Читать онлайн Ливонский зверь бесплатно

Глава 1. Точка на горизонте

1290 год от Рождества Христова

Вдоль скалистого берега Ливского залива, прозванного христианами – Рижским, шёл не спеша юноша, лет эдак пятнадцати отроду. В своей родной деревне он считался самым долговязым среди сверстников, да и многие взрослые уступали ему ростом. Парень имел привычку заплетать свои длинные до плеч белокурые волосы в конский хвост, оставляя спереди чёлку, спадавшую на лоб до самых бровей. На лицо он был смазлив, и многие девицы уже присматривались к нему, пытаясь привлечь к себе его внимание, из-за чего юноша вызывал в какой-то мере ревность у других ребят. Одет парень был в просторную льняную рубаху с оборванными рукавами и из того же материала многослойные штаны, закатанные до колен.

Шёл он просто вперёд, притаптывая босыми ногами высокую зелёную траву, задорно насвистывая при этом какую-то простецкую мелодию, скорее всего им же выдуманную на ходу. Ласковое солнышко приятно грело сверху, постепенно уходя в закат, внизу плескались морские волны, разбиваясь о суровые скалы, а со стороны залива дул прохладный ветерок, усиливавшийся к вечеру. Юноша наслаждался природой, своими остатками беззаботного детства, безжалостно уходящими в прошлое, а также спокойствием вдали от назойливых, завистливых друзей.

Над головой послышались громкие хлопки. Парень задрал подбородок вверх и, прикрыв ладонью глаза от солнца, увидел в небе огромного альбатроса. Птица ещё несколько раз взмахнула своими крылищами и парила в воздухе, внимательно рассматривая испещрённую волнами морскую гладь в поисках добычи. Юноша замер, с восхищением наблюдая за полётом одинокого гордого охотника, но затем его взгляд зацепился за что-то необычное, нарушавшее идиллию великолепного пейзажа.

Парень пристально всмотрелся вдаль, фокусируя зрение на тёмном пятнышке у горизонта, которое отчётливо выделялось на фоне голубого неба.

«Это ещё что такое? – задался он вопросом в своих мыслях. – Лодка? Но никто не заплывает так далеко, да и рыбаки наши сегодня не выходили в море».

Внезапно к нему снизошло озарение, и, широко раскрыв глаза от удивления, парень вслух пробормотал себе под нос:

– Это враги. – Сердце в груди бешено забилось, и он уже выкрикнул отчаянно: – Разбойники!

Юноша помчался со всех ног в свою деревню, дабы предупредить старосту о надвигающейся к ним угрозе.

Вот он уже добрался до невысокого частокола, окружавшего территорию поселения, и, не сбавляя скорости, принялся огибать ограду, направляясь к открытым вратам. Невдалеке, чуть в стороне от деревни, парень заметил своих друзей, которые расположились на своём излюбленном месте под раскидистыми ветвями старого дуба: девочки сидели на лавке у подножия ствола, а ребята стояли возле них полукругом, развлекая красавиц небылицами. Дети помладше, как всегда, взобрались на само дерево и, удобно устроившись на толстенных ветках, с интересом прислушивались к россказням своих более старших товарищей. Самый взрослый из той компании – Гайло, обратил внимание на бегущего приятеля, после чего среди молодёжи раздались приглушённые смешки.

– Ольгерд! – крикнул Гайло. – Иди к нам, а не то я позову замуж твою Милду!

Лицо девушки, чьё имя прозвучало, залилось румянцем, и она опустила глаза, застенчиво улыбаясь при этом. Ольгерд же никак не отреагировал на издёвку своего ровесника, продолжая бежать в прежнем темпе.

– Куда это он так торопится? – недоумевал заводила, но остальные лишь пожали плечами в ответ. – Айда за ним, посмотрим.

Гайло и ещё несколько парней ринулись к деревне. Младшие принялись спешно слазить с дерева, чтобы последовать за старшаками.

Миновав без остановки открытые настежь врата, Ольгерд устремился к центру поселения, где находилась хижина старосты. Переполошив по дороге десяток домашних гусей и кур, собрав на себе неодобрительные взгляды и возмущённые возгласы местных жителей, он наконец-таки добрался до цели.

Вцепившись пальцами в плетённый из лозы заборчик и едва переведя дыхание, юноша, что есть мочи, прокричал хриплым голосом:

– Эгмонт, Эгмонт!

Скрипнула дверь, и на пороге дома появился пожилой мужчина. Староста был коренастого телосложения, со слегка выпирающим брюшком. Седые кучерявые волосы на голове и того же цвета средней длины растрёпанная борода свидетельствовали о преклонном возрасте главы деревни, однако он всё ещё оставался крепким и полным жизненной силы – Эгмонт по сей день выходил в море, наравне со всеми трудился над сетями и не терпел к своей персоне проявлений жалости. Одет старик был так же, как и все другие мужчины: серого оттенка льняные штаны и рубаха. Только широкий кожаный пояс, обитый по всей длине прямоугольными медными пластинами, выделял старосту среди остальных – символ власти.

– Чего разорался, как баба опосля свадьбы?! – громогласно произнёс Эгмонт.

– А это он русалку у берега увидел и прибежал просить дозволения жениться! – раздался позади ехидный голос Гайло.

Ольгерд обернулся и, к своему удивлению, обнаружил за спиной собравшуюся толпу. Многие хохотали, оценив шутку юного весельчака; любопытные жители продолжали стягиваться к центру деревни со всех окраин, чтобы не пропустить чего-либо интересного.

– Тишину! – рявкнул староста. Люди сразу же умолкли, замерев в ожидании. Старик обвёл гневным взором всех присутствующих, а затем мягко обратился к растерянному, ставшему предметом насмешек парню: – Что случилось, сынок?

Ольгерд презрительным взглядом многообещающе зыркнул на Гайло, потом развернулся обратно к Эгмонту и, прочистив кашлем пересохшее горло, сказал:

– Там, – он указал рукой в сторону морского берега, – в заливе, я видел корабль.

Брови старосты поползли вверх, а за спиной юноши послышались приглушённые шепотки.

– Ты уверен? – Эгмонт посмотрел на парня пронзительным взглядом.

Ольгерд на мгновение засомневался, но затем смело посмотрел старосте в глаза и твёрдым голосом ответил:

– Да, это точно корабль, мне не показалось.

– Хм, – задумался старик. – Через залив проходит только один морской путь – в Ригу. В наших водах чужакам делать нечего. Возможно, это торговое судно христиан, сбившееся с курса.

– Или же это разбойники, – высказал своё мнение Ольгерд.

Среди толпы прозвучали встревоженные возгласы. Жители деревни загомонили громче прежнего.

– Тихо! – резко выкрикнул староста, но люди продолжали шуметь. – Я кому сказал! – разразился Эгмонт яростным рёвом.

Со второй попытки старик всё-таки добился своего: жители смолкли и сосредоточили взгляды на главе поселения.

– Что нам делать? – молвил кто-то из мужчин. – Мы не сможем оборонять деревню. У нас в основном одни женщины с детьми, да старики.

– Не стоит преждевременно волноваться, – говорил староста громко, но спокойным тоном, обращаясь ко всем жителям. – Сперва нужно убедиться в том, что корабль направляется к нам. Я, вместе с остальными мужчинами, способными держать в руках оружие, пойду к берегу и по месту оценю опасность нашего положения. Как только мы покинем деревню, оставшиеся мальчишки, те, что повзрослее, запрут за нами врата и будут приглядывать за округой. Если окажется, что к берегу действительно приближается враг, я пришлю к вам вестника. В таком случае все женщины, дети и старики должны будут сообща, без лишней суеты, уйти из деревни и спрятаться в лесу. Скоро стемнеет, поэтому ни в коем случае не зажигайте огни, чтобы не выдать расположение поселения. Всем всё понятно?! – Присутствующие жители молча закивали головами. – Вот и хорошо.

Затем Эгмонт обратился к тому мужчине, который задавал вопросы:

– Ямонт, собираемся у ворот. Проследи, чтобы никто не отстал. Ольгерд и Гайло пойдут с нами. Поторапливайтесь, у нас мало времени.

Ямонт послушно кивнул.

***

Староста оценивающим взглядом окинул свой боевой отряд. Перед ним стояли пятеро взрослых мужчин, одетых в рыбацкие куртки из плотного сукна, и двое безусых мальчишек, чьи тела и вовсе прикрывала лишь повседневная одежда из тонкой льняной ткани. Несколько человек имели при себе мечи, правда, изрядно пощерблённые и давно не видавшие точильного камня; у двоих были двухметровые копья; последний же держал в руке обычный топор для рубки дров. Ольгерд опирался на старое копьё с бронзовым наконечником, а Гайло проверял натяжение тетивы своего лука.

«Мда-а-а, – призадумался Эгмонт, – а ведь когда-то наша деревня могла собрать три десятка обученных бойцов, в кожаном доспехе, с добротным оружием. Проклятая война… Столько достойных мужей полегло, и всё зря».

– Мы готовы, – сказал Ямонт.

Эгмонт отстегнул от своего пояса боевую секиру с обоюдоострым лезвием, взялся удобнее за короткую рукоятку, хмуро буркнул: «За мной», – а затем рысцой побежал сквозь распахнутые створки ворот.

Как только отряд покинул деревню, врата немедленно заперли.

– Шагом! – спустя какое-то время произнёс староста, давая воинам передышку.

Гайло поравнялся с Ольгердом и завёл с тем разговор:

– Прости, за глупую шутку.

– Я уже забыл про неё, – ответил Ольгерд, стараясь придать голосу равнодушный тон.

– А как думаешь, – продолжал лучник, – сколько людей может быть на том корабле?

Ольгерд взглянул на бронзовый наконечник своего копья, доставшегося ему в наследство от отца: жёлтый металл бликами отражал последние лучи уходящего в закат солнца. Парень внезапно вспомнил, как когда-то давно, когда он был совсем ещё маленьким, в их деревню наведались сборщики податей. Христиане в тот год потребовали двойную плату, но, получив отказ, попросту разграбили поселение. Ребёнок плакал в углу своего дома, напуганный шумом и присутствием в комнате посторонних людей, а в этот час, в противоположном углу, над его матерью надругались солдаты. Перед уходом один из воинов, широко улыбаясь, под гулкий смех своих товарищей вложил Ольгерду в ладони это копьё, предлагая малышу ударить его. Ребёнок не понимал, чего от него хотят; он заворожённо смотрел на наконечник копья, по жёлтой поверхности которого скользили красные языки холодного пламени, созданные отражением пылающего факела в руке того христианина. Они побрезговали этим оружием, оставили старинное копьё малышу, и теперь, пришло время наказать их за эту ошибку, ведь сейчас оно находится в руках уже совсем не ребёнка, а жаждущего мести уверенного в себе молодого воина.

– Сколько бы их ни было, – мрачно отвечал Ольгерд, – мы всех убьём. Боги должны быть на нашей стороне.

Гайло на мгновение взглянул на приятеля так, будто у того на голове вырос рог.

– Может, нам стоило просто спрятаться в лесу и переждать? – поинтересовался лучник мнением собеседника чуть громче обычного, чтобы его могли услышать другие члены отряда.

«Бего-о-о-м!» – прозвучала спереди команда старосты, пресекая тем самым разговоры в строю.

Солнце скрылось за горизонтом, над Ливонией сгущались сумерки; приближалась ночь. Отряд выскочил на побережье залива и притаился у кромки обрыва, прячась в высокой траве. Воины молча наблюдали за кораблём, силуэт которого уже прекрасно различался вдалеке.

– Идут правым бортом относительно берега, – заговорил Эгмонт. – Ветер усиливается, видимо, боятся шторма, поэтому подошли ближе к суше, затем сменили курс.

– Или ищут удобное место для высадки, – сказал Ямонт.

– Один парус, высокие борта, бочковидная форма, пристройка на корме – похоже, это грузовой «когг». Вряд ли пираты рискнули бы выйти в море на таком – он слишком медленный, – продолжал уверять староста.

– Мало ли, – пожал плечами Ямонт. – Но куда они направляются? Рига в другой стороне.

– Если не заблудились, то, скорее всего, в Пернау.

– Не слышал, чтобы в Пернау построили пристань, да и раньше здесь никто не ходил.

Эгмонт задумался над словами товарища и вскоре ответил:

– Твоя правда. Проследим за этой посудиной – если до полуночи когг не сменит курс к берегу, то вернёмся домой.

Так они и поступили: отряд под предводительством своего старосты направился на север вдоль побережья, сопровождая неизвестное судно.

Время шло, наступила ночь. Ветер ещё больше усилился, нагоняя с моря разрозненные облака. На небе проявилась луна, заливая серебристым светом взволнованное море. На корабле зажгли фонари: один на носу, а второй – на корме. Когг продолжал идти по прежнему курсу.

– Дядя Эгмонт, – обратился к старосте Ольгерд, – а сколько на таком корабле может быть людей?

– Обычно в команду входят восемь матросов и капитан, – охотно отвечал старик, пользуясь возможностью развеять скуку. – Если же это торговое судно, в чём я уже не сомневаюсь, то ещё и купец с парой слуг. А частенько бывает так, что сам капитан и является торговцем.

– Огни погасли! – вдруг выкрикнул Гайло, первым заметив странность.

Отряд замер, все обратили свои взоры в сторону залива.

На когге действительно больше не горели фонари, и он будто остановился и уменьшился в размере. Хотя и была сейчас ночь, но благодаря небесному светилу люди могли видеть силуэт корабля.

– Они что, бросили якорь? – недоумённо произнёс Ямонт.

– Нет, они идут к берегу, – ответил Эгмонт.

– Что нам делать?! – встревожился Гайло.

Староста приблизился к краю обрыва, прилёг на траву, задумчиво всмотрелся вдаль; воины последовали примеру своего предводителя.

– Их капитан безумец, – наконец произнёс старик.

– Почему ты так думаешь? – поинтересовался Ямонт, расположившийся по правую руку от старосты.

– Что ты видишь внизу? – ответил вопросом на вопрос Эгмонт.

Ямонт посмотрел вниз, где волны бились о голые скалы, а затем его взгляд пал на вспенивающиеся буруны, которые возникали на подходах к берегу, да и невооружённым глазом можно было заметить повсюду торчащие из воды каменные верхушки.

– Отмель, – нахмурившись, молвил воин. – Но они ведь легко обнаружат подводные камни. Просто спустят лодки раньше, чем им хотелось.

– Я бы с тобой согласился, – отвечал старик, – если бы они убрали парус.

Ямонт посмотрел на корабль, приближавшийся всё ближе, и действительно – никто даже и не думал сматывать парусину.

– Они же разобьются, – тихо говорил воин, не веря своим глазам.

– И времени на спасение у них уже нет, – подтвердил староста. – Разве что совершат резкий поворот, но при таких обстоятельствах они точно сломают руль.

Гонимый сильным ветром, когг стремительно нёсся на погибель. Люди на берегу уже могли различать предметы на судне. К их общему удивлению, на палубе не было ни души.

– Где же матросы?! – не сдержался Гайло.

– Видимо, пьяные спят, – сказал кто-то из воинов.

– А может, морской владыка их поглотил? – предположил другой член отряда.

– Или передрались из-за сокровищ, – вмешался Эгмонт.

До берега оставалось метров сто, как вдруг раздался оглушающе громкий треск ломающихся досок. Судно, задрав нос кверху, перескочило через невидимую преграду и плюхнулось днищем на отмель, слегка накренившись на бок. От резкого торможения тревожно заскрипела мачта, угрожая своим стоном повалиться вниз. Часть такелажа оборвало, и парус взмыл вверх, держась лишь за верхнюю рею. За борт с палубы вылетели плохо закреплённые бочки, ящики и прочие предметы. Через мгновение посторонние звуки стихли, и только парусина, словно белое знамя капитуляции, трепетала на ветру, признавая поражение когга морской стихии.

С восторгом созерцая представившееся зрелище, воины на берегу принялись оживлённо делится впечатлениями друг с другом, но староста вскоре попросил всех замолкнуть. Понаблюдав ещё некоторое время и не завидев никакого движения на корабле, старик созвал отряд поближе к себе. Воины собрались полукругом возле своего предводителя.

– Я уверен, – возбуждённо говорил Эгмонт, – что на судне нет живых. Они перебили друг друга, а значит, там есть что-то ценное, и мы должны забрать это себе. Такого шанса у нас уже не будет… Мы станем богачами!

У мужчин загорелись глаза от предвкушения лёгкой добычи, их лица сияли радостью.

– А может, дождёмся утра? – предложил Гайло, не поддавшийся всеобщему ликованию.

– Нет! – обозлённо рявкнул староста, окинув парня гневным взором. – Утром нас могут заметить, как мы грабим эту посудину, а потом обвинят в пиратстве и повесят! Мы пойдём сейчас, заберём всё самое ценное, а после – сожжём корабль!

Воины одобрительными возгласами поддержали решение старика, и только двое из них, самых молодых, своим видом давали понять, что не разделяют радости своих старших товарищей.

Эгмонт оценивающе осмотрел лица обоих, по его мнению, бунтовщиков, неодобрительно покачал головой, а затем сказал им:

– Вы остаётесь здесь. Если увидите кого-нибудь на берегу, то сразу сообщайте мне. Вдруг понадобится ваша помощь – вам подадут сигнал с палубы. Смотрите в оба.

Воины принялись осторожно, не спеша, тщательно выбирая, куда поставить ногу, спускаться вниз, к воде.

– Не нравится мне эта затея, – негромко молвил Гайло, всматриваясь в затемнённые участки палубы когга. – Всё как-то подозрительно выглядит.

– Эгмонт не глуп, – отвечал тому Ольгерд, уже жалея, что не отправился вместе со всеми на корабль. – Он долго прожил среди христиан, когда попал в плен к крестоносцам, знает их алчные повадки. Это нас с тобой пугает темнота и неизвестность, а он прежде всего думает головой, ведь на его плечах также забота о нашей деревне. Боги преподнесли нам дар, нужно лишь проявить храбрость и взять – нельзя упускать такую возможность разбогатеть. Если старик уверен в том, что это не засада, то стоит довериться его многолетнему опыту.

***

Самым опасным, с чем столкнулись люди при сходе на мелководье, были волны. Благо массивный когг послужил волнорезом, принимая кормой убийственные удары высоких гребней, тем самым погашая их разогнанную ветром мощь. Но и без того первый десяток метров пути воинам пришлось не на шутку бороться с водной стихией, которая усердно норовилась отшвырнуть их хрупкие тела обратно к твёрдой скале, на острые камни. К счастью, обошлось без травм, а далее идти уже было проще.

Вперёд пустили копейщиков, которые прощупывали дно длинными древками, дабы не попасть в подводную расщелину или глубокую яму. Остальные шли след в след за проводниками. Глубина здесь была умеренной, в основном взрослому человеку по грудь. Наконец, добравшись до судна, воины обнаружили скользящий вдоль борта внешней обшивки обрывок каната, вторым концом уходящий вверх к мачте. Поймав болтающийся под порывами ветра канат, первым на палубу полез Ямонт, а за ним уже по очереди – остальные члены отряда.

Староста внимательно огляделся по сторонам: никто не спешил на них нападать, да и, судя по всему, просто некому. Он жестами дал понять воинам, чтобы те не теряли бдительности, и осторожной поступью повёл их к пристройке на корме, которая обычно служила жилищем для капитана.

Не пройдя и десяти шагов, Ямонт внезапно поскользнулся и грохнулся спиной на палубу.

– Проклятье! – выкрикнул упавший, а затем остолбенел, увидев, что его рука запачкана чем-то красным. – Это кровь!

– Не накликай лихо своими речами, – предупредил товарища Эгмонт. Старик помог тому подняться, затем осмотрел тёмную лужу и сказал: – Я же говорил, что они поубивали друг друга.

– А где тогда трупы? – поинтересовался кто-то из воинов.

– Не знаю, – задумался староста. – Возможно, вылетели за борт.

Они двинулись дальше.

Проходя мимо входа в трюм, отряд снова задержался, рассматривая широкий тёмный проём, ведущий внутрь корабля. Крышка люка, которой закрывался проход во время сильных штормов, отсутствовала; погнутые завесы указывали на то, что она была выбита изнутри.

– Видимо, – начал размышлять вслух Эгмонт, – на корабле возник бунт. Одна часть команды заперла другую в трюме, и те прорывались наружу, используя в качестве тарана что-то тяжёлое.

– Мы же не полезем туда? – спросил Ямонт.

Старик посмотрел на своих подопечных, лица которых отражали внутренний страх и тревогу.

– Ещё как полезем, – разбил он их надежды. – Раздобудем факелы и обязательно полезем. Но, сперва проверим каюту капитана. За мной.

Подавленные ответом своего предводителя, воины молча последовали за ним.

Дверь в каюту капитана тоже оказалась выбита и валялась внутри помещения. В комнате царил бардак: перевёрнутые письменный стол и кровать, растрощенные стулья и прочая мебель, разбросанная бумага, окроплённые кровью стены. Также на полу отчётливо виднелись кровавые следы волочения, предположительно мёртвого тела. В углу находился квадратный сундук, и, судя по целому навесному замку, он был не тронут.

Первым делом староста приблизился к сундуку и, сбив топором замок, принялся осматривать содержимое оного. Внутри оказались личные вещи капитана: богатые одежды, свитки различных документов, навигационные карты морских путей с какими-то отметками. А ещё там обнаружилась шкатулка, в которой лежали три мешочка с медными, серебряными и золотыми монетами. К огромной радости соратников, мешочек с золотом был самым объёмным.

– Это, конечно, хороший улов, – говорил Эгмонт с довольной улыбкой, – но я ожидал большего. Надеюсь, в трюме найдём ещё что-нибудь ценное.

Воины, воодушевлённые находкой, с особым рвением принялись выполнять новые приказы своего предводителя. Они вытащили на палубу сундук со всем содержимым и переместили его к борту, приготовив к дальнейшей доставке на берег. Из прихваченных в каюте капитана материалов смастерили четыре примитивных факела. Затем все собрались у входа в трюм.

– Нас там могут поджидать, – молвил Ямонт. – Мы так и не обнаружили ни одного трупа. Ни на палубе, ни в воде у корабля, ни у скал – нигде нет. Кто-то их прибрал.

– Если бы кто-то выжил, он бы не стал терять время на возню с телами, а искал бы спасения, – ответил спокойно староста. – Уверен, внизу мы найдём мертвецов, и ты убедишься в моих словах.

– Ладно, – сдался Ямонт. – Сейчас выясним.

Вдали громыхнуло. С запада, со стороны моря, быстрым темпом приближался грозовой фронт.

– Нам следует поспешить, не то придётся пережидать шторм здесь, – подметил Эгмонт. Старик ловко высек кресалом искры и поджёг промасленную ветошь, плотно обёрнутую вокруг ножки от стула. – Вы, вдвоём, – он указал на копейщиков, – пока что оставайтесь на палубе. В трюме вам не развернуться с копьями. А остальных прошу за мной.

Староста поделился огнём с товарищами, затем посветил в проём: вниз вели удобные ступеньки. Держа факел в левой руке, а в правой – боевую секиру, он начал неспешно спускаться внутрь корабля.

После привычных шумов ветра, скрипа оснастки судна и хлопков паруса Эгмонт погрузился в оглушающую тишину. Он спускался всё ниже, пока не достиг воды – налетев на подводный камень, когг всё же пропорол днище, и теперь трюм затапливало морской водой. Задержавшись на мгновение, старик решительно продолжил спуск. Когда он сошёл с лестницы, вода доходила ему до пояса.

Тройка воинов с факелами в руках и при оружии последовала за вожаком.

– Есть кто живой! – басом выкрикнул староста. – Мы пришли на помощь! – Никто не ответил. Тогда Эгмонт обратился к своим бойцам: – Мы с Ямонтом проверим корму, а вы – идите к носовой части и посмотрите, какой груз там находится.

Они разделились.

Двое воинов, которых старик отправил в грузовой отсек, вошли в оный и осмотрелись: вдоль обоих бортов тянулись двухъярусные нары – спальные места матросов; посредине стоял приколоченный к полу длинный стол, за которым, видимо, принимали пищу и коротали свободное время игрой в «кости». Воины прошли дальше, но за жилым кубриком обнаружили лишь пустоту.

– Где груз? – удивился один из них.

– Наверное, они шли порожняком, – ответил тому другой.

– Такого не бывает, – отрицательно помотал головой первый. – Правду сказал Эгмонт: их капитан – безумец. Плыть в такую даль и не захватить с собой какой-нибудь товар для перепродажи – глупо.

– Мы ведь ещё не дошли до конца, – возразил второй. – Может, капитан припрятал на носу кучу ценностей, подальше от любопытной матросни.

Безнадёжно вздохнув, первый согласился со вторым, и они пошли дальше.

Тем временем староста со своим напарником обыскивали камбуз: на воде плавали деревянные миски и другие столовые приборы, в шкафчиках была лишь кухонная утварь, в ящиках – крупы и свежие овощи, в бочках – соленья. За ёмкостями с продуктами виднелся проход в другое помещение, куда они и направились далее.

Шагая по пояс в воде, те воины, которые исследовали носовую часть корабля, обратили внимание на какую-то притопленную тряпицу. Один из них схватил этот предмет, но, испугавшись, сразу отбросил в сторону, ведь то оказался рукав рубахи, внутри которого была оторванная по локоть человеческая рука.

– Вот мы и нашли одного из морячков, – усмехнулся воин, глядя на своего перепуганного напарника. – Вернее, только его часть.

– Это не смешно, – возмутился испугавшийся. – Надо рассказать Эгмонту.

– О чём? – притворно недоумевал насмехавшийся воин. – О том, что мы нашли чью-то руку? Старик разгневается на нас, если не проверим всё до конца. Пойдём, осталось чуть-чуть.

И правда, долго идти не пришлось. Перед ними, в темноте, виднелась куча чего-то непонятного: то ли мешки, сгрудившиеся от столкновения судна с подводным камнем, то ли ещё какое-нибудь барахло. Воины подошли ближе, и как только свет факелов пал на эту кучу, они вздрогнули, увидев кровавую груду разорванных на части с десяток человеческих тел. Напарники остолбенели, их пробрал страх. К одному из них, тому, который совсем недавно испугался найденной руки, пришло осознание того, что тот, кто учинил такую бойню, всё ещё может находиться на корабле; он выпустил из ослабевших пальцев свой факел. Пшикнув, факел моментально погас в воде, и этот резкий звук вывел обоих из ступора.

– Надо предупредить Эгмонта! – выкрикнул лишившийся светила воин, безумно глядя на напарника.

К недавнему весельчаку также пришло понимание близкой опасности, и он, без лишних слов, первым ринулся в сторону кормы; потерявший факел старался не отставать от напарника. Они миновали жилой кубрик, прошли мимо ведущей на палубу лестницы и уже были у прохода на камбуз, как вдруг сзади послышался громкий всплеск, будто что-то тяжёлое упало в воду. Воины замерли, а затем синхронно развернулись. Тот, что был с факелом, теперь оказался позади своего товарища и видел, как к тому из теней приблизилась огромная, схожая на волчью голова. Чудовище оскалило пасть, продемонстрировав ряд острых зубов и внушительных размеров клыки; с дёсен свисали длинные волокна плоти, застрявшие в зубах; поросшая тёмной шерстью морда была покрыта бурой коркой подсохшей крови; жёлтого цвета глаза прижмурились – видимо, близкий свет от факела был ему неприятен.

Зверь молниеносно совершил выпад вперёд, вытянувшись всем телом. Воин с факелом, услышал противный хруст ломающихся хрящей, а затем, напарник, стоявший перед ним, стал заваливаться спиной на него. Воин инстинктивно отринул назад, уворачиваясь от падающего тела, но голова всё же ударилась ему об колени. Товарищ ещё был жив, и даже барахтался в воде, но вот лицо у него отсутствовало – правый глаз бешено вращался на оскаленном, лишившемся нижней челюсти окровавленном черепе; из левой глазницы набок свисало белое око, подёргиваясь на длинном волоске нерва. Скованный первозданным ужасом, воин перевёл свой обезумевший взгляд на монстра, который пожевав что-то во рту, сплюнул затем кровавый комок в сторону; мужчина протяжно, во всю глотку, громко закричал диким, полным отчаяния возгласом. Чудовище тут же прыгнуло на него и, ударив передними лапами в грудь, повалило в воду – протяжный крик мгновенно захлебнулся, со дна на поверхность вышли пузырьки воздуха.

Зверь усердно рвал человека когтями, разбрасывая вокруг себя кровавые ошмётки внутренних органов. Затем он поднялся на задние лапы в полный рост и побрёл на камбуз – за его спиной в воду медленно погружался факел, который мёртвой хваткой в своей руке всё ещё удерживал павший воин. Через мгновение тьма поглотила остатки света, принеся с собой в трюм покой и тишину.

Эгмонт с Ямонтом подошли к последнему отсеку, который создавался корабелами как лазарет на случай вынужденного карантина, но в обычное время используемый моряками для других нужд, и сразу же обратили внимание на дверь – она держалась на одном лишь нижнем креплении и, очевидно, выбита изнутри помещения. Они переглянулись и, поняв мысли друг друга, осторожно вошли внутрь, будучи готовыми к всяким неожиданностям.

То ли судно лежало на отмели слегка кверху кормой, то ли причина заключалась в такой конструкции когга, но мужчины лишь сейчас подметили, что глубина затопления уменьшилась, и именно в этом месте вода доходила им едва ли до колен. За порогом, в нескольких шагах от входа, на полу обнаружились два изувеченных трупа. Мертвецы были одеты по-боевому: кольчуги, шлемы, металлические наплечники и нарукавники. Белые накидки, теперь уже чересчур измаранные кровью, с вышитыми на них чёрными крестами, указывали на то, что эти погибшие воины – рыцари Тевтонского ордена.

Ямонт склонился над телом одного из крестоносцев, рассматривая поближе: кольчуга разорвана в клочья; на груди частично виднелись глубокие порезы – мутная, разбавленная кровью вода, густой пеленой покрывала рыцаря, практически полностью скрывая под собой от любопытных глаз основные увечья.

– Кто же их так… – озадачено молвил Ямонт.

Староста, тем временем обследовавший комнату, негромко сказал:

– Тот, кто вырвался из этой клетки.

Ямонт обернулся и тут же побледнел от увиденного: в углу, подсвеченная стариком, стояла кованая клетка высотой в человеческий рост и шириной в метр; дверца была погнута и полуоткрыта.

– Медведь? – удивлённо произнёс Ямонт.

В этот момент, из коридора трюма донёсся душераздирающий крик.

– Вот сейчас и узнаем, – запоздало ответил Эгмонт. Староста подошёл к одному из мертвецов и поднял из воды добротный полуторный меч. Он протянул его напарнику. – Выбрось свою ржавую железку и возьми этот.

Ямонт без пререканий сменил оружие, восхищённо любуясь качеством стали лезвия и искусно сделанной рукоятью своего нового приобретения.

– Пойдём, – уверенно сказал он, – прикончим эту тварь.

Старик положил ладонь на плечо напарника:

– Погоди, выждем здесь. Может, зверь сам уберётся с корабля, иначе – сунется к нам. Всяко лучше быть подготовленными и встретить его тут, на своих условиях, чем наугад соваться к нему.

Они прикрепили к стенам свои факелы, дабы свободно владеть обеими руками, и, ставши бок о бок у выхода из отсека, стали дожидаться. Но ждать долго не пришлось: из темноты проёма, ведущего на камбуз, на свет выскочила огромная, толстокожая, длиннопалая, когтистая пятерня, и ухватилась за дверной косяк. За ней последовала ещё одна, такая же рука, но эта ухватилась за косяк напротив. Затем в комнату просунулась остроухая, покрытая густой шерстью волчья голова – эта голова была раза в два больше, чем у самого крупного обычного волка, которого только видал старик за всю свою долгую жизнь. Мужчины инстинктивно попятились назад от прохода, будучи ошеломлёнными увиденным.

– Что это такое? – едва слышно спросил Ямонт, крепче сжимая дрожащими пальцами рукоять меча.

– Не медведь, – глухо произнёс Эгмонт.

Чудовище протиснулось внутрь, и теперь его можно было разглядеть во всей красе: рост – метра два с лишком, тощий торс, широкие плечи, длинные конечности, жёлтые глаза. Ладони и ступни схожи с человеческими, хвост отсутствовал. Тело, покрытое чёрной, косматой шерстью, было испещрено старыми шрамами; на выпуклой груди просматривалась седина. Зверь передвигался на задних лапах, пружинистой походкой. Судя по внешнему виду – мужского пола.

– Волколак, – не веря своим глазам, прошептал Ямонт. Чудище посмотрело на него, оскалилось и утробно зарычало. – О боги, не покидайте меня…

Ямонт внезапно сам зарычал, подобаясь зверю, – и тут же бросился на оборотня. Занеся меч, он рубанул сверху вниз, но чудовище лишь слегка отступило в сторону, делая полуоборот туловищем, и лезвие, рассекая воздух, плюхнулось в воду. Вложив в удар всю силу, Ямонт по инерции последовал за мечом и, потеряв равновесие, едва не завалился вперёд; упасть ему не позволил волколак – зверь подхватил тело воина своими лапищами и впился зубами в шею. Несколько молниеносных движений челюстями – и вот уже обезглавленный мужчина выскальзывает из объятий чудища и валится вниз. Повертев в ладонях, словно мяч, голову Ямонта, оборотень теперь взглянул на Эгмонта, а затем выбросил отгрызенную голову через плечо, будто наскучившую игрушку.

Староста с выраженной на лице досадой наблюдал за глупой выходкой своего товарища, за его нелепой смертью, а после, с отвращением, за баловством волколака. Старик крепче упёрся ногами в пол, принял боевую стойку и, нахмурив брови, приготовился к отражению атаки. Но зверь не спешил нападать: он какое-то время оценивающим взглядом скользил по противнику, а затем медленно пошёл вдоль стены, не сводя цепкого взора с оппонента, обходя того полукругом.

«Что он удумал? – недоумённо мыслил Эгмонт, сопровождая оборотня глазами. – Выжидает? Ждёт, когда я утрачу бдительность?»

Вскоре оборотень дал ответ на невысказанные вопросы старика: подойдя к одному из факелов, зверь сбил лапой светило со стены, и оно, упав в воду, затухло; и без того царивший в комнате полумрак поглотил ещё больше пространства. Чудовище, всё так же выдерживая дистанцию, перешло середину отсека и приблизилось к противоположной стене, где находился последний источник света. Эгмонт понимал, что если волколак доберётся до факела, то исход схватки будет предрешён, – поэтому старик шагнул к светилу, твёрдо намереваясь защищать его до последнего вздоха.

Зверь подошёл ближе, а затем сделал обманное движение вперёд, при этом грозно клацнув зубами – староста, хотя и был сосредоточен, всё же струхнул и рефлекторно отпрянул назад. Осознавая свою оплошность, старик сразу же хотел вернуться на утраченную выгодную позицию, но уже было поздно: брызнули огненные искры, и через мгновение комната погрузилась во тьму. Эгмонт мигом принял единственное верное решение, дающее ему хоть и маленький, но шанс – крича во всё горло, староста начал размахивать секирой крест-накрест, вслепую напирая на то место, где только что находился волколак, в надежде зацепить того и тем самым нанести серьёзный урон. Но шагу этак на пятом, вместо попадания по чему-либо, старик ощутил на своей шее чужое касание – оборотень уже был позади него.

Зверь, сзади схватив человека за шею, одной рукой приподнял свою жертву над водой; Эгмонт пытался извернуться, барахтался в воздухе, хотел достать чудовище секирой, но всё тщетно. Волколак крепче стиснул пальцы, вогнав когти в горло; старик захрипел, выронил из рук своё оружие и попытался разжать толстенные фаланги на своей шее – без толку. Оборотень, отведя свободную руку чуть назад, вонзил затем когти человеку в спину, вцепился в позвоночник и, крутанув кистью, сломал его. Мужественно выдерживая до этого всю нестерпимую боль, Эгмонт кратко вскрикнул и замер. Зверь медленно, словно проявляя уважение к достойному противнику, опустил обмякшее тело в воду.

***

Друзья стояли у края обрыва и мечтали о том, на что потратят свою часть от добычи. Гайло описывал, как поедет в Ригу, как купит там у самого лучшего мастера-оружейника превосходный лук, как выиграет ежегодный турнир по стрельбе, как станет самым прославленным лучником Ливонии. Ольгерд же, мечтал приобрести сверкающий доспех, добротный меч и быстрого коня; хотел путешествовать по миру и вершить справедливость. Они смеялись и подшучивали друг над другом, а затем решили купить себе такой же корабль, как этот когг перед их глазами, чтобы заняться морской торговлей и стать богатыми, влиятельными купцами.

Гайло первым заметил движение на верхушке мачты, в смотровой корзине, и указал на это другу. Ребята, недоумевающе разинув рты и затаив дыхание, узрели, как из «вороньего гнезда» на палубу, за спины ничего не подозревающих копейщиков, спрыгнула какая-то тень. Не то пёс – не то волк, едва приземлившись, тут же боковым ударом правой лапы снёс со своего пути воина, стоявшего слева от него; затем, когда тело первого ещё не достигло борта, зверь снизу вверх ударил левой лапой второго копейщика – тот, подлетев в воздух метра на полтора, вскоре шмякнулся на пол лицом вниз. Ни на миг больше не задержавшись на палубе, чудище в один прыжок преодолело расстояние в пять метров до входа в трюм и решительно нырнуло внутрь корабля. Парни обалдело смотрели на проём, в котором исчезло чудовище.

Уронив свой лук на землю, Гайло дрожащим, подавленным голосом произнёс:

– Это… это… вол… волколак.

– Наши в беде, – наконец пришёл в себя Ольгерд. – Им нужна помощь. – Он посмотрел на товарища, но тот продолжал безмолвно таращиться на корабль. – Гайло! – выкрикнул Ольгерд, а затем схватил того за плечи, развернул к себе и начал трясти. – Гайло! Очнись!

– Да… – отрешённо выдавил Гайло.

– Беги в деревню и предупреди всех! – продолжал кричать Ольгерд. – Пусть прячутся в своих домах, заколачивают двери и окна!

В потухшем, обречённом взгляде Гайло мелькнула искра надежды. Он было метнулся бежать, но затем остановился, обернулся к другу и спросил:

– А как же ты… Ольгерд?

– Я помогу Эгмонту и остальным, – глухо ответил Ольгерд.

– Но… – хотел было что-то возразить Гайло, подбирая слова.

Ольгерд посмотрел на растерянного товарища холодным взором и тихо сказал:

– Беги.

По щекам Гайло потекли слёзы. Он стыдливо отвернулся и побежал.

Как только спина напарника скрылась в кустах, Ольгерд сосредоточил взгляд на корабле. Теперь когг казался ему зловещим в лунном свете, и идти туда резко перехотелось, но отступать от своих слов для него было ещё хуже, чем встреча с чудовищем. Настраивая себя на бой и тем самым изгоняя из головы дурные мысли, он двинулся к кромке обрыва.

Тёмные тучи то и дело норовили застлать собой яркую луну, но та вновь выплывала, пользуясь прорехами в этом рваном ветром облачном полотне. Блеснула молния, а за ней сразу же последовал протяжный раскат грома. Падая с неба, по дощатой палубе застучали крупные дождевые капли. Через борт перевалился промокший юноша, который тут же подскочил на ноги и выставил перед собой копьё с бронзовым наконечником.

Убедившись в том, что на палубе спокойная обстановка, и чудище, по-видимому, всё ещё находится в трюме, Ольгерд первым делом проверил бездыханные тела своих соплеменников. Но горевать по товарищам было не время – возможно, внутри корабля всё ещё кому-нибудь нужна его помощь.

Подойдя к проёму, посмотрев вниз в кромешную тьму, парень передумал спускаться, ведь на то были весомые причины: оттуда не было слышно голосов и звуков борьбы, при себе Ольгерд не имел факела; да и если честно, то соваться туда в одиночку было страшно… очень страшно. Он хотел крикнуть, позвать старосту, на всякий случай предупредить об угрозе, но этого хотело его сердце, а разум твердил, что там уже никого нет в живых, ведь прошло много времени с того момента, как зверь проник в трюм, и Ольгерд этим только выдаст своё присутствие здесь.

Окончательно отказавшись от безумных поступков, парень решил устроить на оборотня засаду – прямо у выхода из чрева корабля. Он расположился таким образом, что волколак, выходя из трюма на палубу, будет обращён к нему спиной. Юноша присел на корточки, переместил вес тела на правую ногу, крепко стиснул в ладонях древко копья, отвёл локти чуть назад и стал дожидаться, надеясь одним сильным ударом в спину проткнуть звериную шкуру и поразить сердце врага.

Снова громыхнуло, и на смену редкому дождю пришёл ливень, а луна скрылась за обширной антрацитового цвета тучей. Оборотень, внезапно, неожиданно для подстерегавшего в засаде юноши выпрыгнул из тёмного проёма; Ольгерд лишь благодаря испугу отреагировал на манёвр волколака, рефлекторно ткнув копьём наугад, так и не поняв сразу – попал или промахнулся. Зверь, приземлившись на палубу, перекатился клубком и, мигом вскочив на задние лапы, развернулся к противнику, жалобно заскулил, а затем попятился назад, заметно припадая на левую ногу.

Парень воодушевился своим частичным успехом, ведь сейчас у него было преимущество над врагом – такая тяжёлая травма должна значительно сковать движения соперника. Хищно улыбнувшись и уже представляя в голове, как его имя будут славить по всей Ливонии, Ольгерд выставил копьё и рванул со всех ног вперёд, ориентируясь в темноте на высокий покачивающийся силуэт с выраженными желтоватого цвета глазами, в которых парень почему-то видел лишь страх и неизбежность скорой кончины.

Бронзовый наконечник стремительно приближался к цели, и казалось, что исход противостояния уже предрешён и очевиден. Оборотень стоял как вкопанный, не предпринимая никаких действий, и острый металл вот-вот коснётся его плоти, отбирая драгоценную жизнь, но затем ситуация изменилась в мгновение ока – зверь ухватился левой ладонью за наконечник и отвёл его в сторону, а правой кистью переломил древко копья практически у середины; Ольгерд от резкой остановки должен был свалиться противнику под ноги, но чудом сохранил равновесие и даже успел отпрыгнуть назад; волколак отмахнулся тыльной стороной ладони, предавая парню ускорение.

Ольгерд отлетел заметно дальше, чем мог бы при обычном прыжке. Он сразу же подскочил, чтобы продолжать борьбу, но внезапно почувствовал адскую боль в области груди, отчего свалился обратно на пол. Парень взглянул вниз и увидел, как из прорезей на прилипшей к телу мокрой рубахе обширным потоком вытекала тёплая жидкость. Он приложил ладонь к ране, ощупывая глубокие порезы, оставленные острыми как ножи когтями – пальцы легко погрузились внутрь широко раскрывшейся плоти, упираясь в твёрдые рёберные кости. Как ни странно, но юноша сейчас ни о чём не думал – его мозг отказывался воспринимать реальность, парализовав мышление, и казалось, всё это происходит не с ним, что это не его кровь, это не он оказался на волоске от смерти.

Ольгерд сделал глубокий вдох, сопровождаемый свистом в груди, а затем тяжело закашлял, извергая со рта кровавые брызги – один из трёх порезов был глубже остальных, так как коготь прошёлся меж рёбер, задев лёгкое, что повлекло за собой внутреннее кровотечение. Парень попытался подняться, но ноги отказывались ему подчиняться. На него накатила слабость, а в глазах помутнело. Тогда Ольгерд, продолжая недоумевать, ведомый лишь инстинктом самосохранения, пополз по палубе неизвестно куда, оставляя за собой красную полосу, которую сразу же размывала падающая с неба вода. Силы быстро иссякли, и он перевернулся на спину, пытаясь вспомнить, что с ним произошло, и тут же заметил над собой нависшую тень. Парень какое-то время безразличным взглядом смотрел на рядом стоявшую тёмную фигуру, постепенно исчезающую на фоне ночного мрака, и даже не понял, как его сознание провалилось за грань – в небытие.

Блеснула молния, на мгновение осветив одинокий корабль, тем самым запечатлев ужасающую картину на его палубе – огромный монстр, чем-то схожий на волка, вцепился клыкастой пастью в руку окровавленного юноши, пребывающего будто в безмятежном сне. Когда молния в очередной раз озарила палубу, на том месте, где совсем недавно находился оборотень со своей жертвой, уже никого не было, а следы их пребывания там тщательно смыты дождём.

Глава 2. Новая жизнь

На ветку старой, но всё ещё густо покрытой зелёной листвой осины приземлилась птичка чёрно-белого оперения с ярким красным пятнышком на голове. Она привычно огляделась по сторонам, а затем наклонила головку, повернув её боком, чтобы лучше разглядеть кое-что необычное в этом лесу, которое находилось у подножия дерева. Птичка уже видела таких существ, как это, лежавшее на подстилке из еловых ветвей, и раньше подобные особи обходили её стороной, не причиняя вреда и не тревожа, поэтому она быстро утратила интерес и приступила к делу, а именно: поиском насекомых и их вкусных личинок. Птица перелетела на ствол осины и принялась лазать по нему, отыскивая крошечные отверстия на древесной коре. Долго искать не пришлось, ведь нужного харча здесь было в изобилии. Птичка в пару ударов своим долотообразным клювом отколола кусочек коры, обнаружив под ним трухлый участок, испещрённый туннелями, из которых выглядывали чёрные головки белёсых червячков. Утолив первый голод, птица забарабанила по стволу, призывая к трапезе свою самку.

«Тр-р-р-р-р», – громко прозвучала знакомая трель где-то над головой, что собственно и выдернуло Ольгерда из глубокого сна. Его первая мысль была: «Дятел». Втянув носом прохладный утренний воздух, парень тут же учуял тяжёлый аромат хвои, запахи сырой земли, золы, немытого тела и… какой-то ещё запах, незнакомый ему, но очень волнующий и притягательный. Ольгерд с трудом раскрыл закисшие веки и, не поднимая головы, огляделся. Лежал он на мягких еловых лаптях, чуть боком, подпёртый со спины валиком из тех же еловых ветвей; рядом было небольшое кострище, потухшее, по другую сторону от которого находилась ещё одна такая же лежанка, как у него; сплошь тянулись к небу высокие деревья, тонувшие основаниями в густом, труднопроходимом кустарнике.

«Где это я?» – задался он вопросом, пытаясь припомнить последние события. Незнакомый аромат вновь навязчиво потревожил обоняние парня, и, принюхавшись, он обратил внимание на свою туго перемотанную грязными повязками обнажённую грудь. Ольгерд, к своему удивлению, понял, что странный запах исходит от высохших бурых пятен на повязках, материалом для которых, видимо, послужила его собственная рубаха, и источником оного благовония являются не сами пятна, как таковые, а именно причина их появления – кровь. Тут же всплыли воспоминания о битве с волколаком на корабле: как он, Ольгерд, предвкушая победу, нёсся с копьём в руках на практически поверженного противника. Однако финал схватки почему-то не удавалось припомнить, а также то, каким образом он очутился в лесу, один. Кто-то позаботился о его ранах, да и вторая лежанка указывала на присутствие здесь как минимум ещё одного человека, кроме него. Напрашивалось лишь одно разумное объяснение всему этому – очевидно, оборотню таки перед собственной кончиной удалось потрепать своего губителя, а затем парня, будучи в бессознательном состоянии, вытащили с корабля на берег и оказали помощь. Но оставался ещё один важный вопрос: кто же его спаситель?

«Может, Гайло вернулся? – думал Ольгерд. – Или кто-то всё же выжил в трюме, дал отпор зверю, и поэтому тот так спешно покидал судно, что прямо-таки выпрыгивал наружу, спасаясь бегством?»

Перестав гадать, юноша приподнялся на локте и хотел было позвать своего добродетеля. Но вместо зычного клича пересохшее горло издало свистящую хрипоту, перешедшую потом в сухой, до боли дерущий гортань кашель. Ольгерд почувствовал себя плохо: по телу пробежал озноб, лицо пылало жаром, в горле стоял ком, а также внезапно накатила усталость. Он откинулся обратно на подстилку и, уже ничего не желая, смиренно поддался соблазну, навеянному грядущим сном, отстраниться от всех проблем и ещё немного отдохнуть.

«Ольге-е-ерд!», – ласковым голосом зовёт его мама. Он бросает своё занятие – битву с сорняками, и мчится к ней, заливаясь звонким смехом и размахивая деревянным мечом на бегу. Мама с улыбкой протягивает ему кувшин, и Ольгерд, бросив на землю подаренный отцом игрушечный меч, нетерпеливо хватает из рук женщины глиняный сосуд. Он жадно пьёт парное молоко и всё никак не может утолить необыкновенную жажду.

Ощутив на устах живительную влагу, Ольгерд, облизнув губы, приоткрыл глаза, а затем шарахнулся в сторону от неожиданности, увидев вблизи перед собой морщинистое лицо какого-то старика.

– Тихо, тихо, – успокаивающе произнёс незнакомец. – Всё хорошо, тебе ничего не угрожает.

Ольгерд осмотрел старика недоверчивым взглядом: растрёпанные седые волосы копной громоздились на его голове, а длиннющая борода того же цвета едва ли не достигала пояса, прикрывая собой обнажённый, тощий, испещрённый множеством различных шрамов торс. Из одежды на нём был лишь кусок выцветшей холщовой ткани, обёрнутый вокруг бёдер. Взгляд твёрдый, уверенный, без выраженной злобы. Определить возраст было трудно, но, судя по глазам, не такой он уж и древний, как кажется из виду. В общем, походил незнакомец на бездомного попрошайку, которых можно повстречать в любом людном поселении, просящих милостыню, – но этот всё же чем-то отличался от тех, и, скорее всего, своей… гордостью, что ли; каким-то исходящим от него благородством.

– Ты кто? – робко спросил Ольгерд.

– Меня зовут Юрген, – дружелюбно отвечал старик, – а тебя как?

– Ольгерд, – неуверенно сказал юноша.

– Хочешь воды, Ольгерд? – спросил старик, приподняв в руке деревянное блюдце, а в другой держал сложенную в комок влажную тряпицу, которой, несомненно, только что смачивал пересохшие губы парня.

– Да, – молвил Ольгерд, кивнув головой.

– Держи, – протянул Юрген блюдце. – Только пей маленькими глоточками, сейчас тебе нельзя напиваться вдоволь.

Парень припал к сосуду, но следовал при этом совету старика.

– Вот что, Ольгерд, – продолжил говорить Юрген, принимая обратно в руки опустевшее блюдце, – ты ложись, набирайся сил, а я пока что состряпаю нам мясную похлёбку.

– Ты христианин? – спросил парень, обратив внимание на странную речь незнакомца – помесь нескольких местных диалектов с ярко выраженным грубым германским акцентом.

– Когда-то им был, – задумчиво ответил старик.

– Это ты вытащил меня с корабля? – наседал юноша.

– Давай так, – решил Юрген остепенить молодого, – сначала ужин, а потом я отвечу на все твои вопросы.

Не дожидаясь согласия, старик поднялся со своего места и подошёл к кострищу. Ольгерд не стал перечить пожилому, а послушно прилёг обратно на подстилку и далее молча наблюдал за своим невесть откуда взявшимся опекуном.

Юрген отгрёб остывший пепел и наложил сухих веток, затем склонился над кострищем и принялся чем-то там чиркать. Как только к небу потянулась струйка дыма, он раздул пламя. Справившись с добычей огня, старик приступил к сооружению примитивной кухни: воткнул в землю по обе стороны от костра две палки в форме рогатины и на них сверху горизонтально примостил ещё одну палку с подвешенным на ней сильно помятым казанком. Пока вода нагревалась, Юрген ловко ощипал и выпотрошил небольшую мёртвую перепёлку, руками разорвал тельце на мелкие кусочки, забросил мясо в казан вместе с какими-то кореньями, а затем стал методично помешивать варево очищенной от коры палицей.

Ольгерду надоело следить за монотонными действиями старика, нагонявшими скуку, поэтому парень решил ненадолго вздремнуть. Разбудил же его приятный запах, доносившийся от костра, и желудок тут же громко заурчал, требуя немедленного насыщения. Юноша также осведомился, что уже наступила ночь, так что запланированный короткий сон выдался не таким уж и коротким.

– Проснулся? – с усмешкой спросил Юрген, всё ещё находившийся у костра. – Как раз вовремя, я хотел уже тебя будить.

Старик помог Ольгерду подняться с лежанки и дойти до кострища. Парень присел на тонкое брёвнышко, с благодарностью принял в руки деревянную тарелку и принялся уплетать горячую похлёбку, быстро орудуя кусочком выпуклой коры, заменявшей ему обычную ложку.

– Хороший аппетит – признак выздоровления, – довольно произнёс Юрген, радуясь тому, что его стряпня понравилась юноше. – Живот не болит? Может, добавки?

Парень сначала отрицательно потряс головой, потом положительно закивал, тем самым отвечая сразу на оба вопроса. Вскоре он уже приступил к поглощению второй порции нехитрой снеди, казавшейся ему сейчас пищей богов.

– Сколько времени я не приходил в себя? – наконец, утолив голод, перешёл к расспросам Ольгерд, желая получить обещанные ответы.

Старик заметно расстроился из-за резкой смены обстановки, будто рассчитывал на то, что юноша забудет о своих намерениях познать события из недавнего прошлого.

– Три дня, почти, – неохотно ответил он.

– Три дня?! – удивился юноша. – Мне нужно срочно вернуться домой! – всполошился он. – В какой стороне море?

– Ты ещё слишком слаб для длительной ходьбы, – сказал Юрген. – Да и темно уже, легко заблудиться.

Подумав, Ольгерд решил, что старик прав.

– А может, ты сходишь поутру? – предложил юноша. – Моя тётушка, наверно, уже с ума сходит. Надо ей передать, что я жив и скоро вернусь. Деревня находится недалеко от того корабля, надо всё время идти вдоль берега, на юг.

Парень не отрывал полного надежды взгляда от собеседника, терпеливо дожидаясь ответа.

Юрген какое-то время молча смотрел на пламя костра, о чём-то усердно размышляя, а затем сухо сказал:

– Тебе нельзя возвращаться домой, Ольгерд.

– Что… Почему?! – недоумевал юноша.

– Я не хочу тебе врать, – начал старик мрачно, – поэтому сразу скажу правду, какова она есть на самом деле: ты станешь оборотнем, ликаном. Вернее, уже им стал… стал таким, как я.

– Ты… это ты… – тихо бормотал парень, испуганно взирая на Юргена, тем временем лихорадочно рыская рукой за спиной в надежде схватиться за какой-нибудь увесистый камень.

– Не беспокойся, – продолжал говорить старик спокойным тоном, всё также глядя на пламя, – я не причиню тебе вреда.

– Если ты сейчас шутишь, то немедленно признайся! – выкрикнул парень, пребывая в замешательстве.

– Мне пришлось укусить тебя, иначе бы ты умер, – тише произнёс Юрген, с ноткой сожаления в голосе. – Взгляни на свою руку…

Ольгерд медленно перевёл взгляд на своё правое предплечье, перемотанное тряпицей. В его глазах блуждал страх – он боялся увидеть подтверждение слов старика. Набравшись храбрости, парень быстрым движение стянул с руки повязку и… оцепенел – на предплечье красовался свежий, розовый след от зубов.

Юрген бросил беглый взгляд в сторону юноши и сказал:

– Вот видишь, разве у обычного человека заживают раны в столь короткий срок?

Бледный как мел, Ольгерд молча поднялся со своего места и, неуверенной походкой, пошёл в темноту. Он брёл среди деревьев, равнодушно карабкаясь через кусты, погружённый в свои мысли, пытаясь осознать, кем он стал и что с этим делать. Ощутив в какой-то момент сильную слабость, парень присел у очередного дерева на своём пути и уставился невидящим взором во мрак ночи. Сначала он сидел молча, отрешённо, а затем неожиданно зарыдал, положив голову на колени и охватив её руками.

Позади послышался чей-то кашель, и Ольгерд затих, насторожившись.

– Это я, – раздался тихий голос Юргена, едва ли не в паре шагов от парня.

Ольгерд слегка удивился тому, как старик бесшумно подобрался к нему, и понял то, что кашель также был произведён нарочно, чтобы осведомить о своём присутствии.

– Чего тебе? – буркнул с нескрываемой враждебностью юноша.

Старик, устало вздохнув, неторопливо присел у соседнего дерева, прислонившись спиной к стволу.

– Я понимаю твои переживания, – негромко начал Юрген, – ведь я стал ликаном примерно в твоём возрасте. Я тоже был напуган, растерян и не знал, что меня ждёт в будущем. Я также, как и ты, должен был умереть молодым, не познав всех радостей жизни, которыми наделён наш мир. Конечно, я познал и много горя на своём веку, но те дни, когда я был счастлив… оно того стоило… да, – старик кивнул своим мыслям.

– Там, на палубе, – продолжил он после паузы, – когда ты истекал кровью, я увидел в тебе себя – такого же юного мальчишку, которому нужен ещё один шанс… И я решил дать тебе этот шанс. Отныне, ты будешь сильнее и выносливее любого человека, твои чувства неизмеримо обострятся. Ты будешь неплохо видеть в темноте, слышать малейшие звуки, различать множество запахов, даже отделять их один от другого в общем букета. Ты никогда не будешь болеть: все, даже самые опасные хвори, которым подвергаются люди и животные, обойдут тебя стороной. Но, взамен всему этому, тебе придётся раз в месяц, на полнолуние, вынужденно принимать облик зверя и утолять жажду крови, насыщать свою вторую сущность свежим, только что добытым мясом – такова цена. Знаю, тебе хочется вернуться домой, но поверь: ты принесёшь в свой дом беду – твой зверь не пожалеет никого, и даже если тебе каким-то образом удастся избежать печальной участи для родных и соплеменников, то правда всё равно рано или поздно всплывёт, и тогда кто знает, к чему это приведёт.

Парень внимательно слушал, не перебивая.

– Тебе повезло больше, чем когда-то мне, – дальше продолжал старик, за неимением возражений, – ведь у меня не было наставника, и приходилось выживать самому; я в одиночку разгадывал тайны второй сущности, учился совладать с ней. Итак, у тебя сейчас есть выбор: остаться со мной или уйти. Если останешься, то я обучу тебя тому, как жить с этим, как обуздать своего зверя, как сохранить человечность и скрываться среди людей. Ну, а если решишь уйти, я не стану этому препятствовать – ты волен поступать так, как считаешь нужным. – Юрген встал на ноги и добавил: – Я буду ждать твоего ответа у костра, до рассвета. Если не придёшь, то, скорее всего, уже больше не свидимся.

– Постой, – отозвался Ольгерд. – Я не хочу подвергать опасности жителей своей деревни… Мне некуда идти. Я останусь с тобой.

– Верное решение, – ровным тоном сказал старик, хотя внутренне удивился, так как не сомневался в том, что юноша сделает другой выбор. – А насчёт родных, не переживай: ещё будет возможность навестить их и объясниться.

– Мои родители давно умерли, – с грустью ответил парень. – Дома ждёт только тётушка. Она, видимо, думает, что я погиб… Будет к лучшему, если для всех я останусь мёртвым… Так тому и быть.

***

Спустя два дня, Ольгерд чувствовал себя великолепно, будто и не был при смерти совсем недавно. Повязки были сняты с груди – теперь он обзавёлся ещё и трёхполосным шрамом на своей коже. Юрген говорил, что чувства обострятся, но парень тогда и представить не мог, насколько… Окружающий мир изменился для Ольгерда: всё воспринималось по-иному. Земля, трава, деревья, небо – всё виделось в более насыщенных тонах, и, казалось, что сама природа шепчет ему. С наступлением темноты, каким-то непонятным образом, легко различались предметы как вблизи, так и на больших расстояниях – одним словом, ночь для него навсегда осталась поздним вечером. Ветер издалека доносил к его носу благоухание полевых цветов, птицы со всех уголков леса ласкали слух своим хоровым вокалом, а любая пища даровала доселе неизведанный вкус.

Ольгерд также претерпел и внешнее изменение. Сегодня утром он проснулся, как всегда, позже своего опекуна – Юрген ещё на рассвете покинул лагерь в поисках пропитания. Парень уже сходил к ручью за водой, натаскал валежника для костра, а затем принялся хлопотать над подготовкой к завтраку, как вдруг появился старик. Юрген сразу же недоумённо уставился на Ольгерда и, наконец, сказал: «Что это с твоими волосами?». Парень невольно прикоснулся к своей гриве и взволнованно ответил: «А что с ними не так?». «Твои волосы стали такими, как у меня», – задумчиво молвил старик. «Седыми?!» – испугался юноша. «Да не, – отмахнулся Юрген, – чёрными, как смоль… Я же не родился седым…» Ольгерд бросился к ручью, пытался отмыть, как он думал, грязь, но оказалось, что его ранее светлые волосы приобрели тёмный цвет естественным путём.

Вечером, трапезничая зайчатиной, старик объявил, что завтрашним утром они отправятся в путь на поиск подходящего жилища. Неподалёку, Юрген обнаружил землянку какого-то отшельника с истлевшими останками хозяина внутри – именно там старик и добыл ту кухонную утварь, которой они сейчас пользовались – однако перебираться туда он почему-то не хотел, ссылаясь на то, что им следует отойти подальше от побережья, ведь наверняка его уже разыскивают недруги. Утром следующего дня, собрав свои немногочисленные пожитки, они двинулись на восток, тем самым отдаляясь от залива и убегая от возможной погони.

На вторые сутки пути беглецы, пробираясь сквозь лесную чащу, наткнулись на заброшенную деревеньку, а точнее – хутор, состоявший из пяти хижин, построенных лицом друг к другу и образующих собой круг, в центре которого располагался колодец.

Юрген приказал юноше остаться на месте, будучи скрытым в кустах, и быть начеку, а сам принялся неспешно осматривать окрестности, несколько раз обходя хутор по широкой дуге. Наконец старик вернулся, будучи довольным, и сообщил парню, что здесь давно не ступала нога человека, а значит – это место пригодно для них.

Проникнув внутрь поселения, Ольгерд расстроился: всё вокруг оказалось в весьма запущенном состоянии. Некогда добротные бревенчатые домики частично разрушились, стены поросли ползучим вьюном, а крыши отсутствовали вовсе. Лес постепенно поглощал деревеньку, добравшись уже до самих строений; внутренний дворик также был захвачен подлеском. Лишь рукотворный цоколь округлого колодца, выложенный из дикого камня, выглядел незыблемо на фоне всеобщего тлена. Вот только старик, почему-то, радовался, загадочно поговаривая, что им невероятно повезло, и что теперь будет намного проще.

Не теряя времени, они приступили к расчистке дворика и одного из домиков, более-менее пригодного для жилья. Справившись с растительностью и гнилыми остатками обрушившейся крыши, товарищи взялись за ремонт своего нового жилища: из стеблей орешника и еловых веток соорудили кровлю, с помощью глины восстановили каменный очаг, также смастерили для себя удобные лежанки. Порывшись в остальных избах, были найдены оставленные прошлыми жильцами некоторые полезные для быта вещи, самой важной находкой из которых являлся бронзовый нож с полусточенным лезвием.

Прошло уже около седмицы с их знакомства, и за это время Ольгерд успел подружиться со стариком. Между ними не было неприязни, общались легко и непринуждённо. Юрген оказался человеком искренним, доброжелательным, весёлым. Он подробно разъяснял юноше о творившихся с тем переменах, охотно давал советы, украдкой прививал тому дисциплину, а также не упускал момента для шуток. Одним словом, сам того не ведая, уже стал наставником для парня – для юного ликана.

Коротая у очага длинные летние вечера, Ольгерд познал обширные знания не только про оборотней, но и о многом другом – старик умел интересно рассказывать, любил впечатлять своего ученика историями из жизни, а также добытыми в путешествиях сведениями. Вот что вкратце парню удалось узнать нового, необычного: раны ликана заживают быстро, а в облике зверя – практически моментально, но убить его всё же можно, если сильно повредить жизненно важные внутренние органы или отрубить голову; охотиться следует вдалеке от людских поселений, дабы не искушаться, ведь для оборотня человечина – самое лакомое яство; ликаны никогда не болеют, а также невосприимчивы к ядам; некоторые животные, особенно лошади и собаки, чуют рядом с собой ликана даже в человеческом подобии, словно воспринимая того за волка; потомство могут иметь только чистокровные особи, а такие, как они с Ольгердом, заражённые – нет.

Юрген поведал и о том, что раньше, в древние времена, ликанов было много, и люди им поклонялись, но затем их стали преследовать и истреблять. Даже основатели великого города Рима – старик в это искренне верил – были ликанами. Спустя века, люди стали забывать об оборотнях, особенно с приходом христианства; Церковь изымала у учёных мужей древние письмена, касающиеся правды о существовании ликанов, а кто супротивился воле последователей новой веры, тех называли еретиками и жестоко казнили; для борьбы с «нечистью» – отныне и Ольгерд считается таковым – даже создали особый духовный отдел, названный как – Святая инквизиция.

Упоминал Юрген и ведьм, которыми по сути являются все женщины, обладающие врождённым даром ясновидения или знахарства. Если такая женщина нарочно станет развивать свой талант и преуспеет в этом, то, как часто бывает, почувствовав в себе огромную неведомую силу, она может натворить много бед. Оборотень и ведьма могут встретиться друг с другом в самом неожиданном месте, даже не подозревая об этом, так как сверхъестественная сила всё время норовит столкнуть их вместе, и тому нет объяснения. Особо старик предостерегал избегать таких встреч, ибо ведьмы, имеющие злой умысел, наверняка попытаются использовать ликана в своих злодеяниях, а то и хуже – погубят ради ингредиентов для колдовских заклинаний.

***

Закончился очередной день, проведённый товарищами в наведении быта в своём новом пристанище. Поужинав дарами леса, они расположились у очага, и настал тот момент, когда юноша имел шанс услышать интересную историю из уст наставника.

– Юрген, – предпринял попытку парень, – расскажи мне, как ты оказался на том корабле? Что там произошло?

– Я тебе уже рассказывал, – хотел было отвертеться старик.

– Но ты ведь толком ничего не сказал! – запричитал Ольгерд. – Я хочу знать подробности… Ты ведь сам говорил, чтобы я внимал твоему опыту, а вдруг мне пригодятся эти знания? И вообще, эта история касается также и меня, так что…

– Всё, угомонись! – рассерженно прервал парня Юрген. – Разжужжался как комар. Хоть в лес от тебя убегай. – Старик не любил вдаваться в подобные тяжёлые воспоминания, предпочитая избегать их в разговоре, но настырный юнец ведь потом весь последующий день будет обижаться, если прямо сейчас не удовлетворить его любопытство. Выдержав паузу и вздохнув от безысходности, Юрген продолжил спокойным тоном: – С чего начать-то?

Обрадовавшись своей победе, юноша, с запалом во взгляде, поторопился ответить:

– С инквизиторов!

– Инквизиторы… – с отвращением молвил старик, затем уставился на пламя в очаге и, под треск горящих веток, заговорил неспешно, удручённо:

– Попал я в их лапы эдак лет десять тому назад. Они заточили меня в каком-то замке, где я и провёл все эти годы. Первое время, на каждое полнолуние, инквизиторы ложили меня на стол, окутывали тело цепями, руки и ноги разводили кандалами, а затем ждали моего обращения в зверя. Меня кололи и резали разными металлами, ломали кости, травили ядами, жгли огнём и кислотой. Они наблюдали за тем, как заживают мои раны, испытывали всевозможные способы для того, чтобы найти уязвимость у ликанов. Однажды, мне отрубили хвост – хотели посмотреть, отрастёт ли он заново. Когда изощрённые идеи исчерпались в их одарённых головах, про меня просто забыли на долгие годы, оставив одного запертым в темнице. Если бы не мои тюремщики, которых я видел лишь раз на дню во время приёма пищи, то даже не знаю, удалось бы мне сохранить свой разум…

И вот, недавно, один из тех инквизиторов, в сопровождении двоих рыцарей Тевтонского ордена, вернулся. Меня посадили в деревянный ящик, ночью погрузили на корабль, пересадили там в железную клетку, и утром судно отчалило от берега. По разговорам рыцарей я понял, что везут меня в Ливонию. На второй день пути нас настиг шторм, поломавший оснастку когга, поэтому команда матросов несколько дней провозилась с починкой, прежде чем продолжить путь. Это очень взволновало моих сторожей; я прекрасно понимал их тревогу, ведь приближалось полнолуние, неся с собой угрозу для всего живого на корабле, а для меня – возможность обрести свободу.

Рыцари открыто предлагали инквизитору убить меня, пока не стало слишком поздно, но тот непреклонно отвергал их предложения, ссылаясь на чей-то приказ, и уверял воинов в том, что клетка сдержит зверя. Когда же настало время, инквизитор запер рыцарей вместе со мной в одной комнате, а сам в страхе бежал. У них не было шансов – ни у кого на том судне. Я, то есть моя звериная сущность, слишком проголодалась за время пребывания в заточении, потому я смутно помню, что там творилось.

Когда зверь насытился, я вернул контроль над разумом, но на тот момент уже всё было кончено. Инквизитор исчез: видимо, бросился за борт. Вдали виднелся берег, я погасил фонари на палубе и направил судно к нему, намереваясь вырваться из водного плена. Уже приближаясь к суше, мне удалось заметить ваш отряд. Вас я принял за разбойников, да и свидетели мне были ни к чему, поэтому я прибрался на палубе, вскарабкался на мачту и стал ждать. Ну, а дальше – ты знаешь.

Юноша задумался над услышанным, а затем, с опаской, сказал:

– Ты говорил, что не хотел оставлять свидетелей, но… со мной на скале был ещё один человек. Я отправил его в деревню, предупредить…

– Я знаю, – умиротворённо ответил Юрген. – Если честно, я думал, что вы оба сбежите, завидев меня. После того как с основной группой будет покончено, я планировал догнать вас и… Но ты удивил меня, устроив засаду у входа в трюм. Конечно же, я учуял твоё присутствие, поэтому застал тебя врасплох. Ну, а затем… мне было не до того парня, нужно было спасать тебя.

– Думаешь, – обеспокоенно спрашивал Ольгерд, – нас разыскивают?

– Уверен, что так и есть. Не было б свидетеля – у меня было бы достаточно времени для того, чтобы безопасно скрыться, не дожидаясь погони. Да и не искал бы меня, скорее всего, никто, ведь могли посчитать, что судно затонуло где-нибудь посреди моря, вместе со всем экипажем, пассажирами и… грузом.

В глазах парня промелькнул страх:

– Так может, нам следует убраться подальше? Нас же ищут!

– Ищут не нас, – продолжал спокойно говорить старик, – а меня. Ты стал обедом для оборотня – так они думают. Мы сейчас далеко от берега, затаились в глуши… Никто здесь искать не будет. Переждём какое-то время, а потом решим, что делать дальше.

Слова старика успокоили Ольгерда, и он, как ни в чём не бывало, безмятежно продолжил разговор, но уже на другую тему:

– Я не помню, как ты меня одолел. Я ведь был уверен, что попал тебе в ногу… Ты ведь ещё тяжело хромал.

– Рана была пустяковая, зажила почти сразу. Я притворялся, и ты попался на мою уловку; ты поверил своим глазам, оттого и допустил смертельную ошибку.

– Ладно, – расстроился парень, и чуть погодя, тихим голосом продолжил: – Помню, ты говорил, что стал ликаном в моём возрасте… Расскажешь, как это было?

Заметив печаль в глазах Ольгерда, Юрген сжалился и одобрительно кивнул:

– Это будет длинная история.

– Я никуда не спешу, – выразил готовность юноша.

Старик подкинул в огонь охапку веток, а затем начал рассказ:

– Я из дворян, моё родовое поместье находится близ Нюрнберга. Отец приучал меня к воинскому делу с юных лет, дабы воспитать достойного бойца – такими были все мужчины в нашем роду. Он безмерно гордился мной, ведь уже в шестнадцать лет меня приняли в Тевтонский орден. Ещё раньше, наслушавшись проповедей священников, я искренне желал бороться за нашу истинную веру; хотел помочь Церкви в обращении язычников в христианство – веровал в то, что тем самым спасаю их заблудшие, грешные души.

Намечался военный поход на дикие земли восточнее Скандинавии, поэтому я второпях принял монашеские обеты и, вместе с моими новыми братьями во Христе, отправился покорять тамошние одичалые племена. Поскольку местные встретили нас враждебно, мы распространяли Слово Божье с помощью огня и меча, продвигаясь всё глубже и глубже в непроходимые леса тех земель.

Однажды, разведывательный дозор, в котором я тоже находился, обнаружил очередную деревню. Нам следовало сразу же вернуться в свой лагерь и сообщить об этом нашему командору, но, посчитав местных жителей безобидными, мы решили проверить их сами, чтобы первыми добраться до трофеев. К удивлению, племя приняло нас радушно: поселили в дом вождя, накормили, напоили, предложили женщин. По узорам, высеченным на стенах хижин, мы догадались, что местные поклоняются богам, отдалённо напоминающим огромных волков. Наш следопыт, понимающий речь дикарей, перевёл нам рассказы вождя: боги – зверолюди, которые обитают неподалёку от деревни, в пещерах; каждое ежегодное солнцестояние местные преподносят богам дар – годовалого ребёнка мужского пола, оставляя того у жертвенного алтаря в лесу. Любопытство взяло верх, и мы отважились навестить этих кровожадных богов, дабы убедиться в правдивости слов вождя.

Их шаман узнал о наших планах, пытался отговорить нас, но, потерпев неудачу, смирился и на прощание раздал каждому по амулету, который якобы защитит нас от гнева богов – какой-то корешок растения на верёвочке. Покинув деревню, мы выбросили те амулеты, полагаясь лишь на помощь своего истинного Бога, и направились к пещерам.

Как таковых пещер там не было, а просто вырытые глубокие норы в горе, в которых мы обнаружили полтора десятка одичалых мальцов разных возрастов. Они передвигались на четвереньках и набросились на нас как дикие звери: рычали, царапались, пытались укусить. Посчитав их сатанинским отродьем… мы всех убили. Затем, наш отряд вернулся в лагерь. Мы доложили командору о той деревне. Людей, гостеприимно встретивших нас, обратили в христианство; их поселение разграбили, а шамана казнили на костре; перед домом вождя водрузили высоченный крест.

Так как приближалась зима, наше командование приняло решение о возвращении домой. Священники были против, требуя основать поселение и оставить часть войска для охраны, но командор напомнил им, что этот поход был организован с целью разведки и что магистр других поручений не давал. В один из обычных дней, на обратном пути к кораблям, мы в очередной раз принялись обустраиваться для ночлега, выбрав для лагеря более-менее подходящую поляну: очистили от кустарника площадку, поставили шатры и палатки, выставили караулы. Огни вокруг лагеря, как того требуют правила по обороне стана, решили не разводить, ибо ночь была лунной.

Я проснулся от непонятных криков, доносившихся в мою палатку снаружи, а затем загудел боевой рог, оповещая всех о нападении на лагерь. Я и мои три товарища, наспех одевшись, схватили оружие и выбежали из палатки. Мы сразу же удивились тому, что в лагере царила паника, и недоумевали, что могло так напугать опытных, сплочённых воинов, закалённых в множестве битв. Затем я обратил внимание на священника, вышедшего из своей палатки в пяти шагах от меня. Он был одет лишь в исподнее бельё и испуганно озирался по сторонам, как вдруг на него из тени соседней палатки набросился огромный волк, разорвав беднягу в мгновение ока. Я ошарашенно глядел на то, как страшный зверь терзает свою жертву, пока из ступора меня не вывел вновь прозвучавший гул боевого рога, призывающий к общему сбору. Оглянувшись, я не обнаружил возле себя моих товарищей – видимо, они в страхе бежали. Тогда, как можно скорее, я помчался к центру лагеря, к командирскому шатру, по пути замечая ещё больше тех дьявольских псов, и всю дорогу молился Господу, чтобы твари не сожрали меня.

Добравшись до шатра, я увидел, как наш командор организовывает оборону: воины выстроились кольцом в два ряда, ощетинившись копьями и прикрываясь щитами; внутри круга собирались те, кто не успел облачиться в доспехи или был ранен. Мне дали чью-то кольчугу и указали место за спиной одного из воинов – в случае его гибели я должен был закрыть собой возникшую брешь в защитном кольце. Тем временем, звуки творившейся в лагере бойни стали затихать, пока вовсе не стихли; каждый из нас сосредоточенно вглядывался в тени, намереваясь дать жёсткий отпор невесть откуда взявшимся чудовищам, и никто не осмеливался нарушать возникшую тишину. Вскоре, звери принялись стягиваться к нам, кружа вокруг построения, а затем из леса донёсся протяжный волчий вой – и все они одновременно бросились в атаку.

Сразу раздались предсмертные крики людей и звериный скулёж, трещали сломанные кости и копья; от передней линии обороны на задних брызгала кровь, а над головами пролетали части человеческих тел и внутренности. Я понял, что первую линию смяли с первого же наскока, так как воин, стоявший передо мной, принял на свой щит тяжёлый удар и далее вовсю орудовал копьём, а он-то находился в строю второго кольца. И вот, не прошло и десятка ударов сердца, как с головы этого воина слетел шлем, а сама голова необычно откинулась назад – вместо лица, я увидел кровавое месиво. Мертвец ещё не успел спиной коснуться земли, как я уже занял его место, тем самым закрывая брешь в плотном кольце оборонительного порядка.

Я едва успел прикрыться щитом, как в него тут же последовали мощные пинки, а последний из них был такой силы, что посунул меня назад, и я, споткнувшись о тело своего предшественника, завалился на землю. Зверюга нависла надо мной и принялась бить когтями по щиту, ставшим для меня единственным спасением, ибо при падении я выронил из руки свой меч. В приступе паники, я сам не осознавал, как вытащил из-за пояса кинжал и начал колоть зверя в бок, отчаянно крича при этом и чувствуя, как руку заливает горячая кровь – чудище то жалобно скулило, то яростно рычало, но не переставало продолжать наносить удары. Затем, когтистые пальцы ухватились за край щита и одним рывком лишили меня преимущества, оставив в ладони лишь кожаную лямку. Разинутая клыкастая пасть уже неслась к моему лицу, но я в последний момент успел извернуться, и острые зубы впились в плечо, с лёгкостью прокусив кольчугу. Зверь навалился на меня всем весом, прижав к земле, и продолжал держать пастью за плечо мёртвой хваткой, а я, превозмогая адскую боль, всё бил и бил кинжалом в лохматое туловище, пока мою руку не остановили чьи-то крепкие ладони.

Как оказалось, кроме меня, зверя также рубили и другие воины, беспощадно разворотив тому спину. Челюсти разжали, тело стащили, и я, словно безумец, рвался вступить в следующую схватку, не обращая особого внимания на свою кровоточащую рану. Вдруг, издалека раздался уже знакомый протяжный вой, и твари, очевидно, повинуясь зову вожака, спешно отступили в лес. Как только последний хвост скрылся в зарослях, те, кто ещё стоял на ногах и отважно сражался, обессиленно пали на землю. Слух заполонили крики и жалобные стоны раненых, а в воздухе витал душный запах пота и дерьма. Близился рассвет – серело, я огляделся: наше оборонительное кольцо сузилось втрое, кругом лежали груды изуродованных тел, а сам лагерь выглядел пугающе опустошённым… мёртвым; и вороны уже слетелись с округи, предвкушая знатный пир. При первых солнечных лучах, один из выживших рыцарей вонзил свой меч в землю, припал у того на колени, будучи обращённым лицом к солнцу, и стал молиться, восхвалять Господа за спасение – его примеру последовали остальные.

Наш командор, доблестно сражавшийся в первом ряду, погиб; никто из священников так и не добрался до командирского шатра; все лошади лежали в загоне с перегрызенными шеями. Мы оказались в сложном положении и опасались повторной атаки, поэтому приняли решение добить тяжело раненых, оставить тела павших без должного погребения и как можно скорее бежать к кораблям. Итак, из тридцати рыцарей, высадившихся на берег той проклятой земли, выжило лишь трое; из сотни бравых солдат в строю осталось почти два десятка; из вспомогательных отрядов – семеро человек. Убитых чудищ насчитали тринадцать голов, и примерно столько же отступило обратно в лес.

Моя рана выглядела жутко: зверь легко прокусил кольчугу, сломал плечевую кость и лишь чудом не оторвал руку – благо, его успели вовремя остановить. Лекаря мы тоже потеряли, поэтому мне всего-то наскоро прижгли рану раскалённым железом, и бывалые воины поговаривали, что без надлежащей помощи я, скорее всего, долго не протяну.

Но мне тогда некогда было думать о возможной мучительной смерти из-за гниения плоти, ведь наш небольшой отряд по пути постоянно подвергался нападениям из засад, устраиваемых покорёнными нами племенами. Мы яростно сражались и многих потеряли, прежде чем додумались пробираться к берегу через болота, дабы скрытно обойти земли дикарей, но и там нас поджидала смерть от укусов змей и гиблых топей. К морю нас вышло четверо, и только я один чувствовал себя не так уж и плохо по сравнению с остальными, обессиленными и вымотанными тяжким испытанием. Но ещё не время было радоваться, ибо корабли стояли на якоре где-то на востоке, и нам предстояло идти к ним вдоль берега неизвестное расстояние, имея большую вероятность нарваться на дикарей.

В тот день мы с вечера устроили привал в густых зарослях высокого кустарника, скрываясь от вражеских глаз. Предыдущей ночью на небе взошла луна, предательски освещая местность, и эта ночь обещала быть такой же. Уже второй день подряд меня одолевало дурное предчувствие, и тревога нарастала, а затем мне совсем стало плохо: знобило, лихорадило, крутило суставы. Товарищи искоса поглядывали в мою сторону, а когда я начал кричать от внезапной боли, один из них приблизился ко мне, и в его руке блеснул нож… Последнее, что я помню, – как он в ужасе отринул от меня, а потом… Потом я очнулся на рассвете, уже в другом месте, лёжа голым на снегу, с ног до головы покрытый чужой засохшей кровью.

До всего этого я, конечно, замечал, что со мной происходят непонятные вещи: рана быстро зажила; рука восстановилась за считанные дни, хотя мне утверждали, что кости сломаны. Зрение, слух, сила, выносливость – всё улучшилось в разы, и я не мог себе объяснить это иначе, кроме как Божьим промыслом, чудом, сотворённым над мной. В глубине души меня точила догадка о том, от кого могли передаться такие способности, но я старался не думать об этом – подобные мысли страшили. Ну, а когда я очнулся, будучи перепачканным в крови своих товарищей, то все мои надежды рухнули – я стал считать себя невольным слугой Дьявола. Я не знал, что мне делать дальше, ведь понимал, сколько ещё погибнет невинных людей от моих рук, но я также очень сильно хотел жить, поэтому долго и отчаянно молился всем Святым, выпрашивая у них избавления от проклятия. Всё же я принял решение вернуться к своим и, по прибытии домой, рассказать обо всём духовному отцу-настоятелю ордена, тем самым доверив ему вершение моей судьбы.

Спустя два дня, я добрался до кораблей. Капитанам я поведал выдумку о том, что нашу армию окружили полчища дикарей, и командор отправил горстку воинов к кораблям, дабы те сообщили о славном подвиге братьев во Христе, смело принявших неравный бой, и что из тех воинов удалось выжить лишь мне. Они поверили, ибо я оказался единственным вестником за последние тридцать с лишним дней, хотя до этого обеспеченцы регулярно посещали берег для пополнения припасов и доставки на суда награбленного добра. Выждав ещё четыре дня, капитаны отдали морякам приказ сниматься с якоря, и мы отправились домой.

Старик обратил взгляд на юношу, полагая, что тот уже уснул. Однако Ольгерд оставался бодрствующим и внимательно слушал трагическую историю, сочувствуя Юргену и радуясь за себя, что сам не оказался в подобной ситуации – будучи один на один со своим проклятием. Теперь он ещё больше ценил своего наставника просто за то, что тот есть у него.

– О чём задумался? – спросил старик.

– Да так… А что было дальше?

– А дальше, – Юрген пошевелил палкой остывшие угли, – пора ложиться спать. Засиделись, а завтра полно работы.

– Какой ещё работы? – возмутился Ольгерд. – Мы ведь уже всё сделали!

– Вот утром и узнаешь, – равнодушно ответил старик, направляясь к своей лежанке.

Парень недовольно фыркнул, молча улёгся на своё спальное место и, прокручивая в голове рассказ наставника, вскоре уснул.

Глава 3. Перерождение

Узкая полоса солнечного света, пробивавшаяся сквозь щель в потолке, медленно ползла по телу спящего Ольгерда, пока не достигла его глаз. Парень вертел головой, пытаясь избавиться от докучавшего луча, но тот будто прилип к векам. Недовольно жмурясь, Ольгерд прикрыл глаза ладонью, но уже было поздно – сон окончательно ускользнул от него. Юноша обратил внимание на весёлые стрекотания птиц, доносившиеся из леса, и понял, что уже наступило утро.

Открыв глаза, он взглянул на соседнюю лежанку и, не обнаружив на ней Юргена, слегка расстроился, ведь теперь снова придётся выслушивать ворчание старика и изображать искреннее раскаяние; но с другой стороны, Юрген мог бы и сам разбудить, коль вчера обещал много работы, а раз не удостоился будить – значит, не столь и важна та работа. Такие мысли придали парню уверенности в своей правоте. Лениво потянувшись, он резво вскочил с постели, толкнул рукой хлипкую дверь и смело шагнул за порог хижины.

Старика Ольгерд застал во дворе у высохшего колодца – тот стоял спиной к юноше, перегнувшись через округлую каменную пристройку и пристально всматриваясь в глубину тёмного пространства.

– Ты пытаешься взглядом наполнить его водой? – сказал Ольгерд, звонко рассмеявшись.

Юрген выждал, пока весельчак угомонится, а потом, продолжая глядеть вниз и не оборачиваясь, серьёзным тоном произнёс:

– Этот колодец станет твоей тюрьмой. – Улыбка медленно сползла с лица парня, и его хорошее настроение мигом улетучилось. После возникшей немой паузы старик добавил тем же голосом: – Правда, всего лишь на пару ночей… К сожалению.

– Какая тюрьма? – испугавшись, недоумевал Ольгерд. – Зачем? Поясни!

– Эх ты, балда, – мягче молвил старик, развернувшись лицом к ученику, – ты чем вчера слушал? Забыл, как я рассказывал, что со мной было при первом перевоплощении в зверя?

– Ну… – наморщив лоб, принялся вспоминать парень. – Ты ничего не помнил…

– И растерзал своих товарищей, – договорил за него Юрген. – Поэтому, когда настанет время, я спущу тебя в колодец. По утру – выпущу.

– Так бы сразу и сказал, – успокоился Ольгерд.

– Только ты не спеши радоваться! – с усмешкой продолжил старик. – Помнишь, я обещал тебе работу? Так вот, тебе придётся подготовить эту яму, для своего содержания.

Ольгерд подошёл к колодцу, бросил быстрый взгляд во тьму, увидев ничем не примечательное дно, а затем небрежно молвил:

– Чего там готовиться, еловника подстелю и хватит. Всего-то одну ночь переждать.

– Готовить яму нужно не для удобства, – поспешил расстроить парня старик, – а для того, чтобы зверь не смог выбраться, цепляясь когтями за неровности в кладке. Тебе предстоит загладить все выпуклости и законопатить широкие щели. И не вздумай увиливать – полнолуние наступит через две седмицы, так что лучше поспешить.

– У меня же нет инструментов! – негодовал Ольгерд. – Чем мне тесать камни?!

– Такими же камнями, – дал совет Юрген. – Тут полно всяких, выбирай покрепче.

Юноше не понравилась затея старика, но выдумать чего-либо проще в таких условиях, в которых они находятся, у него не получилось, потому пришлось молча согласиться.

Старик помог Ольгерду связать из жердей и лозы лестницу, которую сразу же и опустили в колодец, а затем Юрген, сославшись на охотничьи дела, оставил парня в одиночестве. Ольгерд с печальным видом ещё раз осмотрел колодец изнутри, мысленно пожалел себя, а потом начал рыскать взором по окрестности в поисках подходящего булыжника.

Дни летели быстро. Ольгерд уже видеть не хотел этот проклятый колодец, посвящая ему всё своё время. От тяжкого труда кожа на ладонях парня огрубела настолько, что, пожалуй, сгодилась бы для шлифовки мраморных плит; а той влаги, которую организм выделяет для охлаждения чересчур перегретого тела, бездушные каменные стены пересохшего колодца могли ощущать разве что только при сильном дожде, и то – поздней осенью. Но старику, Ольгерд, ни разу не пожаловался на невыносимые условия, даже когда тот каждый день, недовольно мотая головой и цокая языком, указывал ему пальцем на плохо обработанные участки стены. Парню очень хотелось отомстить наставнику, также как и он прицокивать языком, при этом указывая пальцем на какую-нибудь того неудачу, – но Юрген, как на зло, всегда возвращался из леса с добычей в руках, ещё и с довольной рожей, будто нарочно провоцируя ученика на проявление слабости своим неуместным показом превосходства. Сцепив зубы, Ольгерд молча вымещал накопленную злобу на камень, упорно продолжая рутинную работу.

В один прекрасный день, под вечер, старик лично спустился в яму, долго и тщательно осматривал кладку, а затем поднялся наверх, хлопнул юноше по плечу и, не проронив ни слова про колодец, направляясь к хижине позвал того ужинать. Ольгерд, иронично ухмыльнувшись и покачав головой, безмолвно последовал за наставником.

– Ну что же, – молвил старик, бросив обглоданную кость в пламя очага, – мы подготовились к полнолунию, остаётся только дождаться.

– И что мне надо будет делать, когда я обернусь в зверя? – спросил Ольгерд, слизывая с пальцев жир, оставшийся после поглощения жареной ножки глухаря.

– Главное, – отвечал наставник, – не пугайся того, что будет происходить с твоим телом во время превращения, а дальше – от тебя ничего не будет зависеть. Я буду присматривать за тобой.

***

      И вот настал тот день. Как ни старался Юрген убедить Ольгерда в благополучном исходе, подбадривая того всяческими шутками, парень всё равно изрядно нервничал, особенно когда со вчерашней ночи его внезапно бросило в жар и начало лихорадить.

После заката, дождавшись темноты, старик подошёл к парню, просидевшему весь день в углу хижины как истукан, и приказал тому немедля спускаться в колодец. Ольгерд поднялся, превозмогая страх, и робкой поступью направился к яме.

Как только парень спустился, предусмотрительно сняв перед этим штаны – они бы пришли в негодность при обращении, – Юрген сразу же вытащил лестницу наружу, а потом заглянул вниз, чтобы дать ученику последние наставления:

– Ты это, думай о хорошем. Вспоминай радостные моменты. Не волнуйся, я буду рядом. – Старик исчез из виду, но затем его бородатое лицо вновь появилось в округлой рамке колодца, на фоне звёздного неба: – А! Забыл предупредить. Когда обернёшься, не откуси себе чего-нибудь лишнего, что болтается ниже пояса. Оно заново не отрастёт.

Юноша, с испугом в глазах, было открыл рот, чтобы что-то ответить, но увидав довольную рожу, расплывшуюся в широкой улыбке, тут же передумал говорить, насупив обиженно брови.

– Ладно, бывай, – молвил напоследок старик, перед уходом.

Ольгерд уселся на пол, спиной к стенке, сложил руки на колени и, закрыв глаза, попытался отвлечься приятными воспоминаниями из прошлого. Вот он на каком-то празднике наблюдает за танцующими девушками, затем вспоминает собственноручно пойманную огромную щуку, а вот он с Милдой играет в догонялки, теперь вместе с ребятами прыгает в море с высокой скалы… Кажется, он находится на корабле: дощатые стены и пол, помещение слегка покачивается, на стенах местами горят лампадки; он куда-то спешит, бежит вперёд… на четвереньках. Перед ним, сбившись в кучу, стоят как вкопанные множество мужчин – все они смотрят на него, на бледных лицах застыл ужас; им больше некуда бежать, позади тупик – они осознают, что сейчас все умрут. Он набрасывается на них, раздирает на куски… Ему весело, ему нравится убивать. Он жадно поглощает их органы… испытывает наслаждение.

Кошмарное наваждение внезапно схлынуло – Ольгерд очнулся от своего же крика. Тупая боль охватила всё тело парня, он словно парализованный распластался на полу, бешено вращая глазами. Внутри него что-то затрещало, что-то рвалось, перемещалось, и каждое новое изменение сопровождалось нестерпимыми вспышками огненной боли, покуда темнота не застлала его взор, нагло вышвырнув сознание из бренного тела.

Юноша вновь открыл глаза, зрачки которых приобрели мутно-жёлтый цвет, и взгляд сейчас был чужим, злобным. Парень корчился, извивался, по-звериному рычал; суставы неестественно выворачивались, под потемневшей кожей перекатами бугрились мышцы, а в районе таза показался пока ещё коротенький хвостик. Тело набирало объём, конечности удлинялись, лицо вытягивалось, наружу полезла чёрная шерсть; из утолщённых фаланг пальцев вырастали когти, уши заострились, из оскаленной пасти уже изменённого черепа прорезались клыки. Через мгновение, на том месте, где совсем недавно находилась особь человеческого рода, теперь стоял, испуганно склонив голову, огромный волкоподобный зверь.

Вздыбив густую шерсть на загривке, оборотень начал затравленно оглядываться по сторонам, видя вокруг себя лишь сплошную стену. Не обнаружив выхода, он было запаниковал и принялся метаться в своей узкой каменной ловушке, как вдруг, откуда-то сверху, прозвучал далёкий волчий вой. Зверь замер, а затем медленно поднял голову: в округлом окошке виднелось звёздное небо, а на край кладки ниспадал лунный свет. Сие знамение взволновало оборотня, вселило в него надежду; набрав полную грудь воздуха, он, что есть мочи, протяжно взвыл, подражая поступку своего сородича.

Волколак, будучи уверенным в своих силах, присел на корточки, напряг мышцы ног и, словно пущенная стрела, молниеносно взмыл вверх, догадавшись в нужный момент вонзить когти в камень. Но, к его сожалению, когти, издавая скрежет, предательски заскользили по твёрдой поверхности, и оборотень свалился вниз. Рассерженно рыкнув, сетуя на неудачу, он снова присел, тщательно готовясь к прыжку…

Спустя какое-то время, зверь теперь отчаянно бил плечом в стену, норовясь обрушить кладку. Он уже испробовал всё, к чему смог додуматься: высоко прыгал, пытаясь зацепиться за что-то; карабкался, упираясь лапами в противоположные стороны стены; скрёб камень, надеясь выкорчевать булыжник из кладки, дабы использовать появившуюся нишу как ступеньку для последующего продвижения наверх. Все его старания увенчались провалом. Да и удары, наносимые сейчас, перестали быть столь мощными, какими они были при возникновении этой идеи, – но волколак, за неимением другого варианта, упрямо продолжал бить и бить.

В какой-то момент он остановился и насторожил уши, учуяв поблизости чьё-то присутствие. Сверху загудело, будто что-то тяжёлое, рассекая воздух, падает вниз, и зверь поднял голову, чтобы увидеть источник шума – ему тут же прилетело по морде чем-то увесистым. Пребывая в лёгком недоумении от случившегося, оборотень вновь посмотрел вверх, но теперь уже прикрывая голову рукой – то же звёздное небо в окошке, и никого постороннего. Затем, его глаза расширились, и волколак, потянув носом, перевёл взгляд себе под ноги, увидав там бездыханное тело молодой косули. Позабыв обо всём на свете, зверь мигом набросился на тушу, раздирая ту зубами и большими кусками поглощая в себя, не тратя времени на пережёвывание. Когда от косули буквально не осталось ни ножек, ни рожек, оборотень, прикрыв глаза от наслаждения, принялся лизать кровавое пятно на полу.

***

      «Ольгерд!» – раздался знакомый голос в голове юноши, ставший причиной его пробуждения. Парень открыл глаза и увидел лицо своего наставника, заглядывающего в округлую рамку колодца. Обратив внимание на синеву за спиной старика, Ольгерд догадался, что уже наступило утро.

– Наконец-то очнулся! – радостно молвил Юрген. – Я уж было хотел бросить в тебя камешек.

Парень понял, что лежит на спине, поэтому приподнялся на локтях, чтобы оглядеться, и сразу же ужаснулся, обнаружив на своём теле бурого цвета грязь.

– Что со мной?! – крикнул он в испуге.

– Кровь? – спокойно произнёс наставник. – Не волнуйся, она не твоя. Это я тебе косулю схарчевал.

Ольгерд облегчённо выдохнул, затем поднялся на ноги, с омерзением осмотрел свои окровавленные руки, поворочал языком во рту, задумался. Через мгновение, издавая характерные звуки рвоты, он согнулся в поясе и, широко открыв рот, изверг из желудка струю густой белёсой жидкости. Когда приступы тошноты прекратились, Ольгерд тыльной стороной ладони стёр с губ липкую слизь и мельком взглянул на появившуюся под ногами лужу, заметив в ней непонятные комья, похожие на скатанные шарики шерсти. Стараясь не думать об увиденном, он вскинул голову кверху и посмотрел на старика – Юрген, с лыбой до ушей, молча наблюдал за учеником, откровенно потешаясь с того и не проявляя при этом ни капельки сочувствия.

– Хватит зубы сушить, – рассерженно говорил юноша, – спускай скорей лестницу!

– А волшебное сло-о-о-во, – издевательски произнёс старик.

– Пожалуйста! – гневно выкрикнул юнец.

Громко хохоча, Юрген неспешно спустил лестницу.

– Прошу, – мягко молвил он, исполнив рукой галантный пригласительный жест с поклоном.

– Седой хрыч, – сердито пробормотал себе под нос парень, а затем ступил на первую ступеньку и, не веря своим глазам, застыл, увидав глубокие борозды на камне. – Это я сделал?!

Старик проследил за взглядом юноши и ответил серьёзным тоном:

– Нет, косуля.

– Рогами?! – удивился Ольгерд.

Юрген, закатив глаза и разочарованно цокнув языком, молвил:

– Вот дуралей. Конечно же ты сделал, в облике зверя. Видишь, дальше середины допрыгивал. Не даром я тебя припахал ровнять кладку.

– Ага, – задумчиво согласился юноша.

Последующие два полнолуния, Ольгерд также провёл в колодце. Ему необходимо было полностью подчинить зверя своей воле, прежде чем наставник дозволит обращение вне заточения.

Все свободные дни, старик обучал парня охотничьему ремеслу и выживанию в дикой природе: сооружению ловушек на птиц и мелких животных, ориентированию в лесу, распознаванию следов, поиску съедобных кореньев, ягод и грибов. Вечерами Юрген учил Ольгерда германскому языку и правилам поведения в обществе, рассказывал о традициях и культуре своего народа, а ещё обещал в будущем обучить письму. Иногда проводились занятия по рукопашному и ножевому бою; однажды Ольгерд попросил наставника научить его владеть мечом, но старик почему-то категорически был против, посоветовав юноше найти себе для этой цели другого учителя, ведь сам Юрген будет обучать только охотничьему искусству, а не воинскому, и в конце концов прямо-таки признался, что не желает, чтобы Ольгерд убивал людей как по своей воле, так и по чьему-либо корыстному приказу.

С приближением очередного полнолуния, Юрген, к огромной радости Ольгерда, дал добро на совместную, необыкновенную охоту – это должен был быть первый раз, когда парень обернётся в зверя на свободе, поэтому он просто сгорал от нетерпения, желая скорее насладиться процессом, так как скучное проживание вдвоём в лесу ему изрядно поднадоело.

***

      Они стояли голышом на поляне, взирая на блеклую луну, и дожидались того, что непременно произойдёт с их телами и разумом. Да, тот ликан, который обуздал свою вторую сущность, сохранял мышление, присущее ему в человеческом обличье, но, тем не менее, звериная его часть также занимала определённое место в голове, отчего, к примеру, такое омерзительное для здравого человека дело, как пожирание сырого мяса, казалось ликану – в волчьей шкуре – не только необходимым, но и желанным, да к тому ещё и вкусным. Это была естественная тяга хищного животного, и всё в такую ночь воспринималось как должное, ничуть не шокирующее.

Итак, седовласый старик и черноволосый юноша, почувствовав первые признаки своего изменения, оба припали к земле, и вскоре их тела забились в диких судорогах, перевоплощаясь на ходу в удивительных существ. Во время первого раза, случившегося несколько месяцев назад, Ольгерд познал невыносимую боль, потому побаивался вновь испытать те муки, но наставник тогда поведал, что с каждым разом перерождение будет проходить менее болезненно, пока и вовсе не станет слегка неприятным, и парень, к сегодняшнему дню, уже успел на собственном опыте убедиться в правдивости слов своего наставника.

Посреди поросшей высокой травой поляны, на том месте, где только что стояли люди, поднялись два звериных силуэта; тут же развернувшись друг к другу, они встретились взглядами. Волколак, с посеребрённой грудиной, оскалился и зарычал – второй зверь, покрытый абсолютно чёрным мехом, склонил голову, тем самым признавая первого вожаком. Выяснив, кто здесь главный, старый оборотень, не теряя времени зря, рванул в лес, а молодой, не отставая, ринулся следом. Охота началась.

Чёрный первым учуял свежий запах какого-то животного. Он мельком взглянул на старшего, а затем, ускорившись, побежал вперёд. Седогрудый, проведя того неодобрительным взглядом, метнулся в другую сторону.

Дикий кабан нёсся напролом через густые заросли колючего кустарника, в надежде спастись от преследовавшего его невиданного доселе хищника. Копытному всего лишь нужно было как можно скорее добраться до болот, а там он уже с лёгкостью уйдёт от погони, затерявшись в непроглядном тростнике, благодаря известным ему узким тропам, соединявшим россыпь островков, расположенных на гиблой, обманчивой воде. Сперва запаниковав, вепрь на одних лишь голых инстинктах убегал, хаотично меняя курс движения, но потом, в силу своего возраста, всё же собрался и избрал единственный верный вариант.

Молодой волколак, будучи уверенным в себе, мчался сквозь кустарник, оставляя по себе клочки шерсти на шипах. Труднопроходимая растительность замедляла его, и он вскоре осознал, что добыча ускользает, ведь матёрый секач сейчас целеустремлённо направляется к топям, где можно легко угодить в смертельную ловушку – поэтому, как бы того не хотелось, придётся смириться с неудачей. Но затем, дебри, являвшиеся доныне серьёзной преградой на пути, стали отступать: плотность кустов уменьшилась, появились проплешины; завиделись мелкие рощицы молодых берёз; под ногами стелился ковёр из зелёного мха, сквозь который местами проросли копны высокой травы. Чёрный должен был вдохновиться наступившими переменам местности для продолжения погони, но уже было поздно, так как хряк, заметно разорвавший между ними дистанцию, практически добрался до камыша и вот-вот шмыганёт в густые заросли, скрывавшие за собой покрытую тиной трясину. И в тот момент, когда молодой оборотень невольно стал замедляться, тем самым отпуская обхитрившую его добычу, в поле зрения, откуда-то сбоку, мелькнула быстрая тень, двигавшаяся наперерез борову.

Седогрудый настиг ничего не подозревающего кабана у самого берега, ударив того плечом в бок, отчего хряк с громким визгом отлетел далеко в сторону. Вепрь хотел было шустро подскочить, но, видимо, у него были сломаны рёбра, ибо попытка увенчалась провалом, а второго шанса подняться ему уже не дали – громадный волчара, только что нанёсший мощный удар секачу, не теряя времени в один прыжок оказался подле него и молниеносным взмахом когтистой лапищи перебил жертве хребет, оборвав тем самым разносившийся по округе истошный визг искалеченного животного. Кабан ещё методично рыхлил копытом грунт, проявляя последний рефлекс утекающей жизни, а седогрудый, вспоров тому брюхо, уже пригоршнями извлекал наружу дымящиеся внутренности, жадно, без разбору запихивая склизкие органы себе в пасть.

Чёрный опасливо приблизился к старшему, голодным взором наблюдая за тем, как тот пиршествует в одиночку. Вожак предупреждающе зарычал, и молодой, медленно, отступил на пару шагов назад. Затем, седогрудый, с помощью когтей и клыков разорвал добычу пополам, ухватил зубами заднюю часть и отволок её в сторону, продолжив трапезу там. Убедившись в том, что у вожака нет до него внимания, чёрный, воровато, подкрался к месту разделки, сгрёб остатки пищи лапами в охапку, прижав их к груди, и сиганул потом на двух ногах без оглядки в ближайшие кусты. Старший, отвлёкшись на секунду от своего дела, обернулся на шум, успев лишь заметить, как длинная кишка стремительно втянулась под колышущиеся ветви терновника.

Спустя какое-то время, молодой волк, покончив со своей частью добычи, вновь показался на берегу болота. Седогрудый, нехотя пожёвывая хрящ во рту, посмотрел на подопечного безразличным взглядом, поднялся на четвереньки и неспешно побрёл в лесную чащу. Чёрный, пребывая в замешательстве, переводил недоумённый взор с вожака на оставленные недоедки и обратно, подозревая о подвохе – ведь только глупец может вот так отказаться от своей заслуженной доли, даже несмотря на то, что там лежат одни кости.

Перемолотив, а затем и употребив почти все останки вепря, волколак с грустью посмотрел на последнюю оставшуюся целой кость. В этот момент, где-то далеко зазвучал протяжный волчий вой. Оборотень сначала встрепенулся от неожиданности, затем прислушался и успокоился; вскинул глаза к небу, отметив приближение рассвета, а потом взвыл на уходящую луну. Закончив на высокой ноте, он схватил зубами ту косточку и помчался в лес, намереваясь скорее добраться до условленного места встречи. Превращение в человека настигло его в пути, среди деревьев, и изменения происходили в той же последовательности, что и при трансформации в зверя, только наоборот – как если бы время пошло вспять.

Ольгерд вышел на поляну, на которой они с наставником вчера вечером встречали луну, и увидел у ручья Юргена, омывающего своё тело водой. Парень приблизился к старику, и тот, обернувшись, с приподнятой от удивления бровью спросил:

– Ты зачем это с собой притащил?

– Что? – не понял юноша.

– То, что у тебя в руке, – уточнил старик.

Ольгерд недоумевающе посмотрел на предмет в своей правой руке, которым оказалась обглоданная бедренная кость с остатками мышечных тканей и хрящей, а затем отбросил мосол в сторону.

– Не знаю, – искренне ответил парень, с признаками смущения на лице. – Я просто взял её, не думая, а потом забыл.

– Ладно, – отмахнулся Юрген. – Не бери в голову. Наверное, разум ещё не успел проветриться.

– Скорее всего, – согласился юноша и, усмехнувшись, добавил: – Хорошо хоть тебе в ногу зубами не вцепился, вот смеху было бы!

Старик не оценил шутку, молча продолжив омовение. Ольгерд присел рядом с ним и начал заниматься тем же.

– Ты чем-то недоволен? – возобновил разговор парень, косясь на угрюмого наставника. – Кажись, неплохо поохотились.

– Это была самая лёгкая охота на моей памяти, – равнодушно ответил Юрген.

– Значит, всё прошло хорошо, – обрадовался Ольгерд.

– Нет, – голос старика стал жёстче, – ты совершенно не умеешь охотиться. Твоя ошибка в том, что ты полностью полагаешься на инстинкты, а надо думать головой. Вот скажи, ты собирался лезть в болото за тем кабаном? Я ведь тебя предупреждал не приближаться к топям.

– Ничего я не собирался! – возмутился юноша. – Я не дурак!

– Умный бы не стал гнаться за добычей так, как это сделал ты. Тебя весь лес слышал издалека, и кабан в том числе.

– Я просто был голоден, – оправдывался парень. – Кто же знал, что он рванёт в кусты. Ещё бы чуть-чуть и… Эх! – Ольгерд махнул рукой от досады.

– И кормил бы пиявок на дне, – по-своему завершил недосказанную мысль наставник.

– Говорю же, не стал бы я мочить ноги, – твёрдо уверял юноша. – Я помнил про запрет. Твоё слово для меня – закон.

– Прям-таки закон? – недоверчиво молвил старик. – Я кому рассказывал о том, как следует подкрадываться к добыче? Деревьям? Небось, возомнил себя чуть ли не богом, когда испробовал силу зверя в полной мере. Вот только кабан того не ведал: не приклонился пред хозяином леса, не подставил смиренно шею, не принёс себя в жертву божеству.

– Оставь ты уже этого кабана в покое, – скучающе отвечал Ольгерд. – От бедолаги мало что осталось. Раз мы его съели – значит, мои усилия были не напрасны.

– Наелся бы ты, кабы не я, – возразил Юрген. – Расшугал всё зверьё вокруг, а потом бы землю рыл, чтобы хотя б мышью поживиться.

Парень повернул голову к наставнику и спокойным, мирным тоном сказал:

– Хватит. Я понял свою ошибку и впредь постараюсь её не совершать. – Затем он посмотрел вдаль мечтающим взором, переведя разговор в другое русло: – А я ведь и вправду ощущал себя всесильным. Меня переполняла уверенность в том, что я самый быстрый и самый могущественный на свете, что никто мне не ровня… кроме тебя. Лишь в тебе я чувствовал угрозу; осознавал твоё превосходство и повиновался как старосте, как вождю своего племени. Может, мы действительно дети богов? А не по их ли воле, ты тогда, на палубе корабля, решил меня сделать себе подобным? Может, мы избранные? А может, нас создали для какой-то цели?

– Надевай портки, – сухо ответил старик, подымаясь на ноги. – Вернёмся к хижине и начнём собираться в дорогу.

– Пойдём искать своё предназначение?! – воодушевлённо спросил юноша.

– Нет. Пришло время узнать, разыскивают ли меня в Ливонии.

Ольгерда охватили смешанные чувства. С одной стороны, он расстроился, что наставник отнёсся к его вопросам холодно, не высказав своего мнения ни на один из них, а с другой – обрадовался, ведь наконец-то можно будет покинуть этот наскучивший ему лес и отправиться навстречу новым приключениям.

– А если не ищут? – поинтересовался парень, спешно натягивая на ноги свои истрёпанные штаны.

– Тогда мы найдём для себя уютное местечко, поближе к людям, и там перезимуем.

– А потом? – не унимался юноша.

– Посмотрим. Не стоит загадывать наперёд.

Они вернулись к своему жилищу и стали собирать немногочисленные пожитки, которыми удалось разжиться за это время: казанок, глиняные тарелки, деревянные ложки, бронзовый нож, меховая жилетка грубого пошива, запас вяленого мяса. Старик собрал заячьи шкуры и сложил их вместе с другими вещами в собственноручно сплетённую заплечную корзину, а затем взвалил её Ольгерду на спину. Юноша продел руки в лямки и попрыгал на месте, чтобы ноша удобнее улеглась на плечах. Затем товарищи уважительно распрощались с давшим им приют домиком и поблагодарили лес, щедро снабжавший их сытной пищей.

– Куда двинем? – спросил Ольгерд у наставника.

– А куда ты хочешь? – безразлично ответил тот.

Пожав плечами, парень ткнул пальцем наугад:

– Давай туда.

Юрген согласно кивнул.

Более не мешкая, они пошли в указанном юнцом направлении – на север.

Глава 4. Долина

На третий день блужданий по лесам, путники впервые заметили людей. Надёжно спрятавшись в кустах, Ольгерд с Юргеном принялись наблюдать за группой вооружённых копьями и луками мужчин, вольготно шагающих на безопасном от их укрытия расстоянии. Незнакомцы громко переговаривались на ходу, даже не подозревая о присутствии рядом посторонних в этом лесу.

Дождавшись, пока те отойдут подальше, парень шёпотом сказал наставнику:

– Наверное, местные охотники.

– Похоже на то, – согласился старик. – С такими широкими наконечниками, как на их копьях, обычно охотятся только на крупную дичь. Будем надеяться, что они тут не оборотня ищут.

– Они шли без добычи, но в хорошем настроении, – размышлял вслух юноша. – Если это действительно местные, а не наёмники, то где-то неподалёку должно находиться их поселение.

– Верно, – с удивлением произнёс наставник, посмотрев на ученика соответствующим взглядом.

– Чего? – смутился Ольгерд.

– Наконец-то вижу проблески разума в твоей голове, – с улыбкой пояснил Юрген, и, не давая парню времени на дерзкий ответ, быстро продолжил: – Пойдём по их следам. Посмотрим, откуда эти охотники пришли.

По следам идти не пришлось: оказалось, что группа мужчин передвигалась по давно протоптанной тропе, которой те, видимо, пользовались регулярно. Вскоре, спустя пару часов неспешной ходьбы, лесная тропинка привела ликанов к деревушке, изб на десять.

Путники притаились невдалеке, прислушиваясь и осматриваясь: за высоким плетённым забором, окружавшим поселение, слышались весёлые детские голоса, а где-то за деревенькой, чуть в стороне, чуткий слух улавливал доносившиеся бойкие возгласы взрослых женщин. Обойдя деревню по широкой дуге, незваные гости направились на звуки взрослой речи, сразу же обнаружив рядом с поселением протекающую речушку, берега которой поросли густым камышом. На единственной проплешине, у самой воды, были замечены около полутора десятка женщин, занимающихся стиркой. Недолго думая, старик жестом позвал своего напарника отойти поглубже в лес, для разговора.

Выбравшись на безопасное расстояние от реки, старик заговорил:

– Придётся тебе поговорить с теми женщинами. Разузнай, бывали ли здесь чужаки этим летом и искали ли они кого; далеко ли отсюда большие поселения и как туда добраться. Возьмёшь с собой шкуры – может, удастся обменять их на что-то полезное.

– И кем я им представлюсь? – возмутился юноша, не проявляя особого желания к делу, от слова совсем.

– Скажи, что ты странник, честным трудом живущий с охоты, – посоветовал Юрген. – И шкуры, кстати, будут тому доказательством.

– Давай пойдём вместе? – предложил Ольгерд. – Скажем, что ты мой отец.

Старик демонстративно поправил свою юбку, в роли которой была обёрнутая вокруг бёдер видавшая виды холщовая ткань, найденная когда-то в землянке отшельника, а затем ответил:

– Если бы не моя борода, то мы могли бы сказать, что я – твоя мама.

Парень прыснул от смеха, сдерживая себя, чтобы не заржать во весь голос, а наставник тем временем, молча зашёл корчащемуся ученику за спину, стащил с его плеч корзину и достал из поклажи жилетку.

Весёлое настроение у Ольгерда как рукой сняло. Недовольно ворочая носом – ведь эта одёжка была сшита стариком из плохо вычищенных заячьих шкур, отчего и дурно пахла, – юноша попытался тактично отвертеться, дабы не оскорбить швейные таланты создателя сего изделия:

– Я не хочу её надевать. В ней будет жарко.

– Надо выглядеть прилично, – твёрдо произнёс Юрген.

Зная характер старика, когда тот начинает говорить таким тоном, Ольгерд не стал капризничать, а послушно надел вонючую безрукавку на голое тело, правда, всем своим видом показывая, как ему это не нравится.

Юрген осклабился, рассматривая ученика сверху донизу, а затем, радостным голосом, сказал:

– Ну во-о-от, вылитый дикарь.

– Умеешь ты приободрить, – осерчало вымолвил парень, разглядывая себя со всех сторон. – Может, всё же пойдёшь со мной? Наши люди не имеют привычки смеяться над нищими оборванцами, особенно пожилыми.

Старик понял колкую шутку, ловко вложенную в контекст, но не стал язвить в ответ, решив поступить мудро, объясняя ученику то, о чём тот сам додуматься не смог:

– Я не боюсь насмешек, – спокойным тоном говорил он, – мне не стыдно явиться перед дамами в таком виде. А не иду я с тобой по той причине, что меня могут разыскивать. К тому же, мой говор сразу выдаст во мне германца, а таких чужаков здесь не жалуют. Ступай, я буду присматривать за тобой из леса.

– Ладно, – потупив взгляд, робко молвил юноша.

Вскинув корзину за спину, Ольгерд не оглядываясь направился к реке.

Женщины, стоя по колени в воде, продолжали заниматься стиркой, сопровождая свои действия громкой беседой. Они не замечали приближавшегося к ним сзади парня, и тот, остановившись в десяти шагах от них, размышлял, как ему привлечь к себе внимание: предупредительно кашлянуть или сразу поздороваться.

– Мир вам, хозяюшки! – наконец решился Ольгерд.

Женщины смолкли, разом развернулись к пришлому и окинули того изумлёнными взорами.

– Ты откуда здесь взялся, милок? – спросила одна из них, старшая по возрасту.

– Не иначе подглядывал за нами, – шутливо говорила другая. – А я вот только хотела скинуть платье, чтобы искупаться.

Юноша покраснел, не зная, куда деть глаза от стыда.

– А не лесной ли это дух пришёл нас соблазнять?! – подхватила третья.

Женщины шумно расхохотались, а несколько юных девиц, находившихся среди них, сбились в плотную кучку и начали перешёптываться, то и дело косясь на парня лукавыми взглядами, даруя тому очаровательные улыбки.

– Да угомонитесь вы! – осадила подруг та, что заговорила первой. – Дайте ему хоть слово сказать.

Женщины перестали смеяться, вопросительно уставившись на юношу.

– Я не лесной дух, – приглушённо произнёс Ольгерд, продолжая смущаться. – Я сирота. Скитаюсь по Ливонии, зарабатываю на хлеб охотой. Вот заметил вашу деревню и думал зайти, дабы обменять заячьи шкуры на что-нибудь.

– Заячьи шкуры? – удивилась старшая. – У нас такого добра в достатке.

– А торговцы к вам часто наведываются?

– Да какие там торговцы. Кроме комаров, обитающих у этой реки, к нам больше никто носа не суёт. Это тебе нужно идти в Долину – лишь там сможешь найти купца на свой товар.

– Долина? – заинтересовался юноша. – И большое это поселение?

– Долина – не поселение. Так называют тот край. Есть там деревни, в которых живут разные умельцы, вот им и предложи шкуры. А может, и купчину по пути встретишь – они туда частенько навещаются.

– Подскажите, пожалуйста, как добраться туда?

– Иди вниз вдоль реки, она приведёт тебя к тракту. Свернёшь направо, а когда увидишь перевал через гряду, за ним уже и начинается Долина. В общем, не заблудишься.

– Благодарю вас, добрейшая, – поклонился Ольгерд. – Простите, что отвлёк. Поспешу я.

– Да защитят тебя боги, милок, – пожелала ему старшая.

Повторив поклон, парень спешно пошёл по берегу в указанном направлении. Женщины же сразу вернулись к стирке, негромко обсуждая юного скитальца.

Ольгерд, отойдя на приличное расстояние, покуда заросли камыша не скрыли его из виду, юркнул в лес, столкнувшись там нос к носу с наставником. Старик слышал разговор, поэтому ничего ему объяснять не пришлось.

– Особо выбора у нас нет, – молвил Юрген, – наведаемся в эту Долину.

– Как скажешь, – пожав плечами, равнодушно ответил юноша.

Солнце стояло высоко, когда они добрались до деревянного мостка, пересекавшего реку. Поднявшись по насыпи до высоких перил, служивших преградой на случай непреднамеренного падения с моста проезжавших по нему телег, путники обнаружили обещанный женщиной тракт, толстой змеёй уходящий по обе стороны от реки, концы которого вскоре терялись из виду, утопая в напиравшей со всех сторон лесной чаще. Речушка, миновав мост, практически сразу впадала в небольшое озерцо, а далее вода уходила в узкое, тёмное ущелье, образованное на теле грозной, неприступной гранитной скалы, тянущейся к небу.

– Чего замер? – спросил Ольгерд у наставника, уставившегося задумчивым взором в сторону озера. – Нам направо.

Старик, огладив седую бороду, ответил: