Читать онлайн Ледяное пламя Якова Свердлова бесплатно

Научный консультант серии «Страницы советской и российской истории» А. К. Сорокин Автор выражает сердечную благодарность историческому и литературному консультанту Руслану Насыпову

* * *

Внутреннего огня в нем, конечно, было много, но внешне это был человек абсолютно ледяной. Когда он был не на трибуне, он говорил неизменно тихим голосом, тихо ходил, все его жесты были медленны.
Анатолий Луначарский

Предисловие

Россия вступает в период пересмотра самых сложных и спорных явлений в своей истории – периода 1900–1920-х годов. Распад Советского Союза вызвал в 1990-х годах острую, зачастую несправедливую и однобокую критику советской идеологии, излишнее «обеление» царского режима и Белого движения и, напротив, огульное «очернение» вождей Российской коммунистической партии, или же, как они сами себя называли в рассматриваемом периоде времени, – большевиков.

Отчасти это привело к тому, что история данных этапов отображалась необъективно, а некоторые ее ключевые моменты и вовсе оказались забытыми. Для многих молодых людей остаются знакомыми лишь имена Сталина и Ленина, тогда как целая плеяда не менее значимых и ярких вождей молодой Советской республики остается «за кадром».

Цель данного труда – как можно более подробно и со ссылкой на максимально возможно широкий перечень источников рассказать о ярком и неоднозначном человеке: нижегородском ученике аптекаря, подпольщике и революционере, гениальном организаторе и отчаянно смелом искателе приключений – товарище Андрее, Михалыче, Махровом, Бегуне, Андрее Уральском, «дьяволе большевиков в черной тужурке», лидере РСФСР (Российской Советской Федеративной Социалистической Республики), организаторе красного террора. О Якове Свердлове.

К сожалению, в настоящее время роль Свердлова – занимавшего второе место в государстве после Ленина – изучена и освещена недостаточно. Книги, изданные в советский период (в серии ЖЗЛ 1971 г. за авторством Ефима Городецкого и Юрия Шарапова, «И нет счастливее судьбы» 1982 г. Бориса Костюковского и Семена Табачникова, воспоминания вдовы Свердлова Клавдии Тимофеевны Свердловой (Новгородцевой) «Яков Михайлович Свердлов», изданные в 1976 г.), – увы, слишком пропитаны риторикой «романтики революции» и слишком однобоко показывают роль Свердлова в жизни страны, в ущерб беспристрастному и объективному подходу к политическим дискуссиям той поры. Не раскрыты трагичные и спорные моменты – разгон Учредительного собрания, расстрел царской семьи, расказачивание – эти трагические страницы нашей истории подлежат пересмотру с учетом современных реалий, взвешенной, вдумчивой переоценке и освещению без пропагандистских штампов как с «коммунистической», так и с «либеральной» стороны.

Мифический, созданный коммунистическими летописцами литературный персонаж Яков Свердлов, как и многие другие революционные деятели, стал отличаться от реального исторического деятеля, жившего насыщенной событиями жизнью, совершавшего досадные ошибки и гениальные открытия, любившего и ненавидевшего, искавшего и обретавшего.

Екатеринбургские историки Евгений Алексеев и Евгений Бурденков напрямую указывают на сохранившиеся в научном архиве Музея Я. М. Свердлова (ныне – Музея города Екатеринбурга) инструкции и подробные описания заказывавшихся картин, стенограммы последующих обсуждений с участием старых большевиков и сотрудников Института истории ВКП(б). Объяснения и предложения художников, мнения и оценки конкретных чиновников позволяют проследить процесс разработки и последующего выполнения произведений, представлявших образ и революционную деятельность Якова Свердлова.

Статус заказчиков, обретенный вместе с должностью, обязывал советских чиновников (заведующих музеями, директоров предприятий, инструкторов обкомов, председателей правления местных организаций Союза художников и т. п.) решать вопросы, связанные с «производством искусства». Именно они задавали темы, сюжеты и образы, предлагали формат, композиционное решение картины и технику исполнения, отбирали эскизы и варианты, контролировали процесс развития замысла, вмешиваясь при желании во все детали.

Конкретные требования к мастерам озвучивали руководители средней руки (директора предприятий, заведующие музеями, инструкторы обкомов, председатели правления местных организаций Союза художников и т. п.), которые были не свободны от контроля вышестоящих инстанций, а значит, ограничены в правах, но все же могли высказывать свои личные мнения и оценки, направлять и контролировать деятелей искусства (1).

В этой книге мы расскажем о Якове Михайловиче Свердлове – безусловно ярком политике, сыгравшем важную роль в великой и трагической судьбе нашей Родины. В ту сложную, спорную и опасную эпоху только люди, горящие идеями, готовые отдать за них всю свою жизнь, добивались своего места на пьедестале истории. При этом они неизбежно творили как добро, так и зло – и оба полярных пика проявлений таланта нашего главного героя мы постараемся осветить.

Постараемся мы ответить и на вопрос о росте и трансформации детей и внуков небогатых лавочников и мастеровых массово презираемого иудейского вероисповедания, представителей которого, по словам графа И. Толстого, власть считала основательно испорченным, преступным и почти неисправимым народом, определив ему место жительства за унизительной чертой оседлости. Как же они, бесправные униженные и оскорбленные, смогли не только «разрушить мир, в котором было немало насилия», но и построить свой собственный мир, после чего занять в нем ключевые позиции?

Для этого надо погрузиться не только в историю Российской империи, не только в атмосферу жизни провинциального поволжского города, но проникнуть в нехитрые тайны большой иудейской семьи сапожника Моисея Израилевича Свердлова, а также его жены Иты-Леи и их шестерых детей, одного из которых, второго сына – Якова, и назвали «черным дьяволом большевиков».

$Рис.1 Ледяное пламя Якова Свердлова$

Дедушка и бабушка Свердлова по линии отца – традиционные иудеи. По одной из версий, Израиль Лейбович был сверловщиком, за что и получил свою фамилию. Он перебрался в Саратов из Полоцка во второй половине XIX века. Первоначально работал на Царицынской улице (ныне – Первомайская) в доме Андреева, потом перебрался на Немецкую в дом Эрфурта. Был владельцем фирмы «Граверное и каучуковое заведение И. Свердлова и Ко», существовавшей с 1869 года, и передал свое искусство сыну. 1860-е годы

[РГАСПИ. Ф. 86. Оп. 1. Д. 139. Л. 3]

В 80-х годах XIX столетия народный гнев и страх перед переменами обрушился на привычного и удобного для власти врага. Наибольшие подозрения всегда вызывает тот, кто более не похож на тебя. Иудейское население империи, с его характерной обособленностью, замкнутостью в своей общине, с таким странным для русского православного человека укладом, традиционно служило первой мишенью для любого недовольства.

Но недовольство зрело и среди самих евреев, которые копили обиду на несправедливость, и все больше среди их подрастающего поколения появлялось тех, кто готовились противостоять монархическому режиму, считая его корнем всех бед своего народа на территории России.

Ведь именно еврейское население Российской империи, наравне со студенчеством, оказалось наиболее ущемленным и пострадавшим в результате борьбы с революционными настроениями со стороны нового правительства Александра III.

Новый удар еврейская община получила спустя год, в мае 1882-го, когда были приняты так называемые «Временные правила», которые сильно ограничивали права евреев, особенно из беднейших слоев общины. В том числе «правила» запрещали евреям селиться в сельской местности, покупать землю и недвижимость вне черты оседлости, заниматься торговлей по воскресеньям и праздникам.

При этом, впитавшие с молоком матери веру предков, пусть даже и отрекшиеся от нее, евреи воспринимали себя как древнейший народ, снова оказавшийся в плену, теперь уже не в египетском или вавилонском, но российском, и, подобно Давиду, Юдифи, Моисею, были готовы дать отпор своим угнетателям. Нужен был лишь неистовый пророк.

Яков Свердлов, чистокровный еврей, уже находился в зоне риска, в потенциально взрывоопасной среде, только ввиду своего появления на свет. Но мало того – он и родился не только в нужное время, но и в нужном месте.

Глава 1. Из-за черты оседлости в сердце России

Благодаря крайне удачному расположению в месте слияния двух великих русских рек – Волги и Оки – Нижний Новгород к концу XIX века стал мощным промышленным, научным и торговым центром поволжских российских губерний. Недалеко от Нижнего, в селе Сормово (бывшее Соромово), действовал крупный металлический завод, работали типография, железная дорога, духовная семинария и театр, проводились ярмарки и выставки. С середины XIX века в Нижнем зародилась небольшая еврейская община, состоявшая в основном из мещан, получивших право проживать за чертой оседлости. Все эти факторы оказали немалое влияние на судьбу города во время революционных событий начала ХХ века.

В 1881 году ремесленник-гравер Михаил (Моисей) Израилевич Свердлов, родом из Полоцка Витебской губернии, перебрался со своей супругой в этот живой и богатый торговый город. Молодая семья Свердловых въехала во флигель усадьбы купца Сверчкова на Большой Покровке – в самом центре города. Здесь Свердлов-старший решил открыть свое дело – граверную мастерскую. Здесь же, в маленькой комнатушке рядом с большим залом, где и работали и принимали клиентов, на первых порах жил и сам хозяин мастерской со своей женой Елизаветой (Итой-Леей) Соломоновной Свердловой. Жизнь семьи будущего великого революционера на первый взгляд складывалась совершенно обычно и заурядно для их класса и круга.

Михаил Израилевич и Елизавета Соломоновна Свердловы, молодые и красивые, до рождения Яши еще 5 лет. 1880 год

[РГАСПИ. Ф 86. Оп. 1 Д. 139. Л. 1]

Граверное дело давало семье стабильный доход и возможность уверенно стоять на ногах, да и сам Моисей Израилевич, по всей видимости, обладал определенными способностями и деловой хваткой. На следующий год в доме Свердловых родилась дочь Софья, а еще через два года старший брат Якова Свердлова – Залман (Зиновий).

В будущем, через десять лет после рождения самого Якова, его отца будет ждать большой успех – в 1896 году в Нижнем Новгороде открывается знаменитая Всероссийская художественно-промышленная выставка. Удивительные экспонаты и невиданные новинки, электрический трамвай, первый русский автомобиль, гиперболоидная башня Шухова – все это и не только на один год превратило Нижний Новгород в главный торговый и научный центр России.

Разумеется, все это принесло огромное количество работы для маленькой граверной мастерской. Предприимчивый Моисей Свердлов немедленно арендовал место на ярмарке, рядом с Бразильским павильоном, где принимал не оскудевавший поток заказов на изготовление печатей и табличек. Деньги, заработанные на ярмарке, пошли на покупку печатного станка, который теперь целыми днями шумел и стучал в маленькой комнатке по соседству с мастерской, а к надписи над входом «Граверная мастерская» добавилось еще одно слово – «Скоропечатная». Пришлось семье Свердловых, в которой к тому времени было уже шестеро детей, наконец перебраться в двухэтажный деревянный флигель в глубине двора.

Все эти события рисуют образ Моисея Свердлова как талантливого и хваткого предпринимателя, организовавшего дело на бойком и денежном месте, человека, озабоченного в первую очередь соображениями достатка и благополучия. Впрочем, советская историческая традиция старательно приучила массового читателя видеть Свердлова-старшего пламенным революционером, по ночам печатавшим листовки для подпольного движения, изготавливавшим фальшивые печати для партийных организаций, при помощи которых революционные подпольщики фабриковали себе подложные документы. В этой же традиции, при покровительстве хозяина мастерской, его рабочие добывали шрифты для подпольных типографий нижегородских социалистов (2, 3).

Однако сложившаяся картина человека «революционно настроенного», живущего в крайней нищете и считающего каждую копейку, не слишком вяжется с реальными фактами. Как мы увидим в дальнейшем, отец в какой-то момент просто пошел на поводу у своих харизматичных и не по возрасту политизированных детей.

По словам Клавдии Тимофеевны Свердловой (Новгородцевой), происходившей из небедной купеческой семьи, при мастерской же в небольшой комнатке ютилась вся семья. Дабы справиться с нуждой и прокормить детей, отцу и матери приходилось работать не покладая рук.

Чтобы оценить степень художественного преувеличения, достаточно беспристрастно взглянуть фактам в лицо. На фотографиях и музейных экспонатах дом Свердлова совсем не кажется нищенской лачугой. А «крайняя нужда» – это один из элементов бытия стандартного героя из советского пантеона, которые нам нередко будут попадаться на протяжении всей нашей книги.

Патриарх со своими питомцами. Михаил Израилевич Свердлов с детьми и внуками: сын Александр Свердлов, сын Герман, внучка Ида Авербах, внучка Евгения Свердлова и внук Леопольд Авербах. Как видим, и отца, и дедушку, солидного коммерсанта, любили и уважали. 1915 год

[РГАСПИ. Ф. 86. Оп. 1 Д. 139. Л. 63]

Фотографии Моисея Израилевича показывают вполне преуспевающего человека, почтенного владельца мастерской, занятого прибыльным и перспективным делом. Он не только обеспечивал семью из восьми человек, но и содержал в своей мастерской наемных рабочих. Что в дальнейшем, очевидно, стало непростым моментом в отношениях Якова Свердлова и его отца, который охотно оказывал материальную помощь сыну и искренне обижался, когда тот в шутку называл его эксплуататором. Такого юмора Моисей Свердлов не понимал.

Ведь глава большой еврейской семьи требовал к себе, по Закону Моисея, не только почитания, но и беспрекословного подчинения. Дети привыкали с малых лет помогать отцу и его работникам в мастерской и не имели права это хотя бы обсуждать.

Но даже в отлакированной официальной историографии можно встретить подлинные воспоминания Якова Свердлова. Они своей искренностью выделяются из железобетонных блоков окружающих их штампов.

Вот отец Якова словно невзначай бросает:

– Круглое-то окно на чердаке не надо забивать. Вдруг пожар в доме, мало ли что, всегда можно на крышу выбраться, а там и в переулок. Так-то! – и хитро улыбается (2).

Конечно же, эта реплика свидетельствует вовсе не о том, что дом Свердловых был изначально пронизан революционными настроениями. Держать чердачную форточку наготове заставляла неблагополучная обстановка в той части города.

По словам Гиляровского, этот район считали волчьим логовом, всегда буйным, пьяным… Вся уголовщина, сбегавшаяся отовсюду на ярмарку, чувствовала себя здесь как дома. Туда безбоязненно входил всякий, потому что полицейского надзора не существовало во всем этом обширном районе водников – работников речного флота… Там было возле кого погреть руки разбойному люду. Кроме карманников, вроде Пашки Рябчика, рязанского Щучки, Байстрюкова и Софьи Блювштейн, знаменитой Соньки Золотой Ручки, съезжались сюда шулера и воры не только из Москвы, Одессы, Ростова, Варшавы, но даже с Дальнего Востока и из Средней Азии…(3)

Разумеется, и глава семейства, и его смышленые не по годам, шустрые сыновья – в той или иной степени пересекались с окружающей их опасной действительностью. Но был ли Яков Свердлов всерьез связан с профессиональной преступностью? Этот вопрос мы исследуем чуть позже.

Помимо уголовников, в Нижнем Новгороде конца XIX века хватало и других подозрительных личностей. Как и во всей остальной стране, здесь происходил экспоненциальный рост революционных настроений. Город рос, становился все более значительным, в нем росли новые предприятия, фабрики, мастерские. Число фабрично-заводских предприятий в Нижегородской губернии к этому времени перевалило за 500. На них работало до 40 тысяч человек. 23 процента более чем полуторамиллионного населения губернии было занято в промышленности и торговле, на железнодорожном и водном транспорте. А это значит, что в Нижний Новгород прибывали все новые рабочие, люди из низов общества в поисках заработка, да и просто босяки и криминальные элементы, привлеченные возможностями большого города. Так, в 1901 году в городе было зарегистрировано 4 тысячи босяков (4).

Это очень большое число, свидетельствующее о катастрофической социальной ситуации. Приведем простые цифры. Население Нижнего Новгорода в тот момент составляло всего около 100 тысяч человек. Фактически, каждый двадцать пятый нижегородец был бездомным за чертой бедности. Для сравнения, в 2010 году во всей Нижегородской области насчитывалось 1400 лиц без определенного места жительства, и это при населении региона свыше 3,3 млн человек.

Поволжье в то время лихорадило почти каждый год: голод, эпидемии, неурожаи. Люди часто оказывались на грани выживания, подвергались несправедливостям и произволу властей. Безусловно, все это давало почву для распространения революционных и марксистских идей, появлению все новых и новых подпольных рабочих кружков.

Тем временем у Моисея Израилевича подрастали его собственные дети. В семье их было шестеро – Софья, Залман, Яков, Вениамин, Сарра и Лев. С еще одним знаменитым семейством Свердловых свело появление на свет наследников. В новой синагоге имена детей в метрики вписывал новый раввин – Борух Заходер, дед детского поэта и переводчика Бориса Владимировича Заходера.

Яков рано научился читать, причем самостоятельно. Особенно его увлекали писатели С. М. Степняк-Кравчинский, Э. Л. Войнич, Р. Джованьоли. Роман «Спартак» Яша обожал. Эта книга была запрещена к распространению в учебных заведениях Российской империи, но небольшой тираж был отпечатан Моисеем Израилевичем – по заказу первого нижегородского марксистского кружка. А потому у его детей была редкая возможность ознакомиться с увлекательным историческим романом в первом его русском переводе.

Запись № 15, сделанная казенным раввином г. Нижнего Новгорода Б. И. Заходером в документе «Метрическая книга еврейского раввина г. Нижнего Новгорода за 1885 год с записью о рождении Якова Михайловича (Моисеевича) Свердлова» о рождении 23 мая (4 июня по новому стилю) 1885 г. в Нижнем Новгороде «младенца мужского пола, наречено имя Яков-Аарон». Родители: мещанин Витебской губернии города Полоцка Моша Светлов (зачеркнуто и написано выше «Свердлов») и жена его Ита-Лея. Ниже приписка: «вместо „Светлов“ читать „Свердлов“. Исправлено согласно предписания Нижегородского губернского правления от 19 ноября 1893 г. за № 647. Раввин С. Я. Надельман». Обряд обрезания совершил Ицхок Подиско

[Центральный архив Нижегородской области]

Можно с уверенностью сказать, что именно революционная литература и чтение сыграли важную роль в том, что «народ книги», отвергнувший книги отцов, но не забывший их уроки, избрал своим путем борьбу за свободу.

Впрочем, «книжным червем» Яша не был. Он рос хоть и невысоким да худощавым, но очень подвижным и смелым мальчишкой. Под обаяние его природной харизмы попадали все домочадцы, кроме старшего Залмана – тот не уступал брату ни в одаренности, ни в лидерских качествах, а год разницы позволял ему глядеть на младшего несколько снисходительно.

Я. М. Свердлов (третий слева в нижнем ряду) в группе учеников 2-го основного класса Нижегородской губернской гимназии. 1898 год

[РГАСПИ. Ф. 86. Оп. 1. Д. 139. Л. 5]

Зато вот с каким восторгом Вениамин и сестры Свердлова вспоминали о детстве знаменитого брата: «Яков прекрасно плавал, умел грести и вместе с друзьями в летнее время целыми днями пропадал на Волге».

В зимнее время Яша был завсегдатаем катка на Черном пруду, ежедневно упражнялся с гирями. Но особенно любил он лазить на деревья, крыши домов, заборы и проделывал это артистически, демонстрируя незаурядную ловкость. Отец с гордостью говорил, что нет такой крыши в городе, на которой не побывал бы Яков. Сарра подчеркивает, что выработанная братом в детстве ловкость впоследствии ему пригодилась, когда нужно было уходить от преследования агентов охранки.

Когда Яша окончил городское начальное училище, его отдали в гимназию. В первом классе Яков Свердлов встретил своего первого настоящего друга Владимира Загорского (Лубоцкого), сына шойхета – резника Нижегородской синагоги. Суждено им было прожить короткие, яркие жизни и умереть почти одновременно, в 1919 году. Местом сборов мальчишек стал чердак дома Лубоцких. Там они впервые познакомились с запретными книгами – произведениями В. Г. Белинского, А. И. Герцена, Н. Г. Чернышевского и революционными прокламациями, распространявшимися среди гимназистов. К лету 1900 года Володя откуда-то раздобыл дамский револьвер. Теперь дружки были вооружены и казались себе очень опасными типами, которые могут бросить вызов не только злобно зыркающим обитателям их слободы, но и пошатнуть устои самой власти! В общем, обстановка в которой рос Яков Свердлов, определенно была пропитана и заряжена идеями революции.

А вот ближайшим другом из одноклассников был Мстислав Данилов. С этим лучшим учеником класса Яша сошелся на любви к поэзии Николая Некрасова. В третьем классе мальчуганы вместе подготовили объемный доклад, с которым выступили в классе. Эта речь возымела большой успех. Яше и Славе аплодировали, они выступали повторно перед директором, инспектором учебных заведений и гимназическим попечительским советом. Пожалуй, это был первый успех Якова Свердлова в публичных выступлениях. Успех, предопределивший его дальнейшую карьеру и самую жизнь.

Глава 2. Alma mater и родная мама

Моисей Израилевич, глава семейства Свердловых, был весьма амбициозным человеком. Ключ к переходу в более высокий социальный класс он видел в хорошем классическом образовании. Собственно, Моисей Израилевич буквально из кожи вон лез, лишь бы его дети в люди выбились, в отличие от него.

Стоимость обучения ребенка в наиболее престижной гимназии Нижнего Новгорода обходилась не менее чем в 30 рублей ежегодно. Годовой доход хозяина типографской мастерской в Поволжье на рубеже XIX и XX веков составлял 350–400 рублей. И дать престижное образование всем шестерым детям для небогатого ремесленника, пусть и владеющего парой небольших мастерских, было весьма непростым финансовым ребусом.

Кроме того, попасть в гимназию детям еврея-ремесленника напрямую препятствовал циркуляр «О сокращении числа учеников в гимназиях и прогимназиях и изменении состава оных», прозванный «циркуляром о кухаркиных детях», который был подписан в 1887 году.

«Гимназии и прогимназии освободятся от поступления в них детей кучеров, лакеев, поваров, прачек, мелких лавочников и тому подобных людей, детям коих, за исключением разве одаренных гениальными способностями, вовсе не следует стремиться к среднему и высшему образованию» (5).

Пятнадцатилетний Яков Свердлов. 1900 год

[РГАСПИ. Ф. 86. Оп. 1. Д. 139. Л. 16]

И несложно представить, каким глубоким могло оказаться отцовское разочарование весьма скромными успехами его сыновей. Ряд исследователей утверждает, что неудовлетворительное прилежание и череда хулиганских выходок послужили причиной исключения Якова из гимназии (6). Одаренный острым умом и прекрасно развитый физически подросток якобы учился даже не то, что вполсилы, а откровенно саботировал отцовские планы относительно своего будущего. Другие биографы настаивают, что хоть парнишка и закончил четыре класса, но на пятом году обучения забросил гимназию совершенно добровольно (7).

Впрочем, ряд других источников настаивает на том, что Яков учился весьма прилежно. В Центральном архиве Нижегородской области сохранился экзаменационный лист Якова Свердлова. Четырнадцатилетний ученик продемонстрировал вполне достойный уровень знаний – отличные оценки по устному и письменному русскому и «хорошо» по арифметике (8).

Что же касается поведения будущего революционера – об этом сохранилась запись в классном кондуите. Яшиным соседом по парте был будущий известный советский историк Николай Бережков (9).

И вот именно с ним юный Свердлов и заработал свое самое серьезное дисциплинарное взыскание. Шалуны опоздали на урок, играя в снежки (10). А в другой раз «…когда в класс вошел учитель, Свердлов, вставая, стукнул откидной крышкой парты».

Официальное образование Якова Свердлова ограничилось лишь четырьмя классами. Согласно протоколу педсовета Нижегородской классической мужской гимназии от 12 августа 1900 года, Яков успешно закончил четвертый класс и перешел в пятый, но был по прошению отца уволен (11).

Принято считать причиной выхода мальчишки в люди страшную семейную драму – скоропостижную смерть Иты-Леи (Елизаветы) Свердловой летом 1900 года (12, 13).

$Рис.7 Ледяное пламя Якова Свердлова$

Последние деньки в гимназической форме. Яша Свердлов, 4-й класс, Нижний Новгород, 1900 год

[РГАСПИ. Ф. 86. Оп. 1. Д. 139. Л. 17]

Клавдия Новгородцева дает объяснение, связывая его уход со смертью матери: «Отцу одному нелегко было прокормить многочисленных ребят и поддерживать порядок в доме. Усилилась нужда. Сознавая, что отцу трудно содержать семью, Яков ушел из дома и зажил самостоятельно».

К сожалению, это опять пример жанровой литературы о «юности революционера». Понятно, что Елизавета Соломоновна была домохозяйкой и от ее гибели нужда семьи никак усилиться не могла. Детей, без покинувших дом двух первенцев, осталось четверо, и если одному отцу было трудно «поддерживать порядок в доме», то почему старший Яков бросил его в такой сложной ситуации? Более того, отношения с сыном прервутся надолго. Когда Яков пойдет по тюрьмам и ссылкам, Моисей Израилевич не напишет ему ни одной записки, не пришлет передачи. О встречах и говорить нечего.

Как бы там ни было, отец пристроил Якова учеником аптекаря в заречную слободу Канавино с дальним прицелом, чтобы сын в дальнейшем получил фармацевтическое образование. Но судьба провизора Яшу совершенно не привлекала. Да и непререкаемый авторитет отца несколько померк. Что же стало причиной семейной размолвки?

Скорее всего, будущий революционер так и не простил своего отца за скорую женитьбу. Дело в том, что Моисей Израилевич вскоре после похорон супруги предложил руку и сердце молодой красавице Марии Кормильцевой.

Михаил Израилевич с молодой красавицей женой – Марией Александровной и сыном Германом. 1909–1910 годы

[РГАСПИ. Ф. 86. Оп. 1. Д. 139. Л. 48]

Якобы ради женитьбы Свердлов-старший даже стал выкрестом по имени Михаил. Хотя официально Моисей Израилевич православия не принимал (14) и официально женился на Марии Александровне лишь в 1917 году – после создания органов ЗАГС (запись актов гражданского состояния).

Однако для Якова эти формальности вряд ли имели принципиальное значение. Отец всерьез строил новую семью, не обращая внимания на мелочи вроде религиозных предрассудков и традиционных нравственных устоев. У Свердлова-старшего и Кормильцевой вскоре родились двое сыновей – Герман и Александр. Яков же фактически был предоставлен самому себе: даже старшие брат и сестра оставили его одного. Залман почти перестал появляться дома, а Софью отец вскоре выдал замуж за своего саратовского коллегу – владельца небольшой «типографии Л. Н. Авербаха», что на Немецкой улице, Меер-Шолома Авербаха.

В общем, ранимый подросток, который в один момент потерял мать и отдалился от отца, лишился поддержки брата и сестры, а в довершение всех бед еще и выпал из гимназической среды, остро нуждался в чем-то большом и значимом, дабы заполнить образовавшуюся пустоту. И вот эта нередко встречающаяся ситуация объясняет гораздо ближе к реальной жизни, нежели официальные биографы советского периода, почему это вдруг недавний успешный гимназист внезапно проникся одним из наиболее радикальных политических течений той эпохи.

Любимая младшая сестра Якова – Сарра Михайловна Свердлова. Не позднее 1 ноября 1902 года

[РГАСПИ. Ф. 86. Оп. 1. Д. 139. Л. 6]

Сестры и младший брат утверждают, что в тот трагический для семьи 1900-й год Яков стал осознанным революционером. У него появились в это время новые интересы и знакомства, он как-то сразу повзрослел и заметно изменился даже внешне. Стал носить черную или цветную косоворотку, сапоги, картуз. Выработалась у него твердая, быстрая походка. Говорил четко, ясно. Голос громкий – глубокий бас приятного тембра (15). Яков буквально на глазах воспитывает в себе развитое чувство ответственности и железную дисциплину.

Как вспоминает младшая сестра Сарра (ее имя в семье писали исключительно с двумя «р», как у жены патриарха Авраама после обретения Завета), он усиленно приучал себя к выдержке, считая, что простое повышение голоса, а тем более крик – уже проявление слабости. Неудивительно, что внешне и, самое главное, внутренне преобразившийся Яков быстро становится авторитетом для младшего брата и сестры. Они начинают стараться подражать юному пламенному стоику и точно выполнять его поручения. Яков Свердлов своих первых сторонников и последователей вербует в собственной семье.

Глава 3. Сила печатного слова буревестников революции

Первым революционным учителем будущего большевистского президента РСФСР (Российской Советской Федеративной Социалистической Республики) стал его старший брат Залман (16).

Именно Залман тайком приносил домой первые запретные плоды – произведения Белинского, Герцена, Чернышевского. Младшие Свердловы по очереди буквально проглатывали книжки по ночам. На Якова тезисы вольнодумцев произвели ошеломительный эффект. Со всей живостью своего характера он начал интересоваться подпольным революционным движением, разумеется, в ущерб обучению в аптеке.

Родителю жалобы мастера на нерадивого подручного сыпались одна за другой, хотя виновником того, что его дети увлеклись социалистическими идеями, опосредованно был сам глава семейства. Дело в том, что его типографскую мастерскую частенько посещал сам Буревестник революции – писатель Максим Горький. Отец постоянно поручал встречать и сопровождать своего давнего знакомца, а теперь именитого клиента, старшему сыну Залману. И смышленый рыжеволосый мальчонка очень понравился Алексею Максимовичу. Писатель начал приглашать своего юного приятеля захаживать в гости. Залману, единственному, Горький разрешал сидеть, помалкивая, у себя в комнате, когда писал (17). Собственно, на квартирах у Горького и его друзей пропадал все время Залман, порой даже забывая приходить домой ночевать. А потом и вовсе съехал на съемную квартиру, которую ему оплачивал щедрый старший товарищ.

Зиновий Михайлович Свердлов (брат Я. М. Свердлова). 1903 год

[РГАСПИ. Ф. 86. Оп. 1. Д. 139. Л. 9]

Квартира писателя была широко известна, ее называли «Горьковской академией». Там Залман познакомился с А. П. Чеховым, И. М. Сеченовым, Ф. И. Шаляпиным, В. И. Немировичем-Данченко. Вокруг только-только начавшего купаться в лучах славы писателя группировались журналисты – недавние коллеги Горького, мечтавшие, как и он, добиться известности. Среди них были писатель С. Г. Скиталец, С. И. Гриневицкий – двоюродный брат народовольца-бомбометателя, убившего Александра II, Е. К. Малиновская – будущий комиссар московских театров в первые годы Октября, писатели Н. Е. Каронин и В. Г. Короленко, с которым Горький дружил уже больше десяти лет. Состоялось наконец знакомство с самим Львом Толстым, который отказался встречаться с юным безвестным Пешковым в конце 80-х годов.

Алексей Максимович обожал устраивать вечеринки, но он был поднадзорным – в 1898 году его арестовывали в Нижнем и он пару месяцев содержался под стражей в Метехском замке Тифлиса. Чтобы обмануть полицию, собрания проводились якобы в честь чьих-нибудь именин или дней рождения. В начале такого мероприятия обычно читали стихотворения, затем разгорались споры – сначала о литературе, а потом на политические темы (18). Залман на гостей производил весьма приятное впечатление, быстро находил со взрослыми общий язык. Он даже не без успеха пел перед Шаляпиным. И довольно скоро неизменным компаньоном Залмана на этих вечеринках стал его младший братишка.

Старший брат стал проводником для Яши в волнующий взрослый мир студентов, социалистов и писателей. Крайний слева – Зиновий Пешков, второй справа – Яков Свердлов. Нижний Новгород, 1901 год

В отличие от артистичного и обаятельного старшего брата, Яков подкупал вольнодумцев-подпольщиков своей серьезностью и обязательностью. А кроме того, сын владельца типографии предлагал новым друзьям возможности отцовской мастерской.

Долгие полгода юному конспиратору и его команде удавалось водить за нос хозяина типографии – строгого и скрупулезно отслеживающего мельчайшие производственные процессы Моисея Израилевича. Однако однажды Яков все-таки попался. И не на какой-нибудь пустяшной листовке и вольнодумных стишках, а на печати бланков подложных паспортов активистам-социалистам.

В Российской империи подделка документов приравнивалась к фальшивомонетничеству. Преступнику грозило от 4 до 12 лет лишения свободы, но с отбытием срока непременно на каторге (17). Только представьте себе ужас успешного предпринимателя, одним из величайших грехов для которого была нелояльность властям, – он в один момент по милости любимых детей может лишиться всего и стать каторжанином!

И вот в этот момент взошла звезда еще одного важнейшего таланта Якова Свердлова – умение убеждать. Конечно же, за брата-заводилу заступились и другие дети, но роль первой скрипки была за Яшей, и он смог успокоить взбешенного отца. Старшая сестра Софья вспоминала, что отец хотя и не сразу проникся идеями Якова и пару-тройку месяцев «относился к этому враждебно, устраивал нам скандалы, но потом стал иным» (15).

Об этом принятии непостижимого выбора молодого поколения свидетельствует один весьма примечательный эпизод, датируемый зимой 1901 года. Свердлов-старший вошел в мастерскую, подошел к наборщику Ване Сазонову и стал смотреть, что тот набирал. Моисей Израилевич был близорук, он поднес набор близко к глазам и прочитал: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь! Российская социал-демократическая рабочая партия». Прочтя это, отец сказал наборщику: «Когда ты печатаешь такие вещи, то предупреждай меня, потому что может нагрянуть полиция, и если вас не будет, так я хоть успею набор рассыпать. А если я этого не сделаю, мы все пропадем» (15).

После успешного покушения народовольцев на Александра II в 1881 году и в последующее правление Александра III охранные отделения Санкт-Петербурга и Москвы и Отдельный корпус жандармов резко активизировали все формы политического сыска. Социалистов и представителей других агрессивных партий начали преследовать и карать согласно действовавшему на тот момент Уголовному кодексу. Чаще прочего уличенных в незаконной политической деятельности граждан приговаривали к ссылке в отдаленные сибирские города и деревни. К началу XX века в Сибири находилось до 300 тысяч ссыльных (19).

Однако щедро дарованным государем императором правом – заниматься сельскохозяйственным трудом или промыслом с полноправным причислением к местному обществу – ссыльные не спешили, а вместо этого тысячами бежали из Сибири и отечества беспрепятственно путешестввовали по стране. Неудивительно, что изготовление фальшивых документов расцвело буйным цветом именно в среде преследуемых левых политических партий.

То ли слишком мягкая, то ли безалаберная, то ли утонувшая во взяточничестве система исполнения наказаний стала одной из важных причин успеха революционеров. Большевики ошибок царской карательной машины не повторили. Как вспоминал известный большевистский публицист, первый редактор газеты «Известия» Юрий Михайлович Стеклов (Овший Моисеевич Нахамкис), его побег из Сибири в 1899 году стал возможен как раз благодаря развитой социал-демократической сети поддельщиков паспортов: «С помощью отыскавшегося в колонии и состоявшего из нескольких фальшивых печатей “паспортного бюро”, заключенного в круглую жестяную коробочку из-под монпансье и несколько лет провалявшегося без употребления, мы смастерили два фальшивых документа: проходное свидетельство, якобы выданное мне якутской полицией по окончании ссылки для свободного следования в Херсон, и паспорт – книжку на имя мифического инженера-технолога II разряда (существуют ли такие, мы, впрочем, не знали) какого-то Ивана Алексеева. Недостающие печати вырезал для нас шлиссельбуржец Мартынов, в то время находившийся в Якутске. Кроме того, один чиновник дал мне свой настоящий паспорт, которым я мог пользоваться лишь в случаях крайней необходимости, например при прописке в больших центрах Европейской России. Проходное свидетельство на мое имя было сделано настолько удачно, что Темников, увидевши его, пришел в восторг и просто ахнул от изумления, до того ловко была подделана подпись полицеймейстера. Это свидетельство я имел в виду предъявлять, если бы меня узнали по дороге» (20).

А далее интересы революционеров, нуждающихся в специалистах по печатному делу, и мечты бледного юноши с горящим взором совпадают в одной точке.

В 1901 г. Свердлов вступил в ряды Российской социал-демократической партии (РСДРП) (21) и занялся профессиональной революционной деятельностью. Оказанным партийными товарищами доверием Яков очень гордился и был готов пожертвовать всем, включая собственную жизнь, лишь бы внести свой вклад в общее дело. Кстати, одновременно с ним в партию был принят и его лучший друг – Володя Лубоцкий.

Но за революционерами велась пристальная слежка. В штате Нижегородского губернского жандармского управления служило 37 человек. Ввиду тяжелой политической обстановки с кружками социалистического толка в Нижнем Новгороде 2 октября 1902 года образовано розыскное отделение, а с 1903 года Отделение по охране общественной безопасности и правопорядка – но совсем запоздало. Структура отделения состояла из канцелярии, отдела наружного наблюдения и агентурного отдела внутреннего и наружного наблюдения. Секретное делопроизводство велось по цветам: на синие карточки заносились социал-демократы, на красные – эсеры, на зеленые – анархисты, на желтые – студенты, серые предназначались для солдат. Белые карточки заводились на кадетов и всех остальных граждан, проявлявших интерес к политике, – городской интеллигенции (30).

Кроме политической агентуры вербовалась и вспомогательная. Эта агентура состояла из владельцев трактиров и их завсегдатаев, волостных и сельских писарей и прислуги лиц, находившихся под наблюдением. Агенты – «штучники» или «откровенники» – были особой агентурой, требовавшей вознаграждения за каждую добытую информацию (22).

Квартира Свердловых превратилась в место встреч нижегородских социал-демократов, и за ней стала наблюдать полиция. Около дома постоянно вертелись секретные агенты, и вскоре их всех знали в лицо. Однажды неопытный филер притворился заказчиком. Принимать заказ вышел Яков. Он сразу разгадал, что это шпик, и стал к нему придираться: требовал разрешение на изготовление печати, задаток, адрес, фамилию. Тот вертелся-вертелся, дал задаток и ушел. Больше его в мастерской не видели (13).

Раскусить провокатора или переодетого агента охранки – эту задачу частенько проваливали даже опытные подпольщики.

А еще один эпизод ранней революционной деятельности Якова Свердлова окончательно переместил его в списки неблагонадежных. Два года, проведенные в марксистских кружках, подвигли Горького написать знаменитую «Песню о Буревестнике» – гимн грядущей революции, а затем и прокламацию, прямо призывающую к борьбе с самодержавием. Вскоре после ее публикации власти автора арестовали и постановили выслать из Нижнего Новгорода (23).

Протестно-настроенная городская молодежь превратила проводы Горького в демонстрацию: более двух сотен молодых людей шли посередине улицы, пели революционные песни. Яков Свердлов принимал активное участие в организации этой акции. Газета «Искра» в № 13 от 1901 года писала об этом так: «“Да здравствует свободное слово! Да погибнет деспотизм! Проклятие темным силам!” Горький со многими целуется… До свиданья, господа! – До свиданья! Вы вернетесь!! Он вернется на заре новой жизни…»

Поскольку охранка держала на особом контроле Горького, она негласно сопровождала митинг и брала «на карандаш» всех особо заметных и рьяных сочувствующих. И вот эта административная высылка круто отразилась на судьбах двоих людей – Горький решил обратиться к драматургии и написал в изгнании свою первую пьесу «Мещане», а Свердлов впервые и насовсем угодил в разряд врагов государства. Через три недели, 3 декабря 1901 года, Яков был впервые арестован и водворен на несколько дней в городскую тюрьму (24).

После этого ареста партийные наставники, прошедшие тюремные университеты, растолковали шестнадцатилетнему Яше азы нелегальной деятельности. Нельзя оставлять улики, нельзя признаваться в содеянном, нельзя подвергать опасности подпольные ячейки и цепочки связей, нельзя попадаться. Вениамин Свердлов свидетельствовал, что эту науку его брат освоил моментально. Ведь на протяжении следующих двух лет Якова не раз арестовывали, но выпускали довольно быстро за недостатком улик: он уже в начале своего революционного пути был незаурядным конспиратором. Во второй раз он был арестован 20 декабря 1901 года, затем 16 февраля 1902 года.

Как уже было написано выше, Свердлов – крайне популярная личность у историков разных рангов, среди которых находятся и те, которые представляют его в крайне черном свете, создавая порой образ антигероя титанического масштаба – от шиллеровского Разбойника до лермонтовского Демона. Например, уральский краевед Владимир Николаев предполагает, что щуплый и гибкий Яков Свердлов состоял в шайке профессиональных уголовников и промышлял квартирными кражами как Яшка-форточник (25).

А вот историк Вольфганг Акунов считает, что Яков из мелкого воришки превратился в спеца по эксам – экспроприациям, то есть грабежам банков (25).

Очевидно, что это – следствие постсоветской демонизации бывших героев, которое мы приводим как пример пестроты спектра мнений историков, современных журналистов и публицистов, различных лидеров общественного мнения. На разных полюсах уживаются оценки Якова Свердлова и его соратников как бескорыстных и благородных героев революции, так и алчных беспринципных уголовников, чуть ли не сатанистов. Тем не менее в фондах Центрального архива Нижегородской области, включающих документы канцелярии полицмейстера, и полицейского управления, и всех существовавших на тот момент участков, нет подтверждений арестов Якова по уголовным делам.

Глава 4. Подмастерье аптекаря из Канавина

Яков Свердлов оказался незаурядным психологом-практиком. Нижегородская партийная организация социал-демократов решила использовать Якова для связи с рабочими Заречья. А заодно отвести пристальное полицейское наблюдение за типографией Моисея Израилевича, так как его второй сын после ареста стал «засвеченным».

Первой партийной командировкой стало задание помогать ячейке в уже знакомом Якову Канавине. Нерадивый помощник аптекаря предпочитал прогуливать фармацевтические урочные часы в Заречной слободе. Благодаря чему Свердлов знал это предместье как пять пальцев.

Крупнейшим, по-настоящему градообразующим предприятием Канавина в начале XX века стало «Акционерное общество Смеловских цепного и якорного завода и испытательной станции».

Инженер-самоучка Лука Зотов к началу 1902 года вернул былую славу канавинцам. Лука Лукич запустил единственную в России цепепробную станцию. Она была оборудована по самым высоким стандартам. Любые нижегородские цепи, получившие клеймо этой станции, быстро находили спрос на рынке морского судостроения (26).

Хозяева мастерских нанимали все больше и больше новых рабочих – крестьян в поисках сезонного заработка. И вот их социал-демократы и эсеры массово вербовали в подпольные кружки. Яков больше полугода был связным и порученцем штаба канавинской социал-демократической ячейки.

Александр Пискунов. Хотя коллеги-подпольщики и считали, что Александр Пискунов обладает «женственно-мягкой, нежной душой», но его распоряжениям подчинялись беспрекословно

На тот момент лидером Нижегородского комитета РСДРП был А. И. Пискунов. Во время визита в 1900 году В. И. Ульянова тридцатилетний нижегородец заручился поддержкой Ильича и получил статус главного регионального распространителя новой газеты «Искра». За три года при финансовой поддержке Максима Горького нижегородская искровская типография стала главным центром нелегальной печатной продукции Поволжья, обеспечивая территорию от Ярославля до Астрахани. В эпоху зарождения партийной иерархии связь с Ульяновым и типографская активность давали Пискунову решающий голос в городском комитете. И начинающий руководитель остро нуждался в толковых исполнительных подручных (27).

Во время рабочих забастовок первой половины 1902 года завод и цепепробная станция в Канавине стали основными очагами беспорядков. Именно там и тогда Яков Свердлов впервые выступил в качестве оратора перед группой рабочих. И эмоциональную речь подростка взрослые деревенские мужики, как ни странно, восприняли одобрительно и вполне серьезно (28).

В апреле 1902 года по Нижнему Новгороду молниеносно распространилась печальная весть – после освобождения из тюрьмы, где он содержался в очень тяжелых условиях, от инфаркта умер студент Казанского ветеринарного института, социал-демократ Борис Рюриков. Пискунов решил из похорон соратника сделать акцию политического протеста. И его юный порученец оказался очень полезен в организационных моментах. Яков Свердлов сагитировал свыше полутора сотен гимназистов и молодых рабочих выйти на демонстрацию в память о Рюрикове.

Нижегородский полицмейстер подполковник барон Ф. Ф. Таубе в рапорте министру внутренних дел писал, что Свердлов загородил собою от полицейских Лидию Соколову – дочь городского чиновника средней руки. Девушка в самый момент выноса тела прикалывала к церковной двери прокламацию, отпечатанную, разумеется, в типографской мастерской Моисея Израилевича. Яков Свердлов, по показаниям полицейских, выделялся среди толпы на кладбище, он «упорно не исполнял требования полиции о том, чтобы расходились».

На гроб Рюрикова были возложены венки с лентами: «Ты не щадил в борьбе усилий честных, мы не забудем твоей гибели, товарищ». За нанесение лозунгов на траурные ленты отвечал тоже вездесущий Яков. Но и это еще не все: уже по пути с кладбища в город юный активист убедил молодежь маршировать, распевая «Марсельезу». Неудивительно, что полицмейстер Федор Федорович об аресте Якова Свердлова распорядился отдельно. «За буйное поведение и неподчинение требованиям полиции на похоронах Рюрикова» 5 мая 1902 года он попал на несколько недель в нижегородскую тюрьму, где и встретил свое семнадцатилетие в компании брата Вениамина.

Другим потрясением для Якова стал необъяснимо жестокий поворот судьбы его лучшего друга. Пока братья Свердловы находились под арестом, в городе прошла первомайская демонстрация. После нее начались массовые аресты. И одного из рядовых участников шествия – Володю Лубоцкого – в 1902 году суд приговорил к отправке на вечное поселение в Енисейскую губернию. Именно так: несколько недель тюрьмы для главного действующего лица и организатора митинга и вечная ссылка для рядового участника. Историки убеждены, что похороны Рюрикова напугали нижегородского губернатора, потому с первомайцами он велел не церемониться и карать максимально сурово. Кроме того, исследователи полагают, что свою роль сыграла разница в возрасте. Свердлов был еще совсем мальчишкой, а Лубоцкому уже исполнилось 19 лет (29). Неразлучные друзья расстались на долгие годы.

После освобождения из застенков Якову Свердлову нельзя было возвращаться в Канавино. Для полицейских не составляло труда сопоставить описания своих агентов и портрет молодого арестанта. Его бы теперь моментально разоблачили и схватили, подумай он вести агитационную работу в ближайшем радиусе от цепепробной станции. За Яковом Свердловым был закреплен оперативный псевдоним «Малыш», Зиновию надзирающие полицейские присвоили прозвище «Золотой», а младшему Вениамину приклеили несуразное «Суслик» (30).

Однако своей успешной работой во время операции в Канавине и упорным молчанием во время следственных действий семнадцатилетний вундеркинд в глазах нижегородского руководства социал-демократов заслужил право на продвижение в партийной иерархии. И Пискунов решил назначить своего протеже на самый ответственный участок работы – в Сормово. С некоторыми сормовичами Яков Свердлов уже успел познакомиться за решеткой после проводов Горького, с другими установил связь во время своих вояжей в Заречье.

Самым его близким приятелем того времени был молодой сормовский рабочий Семен Баранов. Похоже, Яков пытался хоть как-то заместить потерю Володи Лубоцкого. Но равноправных отношений двух одинаково грамотных революционеров не получилось. Вениамин Свердлов в своих воспоминаниях называл Сеню «адъютантом Якова». Яркая харизма и гимназическое образование, пусть и неоконченное, давали Якову превосходство над большинством сверстников и ребят постарше.

Глава 5. Лучший друг сормовских рабочих

Общество железоделательных, сталелитейных и механических заводов «Сормово» было одним из крупнейших машиностроительных производств Российской империи. В начале ХХ века на сормовских заводах выпускали паровозы и вагоны, танкеры и пароходы, мостовые сооружения и металлоконструкции, листовое и сортовое железо. Здесь были сконструированы и построены первые в мире теплоходы! Сормово в начале века было одним из наиболее технически продвинутых предприятий на планете.

В штате акционерного общества трудились более 20 тысяч человек в 48 цехах и семи технических бюро (31, 32).

Этим сложнейшим организмом управлял А. П. Мещерский – российский банкир и промышленник, совладелец и директор-распорядитель Сормовского и Коломенского заводов, объединивший их в трест «Коломна-Сормово». Его заслуженно называли «русским Фордом» (31).

В 1889 году на судоремонтном заводе Курбатова, а затем в 1893 году партийные лидеры М. Г. Григорьев и Я. С. Пятибратов направили группу организаторов на значительно более крупный Сормовский завод. Консультировал их по всем вопросам подпольной деятельности лично Владимир Ульянов. Для этого он неоднократно приезжал в Нижний Новгород – в 1893, 1894 и дважды в 1900 годах. При личном участии Ильича была запущена нелегальная типография, печатавшая агитационные материалы. С конца XIX века Сормово стало настоящим бурлящим котлом, в котором социал-демократы планировали выплавить общество будущего.

С ростом производства усилился процесс перемещения рабочих между Сормовом и деревнями. Приходившие на завод крестьяне зачастую были уроженцами старообрядческих сел и хуторов, они изначально ненавидели официальные власти за вековые притеснения и даже считали их «семенем Антихриста» (33).

Была и экономическая причина: при увольнении быстро вернуться к сельской жизни сложно. Поэтому толпы безработных дни напролет дежурили у ворот завода.

На фоне внезапного резкого снижения расценок Пискунову удалось организовать целый ряд забастовок отдельных цехов. Часть бастующих была уволена, на их место выписаны рабочие из Москвы. А как только по Сормову поползли слухи о готовящемся бунте, директор Мещерский добился выдвижения на усмирение волнений шести рот солдат в полном вооружении, которых долгое время можно было увидеть на улицах Нижнего Новгорода (34).

Таким было место новой командировки Якова Свердлова. Бывшему иудею необходимо было под носом у полицейских шпиков и военных, избегая внимания лояльных заводскому начальству работников, находить общий язык с одной из наиболее суровых, недоверчивых и замкнутых групп российского общества – старообрядцами-беспоповцами. И права на ошибку не было.

В Сормове Яков Свердлов познакомился еще с одним человеком, которому суждено было стать одним из его важнейших наставников и образцовым «полевым командиром» подпольного движения.

Весной 1902 года держателем партийной кассы и, по сути, руководителем сормовских социал-демократических ячеек стал опытный подпольщик П. А. Заломов, потомственный судостроитель, работавший слесарем в механическом цеху общества «Сормово». Под его началом на тот момент насчитывалось около 200 активистов.

Во время первомайской демонстрации 1902 года Заломову удалось вывести толпу под лозунгами справедливой оплаты и защиты прав трудящихся. Больше 10 тысяч людей вышли под красными флагами – почти половина сормовских рабочих и множество сочувствующих нижегородцев! (35)

Сам он в первом ряду нес красный флаг с надписью «Долой самодержавие!», с которым его и задержала полиция.

Амбициозный Нижегородский комитет социал-демократической партии был полностью разгромлен. Над лидерами шел громкий показательный процесс, гремевший в печати несколько месяцев на всю Россию. И если Александр Пискунов предпочитал все отрицать и отмалчиваться – против него не было весомых улик и следствие смогло доказать лишь хранение запрещенной литературы, то Петр Заломов в суде пошел в атаку. Терять ему было нечего – он опять шел в первых рядах с лозунгом на красном флаге, и его называли организатором большинство свидетелей обвинения.

Мятежность натуры у Петра Заломова была, что называется, написана на лице. Его запоминающаяся внешность мыслителя служила контрпропагандой тезису реакционной пропаганды о грубых и примитивных бунтовщиках без роду и племени

Поэтому в последнем слове Заломов выступил с яркой речью, в которой обличал существующий строй. Какое право его имеют судить именем царя, под управлением которого большая часть жителей страны живет в унизительной нищете и постоянно страдает от несправедливости власти? Публика в зале устроила овацию, а судья приговорил оратора к пожизненной ссылке в Восточную Сибирь. Ленин называл «героическим и по-настоящему товарищеским» поведение П. А. Заломова и его соратников на суде.

Так что партии после подобного поражения толковый порученец с шустрыми ногами, подвешенным языком и крепкими нервами был необходим как воздух (36).

Якову доверили организацию заводской подпольной типографии. До этого момента несколько попыток создания печатной мастерской были провалены, а пойманные с поличным участники – арестованы. Материальная база была разгромлена полностью. И тем не менее типография нужна была в самом Сормове – доставлять через реку листовки и литературу на регулярной основе было слишком рискованно. Поэтому первой же заботой Свердлова стала закупка типографского оборудования.

Благодаря старым отцовским связям он сумел договориться, даже собирался поехать за наборными шрифтами в Пензу. Но нижегородская охранка дело свое знала крепко. «Яков Свердлов, – говорится в донесении Нижегородского охранного отделения в Департамент полиции, – принимал деятельное участие в гектографировании преступных изданий, в преступной пропаганде и был озабочен собиранием денег – на выписку каучуковой типографии для преступных целей и собирал на таковую деньги, затем собирался ехать лично, по его словам, в город Пензу, что не состоялось, причем, по агентурным сведениям, в Пензе должны были что-то приготовить…» (16)

Тем не менее Якову удалось подружиться с рабочими. Молодой член первого Нижегородского комитета РСДРП старовер Дмитрий Павлов начал рекомендовать соратникам «молодого иудея», что открывало ему многие двери в стане подпольщиков.

Свердлов, прекрасно знавший все типографии Нижнего Новгорода, направил туда на трудоустройство рабочих-подпольщиков, научив, как отвечать на расспросы хозяина во время собеседования. Трудоустроенные похищали шрифты, передавали их Якову, после чего увольнялись. Один из этих псевдо-печатников, А. Прокофьев, в конце 20-х годов вспоминал, что система краж была отлажена до совершеннейшей виртуозности. Однажды на нелегальном митинге в типографии «Нижегородского листка» Свердлову прямо во время его речи подручные незаметно насыпали в карман шрифт, похищенный в этой же типографии (37).

Вскоре подпольная заводская печатня заработала на полную мощность. Причем сам Яков Свердлов не чурался заниматься тяжелым трудом – к тому времени он стал заправским типографским рабочим и нередко собственноручно набирал и печатал листовки. Но несмотря на все меры предосторожности, полиция вскоре вышла на след подпольщиков: «В селе Сормово, – доносил в начале 1903 года нижегородский полицмейстер начальнику губернского жандармского управления, – в помещении завода устроена рабочими типография и так помещена скрыто, что об этом только известно участникам, даже отделения и цех не знают» (39). Как ни хитрили подпольщики, в игре в «казаки-разбойники» у них не было шансов. Противник их постепенно загонял в угол – «казаки» в полицейских мундирах не даром ели свой хлеб.

Глава 6. Наставники юного подпольщика

В ночь с 13 на 14 февраля 1903 года на квартире братьев Якова и Вениамина, живших к тому времени отдельно от отца, был произведен обыск. Под кроватью следователи нашли 24 экземпляра воззваний Нижегородского комитета РСДРП, в том числе прокламации под названием «Ростовская стачка» (38).

К этому времени Яков Свердлов уже числился в досье охранки как деятельный участник гектографирования преступных воззваний и организации тайной типографии. Поэтому ему было не отвертеться от наказания, и дабы избавить брата от тюрьмы, Яков впервые согласился чистосердечно раскаяться – всю вину он взял на себя. Как ни странно, такая линия поведения помогла ему избежать самого худшего, не повторить судьбу Володи Лубоцкого.

Позже выяснилось, что за внезапным арестом стояла умелая оперативная работа охранки, внедрившей к социал-демократам агента.

Сохранились тюремные дневники Якова Свердлова. В этих записях хотя и очень молодой, но уже довольно опытный арестант-рецидивист иронизирует относительно своего положения: «Куницкий, Свердлов и Горбунов сидят вместе во второй камере. Живут они превосходно, а в особенности Яков Михайлович и Алексей Перфильевич. Сии господа всегда находятся в хорошем расположении духа, потому что самим им не об чем беспокоиться. Один из них холост, а к другому всегда ходит невеста в жандармское управление и просит насчет свидания» (16). Для семнадцатилетнего юноши это беспримерная твердость духа – ведь не секрет, что за решеткой массово раскисают и теряют самообладание люди взрослые и с большим жизненным опытом.

Яков Михайлович Свердлов в образе молодого бунтаря. 1903 год

[РГАСПИ. Ф. 86. Оп. 1. Д. 139. Л. 13]

Тюремная тетрадь Я. М. Свердлова. Конспект книги «Очерки по истории русской культуры» Павла Милюкова; 14 мая – 14 июня 1903 года Подлинник. Автограф

[РГАСПИ. Ф. 86. Оп. 1. Д. 1. Л. 3, 28 об]

$Рис.16 Ледяное пламя Якова Свердлова$

Тюремная тетрадь Я. М. Свердлова. Стихи юный романтик революции тоже любил, возможно и писал сам. Тексты, как и положено арестанту, жалобные: «зачем же та бездна обиды и горя, что слабых от сильных отрезала прочь…». 14 мая – 14 июня 1903 года. Подлинник. Автограф

[РГАСПИ. Ф. 86. Оп. 1. Д. 1. Л. 3, 26 об]

Месяцы тюремного заключения Свердлов не терял даром, он много читал. Среди книг, интересовавших его, были как труды по политэкономии европейских социал-демократов, так и отечественные очерки по истории.

Для отдыха Яков читал художественную литературу – в это время он запоем знакомился с произведениями Чехова. Особо понравившиеся отрывки зачитывал всей камере. И это стало очень действенным приемом завоевания всеобщего внимания. Впредь Яков в публичных выступлениях всегда старался опираться на конкретные жизненные примеры, проводить исторические параллели и даже вспоминать притчи и легенды.

Особое внимание Яков уделял иностранным языкам – совершенствовал немецкий и вспоминал гимназический французский. Его кипучей энергии хватало не только на то, чтобы учиться самому, но и помогать тянущимся к знаниям сокамерникам. Сормовский рабочий Г. Котов, занимавший пару недель соседние нары со Свердловым, вспоминал: «В чтение книг Яков Михайлович внес некоторую систему. Он сам спрашивал у других книги и сам же определял, что мне дать вперед и чего совсем не давать. Это в своем роде была для меня хорошая школа» (39). И снова четыре гимназических класса давали преимущество Якову, возвышали его над толпой. Он это чувствовал и понимал. Именно это служило ему основной мотивацией для продолжения самообразования.

Сарра Михайловна Свердлова 1905 год

[РГАСПИ. Ф. 86. Оп. 1. Д. 139. Л. 20 об]

Очередной день рождения Яков Свердлов, по уже сложившейся традиции, отпраздновал за решеткой. Свое восемнадцатилетие он встретил и провел в активной борьбе за права заключенных. Яков чувствовал поддержку сокамерников, из простого всезнайки и балагура он превращался в мученика за общее дело и достойного лидера. Противостояние с тюремщиками превратилось для него в разновидность интеллектуального поединка и противоборства характеров. И в этой игре Яков Свердлов не боялся поднимать ставки. Последняя запись в тюремном дневнике весьма лаконична, но она вполне выразительно описывает кульминацию схватки с тюремным режимом: «18 июня начата голодовка. 30 июня прекращена (проиграна). Свердлов» (16).

Даже в застенках Яков Свердлов не терял связи с волей и партийным руководством. Его тайным агентом стала много раз испытанная младшая сестра Сарра. Она постоянно навещала брата и вместе с передачами ухитрялась отдавать записки, забирать тюремную корреспонденцию. Путь на свидание к Якову она запомнила до мельчайших подробностей. Отец непутевых сыновей навещать стыдился с одной стороны, а с другой – щедрой рукой давал дочери денег, дабы дорогие его сердцу узники ни в чем не нуждались.

Сарра приносила Якову неутешительные новости одну за другой. Александр Пискунов, арестованный осенью 1903 года за хранение запрещенной литературы, отсидел в тюрьме 7 месяцев и в начале 1904 года был выслан в Курск. Через год он нелегально возвращался в Нижний Новгород и принял активное участие в руководстве Сормовским восстанием. А Петр Заломов уехал по этапу. Вслед за ним в Сибирь отправилась невеста. Она была единственным его близким человеком – ведь Петя Заломов осиротел в возрасте 11 лет (40, 36).

Коллеги Якова Свердлова по его первой подпольной специальности не дали сгинуть Петру Андреевичу в глухой тайге Енисейской губернии. При финансовой поддержке Максима Горького, пожертвовавшего на эти цели 300 рублей, большевики изготовили фальшивые паспорта для Заломова и его супруги, а потом в марте 1905 года помогли молодоженам бежать из Сибири и укрыться в Киеве (41). Писателя настолько глубоко впечатлил цельный характер рабочего лидера, что он сделал Заломова прототипом Павла Власова – главного героя романа «Мать», написанного в 1906 году во время поездки Горького в Америку.

Лишь в октябре 1903 года Яков Свердлов вышел из тюрьмы, без малого 8 месяцев он провел в заключении. И вернулся он уже в совсем другой Нижний Новгород. Тремя месяцами ранее, 23 августа, в лесу возле Сормова полицейские попытались провести облаву и задержать участников рабочей сходки. Стражи порядка получили неожиданно резкий отпор, возникла перестрелка между активистами подпольных дружин и отрядом под командой пристава Гольдгаммера. Обошлось без жертв, но в Министерстве внутренних дел сделали соответствующие выводы (16).

Из столицы в Нижний Новгород был направлен новый начальник охранного отделения ротмистр А. А. Грешнер с четким предписанием – активизировать борьбу с сормовской организацией РСДРП. Ему были даны полномочия значительно увеличить как численность жандармерии и полиции, так и качество с изобретательностью самой работы. В сжатые сроки Александр Грешнер сумел укрепить и многократно увеличить в Сормове разветвленную сеть оперативной и агентурной работы. Помимо привычных уже информаторов и шпионов, в среду революционеров внедрялись опытные агенты под прикрытием, настоящие профессионалы. Они годами работали в низовых ячейках и даже прорывались в партийное руководство среднего звена. Искусно создавались псевдореволюционные организации, имитировавшие марксистскую риторику и перехватывавшие недовольных рабочих у РСДРП (42).

В довершение всех неприятностей, у социал-демократов не ладились дела и внутри самой партии. В июле-августе прошел скандальный II съезд партии, ознаменовавшийся ее расколом на большевиков и меньшевиков. Формально партия надорвалась на принятии устава – первый же пункт вызвал непримиримые споры. Началом раскола стала дискуссия между Ю. О. Мартовым и Лениным по вопросу членства в партии. Мартовцы предлагали считать членом партии «всякого, принимающего ее программу, поддерживающего партию материальными средствами и оказывающего ей регулярное личное содействие под руководством одной из ее организаций». Ленинцы настаивали на «личном участии в одной из партийных организаций». (43) На самом же деле растущая напряженность в обществе бросала вызов социалистам – готовы ли они бросить прямой вызов власти или же предпочтут мягко ее шантажировать и договариваться. Революционерам и парламентаристам оказалось не по пути. Большевики ратовали за создание профессиональной жестко структурированной организации внесистемных оппозиционеров, готовых к уличным акциям, забастовкам. А также тесно связанных с потенциально революционными массами, ведущих агитацию за свою программу без оглядки на власть.

Меньшевики – за создание парламентской партии, с действующей фракцией. Это, соответственно, означало выбор пути системной оппозиции с наличием заметно сглаженной программы. Г. В. Плеханов и Мартов затеяли строительство типично европейской партии, не вызывающей у власти резкого отторжения и не пугающей потенциальных избирателей радикализмом.

Революционеров оказалось несколько больше, чем парламентаристов. Численность социалистов, склонявшихся к большевикам, составляла меньше 15 тысяч. Меньшевикам симпатизировали 10–11 тысяч членов партии. За них была столица, южные и западные губернии. Большевизм вызывал больше симпатий в сельскохозяйственных и промышленных губерниях центра страны.

Обе фракции со всей возможной скоростью принялись делить имущество после развода – а именно губернские и городские партийные комитеты. Нижегородским комитетом РСДРП, учитывая его значимость, свежеиспеченный глава большевиков поручил заняться дражайшей жене и вернейшему соратнику. Оставшиеся на свободе лидеры социал-демократов вскоре получили от Крупской предложение поддержать позицию большинства.

Связной Надежды Константиновны в Нижнем была ее подружка по недавней уфимской ссылке Ольга Ивановна Чачина. Кроме того, сестра Ольги была замужем за арестованным Александром Пискуновым. «Верные друзья» – так называла в переписке Чачину и чету Пискуновых (сестру Чачиной и ее мужа) Надежда Крупская. Неудивительно, что именно Ольга заняла место первой среди равных в Нижнем Новгороде, и она же стала новой наставницей недавно освободившегося Якова (44).

Высокая голубоглазая блондинка с тонким северным лицом Ольга Чачина вовлекла в свою орбиту и сделала неотвязным спутником свою полную противоположность – яркого юного брюнета Свердлова

В качестве «легального прикрытия» Ольга Чачина числилась библиотекарем нижегородского Всесословного клуба. Официальная работа давала ей прекрасную возможность встречаться с широким кругом различных людей, не вызывая подозрений полиции. У крестьянской дочки из Сергачского уезда Нижегородской губернии было прекрасное образование: гимназия и Бестужевские высшие женские курсы в Петербурге. Ольге Ивановне тогда только исполнился 31 год, она была свободна, на редкость хороша собой, и, разумеется, юный оруженосец напрочь потерял от нее голову. Со всем пылом молодости он, уже трижды арестованный и заработавший определенную репутацию, пытался произвести впечатление на свою руководительницу. Нередко Чачиной приходилось выговаривать Якову Свердлову за мальчишество при выполнении поручений, за излишнюю браваду перед полицией (45). При внешней строгости она постоянно опекала своего адъютанта, берегла его, как могла.

Сейчас сложно утверждать, было ли между Ольгой и Яковом нечто большее, чем отношения руководительницы и отважного горячего ученика. Даже пуританская официальная советская историография по поводу Ольги вынуждена была между строк говорить чуть больше, нежели это считалось приемлемым в биографиях революционного большевистского пантеона: «Стала его старшим товарищем по борьбе, который столь необходим вступающему на путь политической деятельности юноше» (16).

Но связь их была тесной и очевидной для окружающих. Яков пулей летал выполнять поручения Чачиной и как можно скорее возвращался за новыми. А в его переписке с сестрой можно встретить такую строчку: «Она – мое истинное вознаграждение за тюремную тоску, данное самой судьбой» (4).

Совершенно очевидно, парень был влюблен по уши. Что к нему испытывала Ольга, уже вряд ли удастся установить. Но можно не сомневаться, что отважную подпольщицу, бросившую вызов государству и обществу, вряд ли бы остановило разное вероисповедание или, даже век спустя осуждаемая, разница в 13 лет с юным Ромео. На библиотечном поприще Ольга Ивановна добилась немалых достижений и посвятила библиотековедению несколько значимых научных работ. В 1909 году она переехала в Москву, где возглавляла сразу две библиотеки – Московскую городскую бесплатную библиотеку-читальню и библиотеку Третьего женского клуба. После революции была избрана директором библиотечного подотдела Наркомпроса (Народного комиссариата просвещения РСФСР) и на этой должности составила первые советские проекты организации сети массовых библиотек. Так и не вышла замуж. И почти мистическое совпадение – Ольга Чачина тоже умерла от испанки весной 1919 года (46). Как и Яков Свердлов – по официальной версии, во всяком случае.

Новым главой Нижегородского комитета большевистской партии в самом начале 1904 года стал Н. А. Семашко. За три года до этого он окончил медицинский факультет Казанского университета и уже успел поработать врачом в Орловской и Самарской губерниях, параллельно налаживая подпольную работу на месте. Судьба снова свела Якова Свердлова с выдающимся человеком.

Сам Николай Семашко, будучи крайне добросовестным руководителем, написал подробную характеристику на Якова Свердлова перед очередной командировкой молодого революционера: «Когда я в начале 1904 года приехал в Нижний Новгород, Яков Михайлович Свердлов был еще молодым юношей. Он выполнял у нас главным образом технические поручения: распространял листовки, организовывал явки, печатал небольшие прокламации. Но вскоре он обратил на себя внимание своей неутомимой энергией, ловкостью и умением выполнять данные ему поручения, преданностью революционному делу и проявил себя как крупный организатор. Мы начали давать ему все более ответственные поручения, и вскоре он проявил себя как прекрасный оратор. Его громкий бас, так не соответствовавший его небольшой худенькой фигурке, стал раздаваться на митингах, и он вскоре завоевал себе славу прекрасного оратора, всегда успешно выступавшего в спорах с меньшевиками и эсерами. Речь его всегда была ясна, доходчива, убедительна, и рабочие очень любили слушать его. Таким прекрасным организатором и оратором он оставался за все время работы его в Нижнем Новгороде» (16).

Случай поговорить убедительным басом перед по-настоящему большой аудиторией представился Якову сразу же после утверждения Семашко в Нижегородском комитете. Для большевиков на тот момент, кроме противостояния меньшевикам, была еще одна архиважнейшая задачка на борьбу с конкурентами.

Яков Михайлович Свердлов. Яркая внешность – уже полпобеды. 1903 год

[РГАСПИ. Ф. 86. Оп. 1. Д. 139. Л. 14]

С 1897 года в России успешно действовал Бунд – Всеобщий еврейский рабочий союз в Литве, Польше и России. С самого начала эта партия состояла в блоке с РСДРП, считаясь филиалом для националистически ориентированных евреев. Учитывая высокую политическую активность еврейской молодежи, это была весомая сила. На момент раскола социал-демократов Бунд насчитывал около 34 тысяч членов. Тогда как большевиков – осколка РСДРП, обладавшего заметным численным перевесом, было всего-то 14 с небольшим тысяч. После продолжительных переговоров Бунд решил примкнуть к меньшевикам. Такой маневр превращал их тандем в доминирующую силу среди российских марксистов (47). Разумеется, большевики организовали отчаянное сопротивление. Первым делом они решили ударить по вербовочной базе Бунда – молодым евреям левой и националистической ориентации.

Поручить такое деликатное и ответственное дело можно было только самим же евреям – из числа большевистских активистов. Яков Свердлов был словно создан для этой роли. Если уж ему удавалось успешно агитировать недоверчивых ко всем чужакам без разбора староверов, то переманить собратьев станет куда более легкой задачей.

И вот он, момент первого успеха молодого оратора. На волжском левобережье, в лугах близ Моховых Гор под Нижним, перед сотней неопределившихся до конца в политических симпатиях еврейских юношей и девушек.

Тема собрания: обсуждение кишеневского погрома в пасхальную ночь 1903 года. Оппонент бундовец гнет националистическую линию – евреев бьют русские охотнорядцы. Агитатор говорит с жаром, проблема крайне злободневная, юные сердца распаляет обида за вековые унижения их народа, и начинают звучать одобрительные возгласы.

Однако слово берет Яков, не дожидаясь окончательной победы противника, гневным баском перебивает: «Я лично никогда не знал национального гнета, никогда не подвергался гонениям в качестве еврея. И в первые дни после кишиневского погрома я не испытывал ничего, что отделяло бы меня от настроений нееврейского населения!» (16) Он разоблачает скрытую суть бундовского эгоизма – строить замкнутую секту, которая будет развиваться в теле огромной страны, подобно опухоли, не обращая внимания на нужды и чаяния людей вокруг. Но зачем же закукливаться в раздражающую всех группку, которая всегда будет заметна и уязвима? Ведь есть возможность на положении равноправных товарищей влиться в большое общее дело и изменить страну для всех ее жителей – раз и навсегда! Царству рабочих и крестьян не будет конца!

Это была убедительная крупная победа Свердлова-оратора, но далеко не последняя.

Следующий его звездный час – выступление в Дарвинском лесу, где собралось около пятисот сормовских рабочих. Яков с жаром клеймит позором французского социалиста Мильерана за то, что тот вошел в буржуазное правительство. Аллюзия с меньшевиками – на поверхности. Те тоже склонны сотрудничать и договариваться с властями. Позор трусам и предателям рабочего движения! Между прочим, резолюция сормовичей была доставлена в Париж (48).

Следующее важнейшее направление агитационной работы большевикам дала в руки сама История. В январе 1904 года неожиданно для большей части российского общества началась Русско-японская война. Нижегородский комитет РСДРП получил директиву от Ленина незамедлительно начинать агитацию среди воинских соединений, особенно во время лагерных сборов. Свердлова назначили в первую же группу солдатской пропаганды.

Однако добиться больших успехов в армейской среде Свердлов не успел. Летом нижегородские промышленники, несмотря на рост правительственных заказов, решили не упускать момента и в очередной раз прижать рабочих, снизив им расценки. Жадность, как обычно, оказалась плохой советчицей и привела к нагнетанию силового протеста. 11 июня 1904 года в полицейском участке был убит сормовский рабочий Матвей Флорихин. Весь трест «Коломна-Сормово» проявил солидарность и начал забастовки одну за другой. Промышленники боролись с рабочим протестом самым простым и недальновидным способом – ужесточали штрафную политику, увольняли по малейшему подозрению.

Градус противостояния продолжал накаляться. 13 августа после очередного ужесточения штрафов встали все цеха Сормовского завода. Забастовка вышла за пределы одного акционерного общества, ее поддержали рабочие нефтезавода Тер-Акопова в Варихе, Курбатского судоремонтного под Нижним, Выксунского завода и Молитовской фабрики. Это была первая столь масштабная акция неповиновения в промышленности с момента воцарения Николая II. Одна из первых ласточек грядущей революции. Забастовка продолжалась целых 12 суток. Но хозяева не стали прекращать репрессии, только в Сормово были уволены 1200 рабочих. Полиция вовсю применяла силу, иногородних принудительно высылали. Когда же забастовка прекратилась, полиция начала массовые аресты – за решетку было брошено свыше 100 человек.

Яков все это время проводил близ летних лагерей солдат и никоим образом не касался Сормовской всеобщей забастовки, но его фактическая непричастность не делала Свердлова чистым в глазах стражей порядка. Социалист – значит, уже виновен. В досье охранки он был тесно связан с сормовскими ячейками, и это было уже вполне достаточным основанием для четвертой отсидки, а то и ссылки – как помощника Заломова и друга Лубоцкого. Семашко был занят созданием рабочих боевых дружин – большевики принимали вызов властей и поднимали ответные ставки. Настала пора Якову покинуть родной город и начать скитальческую жизнь профессионального революционера.

С Николаем Семашко Свердлов долгие годы практически не виделся, и лишь в зените своей карьеры они снова встретились в составе первого большевистского правительства.

Глава 7. Главный большевик всея Костромы

В Кострому Яков Свердлов отправился в ноябре 1904 года уже не в качестве чьего-то подручного или рядового исполнителя. Птенец оперился и оказался настоящим орлом. Он ехал занять должность руководителя Костромской группы Северного комитета партии – главного большевика Костромы. Можно предположить, что за столь высокое назначение девятнадцатилетнему революционеру стоило благодарить Ольгу Чачину, через подругу Надежду Крупскую обратившую внимание Владимира Ильича на перспективного юношу.

Другое предположение – резкий карьерный взлет Якова связан с удивительным бегством в 1904 году из Якутии в Швейцарию Владимира Лубоцкого, уже ставшего Загорским. С юным героем захотел познакомиться Ленин и несколько раз встречался потом со своим тезкой. Вполне вероятно, тот не раз рассказал Ильичу о своем лучшем друге из Нижнего Новгорода.

Наконец, положительные рекомендации своему наиболее перспективному новобранцу наверняка дал Пискунов. К моменту отъезда Якова он уже полгода как вышел из тюрьмы и жил в курской ссылке. Мы можем предположить, что он первым делом представил подробный отчет о предарестном периоде Нижегородского комитета. Учитывая интерес Ленина к Нижнему, наверняка Ильич лично прочел этот документ. В общем, в желающих и могущих продвинуть Якова по партийной иерархии недостатка не было.

Екатерина Федоровна Шмидт – первая жена Я. М. Сверлова. Юная Катя была обворожительно красивой и не могла устоять перед кипучей энергией и харизмой молодого бунтаря. 1900-е годы

[РГАСПИ. Ф. 86. Оп. 1. Д. 139. Л. 29]

Перед приездом Свердлова Костромская городская организация была основательно разгромлена жандармами. Среди оставшихся повисла некоторая растерянность, были нарушены связи с рабочими кружками, и всяческая работа почти прекратилась. Общей мыслью напуганных и приунывших социалистов была – «залечь на дно и не подавать признаков жизни». И это еще у самых отважных партийцев, малодушные же попросту дезертировали. Свердлов писал некоему господину N во Фридберг (письмо было перехвачено полицией и изучено): «Я поселился здесь в качестве "профессионала" по поручению Северного комитета, в состав которого входит и Кострома. Дела здесь много, а народа почти нет, всего 3–4 человека. Екатерина (Шмидт) пока не приехала» (49). Екатерина Шмидт – это законная жена Якова, которая, возможно, уже была беременна.

Поселился партийный лидер в маленькой комнатушке под самой крышей. Его подчиненные впоследствии вспоминали, что на квартире у Свердлова было и холодно, и темновато, а самое главное – невероятно тесно. Но житейские трудности мало смущали Якова. Лучше уж в тесной каморке на свободе, чем в просторной камере за решеткой! Он с блеском доказал, что не зря в его талант поверили так много умных и наблюдательных людей.

Как заправский партийный профессионал, юный Яков Свердлов начал с восстановления потерянных связей с фабриками. В Костроме – старинном крупном центре текстильной промышленности – насчитывалось тогда около 12 тысяч рабочих. Это была значимая сила. За год до приезда нового руководителя местные социал-демократы сумели организовать масштабную стачку на Михинской фабрике. Это стало первой вехой в истории костромского протестного рабочего движения. И, по сути, единственной. Яков метался по городу, воссоздавая кружки рабочих на костромских фабриках. Успевал заботиться о получении и распространении литературы. Не упускал возможности собирать местных студентов и учащихся, из которых готовил в сжатые сроки пропагандистов и агитаторов (50). Жил так, словно у него 48 часов в сутках.

Не забывал Яков и свою первую специальность. Практически сразу же по прибытии он начал налаживать подпольную партийную типографию для выпуска прокламаций и листовок. Работу над печатной агитацией Свердлов доверял наиболее проверенным товарищам: «Печатание листовок было для нас священным делом. Нужно было незаметно проскользнуть в квартиру, где печатались листовки. Сюда приносили, написанный обычно Яковом Михайловичем текст прокламации, и мы приступали к работе. Печатали на гектографе или мимеографе. За ночь удавалось напечатать несколько сотен экземпляров. Затем ночью или на рассвете нужно было вынести отпечатанные листки, уничтожить все следы, отмыть руки, покрытые чернилами или краской» (51). В результате кипучей деятельности молодого руководителя партийная организация к концу 1904 года начала заметно восстанавливать свою численность и активность.

При этом следует учитывать, что в Костроме Свердлов находился целиком на нелегальном положении. Он шел на явку, не будучи в полной уверенности, цела она или провалена. Опасности подстерегали Якова на каждом шагу. Ленин о нем говорил: «В эту эпоху, в самом начале XX века, перед нами был товарищ Свердлов, как наиболее отчеканенный тип профессионального революционера, – человека, целиком порвавшего с семьей, со всеми удобствами и привычками старого буржуазного общества, человека, который целиком и беззаветно отдался революции…» (52) Конечно, нужно учитывать, что эту речь вождь произносил через два дня после скоропостижной смерти соратника, однако, и впрямь решимость и преданность Якова революции производили сильное впечатление как на соратников, так и противников.

Свердлов на примерах из деятельности нижегородского подполья обучал костромичей азам конспирации и нелегальной работы. Особый акцент Яков делал на готовности импровизировать и действовать по обстоятельствам. И судя по всему, парень, которому еще не исполнилось двадцати, оказался одаренным педагогом. Об этом свидетельствует одна из рядовых ситуаций костромского большевистского подполья.

В начале осени Свердлов поручил троим активистам получить на вокзале присланный из Москвы багаж – две корзины с нелегальной партийной литературой, однако те заметили наряд жандармов – конвоиры вели к поезду активистку большевистского подполья Софью Загайную. Один из нелегалов вдруг выскочил вперед и на всю платформу выкрикнул довольно нелепый лозунг: «Да здравствует свободная русская женщина!» Жандармы ринулись на нахального студента и потащили его в привокзальное полицейское отделение. Это позволило оставшимся двоим подпольщикам спокойно забрать багаж и отвезти его на извозчике на конспиративную квартиру. Свердлов долго хохотал над комичной ситуацией и не уставал нахваливать смелость и изобретательность своих подручных (51).

Тем не менее порой Яков Свердлов ради того, чтобы заявить громко о большевизме, решался нарушать все мыслимые правила конспирации. Не стоит забывать, что партийному вождю в тот момент было всего лишь девятнадцать. В Костроме ему довелось впервые выступить публично не на подпольной сходке, не на маевке, не среди рабочих. Местные земцы-либералы решили провести открытый банкет, поводом для которого послужил сорокалетний юбилей судебной реформы Александра II.

Это была любопытная форма политического протеста, практиковавшаяся «Союзом освобождения» и примкнувшими либерально-буржуазными активистами после проведения Земского съезда в начале ноября 1904 года. Подобные банкетные кампании в этот момент проходили по всей стране. Средний городской класс на фоне затянувшейся «маленькой победоносной войны» надеялся получить от самодержавия конституцию, парламент и еще целый ряд уступок, формально чествуя наиболее значимые либеральные реформы последних десятилетий (53).

Свердлова не интересовала буржуазия, он охотился совсем на иную дичь. Либералы, дабы подчеркнуть, что они приверженцы истинных демократических взглядов, пригласили на банкет довольно большую группу рабочих. Диверсия была с блеском проведена 8 декабря 1904 года в большом зале гостиницы «Московская».

Очевидцы вспоминали, что внезапно за столом появились гости, среди которых выделялся невысокий брюнет. Один из тостов во славу царя-освободителя был прерван гневной отповедью. Представитель костромских социал-демократов утверждал, что не было никакого освобождения народа, он жил и продолжает жить в кабале, а потому нет царя, которого можно называть «освободителем». Второй марксист ввернул реплику, многих присутствующих зацепившую за живое, – дескать, царизм настолько деградировал, что не сумел даже по-настоящему организовать войсковую оборону в бессмысленной войне, уложив без толку тысячи рабочих и крестьян на полях Маньчжурии и Кореи.

Эту эмоциональную речь ловко перехватил Яков Свердлов, он начал высмеивать наивные надежды устроителей банкета «на туманное лучшее будущее». Щедро сыпал тезисами о подлинном завоевании власти рабочими и крестьянами, установлении восьмичасового рабочего дня, конфискации помещичьих земель. Закончил он свою речь заявлением, что только пролетариат, поведя за собой широкие народные массы, сможет обеспечить победу над царской монархией. Пока организаторы старались замять скандал, нарушитель спокойствия снял урожай аплодисментов рабочих и в сопровождении сильной свиты покинул банкет – под аккомпанемент революционных песен (54). Потрясающая дерзость, но именно смелость города берет!

У выхода из гостиницы, как оказалось, были уже стянуты жандармы и полицейские. Они сейчас же начали напирать на манифестантов, стараясь высмотреть и схватить руководителей. Однако рабочие взяли вожаков в плотное окружение и неприступной коробочкой продолжали движение по улице. В итоге нападавших удалось оттеснить и отойти без потерь. Как бы ни был велик риск, все же Свердлову удалось ускользнуть целым и невредимым.

Наступил 1905 год. Начался он с большой забастовки на Путиловском заводе в столице, моментально перекинувшейся на все заводы и фабрики Петербурга. Однако всего через два дня стало ясно, что всеобщая стачка не поможет добиться выдвинутых экономических и политических требований, сформулированных Земским собором. 5 января священник и лидер организации «Собрание русских фабрично-заводских рабочих г. Санкт-Петербурга» Георгий Гапон озвучил мысль, что единственным выходом из патовой ситуации может стать петиция, обращенная непосредственно к императору (55).

Дальнейшие события хорошо известны: мессианская одержимость Гапона и готовность вести за собой людей напролом, дезорганизованность штаба по противодействию шествию, отдавшего всю инициативу войсковым генералам, безучастная самоотстраненность председателя Комитета министров С. Ю. Витте и самого Николая II – все эти факторы стали причиной массовой бойни на петербуржских улицах 9 января (56).

Это страшное событие послужило отправной точкой Первой русской революции. В январе 1905 года, по далеко не полным официальным данным, бастовало более 440 тысяч рабочих, из них от 30 до 60 процентов – по политическим мотивам (58). В конце месяца солидарность выразили рабочие польских губерний – там забастовку поддержали еще 400 тысяч человек (59).

Ленин неистовствовал на газетных страницах: «Пролетариат был доведен до восстания правительством. Теперь вряд ли возможны сомнения в том, что правительство умышленно давало сравнительно беспрепятственно развиться стачечному движению и начаться широкой демонстрации, желая довести дело до применения военной силы. И оно довело до этого! Тысячи убитых и раненых – таковы итоги кровавого воскресенья 9 января в Петербурге. Войско победило безоружных рабочих, женщин и детей. Войско одолело неприятеля, расстреливая лежавших на земле рабочих» (60). Кровожадность низовых исполнителей и нерешительность высоких руководителей со стороны государства сыграла на руку профессиональным революционерам.

Костромской большевистский комитет незамедлительно отреагировал на расстрел питерских рабочих. Яков Свердлов самолично напечатал листовку, доводя до текстильщиков правду о Кровавом воскресенье. Состоялись короткие, но очень бурные массовки. Самая первая прошла за городом, в каменоломне близ реки Костромки. Собралось несколько десятков рабочих. Несмотря на предпринятые конспиративные предосторожности – предварительный сбор у стены Богоявленского монастыря, систему опознавательных знаков, вроде повязанной платком головы у проводника – на сходку удалось просочиться полицейскому шпику и установить личность неуловимого лидера большевиков Костромы. Инкогнито Якова Свердлова было раскрыто (61). Ему оставалось лишь бежать, ступая все дальше по тернистому пути профессионального революционера.

Глава 8. Самый быстрый Бегун Северного комитета партии

Ревущий 1905 год оказался очень щедрым на поездки для молодого партийного организатора. Он словно наверстывал упущенное за оседлую юность. Якова Свердлова видели в Ярославле, Москве, Казани, Уфе, Перми, Саратове, а время от времени и в родном Нижнем Новгороде. Больше всего Свердлов провел времени в соседнем с Костромой Ярославлем – четырежды он посещал этот древний город до осени 1905 года.

Большевики уделяли Ярославской губернии в жаркое стачечное время особенное внимание – она занимала четвертое место среди губерний центра России по числу фабрично-заводских рабочих, а местный комитет РСДРП руководил операциями на территории соседних Владимирской, Костромской и Тверской губерний (48).

В свой третий визит в город Свердлов сумел подготовить самое масштабное протестное шествие за всю предыдущую историю Ярославля. Поводом стала завершившаяся трагедией административная травля сына земского врача, сосланного в Ярославль: подростка уличили в связях с левым студенчеством. Пятнадцатилетний Коля Попов застрелился. Похороны, состоявшиеся 21 марта, превратились в открытую политическую демонстрацию. Проститься на кладбище с невинной жертвой государственной машины пришло не менее тысячи человек (62). На сей раз Яков Свердлов не прятал лица и не оставался в тени. Настало время бросить ненавистной власти вызов прямо в лицо!

Вход для пользователей

Меню