Читать онлайн Хороший год, или Как я научилась принимать неудачи, отказалась от романтических комедий и перестала откладывать жизнь «на потом» бесплатно
![Хороший год, или Как я научилась принимать неудачи, отказалась от романтических комедий и перестала откладывать жизнь «на потом»](/b/img/big/13843.jpg)
Helen Russell
LEAP YEAR
© Новикова Т., перевод на русский язык, 2020
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020
* * *
Посвящается моему беспокойному дому и невесте
Пролог. Отличное место для начала
Представляя себе момент, меняющий жизнь раз и навсегда, мы часто думаем о закате на экзотическом пляже. Или о рождении ребенка. Или о взгляде в глаза тигра. Или разъяренного медведя. Мы думаем о чем-то большом, внушающем почтение и значимом. Но когда такой момент случается, все происходит совсем не так: полночь, на улице минус пять, я в пижаме выхожу во двор своего дома в датской провинции. Я пытаюсь открыть крышку мусорного бака, чтобы выбросить подгузник сына, но она намертво примерзла. И тут я слышу сигнал мобильного телефона – пришло новое текстовое сообщение. Подруга матери сообщает, что маму забрали в больницу. Сейчас она позвонить не может, но сразу же свяжется со мной, так что я должна «попытаться не беспокоиться».
Я должна попытаться не беспокоиться.
Я должна «попытаться»? А не «не беспокоиться»?
Это очень нелегко, когда находишься за тысячу миль от мамы за океаном. Я сразу же подумала о перелете из нашего уголка Дании на юго-восток Англии, стала просматривать рейсы, но ни одного не нашла. Поезда и паромы тоже подвели. В следующем сообщении мне велели сидеть и ждать известий. Я так и сделала.
Сидела и ждала. Всю ночь.
Когда над горизонтом показались первые лучи солнца, окрашивая мир в неоново-розовый цвет, я окончательно лишилась сил. Утро не заладилось. Моя жизнь тоже.
Казалось, прошла вечность. За это время маму обследовали, взяли несколько анализов, и все пришло в норму. Только вот не у меня. Что-то сдвинулось, и я не могла вернуть все назад. В голове билась одна, все застилающая и страшная мысль: «Ты должна вернуться домой».
Я подозревала, что этот день придет. Но, как и все в моей жизни, я никогда его не планировала.
Несколько лет назад я согласилась бросить Лондон и эмигрировать – моему мужу предложили работу мечты в датской компании «Лего». Мы решили поехать на год, и я постаралась жить максимально по-датски, чтобы раскрыть секреты страны, которую считают самой счастливой в мире. Все сложилось прекрасно. Первый год плавно перешел во второй, а мы этого даже не заметили. А потом настал третий. Но мы никогда не планировали оставаться в Дании навсегда.
Мне нравилось жить по-датски. Я сумела выстроить идеальный баланс между работой и домом. Стала здоровее. Счастливее. Мой муж, он же Легомен, нечто среднее между Беаром Гриллсом и Либераче. Он всей душой принял и датский дизайн, и их образ жизни. Он никогда и не мечтал, что его карьера сложится так удачно. За это время он собрал несколько безумно огромных моделей исторических достопримечательностей из пластиковых кирпичиков. Мы создали и собственного Викинга – маленького огненно-рыжего воина, которого ласково называли Рыжиком. Он родился в 2014 году, хотя до этого я долго и безуспешно лечилась. Думаю, свою роль сыграл совершенно иной ритм жизни в Дании. Я стала скандинавским корреспондентом и начала писать о местном образе жизни и счастье. И это оказалось очень мудрым карьерным шагом. Нам нравилось здесь жить. Но наши семьи остались в Англии. Мысль о том, что мама живет одна, что, когда ей понадобится помощь, нас не будет рядом, меня просто убивала.
Мама воспитывала меня одна, и я была ее единственным ребенком. Неудивительно, что мы были очень близки. Настоящая команда. Хотя ни она, ни я не собирались жить вместе, мне бы хотелось иметь возможность в случае необходимости добраться до нее за час или около того. Но сейчас я не могла. У мамы много прекрасных подруг, а еще есть джентльмен, с которым она любит проводить время, но это не то же самое. Легомен тоже ощущал оторванность от своей семьи. А сын весьма настороженно отнесся к бабушке и дедушке по отцовской линии, когда они приехали к нам в гости. Они виделись с ним лишь раз в полгода из-за весьма напряженного пенсионного графика и острой нелюбви к Skype. Мне бы хотелось, чтобы у нашего сына сложились такие же близкие и теплые отношения с бабушками, как у меня. Но добиться этого, находясь на разных берегах Северного моря, очень трудно. Все в Дании крутится вокруг семейной жизни, но в «дни бабушек» в детском саду к сыну приходила только я. А дней этих было так много, что дед Ингвильда уже решил, что я положила на него глаз. (Я этого не делала, честное слово. Мне больше по душе дед Отто!)
Нам нравился наш дом. Мы арендовали его, но поскольку не сумели разобраться в датских документах, то вместе с домом получили и домовладельца, который периодически без предупреждения появлялся в нашем подвале и заявлял, что не отвечает за плесень на вечно протекающих окнах. У нас был небольшой садик, но наша собака – тот еще лизун и ласкун. Она облизывает соседей с большим энтузиазмом, чего они не в состоянии выдержать. Мы все еще не овладели датским языком (уж простите, викинги), так что даже не думали о том, чтобы остаться здесь навсегда. А поскольку речь здесь шла о «когда», а не о «если», то нам следовало начать об этом думать – и чем раньше, тем лучше.
После моей эпической борьбы с мусорным баком мы с Легоменом долго обсуждали все «за» и «против» отъезда. И хотя с каждой тревожной вестью с родины список «против» становился все длиннее, единственное слово «семья» в колонке «за» делало отъезд Правильным поступком. И все же, несмотря ни на что, принять решение было очень тяжело.
Вернувшись «домой», нам все пришлось бы начать сначала. В новом окружении нам не удалось бы спокойно жить прежней жизнью. Муж мог бы и дальше работать в «Лего» из их лондонского хаба, но мне следовало подумать, в каком направлении будет развиваться моя карьера. В Британии я работала в глянцевом журнале, а в Дании стала фрилансером, потому что писать для датской прессы у меня возможности не было. Моя последняя работа в штате была увлекательной и порой гламурной, но темп городской жизни был слишком уж безумным. Я (и, думаю, многие мои сверстники) начала чувствовать выгорание. Переезд в Данию был равносилен резкому торможению на карьерном пути. Я научилась эффективно работать фрилансером, но всегда считала, что когда-нибудь вернусь к яркой и активной деятельности в Англии. А стоит ли вновь включаться в эту безумную гонку? Да и возьмут ли меня? Теперь во мне не осталось практически никакого глянца. Я работаю за столом в углу гостиной. И частенько в одежде на резинках. Да еще и с младенцем в коляске. Если мне удается выйти из дома в чистой одежде, считай повезло.
Нам придется искать жилье. А после нескольких лет провинциального благоденствия в датской глубинке у Легомена есть лишь один ответ на вопрос, где должно находиться это жилье: «В городе – только через мой труп!» Поэтому нам придется присоединиться к толпам жителей из пригородов, штурмующих электрички.
Наши друзья переехали из Лондона в различные уголки Британии. А у нас появился ребенок, так что наша социальная жизнь и приоритеты кардинально изменились. Пьянствовать до четырех утра совсем не так увлекательно, когда знаешь, что в пять тебя разбудит младенец, желающий завтракать. Возвращение в Британию стало бы таким же началом, каким в свое время был отъезд в Данию. Но я понимала, что должна справиться с этим. Я знала, что мне нужно принять решение. Сворачиваться в клубочек и ждать, что «перемены» произойдут сами собой, было неконструктивно. В качестве краткосрочной меры я выбрала свою излюбленную стратегию решения проблем – купила себе печенья и углубилась в Интернет. Сначала я задала несколько расплывчатых поисковых запросов: «Как принять важное решение?» и «Можно ли научиться любить перемены?». А потом и утро почему-то кончилось – вместе с пакетиком шоколадного печенья.
Я знала, что существуют психологические этапы переживания утраты. Но оказалось, что есть еще семь классических психологических реакций на серьезные жизненные перемены. Мы переходим от отрицания к гневу, смятению, депрессии, кризису, принятию и, наконец (надеюсь), к новой уверенности. Но чтобы пройти эти этапы и выбраться на другом берегу, требуются определенные усилия – а в моем случае еще и смелость. К счастью, Интернет заверил меня, что в новом начале есть много хорошего.
Все новое вызывает выброс дофамина, «гормона счастья». Даже наша жизнь кажется дольше, когда мы занимаемся чем-то новым. Точно так же как дорога домой из нового места всегда кажется короче, чем путь туда, так и время замедляется, когда мы делаем что-то новое, – и ускоряется при повторении.
Перевернуть новый лист – это так бодрит! Хотя мысли о переменах меня буквально парализовали, исследования показывают, что, когда мы вступаем в новые отношения – или меняем работу, или находим нового друга, – в большинстве случаев мы становимся лучше. Это объясняется тем, что у нас повышаются мотивация, концентрация и мы ощущаем прилив сил. Ничто так не вдохновляет, как ощущение открывающихся возможностей, когда мы начинаем что-то новое. В начале любого жизненного этапа мы все ведем себя хорошо. Делаем усилия. Подмечаем мелочи. Стараемся быть внимательными и чаще всего вежливыми. Мы становимся просто идеальными. Такими нас делает возбуждение от нового дела. Потом, когда дело становится привычным, это ощущение притупляется. От «охоты» мы переходим к «медовому месяцу», затем к привычке, а потом, когда дело начинает надоедать, даже к досаде.
А поскольку я – ужасный прокрастинатор и все еще нахожусь на этапе «отрицания» перемен, мне пришло в голову отвлечься от размышлений над практической стороной отъезда из Дании. Я начала думать о пользе всего нового, о том, какие улучшения произойдут в разных сферах моей жизни, если я буду посмелее.
Возьмем, к примеру, любовь.
На момент написания этой книги я была замужем уже семь лет. И я начала остро ощущать «зуд седьмого года». Впрочем, возможно, это было связано с тем, что мне об этом постоянно напоминали. Это общепринятый психологический термин, описывающий «снижение удовлетворения от отношений», которое обычно происходит через 84 месяца, 364 недели или 2555 дней романтической «благодати». Украшайте залы…[1] Это выражение ассоциируется с классическим фильмом с Мэрилин Монро, вышедшим в 1955 году, но изначально фраза была связана с описанием раздражающих и заразных кожных болезней. Типа чесотки.
У нас с мужем не было чесотки. У нас были несовершенные, порой безумные настоящие отношения. Мы были вполне счастливы, но не так, как в первые дни брака. Тогда он готовил для меня, искал изысканные рецепты, покупал необычные продукты и все такое. Теперь же он лишь иногда брался за нашу вафельницу и устраивал страшный беспорядок, прежде чем вручить нам с сыном нечто такое, что напоминало упаковку для радиоприемника. Он выливал на тарелку целое море кленового сиропа (а еще на стол и порой на нашу собаку), а потом торжественно провозглашал: «Тадам! Ужин подан!» На заре наших отношений я делала эпиляцию и наносила увлажняющий крем на каждый миллиметр своего тела, как и положено женщине. С тех пор мои стандарты ухода за собой весьма снизились, и мантрой относительно волос на теле стали слова: «Больше, чем у Барби, меньше, чем у Чубакки – нормально, чтобы выйти из дома».
Но ветер перемен не оставлял меня. Я стала размышлять, возможно ли вернуть магию и дать отношениям новый старт.
Конечно, новые старты не происходят по нашему выбору. Не все они приятны. Одну из моих самых давних подруг попросту бесцеремонно выгнали. Бывший коллега, ставший верным другом, попал под сокращение, а третьему приятелю пришлось искать новое жилье, причем в страшной спешке. Немало джина было выпито, чтобы справиться с этими переменами, и все мы согласились с тем, что «жизнь порой бывает настоящим дерьмом». Я тоже была в таких ситуациях и могу сказать, что они весьма неприятны. Несколько лет назад, в нетипично дождливый август я пережила разрыв, из-за которого пришлось срочно переезжать. В течение месяца я ухитрилась потерять дом, работу и бойфренда. Да, бездумный поступок, понимаю. Справилась я не слишком хорошо – и долго мучилась тяжелой бессонницей, побывала на массе дурацких свиданий, рыдала на собеседованиях о приеме на новую работу и целыми ночами смотрела «Военно-полевой госпиталь M.Э.Ш.», упиваясь собственными страданиями.
Большинству из нас знакомы нежеланные перемены, которые сваливаются как снег на голову. В Англии 42 процента браков заканчиваются разводом, и каждый человек в среднем три раза в жизни остается без работы. Взрослым быть не всегда легко. Да, так случается, что отношения, работа, дружба или жилье исчезают без следа, но на сей раз нам требовалось самим принять решение: идти ли на кардинальные перемены.
Жизнь – это перемены, убеждала я себя. Жизнь полна неопределенности. Это путь в неизвестность. Как любит говорить моя датская соседка: «Пробовать что-то новое – это стресс. Не пробовать ничего – жалкая покорность». Отец-основатель датской философии Сёрен Кьеркегор давно умер, так что не будем пенять соседке за неточное цитирование. Но я была полностью согласна с этими чувствами. Все, что придавало моей жизни смысл, было связано с риском – как личным, так и профессиональным. Нам просто нужно прыгать. А безопасных прыжков не бывает. И падение может оказаться долгим.
Я бы хотела научиться быть более стойкой, энергичной и умеющей правильно справляться с пращами и стрелами жуткой взрослой жизни. Нам всем знакомы люди, буквально покрытые «тефлоном», не сдающиеся перед лицом трудностей. Эти хамелеоны меняются безо всяких усилий, сохраняя свое достоинство и хорошую прическу. Как Бейонсе. Или Мэверик из «Топ Гана».
Я не такая.
Хамелеоны вызывают у меня почтение и любопытство, потому что сама я нахожусь на противоположном конце спектра, отчаянно цепляясь за статус-кво (не в варианте Фрэнсиса Росси), забывая о здравом смысле и обстоятельствах – как фламинго на четырехрядной магистрали.
Легомена это развлекало. Меняться ему было легче, чем мне. После нескольких лет датской жизни я окончательно убедилась, что в нем течет кровь викингов – его жажда приключений посрамила бы самого короля Кнута. Это утомительно, но он всегда находит нужный противовес.
Как-то вечером мы в очередной раз обсуждали, стоит ли переезжать и что это будет означать для моей работы. И тут он весело сказал:
– Тебе просто нужен план.
В этот момент он загружал посудомоечную машину – совершенно бездумно, в стиле джазовой импровизации. Я лишь глазами хлопала, глядя, как бокал для вина оказывается по соседству со сковородкой.
– Такой, знаешь, план, – продолжал он, – который поможет тебе достичь своих целей.
– Каких целей? – нахмурилась я, открывая холодильник и раздумывая, чем бы перекусить после ужина.
– Как это «каких целей»? Целей! Во всем! Целей жизни!
– Ээээ… Ты говоришь обо мне? – Я вытащила сыр, завернутый в фольгу, который вполне сошел бы для легкого перекуса. – Я не ставлю перед собой целей. И поэтому неудача мне не грозит. Понимаешь?
Я предложила ему кусочек чеддера, чтобы отвлечь от моих проблем и от посудомойки, пока в ней не погибло еще что-то стеклянное. Сырную наживку он заглотил, но покачал головой, словно удивляясь тому, как это я ухитрилась столько времени прожить в таком состоянии. Он только что вернулся с курсов менеджмента, и по блеску в его глазах я поняла, что он жаждет «поделиться знаниями», хочется мне этого или нет.
– Тебе нужны цели, – сурово сказал он. – И правильные планы! – Он сунул сыр за щеку и ткнул в меня жирной лопаткой, чтобы подчеркнуть важность своих слов (у нас была вафельная неделя – собака медленно, но верно превращалась в глазированное яблоко). – Тебе нужно самой править жизнью, иначе ты просто позволишь ей править тобой!
Я была твердо уверена, что он прочитал это где-то на мотивационной кружке или услышал на очередном семинаре. Но это заставило меня задуматься.
Когда он говорит вот так…
У меня никогда не было стратегии, только давно усвоенная рабочая этика «занятости». Я каждый день вычеркивала пункты из длинного списка дел – но никогда не чувствовала, что все «сделано». Так что план и цели могли бы стать полезными. Кроме того, в отношении принятия решений я так же уверена, как снежинка на ветру. Я могу целую вечность колебаться, рассматривать все варианты, пока время не будет потеряно и силы не иссякнут от тщетных попыток. Настроение у меня в такие моменты портится, и душа сжимается от осознания, что мир проходит мимо меня. Обычно я начинаю чувствовать, что нужно было сразу на чем-то остановиться – все равно на чем – и действовать, каким бы ни был результат. На ВВС я прочитала статью о встречах «Анонимных эмоционалов», где собираются прокрастинаторы, чтобы обсудить проблему нерешительности. Я даже подумывала сходить на собрание, но так и не смогла решиться. Поэтому я позвонила подруге, очень решительной особе, и спросила, что мне делать. Отсмеявшись, она велела связаться с нашей бывшей коллегой («Она наставит тебя на путь истинный!»).
Эллен Бард – психолог и специалист по мотивации. За ее плечами пятнадцать лет работы с теми, кому трудно принимать решения и справляться с переменами. Она сразу сказала, что мой страх перемен очень типичен. А неспособность принимать решения почти всегда идет в ногу с этим страхом.
– Люди всегда боятся двигаться к конкретному будущему, – сказала она. – Нам кажется, что стоит принять решение, как мы исключаем все альтернативы. Решение принято – и все. Но в действительности лишь немногие решения невозможно отменить или обратить вспять.
Я задумалась об этом и решила, что Эллен права – разве что к родительству это не относится. Все обратимо при необходимости.
– Осознание этого освобождает. Жизнь – это не шахматы: нам не нужно думать на пятьдесят шагов вперед.
Я подумала, что эти слова стоило бы записать и прокручивать себе по несколько раз в день. Или положить их на музыку в стиле База Лурмана.
– Совершенно естественно бояться перемен, – продолжала Эллен. – Страх играет важную роль для большинства из нас.
Какова эта роль, определяет наша личность и пять факторов, используемых психологами для оценки – Большая пятерка, или тест OCEAN.
Тест мне понравился.
Он оценивает нашу открытость для опыта (openness – «О»), сознательность (conscientiousness – «С»), уровень экстраверсии, то есть противоположности интроверсии (extroversion – «Е»), доброжелательность (agreeableness – «А») и эмоциональную стабильность (neuroticism spectrum – «N»). Быстрый поиск в Интернете – и вот я уже отвечаю на вопросы. Результат? Шок и трепет! Я совершенно закрыта для нового опыта! Хотя я весьма сознательный и доброжелательный экстраверт, но эмоциональная неустойчивость у меня выше среднего, и присутствует явная склонность к тревожности. Я – настоящая Джуди Гарленд, запертая в пропахшем тальком наряде 50-х годов. Подобное сочетание вряд ли способствует сбалансированному и уверенному отношению к переменам. Поэтому я спросила у Эллен, есть ли у меня какая-то надежда.
– У каждой черты характера есть свои достоинства и недостатки, – ответила она. – Если вы – экстраверт, значит, умеете заводить друзей и выступать публично. Если вы не слишком уверены в себе, значит, более способны на сочувствие. Вам легко поставить себя на место другого человека. Если вы слишком открыты для всего нового, то склонны к риску и принимаете решения, о которых можете потом пожалеть. Нужно напоминать себе о необходимости размышлений и учета всех факторов.
Я предположила, что суперуверенные в себе люди, которые с легкостью принимают перемены (например, Бейонсе), должны обладать какими-то определенными качествами.
– Принимать перемены – это то, над чем приходится работать всем, – ответила мне Эллен. – Каждому из нас очень важно учиться приспосабливаться – темп жизни ускоряется быстрее, чем когда бы то ни было. Очень важно уметь справляться с этой ситуацией.
– Верно… да… а как?
– С чего начать? Нужно понять, что нет идеального решения. Какими бы ни были перемены. И так будет всегда.
Это прозвучало довольно радикально, и мне захотелось возразить:
– Правда?
– Да.
– Но что если…
– Нет.
– Или возможно…
– Невозможно.
– О!
– Мы тратим массу времени и сил на попытки найти «идеальное решение», но его попросту нет, – объяснила мне Эллен. – У каждого решения есть свои «за» и «против». Понимание этого ускоряет процесс принятия решений и помогает расслабиться в отношении выбора.
– Ну, хорошо. Так что же мы должны делать?
– Сначала нужно понять, каковы критические критерии. Нужно определить камни преткновения и принимать решение, учитывая их. Приняв же решение, нужно понимать, что иногда вы можете ошибаться.
Меня бросило в холодный пот. Меня всю жизнь учили быть «хорошей девочкой», угождать всем и во всем. Мысль о возможности ошибки вернула меня в школу. Я не любила, когда меня ругали, и изо всех сил старалась этого избежать. Я рассказала о своей фобии Эллен, и она заметила:
– Это тяжело. Смириться с тем, что иногда вы будете делать ошибки, нелегко. Но спокойное отношение к ошибкам жизненно важно. Не следует тратить силы на самобичевание. Нужно действовать и двигаться вперед. Это нелегко, но возможно.
Я задумалась над этим. На целую неделю.
Мне было приятно узнать, что я могу использовать определенные стратегии, которые облегчат принятие решений и даже научат принимать перемены. Мне они необходимы во что бы то ни стало. Но я всегда находила причину, чтобы отложить начало чего-то нового на потом.
«Ну кто начинает со вторника? – твердила я себе. – Может быть, лучше подождать следующей недели? Понедельник – вот идеальный день для начала. А может быть, стоит дождаться первого числа месяца. Или Нового года. Всем известно, что Новый год – лучшее время для перемен. Верно?»
– Неверно! – воскликнул доктор Бенджамин Гарднер, специалист по изменению поведения из лондонского Королевского колледжа, когда я позвонила ему, чтобы получить подтверждение и одобрение (собственной нерешительности). – Исследования показывают, что ждать нет смысла. Если вы действительно хотите перемен, не нужно ждать 1 января – нужно просто действовать. Кроме того, новогодняя решимость быстро проходит, потому что мы ставим собственную ограниченную силу воли против «автопилота» устоявшихся поступков и привычек.
Другими словами, если я последние тридцать пять лет стремилась съесть все пирожные на свете, то мое тело не поймет, почему я кормлю его только салатом из-за того, что на стене появился новый календарь.
Недавно проведенный в Британии опрос показал, что 63 процента людей планируют перевернуть новый лист именно в новом году – будь то похудение, физические упражнения или здоровое питание. Но 90 процентов опрошенных признались, что «всегда» теряют свою решимость, а 32 процента заявили, что решимость эта теряется уже в конце января. То есть они проходят одну двенадцатую пути. И мы принимаем новогодние решения и нарушаем их тысячелетиями. Вавилоняне клялись в начале каждого года возвращать то, что они брали в долг, – деньги или вещи. Римляне начинали январь с обращения к богу Янусу (отсюда и название – «январь»). Надо же, 1700 лет нарушенных обещаний…
Впрочем, меня это не слишком удивило. В этом году я приняла решение «пить больше воды» и «питаться здоровой пищей». Что же я сделала? Стала «пить больше джина» и «есть тушеную свинину».
– Новогодние решения часто бывают нереалистичными, – продолжал Бенджамин. – Если вы сейчас не занимаетесь физическими упражнениями, но ставите перед собой цель ходить в спортивный зал пять раз в неделю, то уже во время третьего визита почувствуете себя ужасно, потому что ваше тело к этому не привыкло.
Ох, как же мне это знакомо…
– Еще одна причина нарушенных обещаний заключается в том, что люди не всегда готовы к переменам. Давно известно, что внешнее давление гораздо меньше способствует успеху, чем внутренняя мотивация и желание перемен.
Значит, ставить себе срок и назначать конкретную дату, чтобы соответствовать ожиданиям других людей, – это верный путь к неудаче.
– Исследования показывают: когда человек осуществляет перемены ради собственного здоровья (внутренний фактор), то он с большей вероятностью похудеет и сохранит вес, чем если бы делал это под давлением друзей и семьи, то есть внешних факторов.
Бенджамин сказал, что для изменения поведения нам необходимы способности, возможности и мотивация.
– Предположим, вы приняли решение по верным причинам. Тогда у нас встает следующий вопрос: способны ли вы, физически и психологически, сделать то, что необходимо для успешных перемен?
Профессор помолчал, словно ожидая ответа. Я увидела свое отражение в окне и прошептала одно слово:
– Нет…
– У всех нас вначале есть мотивация, – продолжал Бенджамин, – но исследования показывают, что со временем она исчезает.
О боже!
– А как же сила воли?! – Я уже была в панике. – Вдруг у меня ее совсем нет?
Я с отвращением посмотрела на обертки от шоколада и кофейные кружки, громоздящиеся на моем столе, словно на выставке современного искусства.
– Что ж, сила воли – это не та черта характера, которую можно назвать врожденной. Исследования показывают, что силу воли нужно тренировать. Но если переборщить, она исчезнет – такое и с мышцами случается.
Значит, все это вовсе не моя вина! Все дело в том, что я слишком перенапрягла силу воли!
Бенджамин рассказал мне об исследовании, проведенном во Флоридском университете. Группе добровольцев предложили спокойно есть печенье с тарелок, поставленных перед ними. Надо же, какой хороший опыт! Второй группе предложили бороться с соблазном взять печенье и вместо этого есть редиску. А потом обеим группам предложили решить сложную геометрическую задачу и засекли время. Те, кто лакомился печеньем, боролись с задачей гораздо дольше тех, кто ел редиску. Ученые решили, что это доказывает две вещи. Во-первых, редиска НЕ является пищей для ума[2]. Во-вторых, сила воли – это ресурс, который можно использовать[3]. Другие эксперименты показали, что нам труднее контролировать себя после принятия трудных решений и в те моменты, когда в крови падает уровень сахара! Чудесное объяснение моей жизни вплоть до этого момента!
– Что же с этим делать?
– Когда мы перенапрягаем силу воли, нам нужно дать ей отдых, как мышцам, – ответил профессор. – Хороший совет: пользуйтесь силой воли лишь тогда, когда это действительно необходимо. Если вы хотите питаться здоровой пищей, но в два часа дня испытываете острое желание съесть что-то сладкое, попробуйте составить на это время какой-то план, который поможет избежать соблазна. Чтобы измениться навсегда, нужно сосредоточиться на самоконтроле конкретных поведенческих целей и действовать соответственно. А затем нужно заменить нежелательное поведение позитивным и сделать его привычным.
– Меньше шоколадок, больше тренировок?
– Что-то в этом роде…
– Понятно…
– Для начала следите за своим поведением, – посоветовал Бенджамин. – Это поможет вам осознать свои привычки и их триггеры. Например, я знаю, что страшно люблю сладкое. Если в доме есть печенье, я его непременно съем. Все.
Он в третий раз упомянул печенье, так что я поверила ему сразу.
– Начав следить за своим поведением, я понял, что не могу съесть лишь одно или два печенья и оставить наполовину опустошенный пакет в шкафу. Теперь я не покупаю печенья. Никогда. Я избегаю соблазна и не перенапрягаю силу воли. Познание себя – вот ключ. А потом можно работать с тем, что вы действительно хотите изменить. Вам нужно будет лишь найти лучший способ осуществить желанную перемену.
Я поблагодарила профессора и отключилась. В голове моей начал складываться хитроумный план.
А потом я снова получила серьезный сигнал с родины – очередной за много недель.
Друг нашей семьи, которого я обожала с трех лет, умирал. Я писала и говорила ему, как много он значит для меня, пыталась рассмешить его. А что еще я могла сделать? Он отвечал, благодарил, но страшно злился. И я его понимала. Он злился, что не может больше «жить» и все время его терзает страшная тревога. Он говорил мне, что если я хочу что-то изменить, то должна сделать это немедленно, а страх – это не повод уклоняться от перемен. И неожиданно печенье потеряло свою значимость. Зато очень важно стало найти способ перестать бояться – ведь страх удерживал нас от возвращения. И я пообещала, что постараюсь.
Как большинство неспециалистов, я не знала лучших способов осуществить перемены. Но я хотела действовать. Я знала, что мне нужно принять важное решение – уезжать из Дании или нет. «А ведь если я смогу проверить на перемены все другие сферы жизни, то стану уверенной в себе и решительной, настоящей Ши-Ра, принцессой силы[4], а решение, может быть… просто придет само собой?»
И я с головой ушла в книги, где нашла уйму противоречащих друг другу советов относительно перемен и того, как их осуществлять. «И это я лишь поскребла по поверхности… А что если есть какие-то особые теории перемен и оптимальные способы «начать» в каждой сфере современной жизни?»
Я же не жарю стейки в чайнике, не открываю консервы гаечным ключом и не мою посуду моющим пылесосом (хотя муж мой вполне мог бы попробовать). У каждого орудия есть своя цель. Так и теории перемен должны соответствовать определенным сферам жизни, а не миру науки, психологии и даже бизнеса.
Легомен регулярно отправлялся на семинары «управления переменами» и делал какие-то странные вещи с балками, досками и пакетами с фасолью. Он возвращался домой, сыпал какими-то терминами и провозглашал что-то вроде: «Я собираюсь выйти из машинного отделения и побыть на мостике» или «Я дам тебе больше возможностей ошибиться, и это прекрасно».
Я обычно закатывала глаза, наш малыш озадаченно смотрел на папу, а собака валилась на спину, надеясь, что ей сейчас почешут пузо. На прошлой неделе он вернулся с трехдневной конференции «Принять перемены!» и начал рассуждать об «очевидных достоинствах приспосабливаемости». Я попыталась задушить эту идею в зародыше и перевести разговор на дела домашние, но он перехватил инициативу и заявил:
– Перемены могут быть непростыми. Совершенно ясно, что сейчас ты находишься на этапе отрицания.
Я ответила, что он сейчас окажется на этапе «дивана в гостиной», а собака посмотрела на меня, словно говоря: «И с этим парнем ты решила объединить свою ДНК?»
Через несколько часов Легомен обычно приходил в себя и возвращался в нормальное состояние. Но на следующий день на нашем кухонном столе оказывалось толстое руководство под кричащим названием – он вечно таскал что-то подобное с работы. Каждый том обещал сделать его новым Биллом Гейтсом за один день, но на следующее утро он снова просыпался самим собой – а у нас скапливались новые книги. Я складывала их в книжном шкафу (на самой верхней полке, чтобы они не путались с книгами Найджеллы, Джейми и прочими сборниками рецептов, где было не меньше десяти ингредиентов), но все же мельком просматривала.
Оказалось, в мире бизнеса существует множество «процессов перемен». Многие из них, честно говоря, показались мне дурацкими. А вдруг они работают? Зачем крупному бизнесу вкладывать в них деньги, если они не работают?
Я решила разобраться, какие из дурацких теорий управления могут помочь мне в «реальном мире», и собрать менее дурацкие уловки и приемы, подтвержденные наукой. А вдруг они смогут сделать нашу повседневную жизнь лучше? Для всех нас.
В момент безумия и нехарактерной для меня смелости я рассказала Легомену о своем плане, заявив, что собираюсь поставить первую «цель жизни» – овладеть искусством перемен и попытаться… «опробовать это».
– А что если я смогу взять психологически подтвержденные теории перемен и дурацкие приемы управления, ну, знаешь, наука и все такое, и испытать это на практике? В каждой сфере жизни – от работы до финансов, семьи, отношений и даже фитнеса!
Я не вру – перед этим я выпила бокал вина.
– Я смогу собрать информацию, поговорить со специалистами, а потом проверить их рекомендации на себе!
– Хочешь стать подопытной морской свинкой?
– Да, именно морской свинкой! А если чего-то не смогу проверить на себе, то заманю… – Я запнулась. – Я хотела сказать, «приглашу» друзей проверить эти теории! Я смогу набрать целую армию морских свинок! И мы все сможем стать стройными, энергичными, решительными машинами! Прощай, фламинго на четырехполосной магистрали! Привет, хамелеоны перемен! У меня будет целый питомник подопытных животных! Этот год станет прыжком в неизвестность!
– Великий прыжок вперед?
– Да! Нет, нет, подожди… Нет! Меньше Мао, больше Бейонсе – и тогда мы будем точно знать, что делать с нашей жизнью! И мы просто… понимаешь, мы сделаем это!
Я уже была на взводе. Или просто пьяна. Вам решать. Как бы то ни было, после долгих лет нерешительности никто не сможет сказать, что я не пыталась. Я всегда считала, что энтузиазм – это уже половина победы, но муж мой был не так уверен.
– Неплохо, – так он отреагировал на мое безумное заявление.
Легомен ушел читать журнал по дизайну интерьеров и взялся за какое-то рудиментарное орудие выживания, вырезанное из дерева.
Его реакция меня не устрашила. Я осталась тверда и решительно направилась к «канцелярскому шкафу» (в этом шкафу мы хранили наши письменные принадлежности… и пылесос), достала новый блокнот и решительно сорвала с него пленку. Раскрыв блокнот в центре, чтобы получился разворот из двух страниц линованной бумаги кремового цвета, я взяла ручку и написала сегодняшнюю дату. И это показалось мне отличным началом.
НЕБОЛЬШАЯ АНКЕТА: КАК ВЫ СПРАВЛЯЕТЕСЬ С ПЕРЕМЕНАМИ?
1. Перемены заставляют меня чувствовать себя следующим образом:
a. Прекрасно! Разве это может кому-то не понравиться?
b. Ну ладно… Но можно мне сначала что-нибудь выпить?
c. Ужас! Я совершенно без сил, и мне нужно полежать.
d. Перемены? О каких это переменах вы говорите?
2. Думая о том, что мне хотелось бы изменить в жизни, я:
a. Меняю это. Немедленно. Если уже не сделал этого. (Вчера. До завтрака.)
b. Составляю план и разбираюсь, что нужно для этого сделать.
c. Думаю о том, чтобы что-нибудь сделать. Когда-нибудь. Может быть. Если бы я только знал, что…
d. Говорю себе, что все не так плохо и пусть так и остается.
3. Чтобы я решился на серьезную перемену в жизни:
a. Нужно, чтобы настал день, в названии которого есть буква Е.
b. Нужно, чтобы галочек в графе «за» было больше, чем в графе «против».
c. Нужен подкуп / шантаж / отсутствие иных альтернатив.
d. Ни за что. И не уговаривайте. Этого не будет. Не в мою смену…
4. Когда я решаю что-то изменить, то в первую очередь:
a. Ставлю табличку «Я занят».
b. Ищу полезные книги, сайты и связи.
c. Чувствую себя подавленным, но все же составляю списки (уйму списков) нужных дел.
d. Сразу слышу клаксон неудачи и отказываюсь от этой идеи.
5. Думая о переменах, которые уже были в моей жизни, я:
a. Поздравляю себя, а потом наливаю вина. Просто так.
b. Ощущаю гордость за свои достижения и благодарность к тем, кто меня поддержал.
c. Понимаю, как это было тяжело. Слава богу, все уже позади.
d. Меня тошнит.
6. Друзья говорят, что я:
a. Никогда не сижу спокойно и вечно ищу новые трудности. Как помесь джек-рассела с кроликом Duracell. На Red Bull.
b. Умею выходить из зоны комфорта.
c. Люблю смотреть телевизор на диване, вышивая «Дом, милый дом» на красных тапочках.
d. Уклоняюсь от перемен. Любой. Ценой.
Если у вас преобладают ответы «а», вы принимаете перемены.
Вы – Бейонсе, Мэверик из «Топ Гана», Легомен. Вы не просто справляетесь с переменами, а активно их ищете, гоняетесь за ними и подчиняете своей воле. В прошлой жизни вы были викингом. Вы готовы к новым приключениям, и ваш паспорт всегда под рукой. Эта книга может лишь помочь вам понять остальное население Земли – что ж, пожалуйста! Смело вперед, водичка отличная (хотя и порой мутная).
Если у вас преобладают ответы «b», вы приспосабливаетесь к переменам.
Вы знакомы с переменами и принимаете то, что уготовила вам жизнь, если это необходимо. Вы умеете приспосабливаться и просить о помощи, когда это необходимо, но не испытываете грандиозного восторга от великого замысла жизни.
Если у вас преобладают ответы «с», вы сопротивляетесь переменам.
Не то чтобы вы были категорически против перемен, просто не выбираете их сами и предпочитаете спокойно посидеть на диване с чашкой чая и печеньем. Похоже, за окном дождь? Ну, тогда лучше сегодня не начинать ничего нового…
Если у вас преобладают ответы «d», вы отрицаете перемены.
Хотя кажется, что, если заткнуть уши пальцами и громко петь: «Ля-ля-ля-ля-ля-ля-ля», перемены отменятся сами собой, этого не будет. Вы просто будете громко горланить дурацкий мотивчик: «ЛЯ-ЛЯ-ЛЯ-ЛЯ-ЛЯ-ЛЯ-ЛЯЯЯЯЯ!»
Да, это нелегко. Я вас понимаю. Но с нами все будет хорошо. Обещаю.
1. Карьера. Работай как супергерой (супергероиня)
В этой главе я узнаю, как диаграмма взаимоотношений помогает развивать карьеру, почему офисный срыв может сделать «механическую» работу более значимой, что позы власти и самба могут стать ключом к успеху, а комплекс самозванца можно превратить в достоинство.
Решив воплотить свой Грандиозный план, для начала я составила список вещей, которые нужно делать иначе, чтобы стать стойким «хамелеоном перемен», способным принимать важные решения относительно того, где провести остаток своей жизни и что с ним делать. Я люблю списки, потому что могу использовать канцтовары, к которым питаю нездоровую страсть. Кроме того, мысли, изложенные на бумаге, кажутся более разумными и убедительными. Вот только справиться с собой я все равно не могу. Quelle surprise.
Поэтому я отложила список на несколько дней, надеясь, что меня посетит вдохновение. Но тут за завтраком Легомен смахнул мой блокнот с кухонного стола и посоветовал мне «съесть лягушку!».
Я понятия не имела, о чем он говорит. («Что?! – указала я на свою миску. – Это каша?..»)
Легомен объяснил, что в мире бизнеса так советуют сначала разобраться с главным своим страхом.
– Никто же не хочет есть лягушек, верно? – сказал он, потягивая апельсиновый сок
– А французы?
– Кроме французов, – согласился он. – Значит, нужно сначала разобраться со своей «лягушкой» – тем, что тебя больше всего тревожит.
Неожиданно я поняла, что он уже дал мне ответ: работа – вот моя лягушка. Без нее безнадега. И бедность. И это больше всего беспокоит меня в нашем возвращении в Британию. Или в невозвращении. Если я хочу принимать важные, взрослые жизненные решения, начать нужно с «работы».
Свечи мерцали на подоконнике, когда я включила свой ноутбук, налила себе чаю и поставила ноги в шерстяных носках на теплую, похрапывающую собаку. Так начался мой день. Не самый плохой способ провести время с девяти до пяти (или, как это принято в Дании, с восьми до четырех). Но работать фрилансером на дому – это был единственный вариант для меня. Я оставила редакторскую работу в Лондоне и устремилась в датскую провинцию, не зная ни единого слова по-датски, так что выбора у меня не было. Удивительно, но все сложилось вполне удачно. Мне нравилось размышлять и сосредотачиваться в обществе одной лишь собаки. Как приятно было узнать, что я достаточно дисциплинированна, чтобы противостоять магнетическому притяжению дивана и продолжать работать, когда за мной никто не следит. Причем делала я это честно семь с половиной часов. Часы работы яслей, где находился мой сын, просто не позволяли перерабатывать. Обычно я старалась не работать по выходным и вечерам. Да здравствует датский баланс между работой и жизнью! Но если мы вернемся в Британию, я не смогу работать дома. Я все еще скучала по веселой суете офисной жизни. Кроме того, я больше зарабатывала и имела больше возможностей для роста (сегодня моим единственным вознаграждением оставалась лишь покупка «вкусного печенья»).
С того момента, когда я в последний раз была в офисе, многое изменилось. Во-первых, у меня появился ребенок, и я все еще была не уверена, как сочетать родительство с фрилансом, не говоря уже о полной занятости в офисе, где надо было работать с девяти до пяти и еще тратить время на дорогу. Моей работой можно было заниматься исключительно в столице, Легомен тоже по большей части работал в Лондоне, так что селиться следовало поблизости. Многие мои друзья пятьдесят недель в год добираются до работы и с работы и не жалуются. Но подозреваю, они сделаны из более прочного материала, чем я.
Три года я училась, как быть счастливой, меняя баланс работы и жизни. Благодаря этому я стала эффективной, платежеспособной и сохранила здравый рассудок (святая троица). Должна ли я рисковать всем этим, чтобы тратить несколько часов в день на поездки в электричке? Или нужно тратить все заработанное, чтобы запихнуть сына в детский сад на шестьдесят часов в неделю? В Лондоне можно работать с неполной занятостью, но такие горшки с золотом можно найти на конце только самой редкой радуги. Я знаю нескольких фрилансеров, выбравших этот путь, но всегда считала, что они гораздо смелее меня и мне никогда такой не стать. Кроме того, у них стальные яйца. Каким же должен стать следующий этап моей карьеры? Мне нужен профессиональный совет и качественные теории перемен, чтобы получить максимум возможного.
Один мой друг недавно лишился работы и столкнулся с той же дилеммой. Десять лет назад он заключил фаустовскую сделку, пожертвовав такими роскошествами, как сон и общение с друзьями, ради карьеры, и теперь пребывал в ярости, потому что дьявол свою часть сделки не выполнил.
– Все прекрасно! – твердил он всем, кто спрашивал, и многим, кто не спрашивал, что он собирается делать дальше.
Все это время он то испытывал прилив энергии, примеряясь к новым ролям, то оплакивал свою прежнюю жизнь и роскошные обеды.
– Но ты же ненавидел своего начальника, – напоминала я ему, когда он звонил после утомительного дня, занятого просмотром телевизора и стенаниями. – Тебя трясло от его слов «увидимся в следующий вторник», и приходилось воровать канцтовары, чтобы хоть как-то отплатить ему.
– Верно, – тяжело вздыхал приятель. – Но, по крайней мере, я знал, что делать в понедельник утром.
Вообще-то была уже среда, но, оставшись без работы, он перестал обращать внимание на дни недели. Впрочем, так было не всегда. Раньше он пользовался маленькими круглыми стикерами из магазина канцтоваров. Красным он отмечал в календаре жуткие дни, желтыми – дни, «способные сокрушить душу», а зелеными – «нормальные». К концу прошлого года стена его кабинета напоминала взрыв с картины Лихтенштейна.
Я старалась говорить что-то полезное и мотивирующее: «А ты знал, что в среднем британцы за время трудовой жизни трижды остаются без работы? Ты еще отстаешь от графика…» Или «По статистике, люди меняют работу каждые шесть лет и за свою жизнь успевают сменить десять-одиннадцать мест…». Впрочем, моя библиотека фактов не очень-то хорошо справлялась с его болью. Поэтому я твердила ему, что скоро он обязательно найдет себе новую работу, а это всегда хорошо.
– Я прочитала, что на новой работе люди прикладывают больше усилий, лучше одеваются и даже чаще улыбаются.
Молчание собеседника я восприняла как проявление интереса, словно он мысленно сказал мне: «Как здорово! Я этого не знал! Расскажи мне больше!»
– Улыбка делает нас счастливее, даже если она фальшивая. В хорошем настроении мы работаем на 12 процентов эффективнее – так показывает исследование университета в Уорвике.
Моим друзьям крупно повезло – я частенько делилась с ними тем, что узнала за три года изучения феномена счастья.
– Новая работа, – продолжала я, – делает нас более эффективными, наш настрой улучшается, мы становимся более энергичными.
Никакие исследования моих слов не подтверждали, но я была уверена, что скоро такие данные появятся.
– Так что прыжок в карьере – это лучшее, что могло с тобой случиться!
Я почти поверила себе, но приятель на это не купился. В его словах звучал полный нигилизм.
– А какой смысл? – сказал он, и я услышала хруст печенья. Прожевав, он добавил: – Я найду новую работу, а потом все пойдет псу под хвост. Меня уволят, я сам захочу уйти или вовсе умру…
Да, настроить его позитивно было нелегко… Он вспомнил нашу общую подругу, которая нашла новое место с приличной зарплатой, но жаловалась, что работа слишком «механическая».
В Facebook я недавно прочитала ее статус: «Хуже некуда. Вечные перемены. Тоска. Четвертая работа за четыре года. Хоть бы что-нибудь случилось, чтобы работа стала интереснее…» Похоже, работа ей явно не нравится. Ей тридцать три года, она квалифицированный работник, но платят ей мало. Она не хочет уходить, хотя это тупик. И она не одинока. Недавний опрос, проведенный организацией Гэллапа, показал, что 63 процента мировой рабочей силы не удовлетворены своей работой. Исследование, опубликованное в Journal of Occupational Psychology, показало, что люди от тридцати до сорока лет не удовлетворены работой в наибольшей степени. Когда мы только начинаем карьеру, у нас горят глаза, хвост ходит ходуном – и мы страшно наивны. После тридцати мы понимаем, что все не так, как нам казалось. Но по карьерному пути мы зашли уже достаточно далеко, и нам кажется, что менять что-то уже поздно. «Лучше добиться успеха в этой профессии, потому что теперь мне все равно не стать врачом/адвокатом/ветеринаром/королевой». А еще мы понимаем, что нас ждет почти сорок лет работы, – и эта перспектива удручает многих.
Впрочем, и в другом возрасте нам нелегко. Двадцатилетние сталкиваются с отсутствием работы. Им трудно найти занятие по душе. Те, кому за сорок, изнемогают под грузом ответственности за близких и финансовых обязательств. Те, кому за шестьдесят, думают о пенсии, об утрате «цели» жизни, да и пенсия обычно бывает не слишком-то велика. В общем, удивительно, что карьерный кризис мы не переживаем в каждом десятилетии своей жизни.
Моя подруга винит в своих несчастьях нового начальника. Исследование, проведенное Harvard Business Review, показало, что «плохой начальник» – основная причина нашего несчастья на работе. Подруге явно нужно было развеяться, и я предложила встретиться, когда буду в Лондоне. Может быть, мне удастся ее развеселить. Когда мы все вместе встретились в баре, недавно потерявший работу приятель пришел в чистой рубашке и начищенных ботинках. Естественно, разговор зашел об Идиоте-начальнике (официальный титул).
– Я просто не могу уважать человека с таким произношением, – заявила подруга. – Мне кажется, что я попала в «Макдоналдс». – Она с отвращением потрясла головой и так энергично втянула свою водку с тоником через соломинку, что у нее провалились щеки. – А еще у него на джемперах вышито его имя!
Я засмеялась, и даже наш безработный приятель улыбнулся. Но подруга говорила серьезно:
– Честное слово! На всех джемперах! Я теперь знаю его второе имя!
– Надо же…
– Он полный идиот, а на совещаниях мы играем в «чертово бинго»!
– А что это такое? – спросил безработный приятель, встревоженный тем, что за пять недель, проведенных дома, отключился от профессионального жаргона.
– Не думаю, что «чертово бинго»… – начала я, но подруга меня перебила:
– А вчера он заявил мне, что «зажат между скалой и твердой скалой»!
– Да, не повезло ему…
– Да, – закатила глаза подруга. – А сегодня он сказал, что конкуренты – «это волки в акульих шкурах»!
– Что? – даже безработного приятеля проняло. – Ужасная маскировка!
– А ты точно не хочешь уволиться? – спросила я.
– Я хочу сказать, что акула такая же страшная, как волк. А то и страшнее, – безработный приятель не собирался отступать от темы.
– Не понимаю, почему уходить должна я. – Подруга с такой силой втянула воздух через соломинку, что лед в ее бокале зазвенел.
– По-моему, у тебя пусто…
Но она не слушала.
– Это хорошая должность, – сказала она. – С работой все в порядке…
– Кроме Идиота-начальника?
– Кроме Идиота-начальника. И мне нравится то, что я делаю. Мне нравится эта работа. Мы сидим в отдельных комнатах, – мечтательно протянула она. – Просто мне нужно… вновь ощутить мотивацию.
«Интересно, – подумала я. – Стоит включить ее в мое исследование».
– Представь, что ты в Южной Корее, – наш безработный приятель наконец-то отключился от волков и акул.
– Прости, что?
– В Южной Корее, – повторил он. – В этой стране наибольшее количество самоубийств из-за неудовлетворенности на работе.
Оставшись без работы, наш приятель сделался очень начитанным. Работа не оставляла времени на глубокое знакомство с мировыми событиями. Рядом с неработающими друзьями я частенько чувствовала себя глуповатой.
– Чтобы люди больше ценили свою работу, южнокорейские компании предлагают им разыграть собственные похороны, – продолжал приятель. – Им показывают видеозаписи жизни тех, кому приходится тяжелее, чем им: смертельно больных или жертв войны. А потом они ложатся в гроб, чтобы поразмышлять о своей карьере и ощутить благодарность за то, что у них есть. Пойми меня правильно: может быть, я и остался без работы, но хотя бы не лежу в гробу в Южной Корее.
Мы даже не знали, что сказать.
– А если не хочешь разыгрывать свою смерть, – продолжал он таким тоном, словно совершенно не понимал, почему кто-то этого не хочет, – то можно заняться упражнениями на растяжку, а потом заставить себя расхохотаться. Я видел такие видео на YouTube.
– Верно. Спасибо. Завтра попробую…
– Не стоит благодарности, – кивнул безработный приятель, не заметив сарказма в ее тоне. – Кто хочет еще выпить?
Тем, кому утром нужно было идти на работу, вежливо отказались, и вскоре мы разошлись. По пути домой я вспомнила о своем плане и спросила, не хотят ли они проверить несколько теорий перемен.
– Если в гроб ложиться не придется, я готова, – согласилась подруга.
– Обещаю, никаких гробов!
Безработный приятель прищурился, словно говоря: «ответственность на тебе…», но тоже согласился:
– Почему бы и нет?
Отлично. У меня есть три подопытные свинки: я, мать-фрилансер, пытающаяся разобраться, как достичь творческой самореализации, оплатить счета и иметь время на общение с ребенком; моя подруга, мечтающая вновь полюбить свою работу; и безработный приятель, гадающий, что будет дальше с его карьерой.
Девять часов, три чашки кофе, две таблетки берокки и один перелет через Северное море… И вот я уже за своим столом собираю идеи для того, чтобы вновь разжечь карьерную искру – так обезумевшая белка сгребает все орехи в округе, делая запасы на зиму. Сначала я решила подумать о проблемах подруги, потому что в тот или иной момент мы все сталкиваемся с чем-то подобным. Как же сделать «механическую» работу интересной и увлекательной? Исследования показывают, что активность и отдых жизненно важны, потому что именно это делает нас счастливее, здоровее и даже эффективнее. В каждом списке «Секстильон главных вещей, которые успешные люди должны сделать до завтрака», какие только попадались мне на глаза, содержался совет по достижению баланса между работой и личной жизнью – «занятость» давно перестала быть прославляемой. Переработки придумал дьявол. Мы точно не должны работать ради одной лишь работы. Это нам вредит. Ученые установили, что переработка свыше восьми часов в день повышает уровень стресса, риск развития сердечных заболеваний, а также пагубно сказывается на личных отношениях. Датчане – настоящие чемпионы в области баланса работы и личной жизни. Средняя рабочая неделя в этой стране составляет 33 часа – таковы последние данные OECD[5]. Но при этом Дания по производительности труда занимает второе место в Евросоюзе, а люди здесь испытывают максимальное удовлетворение от работы.
Поэтому я стала искать способы повысить ощущение счастья от работы рядом с домом.
Копенгагенский специалист в области баланса работы и личной жизни Мартин Бьергегор, читающий лекции по всему миру, советовал взрослым «притворяться» детьми и уделять играм и отдыху такое же внимание, как семье, и уходить с работы вовремя. Он предлагал создавать искусственные сроки, выбирать проекты с краткосрочными целями и овладевать новыми навыками, чтобы поддерживать уровень заинтересованности.
Успешная жена и мать троих детей, занимающаяся своей работой семнадцать лет, имела другое мнение. Она включила «отдых» прямо в рабочую среду и раскрыла мне свой секрет: служебные романы помогают «поддерживать нужный уровень энергии».
– Это означает, что утром тебе всегда хочется идти на работу, ты сознательно стараешься хорошо выглядеть и хорошо работать. Я даже купила мужу лосьон после бритья, как у моего начальника, чтобы чувствовать тот же запах, – сказала она мне, словно это само собой разумеется.
Исследование, опубликованное в Journal of Sex and Marital Therapy в 2015 году, показало, что служебные романы благотворно сказываются на отношениях, повышая сексуальное желание и влечение к партнеру в реальной жизни.
– Между работой и личными отношениями много параллелей, – сказала мне бизнес-психолог Илона Джерабек, когда я позвонила ей, чтобы поговорить об этом. – Новая работа, как и новые отношения, вызывает выброс адреналина. Дни наполняются новыми возможностями, мы постоянно узнаем что-то новое. Потом пыль оседает, и приходит разочарование. Потому что ни одна работа – и ни одни отношения – не идеальны. Через три-шесть месяцев острота ощущений стирается, и начинается рутина.
– И что же тогда?
– Мы можем исправить ситуацию – например, найти приятеля, с которым можно поговорить по душам. Это очень помогает.
Благодаря коллегам время на работе бежит быстрее, а все трудности становятся терпимыми. Но в непростых экономических условиях к персоналу предъявляют все более высокие требования. Нагрузка возрастает. Нам кажется, что мы «слишком заняты» для служебных романов или дружбы. Количество тех, кому удалось найти хорошего друга на работе, в последние годы резко снизилось – таковы результаты исследований Relate. Все больше людей отказывают себе в радости личного общения на работе. Как это исправить? Говоря словами (почти…) бесконечно эрудированного Джастина Тимберлейка, нам нужно снова вспомнить о встречах возле кулера для воды.
– Очень полезна благодарность, – продолжала Илона. – Возможно, вам многое не нравится в своей работе, но, скорее всего, что-то хорошее в ней тоже есть. Большинству людей есть за что быть благодарными своей работе – и осознание этого очень полезно.
Исследователи из университета Южной Флориды и Флоридского университета установили, что те, кто в конце рабочего дня пишет короткую позитивную записку с подведением итогов (обо всем: от того, что ели на обед, до того, что скоро выходные), испытывают меньший стресс, а их ментальное и физическое здоровье укрепляется. Поэтому я решила предложить подруге вести дневник благодарности.
– Полезен также рефрейминг, – добавила Илона. – Какова бы ни была наша ситуация, мы работаем не просто так. Наша работа имеет значение. Большинство из нас желает повысить чувство благополучия и безопасности. У кого-то другие побудительные мотивы. Возможно, работа не приносит радости каждый день, но она служит полезной цели.
Когда мы об этом забываем, нужно подумать о том, что нас мотивирует.
– Исследования показывают, что сегодня деньги перестали быть основной мотивацией. Гораздо важнее признание, похвала, ощущение собственной полезности, хороший коллектив. Если профессия соответствует нашим ценностям, мы становимся более счастливыми на работе. Чтобы реализоваться в карьере, нам нужно осознать, чего мы хотим. Нужно познать самих себя.
Это предложение меня заинтриговало. Я поняла, что никогда не думала о своих ценностях, не говоря уже о том, чтобы строить карьеру в соответствии с ними. Я всегда руководствовалась принципом «берись, а потом посмотришь» и хваталась за любую возможность, когда она представлялась. Если меня кто-то просит что-то сделать, я сразу соглашаюсь. Потому что меня просят. Когда я задумалась об этом, подобный подход напомнил мне фразу, которую в детстве я часто слышала от мамы: «А если тебя попросят из окна прыгнуть, ты тоже прыгнешь?»
– Конечно. Когда прыгать?
Я поблагодарила Илону за помощь, повесила трубку и решила выполнить первое задание: составить список ценностей. Взяв большой лист бумаги, я написала сверху слово «ЦЕННОСТИ» и подчеркнула его. Два раза. А потом долго смотрела на чистый лист, держа ручку в дюйме от бумаги. Настало время обеда. Я догадалась об этом, потому что почувствовала голод и поняла, что пишу слово «пирожное». Убедившись, что собака этого не заметила и не успела меня осудить, я тут же все зачеркнула.
– Пирожные – это не ценность! – сказала бы мне собака. – Пошли покидаем палки в саду? Прямо сейчас, а?
Я поддалась и пошла бросать палку. А потом съела пирожное. А потом, поняв, что ничего не сделала, договорилась пообедать с мастером-джедаем карьерных перемен и ценностных решений – прямо на следующий же день.
Мы со Стивеном Пауэллом давно знакомы, но только сейчас я начала понимать смысл его работы – «Постоянное улучшение делового партнерства». Оказалось, он уже пятнадцать лет занимается карьерной психологией, объясняющей, как ориентироваться в меняющемся мире, в том числе и профессиональном. Я спросила, почему он никогда мне об этом не говорил, и Стивен ответил:
– Ты не спрашивала! А главное, что тебе нужно знать о переменах в работе, так это то, что люди должны желать перемен.
Первый урок. Я раскрыла блокнот и записала это большими буквами. А потом рассказала Стивену о своей ситуации, о том, что не знаю, как быть дальше и как добиться своих целей. Он внимательно слушал, делал какие-то пометки. Потом, постучав ручкой по странице, прописал мне «диаграмму взаимоотношений.
– Взаимо… что? – с подозрением спросила я.
– Диаграмму взаимоотношений. Этот прием широко используется в корпоративном мире и очень полезен для обычной жизни. Я пользуюсь им во всех сферах – от финансов до семейной жизни.
– Ну хорошо… Так что это делает?
– «Это» ничего не делает. Тебе придется все делать самой.
– Конечно-конечно… Извини.
Честно говоря, я все еще надеялась на некий карьерный хрустальный шар, который поведет меня по жизни. Найду ли я фриланс в Великобритании? *энергичное мерцание* Скорее всего, да! Судя по всему, такое меня не ждет.
– Так что же заставит меня сделать эта твоя диаграмма взаимоотношений?
– Она поможет выявить, что для тебя важно. Каковы твои ценности, какие цели с ними связаны, как нужно действовать, чтобы достичь их.
Я вытащила большой лист бумаги (люблю эту канцелярию, прямо сил нет!), и Стивен стал объяснять мне процесс:
– Сначала одной фразой описываешь проблему, которую нужно решить. Это то, чего ты хочешь.
Я тут же написала: «Карьера, приносящая удовлетворение и позволяющая обеспечить достойный баланс между работой и личной жизнью».
– Обведи эти слова в квадратик, – велел Стивен, и я подчинилась.
Теперь лист выглядел вполне официально. И гораздо более профессионально, чем со словом «пирожное».
«Смотрите все на меня! – хотелось крикнуть прохожим. – Я строю стратегию карьеры!» Но тут масло от салата брызнуло на мою диаграмму, и пришлось вытереть ее салфеткой.
– Прости, – пробормотала я. – Я сосредоточусь.
– Хорошо. А теперь займись мозговым штурмом: запиши все идеи, которые помогут добиться этой цели.
Я начала с очевидного: «интересные задания», «возможности для карьерного роста», «продолжение обучения», «время и место для написания новых книг», «финансовая безопасность», «гибкий график», «дружеские отношения с коллегами, а не только с собакой» и т. п.
– Теперь нужно связать идеи. Выбери любую для начала и сравни с другими. Определи, связаны ли они между собой. Если связаны, то какая является драйвером, а какая следствием – какая с большей вероятностью вызывает другую. А потом нарисуй стрелку от «драйвера» к «следствию», чтобы показать взаимоотношения.
– То есть «интересные задания» могут стать драйвером «карьерного роста», а «финансовая безопасность» – драйвером «времени и места для написания новых книг»?
– Именно, если ты так это воспринимаешь. – Я уже начала что-то царапать на листе. – Но ни одна стрелка не может быть направлена в обе стороны одновременно.
– О… – Я тут же взялась за ластик.
Когда я закончила, страница походила на паутину в кислоте.
– А теперь давай проанализируем!
Глаза Стивена вспыхнули. «Если бы все любили свою работу, как Стивен Пауэлл, наш мир был бы гораздо лучше», – подумала я. (Стивен Пауэлл – один из тех друзей, у кого нет сокращенного имени. Даже семилетняя дочка зовет его «Стивеном Пауэллом», так что Стивеном Пауэллом он и останется.)