Читать онлайн Кино после Сталина бесплатно

© Финн П.К., 2024

© Фонд поддержки социальных исследований, 2024

© МИА «Россия сегодня», иллюстрации, 2024

© Государственный центральный музей кино, иллюстрации, 2024

© Музей Москвы, иллюстрации, 2024

© Российский государственный архив литературы и искусства, иллюстрации, 2024

© Российский государственный архив новейшей истории, иллюстрации, 2024

© Российский государственный архив социально-политической истории, иллюстрации, 2024

© Скоробогатов П., дизайн обложки, 2024

© Политическая энциклопедия, 2024

Глава 1

Последний киносеанс

Последний киносеанс был организован для Сталина 28 февраля 1953 года, за 5 дней до смерти вождя.

Мировая культура была беременна кинематографом всегда. Задолго до Люмьеров. Наскальные рисунки. Как и почему в пробуждающемся сознании Человека – еще до слова – возникло это немое желание – запечатлеть, изобразить? И что-то «сказать», что-то сообщить этим. Своей стае? Вечности? Остановить мгновение?

Наскальный рисунок. Тассилин-Аджер (Алжир)

[Из открытых источников]

«Остановись, мгновенье – ты прекрасно!»

Так, или почти так – зависит от перевода – восклицает Гете в обличье Фауста.

Через двести лет ему отвечает Бродский:

«Да, действительно, не столь прекрасно, – соглашается Кино и сразу возражает: – Но в моих руках – повторимо!»

Только Кино может повторить, остановить и рассмотреть мгновение.

Я рано, с детства, влюбился в кино. То была даже не любовь – страсть. И хотя более всего на свете я любил читать, экран с магической силой притягивал меня, как и моих друзей, послевоенных мальчишек.

Экран не соперничал с книгой, он вместе с ней расширял для нас «второй мир», в котором мы существовали назло обязательным реалиям нашего школьного детства.

Я мечтал быть летчиком, кавалеристом, разведчиком, боксером, даже дипломатом. Но только не «киношником». Я совершенно не предчувствовал, что всю свою – уже довольно долгую – жизнь посвящу кино.

И вот сейчас в какой-то мере осознаю – какого события в мировой культуре свидетелем, а со временем и скромным участником я стал.

Событие – советское кино.

Его история, во всем объеме, разнообразии и зависимости от Истории страны, представляет, как ни странно, непрерывный сюжет. Увлекательный, парадоксальный и драматический, временами доходящий даже до трагизма. Согласно законам драматургии, с постоянными конфликтами, неожиданными поворотами и обманными финалами, которые на самом деле – «продолжение следует».

От чего, собственно, зависел сюжет развития и изменения нашего кино со всеми его судьбами, неожиданностями, конфликтами, запретами и разрешениями? Конечно, от личностей и талантов тех, кто делал это кино.

Главные герои и персонажи второго плана. Про одних я узнавал из чьих-то воспоминаний и многочисленных киноведческих трудов. Других знал близко, учился, дружил и даже работал с кем-то из них. А кого-то из старших мастеров – особенно во времена вгиковской юности – с почтением наблюдал со стороны.

Но едва ли не главная зависимость была, конечно, от особенностей исторического времени и от отношений с властью.

Когда в конце 80-х развалился прокат и на экраны хлынул разносортный «голливуд», казалось, наше кино не оправится, не придет в себя. Но выдержало и это. С потерями, правда, в основном экономическими, зрительскими, но все-таки в очередной раз устояло как искусство.

Во все времена, даже самые сложные, запас искусства сохранялся. Ожидавший любой возможности, чтобы показать себя людям.

Для нас, для тех, кто с разными результатами, но своими руками делал кино, все его взлеты и падения были очень личными, были частью нашей жизни, наших биографий. И на этих страницах я не только вспоминаю свое или пользуюсь чужими воспоминаниями. Я вновь переживаю прошедшее и пытаюсь его понять так, чтобы оно было понятно и интересно читателю.

Цитаты, статистика, архивы, документы, критика, интервью и – прошу прощения – кой-какие слухи, все помогало мне в этой работе. Да, даже слухи из интернета. Потому что кино, много потрудившееся для создания мифологии своего времени, само тоже расцвечено легендами и мифами.

Есть своя легенда и у меня.

Первая моя попытка прорваться в кино была очень неудачна.

Киностудия «Союздетфильм» помещалась тогда – в 1945 году – там же, где и теперь ее наследница, киностудия им. М. Горького.

Молодой режиссер Илья Фрэз, ученик Григория Козинцева, снимает здесь свой первый фильм по сценарию Агнии Барто. «Слон и веревочка»! Сказка! Веселая! С Раневской и Пляттом, с хорошей музыкой и песнями на улицах весенней Москвы. Сейчас бы сказали: «фэнтези», но тогда такое слово просто не знали.

Настоящий подарок советским детям, пережившим страшную войну.

Мне было пять лет. Мама привезла меня на студию. Я думаю, что, благодаря каким-то дружеским связям, меня должны были «пробовать на роль».

Нет, то была не главная роль. В главных снимались Наташа Защипина, маленькая «кинозвезда» восьми лет и ее ровесник Давид Маркиш. Моя же – возможная – роль была скорее, как говорят, «проходная». Причем, в прямом смысле.

Плакат фильма «Слон и веревочка» Союздетфильм Режиссер Илья Фрэз

1944

[ГЦМК]

Небольшой мальчик должен был идти – проходить – вдоль весеннего уличного ручейка, тащить за собой на веревочке бумажный кораблик и петь – внимание! – песню на слова Агнии Барто:

Слова я запомнил и со сложной актерской задачей, видимо, справился. Но когда аккомпаниатор заиграл на фортепиано, сразу выяснилось, что у актера абсолютно нет слуха. Провал!

Семейная легенда утверждает, что я не очень переживал творческую неудачу. Жаль только было расставаться с матросской шапкой из реквизита. В дальнейшей жизни свои неудачи на кинематографическом поприще я переживал гораздо острее. А кино это я посмотрел только уже взрослым. И до сих пор уверен, что сыграл бы «капитана» гораздо органичнее. Вот только, конечно, слух…

Самое первое в моей жизни кино я увидел лишь через два года. В сорок седьмом. Вот тогда-то я твердо решил стать боксером. Потому что кино называлось «Первая перчатка».

«Первая перчатка» – советский художественный фильм, комедия режиссера Андрея Фролова. Фильм в 1947 году лидировал в прокате, занимая 3-е место. В том году его посмотрели 18 570 000 зрителей [1].

Впрочем, снова оговорюсь – на будущее – что ссылки на интернет не всегда достоверны. Но не в этом случае.

Значит, я был одним из этих восемнадцати с половиной миллионов! И вместе с другими дураками-мальчишками постоянно выкрикивал полюбившееся нам насмешливое выражение одного из персонажей: «Привет, Шишкин!»

Типичнейшая развлекательная картина той суровой поры, созданная в первый послевоенный год. И не самая плохая, поскольку помимо отличной музыки В. Соловьева-Седого у нее были и хорошо разработанная спортивная интрига, и много остроумных шуток и трюков, и… чувство такта в показе послевоенной действительности[2].

А первый цвет на экране я увидел еще через два года – в сорок девятом. К нам в школу на какой-то праздник, возможно, связанный с 70-летием Сталина, привезли грандиозный фильм «Падение Берлина». Снятый, по легенде, на трофейной немецкой пленке.

В актовом зале нашей 59-й школы укрепили огромное полотнище экрана. Окна в зале бывшей прогимназии были тоже огромные, их завесили черной тканью, но уличный свет все равно пробивался и растворял цвет на экране.

Плакат фильма «Первая перчатка». Мосфильм. 1946. Режиссер А.В. Фролов

Художники Е. Гребенщиков, Г. Веритэ

1950

[ГЦМК]

«Падение Берлина» – советский двухсерийный цветной художественный фильм; киноэпопея, поставленная в 1949 году Михаилом Чиаурели. Съемки проходили в СССР, Праге и на бывшей киностудии UFA в Бабельсберге. В лидерах проката 1950 года (3-е место). После ХХ съезда КПСС картина надолго исчезла с экранов.

Интересно, а кто же посмел опередить эпопею в прокате в 1950 году?

1. «Смелые люди» (режиссер Константин Юдин) – 41,2 миллиона человек;

2. «Кубанские казаки» (режиссер Иван Пырьев) – 40,6 миллиона человек;

3. «Падение Берлина» (режиссер Михаил Чиаурели) – 38,4 миллиона человек.

Рекламный материал к фильму «Первая перчатка»

1946

[ГЦМК]

Тамара Чернова в фильме «Смелые люди», который в 1950 году стал лидером проката

1949

[ГЦМК]

Марина Ладынина в роли Галины Пересветовой и Сергей Лукьянов в роли Гордея Ворона в фильме «Кубанские казаки»

1949

[ГЦМК]

Я думаю, Сталину соратники об этом не доложили. Но в 1956 году в своем знаменитом «секретном докладе» «О культе личности и его последствиях» на XX съезде КПСС один из «соратников», Никита Хрущев, не забыл «эпопею»:

«Там действует один Сталин: он дает указания в зале с пустыми стульями, и только один человек приходит к нему и что-то доносит – это Поскребышев, неизменный его оруженосец. (Смех в зале). А где же военное руководство? Где же Политбюро? Где Правительство?»[3]

Но нас совершенно не волновало отсутствие Политбюро и Правительства. Мы были в восторге! И от увиденного впервые в жизни цветного экрана, и от потрясшей нас сцены затопления – по приказу Гитлера – берлинского метро. Действительно, очень эффектной сцены. Не хуже, чем в современных блокбастерах.

Письмо сценариста «Падения Берлина» П.А. Павленко Г.В. Александрову о съемках фильма («Съемки Чиаурели великолепны. Картина почти вся снята, снята на 90 %»)

20 июня 1949

Подлинник. Рукописный текст. Подпись – автограф П.А. Павленко

[ГЦМК]

Плакат фильма «Непокоренные» Киевская киностудия 1945. Режиссер М.С. Донской

1-я половина 1950-х

[ГЦМК]

В мае 1945 года в Бабельсберг на студию УФА прибыл представитель Комитета по делам кинематографии при Совнаркоме СССР Иосиф Маневич.

«Доставшийся Красной армии рейхсфильмархив насчитывал свыше двух тысяч фильмов не только немецкого, но и американского, французского, японского, английского, итальянского, австрийского, чехословацкого производства, закупленных в свое время Германией»[4].

Иосиф Маневич включил в список репараций 367 фильмов.

«Слово “Уфа” ассоциировалось с крупнейшей кинофабрикой Европы. Вспоминались титры “Индийской гробницы”, “Нибелунгов”… Немцы не видели почти никаких зарубежных картин. Единственной советской картиной, шедшей на немецких экранах, был кинофильм “Дети капитана Гранта”. В фильмархиве рейха мы обнаружили почти все советские картины, захваченные на оккупированной территории, но их никто не мог смотреть, кроме фюрера и приближенных. Действительно, в картотеке, в абонементах Геринга, Геббельса, значились фильмы “Радуга”, “Непокоренные”, снятые во время войны»[5].

«Радуга» и «Непокоренные» – фильмы режиссера Марка Донского, которого итальянские неореалисты считали своим учителем.

«Радуга» была отмечена Высшей премией ассоциации кинокритиков США и премией газеты Daily News «За лучший иностранный фильм в американском прокате 1944 года». В «Непокоренных» впервые была показана сцена массовой казни евреев, снятая в Киеве в Бабьем Яру. В 1946 году фильм получил приз критиков на Международном кинофестивале в Венеции.

Из Постановления Политбюро ЦК ВКП(б) «О выпуске на экран заграничных кинофильмов из трофейного фонда» от 9 июня 1949 г.: «1. Разрешить Министерству кинематографии СССР выпустить на экран 18 заграничных фильмов из трофейного фонда: а) на широкий экран… б) на закрытый экран…»

Те, что «для закрытого экрана» привлекали нас, конечно, больше…

«2. Обязать Министерство кинематографии СССР (т. Большакова):

а) произвести дублирование на русский язык всех заграничных фильмов, выпускаемых на широкий экран, и снабдить субтитрами (русскими надписями) …фильмы, выпускаемые на закрытый экран;

б) совместно с Отделом пропаганды и агитации ЦК ВКП(б) произвести в фильмах необходимые редакционные исправления, тщательно отредактировать тексты диалогов и снабдить каждый фильм вступительной надписью…

в) обеспечить в течение 1949 года чистый доход государству от проката заграничных кинофильмов в сумме 290 млн рублей»[6].

Письмо И.Г. Большакова А.А. Жданову о решении Министерства кинематографии прекратить выдачу трофейных заграничных фильмов для просмотров. Резолюция и подпись Жданова: «А как думает сам т. Большаков?»

19 апреля 1947

Подписи – автографы А.А. Жданова и И.Г. Большакова

[ГЦМК]

Интерес советской власти к кино – с самого ее начала – прежде всего поддерживался идеологическими соображениями и экономическими расчетами.

«В самом деле, спорит ли кто-либо, что кино – главное орудие борьбы с кабаками и церковью, т. е. с дурманом физическим и психическим? Спорит ли кто-либо, что помещение капитала в кино прибыльно? Что стоит только поставить его на ноги, и оно даст обильные доходы? Людей не было в Госкино? Значит, надо дать сюда самых лучших, какими партия для этой цели располагает»[7].

Сталин, уже окончательно пришедший к власти, развивает эти соображения в более категорических выражениях:

«Я думаю, что можно было бы начать постепенное свертывание водки, вводя в дело, вместо водки, такие источники дохода, как радио и кино. В самом деле, отчего бы не взять в руки эти важнейшие средства и не поставить на этом деле ударных людей из настоящих большевиков, которые могли бы с успехом раздуть дело и дать, наконец, возможность свернуть дело водки»[8].

По разным причинам сменяющие друг друга «ударные люди из настоящих большевиков» выполняли этот наказ, не забывая угодить личному вкусу вождя.

В Госархиве есть запись 1952 года с заказом Сталина на просмотр фильма «Тарзан – человек-обезьяна». По словам кремлевского киномеханика Александра Ганишина, Сталину фильм так понравился, что тот потребовал немедленно выпустить его на советские экраны.

Еще он написал заглавные титры:

«Этот фильм о человеке, который от ужасов капиталистического мира бежит в джунгли и только там обретает свободу и счастье».

Официальное письмо Н.А. Лебедева и Л.В. Кулешова заместителю Председателя Комитета по делам кино при СНК СССР И.И. Лукашеву об организации фильмотеки трофейных фильмов

1945

[ГЦМК]

Просто трудно представить сейчас, что творилось тогда в Москве. Какие очереди возле кинотеатров. Ночью стояли, чтобы записаться у добровольных организаторов и на следующий день попасть в следующую очередь – уже за билетами.

А когда газеты, почему-то не разобравшись, что к чему, начали нападать на Ивана Большакова, тогдашнего министра кинематографии, за то, что прокат увлекается показом «Тарзанов», редакторам, конечно, разъяснили, что это их ошибка. И они разъяснение поняли.

В тот раз вкусы мальчишек и вкус Сталина совершенно совпали. Но в основном обладатели билетов были взрослыми.

Нам, конечно, тоже удавалось увидеть это кино. Такие счастливцы, среди которых был и я, в невероятном возбуждении делились увиденным и с друзьями, и с недругами. Мы все трещали пальцами по губам, изображая дикарей, обезьян и самого Тарзана. Особенно любимой и ответственной была роль обезьянки Читы, которую мы даже не доверяли девочкам…

Эпоха трофейного кино продолжалась сравнительно недолго – до середины 1950-х. Но кинотеатры и клубы еще долго оставались для нас главными ориентирами на карте Москвы. В начале века театр был университетом молодежи. А для нас – кино. В поисках новых фильмов мы рыскали по Москве, надеясь утолить жажду интересного.

Сейчас я думаю, что эта «жажда интересного» взрослела вместе с поколениями зрителей. Влияла на прокат, на сборы и на самое кино. И не только «приключенческое». Разнообразные формы «интересного», скрывающегося иногда в самом как будто бы «неинтересном», ведь это на самом деле – сама сущность искусства кино, его драматургии, его языка, его философии.

Я убедился в этом, когда, придя по одному своему невеселому поводу в Госкино на Гнездниковский, я случайно попал на сдачу «Ленфильмом» картины Алексея Германа «Проверка на дорогах». Начальство принимало ее и не приняло.

За год до этого, возвращаясь из Ленинграда на «Красной стреле», оказался с Алешей в соседних купе. Он снял тогда свою первую картину «Седьмой спутник». У меня прошла премьера моей первой картины «Миссия в Кабуле». Сошлись за «чаем», и на мой вопрос, какие планы, он горячо ответил, что готовится к съемкам новой картины и хочет, чтобы две первые части были очень скучными. Я еще не был с ним так дружен, как впоследствии. «Что за кокетство», – подумал я, автор приключенческого фильма, но промолчал.

И вот когда в просмотровом зале пошли эти самые две части, я впервые ощутил магию его кино и понял, что он имел в виду, говоря это «скучно». Экран медленно и почти без слов жил реальной, трагической жизнью войны. И мне было необычайно интересно!

Вообще элементы «приключения» есть в каждом жанре, каждом сюжете.

«Помню, как на семинаре, неожиданно для того времени выступил один из “академиков” и подробно, эпизод за эпизодом, разобрал фильм “Ленин в Октябре”, доказывая, что его драматургия построена по принципу приключенческих фильмов: поймают ли ищейки Временного правительства вождя партии Ленина и обезглавят ли революцию, или Ленина спасут и свершится Октябрь»[9].

Конечно, тогда мои сверстники ни о чем таком не думали. Мы просто смотрели кино. Оно нравилось нам просто потому, что оно кино.

Сбегая из школы, возбужденно сообщали друг другу:

– «Котовский» в «Баррикадах»! На дневном сеансе!

Фильм «Котовский» я смотрел, по меньшей мере, восемь раз. Еще, конечно, не предвидя, что написавший в 1942 году этот сценарий Алексей Яковлевич Каплер будет моим мастером во ВГИКе.

Дневной сеанс – значит, билеты дешевле! Подсчитав копейки, выделенные наивными мамами нам на «завтраки», неслись на Пресню. Надо было успеть, пока резвые соперники, мальчишки из других школ, не раскупили билеты.

И вечное волнение у кассы, вечный страх – не хватит денег, если останутся дорогие билеты… А если они вообще закончатся перед твоим носом…

Любимое место – клуб «Метростроя», двухэтажный особнячок напротив музея им. Пушкина на Волхонке. Он относился к «Метрострою», но ходить туда могли, конечно, не только метростроевцы.

«Знак Зорро», «Дорога на эшафот», «Королевские пираты», картины «Петер» с Франческой Гааль, «Сестра его дворецкого» с Диной Дурбин, «Индийская гробница»…

Вот на эту «Гробницу» меня и не пустили. Моих друзей пустили, а меня нет. Они были выше, старше и выглядели соответственно. А я? Лучше не вспоминать.

Раньше всегда удавалось пройти – добрые тетки-контролерши нас уже хорошо знали. А тут попалась какая-то новая злыдня.

– Мальчик, тебе еще рано! Домой! Домой!

И побрел я домой. Со слезами и клятвами никогда больше сюда не ходить, и вообще больше никогда в жизни не иметь никаких дел с этим проклятым кино…

Клятву я не сдержал…

До сих пор спрашиваю себя: стал бы я кинематографистом, если бы в нашем доме на улице Фурманова ниже этажом, на четвертом, не жила семья Евгения Иосифовича Габриловича, главного советского сценариста?

Евгений Иосифович Габрилович (17[29] сентября 1899, Воронеж, Российская империя – 5 декабря 1993, Москва, Россия) – русский советский писатель, драматург и сценарист. Герой Социалистического Труда (1979). Заслуженный деятель искусств РСФСР. Народный артист Латвийской ССР. Лауреат Сталинской премии (1943) и двух Государственных премий СССР (1967, 1983).

Пройдет много лет и Илья Авербах снимет на «Ленфильме» картину «Объяснение в любви». Сценарий написан мной по мотивам книги Габриловича «Четыре четверти». А пока что я спускаюсь на этаж к моему другу, младшему Габриловичу, Алексею, в будущем известному режиссеру-документалисту. Сегодня с ним и еще с двумя друзьями из нашего подъезда мы будем играть в трех мушкетеров.

Выясняя отношения с гвардейцами Кардинала, мы приходим в такой раж, что в стенку, из квартиры соседнего подъезда, раздраженно бьет кулаком Елена Сергеевна Булгакова, она же Маргарита, давно похоронившая своего Мастера.

Мы расходимся уже вечером. Иду через соседнюю, центральную комнату, где собрались за столом взрослые. Громко говорят, острят, спорят, выпивают… В разные вечера – Ромм и Кузьмина, Ладынина, Райзман, Пудовкин… Друзья, режиссеры фильмов по сценариям хозяина дома…

С трудом заканчивая десятый класс, я, двоечник и прогульщик, сначала еще совершенно не думал о поступлении во ВГИК. Но в Москве начался показ новой картины под названием «Сорок первый» молодого режиссера Григория Чухрая…

Изольда Извицкая в роли Марютки, Олег Стриженов в роли Говорухи-Отрока в фильме «Сорок первый»

1956

[ГЦМК]

«Однажды я рассказал моему другу Борису Немечеку несколько историй из моей военной биографии. Он был хорошим слушателем, а я еще не остыл от войны.

– Тебя тянет в романтику, – сказал он. – Взял бы и поставил одну из этих историй…

…Немечек задумался, потом сказал неожиданно:

– Знаешь, что тебе надо поставить? “Сорок первый” по Лавреневу.

Сердце мое дрогнуло»[10].

В кинотеатре «Художественный» мы наловчились, если нам нравилась картина, без билета оставаться на следующий сеанс. Трагическую историю любви «красной» Марютки и «белого» поручика Говорухи-Отрока я, не отрываясь, смотрел несколько раз. И понял, что я не хочу быть только зрителем кино.

В 1957 году приняв, наконец, «судьбоносное» решение, сочинил какой-то рассказец для творческого конкурса и отнес его с пятого этажа на четвертый – Габриловичу. Подозреваю, что как всегда занятый работой Евгений Иосифович сам читать его не стал, а отдал на отзыв сыну, который уже был на третьем – сценарном – курсе во ВГИКе.

Так все и началось… И пока продолжается…

Рабочий момент: актер М. Геловани с портретом Сталина и гример на съемках фильма «В поисках радости»

1939

[ГЦМК]

В одном сериале по моему сценарию Сталина сыграл Алексей Петренко, в другом – Геннадий Хазанов. Два замечательных, а Петренко, на мой взгляд, даже выдающийся трагический актер.

Как только исторический персонаж попадает в кино, то, как бы он там ни соответствовал реальности, он все равно становится собственностью сценариста и режиссера. И для «Смерти Таирова», и для «Легенды о Екатерине» именно эти оба актера были выбраны режиссерами, чтобы придать образу Сталина некоторую саркастическую, а в первом случае даже «дьявольскую» интонацию.

Что ж, можно и так, – режиссерская рука, как известно, владыка. А я тогда не вмешивался в режиссерский выбор. Так что в результате на экране, конечно, получался не «Сталин», а хорошо сыгранная режиссерская идея.

В большинстве фильмов было так же.

Разные были Сталины в кино, в разные времена. И разной известности актеры.

При жизни Сталина: Михаил Геловани, Алексей Дикий, Андро Кобаладзе, Семен Гольдштаб…

Фотопроба актера Михаила Геловани на роль Сталина к фильму «В поисках радости»

1939

[ГЦМК]

Но чаще всего эта роль доставалась Михаилу Геловани. Начиная с «Великого зарева», поставленного в 1938 году Михаилом Чиаурели.

«По просьбе Сталина Чиаурели привел к нему загримированного под Сталина Геловани. Оригинал и двойник ходили по комнате одинаковой походкой, одинаково говорили и жестикулировали. Зрелище было забавное. Наконец Сталин с удовлетворением сказал: “Грамотно одет”. Через несколько минут наблюдений изрек: “Похож, но очень глуп”»[11].

Если это правда, надо думать, Геловани не обиделся. И довольно быстро стал четырежды лауреатом Сталинских премий, а вскоре и Народным артистом СССР.

Конечно же, он не был «двойником». Скорее, в его исполнении невысокий рябоватый, рыжеватый и сухорукий оригинал с «рысьим взглядом» превратился в живой памятник, выставленный на всеобщее – народное – обозрение для преклонения и беззаветной любви.

Михаил Геловани в роли Сталина в фильме «Великое зарево»

1938

[ГЦМК]

«Режиссер М. Чиаурели рассказывал, что после окончания просмотра Сталиным фильма “Великое зарево” …возникла длительная и довольно неприятная пауза. Сталин молча поднялся с места, пошел к выходу и, вдруг остановившись в открытых дверях, сказал: “А я не знал, что, оказывается, я такой обаятельный. Хорошо”»[12].

После смерти Сталина, когда было снято многолетнее табу, исполнителей его образа стало гораздо больше, что не удивительно. И каких исполнителей! Они как будто даже соревновались друг с другом, не сговариваясь. Александр Збруев, Игорь Кваша, Армен Джигарханян, Максим Суханов, Сергей Юрский, Рамаз Чхиквадзе, Сергей Шакуров, Андрей Краско, Арчил Гомиашвили, а также упомянутые выше – Алексей Петренко и Геннадий Хазанов…

Однако абсолютным чемпионом оказался гораздо менее известный Георгий Саакян. Он сыграл Сталина в 36 фильмах.

Но на мой взгляд лучше всех Сталина сыграл сам Сталин.

В 1930-х годах при перестройке Большого Кремлевского дворца по приказу Сталина на месте зимнего сада русских царей был оборудован кинозал на двадцать мест. С самыми современными на то время проекторами. В ночь на пятницу в этом кинотеатре устраивались так называемые «особые просмотры» отечественных и «западных» фильмов.

Начинались они, как правило, поздно вечером и захватывали часть ночи. С годами превратились в обязательный ритуал. Сталин всегда сидел в кресле в первом ряду.

Новые фильмы Сталин смотрел вместе с членами Политбюро. Разрешал и запрещал. Хвалил и громил. Иногда в зале, бледнея от волнения и страха, сидели режиссеры «подсудимых» фильмов.

«Во время просмотра фильма он мог встать и уйти, не говоря ни слова. Или остановить показ и начать обсуждать фильм с присутствующими» (Владимир Дмитриев, первый заместитель генерального директора Госфильмофонда)[13].

Об этих просмотрах возникали легенды.

Смотрел Сталин «Юность Максима». Трауберг сказался больным. Козинцев в кинозале. Конец фильма. Тишина. Поскребышев подводит режиссера к вождю. Сталин долго молчит. А надо заметить, что он виртуозно владел искусством паузы. Не хуже, чем народные СССР во МХАТе. С той только разницей, что во время его паузы «партнер» по сцене мог поседеть или получить инфаркт.

Наконец, он спрашивает сам у себя, видимо имея в виду любимый всеми «Шар голубой»: «Разве такие песни мы пели тогда?»

Бах! Козинцев теряет сознание.

Режиссеры Григорий Козинцев и Леонид Трауберг

1925–1926

[ГЦМК]

Режиссера поднимают с пола. Сталин добродушно «усмехается в усы»: «Какой слабый человек сделал такой хороший, правдивый фильм». И Сталинская премия первой степени!

А вот и другой вариант легенды…

Просмотр. Козинцев в зале. В темноте входит в зал Поскребышев, передает вождю какую-то записку. Сталин прочитал и буркнул: «Плохо!»

Бах! Козинцев теряет сознание.

Свет в зале. Сталин усмехается:

– Когда очнется этот хлюпик, объясните ему, что «плохо» относится не к фильму!.. Товарищу Сталину весь мир говорит «плохо» – не падает же Сталин от этого в обморок!

И Сталинская премия первой степени!

А вот еще апокриф, против которого сама Раневская не возражала.

«В одной из своих встреч с деятелями кино Сталин сказал: “Вот товарищ Жаров – хороший актер. Но наклеит усики или бакенбарды, или бороду нацепит, а все равно сразу видно, что это – Жаров. А вот Раневская ничего не приклеивает, а все равно – всегда разная”. Вспоминает Раневская: “Об этой исторической оценке вождя мне сообщил ночью по телефону Сергей Михайлович Эйзенштейн, едва вернувшись из Кремля. Потрясенная этой новостью, я спустилась во двор, разбудила в котельной дворника-татарина и, разжившись бутылкой, отметила с ним звездный час своей жизни”»[14].

Что же все-таки смотрел Сталин по ночам в своем кинозале? Вопрос на самом деле не случайный. Потому что его «художественные вкусы», его идеология, его пристрастия, неприязни и настроения еще не один год после его смерти будут отзываться в советском кинематографе.

Особенно понравившиеся картины Сталин постоянно пересматривал.

Борис Шумяцкий, руководивший советским кино в тридцатых годах, в своих дневниковых записях вспоминает, что фильм «Чапаев» Сталин первый раз смотрел в полном молчании, что часто бывало дурным знаком. Зато после этого с 1934 по 1936 год посмотрел еще 37 раз!

Василий Иванович Чапаев – фигура отчасти легендарная, как и обстоятельства его смерти. В знаменитом кино он, смертельно раненный, тонет в реке Урал, не доплыв до берега.

И вот, то ли миф, то ли действительно так было. Режиссеры фильма братья Васильевы, вроде бы, ожидая критику за этот слишком трагический финал, на всякий случай сняли еще два.

Во втором, уже через годы, Петька и Анка нянчат детей под закадровый голос своего командира: «Счастливые, говорю, вы с Петькой. Молодые».

В третьем – голос звучит на кадрах победного марша красных: «Война кончится, великолепная будет жизнь. Помирать не надо!»

Сталин якобы выбрал все-таки первый, трагический.

И он же требовал создания фильмов, «чтобы было радостно, бодро и весело». «Не нужно все вгонять в тоску, в лабиринт психологии».

Кто его поймет?

Например, ему очень нравились… вестерны!

Леонид Кмит в роли Петьки, Варвара Мясникова в роли Анны в фильме «Чапаев» 1934

[ГЦМК]

Вестерн (англ. western, букв.: «западный») – направление искусства, характерное для США. Действие в вестернах в основном происходит во второй половине XIX века на Диком Западе. В качестве кинематографического жанра распространился из США на другие страны, которые постепенно создали свои собственные эквиваленты вестерна.

Сталин любил вестерны, ему нравились многие фильмы с Джоном Уэйном, особенно моменты, где герой в полном одиночестве скачет по степи, а потом устанавливает закон и порядок в мятежном городе. По свидетельству Михаила Ромма, однажды ему показали немой вестерн 1928 года «Приграничный патруль». Фильм чрезвычайно понравился ему.

А через несколько дней руководитель кино Шумяцкий срочно вызвал молодого режиссера Михаила Ромма, незадолго до этого поставившего свой первый – немой – фильм «Пышка» по новелле Мопассана.

Режиссер Михаил Ромм, оператор Борис Волчек, актер Борис Щукин на съемочной площадке фильма «Ленин в 1918 году»

1939

[ГЦМК]

Начальник Управления кинопромышленности Борис Шумяцкий и нарком просвещения РСФСР Андрей Бубнов на съемках фильма «Веселые ребята»

1934

[ГЦМК]

«– Один товарищ, кто именно не имеет значения, видел одну американскую картину, – сказал Шумяцкий. – Действие происходит в пустыне, американский патруль погибает в борьбе с туземцами, но выполняет долг. Картина империалистическая, истеричная, но высказано мнение, что нужно сделать примерно в этом роде о наших пограничниках. Беретесь?

– А картину посмотреть можно?

– Нет. Она уже отправлена обратно. Но это не важно. Важно, чтобы была пустыня, чтобы были пограничники, басмачи, и чтобы все погибли. Почти все, но не все, товарищ Михаил, это вы учтите»[15].

В современном киноведении жанр «Тринадцати», «советского художественного фильма 1936 года» определен, как «истерн».

Содержание фильма: Средняя Азия. Десять демобилизованных красноармейцев едут по пустыне до железной дороги. С ними еще три человека: командир погранзаставы с женой и старик-геолог. В пустыне они находят колодец и спрятанные пулеметы – базу басмача Ширмат-хана. Отправив одного бойца за подмогой, остальные остаются, чтобы удержать басмачей. Бандиты предпринимают яростные атаки в попытке добраться до колодца. В неравном бою гибнут почти все защитники колодца, а врагов захватывает подоспевшая красная конница.

Нравились вождю не только приключения. С неизменным интересом смотрел кино, где он сам был на экране. Эти фильмы исправно награждал премией своего имени. Особенно нравился себе в фильме «Незабываемый 1919 год». Молодой, черноусый, красивый, лихой, на подножке бронепоезда с трубкой в руке мчится навстречу врагу.

С удовольствием смотрел комедии, смеялся. Григорий Александров был в большой чести. Взошла звезда Ивана Пырьева. Главному зрителю страны нравилось, как существуют советские люди в этом выдуманном мире.

Кто-то вспоминает, что он даже мог прослезиться. В основе этой истории – воспоминания Михаила Ромма, его устный рассказ «Черта характера»: один человек ему рассказал, как побывал на таком показе.

Кадр из фильма «Тринадцать» 1936

[ГЦМК]

Плакат фильма «Тринадцать»

Мосфильм. Режиссер М. Ромм

Художник А.Н. Клементьев

1937

[ГЦМК]

Правда, это был не советский фильм, а американский – Чаплин, «Огни большого города»…

При составлении тематических планов студии, в основном, руководствовались интересами и вкусами Главного зрителя.

К началу 1950-х новых советских фильмов становилось все меньше.

«Через несколько дней после ухода Дукельского на четвертом этаже появились двое молодых людей, крепких, румяных, в добротных штатских костюмах. Большинство прежних начальников донашивали форму. Один из вновь появившихся был широколицый блондин с румяным лицом, но как бы вырубленным из дерева, с кривой улыбкой. Это был И.Г. Большаков…»[16]

Большаков, ставший в 1946 году министром кинематографии и остававшийся им до смерти Сталина, якобы привозил для высочайшего просмотра всю годовую продукцию советского кинематографа в багажнике ЗИСа-110. Впрочем, возможно, это тоже из области легенд.

Преобладали в «багажнике» биографические фильмы – которые сегодня мы бы назвали «байопики». Все они прославляли русскую и советскую науку и искусство. Тогда на них была мода. Можно предположить, что Сталина вообще волновала «роль личности в истории».

«Мичурин», «Александр Попов», «Мусоргский», «Академик Иван Павлов», «Тарас Шевченко», «Жуковский», «Белинский», «Композитор Глинка», «Римский-Корсаков»…

А режиссеры какие! Савченко, Козинцев, Пудовкин, Александров, Довженко, Рошаль… Правда, надо сказать, что кое-кто из них потом не любил вспоминать об этом своем кино.

Однако список художественных фильмов, выпущенных на экраны в последний – 1953 – год жизни Сталина, составляет, если не считать фильмы-спектакли (20!), двадцать пять названий. Не так уж и мало, вопреки легенде о «багажнике».

И вот, что удивительно! Кино этого года как будто почувствовало – мистическим образом – близость каких-то перемен…

«Звезда» – первая повесть Эммануила Казакевича, фронтовика, участника ноябрьского парада 1941 года на Красной площади. Он был разведчиком, капитаном, помощником начальника разведотдела дивизии.

Министр кинематографии СССР И.Г. Большаков

1943

[ГЦМК]

И повесть его – о семи разведчиках в тылу врага.

Разведгруппу в момент передачи по рации разведданных обнаруживают немцы. Неравный бой. Успев отправить одного бойца с донесением, разведчики погибают в бою. Трагический финал, неожиданный для послевоенной советской литературы. Однако повесть получает Сталинскую премию в 1948 году.

А в 1949-м на «Ленфильме» ее ставит режиссер Александр Иванов.

В 1970-х годах – ему уже было за семьдесят – я встречал его в коридорах студии. И почему-то старался не попадаться ему на глаза. На меня шел большой, как будто мрачный человек с очень «простым» лицом. Но была в нем какая-то даже пугающая меня значительность.

«Один из основоположников советских военных кинокартин, последователями которого стали С. Бондарчук и Г. Чухрай»[17].

Плакат фильма «Звезда». Ленфильм. 1949. Режиссер А.Г. Иванов

Художники Я.Т. Руклевский, Н.М. Хомов

1949

[ГЦМК]

Родился он в Новгородской деревне, сын крестьянина. Воевал в Первую мировую и в Гражданскую. Член партии с 1918 года. Можно сказать, «стопроцентно» советский человек.

Почему же именно он выбрал для постановок сначала эту повесть Казакевича, потом прозу другого фронтовика и тоже лауреата Сталинской премии Виктора Некрасова? Его повесть называлась «В окопах Сталинграда», кино – «Солдаты», там впервые на экране появился фронтовик Смоктуновский.

Почему? Я думаю, потому что он был «стопроцентно» честный человек. И фильмы у него получились как некое предчувствие, как надежда на правду в кино.

И вот, что еще довольно символично. Фильм «Звезда», оказавшийся по решению Сталина в 1949 году под запретом именно из-за трагического финала, был выпущен на экраны в 1953, сразу после его смерти.

«Вечером 28 февраля 1953 г. Булганин, Берия, Маленков и Хрущев, приглашенные Сталиным в Кремль, в кремлевский кабинет не попали. Сталин отвел их сразу в кинотеатр, место власти для избранных и самых близких. После киносеанса Сталин пригласил соратников на дачу поужинать. Ужин завершился под утро, о подаче машин гостям в пятом часу вспоминали охранники. Только ближе к ночи охрана решилась побеспокоить Сталина. Сталина нашли лежащим на полу в беспомощном состоянии»[18].

Режиссер Александр Иванов

1968

[ГЦМК]

Мы уже, к сожалению, не узнаем, что смотрел этот любитель кино последний раз в своей жизни.

«Незабываемый 19-й»? Молодой Сталин на бронепоезде с трубкой?

Или в тридцать восьмой раз «Чапаева»?

Или решил развлечься комедией? Он любил «Волгу-Волгу» и смеялся над бюрократом, начальником Управления мелкой кустарной промышленности г. Мелководска Иваном Ивановичем Бываловым.

А может, приказал показать «Падение Берлина»? Где в финале он, в славе своей, выходит из самолета к ликующим толпам в самом центре Берлина. В котором, на самом деле, он тогда не был.

Конечно, он боялся смерти, но вряд ли в те ночные часы предчувствовал ее близость. И уж тем более представить себе не мог, что кино прощается с ним.

Документальный фильм-хроника об этих днях называется «Великое прощание». Режиссеры Григорий Александров, Сергей Герасимов, Елизавета Свилова, Ирина Сеткина, Илья Копалин, Михаил Чиаурели.

«Реальные события, разворачивавшиеся вокруг фильма, известны лишь по рассказу И. Копалина. Он засвидетельствовал, что работа была окружена повышенной секретностью. Ночью за ним приехали чекисты и увезли на машине в студию. Директивы и указания менялись едва ли не каждый день… В результате к началу апреля 1953 года полнометражная цветная картина принималась специальной кремлевской комиссией. Высоким зрителям лента понравилась, однако за этим последовало неожиданное распоряжение отправить ее на “полку”»[19].

Художественную картину о том, как хоронили Сталина, мы знаем только одну.

«Похороны Сталина» – советско-британский художественный фильм, созданный Евгением Евтушенко. Сюжет: 1953 год, СССР. Москва прощается с Вождем. В похоронной толчее Женя знакомится с Элей. За долгие часы, проведенные в траурной процессии, они успели многое узнать друг о друге. Но Эля нелепо погибает.

Для талантливого Евгения Евтушенко это был второй опыт режиссуры. Эпический, в общем, замысел. Однако необходимость «обслуживать» мелодраматический сюжет снизила мощный трагический смысл и образ той реальности, очевидцем которой он был сам.

Надо сказать, в стихах, пользуясь словом, а не киноязыком, он достигал большего публицистического эффекта. «Как поэт, – говорит он, – я был потрясен тем, что происходило в толпе при похоронах Сталина».

А ведь именно кинематографу сама реальность предоставляла невероятные возможности для создания на этом «материале» мощных, буквально шекспировских образов…

Колонный зал. За стенами тысячи людей. Ночь. Завтра на утро продлится прощание, начнется панихида. За сценой и в фойе, на стульях и на полу, завернувшись в пальто и просто во фраках, спят люди. На ступенях парадной лестницы Ойстрах, со скрипкой Страдивари, сам с собой играет в карманные шахматы…

Докладная записка Отдела художественной литературы и искусства ЦК КПСС М.А. Суслову о киносъемках похорон И.В. Сталина

19 марта 1953

Подписи – автографы В. Степанова и А. Сазонова

[РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 133. Д. 400. Л. 124]

Чекисты, музыканты, кинооператоры остаются в Колонном зале. И художники.

Фотографировать Сталина в гробу запрещено. Только трем художникам доверено рисовать его по ночам. Герасимов, Налбандян, Тоидзе.

Если бы я, тринадцатилетний, знал тогда, что буду иметь дело с кино, я бы сохранил больше воспоминаний об этих днях. Но кое-что я все-таки помню…

Все дни, когда Москва, бесконечно пополняемая приезжими, кипела и рвалась в Колонный зал, я провел в доме у моего школьного товарища Сандрика Тоидзе, потому что не мог вернуться к себе на улицу Фурманова. Огромная квартира на восьмом этаже дома на Пушкинской площади была еще и мастерской его отца, много раз писавшего Сталина и знаменитого плакатом «Родина-мать зовет».

Каждое утро Ираклий Моисеевич Тоидзе приносит домой эскизы. Сталин по пояс в гробу, портреты, портреты… Он прислоняет их к стене по периметру мастерской и задумчиво рассматривает. Мы тоже. Я помню сильный запах масла.

Но вот то, что я не помню, потому что не знал, как и многие тогда, – 5 марта в своей квартире в проезде Художественного театра скончался Сергей Сергеевич Прокофьев. А ведь это событие, прошедшее почти для всех незамеченным, могло бы стать основой нового фильма. По принципу приема параллельного действия…

Святослав Рихтер, любимый пианист Прокофьева, срочно вызван в Москву. Но не к нему, на его скромные и незаметные похороны, а в Колонный зал.

Он летит из Тбилиси, один в спецсамолете, задыхаясь от запаха цветов, которые посылает Сталину Грузия.

Цветы в Москве не продавались. Соседи Прокофьева по дому срезают комнатные растения, чтобы положить в гроб великого композитора.

Музыки было много в похоронные дни. И по радио, и в самом Колонном зале. Ойстрах, Кнушевицкий, Оборин, Николаева, квартет Бетховена, квартет Бородина, Гаук, Мелик-Пашаев, симфонический оркестр…

«Когда Рихтер начал играть, оказалось, что не работает педаль. Он собрал партитуры, чтобы подсунуть их под педаль. Пока возился, охрана на галерее засуетилась: не бомбу ли подкладывают?» [20]

Музыканты квартета Бородина играли в Доме композиторов над телом Прокофьева, потом стали пробиваться в Колонный зал.

«Государственный оркестр уже находился на сцене, вместе с дирижером Александром Гауком, который стоял на подиуме… Огромное количество музыкантов молча столпились за сценой… Посреди зала, окруженного тремя рядами охраны, в открытом гробу лежало тело Сталина…» [21]

Не так далеко от Колонного, к дому Прокофьева в проезде Художественного театра подогнать автобус было невозможно. Специальный армейский отряд альпинистов вынул гроб с телом великого композитора через окно. Пять часов они несли его по крышам Москвы…

«Скрипач Мирский, держа скрипичный футляр под мышкой, подошел к краю сцены и остановился, печально глядя на гроб. Два человека в одинаковых костюмах подбежали к нему, отняли футляр, заломили руки за спину и утащили со сцены. После рояля пел хор… Я вышел в фойе и увидел Ойстраха, сидящего около окна. Рядом с ним был пустой стул. “Я слышал это ваши вторые похороны сегодня. Как там было? Много людей?” “Человек пятнадцать…” “Так мало? Прокофьев выбрал ужасный день, чтобы умереть”»[22].

Художники, под присмотром чекистов рисующие Сталина в гробу, Рихтер, задыхающийся от запаха цветов, Прокофьев, точно на картине Шагала, летящий над Москвой, Ойстрах с шахматами… Все это было – кино.

Главный вопрос, который задавали тогда люди друг другу и сами себе, и который как будто светился над траурной Москвой и всей страной: «Что с нами теперь будет?»

«Что будет?» – спрашивало и кино.

Глава 2

От пятьдесят третьего к пятьдесят шестому

Память – беспорядочный архив. Киноархив. На внутреннем экране вдруг возникают неожиданные кадры – вспышки.

Траурный март 53-го. Наконец вернулся к себе на улицу Фурманова из дома Тоидзе. Там мы с моим другом, время от времени забывая о мировом горе, даже радовались тому, что отменили уроки и я еще могу побыть у него. Но вот Сталина уже уложили в Мавзолей. Вполголоса передавали страшные слухи о жертвах на Трубной, о трупах, которые свозили на грузовиках.

Мы были не такие уж маленькие, все-таки тринадцать лет. Нас тоже волновало и тревожило все это. Мы потихоньку обсуждали это в школе на переменах, а дома старались услышать, о чем шепчутся взрослые.

Но вот они уже не шепчутся, а говорят все громче.

Кадры-вспышки соединяются, сталкиваются и складываются в монтажную фразу, наполненную драматизмом и особенной выразительностью.

27 марта объявлена амнистия, освобождены около миллиона заключенных. Тогда и в голову никому не могло прийти запечатлеть это событие ни в документальном, ни художественном кино. Пришлось ждать до 1987 года, когда вышла хорошая картина «Холодное лето 1953 года», сделанная Александром Прошкиным, с замечательными Папановым и Приемыховым в главных ролях.

Апрель. Снижены цены на 10 % и прекращено «дело врачей».

А у меня ангина. Каждый день ко мне из поликлиники приходит колоть пенициллин медсестра. Мы с ней в эти дни подружились. Большая, симпатичная, добрая Евдокия Степановна.

Мама открывает ей дверь на звонок. Она стоит на пороге и плачет. Что такое, что случилось?

– Они не убийцы! – и повторяет со слезами счастливыми. – Они не убийцы!

В 1990 году в Роттердаме, куда приехали на кинофестиваль, мы с Семеном Арановичем договорились делать документальную картину в продолжение того, что им было начато с нашим другом сценаристом Юрием Клепиковым фильмом «Я служил в охране Сталина».

Сделали. Кино о деле «врачей-убийц» было показано на Берлинском кинофестивале. Называлось оно «Большой концерт народов, или Дыхание Чейн-Стокса».

«Дыхание Чейн-Стокса», развивается на фоне снижения возбудимости дыхательного центра, при недостатке углекислого газа. При этом может развиваться помрачение сознания, а при дальнейшем ухудшении состояния иногда развивается бред, галлюцинации, ощущение дезориентации. Известность получило упоминание «периодического (Чейн-Стоксова) дыхания» в бюллетене о состоянии здоровья Сталина от 2 часов ночи 5 марта 1953 года.

История тем и отличается, что каким бы важным, даже, как бы сейчас выразились, глобальным не было событие, никогда ради него она не задержит свое неукоснительное движение.

И все же, как всегда, многое стало если и не забываться, то во всяком случае – постепенно растворяться в повседневности.

Мальчишки вновь простаивали в очередях «за билетиком». В «Художественном» на Арбатской площади, в «Центральном» на Пушкинской, в «Кадре» на Плющихе, в «Колизее» на Чистых прудах… И так далее – по всей Москве.

И, конечно же, в любимом «Повторном» на улице Герцена. Ведь там можно было посмотреть в энный раз того же «Котовского» или особенно полюбившиеся девочкам «Сердца четырех». С Валентиной Серовой и Людмилой Целиковской и чудной песней «Все стало вокруг голубым и зеленым».

Записка Министерства государственного контроля СССР «О неудовлетворительной организации подготовки литературных сценариев для производства художественных фильмов»

Март 1953 [РГАЛИ. Ф. 2329. Оп. 2. Д. 66. Л. 37–38]

«Сердца четырех», кинокомедия, «Мосфильм», 1941 год. Режиссер Константин Юдин. Композитор Юрий Милютин. Худсовет киностудии принял фильм, отметив его как бесспорную художественную удачу. Однако в мае 1941 года секретарь ЦК ВКП(б) Андрей Жданов подверг его резкой критике за «отрыв от действительности». Фильм получил разрешительное удостоверение лишь 9 декабря 1944 года, когда потребовались киноленты о будущей мирной жизни[23].

Красноречивый и далеко не единственный пример того, как один и тот же фильм можно – в зависимости от политической конъюнктуры – использовать в совершенно разных целях.

Тем временем в советском кинематографе – уже через пять дней после того, как Сталина торжественно поместили в Мавзолей рядом с Лениным, начали происходить неожиданные изменения. Не очень заметные и понятные «массовому» и тем более «юному зрителю», но волнующие кинематографистов.

14 марта 1953 года внеочередной пленум ЦК КПСС постановил: «Объединить Министерство высшего образования, Министерство кинематографии, Комитет по делам искусств, Комитет радиоинформации, Комитет радиовещания, Главполиграфиздат, Совинформбюро и Министерство трудовых резервов в одно – Министерство культуры СССР»[24].

Кинематограф перестал быть самостоятельной отраслью. Теперь Министерству культуры подчинялись Дом кино в Москве, Всесоюзный государственный институт кинематографии (ВГИК), Всесоюзная сценарная студия, журнал «Искусство кино», издательство «Киноиздат»… «В ведении министерства находилось утверждение сценариев, смет и сроки выпуска кинокартин, цензурные вопросы». Впрочем, часто окончательные решения по «цензурным вопросам» принимались еще выше – в ЦК, в Отделе науки и культуры. И принимались безоговорочно.

Знаю об этом не понаслышке. Сценарий «Двадцать шесть дней из жизни Достоевского», вполне невинный с политической точки зрения, был написан и принят на «Мосфильме» в 1968–1969 годах и одобрен Госкино. Однако не «прошел» в ЦК.

К производству все-таки был допущен – опять же с ведома Отдела – через десять лет. И то потому, что на постановку согласился Герой Социалистического Труда Александр Зархи…

В 1953-м первым министром культуры СССР был назначен Пантелеймон Пономаренко. И этим назначением неожиданности в судьбе «послесталинского» советского кинематографа только продолжились.

В иерархии высшей советской власти положение и значение министра культуры всегда было каким-то негласно сомнительным. Рассказывают, что, когда Сталин был недоволен Молотовым, в чем-то его подозревал, а в последние годы это случалось не раз, он говорил ему: «Смотри у меня, министром культуры сделаю».

Пантелеймон Кондратьевич Пономаренко – советский партийный и государственный деятель. 1-й секретарь ЦК КП(б) Белоруссии (1938–1947) и глава правительства Белорусской ССР (1944–1948), начальник Центрального Штаба партизанского движения (1942–1943, 1943–1944), министр заготовок СССР (1950–1952), заместитель председателя Совета Министров СССР (1952–1953).

В том, что в результате каких-то сложных интриг, комбинаций и противостояний в высшей власти «возглавлять» культуру отныне будет человек, не имеющий профессионально никакого к ней отношения, ничего удивительного не было. Партийный руководитель мог оказаться на любом месте, куда бы его ни послала партия. Вчера он, например, директор завода, а завтра директор театра.

Удивительно было другое. То, что заявлял новый министр культуры, подводя итог «сталинскому» периоду в кинематографе.

«…произошло недопустимое жанровое оскудение нашей кинематографии; в течение многих лет на экран не выпускалось ни одной комедии, ни одного музыкального фильма на современные темы, ни одного научно-фантастического фильма. За последние 5 лет выпущен только один спортивный фильм и два приключенческих»[25].

Теперь по намеченному министром плану производства и выхода кинокартин к 1954 году предусматривался выпуск 53 фильмов. Значит, завершался период «малокартинья». И это должны были быть не исторические и биографические фильмы, которыми отличался прежний прокат, а «фильмы на современные темы, о рядовых советских людях». Министерство культуры обращало внимание на необходимость создания сценариев фильмов «на жизненном материале, без затушевывания и лакировки действительности, особенно на колхозные темы» [26].

Мало того, Пономаренко в другом своем выступлении «предложил перейти в области идеологии от удушения свобод». Может, поэтому он особенно и не задержался на этом посту. 16 марта 1954 года был плавно перемещен на пост 1-го секретаря ЦК КП Казахстана.

Еще одно доказательство той простой истины, что культура в целом и, конечно, важнейшая ее часть – кино, прежде всего область текущей политики. Партийной, внутренней, а порой и внешней.

Свято место пусто не бывает. На культуру пришел новый «хозяин».

Георгий Федорович Александров, советский партийный и государственный деятель, ученый-философ, академик. Доктор философских наук, кандидат в члены ЦК ВКП(б). Депутат ВС СССР. Лауреат двух Сталинских премий.

Ну, что ж, неплохая кандидатура. Все-таки философия как-то ближе к культуре, чем Министерство заготовок. Но вот незадача, философ тоже не задержался. Пришел в министерство в 1954-м, ушел в 1955-м. Причина? «Стал фигурантом сексуального скандала, лишился должности с формулировкой “как необеспечивший руководство Министерством культуры”».

За ним сразу же был назначен Николай Александрович Михайлов.

Николай Александрович Михайлов – советский комсомольский, партийный и государственный деятель. Первый секретарь ЦК ВЛКСМ (1938–1952), член Президиума ЦК КПСС и секретарь ЦК КПСС (1952–1953). Депутат Верховного Совета СССР.

Судя по его «послужному списку», новое назначение было для него отнюдь не повышением. Может, поэтому он был немного мрачноват. Так, во всяком случае, мне показалось, когда я увидел его вблизи.

Тогда я уже учился во ВГИКе, на втором курсе. И вот мы, несколько студентов с разных факультетов, решили создать молодежную киностудию по образцу возникшего два года назад театра «Современник».

Во главе нашей революционной компании была Ренита Григорьева, заканчивавшая институт в мастерской Сергея Аполлинариевича Герасимова. Немаловажная подробность! Ее мамой была Нина Васильевна Попова, председатель президиума Союза советских обществ дружбы и культурных связей с зарубежными странами, кандидат в члены ЦК КПСС.

Надо полагать, в первую очередь поэтому мы, студенты, и удостоились приема в кабинете министра культуры. Мы волновались. Мы ссылались на опыт «Современника». Министр был вежлив, но заметно скучал, слушая нас. И, увы, уважения к Нине Васильевне все-таки не хватило, чтобы на наши горячие и сбивчивые речи он ответил «положительно». Видимо, лишняя «молодежная инициатива» была в тот момент некстати.

А жаль! Тогда все были полны энтузиазма и молодых сил. И, возможно, те выпускники-режиссеры, те таланты, имена которых стали потом известны и которые пока еще с трудом пробивались в кино в роли ассистентов, смогли бы высказаться гораздо раньше, и это несомненно повлияло бы на судьбу советского кино.

В 1960 году Михайлов, как и полагается, отбыл послом в Индонезию. Особой памяти, как руководитель культуры, по себе не оставил. Разве что в анекдотах.

«Однажды Константин Симонов, встретив Михаила Светлова, сказал ему:

– Тебя десять дней ищет министр культуры товарищ Михайлов! Почему к нему не являешься? Боишься министра культуры?

– Нет, – ответил Светлов, – я министра культуры не боюсь, я боюсь культуры министра»[27].

Министр культуры СССР Екатерина Фурцева на II Московском международном кинофестивале

1961

[ГЦМК]

И все же продержался он дольше своих предшественников. Пять лет! И тут ему на смену, уже на долгих четырнадцать лет пришла женщина.

Екатерина Алексеевна Фурцева, государственный и партийный деятель. Первый секретарь Московского городского комитета КПСС (1954–1957). Член Президиума ЦК КПСС (1957–1961). Секретарь ЦК КПСС (1956–1960). Министр культуры СССР (1960–1974).

Первый министр женщина и первый министр еще на партийной работе, действительно занимавшаяся кроме прочего вопросами культуры. Считается, что именно благодаря ей и Эмилю Гилельсу Первую премию конкурса Чайковского получил Ван Клиберн. А большой приз за фильм «Восемь с половиной», опять же благодаря ей и Григорию Чухраю, получил Федерико Феллини.

Постановление Комиссии ЦК КПСС «О мерах по повышению идейно-художественного качества кинофильмов и усилении роли кино в коммунистическом воспитании трудящихся»

26 декабря 1958

[РГАНИ. Ф. 11. Оп. 1. Д. 26. Л. 14]

Считается, что по ее инициативе были открыты в 1958 году книжный магазин «Москва» на улице Горького и в 1960 – Высшие сценарные курсы, в 1965 – Детский музыкальный театр под управлением Наталии Сац…

Но этим ее инициативы, оказывается, не исчерпывались.

«Андропов согласился с инициативой министра культуры СССР Е.А. Фурцевой о том, что к решению вопросов о выезде за границу деятелей культуры КГБ отношения иметь не будет» [28].

Так ли все это в точности, или не так? Я потому и предложил для сериала о ней, снимавшегося в 2010 году по сценарию, написанному мной вместе с Ларисой Степановой, название – «Фурцева. Легенда о Екатерине».

Работа над сценарием о реальном герое всегда начинается с изучения материала. Чего только не было понаписано о Екатерине Алексеевне! Но я отверг все сплетни, бредни о ее связи с Хрущевым, ходившие о ней, все скабрезные шутки.

Главным было совсем другое. Она любила и страдала. Страдания были не только от любви. Оскорбленное честолюбие, предательство товарищей по власти, падение с вершин партийной иерархии – да, все это так. Но даже и в этом было что-то человеческое, что-то очень женское…

Первая женщина во власти и первый советский министр культуры, пытавшаяся убить себя. Это же образ!

Сменяющиеся руководители – люди разные, более либеральные, менее, со своими характерами и комплексами. Допускаю, они по-своему могли любить кино, как иной хозяин любит свое хозяйство, даже если оно ему досталось случайно.

Но полноценными хозяевами они все же не были, скорее, управляющими. Их хозяин сидел в ЦК. Но и он был не самый главный. Иерархия, которой подчинялось все в партии, была выстроена четко. Самый главный хозяин сидел совсем высоко – в Политбюро.

Режиссер Григорий Чухрай на съемках фильма «Чистое небо»

1961

[ГЦМК]

Не стану утверждать, однако думаю, что некоторые из «управляющих» кинематографом были подвержены своеобразному стокгольмскому синдрому, но в совершенно неожиданной парадоксальной форме, то есть как бы наоборот.

Стокгольмский синдром – термин, популярный в психологии, описывающий защитно-бессознательную связь, взаимную или одностороннюю симпатию, возникающую между жертвой и агрессором. Под воздействием сильного переживания заложники начинают сочувствовать своим захватчикам, оправдывать их действия и в конечном счете отождествлять себя с ними, перенимая их идеи.

Рабочий момент съемок. Актеры Нина Дробышева и Евгений Урбанский в фильме «Чистое небо»

1961

[ГЦМК]

Иными словами, в отношениях с Олегом Ефремовым или в дружбе с «Людой» Зыкиной, героиня сериала, скорее, «жертва». Конечно, я все немножко утрирую, это же художественное кино. Хотя, когда сериал уже прошел по экранам телевизоров, я пожалел, что не использовал эпизод, описанный Григорием Чухраем в его книге «Мое кино» и отчасти мое открытие подтверждающий.

Фильм «Чистое небо». Герой, летчик Астахов – его замечательно играл Евгений Урбанский – бежит из немецкого плена, проходит через драматические испытания сталинского времени, но после смерти вождя получает Звезду Героя.