пила. А потом все повторялось снова, и снова наступала блаженная тьма.
И вот последнее, что помню, – это леса и степи, которые сменяют друг друга со скоростью, с какой не может двигаться человек, когда я беспомощно трепыхаюсь на чьем-то сильном плече.
Просыпаюсь… в замке?
Отчего-то сомнений в том, что это замок, не было.
Я свесила ноги с кровати, и ступни сразу попали в легкие домашние туфли из войлока.
Тело было ватным, непослушным. Я перевела взгляд на руки и ахнула, так я похудела.
Я встала на ноги и замерла на какое-то время, приложив пальцы к вискам. Когда головокружение прошло, откинула занавеску, которая спускается с балдахина и отделяет бесстыдных размеров ложе от остальных покоев.
Именно покоев, потому что комнатой это не назвать.
Кроме ложа, здесь есть два стола: письменный и обеденный, кресла с высокими резными спинками, камин, в котором запросто поместится олень на вертеле, два окна в полтора человеческих роста, на полу ворсистый ковер – так и утопаешь в нем стопами.
На непослушных ногах я приблизилась к зеркалу в тяжелой кованой раме.
Из него на меня испуганно смотрела хрупкая невысокая девушка с копной непослушных рыжих локонов. Бледная, краше в гроб кладут. Под глазами пролегли глубокие тени, кожа прозрачная настолько, что видна голубая жилка на виске. Даже еле заметная обычно россыпь веснушек на носу смотрится контрастно. Высокие скулы, вздернутый нос, пухлые бледные губы… Ей-богу, я после зимы, проведенной в заточении в башне, так плохо не выглядела…
Посмотрев вниз, обнаружила, что на мне белая кружевная сорочка в пол, с длинными рукавами и атласными завязками на вороте. Память услужливо напомнила, что последний раз, когда была в здравом уме и твердой памяти, в день священных боев за право назвать меня самкой… в общем, за меня, на мне была серая туника до колен, отороченная темной каймой, а на ногах кожаные туфли с ремешками.
Я приподняла край сорочки и уставилась на ноги в мягких войлочных туфлях, в таких обычно ходят по опочивальне.
– Я дома, – прошептала я и поморщилась, до того слабый у меня был голос. – Я у людей… Но как я сюда попала?
Я мало куда выезжала из Ньюэйгрина и плохо знаю королевство. Но я много читала о нем, и моими познаниями в географии был доволен даже господин Бонжуа, наш с сестрами учитель, который щедро и невероятно взыскательно делился с нами знаниями.
Пробормотав, что по природе местности смогу определить, где нахожусь, хотя бы приблизительно, я подошла к окну.
Возникло стойкое ощущение, что такое уже было. Я точно так же стояла у окна и вглядывалась в пейзаж на горизонте. И, как сейчас, будущее казалось мне непонятным и тревожным. Только пейзаж за окном был другим. Я помню лес на горизонте, шахматную доску полей… Помню только-только подсохшие после череды весенних ливней дороги…
Сейчас передо мной были горы. Монументальные, величественные. В снежных шапках ледников. Закутанные в пушистые покрывала лесов.
Леса… Деревья… Даже отсюда было видно – они огромны. В человеческих землях таких нет… Это значит только одно.
Я по-прежнему в землях оборотней. Но где? Где хоть кто-то, кто объяснит, что я здесь делаю, откуда на мне сорочка, как вдруг я оказалась в каком-то замке?
Словно услышав мои вопросы, скрипнула дверь. Я обернулась.
Вошедшая женщина развеяла оставшиеся сомнения.
Ее строгая блуза и длинная, в пол, юбка, а также крахмальный передник и строгая прическа не обманули. Передо мной не человек. Оборотень. Волчица. Об этом говорят вытянутое, чуть сплющенное с боков лицо, массивная нижняя челюсть, проникновенный взгляд глубоко посаженных глаз.
Не увидев меня на постели, волчица потянула носом воздух и в следующий миг уже смотрела на меня. Пристально. Напряженно, словно не знала, чего от меня ожидать. Это было взаимно.
Я уже хотела прервать молчание, когда женщина заговорила.
– Проснулась, – сказала она неприязненно. Впрочем, тут же исправилась: – Проснулись, госпожа.
Видно было, что обращение ко мне на вы, а также вежливость даются женщине с трудом. И в то же время был такой контраст по сравнению с остальными волчицами, которых я привыкла видеть в коротких юбках, кожаных доспехах, туниках или вообще без всего, что я невольно засмотрелась на женщину свободного народа в одежде горничной. И только понимание, что это неприлично вот так стоять, таращиться и хлопать ресницами, вернуло меня в реальность.
– Где я? – вырвалось у меня вместо приветствия.
– Вы в Живых горах, госпожа, – ответила женщина.
– Это значит…
– Вы в Заповедных землях.
– Сколько отсюда до королевства? Пешком, верхом? Здесь замок… Может, можно нанять экипаж? До Делла-Рова? До Ньюэйгрина?
Вопросы сыпались из меня, как горох из прохудившегося мешка, невзирая на то, что женщина хранила молчание.
Когда, сглотнув, замолчала и я, она заговорила:
– Я здесь, чтобы помочь вам одеться, госпожа. Дверь в гардеробную левее. Рядом с дверью в омывальную.
Я растерянно проследила взглядом ее жест, а потом снова уставилась на женщину.
– А эта дверь? – спросила я, чувствуя, что отчего-то холодею.
– Это дверь в спальню господина, – ответила она.
– Господина?
– Нашего вожака и альфы, – кивнула женщина и поморщилась. – Мне не стоило говорить с вами об этом. Извольте умыться и одеться. Обо всем, что вам нужно знать, вам поведает господин. А сейчас, как только будете готовы, вам подадут завтрак.
– Я, – попыталась подобрать подходящее слово. – Я чья-то гостья? Кто ваш господин? В Заповедных землях живут люди?
Я замолчала, потому что поняла, что сморозила глупость. И вместе с тем все происходящее казалось абсурдом, особенно в сравнении с моими воспоминаниями.
Я помню, как меня похитил черноволосый волк. Зверь. Бывший альфа Стаи Семи Лесов. И теперь этот замок. И волчица в одежде горничной, которая говорит мне вы. И призывает одеться и позавтракать. При мысли о еде желудок жалобно сжался.
Должно быть, женщине надоело ждать.
Она приблизилась, пристально глядя мне в глаза.
– Пройдемте, – в голосе ее послышалось рычание. – В омывальную.
Но после знакомства с Виллой меня таким не пронять.
Не опуская взгляда, я осталась стоять на месте.
– Кто ваш господин? – спросила я, рассудив, что если она обращается ко мне «госпожа», я гостья в этом странном замке, а не пленница.
– Он сам вам расскажет, – стояла на своем женщина. И, поморщившись, добавила: – Госпожа.
– Меня зовут Лирей Анжу Альбето, – сказала я. – Я – наследная герцогиня Ньюэйгрин. Моя семья богата. И они, – мне хотелось в это верить, – ищут меня. Если вы поможете мне добраться домой, я щедро отблагодарю за помощь.
Волчица не успела ответить.
Дверь открылась, и вошли еще две женщины. Молодые, даже юные. Судя по грубоватым чертам лица, чуть заостренным ушам с отсутствующими мочками – волчицы. Обе держат перед собой подносы, на которых позвякивают крышками блюда. Заходя в комнату, первая запуталась в длинной юбке и чуть не уронила поднос. Чуть – потому что оправилась и подхватила накренившийся поднос с жалобно звякнувшими тарелками со звериной ловкостью.
В следующий миг обе девушки замерли, уставившись на меня. Я почувствовала себя по меньшей мере танцовщицей на площади.
Верхняя губа первой женщины поднялась. Она пристально уставилась на вошедших, что заставило девушек, в свою очередь, опустить взгляды и даже склонить головы.
– Мы принесли завтрак, – сказала одна из них, а вторая почему-то хихикнула.
Первая тоже с трудом сдерживала смех.
Из горла старшей волчицы раздалось еле слышное рычание. Смех тут же стих. Но пристально есть меня глазами не перестали.
– Госпожа еще не готова для завтрака, – отрезала женщина. – Придете позже.
– Когда? – с готовностью спросила одна из них, при этом смотрела не на старшую, а на меня.
– Я скажу когда! – рявкнула старшая.
Тех как ветром сдуло.
– Пройдемте в омывальную! – тем же тоном сказала мне волчица, и я не посмела ослушаться.
Оказавшаяся еще роскошнее, чем в моем бывшем замке, омывальная изумила.
Каменный бассейн, дубовая деревянная лохань. Даже водопад, который струится из нагретого резервуара, стоит надавить на выемку в стене.
Под пристальным взглядом волчицы я привела себя в порядок. Она пыталась помочь, хотя выглядело это скорее желанием контролировать процесс. Я решительно отвергла ее помощь, мотивировав тем, что уже привыкла справляться сама. Волчица не настаивала.
Обнаружив на полке ароматное мыло с розовыми лепестками и сушеной лавандой, я не преминула им воспользоваться. Как и легким маслянистым кремом.
До этого раза мне дважды довелось путешествовать на плечах оборотней. Первый раз – от границы Делла-Рова, второй – когда Грэст похитил меня с озера Велеса. И оба раза я потом чувствовала себя словно избитой, тело было в синяках и ссадинах. Сейчас – я сама подивилась – кожа была гладкой и нежной, ничего не болело, только слегка кружилась голова от слабости.
Закутавшись в банный халат, я последовала за волчицей. Омывальная и гардеробная соединяются невысокой дверью, и я отметила про себя, что это куда удобнее, чем в моих бывших покоях в Ньюэйгрине.
– Наденьте это, – сказала волчица и ткнула в легкое платье цвета пыльной розы. По низкому вырезу идет полоска кружева, по низу подола – пышная кайма. Платье, бесспорно, красивое, но все же больше похоже на нижнюю сорочку или пеньюар, который носит в покоях Виталина.
– На каком основании вы говорите, что мне делать? – вырвалось у меня.
Я подумала, что волчица сейчас зарычит, но женщина скорее удивилась.
– Я же эта, – сказала она и щелкнула пальцами, – горничная.
Несмотря на тревожную атмосферу, я не выдержала и хихикнула.
Женщина посмотрела на меня, подняв брови.
– Из вас такая же горничная, как и из меня, – сообщила я и пояснила, когда волчица не поняла. – Горничные обычно начинают с того, что представляются.
Женщина помолчала, а потом произнесла явно неохотно:
– Адела.
Я кивнула.
– Теперь оденетесь? – спросила Адела.
– А где сорочка, корсет, белье, наконец? – поинтересовалась я.
Адела пожевала губами. О таких мелочах она явно не задумывалась.
Вздохнув, я принялась осматривать гардеробную. После нескольких минут поисков пришлось признать: сорочки здесь были. Прозрачные, кружевные, до середины бедра, до того откровенные, что я постеснялась даже дать понять Аделе, что собираюсь надеть такое. Что касается корсетов и панталон, то о таком здесь, видимо, даже не слышали.
– А где хоть один корсет? – спросила я замеревшую на месте, словно статуя, Аделу. О панталонах спросить постеснялась, решив начать «с малой крови».
Волчица-горничная презрительно скривилась.
– Корсет? – переспросила она и, когда я кивнула, уточнила: – Это пыточное приспособление?
Я снова кивнула.
– Но ведь его же невозможно носить. Я пробовала. Давно. Ребра сдавливает, дышать невозможно. Двигаться тоже.
– И все же, – настоятельно сказала я, – не надевать же мне платье на голое тело.
– А почему нет? – уточнила женщина.
Представив, как щеголяю в этом платье из тонкой струящейся ткани по незнакомому замку, я покраснела.
– И все же я настаиваю, – твердо сказала я.
Адела пожала плечами.
– Ничем не могу помочь, – ответила она. – Корсетов здесь нет.
– И панталон тоже? – спросила я, краснея, решив, что все равно уже стыдно, поэтому румянцем больше, румянцем меньше – без разницы.
Волчица фыркнула.
– Вот уж лишний предмет гардероба!
– И ничуть не лишний! – возмутилась я. – Вы предлагаете мне разгуливать по замку без… белья?
Сказала это, и сама подивилась своей экспрессии. Еще недавно представала перед самцами, тьфу, перед мужчинами, голой. И разгуливала в коротких, до середины бедра, туниках. Но ведь то лес… И дикари, то есть оборотни, кругом. А здесь, в замке, среди привычной глазу обстановки, сразу вспомнилось, кто я и откуда. И не представлялось возможным нарушать не то что нормы этикета, но и границы элементарной этики.
– Разгуливать по замку вы будете только с дозволения аль… господина, – вернула меня на землю волчица. – А пока он такое дозволение не давал, беспокоиться не о чем.
Вздохнув, я приняла платье у нее из рук. В последний момент передумала и надела под него эту неприличную сорочку, такую легкую и невесомую, что даже не ощутила ее на себе. Оглядев себя в зеркало, хмыкнула. Если не знать, что под платьем ничего нет, и слишком уж не присматриваться, вид получился почти приличный.
Волосы разделила на пряди с помощью черепахового гребня и уложила в низкий узел, закрепив деревянными шпильками.
Все это время Адела молча наблюдала за моими действиями, явно не догадываясь, что причесывать меня – вроде как ее обязанность, если она претендует называться прислугой, горничной или камеристкой. Впрочем, представлять ее в этой роли было так же дико, как в роли актрисы королевского театра.
Когда мы покинули гардеробную, кровать оказалась застелена, причем простыни были заменены на свежие.
Оставив меня, Адела вышла из опочивальни.
Вернулась она с теми двумя молодыми волчицами, которые уже приходили. Лицо Аделы было бесстрастно, а вот волчицы хмурились и избегали смотреть на меня. При этом не покидало ощущение, что им было непривычно кому-то прислуживать. Но я, чтобы подбодрить девушек, кивнула и поблагодарила за заботу.
Они переглянулись и прыснули, а затем спешно, чуть ли не бегом, покинули опочивальню под пристальным взглядом Аделы.
– Ешьте! – волчица скорее приказала, чем пригласила. Перехватив мой взгляд, добавила: – Госпожа.
Кивнув, я приступила к трапезе.
Вопреки ожиданиям (если честно, думала увидеть пожаренное на костре, пропахшее дымом мясо), в миске была каша, по которой успела чуть ли не соскучиться после отъезда из Ньюэйгрина, лепешки, пара яиц и ломоть ветчины с тмином. На сладкое полагался кусок пирога с черникой и сливками.
– Здесь человеческий повар? – спросила я, сыто отвалившись на спинку стула. Было немного стыдно обладать таким аппетитом. Ведь леди, как известно, должна есть, как птичка. Но я была слишком голодна, чтобы оставить от этого чудесного завтрака хотя бы крошку.
В ожидании ответа я обернулась к Аделе, которая терпеливо ждала, когда с завтраком будет покончено.
Волчица не ответила. Хотя каким-то образом я поняла, что этот вопрос ей отчего-то неприятен.
С гордым и слишком независимым для горничной видом Адела собрала со стола тарелки, а затем удалилась из опочивальни с подносом.
Стоило двери захлопнуться, я бросилась к ней: заперта.
Значит, никакая я не гостья.
Я пленница.
Только чья?
Быстрым шагом пересекла комнату и приложила ухо к той двери, которая, по словам Аделы, соединяется со спальней господина. Тихо.
Меня явно поселили в хозяйской спальне. Покои мамы и папы тоже соединялись дверью. Это значит, что в замке нет хозяйки, а мне решено было выделить лучшую комнату. Самую большую и просторную. Но хозяйскую… почему?
Зеленый риолин, переданный ундиной и с тех пор висящий на цепочке на груди, потеплел, словно хотел прожечь платье. Опустив взгляд вниз, я увидела, что герб внутри вытянутого камня заискрил. Опоясанный лентой четырехлистник с каплей росы посредине словно вот-вот загорится и оплавит зеленоватую прозрачную преграду. Кажется, Велес сказал, что этот риолин несет всю магию нашего рода.
Дверь, которая минуту назад захлопнулась за Аделой, распахнулась.
Оглянувшись, я замерла словно статуя. Пальцы продолжают рефлекторно сжимать ручку двери «в спальню господина».
Первая реакция была – закричать. Но дар речи куда-то исчез, я стояла молча, хлопала ресницами и не в силах была оторвать взгляд от вошедшего.
Слишком знакомым было это лицо… Каждая черта. Слишком часто он преследовал меня в кошмарах, слишком привыкла просыпаться от собственного крика, который неизбежно следовал за его рычанием:
– Я иду за тобой, Эя.
Я просыпалась в ледяном поту, а потом долго не могла успокоить сердце.
Воплощение моих кошмаров… только сейчас наяву. Зверь стоял у двери и задумчиво смотрела на меня.
Огромный, широкоплечий, словно в противовес моим воспоминаниям и видениям, навеянным Велесом, Зверь одет в черный камзол простого кроя и брюки. Белоснежная рубашка с воротом под горло и манжетами вот-вот расползется на широкой мускулистой груди. Я успела подумать, сколько, должно быть, ткани ушло на такого великана, и поморщилась: все время, когда сильно пугаюсь, в голову лезут глупости.
Сглотнув, перестала таращиться на одежду и подняла взгляд.
Тронутая бронзовым загаром кожа, лицо словно вырезали из скалы, и оно застыло, чуть вытянутое вперед и сплющенное с боков, что свойственно всем волкам. Черты острые, твердые, хищные. Уши заостренные. Мочки отсутствуют. Черные волосы убраны в низкий хвост.
– Зачем я вам? Что вы будете со мной делать? – вырвалось помимо воли, прежде чем прикрыла рот ладонью.
Он посмотрел так, что колени подогнулись, а дыхание сковал ужас. Я быстро опустила взгляд. Недолгая жизнь среди волков научила… кое-чему.
Этот пристальный изучающий взгляд я знала слишком хорошо. Несмотря на отсутствие опыта, даже мне был понятен немой ответ.
– Кажется, ты не удивлена, увидев меня, – сказал волк.
Низкий, раскатистый голос обволакивал и одновременно просачивался в душу, заставлял дрожать все внутри.
– После того, как ты… вы… как вы похитили меня из Священных земель, странно было бы удивляться вам, – сказала я, делая вид, что рассматриваю узоры на стене.
– Похитил? – почти прорычал волк. – Вообще-то я бился за тебя на поединке. Хотя мог бы и не драться. Я в своем праве. А теперь ты моя волей Луны.
– Вообще-то меня похитили изначально, на границе с Делла-Ровом, – сообщила я. Забыв, что посмотреть в глаза волку – значит, бросить ему вызов, я подняла взгляд на Зверя. – С тех пор я не давала согласия ни на одно свое передвижение по этим вашим землям, а значит…
Разделяющее нас пространство Зверь преодолел в пару прыжков.
Я опомниться не успела, как оказалась вжатой в стену.
Мощная грудь великана вздымалась рядом и мне пришлось выдохнуть весь воздух и не дышать, чтобы не коснуться ее.
Зверь уперся руками в стену по сторонам от меня и склонился так низко, что я чувствовала его дыхание.
– Никогда не смотри мне в глаза, – сказал он хрипло.
Зажмурившись и закусив губу, я закивала.
С рычанием волк отпрянул.
– Женщина! – вырвалось у него. – Не такой я страшный, чтобы переставать дышать в моем присутствии.
– А вы когда последний раз в зеркало смотрелись? – вырвалось у меня, и я снова зажмурилась.
Из горла Зверя вырвался рык, но затем с видимым усилием он взял себя в руки.
– Сегодня. Когда надевал это все, прежде чем идти к тебе.
Зверь потянул носом воздух, а мне некстати вспомнилось, что белье мне так и не выдали.
– Ты пахнешь, как ягодный пирог, Лирей, – сказал волк. Краем глаза я заметила, как он облизнулся. Мелкая дрожь перешла в крупную. У меня даже зубы застучали. Я поспешно прижала ладонь к губам.
– Проклятье, женщина! – рявкнул волк мне в лицо. – Ты можешь не бояться меня?!
И клацнул зубами.
А может, и не клацнул.
Может, показалось.
Просто внезапно мир накренился и наступила тьма, а потом показалось, что бегу по залитой солнцем лужайке…
Глава 2
Я пришла в себя от пристального взгляда. Вспомнив, что потеряла сознание от страха, поежилась, закусила губу. Когда открыла глаза, выдохнула с ощутимым облегчением: у кровати сидит Адела и смотрит на меня с таким видом, словно я нанесла ей личное оскорбление.
Правда, когда волчица увидела, что я очнулась, попыталась даже растянуть губы в улыбке. Вышло плохо, но она явно старалась, поэтому я попыталась отплатить ей тем же.
Нахмурившись, Адела буркнула:
– Хорошо, что вы очнулись. Госпожа.
– А долго я… спала? – уточнила я, привставая на постели. Озираясь, боялась наткнуться взглядом на того, кто напугал до обморока. Но когда не обнаружила его в покоях, облегченно выдохнула, ощутив, как отчего-то пунцовеют щеки.
Вместо ответа Адела посмотрела в окно. Проследив за ее взглядом, я с удивлением отметила, что солнце, которое светило прямо в глаза утром, спряталось, что означало: время сейчас обеденное или даже позже.
– Вы голодны? – спросила Адела, словно прочитав мои мысли.
Я покачала головой. Чего-чего, а голода после обильного завтрака, а также после продолжительного обморока я не ощущала.
– Вам позволено выходить в сад, – огорошила меня волчица и пояснила: – Вы слишком слабы. Вам надо бывать на свежем воздухе.
Я хотела возмутиться, что вовсе я не слабая, просто не надо было меня пугать до потери сознания, но благоразумно промолчала. Осмотреть место, куда меня забросило в очередной раз, хотелось. Возможно… Нет, мысль о побеге была слишком невероятной, и все же, если есть хоть малейший шанс, стоило попробовать.
Несмотря на ледяные шапки гор, здесь явно теплее, чем в Ньюэйгрине, где не так давно были размытые весенние дороги, а в воздухе стоял едва уловимый запах гари, который отчего-то всегда чувствуется весной. Здесь же лето полностью вступило в свои права.
Стоило нам покинуть замок, в лицо ударил теплый ветер, который принес ароматы луговых трав и цветов, растрепал выбившиеся из прически волосы. Окна в выделенной мне опочивальне выходили на горы и извилистую реку, а сейчас мы с Аделой вышли с другой стороны замка.
По дороге нам попалось несколько волчиц: тех самых, молодых, что приносили завтрак, и пара взрослых (по отношению к волчицам почему-то не приходило на ум сказать «пожилых», несмотря на обильную седину в их волосах). Я вспомнила рассказы Виллы, Лил и Фоссы о том, что оборотни живут долго, но войну с людьми пережили очень немногие.
Меня провожали взглядами, пристально изучали, словно запоминали, даже принюхивались.
Мужчины тоже здесь были, но держались в отдалении, возле невысоких домиков, в которых обычно живет стража, садовники и прочие слуги, чья вотчина – двор и окрестности замка, а не сам замок.
Мы прошли по широкой тенистой аллее, а потом оказались в саду.
Хватило одного взгляда на вымощенные дорожки, разграниченные и ступенчатые клумбы, каменные кадки с редкими заморскими растениями, которые не вырастают и за тысячу лет, чтобы понять: когда-то за этим садом ухаживали, заботились о растениях, потом, судя по обилию бурьяна и дикорастущих трав, случилось что-то, что заставило владельцев внезапно покинуть это место. Сейчас же, судя по неумело орудующему садовыми ножницами волку, саду пытаются вернуть прежний вид. Правда, почти безрезультатно. Даже издалека заметно, что волк совершенно не умеет держать ножницы, не говоря уже о том, что способ стрижки кустарника выбрал какой-то и вовсе варварский.
Я чуть было не направилась к нему, чтобы объяснить, под каким углом надо держать ножницы и сколько можно снимать молодых побегов, но в последний момент вспомнила, что я здесь пленница. Которой разрешили выходить в сад. Но не более того.
Адела не сводила с меня взгляда, словно боялась, что в любой момент оторвусь от земли и улечу.
Внимание волчицы тяготило. Поэтому, когда за поворотом живой изгороди услышала разговоры и сдавленное хихиканье и по голосам узнала молодых волчиц, даже приободрилась. В том, что смеются надо мной, не сомневалась. Но хотелось, чтобы пристальное внимание Аделы хоть ненадолго переключилось на кого-то другого.
И оно переключилось.
– Джейси, Эльза, – сказала Адела, хмурясь. – Вам недостаточно работы? Добавить еще?
– А мы за тобой, Адела, – попытавшись изобразить книксен, ответила то ли Джейси, то ли Эльза.
– Срочно, – тоже несколько неуклюже присев, подтвердила вторая девушка. – К господину. Кажется, фиолетовые, – и она покосилась на меня.
Адела нахмурилась.
– Джейси, со мной. Эльза, присмотришь… то есть останешься с госпожой на случай, если ей что-то понадобится, – скомандовала Адела.
Теперь стало понятно, кто из них Джейси, а кто Эльза.
Судя по помрачневшему лицу более высокой и тонкокостной девушки, Джейси именно она. Зато румяная и кудрявая Эльза прямо расцвела на глазах.
Адела перевела взгляд с меня на нее и мрачно изрекла:
– Обе пойдете со мной.
У меня внутри все сжалось: неужели останусь одна? Я не смела обернуться, чтобы не выдать своих мыслей, но кажется, нам давно не попадалось никого на пути, что значит, в этой части сада, никого, кроме нас, нет…
– Вы можете не волноваться за свою безопасность, госпожа, – сказала Адела, поджимая губы. – Сад хорошо охраняется.
Намек был таким явным, что я покраснела.
– Я скоро вернусь, госпожа, – сказала Адела и удалилась с девушками, которые то и дело оглядывались. Пришлось Аделе снова рыкнуть на них.
А я облегченно выдохнула, не веря своему счастью.
И оно заключалось не в том, что осталась наконец одна. Кажется, волчица сказала «фиолетовые». Я не ослышалась. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы сообразить, речь о священнослужителях. Или кто еще носит фиолетовые рясы?
А если священники где-то рядом, пусть их видели где-то недалеко, это значит одно: меня могут спасти.
Стараясь ступать неторопливо, я прошла дальше, отметив, что дорожка виляет между плодовыми деревьями. Если нырнуть под их сень, можно, должно быть, оказаться в лесу. А куда идти потом? Есть ли шанс выжить в лесу в таком виде, в каком я сейчас, без оружия, без припасов? И все же шанс встретить священнослужителей был. Призрачный, один на миллион, но был. И я решила им воспользоваться. Что я теряю?
Когда уже собралась юркнуть с тропинки налево, вспомнила разговор с Велесом.
И застыла как вкопанная.
«Этот мир не таков, каким кажется».
«Свободный народ не убивал твою семью».
Что ж. Мне легче от того, что моих близких убили не оборотни, но… Не могу сказать, чтобы видела от них много хорошего. Меня оберегали, как переходящий приз, со мной возились, как с младенцем, или, как сказали бы они, со щенком. Но ни один из них не прислушался к тому, чего по-настоящему хочу я. Меня заставили принять участие в этом бродячем цирке со священными поединками практически сразу после того, как погиб мой жених. Последний, кому я верила. И никто не спросил, хочу ли я выходить замуж. Тем более за одного из этих дикарей…
«Ты готова вернуться к людям и жить среди них после всего, что видела и пережила в Заповедных землях?» – спросил тогда Велес. И тогда я ответила, что да, готова. Сейчас – я не знала. Не знала ничего, кроме того, что безумно, до дрожи боюсь гигантского черного волка, который похитил меня и держит в своем замке пленницей.
«Даже зная, что тебе придется всю оставшуюся жизнь провести в башне твоего родного замка или в холодной келье монастыря дальних земель?» – спрашивал Велес и говорил, что есть и обратная сторона медали, угроза для оборотней. Угроза от людей. От людей, которые снова могут прийти, чтобы истреблять свободный народ.
Хуже всего, что я не знала, кому верить. И такое ощущение, что никто не был честен со мной. Велес… Он был честен, да… но он бог-покровитель свободного народа, у него должны быть свои мотивы. Он сам говорил, что я должна исполнить какое-то пророчество. А еще говорил, что мой отец был магом.
Магом и его учеником.
«Ты просишь разрушить то, что твой отец создал для тебя, Эя. Создал ценой своей жизни. Несмотря на все доводы разума и сердца, ты просишь нарушить его последнюю волю».
Доводы разума? Доводы сердца? Все мое существо стремилось быть подальше отсюда, от этого черноволосого гиганта, который приволок меня в этот странный замок как добычу и удерживает здесь пленницей.
Я помню из видений, что мой отец и Зверь были друзьями, что называли друг друга братьями…
Но разве так обращаются с дочерью своего друга? Зверь не скрывал своих намерений в отношении меня. Он бился… Богиня! Бился на брачном поединке свободного народа и одержал победу. И в священные земли прибыл в образе волка, в то время как Вилла, Фосса и Лил утверждали, что Зверь утратил свою волчью ипостась и давно мертв.
– Нет, – вырвалось у меня помимо воли. – Я никому не могу верить. Все говорят то, что им выгодно, у всех какие-то планы на меня. Лучше я вернусь к людям с вестью, что свободный народ не опасен и не хочет войны, чем буду оставаться под крышей этого… этого… чудовища.
С этими словами я все же свернула с тропинки, юркнула под спасительную сень деревьев и, продравшись через казавшийся непроходимым кустарник, оказалась в лесу.
Лес обрушился свежестью, которая в отсутствие солнца пробирала до мурашек, запахами хвои, прелой листвы и сырой земли. Зябко поежившись, я побежала. Неважно куда. Главное, подальше от замка Зверя. Если я правильно поняла волчиц и поблизости могут быть священники, у меня есть шанс на спасение. Если нет… Участь, что готовил мне Зверь, хуже смерти. Еще не так давно, пребывая после смерти Андре в каком-то странном оцепенении, я, быть может, сейчас не сбежала бы. Но когда Грэст похитил меня и чуть было не… сделал своей… Этого ужаса я не забуду никогда. И если Зверь прикоснется ко мне… Этого я просто не вынесу.
Я бежала, не разбирая, куда бегу, натыкалась на мшистые стволы, спотыкалась о корни и коряги. Поднималась и бежала снова. Платье, все в прорехах, оставалось клочьями на сучьях и колючках кустарника. В голове пульсировала одна мысль: подальше отсюда. Все равно куда. Если есть шанс встретить людей, надо попытаться.
То, что за мной не было погони, воодушевляло. Но потом оборотни обязательно возьмут след! Когда между деревьями забрезжило зеркальце ручья, я чуть не заплакала от облегчения. Напившись, я умылась, чувствуя, как вода снимает усталость, а потом сняла туфли и пошла вверх по ручью.
Не знаю, сколько так шла, только ноги успели заледенеть настолько, что я перестала их чувствовать.
Когда, споткнувшись, упала в ручей и неловко подвернула ногу, поняла, что больше по колено в воде идти не смогу. Просто не смогу.
Какое-то время растирала закоченевшие ноги, сидя на берегу, а затем, стараясь не стонать в голос, заставила себе снова войти в воду и перейти ручей вброд.
Понимая, что глупо было вот так сбегать, даже не взяв с собой хотя бы столового ножа или краюхи хлеба, я едва не затанцевала от радости, когда наткнулась на догоревший костер. И это была, хвала Богине, человеческая стоянка, не волчья. Путешествуя и с теми, и с другими, я бы сразу поняла, если бы костер жгли оборотни. Но те же остатки порошка тайры, который у низших сословий что-то вроде чая или кофе, несколько зерен риса – все говорило о том, что здесь останавливались люди. А значит, волчица была права. «Фиолетовые» – так она сказала. Где-то рядом и вправду священнослужители, и мне нужно только добраться до них.
По возвращении в королевство меня, конечно, подвергнут осмотру, но я легко докажу, что не изменила ни Церкви, ни своему народу: я чиста перед Богиней и людьми.
Осознание того, что где-то совсем рядом люди, приободрило, придало сил. Я думала, что с ног валюсь от усталости, но стоило положить руку на кучку золы и ощутить ладонью тепло, как я вскочила и, определив по следам, куда направились люди, побежала вперед.
В предвкушении встречи с соплеменниками я совсем забыла о возможной погоне.
Поэтому, когда из кустов раздалось угрожающее рычание, я замерла как громом пораженная и попятилась.
Кусты зашевелились и из них, преградив мне путь, вышли два черных волка.
Казалось, звери спокойны, не обнажают зубы, не выказывают агрессию. Только по тихому утробному рычанию можно понять, что они недовольны… или предупреждают о чем-то?
Я замерла, боясь пошевелиться, а когда к этим двум присоединились еще несколько черных волков, прижала ладонь к губам, чтобы не заорать от ужаса. Именно так, в тишине, не сводя желтых глаз, нас окружили волки на границе Делла-Рова.
Из кустов выходили все новые и новые волки. Обступали меня со всех сторон.
А у меня перед глазами плыла картинка, и вместо леса Заповедных земель и черных волков я видела другое… Вот Леди нервно прядает ушами, упрямится, закусывает удила, и я теряю над ней контроль. Вот, как сейчас, из кустов, выходят волки… много волков. Андре командует своим людям, достает что-то… Они нападают разом. Прыгают. Рвут. Наемники, что сопровождают нас, убивают сопровождающих. Я больше не вижу Андре. Его закрывает серая копошащаяся масса.
Тогда я не кричала. Не могла. Голос сковало ужасом.
Зато сейчас завопила так, словно меня режут.
В глазах потемнело, и я успела подумать, что сейчас снова потеряю сознание. Второй раз за день. И опять от страха. Вилла бы презрительно скривилась, узнай об этом. И отвесила бы что-то едкое. Зато Виталина похвалила бы, сказав, что я истинная леди.
Должно быть, мысль о Вилле и Виталине помогла остаться в твердой памяти, удержаться на ногах.
Но когда меня обняли сзади, прижимая к твердому, мускулистому телу, я успела подумать, что всю оставшуюся жизнь буду заикаться, как селянка после ментального допроса.
– Тише, Эя, ты насмерть перепугаешь мою стаю, – прозвучало над ухом.
Зверь рывком развернул меня к себе и принялся всматриваться в лицо.
Удерживая одной рукой (уместнее было бы сказать лапищей), отвел прядь с лица. Затем провел ладонью по плечу, руке, словно ощупывал, цела ли. Я зажмурилась от ужаса, но успела отметить, как заиграли желваки на щеках волка.
– Ты вся ободралась о сучья и кустарник, – сказал он.
Я захлопала ресницами и затем, должно быть с перепугу, во все глаза уставилась на Зверя: надо сказать, я ожидала жесткой отповеди за побег, может, даже угроз или скорой расправы, но явно никак не заботливых ноток в голосе. Начал бить озноб.
Зверь рыкнул, и я поспешно опустила взгляд. Но оказалось, это относилось не ко мне: волки, что окружали нас, бесшумно расступились и скрылись в чаще.
– Спасибо, – вырвалось у меня. – Я перепугалась. До одури…
Когда огромная лапища опустилась на мою макушку, прошлась по волосам, я вздрогнула и снова зажмурилась. Каким-то образом ощутила, что такая моя реакция Зверю не по нраву. Но что я могла сделать? Другой реакции у меня не было.
– Они охраняли тебя, – глухо сказал Зверь. – Им было приказано не приближаться. Чтобы не пугать.
– Просто это было, – прошептала я. – Как тогда…
– Когда? – переспросил Зверь.
– Когда все это началось, – всхлипнула я и позорно разревелась.
Взахлеб я почему-то рассказала Зверю, как ехала в Делла Ров. С любимым. Как из кустов вышли волки. Как слаженно напали… Как погиб мой жених… Как очнулась в Заповедных землях, какой ужас испытала, когда поняла, что оказалась у оборотней, как прошла посвящение Велеса, а потом меня похитил Грэст…
Почему-то, когда говорила об Андре, Зверь был спокоен. Но когда речь зашла о Грэсте и других, кто хотел получить меня до брачного поединка, Зверь зарычал в голос.
А я вдруг, к своему ужасу, обнаружила себя прижатой к его груди. Зверь обнимал обеими руками, как-то бережно, словно боялся спугнуть, а я, захлебываясь слезами, рассказывала и рассказывала.
К концу рассказа меня перестал бить озноб. От тела Зверя исходил жар, а в его объятиях я почему-то ощутила себя отрезанной от всего мира. От мира с его ложью, предательством, интригами, с недосказанностью и угрозами… Я почти забыла, что тот, кто обнимал, был моим главным кошмаром, главным врагом. И я только что буквально открыла ему сердце.
И мне так стыдно стало за свою истерику… Хлюпнув напоследок носом, я осторожно отстранилась. Меня не удерживали. Зверь разомкнул объятия. И тут же ветер, подувший в спину, заставил покрыться мурашками.
Только сейчас я заметила на нем штаны. По пояс он был голый, но после жизни в Заповедных землях к такому вопиющему нарушению этикета мне было не привыкать. И все же мужчины, то есть остальные оборотни, в обычной жизни носили кожаные набедренные повязки…
Зверь проследил за моим взглядом.
– Чтобы тебя не смущать, – сказал он, а я покраснела. Неужели у меня все написано на лице?
– Быстро бегаешь, – хмыкнул Зверь. – Если бы бежал за тобой волком, догнал бы намного раньше.
– Значит, в человеческой… форме, – вырвалось у меня.
Зверь кивнул.
– Не хотел тебя пугать, – и, подумав, добавил: – Лишний раз.
Меня почему-то опять затрясло. И это не укрылось от волка. Брови его сошлись на переносице, на щеках заиграли желваки.
– Пойдем, – сказал он. – Тебе надо согреться.
Я послушно последовала за ним, но, как назло, под ногу попалась шишка. Ойкнув, я припала на ногу. Зверь беззвучно обернулся. А потом подхватил меня на руки. На этот раз, слава Богине, меня не стали закидывать на плечо, а держали на руках, прижимая к могучей груди.
Сердце Зверя билось так гулко, что я слышала и ощущала его лучше, чем свое собственное.
– Куда вы меня несете? – осмелилась пискнуть я.
– Скоро узнаешь, – ответили мне.
Мы остановились у небольшого, с две лохани, источника. Над бурлящей водой поднимался пар. Я принюхалась: пахнет лесными травами и солью. Зверь уселся прямо на нагретый солнцем камень. Меня же усадил между своих расставленных ног спиной к себе.
– Опусти ноги в воду, – почти приказал он.
Сглотнув, я подчинилась.
Стоило ногам оказаться в воде, как по телу стали прокатываться блаженные волны тепла. От тела Зверя так и веяло жаром, поэтому согрелась и перестала дрожать я очень быстро.
– Это горячий источник, – прозвучал над ухом глухой голос. – Ты быстро восстановишь силы, Эя. Лучше, конечно, окунуться в него целиком, но ты ведь не захочешь снимать платье? А возвращаться в замок в мокром не слишком хорошая идея.
Я затаила дыхание.
Я тоже считала, что возвращаться в замок в мокром не слишком хорошая идея. Как и идея возвращаться в замок. Как и купаться… в его присутствии.
– Что вы будете со мной делать? – вырвалось у меня, и я поспешно закусила губу.
К моему удивлению, над ухом сглотнули.
По плечу скользнула твердая горячая ладонь, отчего я вздрогнула и сжалась. Ладонь замерла. А потом, словно нехотя, покинула плечо.
– Понятия не имею, что с тобой делать, – раздалось над ухом недовольное.
– Где мы? – попробовала я уйти от скользкой темы.
– В Заповедных землях, – ответили мне.
– В Заповедных землях я видела разных волков, – сообщила я. – Разные кланы. Они различаются между собой сложением, чертами лица, цветом волос, прическами, раскраской… Даже говорят немного по-разному.
Зверь не отвечал, и я осмелела.
– Здесь я видела только черных. Мне говорили, черной стаи больше нет.
– Весь этот лес принадлежит мне, – спокойно ответил Зверь.
Я захлопала ресницами. Весь лес? Хотя, помнится мне, Вилла говорила, что он был вожаком объединенных стай.
В животе жалобно заурчало и я покраснела. Солнце уверенно катилось к макушкам деревьев. Надо же, я и не заметила, что день практически на исходе.
– Голодная? – спросил Зверь.
Я сдавленно сглотнула и кивнула.
– Скоро будем в замке, поужинаем, – раздалось сзади.
Должно быть, я отогрелась, размякла, утратила бдительность. Иначе как объяснить, что так осмелела: сползла на самый краешек нагретого солнцем камня и обернулась.
Несмотря на то, что Зверь сидел сзади, смотрела я на него по-прежнему снизу вверх.
Лицо, чуть сплющенное с боков и вытянутое вперед. От голой мускулистой груди так и веет жаром. Странно, что я не заметила этого шрама, когда прижималась к нему в лесу. Он берет начало от подбородка, пересекает шею, грудь, спускается ниже.
Закусив губу, я поняла, что беззастенчиво рассматриваю незнакомого мужчину. Причем мужчину наполовину голого. Поспешно, даже больше, чем следовало, отвернулась.
Меня взяли за плечи и снова притянули к себе, буквально впечатывая в каменные мышцы. Осторожно, словно боясь мне повредить, Зверь обнял меня.
А мне почему-то стало очень спокойно. Я откуда-то знала, что пусть здесь соберутся самые сильные оборотни кланов, волки, любые другие опасные чудовища, Зверь будет биться с ними. И победит.
Не думая о том, что делаю, я вздохнула и откинулась назад, словно сидела в большом удобном кресле.
Зверь затаил дыхание, как бывает, когда на колени прыгает кошка и ты боишься ее спугнуть.
А затем над ухом раздалось:
– Кто помешает мне воспользоваться своим правом прямо сейчас, Эя?
Я дернулась, как от удара. Тут же магия момента рассеялась. Я вспомнила, где я, кто я, с кем нахожусь… Вспомнила, что по нелепой случайности я в полной власти Зверя. Того, кто пугал меня во снах с тех самых пор, как папы не стало.
Я буквально кожей почувствовала, что от Зверя не укрылась моя реакция. И едва ли она его порадовала. Исходя из общения с другими волками, мое отстранение они воспринимали как вызов и принимались вести себя еще агрессивнее. Во всяком случае, Грэст вел себя именно так. Поэтому я сжалась в комок, ожидая, что Зверь вот-вот приступит к активным действиям.
Его ладони и вправду коснулись моих плеч. Но было в этом прикосновении что-то такое… что-то совсем другое, чем я видела до сих пор. Зверь выжидал. Словно ему не только была важна моя реакция, но и важно то, как я отреагирую.
– Что же ты молчишь, Эя? – прозвучало вкрадчивое над ухом. – Что мешает мне воспользоваться своим правом сейчас?
Его пальцы осторожно завели мне прядь волос за ухо, а лицо склонилось к моему так низко, что я почувствовала его дыхание на своей шее.
– Вы, – пискнула я. – Вы ужин обещали…
Какое-то время Зверь не шевелился. А я приводила дыхание в норму.
Затем, рывком, он поднялся. В следующий миг я оказалась у него на руках.
Снова забыв о запрете смотреть в его глаза, я подняла взгляд и сглотнула.
Меня изучали. Пристально. С интересом. Даже с каким-то волнением. Как будто я в любой момент могу исчезнуть.
– Ты очень красивая, Эя, – хрипло сказал Зверь. – И очень хрупкая.
Я снова сглотнула. Хрупкая? Что он имел в виду? Это угроза? Мол, он сможет сломать меня в любой момент?
– Спи, – приказал Зверь. – Ты, должно быть, устала, вот и отдохнешь до ужина.
Вопреки логике, здравому смыслу, всему на свете, я действительно смежила веки и ощутила, как девятым валом накатывает усталость.
Зверь двигался быстро, но плавно. И я, решив, что мне ничего не грозит, по-крайней мере до того, как вернемся в замок, действительно заснула.
Глава 3
Адела, которая помогала одеться к ужину, почти не разговаривала со мной. Она и раньше бросала общие фразы, а теперь подчеркнуто вежливо отвечала только «да, госпожа», «нет, госпожа», «пройдемте сюда, госпожа» и все остальное в таком же духе. Причем видно было, что волчица с трудом сдерживает злость и не выговаривает мне за побег, но меня это мало волновало. Несмотря на странное поведение Зверя, я считала, что поступила правильно. Я – пленница в этом замке. Пока хозяин почти не нарушал рамки приличий, но ожидать от него благородства было бы глупо. Волки живут по другим законам, нежели люди. Он дрался за меня, и теперь я принадлежу ему. То есть это он так думает. Я не смирюсь с таким положением вещей, даже если Велес явится сюда, пустив корни в моей опочивальне, и потребует, чтобы я смирилась. Я не покорюсь.
Не покорилась Виталине, самкам лирых (или бурых?), их же самцам. Не покорюсь и сейчас.
К ужину я спустилась в сопровождении Аделы. Волчица стояла рядом, держась чуть позади, и, когда Зверь поднялся со своего места, приветствуя меня, поспешила нас покинуть.
В обеденном зале никого, кроме нас, не было, и я поняла, что нам самим предстоит прислуживать себе за столом. Находиться с ним наедине, пусть и зная, что в замке есть другие оборотни, было слишком волнующе и потому, присев в книксене, я потупила взгляд.
Пока я рассматривала плитку на полу, Зверь успел приблизиться и даже протянул руку, чтобы сопроводить меня к столу. Жесты настоящего придворного воспринимались от этого дикого гиганта как нечто из ряда вон выходящее, и поэтому я замешкалась, прежде чем подать руку.
Я лишь на миг осмелилась поднять на него взгляд и зарделась, когда увидела, как внимательное он смотрит на меня. На мне было темно-зеленое платье с длинными рукавами и несколько более глубоким, чем позволяют приличия, декольте, отделанными кружевом. Тонкую талию подчеркивал широкий пояс. Казалось, расклешенная от пояса пышная юбка не скрывает от его жадного взгляда отсутствие на мне белья и даже чулок.
Кожа на груди потеплела, и я поняла, что виной тому риолин. Отчего-то в присутствии Зверя он становился теплым, словно оживал. Хотелось найти этому объяснение, но спросить у Зверя, особенно видя, как он смотрит на меня, я робела.
От его пристального, изучающего и не скрывающего намерений взгляда хотелось сжаться, съежиться, забиться в самый дальний уголок этого замка, а лучше и вовсе оказаться за его пределами.
– Ты восхитительна, Эя, – прозвучал низкий голос Зверя, выводя меня из задумчивости.
Я поняла, что все это время он ожидает, когда наконец вложу пальчики в его ладонь и позволю сопроводить себя к столу, и, прежде чем успела сообразить, что делаю, спрятала руку за спину.
– Лирей, – прорычал Зверь. – Что не так?!
Отступив на шажок, я едва не упала: подвернулся каблук.
В следующую секунду меня поддерживали под локоть одной рукой, второй же прижимали к себе. Только сейчас я поняла, что Зверь во фраке, и наряд придворного смотрелся на нем так же уместно, как до этого – штаны простого кроя с бахромой по бокам.
Волосы хозяин замка зачесал назад и собрал в хвост.
Вспомнив о наказе не смотреть на него, я откинулась назад и зажмурилась для пущей убедительности.
– Если ты намерена каждый раз падать в обморок, когда я прикасаюсь к тебе, Эя… – угрожающе прорычал Зверь, а я отчаянно замотала головой, не открывая глаз.
Раздалось хмыканье, должно быть, Зверь так засмеялся. Хотя… я ни разу не видела его улыбки. Умеет ли он вообще смеяться?
Я открыла один глаз, затем второй.
– Ну, если не собираешься терять сознание, может, мы все-таки приступим к ужину? – спросили у меня.
Я горячо закивала, что заставило Зверя хмыкнуть снова.
По-прежнему не произнося ни слова, я отстранилась от волка, который почему-то не удерживал меня, и вложила пальчики в его ладонь.
Зверь сжал пальцы, отчего мне показалось, что меня утягивает в какой-то водоворот, откуда никак не выбраться, и я, замерев, стала хватать ртом воздух.
– Ты в порядке, Эя? – нахмурившись, спросил Зверь и я поспешно закивала.
– Я внушаю тебе такой ужас? – снова спросил он, нахмурившись еще больше.
Я опустила взгляд и ощутила, как задрожал подбородок.
– Зачем я вам? – вырвалось у меня. – Что вы хотите со мной сделать?
Зверь шумно выдохнул. Показалось, еще секунда – и он выругается. Но этого не последовало. Вместо этого волк шумно перевел дыхание, словно запасался терпением, и произнес:
– Сейчас я просто хочу накормить тебя. И знаешь, хотелось бы поужинать самому. Гонки за тобой по лесу, в то время как… в общем, неважно… выматывают!
– Сейчас? – замирая от собственной смелости, спросила я.
– Сейчас! – подтвердил Зверь, и мне показалось, он с трудом сдерживает себя, чтобы не лязгнуть зубами.
Я помотала головой. Волк, явно не понимающий, чего от меня ожидать, посмотрел с недоумением.
– Вы сказали, сейчас – накормить, – пояснила я. – А потом?
Ставшим уже привычным жестом меня подхватили на руки и понесли к столу. Волк усадил меня в кресло с высокой спинкой и, склонившись, разгладил складки платья на коленях.
Я задохнулась от подобной вольности, но к чести волка надо отметить, что дальше он не пошел. Я солгала бы, если бы сказала, что это была всего лишь забота обо мне, но и явным посягательством на мою честь этот жест нельзя было назвать.
– Давай решать проблемы по мере их возникновения, – наклонившись к самому уху, сказал волк. – Для начала тебе действительно не помешает поесть.
От этого его «для начала» у меня сердце чуть из груди не выпрыгнуло, но Зверь уже обошел стол и сел напротив с совершенно невозмутимым видом.
Ловко, словно всю жизнь провел на приемах, он наполнил свою тарелку, а потом поднял взгляд на меня.
Я тут же принялась изучать белое дно своей тарелки и золотые приборы возле нее.
– Эя, – глухим голосом сказал Зверь. – Тебе необходимо восстановить силы. И если ты прямо сейчас не начнешь есть как следует, клянусь, я сам накормлю тебя.
От этого его «я сам» повеяло столь явной угрозой, что я принялась наполнять свою тарелку со скоростью, едва ли не превышающей его. Но почему-то показалось, что Зверь недоволен моей покорностью. Надо сказать, это разозлило. Не слушаюсь – он недоволен, делаю, что говорит, – недоволен тоже. Да можно ли ему угодить?
Витающие над столом ароматы защекотали ноздри, и я буквально набросилась на еду. Планомерно уничтожая третий кусок фаршированной рыбы, в очередной раз подумала, что готовит волку человеческий повар. Я с момента пребывания в Ньюэйгрине таких блюд не ела. Даже при дворе готовили хуже. А еще, надо заметить, аппетит и в самом деле был волчий. Да и целый ряд золотых приборов даже моментами раздражал.
Зверь ел много, быстро, несколько раз заново наполнял свою тарелку, но при этом так ловко орудовал приборами, что можно было подумать, будто всю жизнь прожил при дворе.
Если бы не видела его на арене в священных землях, не путешествовала на его плече неизвестно сколько дней, нипочем бы не подумала, что, снимая фрак и крахмальную сорочку, этот гигант превращается в самого настоящего дикаря-оборотня. И что мышцы, покрывающие рельефными буграми его тело, – все сплошь работающие, а не накачанные в тренировочных боях, как принято в высшем свете, исключительно для красоты.
Умопомрачительный вкус блюд, дразнящие обоняние ароматы не давали сосредоточиться на чем-то другом, пусть даже на мыслях об оборотне. Следуя примеру волка, я снова и снова подкладывала в свою тарелку, отдавая должное стараниям повара. Мясо, птица, рулеты, паштет, фаршированные грибами яйца под сливочным соусом – все это было выше всяких похвал.
Когда ужин подошел к концу, два молодых волка споро унесли оставшиеся блюда и подали десерт в креманках: разноцветное желе под взбитыми сливками, с кусочками цукатов и орешками.
Я отметила, что волк пьет только воду, мне же сам, поднявшись, наполнил бокал золотистым вином. Подумав, что не хочу терять ясность сознания, я не притронулась к бокалу.
– Выпей вина, Эя, – почти приказал Зверь. – Тебе не помешает расслабиться.
Я послушно обхватила ножку бокала и сделала небольшой глоток, после чего поставила бокал обратно.
– Скажи, Эя, – хмуро сказал Зверь. – Тебя здесь обидели хоть словом, хоть делом?
Я вскинула на него взгляд, а затем, опустив глаза, помотала головой.
– Так почему ты ведешь себя так, словно за малейшую провинность тебя тут же забьют смертным боем?
Вопрос прозвучал так грозно, что я с трудом удержалась, чтобы не втянуть голову в плечи.
– Может, хватит изображать из себя жертву? – спросил Зверь.
Меня передернуло от гнева. Подхватив бокал со стола, я осушила его в несколько глотков, а затем посмотрела прямо в глаза хозяину замка.
– А может, хватит удерживать меня тут силой? – спросила я, думая, будь что будет.
– Тебя держат тут силой? – прорычал Зверь.
– Конечно же, нет! – чуть не прорычала я в ответ. – Мне всего лишь дают понять, что без оборотней я и шагу не ступлю, за мной постоянно следят. И из замка не уйду. Даже если сама этого хочу. Особенно если сама этого хочу!
Повисла тишина. До меня с запозданием стало доходить, каким тоном разговаривала с альфой, вожаком или кто он тут. Но было поздно, слова были сказаны, что и мне отчего-то стало ощутимо легче. Просто потому, что высказала ему все это в лицо.
– За тобой не следят, – обманчиво-тихим голосом, означающим, что Зверь с трудом сдерживает ярость, проговорил он. – Тебя охраняют, а это большая разница. Что касается твоего пребывания в этом замке…
Зверь замолчал. Видно было, такой спокойный, размеренный тон дается ему нелегко.
– Будь моя воля, тебя бы тут не было.
Не успела я ответить, Зверь продолжил:
– Более того, будь моя воля, тебя прямо сейчас проводили бы к Проклятым землям. Я сам бы это сделал.
– Будь твоя воля? – впервые я обратилась к нему на ты.
– Именно, – сказал Зверь, и в голосе его пророкотала ярость. – Но меня тоже никто не спрашивал.
– Ты, – пробормотала я. – Вы… Ты бился за меня на брачном поединке.
– Это не было моей волей, – ответил Зверь.
У меня внутри все сжалось. Страшно было представить, что за сила могла заставить этого гиганта сделать подобное.
– О чем ты задумалась? – спросил Зверь.
Я ответила честно:
– Мне не верится, что тебя могло что-то заставить пойти на это.
– Есть сила, которая способна перевернуть мир, – глухо сказал Зверь. Прежде, чем я успела что-то ответить, добавил: – Нас связывает слово, Лирей. Мое слово. Оно нерушимо.
– Но я, – возмутилась я, – я не давала никакого слова!
Словно не слыша меня, Зверь продолжил:
– И… один ритуал. И нет в мире силы, способной его разрушить.
Мои пальцы рефлекторно подпрыгнули и схватились за риолин, который нагрелся так, словно вот-вот обожжет кожу. Одновременно желтые глаза Зверя засветились красным, превратившись в оранжевые угли.
– Что это за ритуал? – еле слышно пробормотала я.
– Ты уверена, что готова это знать? – ответил Зверь вопросом на вопрос после небольшой паузы. – Я все расскажу тебе, но не думаю, что сделать это сейчас – хорошая идея. Тебе пришлось много вынести за последнее время. Думаю, стоит дать тебе прийти в себя, восстановить силы. Разговор может подождать.
– Не может, – помотала я головой.
Губы Зверя тронула усмешка.
– У нас с тобой впереди вся жизнь, Эя.
От этих слов внутри все похолодело.
– Расскажи мне сейчас, – тихо, но твердо сказала я. – Мне нужно знать, чего ждать.
– Хорошо, – сказал Зверь.
Двери в обеденный зал с грохотом распахнулись. Мимо меня пронесся вихрь, который, остановившись рядом со Зверем, обрел очертания волка в человеческой ипостаси.
Склонившись к Зверю, волк что-то тихо проговорил.
Казалось, он все еще договаривает, но Зверь рывком вскочил из-за стола, не обратив внимания на опрокинутое за его спиной кресло. Я моргнуть не успела, а Зверь уже был возле окна. Раздался звук трескающейся ткани – и на широкий подоконник вскочил уже не человек, а гигантский черный волк. Я зажала рот ладонью, чтобы не взвизгнуть, и в следующий миг волк спрыгнул вниз. Вслед за ним отправился гонец, тоже не удосужившись скинуть одежду перед оборотом, впрочем, это меня как раз таки не огорчило.
Не понимая, что делаю, я тоже вскочила и на негнущихся ногах приблизилась к окну. Склонилась, вглядываясь в сумрак, – бесполезно. Волков и след простыл.
Словно в унисон с моими мыслями в окно что-то влетело. Вжикнув возле уха, грохнуло об пол. Я обернулась: камень? И тут же захлопала глазами: камень, обернутый в бумагу. Спешно преодолев расстояние в несколько шагов, нагнулась и, развернув бумагу, увидела ровные строчки. Письмо! В том, что письмо адресовано мне, почему-то сомнений не возникало. Быстрым движением я сунула бумагу за корсаж платья (жест, подсмотренный у Виталины, которая отработала его в совершенстве), а камень выбросила в окно.
Гулкий стук о землю и звук открываемой двери прозвучали одновременно.
– Я провожу вас в ваши покои, госпожа, – сказала волчица, прожигая меня взглядом.
С трудом удержавшись, чтобы не присесть в книксене, я последовала за тюремщицей.
Правда, стоило ей попытаться избавить меня от платья, решительно отвергла ее помощь.
– Оставь, Адела, – голосом, не терпящим возражений (и опять же перенятым у Виталины), сказала я. – Как ты уже, наверно, заметила, я вполне способна сама о себе позаботиться. – Прежде чем волчица успела что-то возразить, я продолжила: – Боишься, что сбегу, – запри. Тебе же не привыкать.
Адела слушала с бесстрастным лицом. Только щеки чуть заалели.
– Ваша безопасность превыше всего, госпожа, – наконец сказала она. – Таков приказ господина.
– Ну вот и хорошо, – пожала я плечами. – Просто отстань. И просто уйди. Если, конечно, в этих покоях мне ничего не грозит. Или у тебя приказ – лечь рядом?
Я посмотрела на волчицу с вызовом, в душе стыдясь собственной наглости. Но жизнь в Заповедных землях показала: хочешь, чтобы о тебя вытирали ноги, – веди себя, как леди. Делай книксены, расшаркивайся, благодари по поводу и без. И в лицо, и за твоей спиной будут смеяться, а с твоими желаниями не посчитаются. Хочешь, чтобы тебя уважали, – смотри в глаза, отвоевывай право на личные границы, говори прямо, честно и по существу. Волки уважают силу.
Сработало.
Видно было, что волчица с трудом сдерживается, чтобы не ответить, но, видимо, такого приказа у нее не было. Или, наоборот, был приказ ни в чем не перечить? Неважно. Главное, подействовало.
Неуклюже присев в книксене и пожелав госпоже спокойной ночи, Адела покинула мои покои. Я даже проверять за ней не стала: и так, понятно, что запрет дверь. А через окно не убежишь даже при всем желании – четвертый этаж.
Должно быть, сказалось нервное напряжение за день, но почему-то казалось, что за мной все равно продолжают следить. Поэтому я не стала сразу приступать к чтению послания, хотя только одной Богине ведомо, чего мне это стоило. Подобрав в гардеробной одну из срамных сорочек, я, избавившись от платья и спрятав смятую бумагу между двумя сложенными стопкой полотенцами, проследовала в омывальную.
Во время вечернего омовения то и дело выскальзывало из пальцев мыло, дважды уронила бутыльки с кремами – к счастью, благодаря мягкому ворсистому коврику ни один не разбился.
Кожа то и дело покрывалась мурашками, стоило представить, что вскоре некий неизвестный доброжелатель приоткроет завесу моего будущего. В том, что это доброжелатель, я почему-то не сомневалась.
Наконец я в короткой кружевной сорочке, поверх которой замоталась еще в банную простыню, вернулась в опочивальню и хлопками погасила мотыльков. Тот, которого предварительно подманила поближе, замер в изголовье, опустившись на спинку кровати.
Я задернула балдахин, отгородив себя от остального помещения, и извлекла из-под банной простыни смятый четырехугольник, исписанный ровным, аккуратным почерком.
Зря вы сбежали днем, герцогиня, – начиналось письмо, и обращение сразу заставило меня вздрогнуть. Выходит, послание и в самом деле было адресовано мне. Надо сказать, за минуты вечернего омовения я успела надумать много всего, включая то, что похитила бумагу, адресованную Зверю. Правда, меня бы это не остановило. Раз кто-то не спешит открыть мне правду, придется выяснять ее всеми доступными способами. – За вами следят. – Хм, ну это-то как раз понятно. – Чтобы сбить волков со следа, действуйте согласно инструкциям. – С замиранием сердца я бросила взгляд на следующую строчку, торопясь узнать, что будет дальше. – Завтра утром выйдите в сад, идите в лабиринт живой изгороди. Отошлите оборотней. Идите спокойно, и когда услышите мой голос, не оборачивайтесь.
Я с трудом перевела дыхание. Не оборачивайтесь. А что, если… Если я просто не смогу выйти утром в сад? Если просто хозяин замка меня не выпустит?! Легко посылать другим надежду на свободу, но если… если ничего не выйдет, а я буду знать, что могло получиться, я ведь… я ведь с ума сойду!
Словно прочитав мои мысли, следующая строчка уверяла:
Зверя не будет в замке.
Я перевела дыхание и снова опустила взгляд в письмо.
Завтра ваш последний шанс сбежать. Не упустите его.
Не зная, что делать с письмом, я спрятала его под подушку и поняла, что не в силах сомкнуть глаз. Сердце колотилось как бешеное. Последние слова послания, что завтра мой последний шанс сбежать, стояли перед глазами.
И в то же время нехорошо кольнуло сердце: откуда мне знать, что тот, кто написал это письмо, кто пытается выманить меня из замка, доброжелатель? Сдается мне, Зверь не лгал, когда говорил, что волки, что следят за мной, на самом деле не следят, а охраняют… И Велес говорил, что похитили меня из человеческих земель, чтобы защитить. Чувствуя, что окончательно запутываюсь, я завозилась под одеялом.
Хуже всего, что я никому не могла верить. Казалось, любой мой шаг, даже сегодняшняя попытка сбежать – ошибка. Как и ошибка вернуться в замок, даром что меня не спрашивали, и даже прочитать это письмо.
У кого попросить совета?
У Зверя? Вроде бы он не торопился «пользоваться своим правом» и даже галантно вел себя за столом. Правда, это его пугающее заверение, что у нас вся жизнь впереди… От одного воспоминания об этом меня зазнобило. Закутавшись в одеяло по глаза, я продолжила рассуждать. Да, даже если бы я решилась открыться перед Зверем (отчего-то при мысли об этом бросило в жар), его нет сейчас в замке.
А у кого еще?
У Аделы, которая станет снисходительно поджимать губы и фыркать? Или у молоденьких волчиц-хохотушек? Что-то в них я тоже сомневаюсь.
Если бы здесь была Вилла или Фосса… А лучше – Лил! Но что-то подсказывает, что они свято чтут законы свободного народа. И если Зверь одолел противников в брачном поединке, ему слова не скажут, не то что потворствовать, пусть и косвенно, моему побегу.
Вдобавок, набегавшись сегодня по лесу, я поняла, что убежать от волков, несмотря на все ухищрения по запутыванию следов, невозможно. А кроме того, куда я пойду? Только оказавшись в лесу совершенно одна, обессиленная, потерявшаяся, я поняла сегодня, что шанс встретить там людей слишком ничтожен…
Я вдруг почувствовала себя такой одинокой, что в глазах защипало, а горло сдавило ледяной лапой.
Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем удалось заснуть, но начало казаться, что за окном брезжит рассвет.
Стоило провалиться в неглубокий, тревожный сон, поманившая было блаженная темнота отступила. Вместо нее я попала в какое-то странное место.
Кажется, это был грот… Или пещера, наполненная мерным фиолетовым сиянием. Приятным, приглушенным, не бьющим в глаза… Но все же пришлось поморгать какое-то время, чтобы привыкнуть к нему.
А когда привыкла, перехватило дыхание. Источник света был прямо передо мной. Кажется, сверкающий, парящий над каменной поверхностью пола кристалл… Я не разглядела его. Потому что перед ним, лицом ко мне, стоял Андре.
Мой Андре. Именно такой, каким я его запомнила. Фиолетовая сутана. Светлые локоны разбросаны по плечам. Даже в полумраке пещеры видно, какие чистые, какие голубые у него глаза.
– Моя маленькая фея Эя, – у меня горло сдавило, когда Андре заговорил со мной. Такой теплотой, такой заботой повеяло от его голоса. – Ты совсем забыла меня?
– Не-е-ет, Андре! Нет!!! Что угодно, только не это! Только не думай, что я забыла тебя! – силюсь прокричать я, но не выходит. Рот открывается, но из него не вылетает ни звука.
– Что с тобой, Эя? – вопрошает Андре и зовет. – Ну же, маленькая, иди сюда…
И я побежала. Побежала навстречу возлюбленному жениху и, не добежав всего какой-то пары шагов, провалилась в пропасть.
Глава 4
Дверь в опочивальню распахнулась, и Адела застыла на пороге. Я испытала мстительное удовольствие, наблюдая недоумение и даже растерянность на лице волчицы.
– Доброе утро, Адела, – сказала я, и волчица с облегчением выдохнула.
Я ждала камеристку (или какую роль волчица пыталась играть?) полностью одетая (если не считать отсутствия чулок, корсета и нижнего белья), за письменным столом.
После неудачных попыток заснуть я встала и, посетив омывальную, где привела себя в относительный порядок, облачилась в свежую сорочку и платье, на этот раз нежно-зеленого цвета. После чего расположилась за письменным столом. Обнаружив пачку писчей бумаги и перо с чернильницей, какое-то время развлекалась тем, что черкала, рисовала, вспоминая уроки учителя живописи, затем упражнялась в каллиграфии, а потом просто заснула, положив голову на руки.
Очнулась за несколько секунд до прихода Аделы. Я не слышала ее шагов – волки ступают бесшумно, просто что-то заставило поднять голову, а в следующий миг открылась дверь.
– Вы уже встали, госпожа, – сказала Адела, явно пытаясь скрыть недоумение в голосе.
– Как видишь, Адела, – тоном благовоспитанной леди ответила я. – И готова к завтраку.
Затаив дыхание, я решилась спросить прямо:
– Я буду завтракать… с господином?
– Господина нет в замке, – ответила волчица, а затем попыталась присесть в книксене. – Я распоряжусь насчет завтрака.
– Будь любезна.
Стоило волчице покинуть опочивальню, я закусила губу, чтобы не выдать свои чувства неуместным возгласом.
Тот, кто прислал вчера письмо, не солгал.
Его и в самом деле нет в замке.
Когда молоденькие волчицы под предводительством Аделы внесли подносы с завтраком и кофейник, судя по аромату, со свежезаваренным кофе, я уже знала, что делать.
– Джейси, Эльза, рада вас видеть, – сказала я, и девушки, в свою очередь, искоса бросая взгляды на Аделу, поздоровались.
– Мм, как вкусно, – пробормотала я, откусывая от лепешки и загребая ложку каши. – Большое спасибо. Непременно передайте мою благодарность повару. Чувствую себя как дома.
– Но это и так… – начала было Эльза, но Адела так посмотрела на нее, что девушка тут же замолчала.
Прежде чем Адела успела отослать девушек под каким-нибудь предлогом, я широко улыбнулась каждой и проговорила:
– Надеюсь, вы составите мне компанию во время утренней прогулки? Хотелось бы пройтись по этому чудесному саду, вот только боюсь, одиночество мне не на пользу. Я начинаю много думать, а учитывая перемены в моей жизни в последнее время, мысли эти не слишком приятные.
– Я с удовольствием составлю вам компанию, госпожа, – процедила Адела.
Улыбнулась и ей. Правда, несколько натянуто.
– Хотелось бы, чтобы удовольствие было взаимным, Адела, – бессовестно заявила я и ядовито добавила: – При всем твоем желании ты слабый собеседник. Прогуливаясь вчера с тобой, я чувствовала себе не гостьей, а скорее пленницей.
Щеки волчицы вспыхнули, а девушки переглянулись.
– Думаю, это не твоя вина, – продолжала я, намазывая джем на лепешку. – Видимо, ты просто молчалива от природы. А мне хочется поговорить. Просто поговорить, понимаешь? Долго молчать, знаешь ли, слишком… утомительно.
– Пожалуй, сегодня вы и вправду слишком разговорчивы, – пробурчала Адела и добавила: – Госпожа.
– Это говорит о том, что у меня нет компании, – с энтузиазмом подхватила я ее мысль. – А потому девушки должны непременно мне ее составить.
Адела хмуро посмотрела на молоденьких волчиц, которые быстро опустили глаза под ее взглядом.
Задирая волчицу, я чувствовала себя гадко, но следовала тщательно разработанному благодаря бессоннице плану. Я преследовала одну цель: мне надо было выяснить, действительно ли она считает меня госпожой? Согласится ли исполнить мою просьбу, даже скрытый приказ? Я не сомневалась, что после вчерашнего Адела глаз с меня не спустит, но как тогда пообщаться с тем, кто написал письмо? Что-то подсказывало мне, что избавиться от хохотушек Джейси и Эльзы будет куда проще, чем от матерой волчицы.
И план удался.
– Должно быть, вам и в самом деле пойдет на пользу общение с девушками вашего возраста, госпожа, – неуверенно пробормотала Адела.
– Вот именно! – поддержала я ее. – С девушками моего возраста. Это все, что мне нужно. Спасибо за понимание, Адела!
И одарила ее на сей раз искренней улыбкой.
Волчица кивнула, нахмурившись. А я вернулась к завтраку, проклиная про себя собственный энтузиазм. Уж не переиграла ли я? Если Адела что-то заподозрит, столь тщательно разрабатываемый все утро план сорвется. А тот, кто написал письмо, сказал так, что прямее не бывает: сегодня последняя возможность сбежать.
Вскоре вернется Зверь. И… он ясно дал понять вчера, что хочет, чтобы я отдохнула, но о том, чтобы покинула этот замок, и речи не идет. Так и сказал: у нас вся жизнь впереди. И это его заверение пугало.
Покончив с завтраком, я вопросительно посмотрела на Аделу.
Девушки стояли рядом с самым смиренным видом. Я поняла, что им самим не терпится пообщаться со мной, слишком уж они старались сегодня, да и вчера с завтраком, а потом пришли вдвоем за Аделой, словно хотели лишний раз посмотреть на меня. Что ж, любопытство юных волчиц сегодня было на руку. Видимо, опасаясь, что Адела в любой момент может передумать, девушки молчали, словно в рот воды набрали, и смотрели в пол, опасаясь лишний раз поднять взгляд на старшую волчицу. Наверное, такая демонстрация благоразумия не ускользнула от Аделы, потому что, окинув девушек взглядом, волчица не удержалась от тихого, еле различимого фырканья.
– Кажется, вы собирались прогуляться по саду, госпожа? – тоном, который сделал бы честь любой классной даме, поинтересовалась Адела. – Джейси и Эльза составят вам компанию. У меня тоже дела в саду, нужно проверить работу садовника, но не буду вам докучать этим, займусь, как только удостоверюсь, что с вами все в порядке.
В другой раз я бы напросилась с Аделой к садовнику, заодно и поделилась бы с ним кое-какими познаниями в области садоводства. Мама очень любила цветы. Обожала копаться на клумбах и грядках, любила повторять, что растения все чувствуют и мало знать, как за ними ухаживать, нужно еще дать им понять, что любишь их, что заботишься… Виталина морщила нос, не желая возиться в земле, Микаэла преданно заглядывала в рот старшей. Я же с удовольствием помогала маме в саду и оранжерее, впитывая знания о том, как нужно обращаться с цветами и другими растениями. Впрочем, судя по тем варварским действиям, которые местный садовник, должно быть, называет уходом за садом, там не то что о любви речи не идет, он с элементарными правилами садоводства не знаком.
Но это, опять же, в другой раз… в следующий. Я чуть не споткнулась, когда поняла, что следующего раза может не быть. Если тот, кто прислал вчера письмо, не солгал, у меня может появиться шанс сбежать отсюда.
Отчего-то при мысли о побеге внутренности сдавила ледяная лапа: я не могла в полной мере доверять владельцу этого замка, но кому я могла доверять? Все мои близкие мертвы, а даже те, кто защищает сейчас, имеют в отношении меня какие-то свои мотивы…
– Ты в порядке? Для желающей пообщаться у тебя слишком задумчивый вид! – вывела меня из задумчивости Джейси.
Я покрутила головой и поняла, что мы успели выйти в сад и миновать пару резных беседок. Оглянувшись, я увидела, что Адела действительно говорит с садовником, при этом не отводит настороженного взгляда от нас. Перехватив мой взгляд, волчица поджала губы и поспешно отвернулась.
– Задумалась, – призналась я. – Слишком все вокруг странное.
– Тебе тоже кажется странным? – также проигнорировав, что если я госпожа, то обращаться ко мне следует на вы, спросила Эльза. – Мне тоже! Все эти наряды, Луна, какие же они неудобные! Ни побегать нормально, ни почесаться… А жить в каменном доме – с ума сойти!
И волчица даже подпрыгнула на месте.
– Тсс, дуреха! – перебила Джейси подругу. – Адела заметит, отправит на кухню или еще куда. И ты, что ли, забыла, что она человек и ей не привыкать ко всем этим тряпкам.
– Точно, я и забыла! – широко улыбнулась Эльза.
Меня ничуть не покоробило, что волчицы тыкали, а еще говорили между собой так, словно меня здесь нет. Наоборот, после молчаливой, не спускающей с меня глаз Аделы прогулка с девушками и впрямь показалась глотком свежего воздуха.
– Я уже так привыкла, что она наша госпожа, что думаю о ней, как об одной из нас, – продолжала тарахтеть Эльза.
– Ваша госпожа? – переспросила я.
Эльза не удержалась и подхватила меня под руку, а Джейси доверительно проговорила, склоняясь к уху:
– Ты пробудила волка нашего альфы. Ты теперь наша госпожа!
Я часто заморгала. Какого волка? Никого я не пробуждала. Я вообще оказалась втянутой во все это не по своей воле.
– Вы говорите об альфе… о Звере? – уточнила я. – О хозяине этого замка?
Обе волчицы с энтузиазмом закивали. Я несколько опешила.
– Но он ничего не сказал мне, – пробормотала я. – Почему?
– Ну о чем ему с тобой говорить? – воскликнула Эльза и, прежде чем я успела оскорбиться, продолжила: – У альфы сейчас дела поважнее. А когда со всеми фиолетовыми справится и всех свободных победит, обязательно тебе все расскажет!
Бесхитростность девушек обезоруживала. Но все же я не преминула этим воспользоваться.
– Почему Адела… такое впечатление, что ненавидит меня? – спросила я, переводя взгляд с Эльзы на Джейси.
Джейси помотала головой с таким жаром, что из строгой прически выбилась прядь. Сдув ее со лба, волчица пояснила:
– Она тебя не ненавидит.
– Просто присматривается, – поддержала подругу Эльза. – Не доверяет.
– Однажды Зверя погубила женщина, – доверительным шепотом сообщила Джейси.
– Мы не допустим, чтобы это случилось во второй раз, – добавила Эльза.
– Но ты не похожа на злодейку, – сказала Джейси. – Ты добрая.
– Если бы не ты, альфа не вернул бы волка, – сказала Эльза. – Значит, ты и вправду добрая. Это хорошо.
– Наш альфа заслужил, чтобы быть счастливым.
– Так говорит мама, – сообщила Джейси.
– Адела, – пояснила Эльза.
У меня голова пошла кругом.
– Адела – твоя мать? – спросила я Джейси, и волчица согласно закивала.
– Сестра моей мамы, – с готовностью сообщила Эльза. – Кажется, у вас это называется «тетя».
– Вы давно здесь живете? – спросила я. – В замке?
– Адела и остальные волки давно, – сказала Эльза.
– Мы недавно, – добавила Джейси. – Щенкам лучше расти на лоне природы. Но мы вошли в возраст и хотим пойти по стопам старших.
– И вот мы здесь.
– По стопам старших, – протянула я. – То есть, – меня осенила догадка, – вы пытаетесь жить как люди?
Обе девушки заливисто расхохотались. Я оглянулась. Веселье не укрылось от внимания Аделы. Плюнув на приличия, дернула обеих волчиц за руки.
– Тише!
Обе замолчали.
– Мы не пытаемся жить так, как живут люди, нам приходится это делать, – пояснила непонятное непонятным Джейси.
– А это большая разница, – сообщила Эльза.
– Хотя жить как люди очень смешно!
И обе волчицы прыснули.
– Но теперь, когда ты с нами, госпожа, все должно пойти лучше.
– Гораздо лучше.
– Во славу Луны!
Разговор с девушками выдался и вправду очень интересный и местами неожиданный. Когда приблизились к тому месту, откуда, согласно посланию, мне предстояло идти одной, я даже пожалела, что придется его прервать.
– Джейси, милая, – улыбнулась я и зябко повела плечами, – так и тянет свежестью. Не будешь ли ты так добра принести мне шаль из моих покоев. Голубую, расшитую зелеными листьями.
Волчицы окинули меня взглядом. Для прогулки я действительно выбрала чересчур легкое платье, практически без рукавов, и проигнорировала перчатки (в этом также заключалась часть плана), поэтому просьба подозрительной не выглядела.
Стоило Джейси унестись, словно она решила соревноваться с ветром, как я, охая и ахая, сетуя на свою неуклюжесть и забывчивость, стала просить Эльзу бежать за кузиной и принести мне перчатки.
Прежде чем исполнить мою просьбу, Эльза покосилась на Аделу, которая, хоть и находилась в отдалении, не сводила с нас глаз. Я же, бросив взгляд на основательно заросшую живую изгородь, поняла: здесь я как на ладони, но там, за кустарником, может скрываться кто угодно, и Аделе и в голову не придет проверить неладное, пока я у нее на виду.
Эльза унеслась за перчатками, я неспешной походкой продолжила двигаться по аллее.
Вскоре из-за кустов раздалось тихое:
– Отлично, герцогиня. – Я вздрогнула, голос был женским. – Идите мимо, не оборачивайтесь.
Я последовала за голосом, надеясь, что с такого расстояния Адела не углядит, как трясутся руки и нервно вздымается грудь.
– Спокойно, герцогиня, – прощебетали из-за изгороди. – Вы все делаете правильно.
– А нюх? – вырвалось у меня. Дальше постаралась говорить, не шевеля губами. – У волков отличный нюх.
За изгородью засмеялись. Словно серебряные колокольчики зазвенели в воздухе.
– Звериное чутье можно обмануть, герцогиня. Как и глаза. Чуть-чуть магии… и вуаля!
Я захлопала ресницами. Одно дело – бытовые заклинания, которые можно купить в любой алхимической лавке: все эти магические осветительные мотыльки, заклинания холода для поддержания льда в ледниках и погребах, заклинания очистки воды и многие другие, полезные, без которых просто никак не обойтись. И другое дело – высшая магия: ментальная, магия личин, магия иллюзий – та, что позволяет влиять на сознание живых существ, она принадлежит Церкви! Только священники могут пользоваться ею на благо всех живых существ! Только посланникам Богини разрешено воздействовать на чужой разум. А обмануть чутье оборотней без магии невозможно…
Все это пронеслось в голове за несколько мгновений. И результатом размышлений стало зарождающееся чувство тревоги. Кто там – за изгородью? Что ей от меня надо? Что вообще им всем от меня надо?!
Женщина, которая шла в ногу со мной со стороны заброшенной части сада, откуда можно пробраться в лес, не чувствовала моих терзаний и продолжала:
– Как только приблизимся к повороту – вы на миг укроетесь от глаз волчицы. Протянете руку и возьмете то, что я дам вам. Спрячете сверток под платьем. Ознакомиться с содержимым советую как можно скорее. В ваших интересах покинуть это место, пока Зверя… отвлекают. Его не так просто обмануть, как его стаю, – мне показалось, в голосе женщины прозвучала то ли досада, то ли презрение, – но все же можно… Впрочем, лучше не заходить так далеко. Вам лучше быть как можно дальше отсюда уже сегодня.
С каждым шагом ноги все больше слабели. Поворот приближался… Достаточно будет протянуть руку – и я получу ключ к свободе. И вместе с этим тревога все сильнее сжимала сердце. Кто там? С той стороны изгороди? Откуда я знаю, что ей можно доверять?
– Вы не сомневаетесь, что я слово в слово последую вашим указаниям, не так ли? – спросила я на удивление ровным тоном. Внутри, казалось, подступающая паника рвет все на части, внешне я оставалась удивительно спокойной.
Там, за изгородью, ощутимо напряглись.
Раздался несколько наигранный смех.
– Оставьте, герцогиня, ваше недоверие.
– А почему я должна верить вам?
– Потому что, – раздалось из-за кустарника. – Я предоставлю вам такие доказательства, что я ваш друг, в которых у вас не будет ни малейших сомнений.
– Не уверена, – парировала я. – Все вокруг только и твердят, что мои друзья и желают мне добра. И знаете, свободный народ пока не сделал мне ничего дурного. Хотя могли. Особенно учитывая то, что у них нет никаких причин любить людей.
За изгородью засмеялись.
– Вот как? Ничего дурного, герцогиня? – отсмеявшись, проговорила женщина. – Окститесь! Вы отданы Зверю! Вы принадлежите чудовищу! Рассказать вам, что он делает с отданными ему женщинами? Что он сделает с вами?
– Замолчите!
В ответ раздался нервный смех.
– А жаль. Я могла бы открыть вам глаза.
– Кто вы?
– Бывшая пленница этого замка, – раздалось в ответ. – Такая же несчастная, как и вы. Но я смогла сбежать и вернуться к людям. И могу помочь вам.
Поворот приближался. В висках пульсировали слова незнакомки о том, что Зверь делает с принадлежащими ему женщинами… Но что-то не сходилось. Что?
– Я не заметила, что здешние волчицы несчастны, – вырвалось у меня, прежде чем я успела додумать. – Как-то они подозрительно веселы и подозрительно преданны… чудовищу.
В ответ зацокали языком.
– Не забывайте, герцогиня, что все они – звери. Стая. Вы никогда не станете одной из них. Зато можете узнать, как обращаются звери с человеческими женщинами. Да, вы правы. Им не за что нас любить. И вы можете вскоре узнать, каково это, – голос женщины дрогнул. – Уверяю, мы не предназначены для их дикой, животной похоти…
Мне показалось, или незнакомка сдерживает рыдания?
Перед глазами вдруг встало лицо Грэста. Его уверенные прикосновения. Давящий взгляд. Так и разящий от него запах вожделения. Если бы не Рив тогда… Если бы не другие волки… Богиня, что бы со мной было! На миг на месте Грэста представился Зверь… И щеки вспыхнули, ноги подкосились.
Еcли Грэсту я могла как-то противостоять – где-то недалеко, буквально на подступах были те, кто мог меня защитить. То здесь, в его замке, среди его свиты – без шансов. Он слишком силен. Слишком огромен. Как она сказала – человеческие женщины не предназначены для утоления похоти зверей? Меня затрясло.
И все же я осмелилась сказать:
– Почему я должна вам верить?
– Протяните руку, герцогиня, быстро. Вот так. Скоро вы убедитесь в моей искренности и чистоте намерений.
В руку лег увесистый бумажный сверток. Плоский, такие обычно бывают, когда отправляешь десять писем одновременно. Сургучная печать царапнула пальцы.
Я скосила глаза на желтую бумагу. И чуть не выпустила конверт из рук.
Буквы на нем…
Были написаны маминым почерком.
* * *
Трясущимися руками я спрятала сверток за пазуху. И вовремя: прибежали, запыхавшись, Джейси и Эльза. Сама не понимая, как помогает мне, Джейси заботливо укутала мне плечи шалью, и я чуть распрямила их, понимая, что теперь сверток не столь явно выпирает из-под платья.
Кивнув, приняла из рук Эльзы перчатки.
Оглядевшись, я устремилась к беседке с ажурными стенками, увитой плющом. Я специально выбрала ту, что просматривается со всех сторон. Так Адела и остальные соглядатаи будут видеть, что я на виду, а плющ скроет от посторонних глаз то, что хотелось бы скрыть.
Усевшись на удобной скамье, попросила девушек на этот раз принести мне писчую бумагу из опочивальни, пустой альбом оттуда же и перо с чернильницей. После чего попросила оставить меня одну. Мол, хотелось бы подумать и порисовать в одиночестве.
Волчицы хоть и были разочарованы тем, что наш разговор оказался куда короче, чем им бы хотелось, мое резонное замечание, что в следующий раз Адела с куда большим доверием отнесется к нашим беседам, подействовало.
Притащив еще кофейник со сладкими крендельками и блюдо с нарезанными фруктами, меня наконец оставили одну.
Какое-то время я прихлебывала из чашки, едва ли ощущая вкус.
Ветерок трепал волосы, доносил запахи пионов и других цветов. Тишина стояла такая, что я слышала, как гудят пчелы и шмели. В беседку залетела стрекоза с зелеными крылышками и какое-то время ползала по столу, потом снова улетела по своим делам.
Прикасаться к конверту, подписанному маминым почерком, было отчего-то невероятно тревожно. Мама исчезла почти год назад, тела ее не нашли, но все были уверены, что герцогиня Альбето с камеристкой стали добычей диких зверей. Велось много разговоров об оборотнях, которые прорываются через границу. И я не знала, что думать. Каким из слухов верить. Чего-то во всем этом недоставало… И это что-то сейчас покоится у меня за пазухой. Сейчас опущу пальцы за ворот, извлеку конверт, расположив его на альбомных страницах, распакую и узнаю… узнаю что-то, предназначенное только мне.
Потому что, прежде чем сунуть конверт за пазуху, отчетливо разглядела на нем свое имя.
Осторожно оглянувшись по сторонам, я извлекла конверт наружу. Он снова показался плотным, словно туда положили сразу десять писем. Эта странность вскоре объяснилась: из большого конверта выпал еще один – из магической церковной бумаги с фиолетовыми вензелями. А еще из конверта выпал листок.
Исписанный маминым почерком.
Глава 5
Дорогая моя девочка!
Моя милая маленькая Эя!
Мне бесконечно жаль, что то, чего я больше всего боялась, случилось с тобой.
Ты сейчас не поймешь причины моего внезапного исчезновения из Ньюэйгрина. Но потом, когда-нибудь, обязательно поймешь и сможешь простить. У тебя всегда было большое сердце. Самое большое и самое любящее из всех, кого я знаю.
В свое оправдание хочу сказать только одно: я должна была так поступить, чтобы защитить тебя и твоих сестер.
Особенно тебя, Эя.
Ведь судя по тому, где ты сейчас находишься, опасность всегда грозила именно тебе.
Я не в силах исправить однажды сделанное… И сделанное не мной.
Но в моих силах помочь сейчас.
Спасти тебя из лап чудовища, которому ты оказалась отдана волею судьбы.
Да, так говорить правильнее, не хочу бередить твое сердце и тревожить светлую память дорогого нам обеим человека.
В том, что так произошло, виноват злой рок. И враги твоего отца, которые вынудили его обманом дать слово Зверю.
Именно поэтому ты сейчас находишься в далеком замке, за Заповедными землями, в проклятом людьми и Богиней месте.
Но даже там, несмотря на произошедшее, Богиня любит тебя, и святая Церковь добра к своей несчастной заблудшей дочери.
Доверься мне и доверься тем, кому ты небезразлична.
Вырвать из лап чудовища обещанную ему – это больше чем трудно. Это практически невозможно.
Но Церковь могущественна, поскольку силу свою черпает из милости Богини.
Поэтому ключ к свободе у тебя в руках.
Во втором конверте порошок с заклинанием невидимости, который отведет глаза волкам, обманет их чутье.
Там же ты найдешь указатель. Подуй на него – и он оживет.
Указатель выведет тебя к истинным детям Церкви, к людям, которые рискуют своими жизнями, чтобы спасти тебя, Эя.
Все, что тебе нужно, – вскрыть конверт и, пользуясь пологом невидимости, ускользнуть из замка Зверя.
Я верю в тебя, моя девочка, ты справишься. Ты обязательно придумаешь, как избежать чудовищной участи, что уготовила тебе судьба.
Ты встретишься с аббатами святой Церкви, пройдешь ритуал очищения и спасешь свою бессмертную душу.
Ты вернешься к людям. Ко мне, своей матери, к Виталине и Микаэле, твоим сестрам.
Сейчас, когда Зверю все-таки удалось заполучить тебя, мне нет смысла больше скрываться и пытаться противостоять ему методами, которые Церковь открыла мне одной.
Я вернулась домой, в наш замок в Ньюэйгрине, и ты тоже сможешь вернуться.
И мы заживем как прежде, и даже лучше, Церковь сможет защитить нас.
Беги!
Подумай обо мне, о твоих любящих сестрах, об Андре.
И беги!
Не думай, не рассуждай, не теряй времени.
Беги!
И да пребудет с тобой Богиня.
Твоя любящая леди-мать,герцогиня Иоланта Альбето Эрсийская, госпожа Ньюэйгрин.
Стоило письму окончиться, как буквы принялись прыгать перед глазами, расплываться из-за пелены, застлавшей глаза.
Мама… жива!
Отец… пообещал меня Зверю!
Это правда. Вот почему Микаэла в запале крикнула: скорей бы уже он забрал тебя! Вот почему, когда я сказала Виталине, что отец не мог так поступить, не мог назначить опекуна ответственным за мою жизнь и мой брак, старшая сестра с грустью сказала: еще и не так мог, Эя.
Вот почему Зверь говорил о том, что нас держит слово.
Слово и какой-то ритуал.
Отца заставили так поступить.
Но мои видения… Они говорили об обратном. В них отец называл Зверя братом, в них он доверял ему, как себе. Я была бы склонна поверить тому, что видела своими глазами, если бы не это письмо от мамы.
Мамочка никогда бы не предала меня. Не солгала бы.
И она говорит о страшной участи, ожидающей меня в замке… чудовища…
И об Андре.
Почему она о нем вспомнила?
Я смахнула слезы и вернулась глазами к той строчке.
«Подумай обо мне, о твоих любящих сестрах, об Андре».
Об Андре. Это имя пульсировало в висках, заставляло сжиматься сердце, заставляло лететь в Тартар целый мир, который больше ничего, ровным счетом не значил. Подумай об Андре. Значит ли это, что Андре… жив?
Я помотала головой и не сдержалась, застонала в голос.
За последнее время я привыкла прятать боль утраты в глубине души, где-то на самом дне, и не бередить лишний раз. Потому что это было слишком больно. Само допущение, что Андре мог выжить, что где-то там ждет меня, что моя жизнь, которую привыкла считать загубленной, еще может сложиться… Я еще могу быть счастлива…
– Не-ет! – стон перерос в судорожные, глухие рыдания. – Нет! Нет! Нет! Нет! – повторяла я, как в бреду. – Он не может быть жив, я сама видела, как его растерзали волки, как серая копошащаяся масса накрыла его тело… Богиня, как же больно! Не-е-ет!
Скорее, мама говорила не об Андре. О его светлой памяти. «Подумай об Андре», – так она написала…
И беги!
Не думай, не рассуждай, не теряй времени.
Беги!
И да пребудет с тобой Богиня.
Твоя любящая леди-мать,герцогиня Иоланта Альбето Эрсийская госпожа Ньюэйгрин.
Перечитав письмо еще раз, я решила избавиться от него. Но как? Под рукой не было огнива или заклинания разжигания огня. Разорвать на мелкие кусочки? Чтобы никто не смог прочитать ни слова? Стоило мне надорвать бумагу, как она вспыхнула под моими пальцами. Ахнув, я бросила горящий листок прямо на стол, где находился альбом, под которым лежала стопка писчей бумаги.
И письмо, написанное мамой, сгорело. Не затронув ни второй конверт, ни писчую бумагу.
Сгорело, словно и не было его, словно то, что только что читала, всматриваясь в мамин почерк, в каждую букву, мне приснилось.
Но оно было. Только что. В моих руках.
Его написала мама. В этом не было никаких сомнений.
Я чуть было не надорвала край конверта с магическим порошком. Сдается, именно таким пользуется та, что передала мне письмо от мамы. Вот почему ее не видят волки. Но все же она осторожна, несмотря на магию, не показывается на глаза. И мне следует быть осторожной.
Я вложила оба конверта – и запечатанный, и разорванный – в альбом и, захлопнув его, поднялась из-за стола.
Стоило приблизиться к замку, ко мне подскочили Джейси и Эльза.
Джейси повела носом, хмурясь, а Эльза сказала:
– Ты плакала.
Волчица не спрашивала, она утверждала. И хмурилась, как кузина.
Я кивнула.
– Иногда бывает сложно принять свою судьбу, – произнесла я слабым голосом.
Волчицы обменялись тревожными взглядами.
– Я всю ночь не спала, – ни словом не солгала я. – Наверное, это еще от усталости.
Тревога постепенно покинула лица девушек.
Они снова обменялись многозначительными взглядами, но на этот раз в их глазах читалось: эти человеческие женщины такие изнеженные, такие слабые… Стоило не поспать ночь, как она растеклась, как лужа.
– Думаю, я вздремну до обеда, – сказала я. – Проводите меня до покоев?
Волчицы с готовностью закивали.
Оказавшись в покоях, я, как была, в платье и шали, даже не разуваясь и по-прежнему прижимая альбом к груди, рухнула на кровать.
– Мы разбудим тебя к обеду, – заверила Эльза, награждая сочувственным взглядом.
Я кивнула, а затем помотала головой.
– Знаете… пожалуй, не стоит. Лучше высплюсь как следует, а потом разом и пообедаю, и поужинаю.
Волчицы закивали. Здоровый аппетит их явно порадовал.
– Не волнуйся. Тебя никто не потревожит, – сказала, уходя, Джейси, прежде чем закрыть за собой дверь.
Если бы она знала, как я волновалась!
Какое-то время я лежала не двигаясь. Прислушивалась. Когда шаги волчиц стихли, рывком встала на кровати.
Не было ни тени сомнения, девушки поспешат доложить о моем желании прикорнуть Аделе, и та, бесспорно, обрадуется. Куда проще следить за мной, когда я не намереваюсь покидать покоев ближайшие несколько часов, чем когда брожу по саду, откуда, по мнению Аделы, только и норовлю ускользнуть.
Поэтому кое-какое время, прежде чем обнаружат пропажу, у меня в запасе есть. Правда, лучше не терять ни минуты.
Первым делом я стянула с себя платье и сорочку. Сбегав в гардеробную, притащила целый ворох вещей, которые уложила валиком, имитируя очертания спящего человека. Сверху положила вещи, которые носила сегодня, после чего прикрыла одеялом.
Когда волчицы войдут проверить меня, увидят, что я, как и сказала, сплю беспробудным сном. Надеюсь, мой запах их успокоит и они преждевременно не обнаружат подмену.
Затем снова оделась. Сорочка, платье… Выбрала темное, из плотной ткани, с длинными рукавами. Может, не слишком удобно бегать по лесу, зато плотная ткань защитит от колючек и насекомых. Далеко ли придется бежать – неизвестно.
Туфли кожаные, добротные, на плоской подошве. На всякий случай захватила шерстяную шаль. Мало ли, вдруг придется заночевать в лесу, будет холодно. Но об этом старалась не думать.
– Даже если так, – пробормотала я, – чары отведут глаза и чутье волкам. А значит, и диким зверям тоже…
Голос дрогнул. В этом уверена я не была. Как не знала и срока действия чар.
Но мама предупредила в письме: не раздумывай, не теряй времени. И неизвестная доброжелательница тоже призывала поспешить. Она сказала, что Зверя нет. Что удалось отвлечь его внимание. Ненадолго. А мама написала, что служители Церкви рискуют своими жизнями, чтобы спасти меня. Волки говорили о «фиолетовых». Значит, те, что пришли, чтобы вызволить меня, отвлекли на себя его внимание. Возможно, специально. Возможно, чтобы дать мне шанс уйти. Даже я понимала, что Зверь силен. Что обмануть его гораздо сложнее, чем остальных.
Сотворив в воздухе знамение Богини, я осторожно надорвала конверт из магической бумаги.
Зачерпнув горсть фиолетового порошка, принялась осыпать им себя с головы до ног. Раздалось шипение, и в следующий миг мой силуэт стал прозрачным, едва различимым. Точнее, это я знала, куда смотреть, поэтому, приглядевшись, улавливала малейшие колебания воздуха. Но разглядеть меня со стороны – я понимала, это невозможно.
Несмотря на это, я использовала весь порошок, что был в конверте.
Когда порошок закончился, из конверта выпал листок с неровными, словно обгорелыми краями.
Стоило конверту опустеть окончательно, как он загорелся, прямо как мамино письмо, в моих руках. На этот раз я не испугалась, провожая взглядом оседающий на кровать пепел.
Заглянув в зеркало, ожидаемо никакого отражения там не обнаружила.
Когда подняла с кровати листок с нарисованной на нем стрелкой и надписью «указатель», стрелка стекла с него мне на руку, сначала словно приросла к ладони, а затем тоже стала невидимой. И вместе с тем я отчетливо видела фиолетовый вектор на ладони. Должно быть, означает направление. Сжав-разжав пальцы и убедившись, что со стрелкой ничего не происходит, я пошла к двери.
Осторожно приоткрыв ее и высунувшись в коридор, я убедилась, что никого нет, и вышла.
От свободы меня отделяли минуты.
* * *
Вопреки ожиданиям, фиолетовая стрелка вывела не к тому выходу из замка, что вел в сад. Следуя ей, я оказалась в том самом обеденном зале, на первом этаже, где вчера ужинали со Зверем.
Как я ни пыталась пройти обеденный зал насквозь, чтобы скрыться в коридоре, который, должно быть, вел на кухню, а скорее всего, к черному ходу, которым обычно пользуется кухонная прислуга, стрелка не позволила. Она упрямо указывала на окно, через которое вчера скрылся Зверь.
Подойдя к окну, я посмотрела вниз и, решив, что Богиня не выдаст, а волк не съест, залезла на подоконник. Развернувшись задом, повисла на руках и спустя мгновение уже стояла на земле, пружиня коленями. Свобода!
Стрелка безошибочно указала на открытую калитку в сад, а затем на распахнутую дверь крепостной стены. С другой стороны эта стена, должно быть, разрушилась от времени, и у новых хозяев пока не дошли руки, чтобы ее восстановить. Возле проема дежурили двое волков в человеческой ипостаси.
Когда я, ступая на цыпочках, просочилась сквозь проем, они и ухом не повели, а это значит, чары накладываются не только на зрение и обоняние, но еще и на слух. Иначе волки обязательно услышали бы мои шаги, какими бы крадущимися они ни были.
Можно было проверить – например, раздавить сухой сучок, треснуть веткой, но проверять отчего-то не хотелось.
Отдалившись на безопасное расстояние и по-прежнему ступая на цыпочках, я задала стрекача.
Сколько я бежала… не знаю. Долго, очень долго. Несколько раз падала, катилась с холмов, тормозила, схватившись за коряги и камни. Затем поднималась, оправляла платье, бежала опять.
Я продиралась сквозь колючий кустарник и молилась Богине, чтобы клочки платья и шали, что оставляла на сучьях, подольше были невидимыми.
Я несколько раз переходила вброд ручьи, и один раз – реку.
До дрожи боялась, что вода смоет магический порошок, но, хвала Богине, страхи оказались напрасными. Прежде чем ступить в воду, я стянула платье и сорочку. Затем, держа над головой одежду и туфли, прошла через бурную ледяную реку, стараясь не оступиться.
Я несколько раз проваливалась в моховые подушки, и когда это случилось впервые, мой вопль, должно быть, не услышал в лесу разве что глухой.
Несколько раз встречались звери. Ланка, которая не испугалась меня, что доказывало предположение о том, что чары действуют не только на волков, но и на диких зверей, два енота и крупная рысь, которая охотилась на зайца.
Один только раз спугнула птицу, когда, не заметив ее под ногами, отшвырнула носком туфли. Закричала я, и вскрикнула птица. Что до меня, я быстро замолчала, а пернатая продолжила гневно возмущаться, оповещая весь лес, что по нему шествует невидимая и очень неуклюжая опасность.
Прижавшись к дереву, я приводила хриплое, свистящее дыхание в норму и бежала снова.
Я давно перестала считать падения и даже побаивалась увидеть свои ладони, локти, колени, когда чары спадут: казалось, я полностью содрала с них кожу.
Наконец, я упала в очередной раз и поняла, что подняться просто-напросто не смогу.
Тогда я смежила веки и провалилась в странное подобие забытья: когда слышишь и осознаешь все, что происходит вокруг, но не в силах пошевелить и пальцем.
Через какое-то время это закончилось, я смогла подняться и продолжить путь.
Солнце нырнуло за верхушки деревьев, окрасив напоследок полоску неба в алый цвет.
Воздух стал сгущаться, потянуло свежестью, и я поняла, что мои предположения о ночевке в лесу, воплотятся в жизнь.
– Это ничего, – сказала я себе. – Главное, что я скрыта чарами и мне не страшны дикие звери.
А что до голода и жажды – когда-нибудь я все-таки дойду до места, где ждет помощь!
Словно злой рок услышал мои слова. Потому что в следующую секунду мой силуэт стал слабо искрить фиолетовыми сполохами… Пока не проступил из воздуха.
Я застонала. Теперь, если бы встретила ту же рысь, запросто могла бы стать добычей. А еще меня могут учуять волки.
Фиолетовая стрелка на ладони потемнела и даже как будто нагрелась.
– Должно быть, это значит, что помощь близко, – сказала я и побежала снова.
Пальцы второй руки сжали риолин. Зеленый камень на шее, который в замке Зверя чуть не жег кожу, сейчас остыл так, что подернулся инеем.
Но мне некогда было думать об этом. Я бежала.
Казалось, все это уже было. Казалось, я здесь уже была. Сон. Тот самый сон, что мучил с момента, как папы не стало…
Сумрак сгустился настолько, что напоминал разлитые в воздухе чернила. Не видно было светляков, мотыльков со светящимися крылышками, словно земля, по которой бегу, проклята Богиней. Не кричали, не ухали ночные птицы, даже ветер утих и деревья словно застыли, боясь лишний раз пошелестеть листвой. Из-за макушек деревьев выплыла луна. Непривычно большая и какая-то тревожная. Лунный свет посеребрил стволы, увешанные лишайниками, словно лохмотьями, неподвижные ветви, пожухлую траву.
Несмотря на полное отсутствие сил я бежала, не разбирая дороги, лишь изредка сверяясь с направлением стрелки на своей ладони. С наступлением сумерек она потемнела, а лунный свет сделал ее совсем черной.