Читать онлайн Хикори-дикори бесплатно
![Хикори-дикори](/b/img/big/14835.jpg)
Глава 1
Эркюль Пуаро не верил своим глазам: мисс Лемон, первоклассный секретарь, никогда не делала ошибок. Она никогда не болела, не уставала, всегда отличалась бодростью и собранностью. В ней не чувствовалось ни капли женственности. Это был прекрасно отлаженный механизм, идеальный секретарь. Мисс Лемон все на свете знала и все умела. Она и жизнь Эркюля Пуаро сумела наладить так, что все в ней шло гладко и без перебоев. Его девизом вот уже много лет служили слова «Порядок и метод». Благодаря идеальному слуге Джорджу и мисс Лемон, идеальному секретарю, в жизни Пуаро царил полный порядок. Все шло как по маслу, и жаловаться было не на что.
И однако сегодня утром мисс Лемон сделала в самом обыкновенном письме три ошибки и, больше того, ничего не заметила! Это было как гром среди ясного неба.
– Мисс Лемон! – сказал Пуаро.
– Да, месье Пуаро?
– В этом письме три ошибки.
Эркюль Пуаро протянул секретарю злополучное письмо. Он был настолько изумлен, что даже не мог сердиться. Невероятно, совершенно невероятно – но факт!
Мисс Лемон взяла бумажку и пробежала ее глазами. Впервые в жизни Пуаро увидел, как она покраснела: зарделась до кончиков седых жестких волос, и румянец оказался ей совсем не к лицу.
– Боже мой! – воскликнула она. – Как же я умудрилась!.. Хотя… я знаю, в чем дело. Виновата моя сестра.
– Ваша сестра?
Новость за новостью. Пуаро даже в голову не приходило, что у мисс Лемон есть сестра. Равно как отец, мать и прочие родственники. Мисс Лемон была настолько похожа на автомат, что сама мысль о проявлении ею обычных человеческих эмоций казалась нелепой. Окружающие знали, что в свободное от работы время мисс Лемон предается разработке новой картотеки; она собиралась запатентовать это изобретение и таким образом увековечить свое имя.
– Ваша сестра? – недоверчиво переспросил Эркюль Пуаро.
– Да, – решительно подтвердила мисс Лемон. – По-моему, я никогда вам про нее не рассказывала. Она почти всю жизнь прожила в Сингапуре. Ее муж торговал каучуком…
Эркюль Пуаро понимающе закивал. Ему показалось вполне естественным, что сестра мисс Лемон провела большую часть жизни в Сингапуре. Для нее это вполне подходящее место. Сестры таких женщин, как мисс Лемон, частенько выходят замуж за сингапурских бизнесменов, чтобы дать возможность своим родственникам превратиться в роботов, которые верой и правдой служат хозяевам (а в часы досуга занимаются изобретением всяких картотек).
– Понятно, – сказал Пуаро. – Продолжайте.
И мисс Лемон продолжила свой рассказ:
– Четыре года назад она овдовела. Детей у нее нет. Вот я и присмотрела для нее уютную маленькую квартирку за вполне умеренную плату… – (Мисс Лемон, естественно, была по плечу даже эта, практически неразрешимая, задача.) – Сестра моя неплохо обеспечена… правда, деньги сейчас обесценились, но запросы у нее небольшие, и, ведя хозяйство с умом, она вполне может прожить безбедно. – Помолчав, мисс Лемон стала рассказывать дальше: – Но ее тяготило одиночество. Англия ей чужда: у нее тут ни друзей, ни приятелей, да и заняться особо нечем. В общем, примерно полгода назад она сказала мне, что подумывает о работе.
– О работе?
– Ну да, ей предложили место экономки в студенческом пансионате. Хозяйка его, кажется, наполовину гречанка, хотела нанять женщину, чтобы та вела хозяйство и управляла делами. Пансионат находится в старом доходном доме на Хикори-роуд. Вы, наверное, знаете.
Однако Пуаро не слышал о такой улице.
– Некогда это был весьма фешенебельный район, и дома там очень хорошие. Условия сестре создавали прекрасные: она получала спальню, гостиную и маленькую отдельную кухню.
Мисс Лемон опять умолкла.
– Так-так, – ободряюще сказал Пуаро, призывая ее продолжать. Впрочем, пока он не видел в ее рассказе ничего ужасного.
– У меня были сомнения, но сестра меня в конце концов убедила. Она не привыкла сидеть сложа руки, женщина она очень практичная и хозяйственная. Да и потом, она же не собиралась вкладывать туда свои капиталы. Это была работа по найму; денег, правда, больших ей платить не собирались, но она в них и не нуждалась, а работа казалась нетрудной. Ее всегда тянуло к молодежи, она понимала ее проблемы, а прожив столько лет на Востоке, разбиралась в национальной психологии и умела найти подход к иностранцам. Ведь в пансионате живут студенты из самых разных стран; большинство, конечно, англичане, но есть даже негры!
– Вот как! – сказал Эркюль Пуаро.
– Говорят, сейчас добрая половина нянечек в больницах – негритянки, и, насколько я знаю, они гораздо приятнее и внимательнее англичанок, – неуверенно произнесла мисс Лемон. – Но я отвлеклась. Мы обсудили ее план, и сестра устроилась на работу. Нам обеим не было дела до хозяйки. Миссис Николетис – женщина неуравновешенная; порой она бывает обворожительной, а иногда – увы! – совсем наоборот. То из нее денег клещами не вытянешь, а то она их буквально швыряет на ветер. Впрочем, будь она в состоянии сама вести свои дела, ей не понадобилась бы экономка. Сестра же моя не выносит капризов и не терпит, когда на ней срывают зло. Она человек очень сдержанный.
Пуаро кивнул. В этом отношении сестра, вероятно, напоминала саму мисс Лемон, только помягче, конечно, – замужество, сингапурский климат сыграли свою роль, – однако явно столь же здравомыслящая.
– Стало быть, ваша сестра устроилась на работу? – спросил он.
– Да, она переехала на Хикори-роуд где-то полгода назад. Работа ей, в общем-то, нравилась, ей было интересно.
Эркюль Пуаро внимательно слушал, но история по-прежнему выглядела довольно скучно.
– Однако теперь она страшно обеспокоена. Просто места себе не находит.
– Почему?
– Видите ли, месье Пуаро, ей не нравится, что там творится.
– А пансионат мужской или смешанный? – деликатно осведомился Пуаро.
– Ах, что вы, месье Пуаро! Я совсем не это имела в виду. К трудностям такого рода она была готова, это естественно. Но, понимаете, там начали пропадать вещи.
– Пропадать?
– Да. Причем вещи какие-то странные… И все так… ненормально…
– Вы хотите сказать, что их крадут?
– Ну да.
– А полицию вызывали?
– Нет. Пока еще нет. Сестра надеется, что до этого не дойдет. Она так любит своих ребят… по крайней мере, некоторых… и ей хотелось бы уладить все тихо, так сказать, по-семейному.
– Что ж, – задумчиво произнес Пуаро, – я с ней согласен. Но мне непонятно, почему вы-то нервничаете? Из-за сестры, да?
– Не нравится мне это, месье Пуаро. Совсем не нравится. Я не понимаю, что там происходит. Я не могу найти этому сколько-нибудь разумного объяснения, а ведь во всем должна быть своя логика.
Пуаро задумчиво кивнул.
Мисс Лемон всегда страдала отсутствием воображения, но логика у нее была.
– Может, это самое обычное воровство? Вдруг кто-нибудь из студентов страдает клептоманией?
– Сомневаюсь. Я прочитала статью о клептомании в «Британской энциклопедии» и в одной медицинской книге, – ответила мисс Лемон, бывшая на редкость добросовестным человеком, – по-моему, дело не в этом.
Эркюль Пуаро немного помолчал. Конечно, ему не хотелось забивать себе голову проблемами сестры мисс Лемон и копаться в страстях, разгоревшихся в многоязыковом пансионате. Но с другой стороны, его не устраивало, что мисс Лемон будет с ошибками печатать его письма. Поэтому он решил, что если и возьмется за расследование, то лишь для сохранения собственного спокойствия. В действительности же ему не хотелось признаваться, что в последнее время он как-то заскучал и готов был ухватиться за самое тривиальное дело.
– Вы не возражаете, мисс Лемон, – церемонно спросил Эркюль Пуаро, – если мы пригласим сюда завтра вашу сестру… скажем, на чашку чая? Вдруг я смогу ей чем-нибудь помочь?
– Вы так добры, месье Пуаро! Мне, право, даже неловко! Сестра после обеда всегда свободна.
– Значит, договариваемся на завтра.
И Пуаро, не откладывая в долгий ящик, приказал верному Джорджу испечь к завтрашнему дню квадратные пышки, щедро политые маслом, приготовить аккуратные сандвичи и прочие лакомства, без которых не обходится ни одна английская чайная церемония.
Глава 2
Сходство между сестрами было поразительное. Правда, миссис Хаббард казалась более женственной, смуглой, пышной, носила не такую строгую прическу, но взгляд у этой круглолицей миловидной дамы был точь-в-точь таким же, каким буравила собеседника сквозь пенсне мисс Лемон.
– Вы очень любезны, месье Пуаро, – сказала миссис Хаббард. – Просто очень. И чай у вас восхитительный. Я, правда, сыта, если не сказать больше, но еще от одного сандвича… но только одного… пожалуй, не откажусь. Чаю? Ну, разве что полчашечки.
– Давайте допьем, – сказал Пуаро, – и приступим к делу.
Он приветливо улыбнулся и покрутил усы, а миссис Хаббард сказала:
– Знаете, а я именно таким вас и представляла по рассказам Фелисити.
Пуаро удивленно раскрыл рот, но, вовремя сообразив, что так зовут суровую мисс Лемон, ответил, что он ничуть не удивлен, мисс Лемон всегда точна в описаниях.
– Конечно, – рассеянно произнесла миссис Хаббард, потянувшись за очередным сандвичем. – Но Фелисити всегда была равнодушна к людям. А я – наоборот. Поэтому я сейчас так и волнуюсь.
– А вы можете объяснить, что вас конкретно волнует?
– Могу. Понимаете, если бы пропадали деньги… по мелочам… я бы не удивлялась. Или, скажем, украшения… это тоже вполне нормально… то есть для меня, конечно, ненормально, но для клептоманов или бесчестных людей вполне допустимо. Однако все не так просто. Я вам сейчас покажу список пропавших вещей, у меня все записано.
Миссис Хаббард открыла сумочку и, достав маленький блокнотик, начала читать:
– «1. Выходная туфля (из новой пары).
2. Браслет (дешевенький).
3. Кольцо с бриллиантом (впоследствии найдено в тарелке с супом).
4. Компактная пудра.
5. Губная помада.
6. Стетоскоп.
7. Серьги.
8. Зажигалка.
9. Старые фланелевые брюки.
10. Электрические лампочки.
11. Коробка шоколадных конфет.
12. Шелковый шарф (найден разрезанным на куски).
13. Рюкзак (то же самое).
14. Борная кислота (порошок).
15. Морская соль.
16. Поваренная книга».
Эркюль Пуаро слушал затаив дыхание.
– Великолепно! – воскликнул он. – Да это просто сказка! – В восторге он перевел взгляд с сурового лица неодобрительно смотревшей на него мисс Лемон на добрую, расстроенную миссис Хаббард. – Я вас поздравляю, – сказал он от всей души.
– Но с чем, месье Пуаро? – удивилась она.
– С прекрасной, уникальной в своем роде головоломкой.
– Не знаю, может быть, вы, месье Пуаро, уловили в этом какой-нибудь смысл, но…
– Нет, это сплошная бессмыслица. Больше всего она напоминает игру, в которую меня втянули мои юные друзья на рождественские праздники. Кажется, она называлась «Три рогатые дамы». Каждый по очереди произносил: «Я ездил в Париж и купил…» – и прибавлял название какой-нибудь вещи. Следующий повторял его слова, добавляя что-то от себя. Выигрывал тот, кто без запинки повторял список, а вещи в нем встречались самые странные и нелепые, к примеру, там был кусок мыла, белый слон, стол с откидной крышкой, определенный вид уток. Вся трудность запоминания состоит в том, что предметы абсолютно не связаны между собой, это просто набор слов. Так же, как в вашем списке. Когда список достигал, скажем, двенадцати наименований, запомнить их в нужном порядке становилось почти невозможно. Проигравший получал бумажный рожок и в дальнейшем должен был говорить: «Я, рогатая дама, ездила в Париж» – и так далее.
Получив три рожка, человек выбывал из игры. Победителем считался тот, кто оставался последним.
– Ручаюсь, что вы-то и вышли победителем, месье Пуаро, – сказала мисс Лемон. Преданная секретарша безгранично верила в способности начальника.
Пуаро просиял:
– Вы угадали. Даже в самом странном наборе слов можно увидеть скрытый смысл, нужно только пофантазировать и попытаться связать воедино разрозненные предметы. Например, сказать себе так: «Этим мылом я мыл большого белого мраморного слона, который стоит на столе с откидной крышкой» – и так далее.
– Наверное, вы могли бы проделать нечто подобное и с моим списком? – В голосе миссис Хаббард звучало уважение.
– Безусловно. Дама в туфле на правую ногу надевает браслет на левую руку. Потом она пудрится, красит губы, идет обедать и роняет кольцо в тарелку с супом. Видите, я вполне могу запомнить ваш список. Однако нас интересует совсем другое. Почему украдены столь разные предметы? Есть ли между ними какая-то связь? Может, вор страдает какой-то манией? Первый этап нашей работы – аналитический. Мы должны тщательно проанализировать список.
Пуаро углубился в чтение, в комнате воцарилась тишина.
Миссис Хаббард впилась в него взглядом, как ребенок, который смотрит на фокусника, ожидая, что из его шляпы появится кролик или, по крайней мере, ворох разноцветных лент. Мисс Лемон же бесстрастно уставилась в одну точку – наверное, предаваясь размышлениям о своей картотеке.
Когда Пуаро наконец нарушил молчание, миссис Хаббард даже вздрогнула.
– Прежде всего мне бросилось в глаза, – сказал Пуаро, – что, как правило, пропадали недорогие вещи, порой сущие пустяки. Исключение составляют лишь стетоскоп и бриллиантовое кольцо. О стетоскопе пока говорить не будем, в данный момент меня интересует кольцо. Вы думаете, оно дорогое?
– Точно не знаю, месье Пуаро. Там был один большой бриллиант и мелкая осыпь сверху и снизу. Насколько я понимаю, кольцо досталось мисс Лейн от матери. Она очень переживала из-за его пропажи, и все мы вздохнули с облегчением, когда оно нашлось в тарелке мисс Хобхауз. Мы решили, что это дурная шутка.
– И вполне возможно, так оно и было. На мой взгляд, кража и возвращение кольца весьма симптоматичны. Ведь из-за пропажи губной помады, компактной пудры или книги никто не будет обращаться в полицию. А из-за дорогого бриллиантового колечка будут. Дело, без сомнения, должно было дойти до полиции, и поэтому кольцо вернули.
– Но зачем же красть, если все равно придется отдавать? – наморщила лоб мисс Лемон.
– Действительно, – сказал Пуаро, – зачем? Однако сейчас мы не будем заострять на этом внимание. Я хочу как-то упорядочить пропавшие вещи, и кольцо в моем списке занимает первое место. Что собой представляет его хозяйка, мисс Лейн?
– Патрисия Лейн? Она очень милая девушка, пишет какой-то диплом… по истории или археологии… не помню.
– Она из богатой семьи?
– О нет. Денег у нее мало, но одевается она очень опрятно. Кольцо, как я говорила, принадлежало ее матери. У нее есть еще пара украшений, но вообще гардероб небогатый, и в последнее время она даже бросила курить. Из экономии.
– Опишите мне ее, пожалуйста.
– Это вполне заурядная девушка, так сказать, ни то ни се. Аккуратная. Спокойная, воспитанная, но в ней нет изюминки. Она просто хорошая, порядочная девушка.
– Кольцо оказалось в тарелке мисс Хобхауз. Что собой представляет эта девушка?
– Валери? Смуглая, темноволосая. Умная, остра на язык. Работает в салоне красоты «Сабрина Фер», вы, наверное, знаете.
– А они дружат?
Миссис Хаббард задумалась.
– Пожалуй, да. Хотя у них мало общего. Впрочем, Патрисия со всеми ладит, однако не пользуется особой популярностью. А у Валери Хобхауз есть и враги, нельзя ведь безнаказанно смеяться над людьми, но есть и поклонники.
– Понятно, – сказал Пуаро.
Значит, Патрисия Лейн – девушка милая, но заурядная, а Валери Хобхауз – яркая личность…
Он подвел итог размышлениям:
– Особенно интересен, на мой взгляд, диапазон пропаж. Есть мелочи, скажем: губная помада, бижутерия, компактная пудра… Сюда же можно отнести и морскую соль, коробку конфет. На них вполне может польститься кокетливая, но бедная девушка. Но зачем ей стетоскоп? Его скорее украл бы мужчина, украл, чтобы продать или заложить в ломбард. Чей это стетоскоп?
– Мистера Бейтсона… Это такой рослый добродушный юноша.
– Он изучает медицину?
– Да.
– А он очень рассердился, узнав о пропаже?
– Он был вне себя от бешенства, месье Пуаро. Он – человек вспыльчивый и в минуты гнева способен наговорить кучу дерзостей, но потом быстро остывает. Он не может относиться спокойно к тому, что крадут его вещи.
– А неужели кто-нибудь может?
– Ну, как сказать… У нас живет мистер Гопал Рама из Индии. Его ничем не проймешь. Он только улыбается, машет рукой и говорит, что материальное не представляет никакой ценности.
– А у него что-нибудь украли?
– Нет.
– Понятно. А кому принадлежали фланелевые брюки?
– Мистеру Макнабу. Они были очень ветхие, и все считали, что пора их выбросить, но мистер Макнаб очень привязан к своим старым вещам и никогда ничего не выбрасывает.
– Ну, вот мы и добрались до второго пункта моей классификации – до вещей, которые, по идее, не представляют для вора никакой ценности: старых фланелевых брюк, электрических лампочек, борной кислоты, морской соли… Да, чуть не забыл поваренную книгу. Конечно, кто-нибудь и на них может польститься, но маловероятно. Кислоту, скорее всего, взяли по ошибке; лампочку, наверное, хотели вкрутить вместо перегоревшей, да позабыли… поваренную книгу могли взять почитать и, так сказать, «заиграли». Брюки могла взять уборщица.
– У нас две уборщицы, и обе – женщины очень честные. Я уверена, что они ничего не возьмут без спросу.
– Не буду спорить. Да, чуть не забыл про выходные туфли, вернее, про одну туфлю из новой пары. Чьи они были?
– Салли Финч. Она из Америки, фулбрайтовская стипендиатка.
– А может, она куда-нибудь ее засунула и забыла? Ума не приложу, зачем кому-то понадобилась одна туфля.
– Нет, мы обыскали весь дом, месье Пуаро. Понимаете, мисс Финч тогда собиралась в гости. Она надела вечерний туалет, и пропажа оказалась для нее настоящей трагедией – ведь других выходных туфель у нее нет.
– Значит, она была огорчена и раздосадована… М-да, возможно, все не так просто… – Помолчав немного, он заговорил вновь: – У нас остались два последних пункта: разрезанный на куски рюкзак и шарф в столь же плачевном состоянии. Это явно сделано из мести, иначе объяснить нельзя. Кому принадлежал рюкзак?
– Рюкзаки есть почти у всех студентов; ребята часто путешествуют автостопом. И у многих рюкзаки одинаковые, из одного и того же магазина, и их трудно различить. Этот рюкзак принадлежал либо Леонарду Бейтсону, либо Колину Макнабу.
– А кто хозяйка шелкового шарфа, который тоже был разрезан на куски?
– Валери Хобхауз. Ей подарили его на Рождество; шарф был красивый, дорогой, изумрудно-зеленого цвета.
– Ага… Валери Хобхауз…
Пуаро закрыл глаза. Перед его мысленным взором проносился настоящий калейдоскоп вещей. Клочья шарфов и рюкзаков, поваренная книга, губная помада, соль для ванны, имена и беглые описания студентов. Нечто бессвязное, бесформенное. Странные происшествия и случайные люди. Но Пуаро прекрасно знал, что какая-то связь между ними существует. Может быть, каждый раз, встряхнув калейдоскоп, он будет получать разные картинки. Но одна из картинок непременно окажется верной… Вопрос в том, с чего начать…
Он открыл глаза:
– Мне надо подумать. Собраться с мыслями.
– Конечно-конечно, месье Пуаро, – закивала миссис Хаббард. – Поверьте, мне так неловко причинять вам беспокойство!
– Никакого беспокойства вы мне не причиняете. Мне самому интересно. Но пока я буду думать, мы должны начать действовать. С чего? Ну, скажем… с туфельки, с вечерней туфельки. Да-да! С нее-то мы и начнем. Мисс Лемон!
– Я вас слушаю, месье Пуаро! – Мисс Лемон тут же оторвалась от размышлений о своей картотеке, еще больше выпрямилась и механически потянулась за блокнотом и ручкой.
– Мисс Лемон постарается раздобыть оставшуюся туфлю. Вы пойдете на Бейкер-стрит, в бюро находок. Когда была потеряна туфля?
Миссис Хаббард подумала и ответила:
– Я точно не помню, месье Пуаро. Месяца два назад. Но я узнаю у самой Салли Финч.
– Хорошо. – Он опять повернулся к мисс Лемон: – Отвечайте уклончиво. Скажите, что вы забыли туфлю в электричке – это больше всего похоже на правду – или в автобусе. Сколько автобусов ходит в районе Хикори-роуд?
– Всего два.
– Хорошо. Если на Бейкер-стрит вам ничего не скажут, обратитесь в Скотленд-Ярд и скажите, что вы оставили ее в такси.
– Не в Скотленд-Ярд, а в бюро Лэмбет, – с деловым видом поправила его мисс Лемон.
Пуаро развел руками: «Вам виднее».
– Но почему вам кажется… – начала миссис Хаббард.
Пуаро не дал ей договорить:
– Давайте подождем, что ответят в бюро находок. Потом мы с вами, миссис Хаббард, решим, как быть дальше. Тогда вы подробно опишете мне ситуацию.
– Но уверяю вас, я вам все рассказала!
– О нет, позвольте с вами не согласиться. Люди в доме живут разные. А любит В, В любит С, а Д и Е, возможно, заклятые враги на почве ревности к А. Именно это меня будет интересовать. Чувства, переживания. Ссоры, конфликты, кто с кем дружит, кто кого ненавидит, всякие человеческие слабости.
– Поверьте, – натянуто произнесла миссис Хаббард, – я ничего такого не знаю. Я в такие дела не вмешиваюсь. Я просто веду хозяйство, обеспечиваю провизией…
– Но вам же небезразличны люди! Вы сами мне об этом говорили. Вы любите молодежь. И на работу пошли не ради денег, а для того, чтобы общаться с людьми. В пансионате есть студенты, которые вам симпатичны, а есть и такие, которые вам не очень нравятся, а может, и вовсе не нравятся. Вы должны рассказать мне об этом, и вы расскажете! Ведь у вас на душе тревожно… причем вовсе не из-за пропавших вещей: вы вполне могли заявить о них в полицию.
– Что вы, миссис Николетис наверняка не захотела бы обращаться в полицию.
Пуаро продолжал, как бы не слыша:
– Но вас беспокоят не вещи, вы боитесь за человека! Да-да, именно за человека, которого считаете виновником или, по крайней мере, соучастником краж. Значит, этот человек вам дорог.
– Вы шутите, месье Пуаро!
– Нисколько, и вы это знаете. Больше того, я считаю вашу тревогу обоснованной. Изрезанный шарф выглядит довольно зловеще. И рюкзак тоже. Все остальное может быть чистым ребячеством, но я в этом не уверен. Совсем не уверен!
Глава 3
Слегка запыхавшись, миссис Хаббард поднялась по лестнице дома номер 26 на Хикори-роуд и только было собралась открыть ключом свою квартиру, как входная дверь распахнулась и по лестнице взлетел рослый огненно-рыжий юноша.
– Привет, ма! – сказал Лен Бейтсон (уж такая у него была манера называть миссис Хаббард). Этот добродушный юноша говорил на кокни[1] и, к счастью, был начисто лишен комплекса неполноценности. – Вы из города? Ходили прошвырнуться?
– Я была приглашена на чай, мистер Бейтсон. Пожалуйста, не задерживайте меня, я спешу.
– Какой замечательный труп я сегодня анатомировал! – сказал Лен. – Просто прелесть.
– До чего же вы гадкий, Лен! Разве можно так говорить? Прелестный труп… Боже мой! Меня даже замутило.
Лен Бейтсон захохотал так, что в холле задрожали стены.
– Селии ни слова, – сказал он. – Я проходил тут мимо аптеки и заглянул к ней. «Зашел, – говорю, – рассказать о покойнике». А она побледнела как полотно, и мне показалось, что она сейчас грохнется в обморок. Как вы думаете, почему, мама Хаббард?
– Ничего удивительного, – произнесла миссис Хаббард. – Вы кого угодно доконаете. Селия, наверное, подумала, что вы говорите о настоящем покойнике.
– То есть как о «настоящем»? А трупы в нашей анатомичке, по-вашему, что, синтетические?
Справа распахнули дверь, и выглянувший из комнаты длинноволосый, лохматый юнец ворчливо произнес:
– А, это ты! А я подумал, у нас тут вавилонское столпотворение, столько от тебя шума!
– Надеюсь, тебе это не действует на нервы?
– Не больше, чем обычно, – сказал Нигель Чэпмен и скрылся в комнате.
– Наше нежное создание! – насмешливо воскликнул Лен.
– Ради бога, не задирайтесь! – попыталась его утихомирить миссис Хаббард. – Я люблю, когда люди в хорошем настроении и не ссорятся по пустякам.
Молодой великан с ласковой ухмылкой взглянул на нее с высоты своего роста:
– Да плевать мне на Нигеля, ма.
В этот момент на лестнице показалась девушка:
– Миссис Хаббард, вас срочно разыскивает миссис Николетис. Она в своей комнате.
Миссис Хаббард вздохнула и пошла наверх. Высокая смуглая девушка, передавшая распоряжение хозяйки, отступила к стене, давая ей проход.
Лен Бейтсон спросил, снимая плащ:
– В чем дело, Валери? Мама Хаббард пошла жаловаться на наше поведение?
Девушка передернула худенькими точеными плечиками, спустилась вниз и пошла через холл.
– Это все больше походит на сумасшедший дом, – бросила она через плечо. Она двигалась с ленивой, вызывающей грацией манекенщицы.
Дом номер 26 на Хикори-роуд состоял на самом деле из двух корпусов. Они соединялись одноэтажной пристройкой, где помещались общая гостиная и большая столовая, а подальше находились две раздевалки и маленький кабинет. В каждую половину дома вела своя лестница. Девушки жили в правом крыле, а юноши – в левом, оно-то и было раньше отдельным домом.
Поднимаясь по лестнице, миссис Хаббард расстегнула воротник пальто. Вздохнув еще раз, она направилась в комнату миссис Николетис.
– Опять, наверное, не в духе, – пробормотала миссис Хаббард, постучалась и вошла.
В гостиной миссис Николетис было очень жарко. Электрокамин работал на полную мощность. Миссис Николетис, дородная смуглая женщина, все еще привлекательная, с огромными карими глазами и капризным ртом, курила, сидя на диване и облокотившись на грязноватые шелковые и бархатные подушки.
– А… Наконец-то! – Тон ее был прямо-таки прокурорским.
Миссис Хаббард, как истинная сестра мисс Лемон, и бровью не повела.
– Да, – отрывисто сказала она. – Вот и я. Мне доложили, что вы меня искали.
– Конечно, искала. Ведь это чудовищно, просто чудовищно!
– Что чудовищно?
– Счета! Счета, которые мне из-за вас предъявляют! – Миссис Николетис, как заправский фокусник, достала из-под подушки кипу бумаг. – Мы что, гусиными печенками и перепелами кормим этих мерзавцев? У нас тут шикарный отель? Кем себя считают эти студентишки?
– Молодыми людьми с хорошим аппетитом, – ответила миссис Хаббард. – Мы им подаем завтрак и скромный ужин, пища простая, но питательная. Мы ведем хозяйство очень экономно.
– Экономно? Экономно?! И вы еще смеете так говорить? Я вот-вот разорюсь!
– Неправда, вы внакладе не остаетесь, миссис Николетис. Цены у вас высокие, и далеко не всякий студент может позволить себе здесь поселиться.
– Однако комнаты у меня не пустуют. У меня по три кандидата на место! И студентов направляют отовсюду, даже из посольств! Три кандидата на одну комнату – такое еще поискать надо!
– А ведь студенты к вам стремятся еще и потому, что здесь вкусно и сытно кормят. Молодым людям надо хорошо питаться.
– Ишь, чего захотели! А я, значит, оплачивай их жуткие счета?! А все кухарка с мужем, проклятые итальяшки! Они вас нагло обманывают.
– Что вы, миссис Николетис! Еще не родился такой иностранец, которому удастся обвести меня вокруг пальца!
– Тогда, значит, вы сами меня обворовываете.
Миссис Хаббард опять и бровью не повела.
– Вам следует поосторожнее выбирать выражения, – сказала она тоном старой нянюшки, журящей своих питомцев за особенно дерзкую проделку. – Так нельзя разговаривать с людьми, это может плохо кончиться.
– Боже мой! – Миссис Николетис театральным жестом швырнула счета в воздух, и они разлетелись по всей комнате.
Миссис Хаббард, поджав губы, наклонилась и собрала бумажки.
– Вы меня бесите! – крикнула хозяйка.
– Возможно, но тем хуже для вас, – ответила миссис Хаббард. – Не стоит волноваться, от этого повышается давление.
– Но вы же не станете отрицать, что на этой неделе у нас перерасход?
– Разумеется. На этой неделе Люмпсон продавал продукты по дешевке, и я решила, что нельзя упускать такую возможность. Зато на следующей неделе расходов будет гораздо меньше.
Миссис Николетис надулась:
– Вы всегда выкрутитесь.
– Ну вот. – Миссис Хаббард положила аккуратную стопку счетов на стол. – О чем вы еще хотели со мной побеседовать?
– Салли Финч, американка, собирается от нас съехать. А я не хочу. Она ведь фулбрайтовская стипендиатка и может создать нам рекламу среди своих товарищей. Надо убедить ее остаться.
– А почему она собралась съезжать?
Миссис Николетис передернула могучими плечами:
– Охота мне забивать голову всякими глупостями! Во всяком случае, это были отговорки. Можете мне поверить. Я прекрасно чувствую, когда со мной неискренни.
Миссис Хаббард задумчиво кивнула. Тут она вполне соглашалась с миссис Николетис.
– Салли ничего мне не говорила, – ответила она.
– Но вы постараетесь ее убедить?
– Конечно.
– Да, если весь сыр-бор из-за цветных, индусов этих, негритосов… то лучше пусть они убираются. Все до единого! Американцы цветных не любят, а для меня гораздо важнее хорошая репутация моего пансионата среди американцев, а не среди всякого сброда. – Она театрально взмахнула рукой.
– Пока я здесь работаю, я не допущу расизма, – холодно возразила миссис Хаббард. – Тем более что вы ошибаетесь. Наши студенты совсем не такие, и Салли, разумеется, тоже. Она частенько обедает с мистером Акибомбо, а он просто иссиня-черный.
– Тогда ей не нравятся коммунисты, вы знаете, как американцы относятся к коммунистам. А Нигель Чэпмен – стопроцентный коммунист!
– Сомневаюсь.
– Нечего сомневаться! Послушали бы вы, что он нес вчера вечером!
– Нигель может сказать что угодно, лишь бы досадить людям. Это его большой недостаток.
– Вы их так хорошо знаете! Миссис Хаббард, дорогая, вы просто прелесть! Я все время твержу себе: что бы я делала без миссис Хаббард? Я вам безгранично верю. Вы прекрасная, прекрасная женщина!
– Политика кнута и пряника, – сказала миссис Хаббард.
– Вы о чем?
– Да нет, я так… Я сделаю все, что от меня зависит.
Она вышла, не дослушав благодарных излияний хозяйки. Бормоча про себя: «Сколько времени я с ней потеряла!.. Она кого хочешь сведет с ума…» – миссис Хаббард торопливо шла по коридору к себе.
Но в покое ее оставлять не собирались. В комнате ее ждала высокая девушка.
– Мне хотелось бы с вами поговорить, – произнесла девушка, поднимаясь с дивана.
Элизабет Джонстон, приехавшая из Вест-Индии, училась на юридическом факультете. Она была усидчива, честолюбива и очень замкнута. Держалась всегда спокойно, уверенно, и миссис Хаббард считала ее одной из самых благополучных студенток.
Она и теперь сохраняла спокойствие, темное лицо ее оставалось совершенно бесстрастным, но миссис Хаббард уловила легкую дрожь в ее голосе.
– Что-нибудь случилось?
– Да. Пожалуйста, пройдемте ко мне в комнату.
– Одну минуточку. – Миссис Хаббард сняла пальто и перчатки и пошла вслед за девушкой. Та жила на верхнем этаже. Элизабет Джонстон открыла дверь и подошла к столу у окна.
– Вот мои конспекты, – сказала она. – Результат долгих месяцев упорного труда. Полюбуйтесь, во что они превратились.
У миссис Хаббард перехватило дыхание.
Стол был залит чернилами. Все записи были густо перепачканы. Миссис Хаббард прикоснулась к конспектам. Чернила еще не просохли.
Она спросила, прекрасно понимая нелепость своих слов:
– Вы не знаете, чьих рук это дело?
– Нет. Это сделали, пока меня не было.
– Может быть, миссис Биггс…
Миссис Биггс работала уборщицей на этом этаже.
– Нет, это не миссис Биггс. Ведь чернила не мои. Мои стоят на полке возле кровати. Их не тронули. Кто-то сделал это нарочно, специально запасшись чернилами.
Миссис Хаббард была потрясена.
– Это очень злая, жестокая шутка.
– Да уж, приятного мало.
Девушка говорила спокойно, однако миссис Хаббард понимала, что должно твориться в ее душе.
– Поверьте, Элизабет, мне очень, очень неприятно, и я сделаю все, чтобы выяснить, кто так гадко обошелся с вами. Вы подозреваете кого-нибудь?
Девушка ответила не раздумывая:
– Вы обратили внимание на то, что чернила зеленого цвета?
– Да, я сразу это заметила.
– Мало кто пользуется зелеными чернилами. В нашем пансионате ими пишет только один человек – Нигель Чэпмен.
– Нигель? Неужели вы думаете, что Нигель способен на такое?
– Нет, вряд ли. Однако он пишет зелеными чернилами и дома, и в университете.
– Придется учинить допрос. Мне очень неприятно, Элизабет, что такое могло произойти в нашем доме, но смею вас заверить: я доберусь до виновника. Может, это вас хоть чуточку утешит…
– Спасибо, миссис Хаббард. Насколько я знаю… это не первая неприятность у нас?
– Да, не первая…
Миссис Хаббард вышла от Элизабет и направилась к лестнице. Но внезапно остановилась и, вернувшись, постучалась в последнюю комнату в глубине коридора. «Войдите!» – послышался голос Салли Финч.
Комната была миленькой, да и сама Салли Финч, жизнерадостная рыженькая девушка, была очаровательной. Она что-то писала, облокотившись о подушку, щека ее была слегка оттопырена. Салли протянула миссис Хаббард открытую коробку конфет и невнятно пробормотала:
– Мне из дома леденцы прислали. Угощайтесь.
– Благодарю, Салли. В другой раз. У меня сейчас нет настроения. – Миссис Хаббард помолчала. – Вы слышали, что стряслось у Элизабет Джонстон?
– У Черной Бесс?
Прозвище было не обидным, а ласковым, и сама Элизабет на него откликалась.
Миссис Хаббард рассказала о случившемся. Салли слушала, трепеща от негодования.
– Какая низость! Неужели кто-то мог так гадко обойтись с нашей Бесс? Ведь она всеобщая любимица. Она такая спокойная, и, хотя держится особняком и мало с кем общается, по-моему, у нее нет врагов.
– И мне так казалось.
– Это все из одной серии. Вот поэтому я…
– Что – вы? – переспросила миссис Хаббард, видя, что девушка резко осеклась.
– Поэтому я хочу уехать. Миссис Ник, наверное, вам уже сказала?
– Да, она очень переживает. Она считает, что вы скрыли от нее истинную причину вашего решения.
– Конечно, скрыла. Она бы взбеленилась. Но вам я скажу: мне не нравится, что здесь происходит. Сначала странная история с моей туфлей; потом кто-то разрезал шарф Валери… потом рюкзак Лена… Воровство – дело понятное, не так уж и много вещей украли, да и вообще такие случаи не новость. Приятного тут, конечно, мало, но в принципе это нормально… А вот в этих происшествиях есть что-то ненормальное. – Она на мгновение умолкла, а потом неожиданно улыбнулась: – Знаете, Акибомбо в панике. Он кажется таким образованным и культурным, но чуть копни – и выяснится, что он недалеко ушел от своих предков, веривших в колдовство.
– Полно вам! – строго сказала миссис Хаббард. – Терпеть не могу такие разговоры, все это бредни и предрассудки. Просто кто-то решил попортить другим кровь.
Салли улыбнулась и стала похожа на кошку.
– И все же меня не покидает чувство, что этот кто-то не совсем обычный человек.
Миссис Хаббард спустилась вниз и направилась в гостиную на первом этаже. В комнате находились четверо. Валери Хобхауз примостилась на диване, перекинув через подлокотник тонкие, стройные ноги. Нигель Чэпмен устроился за столом, положив перед собой увесистый том. Патрисия Лейн облокотилась о камин, а только что вошедшая девушка в плаще снимала с головы вязаную шапочку. Девушка была миниатюрной, миловидной, с широко поставленными карими глазами и полуоткрытым ротиком, придававшим ее лицу вечно испуганное выражение.
Валери вытащила сигарету изо рта и певуче произнесла:
– Привет, ма! Ну как, удалось вам укротить разъяренную тигрицу, нашу достопочтенную хозяйку?
– А что, она вышла на тропу войны? – спросила Патрисия Лейн.
– Еще как вышла! – усмехнулась Валери.
– У нас большие неприятности, – сказала миссис Хаббард. – Мне нужны вы, Нигель.
– Я? – Нигель поднял на нее глаза и закрыл книгу. Его узкое недоброе лицо внезапно озарилось озорной, но удивительно приятной улыбкой. – А что я такого сделал?
– Надеюсь, что ничего, – ответила миссис Хаббард. – Но чернила, которыми кто-то нарочно залил конспекты Элизабет Джонстон, зеленого цвета. А вы всегда пишете зелеными чернилами.
Он уставился на нее, улыбка сползла с его лица.
– И что из этого?
– Какой кошмар! – воскликнула Патрисия Лейн. – Делать тебе нечего, Нигель. Я тебя предупреждала: нечего шокировать людей, неужели ты не можешь писать обычными синими чернилами?
– А я люблю выпендриваться, – ответил Нигель. – Хотя, наверное, сиреневые еще лучше. Надо будет попытаться достать… Вы не шутите насчет конспектов?
– Я говорю вполне серьезно. Это ваших рук дело?
– Естественно, нет. Я люблю повредничать, но на такую пакость я не способен… тем более по отношению к Черной Бесс, которая никогда не лезет в чужие дела, не в пример некоторым, не буду указывать пальцем. Хотел бы я знать, где мои чернила? Я как раз вчера вечером заправлял ручку. Обычно я ставлю их сюда.
Он встал и подошел к полке.
– Ага, вот они. – Нигель взял в руки пузырек и присвистнул. – Вы правы. Тут осталось на донышке, а ведь вчера пузырек был почти полный.
Девушка в плаще тихонько ахнула:
– О господи! Как неприятно!
Нигель повернулся к ней и обвиняюще произнес:
– У тебя есть алиби, Селия?
Девушка опять ахнула:
– А почему я? И вообще, я целый день была в больнице и не могла…
– Перестаньте, Нигель, – вмешалась миссис Хаббард. – Не дразните Селию.
Патрисия Лейн сердито воскликнула:
– Не понимаю, почему вы обвиняете Нигеля? Только потому, что конспекты залили его чернилами?
– Ишь, как она защищает своего несмышленыша, – ехидно вставила Валери.
– Но это вопиющая несправедливость…
– Поверьте, я тут абсолютно ни при чем, – серьезно оправдывалась Селия.
– Да никто тебя и не подозревает, детка, – раздраженно перебила ее Валери. – Но как бы там ни было, – она обменялась взглядом с миссис Хаббард, – все это зашло далеко. Надо что-то делать.
– Надо что-то делать, – мрачно подтвердила миссис Хаббард.
Глава 4
– Взгляните, месье Пуаро.
Мисс Лемон положила перед ним небольшой коричневый сверток. Он развернул бумагу и оценивающе оглядел изящную серебряную туфельку.
– Она была в бюро находок на Бейкер-стрит, как вы и предполагали.
– Это облегчает дело, – сказал Пуаро, – и подтверждает кое-какие мои догадки.
– Совершенно верно, – поддакнула мисс Лемон, начисто лишенная любопытства. Но зато родственных чувств она не была лишена и поэтому попросила: – Месье Пуаро, пожалуйста, если вас не затруднит, то прочитайте письмо моей сестры. У нее есть кое-какие новости.
– Где оно?
Мисс Лемон протянула ему конверт, и, дочитав последнюю строчку, он тут же велел ей связаться с сестрой по телефону. Как только миссис Хаббард ответила, Пуаро взял трубку:
– Миссис Хаббард?
– Да, это я, месье Пуаро. Я вам очень благодарна за то, что вы быстро позвонили. Я была ужасно…
– Откуда вы говорите? – прервал ее Пуаро.
– Как – откуда? Из пансионата… Ах, ну конечно, понимаю… Я у себя в гостиной.
– У вас спаренный телефон?
– Да, но в основном все пользуются телефоном, стоящим в холле.
– Нас могут подслушать?
– Никого из студентов сейчас нет. Кухарка пошла в магазин. Жеронимо, ее муж, очень плохо понимает по-английски. Правда, есть еще уборщица, но она туговата на ухо и наверняка не станет подслушивать.
– Прекрасно. Значит, я могу говорить свободно. У вас бывают по вечерам лекции или кино? Ну, словом, какие-нибудь развлечения?
– Иногда мы устраиваем лекции. Недавно к нам приходила мисс Бэлтраут, показывала цветные слайды. Но сегодня нас приглашали в японское посольство, так что, боюсь, многих студентов не будет дома.
– Ага. Значит, так: сегодня вечером вы устроите лекцию месье Эркюля Пуаро, начальника вашей сестры. Он расскажет о наиболее интересных преступлениях, которые ему довелось расследовать.
– Это, конечно, весьма интересно, но вы думаете…
– Я не думаю, я уверен!
Вечером, придя в гостиную, студенты увидели на доске возле двери объявление: «Месье Эркюль Пуаро, знаменитый частный детектив, любезно согласился прочитать сегодня лекцию о теории и практике расследования преступлений. Месье Пуаро расскажет о наиболее интересных делах, которые ему пришлось вести».
Реакция студентов была самой различной. Со всех сторон раздавались реплики:
– Никогда о нем не слышал…
– Ах, постойте, постойте, я что-то слышал… Да-да, мне рассказывали про мужчину, которого приговорили к смертной казни за убийство уборщицы, и вроде бы этот детектив в самый последний момент его спас, потому что нашел настоящего убийцу…
– Зачем нам это?..
– А по-моему, очень даже забавно…
– Колин, наверное, будет в восторге. Он помешан на психологии преступников…
– Ну, я бы этого не сказал, но все равно интересно побеседовать с человеком, который близко общается с преступниками.
Ужин был назначен на половину восьмого, и, когда миссис Хаббард вышла из своей гостиной (где она угощала почетного гостя шерри-бренди) в сопровождении небольшого человечка средних лет с подозрительно черными волосами и густыми усами, которые он то и дело подкручивал с довольным видом, большинство студентов уже сидели за столом.
– Вот наши питомцы, месье Пуаро. Хочу вам представить, ребята, месье Эркюля Пуаро, который любезно согласился побеседовать с нами после ужина.
После обмена приветствиями Пуаро сел на место, указанное ему миссис Хаббард, и, казалось, был занят только тем, чтобы не замочить усы в превосходном итальянском супе минестрони, поданном маленьким шустрым слугой-итальянцем.
Потом принесли обжигающе горячие спагетти с фрикадельками, и тут девушка, сидевшая справа от Пуаро, робко спросила:
– А правда, что сестра миссис Хаббард работает с вами?
Пуаро повернулся к ней:
– Конечно, правда. Мисс Лемон уже много лет работает у меня секретарем. Лучших мастеров своего дела я не встречал. Я даже немного ее побаиваюсь.
– Понятно. А я думала…
– Что вы думали, мадемуазель? – Он отечески улыбнулся, мысленно давая ей краткую характеристику: хорошенькая, чем-то озабочена, не очень сообразительна, напугана…
Он сказал:
– Можно узнать, как вас зовут и где вы учитесь?
– Меня зовут Селия Остин. Я не учусь, а работаю фармацевтом в больнице Святой Екатерины.
– Интересная работа?
– Не знаю… Вообще-то интересная… – Голос ее звучал не очень уверенно.
– А остальные ребята чем занимаются? Мне бы хотелось побольше узнать о них. Я думал, что здесь живут иностранные студенты, но, оказывается, англичан гораздо больше.
– Некоторых иностранцев сейчас нет, например, мистера Чандры Лала и Гопала Рамы, они из Индии… Да! Еще не видно мисс Рейнджир, она голландка, и мистера Ахмеда Али, он египтянин и помешан на политике.
– А кто сидит за столом? Расскажите мне о них, пожалуйста.
– Слева от миссис Хаббард сидит Нигель Чэпмен. Он изучает историю Средних веков и итальянский язык в университете. Рядом с ним Патрисия Лейн, в очках. Она пишет диплом по археологии. Высокий рыжий парень – Лен Бейтсон, врач, а смуглая девушка – Валери Хобхауз, она работает в салоне красоты. Ее сосед – Колин Макнаб, будущий психиатр.
Когда она говорила о Колине, голос ее слегка дрогнул. Пуаро метнул на нее быстрый взгляд и увидел, что она покраснела. Он отметил про себя: «Ага, значит, она влюблена и не может скрыть своих чувств». Он заметил, что юный Макнаб не обращал на нее никакого внимания, а увлеченно беседовал с рыжеволосой хохотушкой, сидевшей с ним рядом за столом.
– Это Салли Финч. Фулбрайтовская стипендиатка. А возле нее – Женевьев Марико. Она вместе с Рене Холлем изучает английский. Маленькая светленькая девочка – Джин Томлинсон, она тоже работает в больнице Святой Екатерины. Она физиотерапевт. Негра зовут Акибомбо. Он из Западной Африки, отличный парень. Последней с той стороны сидит Элизабет Джонстон, она учится на юридическом. А справа от меня два студента из Турции, они приехали неделю назад и совсем не говорят по-английски.
– Спасибо. И как же вы между собой ладите? Ссоритесь, наверное?
Серьезность вопроса снималась игривым тоном. Селия ответила:
– О, мы так заняты, что нам некогда ссориться, хотя…
– Хотя что, мисс Остин?
– Нигель… тот, что сидит рядом с миссис Хаббард… обожает поддразнивать людей, злить их. А Лен Бейтсон злится. Он тогда бывает просто страшен. Но вообще-то он очень добрый.
– А Колин Макнаб тоже сердится?
– О нет, что вы! Колин только посмеивается над Нигелем.
– Понятно. А девушки между собой ссорятся?
– Нет-нет, мы очень дружим. Женевьев, правда, порой обижается. Я думаю, это национальная черта: французы, по-моему, очень обидчивые… Ой… я… я не то хотела сказать, простите меня…
Селия не знала, куда деваться от смущения.
– Ничего, я не француз, а бельгиец, – серьезно успокоил ее Пуаро. И тут же, не давая Селии опомниться, перешел в наступление: – Так о чем же вы думали, мисс Остин? Помните, вы сказали вначале…
Она нервно скатала хлебный шарик.
– Да просто… понимаете… у нас недавно были неприятности… вот я и подумала, что миссис Хаббард… но это ужасная чушь, не обращайте внимания…
Пуаро не стал допытываться. Он повернулся к миссис Хаббард и включился в ее диалог с Нигелем Чэпменом, который высказал спорную мысль о том, что преступление – это одна из форм искусства и настоящие подонки общества – полицейские, поскольку они выбирают эту профессию из скрытого садизма. Пуаро потешался, глядя, как молодая женщина в очках, сидевшая рядом с Нигелем, отчаянно пытается сгладить неловкость, а Нигель не обращает на нее абсолютно никакого внимания.
Миссис Хаббард мягко улыбалась.
– У молодежи сейчас на уме только политика и психология, – сказала она. – Мы были куда беспечнее. Мы любили танцевать. Если скатать ковер в гостиной, там вполне можно устроить танцзал и плясать до упаду, но вам это и в голову не приходит.
Селия рассмеялась и лукаво сказала:
– А ведь ты любил танцевать, Нигель. Я даже танцевала с тобой однажды, хотя ты, наверное, не помнишь.
– Ты – со мной? – недоверчиво спросил Нигель. – Где?
– В Кембридже, на празднике Весны.
– Ах, весна, весна! – Нигель махнул рукой, как бы открещиваясь от ошибок молодости. – В юности чего только не бывает. К счастью, это скоро проходит.
Нигелю явно было не больше двадцати пяти. Пуаро улыбнулся в усы.
Патрисия Лейн серьезно произнесла:
– Понимаете, миссис Хаббард, мы так заняты… Надо ходить на лекции и вести конспекты, так что на всякие глупости просто не остается времени.
– Но молодость ведь у человека одна, – возразила миссис Хаббард.
Отведав на десерт шоколадного пудинга, все отправились в гостиную, и каждый налил себе кофе из кофейника, стоявшего на столе. Пуаро предложил начать лекцию. Турки вежливо откланялись, а остальные расселись по местам, выжидающе глядя на гостя.
Пуаро встал и заговорил, как всегда, спокойно и уверенно. Звук его собственного голоса воодушевлял его, и он непринужденно проболтал минут сорок пять, пересыпая свою речь примерами из практики и стараясь слегка сгустить краски. Он, конечно, валял дурака, но весьма искусно.
– Так вот, стало быть, – закончил он, – я сказал этому бизнесмену, что он напоминает мне одного льежского фабриканта, владельца мыловаренного завода, который отравил супругу, чтобы жениться на красивой блондинке, своей секретарше. Я сказал об этом вскользь, но эффект был потрясающим. Он тут же отдал мне деньги, да-да, те самые, которые у него украли, а я нашел! Сидит передо мной бледный, а в глазах – ужас. Я ему говорю: «Я отдам их благотворительному обществу». А он мне: «Поступайте как вам заблагорассудится». Ну что ж, тогда я советую ему: «Вам, месье, надо быть очень, очень осторожным». Он молча кивает и утирает пот со лба. Он перепугался насмерть, а я… я спас ему жизнь. Потому что теперь, как бы он ни сходил с ума по своей блондинке-секретарше, он никогда не попытается отравить свою глупую, вздорную жену. Лучшее лечение – это профилактика. Надо предупреждать преступления, а не сидеть сложа руки и ждать у моря погоды.
Он поклонился и развел руками.
– Ну вот и все, я, наверное, вконец утомил вас.
Раздались бурные аплодисменты. Пуаро еще раз поклонился, но не успел сесть на место, как Колин Макнаб вынул трубку изо рта и спросил:
– А теперь вы, может быть, скажете нам, зачем вы на самом деле сюда пожаловали?
На мгновение воцарилась тишина, потом Патрисия укоризненно воскликнула:
– Колин!
– Но это же и дураку понятно! – Колин презрительно посмотрел вокруг. – Месье Пуаро прочитал нам забавную лекцию, но, естественно, он пришел сюда не ради этого. Он же пришел по делу! Неужели вы думали, месье Пуаро, что вам удастся нас провести?
– Ты говори только за себя, Колин, – возразила Салли.
– Но ведь я прав!
Пуаро опять шутливо развел руками:
– Увы, я должен признаться, что наша милая хозяйка действительно сообщила мне о некоторых причинах ее… беспокойства.
Лен Бейтсон вскочил на ноги, лицо его исказилось от злости.
– Послушайте! Что здесь происходит? Это все что, подстроено?
– А ты только сейчас догадался, Бейтсон? – промурлыкал Нигель.
Селия испуганно ахнула и воскликнула:
– Значит, я не ошиблась!
Но тут раздался властный, решительный голос миссис Хаббард:
– Я попросила месье Пуаро прочитать лекцию, однако я хотела также рассказать ему о наших неприятностях и попросить совета. Я понимала, что нужно действовать, и передо мной стоял выбор: обратиться либо к месье Пуаро, либо в полицию.
Мгновенно разразилась буря. Женевьев истошно завопила по-французски:
– Какой позор, какая низость связываться с полицией!
Кто-то с ней спорил, кто-то соглашался. В конце концов Лен Бейтсон, воспользовавшись минутным затишьем, решительно предложил:
– Давайте послушаем, что скажет о наших делах месье Пуаро.
– Я сообщила месье Пуаро все факты, – поспешно вставила миссис Хаббард. – И надеюсь, что, если он захочет вас кое о чем расспросить, вы не откажетесь.
– Благодарю, – поклонился ей Пуаро. А потом, как фокусник, вытащил вечерние туфли и преподнес их Салли Финч. – Это ваши туфли, мадемуазель?
– М-мои… а откуда… откуда вы взяли вторую? Она же пропала!
– И попала в бюро забытых вещей на Бейкер-стрит.
– Но почему вы решили обратиться туда, месье Пуаро?
– О, до этого несложно было додуматься. Кто-то взял туфельку из вашей комнаты. Зачем? Естественно, не для того, чтобы носить или продать. В доме наверняка обыщут каждый закоулок, а значит, похитителю нужно спрятать ее где-нибудь в другом месте или уничтожить. Но уничтожить туфлю не так-то просто. Легче всего завернуть ее в бумагу и оставить в часы пик в автобусе или в электричке, скажем, положить под сиденье. Такая догадка сразу пришла мне в голову и впоследствии подтвердилась. А раз она подтвердилась, то, значит, мои подозрения оказались небеспочвенными: туфля была украдена, дабы… как выразился один английский поэт, «досадить, потому что это обидно».
Послышался короткий смешок Валери:
– Ну, теперь тебе, Нигель, не отпереться. Попался, моя радость?
Нигель сказал, самодовольно ухмыляясь:
– Если башмак тебе впору – носи его!
– Чепуха! – возразила Салли. – Нигель не брал мою туфлю.
– Конечно, не брал! – сердито выкрикнула Патрисия. – Как может даже в голову такое прийти?
– Может или не может – не знаю, – сказал Нигель. – Но я тут ни при чем… впрочем, то же скажут про себя и все остальные.
Казалось, Пуаро ждал этих слов, как актер ждет нужной реплики. Он задумчиво взглянул на зардевшегося Лена Бейтсона, потом перевел испытующий взгляд на других студентов:
– Мое положение весьма щекотливо. Я в вашем доме гость. Миссис Хаббард пригласила меня провести приятный вечер, только и всего. И конечно, я пришел, дабы вернуть мадемуазель ее прелестные туфельки. Что же касается прочих дел… – Он помолчал. – Месье Бейтсон, если не ошибаюсь, хотел узнать мое мнение о… м-м… ваших проблемах. Но думаю, с моей стороны было бы бестактно вмешиваться в ваши дела… если, конечно, вы сами меня не попросите.
Мистер Акибомбо решительно закивал курчавой черной головой.
– Это очень, очень правильно, – сказал он. – Настоящая демократия – это когда вопрос ставится на голосование.
Салли Финч раздраженно повысила голос:
– Ерунда! Мы не на собрании. Давайте не будем канителиться и послушаем, что нам посоветует месье Пуаро.
– Совершенно с тобой согласен, – поддакнул Нигель.
Пуаро кивнул.
– Прекрасно, – сказал он. – Раз вы все спрашиваете моего совета, я скажу: на мой взгляд, миссис Хаббард или миссис Николетис следует немедленно обратиться в полицию. Нельзя терять ни минуты!
Глава 5
Подобного заявления, безусловно, никто не ожидал. Оно даже не вызвало протеста и комментариев, просто в комнате вдруг воцарилась гробовая тишина.
Воспользовавшись всеобщим замешательством, миссис Хаббард торопливо пожелала студентам спокойной ночи и увела Пуаро к себе.
Она зажгла свет, закрыла дверь и усадила Пуаро в кресло возле камина. Ее доброе лицо было напряженным и озабоченным. Она предложила гостю сигарету, но Пуаро вежливо отказался, объяснив, что предпочитает курить свои. Он протянул ей пачку, но она рассеянно проронила, что не курит.
Миссис Хаббард села напротив гостя и после легкой заминки произнесла:
– Наверное, вы правы, месье Пуаро. Мы должны были вызвать полицию, особенно после истории с конспектами. Но вряд ли вам стоило так… прямо говорить об этом.
– Вы думаете? – спросил Пуаро, закуривая маленькую сигаретку и провожая взглядом колечки дыма. – По-вашему, я должен был покривить душой?
– Как вам сказать… Я, конечно, ценю честность и прямоту, но в данном случае не следовало действовать открыто, можно было потихоньку пригласить сюда полицейского и побеседовать с ним конфиденциально. Ведь теперь человек, натворивший столько глупостей, предупрежден об опасности.
– Наверное, да.
– Не наверное, а наверняка, – довольно резко возразила миссис Хаббард. – И сомневаться тут нечего. Даже если это кто-то из прислуги или из студентов, не присутствовавших сегодня на лекции, все равно до них дойдут слухи. Так всегда бывает.
– Вы правы, именно так всегда и бывает.
– И потом, вы не подумали о миссис Николетис. Бог знает, как она к этому отнесется. Ее реакцию невозможно предугадать.
– Что ж, будет любопытно посмотреть на ее реакцию.
– И конечно, без ее согласия мы не можем обращаться в полицию… Ой, кто это?
Раздался резкий, властный стук в дверь. Не успела миссис Хаббард раздраженно крикнуть: «Войдите!» – как в дверь опять постучали, и на пороге вырос суровый Колин Макнаб с трубкой в зубах.
Вытащив трубку изо рта и прикрыв за собой дверь, он сказал:
– Извините, но мне очень нужно поговорить с вами, месье Пуаро.
– Со мной? – невинно воззрился на него Пуаро.
– Да-да, с вами, – мрачно подтвердил Колин.
Он взял стул и уселся напротив Эркюля Пуаро.
– Вы прочитали нам сегодня любопытную лекцию, – снисходительно начал он. – И я не отрицаю, что вы – человек опытный, так сказать, собаку съевший на этом деле. Однако простите меня, но ваши методы и идеи давно устарели.
– Колин! Колин! – зардевшись, воскликнула миссис Хаббард. – Вы удивительно бестактны.
– Я не собираюсь никого обижать, мне просто хочется поговорить откровенно. Ваш кругозор, месье Пуаро, ограничивается лишь «преступлением и наказанием».
– По-моему, это вполне естественный ход событий, – возразил Пуаро.
– Вы узко понимаете юриспруденцию… более того, сами ваши законы давно устарели. Сейчас даже юристы не могут не считаться с новыми, современными теориями о мотивах преступления. Нет ничего важнее мотивов, месье Пуаро.
– Но позвольте, – воскликнул Пуаро, – в таком случае я – сторонник той же концепции, выражаясь вашим современным научным языком!
– Тогда вы должны разобраться в причинах событий, происходящих у нас, чтобы понять, почему это случилось.
– Но я по-прежнему разделяю вашу точку зрения. Конечно, мотивы важнее всего.
– Ведь на все существуют свои причины, и, возможно, человек, совершающий тот или иной неблаговидный поступок, полностью себя оправдывает.
Тут миссис Хаббард не выдержала и с негодованием воскликнула:
– Что за чушь!
– Вы глубоко заблуждаетесь, – слегка повернулся к ней Колин. – Нужно учитывать психологическую подоплеку поступков.
– Психологическая дребедень! – отрезала миссис Хаббард. – Терпеть не могу эти глупости!
– Потому что вы ничего не знаете о психологии, – сурово ответствовал Колин и вновь обратился к Пуаро: – Данные проблемы меня чрезвычайно интересуют. Я сейчас стажируюсь на кафедре психологии и психиатрии. Мы анализируем самые сложные, парадоксальные случаи, и уверяю вас, месье Пуаро, что невозможно подходить к преступнику только с мерками первородного греха или сознательного нарушения законов страны. Надо понять, в чем корень зла, если вы действительно хотите наставлять молодых преступников на путь истинный. Таких теорий в ваше время не было, и наверняка вам сложно их принять.
– Воровство все равно остается воровством, как его ни объясняй, – упрямо сказала миссис Хаббард.
Колин раздраженно нахмурился. Пуаро терпеливо произнес:
– Мои взгляды, несомненно, устарели, но я охотно вас выслушаю, мистер Макнаб.
Колин был приятно удивлен.
– Это вы хорошо сказали, месье Пуаро. Значит, так: я постараюсь вам объяснить как можно проще.
– Благодарю, – кротко сказал Пуаро.
– Удобнее всего начать с туфель, которые вы вернули сегодня Салли Финч. Как вы помните, была украдена одна туфля. Всего одна.
– Да, и помнится, меня это поразило, – сказал Пуаро.
Колин Макнаб подался вперед, его красивое, но холодное лицо оживилось.
– Но истинный смысл происходящего, конечно же, ускользнул от вас! А ведь история с туфелькой – превосходная, наглядная иллюстрация современных теорий. Мы имеем дело с ярко выраженным «комплексом Золушки». Вам, вероятно, знакома сказка о Золушке?
– Лишь во французском варианте.
– Золушка, бесплатная поденщица, сидит у очага; ее сестры, разодетые в пух и прах, собираются на бал в королевский дворец. Фея, крестная Золушки, тоже отправляет девушку на бал. Когда часы бьют полночь, ее наряд превращается в лохмотья, и она поспешно убегает из дворца, теряя по дороге башмачок. Стало быть, мы имеем дело с человеком, который мысленно отождествляет себя с Золушкой (разумеется, подсознательно). Тут налицо и фрустрация[2] и зависть, и комплекс неполноценности. Девушка крадет туфельку. Почему?
– Девушка?
– Ну конечно! – укоризненно произнес Колин. – Это и дураку понятно.
– Ну, знаете, Колин! – воскликнула миссис Хаббард.
– Пожалуйста, продолжайте, – вежливо сказал Пуаро.
– Возможно, она и сама толком не знает, почему она это делает, но ее подсознательное желание вполне понятно. Она хочет быть принцессой, хочет, чтобы принц ее заметил и полюбил. Важно и то, что она крадет туфельку у симпатичной девушки, которая как раз собирается на вечеринку. – Трубка Колина давно погасла; он помахивал ею, все больше воодушевляясь. – А теперь рассмотрим некоторые другие события. Девушка, как сорока, крадет безделушки, так или иначе связанные с понятием женской привлекательности: компактную пудру, губную помаду, серьги, браслет, кольцо. Любая из краж имеет двойную подоплеку. Девушка хочет, чтобы ее заметили. И даже наказали – такое желание нередко наблюдается у малолетних преступников. Это не воровство в обычном смысле слова. Такими людьми движет вовсе не жажда обогащения, а нечто иное. Из тех же самых побуждений богатые женщины, бывает, крадут в магазине вещи, которые они вполне могут купить.
– Глупости! – яростно возмутилась миссис Хаббард. – Просто есть люди без стыда и совести, вот и вся премудрость!
– Однако среди украденных вещей было бриллиантовое кольцо, – сказал Пуаро, не обращая внимания на миссис Хаббард.
– Его вернули.
– Но неужели, мистер Макнаб, вы и стетоскоп причисляете к женским безделушкам?
– О, история со стетоскопом затрагивает еще более глубокие уровни подсознания. Не очень привлекательные женщины могут сублимироваться, добиваясь успехов в профессиональной деятельности.
– Понятно, вы не хотите ставить меня в неловкое положение! – Пуаро внезапно подался вперед и похлопал молодого человека по коленке. – А чернила, которыми залили конспекты, а шарф, изрезанный на мелкие кусочки, – вы и к этому относитесь спокойно?
Куда только девался благодушный, менторский тон Колина!
– Нет, – сказал он. – Поверьте, я встревожен. Дело серьезное. Девушку нужно лечить, причем срочно. Однако этим должны заниматься врачи, а не полиция. Ведь бедняжка сама не ведает, что творит. Она совершенно запуталась. Если бы я…
– Значит, вам известно, кто она? – прервал его Пуаро.
– Скажем, у меня есть основания подозревать кое-кого.
Пуаро пробормотал, как бы подводя итог рассуждениям:
– Девушка, не имеющая особого успеха у мужчин. Робкая. Привязчивая. Не очень быстро соображающая. Не удовлетворенная жизнью и одинокая. Девушка…
В дверь постучали. Пуаро замолк. Стук повторился.
– Войдите! – крикнула миссис Хаббард.
Дверь открылась, и в комнату вошла Селия Остин.
– Ага, – кивнул Пуаро. – Так я и думал: мисс Селия Остин.
Селия с тоской посмотрела на Колина.
– Я не знала, что ты здесь, – сказала она прерывающимся голосом. – Я пришла, чтобы…
Она глубоко вздохнула и кинулась к миссис Хаббард:
– Пожалуйста, прошу вас, не вызывайте полицию! Это я виновата. Вещи брала я. Не знаю почему. Сама не понимаю. Я не хотела. На меня вдруг что-то нашло. – Она обернулась к Колину: – Теперь ты знаешь, на что я способна… и, наверное, даже видеть меня не захочешь. Я знаю, я – ужасная.
– Вовсе нет, с чего ты взяла? – сказал Колин. Его бархатный голос был теплым и ласковым. – Ты просто немножко запуталась, вот и все. Это такая болезнь… от искаженного восприятия действительности. Доверься мне, Селия, и я быстро тебя вылечу.
– Да, Колин? Правда?
Селия смотрела на него с нескрываемым обожанием. Он отеческим жестом взял ее за руку:
– Но теперь все будет хорошо, и тебе не придется нервничать. – Он поднялся со стула и жестко посмотрел на миссис Хаббард. – Я надеюсь, – сказал он, – что больше не будет никаких разговоров про полицию. Ничего действительно ценного украдено не было, а все, что Селия взяла, она вернет.
– Браслет и пудру я вернуть не могу, – встревоженно перебила его Селия. – Я их выбросила в туалет. Но я куплю новые.
– А стетоскоп? – спросил Пуаро. – Куда вы дели стетоскоп?
Селия покраснела:
– Никакого стетоскопа я не брала. Зачем мне старый дурацкий стетоскоп? – Она зарделась еще больше. – И я не заливала чернилами конспекты Элизабет. Я не способна на такую пакость.
– Но шарфик мисс Хобхауз вы все-таки разрезали на мелкие кусочки, мадемуазель.
Селия смутилась и запинаясь ответила:
– Это совсем другое. Я хочу сказать, что Валери на меня не обиделась.
– А рюкзак?
– Я его не трогала. Но тот, кто его разрезал, сделал это просто со зла.
Пуаро взял реестр украденных вещей, который он переписал из блокнота миссис Хаббард.
– Скажите мне, – произнес он, – и я надеюсь, что теперь-то вы скажете правду: что вы взяли из этого списка?
Селия взглянула на листок и тут же ответила:
– Я ничего не знаю про рюкзак, электрические лампочки, борную кислоту и морскую соль, а кольцо я взяла по ошибке. Как только я осознала, что оно дорогое, я его вернула.
– Понятно.
– Я не хотела поступать бесчестно. Я просто…
– Просто – что?
Взгляд Селии стал затравленным.
– Не знаю… правда, не знаю… У меня в голове такая каша…
Колин властно вмешался:
– Я буду вам очень признателен, если вы оставите Селию в покое. Обещаю, что это больше не повторится. Отныне я полностью отвечаю за Селию.
– О, Колин, какой ты хороший!
– Я хочу, чтобы ты побольше рассказала мне о своей жизни, о детстве. Ведь твои отец и мать не очень ладили между собой?
– Да, это был сплошной кошмар… моя семья…
– Так я и думал. А…
Миссис Хаббард резко прервала его, заявив:
– Хватит, замолчите! Я рада, что вы, Селия, пришли и во всем сознались. Вы причинили нам много беспокойства и неприятностей, и вам должно быть стыдно. Но я верю, что вы не проливали чернила на конспекты Элизабет. Это на вас совершенно не похоже. А теперь уходите оба. Я от вас устала.
Когда дверь за ними закрылась, миссис Хаббард глубоко вздохнула:
– Ну, что вы обо всем этом думаете?
В глазах Пуаро заплясали искорки:
– По-моему, мы присутствовали при объяснении в любви… на современный лад.
Миссис Хаббард возмущенно взмахнула рукой:
– Господь с вами!
– Другие времена, другие нравы, – пробормотал Пуаро. – В моей юности молодые люди давали почитать девушкам теософские труды и обсуждали «Синюю птицу» Метерлинка. Мы были сентиментальны и романтичны. Теперь же юноши с девушками сходятся на почве комплексов и неустроенной жизни.
– Полный бред, – сказала миссис Хаббард.
Пуаро покачал головой:
– Почему бред? У них тоже есть нравственные устои, но беда в том, что молодые ученые-правдолюбцы типа Колина видят вокруг одни только комплексы и трудное детство своих подопечных и считают их жертвами.
– Отец Селии умер, когда ей было четыре года, – сказала миссис Хаббард. – Она росла с матерью, женщиной глуповатой, но милой, и детство у нее было вполне нормальным.
– Но у нее хватит ума не рассказывать этого юному Макнабу. Она будет говорить то, что ему хочется услышать. Она слишком сильно в него влюблена.
– Неужели вы верите во всю эту чушь, месье Пуаро?
– Я не верю в то, что у Селии «комплекс Золушки», равно как и в то, что она воровала, не ведая, что творит. На мой взгляд, она крала, желая привлечь внимание честного Колина Макнаба, и вполне в этом преуспела. Если бы она была всего только хорошенькой, но застенчивой, обычной девушкой, он, скорее всего, никогда не обратил бы на нее внимания. По-моему, – сказал Пуаро, – девушка готова горы сдвинуть с места, лишь бы окрутить молодого человека.
– Никогда бы не подумала, что у нее хватит на это мозгов, – сказала миссис Хаббард.
Пуаро не ответил. Он сидел нахмурившись, а миссис Хаббард продолжала:
– Значит, мы с вами попали пальцем в небо. Умоляю, простите меня, месье Пуаро, за то, что я докучала вам такими пустяками! Но, слава богу, все позади.
– Нет-нет, – покачал головой Пуаро. – Думаю, конец еще не близок. Мы выяснили кое-что, лежавшее на поверхности. Но многое осталось невыясненным, и у меня создается впечатление, что дело серьезное, очень серьезное.
Миссис Хаббард покраснела:
– Неужели, месье Пуаро? Вы действительно так думаете?
– Мне так кажется… Простите, мадам, нельзя ли мне поговорить с мисс Патрисией Лейн? Я хочу посмотреть на кольцо, которое пытались у нее украсть.
– Конечно, о чем речь! Я сейчас же ее позову. А мне надо поговорить с Леном Бейтсоном.
Вскоре явилась Патрисия Лейн. Она вопросительно смотрела на Пуаро.
– Извините, что отрываю вас от дел, мисс Лейн.
– Ничего, ничего. Я ничем не занималась. Миссис Хаббард сказала, что вы хотели взглянуть на кольцо. – Она сняла с пальца кольцо и протянула его Пуаро. – Бриллиант действительно крупный, но оправа старомодная. Кольцо подарил моей маме отец в честь помолвки.
Пуаро кивнул, рассматривая кольцо.
– А она жива, ваша матушка?
– Нет. Мои родители умерли.
– Мне очень жаль.
– Да, они были хорошими людьми, но, увы, я никогда не ощущала с ними особенной близости. Потом я раскаивалась. Маме хотелось иметь веселую, хорошенькую дочку, которая любила бы наряжаться и вести светскую жизнь. Она очень переживала, когда я стала археологом.
– А вы с детства были очень серьезной?
– Да, пожалуй. Ведь жизнь так коротка, и надо успеть в ней чего-то добиться.
Пуаро задумчиво посмотрел на нее.
Патрисии Лейн было, по его мнению, лет тридцать. Она почти не пользовалась косметикой, лишь слегка, очень аккуратно, подкрашивала губы. Пепельные волосы зачесаны назад, прическа самая что ни на есть простая. Спокойные, милые голубые глаза серьезно смотрят из-за очков.
«Никакой изюминки, боже мой! – воскликнул про себя Пуаро. – А одежда-то, одежда! Как это говорится: из бабушкиных сундуков! Какое точное выражение!»
Во взгляде его сквозило неодобрение. Ровный, вежливый голос Патрисии казался ему утомительным. «Эта девушка, конечно, умная и образованная, – подумал он, – но, увы, с каждым годом она будет становиться все большей занудой. А к старости… – На мгновение ему вспомнилась графиня Вера Русакова. Что за роскошная, экзотическая женщина, даже на закате своих лет! А современные девицы… – Впрочем, может, я просто старею, – сказал себе Пуаро. – Даже эта девушка может кому-нибудь казаться истинной Венерой».
Но только не ему.
А Патрисия продолжала:
– Мне действительно неприятно, что Бесс, ну… мисс Джонстон так пострадала. По-моему, зеленые чернила взяли специально, чтобы скомпрометировать Нигеля. Но уверяю вас, месье Пуаро, Нигель никогда не сделал бы ничего подобного!
– А! – Пуаро взглянул на нее с интересом.
Она покраснела и оживилась.
– Нигеля трудно понять, – откровенно сказала она. – Ведь у него было трудное детство.
– Мой бог, опять та же песня!
– Простите, что вы сказали?
– Нет-нет, ничего. Так вы говорили…
– О Нигеле. С ним нелегко ладить. Он совершенно не признает авторитетов. Он умен, это редкостного ума человек, но порой он ведет себя не очень правильно. Он любит насмешничать. И слишком высокомерен, чтобы оправдываться или выгораживать себя. Даже если его все будут подозревать в том, что он залил чернилами конспекты, он не станет оправдываться, а просто скажет: «Пусть думают, если им хочется». А это страшно глупо.
– Вы давно его знаете?
– Нет, примерно год. Мы познакомились во время поездки по замкам Луары. Он заболел гриппом, а потом подхватил воспаление легких, и я его выхаживала. У него очень хрупкое здоровье, и он себя совсем не бережет. Он такой независимый, но в каких-то вопросах – сущий младенец, которому нужна нянька.
Пуаро вздохнул. Он вдруг страшно устал от любви… Сначала Селия, смотревшая на Колина преданными собачьими глазами. А теперь Патрисия, этакая безгрешная мадонна. Конечно, без любви жить нельзя; молодые люди должны выбирать своих суженых, но он, Пуаро, к счастью, уже далек от этого.
Он встал.
– Вы позволите мне, мадемуазель, взять ваше кольцо? Завтра я его обязательно верну.
– Конечно, возьмите, – чуть удивленно ответила Патрисия.
– Вы очень любезны. И прошу вас, мадемуазель, будьте осторожны.
– Осторожна? Но почему?
– Если бы я знал! – сказал Эркюль Пуаро. Он был по-прежнему встревожен.
Глава 6
Следующий день миссис Хаббард прожила как в кошмарном сне. Утром, когда она встала, ей показалось, что у нее гора с плеч свалилась. Снедавшие ее сомнения по поводу недавних событий наконец рассеялись. Во всем оказалась виновата глупая девчонка и ее глупые современные взгляды, которых миссис Хаббард просто не выносила. И отныне в доме вновь воцарится порядок.
Но, спустившись в благодушном настроении к завтраку, миссис Хаббард поняла, что, как и раньше, живет на вулкане. Студенты словно сговорились и вели себя в то утро просто из рук вон плохо, правда, каждый на свой лад.
Мистер Чандра Лал, узнав о диверсии, учиненной в комнате Элизабет, весь кипел и тараторил без умолку.
– Притеснение, – шипел он, брызгая слюной, – это явное притеснение со стороны европейцев! Они презирают людей других рас, они полны предрассудков. Случай с Элизабет – типичнейшее проявление расизма.
– Успокойтесь, мистер Лал, – сухо сказала миссис Хаббард. – Ваши обвинения необоснованны. Никому не известно, кто это сделал и по какой причине.
– Разве, миссис Хаббард? А я думал, что Селия пришла к вам и покаялась, – удивилась Джин Томлинсон. – Я так обрадовалась, узнав об этом! Мы должны быть к ней милосердны.
– Фу, как ты набожна, Джин! – сердито воскликнула Валерии Хобхауз.
– По-моему, так говорить жестоко.