Читать онлайн Адмирал Колчак. Драма Верховного правителя бесплатно
© Хандорин В.Г., 2022
© Фонд поддержки социальных исследований, 2022
© Архив внешней политики Российской Империи МИД РФ, 2022
© Государственный архив Архангельской области, 2022
© Государственный архив Российской Федерации, 2022
© Российский государственный архив военно-морского флота, 2022
© Российский государственный архив социально-политической истории, 2022
© Российский государственный военно-исторический архив, 2022
© Российский государственный исторический архив Дальнего Востока, 2022
© Санкт-Петербургский филиал Архива РАН, 2022
© Политическая энциклопедия, 2022
От автора
Прошло сто лет с окончания Гражданской войны и более ста лет со дня гибели человека, которому посвящена эта книга, но споры о них не утихают, и не только среди историков – страсти бушуют в интернете, в публицистике самого разного рода. Причем оценки личности адмирала А.В. Колчака и Белого движения в целом достигают полярно противоположных отметок – от восторженной апологетики до сгущенно черных красок, оставляющих далеко позади даже советскую мифологию. И это не удивительно. Тридцать лет постсоветская Россия блуждает в поисках своей идейной, духовной и политической идентичности. На роль ее носителей претендуют и коммунисты, и неолибералы, и монархисты, и представители других, подчас экзотических течений (вплоть до «православных сталинистов»). Все они так или иначе апеллируют к истории. Затянувшиеся экономические проблемы и отсутствие у современного государства четких идейных приоритетов в равной степени способствуют этому процессу «войны за историю».
Вопрос приобрел особую актуальность на рубеже двух тысячелетий, когда стало ясно, с одной стороны, что неосторожно провозглашенный реформаторами 90-х лозунг «деидеологизации общества» ведет к утрате не только идейных, но и моральных ориентиров, с другой – когда возникли проблемы с механическим восприятием современных западных ценностей без учета менталитета и реалий постсоветского общества. Как для почвоведа ясно, что роза и пальма не приживутся в тайге, так и для политика должно быть аксиомой, что заимствование европейских ценностей возможно лишь с учетом национальных особенностей страны и ее исторического опыта. Врач перед постановкой диагноза недаром изучает историю болезни пациента, чтобы понять ее истоки. Так и с любым государством и обществом: чтобы реформировать их (образно говоря, «лечить»), нужно хорошо изучить «историю болезни», ибо корни сегодняшних проблем во многом уходят в прошлое. В современном состоянии нашей страны многое объясняет опыт дореволюционной модернизации и последовавшей революции.
Не случайно объектом наиболее ожесточенных споров являются трагические события и лица первой половины ХХ века – время крушения Российской империи и становления советской государственности (начиная с революции и Гражданской войны и заканчивая сталинским периодом).
Если смотреть шире, то строительство правового государства и гражданского общества невозможно без анализа и переосмысления переломной в истории России эпохи революции и Гражданской войны, с учетом расширившегося круга источников и сформировавшихся за постсоветские годы новых подходов. В те годы тоталитарной, интернациональной и утопической (хотя и казавшейся привлекательной для значительной части народных масс) идеологии большевиков была противопоставлена в качестве национальной альтернативы идеология Белого движения (или, как ее часто называют, «Белая идея»), соединявшая в себе одновременно консерватизм (в смысле опоры на национально-исторический опыт, учета менталитета и традиций общества) и либерализм (как применение идей общечеловеческого прогресса к этим реалиям).
Такой поиск «золотой середины» родился, с одной стороны, по причине крушения традиционной российской государственности, с другой – из неудачного опыта либеральной демократии в период с февраля по октябрь 1917 года (ведь именно невыученные уроки этого отрезка истории во многом объясняют, почему либеральная демократия не прижилась в России и в более поздний период на рубеже ХX–XXI веков). Что представлял из себя этот «либеральный консерватизм», а по сути – попытка синтеза национального с общечеловеческим, вошедшая в историю как «Белая идея»? Почему сами российские либералы (за малым исключением) в период Гражданской войны перешли на ее сторону на горьком опыте революции? и как все это воплотилось в идеях и практических действиях Белого движения? Наконец, почему эта попытка не увенчалась на том этапе успехом? Ответы на эти вопросы в центре внимания автора предлагаемой читателю книги.
В какой-то степени эта книга – и ответ тем, кто, стремясь «сгладить острые углы истории», пытаются искусственно протянуть нить преемственности между Российской империей, Советским Союзом и современной Российской Федерацией. Притом, что советская власть изначально отказалась от какой-либо правопреемственности по отношению к дореволюционной России – во всем, начиная с государственной символики, законодательства, правовых статусов, международных договоров и обязательств по кредитам и кончая отказом от выплат льготных пенсий тем, кто заработал их до революции. Как сказал таким «лакировщикам» в известном фильме персонаж О. Янковского барон Мюнхгаузен, «это не моя история, не моя жизнь – она прилизана, причесана, напудрена и кастрирована». Попутно книга затрагивает и такие злободневные до сих пор вопросы, как популярность идеи диктатуры среди значительной части российского населения, соотношение слов и дел в деятельности политиков, наконец, вариант тесного сотрудничества либералов с диктаторским режимом в определенных исторических условиях.
Эта книга одновременно о человеке и о движении, которое он олицетворял. Адмирал А.В. Колчак – это не просто яркая и многогранная фигура с биографией, будто созданной для романистов и киносценаристов. Это в первую очередь вождь Белого движения, Верховный правитель, общепризнанный в этом статусе всей остальной «белой» Россией, от Деникина до Юденича и Миллера, и в этом качестве он наилучшим образом воплощает и саму программу Белого движения (общую для всех белых армий, при отдельных региональных нюансах), его сильные и слабые стороны и его трагедию. Не случайно ни одна другая историческая фигура эпохи революции и Гражданской войны не подвергается сегодня столь ожесточенным клеветническим нападкам со стороны коммунистов, которые приобрели вид настоящей психопатии после выхода в свет в 2008 году резонансного художественного фильма «Адмирал». Кипят страсти, представители неокоммунистических движений требуют снести памятники и мемориальные доски в его честь, сочиняют и усиленно тиражируют самые фантастические измышления о нем.
Подлинное исследование жизни и деятельности А.В. Колчака, и шире – идеологии и политики его правительства, различных структур его режима, комплектования и военных действий его армии – началось в 1920-е годы в эмиграции, благо это позволяло отсутствие советской идеологической цензуры. Более того, белогвардейские мемуаристы и историки зачастую сами пытались проанализировать причины собственного поражения. Этому способствовало и то, что значительную часть документов удалось вывезти из России. Основная их часть сосредоточилась позднее усилиями самих эмигрантских активистов в созданном в 1933 году в Праге (Чехословакия) Русском заграничном историческом архиве (РЗИА), в меньшей степени – в Гуверовском институте войны, мира и революции Стэнфордского университета США (в Сан-Франциско) и в совсем относительно небольшой – в Бахметевском архиве Колумбийского университета США.
Со стороны его оппонентов, разумеется, отношение было критическим, как к «задушившему демократию» диктатору, но и среди самих участников Белого движения разброс оценок был достаточно широк – от восторженно апологетических до критических, винивших адмирала в военных и политических ошибках.
В советской историографии изначально преобладал «разоблачительный» тон публикаций, посвященных Колчаку и «колчаковщине», подчеркивались их «антинародный» характер и связь с «международным империализмом». Тем не менее, даже здесь просачивались крупицы правды, прежде всего в публикациях документов и трудах отдельных военных специалистов, признавших, что на протяжении всей Гражданской войны Красная армия превосходила белых по всем фронтам не только численно, но и по вооружению, благодаря доставшимся ей огромным запасам вооружения со складов развалившейся старой русской армии (несмотря на разрекламированную помощь оружием белым от Антанты).
Все эти крупицы правды были предусмотрительно растоптаны в сталинскую эпоху уже в 1930-х годах: большинство публикаций изъяты в «спецхраны», а архивные документы по Белому движению засекречены. На протяжении четверти века говорить и писать о нем можно было лишь с позиций «канонического» по тем временам «Краткого курса истории ВКП(б)», а новых исследований, по существу, не велось. Именно тогда, в рамках создаваемой Сталиным новой советско-патриотической идеологии, заметавшей все следы отнюдь не патриотичного в прошлом поведения большевиков, были созданы мифы о тотальной зависимости Белого движения от «иностранных интервентов» (при этом роль самой «интервенции», ничтожная по сути, непомерно раздувалась), о «трех походах Антанты» (в то время, как никакой координации действий между разрозненными белыми армиями Колчака, Деникина и других не было, а со стороны держав Антанты не было никакого единства по «русскому вопросу»), о героическом противостоянии «полуголодной и полураздетой» Красной армии «вооруженным до зубов полчищам белогвардейцев и интервентов». Историю полностью заменила мифология.
После ХХ съезда КПСС, начиная с 1960-х годов возобновились научные исследования по истории «колчаковщины», но они были по-прежнему ограничены жесткими рамками партийной идеологии. Тем не менее даже в этих условиях, зачастую эзоповым языком отдельным историкам удалось внести в это дело подлинно научный вклад. При всех обязательных реверансах в сторону советской власти и заклинаниях против Колчака они высказали смелые для того времени выводы об относительной независимости его от Антанты и даже противоречиях его курса на «единую неделимую Россию» политическим расчетам западных союзников, об острой нехватке вооружения у белых, о компромиссном характере социальной политики Колчака (в противовес официальным установкам об ее «буржуазно-помещичьей» сущности). Иногда эти выводы удачно проскальзывали, будучи высказаны осторожно, иногда – нет, и тогда книги не доходили до читателей.
Надо сказать, что уже в послевоенные годы основная масса архивных документов по Белому движению сосредоточилась в СССР, благодаря вывозу из Праги в Москву в 1948 году Русского заграничного исторического архива, в полном составе переданного в Центральный госархив Октябрьской революции (ЦГАОР, ныне – ГА РФ, Госархив Российской Федерации), где его материалы были сразу засекречены. С середины 1960-х годов в ЦГАОРе остались документы белых государственных и политических организаций, а военные документы были переданы в Центральный госархив Советской армии (ЦГАСА, ныне – РГВА, Российский государственный военный архив). Вплоть до конца 1980-х годов доступ к материалам по Белому движению получали только особо проверенные исследователи по индивидуальным допускам и под строгим контролем.
Полноценное научное исследование тематики Колчака и «колчаковщины» стало возможным в годы горбачевской «перестройки», когда в 1988 году были единовременно рассекречены 5,5 млн архивных документов (практически все материалы по Белому движению периода Гражданской войны), извлечены из «спецхранов» ранее вышедшие публикации, а также снята идеологическая цензура. Поэтому постсоветский период стал эпохой свободного и неограниченного изучения тематики Белого движения и его отдельных деятелей. Одновременно началось переиздание в России зарубежных и эмигрантских изданий.
В 1990-е годы преобладало накопление материалов. Подлинно серьезные труды стали выходить в 2000-е годы. Появились исследования арктических экспедиций и научной деятельности А.В. Колчака, его флотоводческой и политической деятельности в годы Первой мировой войны и Февральской революции, биографические труды. Были изданы сборники документов правительства Колчака, различных партий в Сибири периода Гражданской войны.
Поначалу среди постсоветских историков преобладал интерес к военной истории Гражданской войны. На эту тематику было написано много работ. В частности, было доказано, что у Колчака был создан профессиональный мобилизационный аппарат, в отличие от Деникина, у которого комплектование армии оставалось импровизацией. Созданы базы данных и биографические справочники по генералам и штаб-офицерам колчаковских армий, прослежена история ее соединений (зачастую вплоть до полков).
Но понемногу все больше интереса привлекала политическая история Белого движения, и в этом отношении, прежде всего, как раз на территориях, контролируемых А.В. Колчаком, ибо именно он был провозглашен Верховным правителем России, был признан в этом качестве остальными региональными белыми лидерами и таким образом имел в глазах всей белой России статус вождя и служил ее олицетворением как внутри, так и вне страны, а его правительство имело статус всероссийского для всех белых. Были предприняты уникальные исследования по экономической политике колчаковского правительства, открывшие, в частности, что оно тратило колоссальные суммы на науку и просвещение в ущерб необходимой, но сиюминутной пропаганде (в противоположность большевикам), что при Колчаке впервые с начала революции возобновился рост производительности труда на уральских заводах, и т. д.
Изданы исследования госструктур Белого движения, изучены материалы следственных дел А.В. Колчака и его министров, причем доказано, что предъявленные им обвинения носили преимущественно политический и спекулятивный характер и что говорить о его «преступлениях», когда нелегитимная по происхождению советская власть творила преступления куда тягчайшие, в обстановке Гражданской войны не приходится.
Исследования по истории спецслужб Колчака (контрразведки и государственной охраны) и других его правоохранительных органов выявили профессиональный характер их комплектования и деятельности, в отличие от Деникина, избегавшего набирать профессиональных «царских» жандармов и полицейских. С другой стороны, можно считать доказанным, что при наличии жестокостей с обеих сторон красный террор был намного более системным и масштабным, чем белый.
Углубленно исследованы идеология колчаковского правительства и его политических опор (прежде всего кадетской партии, эволюционировавшей в этот период от флагмана либеральной демократии до проводника идеи национальной диктатуры), деятельность пропагандистских структур режима Колчака.
Исследователи национальной и внешней политики правительства Колчака доказали ее абсолютно независимую и великодержавную направленность, развеяв мифы об ее «зависимости от Антанты», и ее сбалансированную национальную сущность, гарантировавшую гражданские и культурно-автономные (но не политические) права национальным меньшинствам (опять же, в противоположность ходульному мифу о «белом Холокосте»).
До сих пор требуют дополнительного изучения вопросы о церковной политике белых, о «золоте Колчака» и его судьбе (последний вызывает особенно много легенд) и ряд других конкретных вопросов, а равно и осмысление общих причин поражения Белого движения, его уроков и актуальности некоторых его идей по сей день.
Вместе с тем, с прискорбием приходится отметить, что до сих пор некоторые даже профессиональные историки оценивают ту эпоху и события с идеологически предвзятых, ортодоксально советских позиций. Наряду с ними, к ставшей «модной» теме Колчака зачастую примыкают историки, далекие от нее, либо ради саморекламы переписывающие уже известное.
На рубеже веков вновь активизировалась, в связи с возросшей ностальгией части населения по Советскому Союзу, просоветская пропаганда, в которой А.В. Колчак остается одной из центральных мишеней как главный предводитель Белого движения, разрушающий своим образом пусть жестокого милитариста, но беззаветного патриота и кристально честного человека ленинско-сталинскую мифологию. С особой яростью она всколыхнулась после вызвавшего широкий общественный резонанс художественного фильма «Адмирал» в 2008 году, посвященного Колчаку. В качестве реакции на страницах желтых СМИ и интернета выплеснулись тонны помоев на имя Колчака, причем практически всегда – со стороны далеких от науки публицистов просоветской окраски. В своих откровенно злобных сплетнях они далеко превзошли мифы советского агитпропа (дойдя до утверждений, будто бы адмирал был еще до революции завербован британской разведкой, но при этом не приведя ни единого документа в подтверждение, отделываясь замечательным рефреном «как известно»). В ход пускались все новые и новые клеветнические домыслы, от политики до копания в личной жизни адмирала. Эти мифы и поныне широко тиражируются во всевозможных СМИ и интернете, так что простому читателю очень сложно разобраться. Поэтому задача профессиональных историков – не замыкаться в рамках своего сообщества, а противостоять этим потокам грязи правдивой популяризацией своих исследований.
Среди зарубежных историков можно отметить лишь узкий круг исследователей, преимущественно англоязычных, интересовавшихся Белым движением, поскольку для западных ученых значительно более интересным было изучение советского опыта. С одной стороны, это представители классических праволиберальных взглядов, рассматривающие Белое движение и лично А.В. Колчака как естественную реакцию значительной части населения России на тоталитарно-террористическую коммунистическую диктатуру. С другой стороны, это набравшие вес с активизацией левых тенденций на Западе, начиная с 1960-х годов, «ревизионисты», рассматривающие ранний большевизм как смелый, хотя и авантюрный социальный эксперимент и осуждающие Белое движение как «реакционно-реставраторское», упрекающие Колчака в «удушении демократической альтернативы». Но в целом тема Белого движения не является популярной в западной исторической науке.
Автор этих строк давно и много занимается деятельностью А.В. Колчака и связанными с ней темами как профессиональный историк, написал десятки статей и пять книг, посвященных этим темам[1], защитил докторскую диссертацию, поэтому за свои слова отвечает. Редкому непрофессионалу вздумается разглагольствовать о проблемах квантовой механики или ядерной физики, но об истории и политике рассуждают все, кому не лень, прикрывая свое невежество и откровенные вымыслы самоуверенностью и мнимой сенсационностью.
На этот раз автор поставил своей задачей показать Белое движение, его трагедию и уроки через призму личности и деятельности его вождя, адмирала А.В. Колчака. При этом, автор далек от цели идеализировать его. Как и подавляющее большинство людей, адмирал не был святым и имел свои недостатки: вспыльчивый характер, порой с элементами жестокости, милитаристские взгляды, роман с замужней женщиной в бытность женатым человеком и т. д., вплоть до «немодного» сегодня пристрастия к курению. Что не мешает ему оставаться многогранной и выдающейся, хотя и противоречивой – я бы сказал, шекспировской – личностью, беззаветным и отважным патриотом своей Родины, достойным как минимум уважения и пристального изучения, а не голословной хулы, тем более со стороны лиц, ничего достойного в своей жизни не сделавших. Это касается и Белого движения в целом, в котором сплелись героизм и жестокость, идейность и (нередко) классовые интересы, прагматизм и идеализм, громкие победы и конечное поражение. В истории, как и в жизни, не только черные и белые краски, ее палитра многоцветна. Показать все это объективно, без прикрас и фальши, с использованием все новых открывающихся документов (в частности, недавно выкупленного и переданного в российские архивы парижского архива семьи Колчаков), и вместе с тем всесторонне и доступно широкой читательской аудитории – вот в чем видел свои основные задачи автор, когда писал эту книгу.
Удались автору или нет поставленные им задачи – судить читателю.
Основные вехи биографии Александра Васильевича Колчака
1874, 4(16) ноября – родился в С.-Петербурге в семье штабс-капитана (впоследствии – генерал-майора) из потомственных дворян Василия Ивановича Колчака и его жены Ольги Ильиничны (урожденной потомственной дворянки Посоховой).
1885 – поступил в 6-ю С.-Петербургскую классическую мужскую гимназию.
1888 – переведен в Морское училище (с 1891 – Морской корпус).
1892 – переведен из кадетов в гардемарины.
1894 – окончил с отличием Морской корпус, произведен в мичманы. Назначен вахтенным офицером на броненосный крейсер «Рюрик» Балтийского флота.
1897 – переведен вахтенным начальником на легкий крейсер «Крейсер».
1898 – произведен в лейтенанты.
1899 – переведен на эскадренный броненосец «Петропавловск».
1900 – откомандирован в распоряжение Петербургской Академии наук.
1900, июнь – 1902, декабрь – принял участие в Русской полярной экспедиции барона Э.В. Толля на шхуне «Заря» в качестве гидролога.
1901 – именем Колчака назван открытый экспедицией остров у побережья Таймыра.
1903, май – декабрь – возглавил поисковую спасательную экспедицию по розыскам пропавшего барона Толля.
1904 – женился в Иркутске на потомственной дворянке Софье Федоровне Омировой (1876–1956).
1904, март – декабрь – участвовал в обороне Порт-Артура в ходе Русско-японской войны в составе 1-й Тихоокеанской эскадры в качестве командира миноносца «Сердитый», с октября – командира береговой батареи. За храбрость награжден Георгиевским оружием. После капитуляции Порт-Артура короткое время провел в японском плену.
1905 – вернулся в Петербург.
1906 – награжден Константиновской золотой медалью Императорского Русского географического общества и избран его действительным членом. Назначен начальником статистического отделения вновь учрежденного Морского генерального штаба в Петербурге.
1907 – произведен в капитан-лейтенанты.
1908 – произведен в капитаны 2-го ранга. Читал лекции в Николаевской Морской академии. Вернулся в распоряжение Академии наук, назначен командиром ледокола «Вайгач», предназначенного к подготовке и участию в Гидрографической экспедиции Северного Ледовитого океана.
1909 – по материалам своих полярных исследований опубликовал научную монографию «Лед Карского и Сибирского морей».
1910 – родился сын Ростислав. Отозван в Морской генеральный штаб на должность начальника 1-й оперативной части (планирование операций Балтийского флота).
1912–1913 – командовал эсминцем «Уссуриец», затем эсминцем «Пограничник» Балтийского флота.
1913, декабрь – произведен в капитаны 1-го ранга, назначен флаг-капитаном Балтийского флота по оперативной части.
1914, июль – начало Первой мировой войны.
1915 – знакомство с Анной Васильевной Тимиревой (1893–1975).
1915, сентябрь – назначен временно командующим (в дальнейшем утвержден в должности постоянного начальника) минной дивизии Балтийского флота.
Ноябрь – за боевые отличия награжден орденом Св. Георгия 4-й степени.
1916, апрель – произведен в контр-адмиралы.
28 июня (11 июля) – произведен в вице-адмиралы и назначен командующим Черноморским флотом. В этой должности за успешное руководство боевыми операциями награжден орденом Св. Станислава 1-й степени с мечами, затем орденом Св. Анны 1-й степени с мечами.
1917, февраль – март – революция и падение монархии в России.
6(19) июня – отказался выполнить требование взбунтовавшихся матросов о сдаче личного оружия и от командования флотом.
Июль – направлен Временным правительством во главе специальной военно-морской миссии в США (по дороге через Великобританию).
Октябрь – отбыл из США в обратный путь.
Ноябрь – декабрь – по дороге в Японии получил известие об Октябрьском перевороте и установлении большевистской диктатуры в России, начавшей сепаратные мирные переговоры с Германией. Принял решение не возвращаться в Россию и подал прошение о принятии на английскую службу для продолжения участия в войне с Германией и ее союзниками.
1918, январь – после удовлетворения прошения о принятии на британскую службу получил назначение на Месопотамский фронт и выехал туда.
Март – по дороге в Сингапуре получил уведомление о том, что ввиду изменившейся обстановки надобность в его услугах отпала, и предложение выехать в Китай, где представители русских антибольшевистских кругов за границей ходатайствовали о привлечении его к делу формирования вооруженных сил в условиях начинавшейся Гражданской войны в России.
Апрель – по прибытии в Харбин вошел в состав правления Китайско-Восточной железной дороги (КВЖД). По предложению управляющего КВЖД генерала Д.Л. Хорвата принял на себя руководство охраной железной дороги и формированием вооруженных отрядов.
Июнь – июль – из-за разногласий с Хорватом и трений с военными представителями Японии покинул КВЖД.
Сентябрь – выехал из Японии во Владивосток, откуда вскоре направился по Транссибирской магистрали на запад с целью пробраться в расположение Добровольческой армии.
Октябрь – ноябрь – по дороге задержался в Омске, где принял предложение главы «всероссийской» демократической Директории Н.Д. Авксентьева о входе в ее правительство в качестве военного и морского министра (с 4 ноября).
18 ноября – военный переворот в Омске, арест и роспуск Директории. Официальная передача Советом министров всей полноты гражданской и военной власти А.В. Колчаку, провозглашение его Верховным правителем России (фактически подконтрольные территории – Сибирь, Дальний Восток, большая часть Урала и современного Казахстана), одновременное назначение Верховным главнокомандующим и производство в «полные» адмиралы.
Декабрь – наступление колчаковской армии на север, взятие Перми. Прибытие в Омск А.В. Тимиревой. Подавление большевистского восстания в Омске.
1919, январь – потеря Уфы и Оренбурга на центральном и южном участках фронта.
Март – апрель – генеральное наступление на Волгу (с повторным взятием Уфы в марте) до рубежей на подступах к Казани и Самаре (крайняя точка продвижения на запад – Чистополь) с одновременным наступлением в Прикамье на севере и в Туркестане на юге. Награждение А.В. Колчака орденом Св. Георгия 3-й степени.
Май – июнь – контрнаступление красных под командованием М.В. Фрунзе на Восточном фронте. Начало отступления белых, повторная сдача Уфы (в июне). Официальное признание верховной власти А.В. Колчака предводителями всех региональных белых армий России (А.И. Деникиным на юге, Н.Н. Юденичем на северо-западе, Е.К. Миллером на севере).
Июль – потеря Урала, включая Пермь и Екатеринбург.
Август – закрепление армии на рубеже р. Тобол.
Сентябрь – октябрь – переход колчаковских армий в наступление.
Октябрь – ноябрь – новое контрнаступление красных. Фактическое крушение фронта.
Ноябрь – эвакуация Омска. Переезд правительства в Иркутск. Начало Сибирского Ледяного похода сохранивших боеспособность остатков войск (с декабря – под командованием В.О. Каппеля).
Декабрь – потеря Томска. Задержка чехословацким корпусом поезда Верховного правителя и «золотого эшелона» под Нижнеудинском. Эсеровское восстание в Иркутске.
1920, 4 января – передача А.В. Колчаком фактической власти на «Российской Восточной окраине» атаману Г.М. Семенову и «предрешение» передачи полномочий Верховного правителя А.И. Деникину. Переход А.В. Колчака и «золотого эшелона» под фактический контроль чехов.
15 января – по прибытии в Иркутск выдан чехами эсеровскому «Политцентру» и арестован вместе с председателем Совета министров В.Н. Пепеляевым (А.В. Тимирева добровольно последовала за ним в тюрьму).
21 января – начало допросов А.В. Колчака следственной комиссией.
23 января – переход власти в Иркутске к большевикам.
7 февраля – А.В. Колчак и В.Н. Пепеляев расстреляны без суда у впадения р. Ушаковки в Ангару по официальному постановлению Военно-революционного комитета.
2004 – на месте гибели А.В. Колчака в Иркутске воздвигнут памятник работы скульптора В.М. Клыкова.
Глава 1
Взлет
Потомок Колчак-паши. Юность и начало службы
Александр Васильевич Колчак родился 4 (по новому календарю, опережавшему старый в то время на 12 дней – 16) ноября 1874 года[2]в Санкт-Петербурге в потомственной дворянской семье офицера морской артиллерии. Егo отец, Василий Иванович (к тому времени ему было 37 лет), ветеран Крымской войны, участник легендарной обороны Севастополя, вышел в отставку в 1889 году в чине генерал-майора, умер в 1913. Мать будущего адмирала, Ольга Ильинична (1855–1894), уроженка Одессы, происходила из дворянского рода Посоховых. Она умерла довольно рано, когда ее сыну было лишь 20 лет. У Александра была младшая сестра Екатерина (в замужестве Крыжанов- ская).
Дальним предком Колчака считается турецкий Колчак-паша («колчак» по-тюркски – «боевая рукавица»), комендант крепости Хотин на Днестре, в 1739 году, во время русско-турецкой войны, попавший в русский плен (по семейным преданиям, он был не природный турок, а выходец из боснийцев). Колчак-паша упоминается в оде М.В. Ломоносова на взятие Хотина: «Кто скоро толь тебя, Колчак, учит российской сдаться власти, ключи вручить в подданства знак и большей избежать напасти?..»
Будучи отпущен из плена после войны, Колчак-паша не вернулся в Турцию и осел в Галиции (Западной Украине). Его потомки перешли в христианскую веру. Предполагаемый внук или правнук Колчак-паши Лукьян Колчак был уже русским подданным и владел наделом земли в Херсонской губернии. Это прадед адмирала. К моменту рождения будущего Верховного правителя у Колчаков уже не оставалось земельной собственности, так что их можно отнести к «беспоместной», как тогда говорили, чисто служилой категории дворянства.
Генерал-майор Василий Иванович Колчак, отец А.В. Колчака
Фотограф Е.Л. Мрозовская
[Из открытых источников]
Ольга Ильинична Колчак (урожденная Посохова), мать А.В. Колчака
[Из открытых источников]
Начав свое образование в классической гимназии, Александр Колчак после 3-го класса (что соответствует 7-му классу современной средней школы) перевелся в Морской корпус – старейшее и основное военно-морское учебное заведение Российской империи (на стенах которого установлена его мемориальная доска), соединявшее курсы кадетского корпуса и военно-морского училища (в старших, гардемаринских классах). В выборе профессии сказалась семейная традиция: и отец, и дядья будущего Верховного правителя были военными. По воспоминаниям однокашников Колчака, уже в корпусе он выделялся не только выдающимися способностями, но и сильным характером, лидерскими качествами, умением подчинять себе людей. В старших классах он, интересуясь военным производством, изучал слесарное дело на Обуховском заводе, где работал его отец.
По окончании Морского корпуса в 1894 году Колчак был произведен в первый флотский офицерский чин мичмана. Ему было 20 лет, закончил учебу он вторым по успеваемости в своем выпуске.
После выпуска молодой офицер несколько лет прослужил на кораблях Балтийского флота – броненосном крейсере «Рюрик», легком крейсере «Крейсер», совершал плавания на Дальний Восток. В 1898 году он был произведен в лейтенанты. Из-за перехода на службу в Академию наук, о чем пойдет речь далее, Колчак пробудет в этом чине девять лет. Но здесь следует пояснить, что в русском императорском флоте офицерских чинов было меньше, чем в армии, и лейтенант флота соответствовал сухопутному штабс-капитану. Лейтенанты могли самостоятельно командовать кораблями средних классов (например, миноносцами).
Молодой Колчак всерьез увлекся изучением океанографии и гидрологии и в 1899 году опубликовал свою первую научную статью.
Один из начальников молодого Колчака, будущий адмирал Г.Ф. Цывинский вспоминал о нем в эти годы: «Это был необычайно способный и талантливый офицер, обладал редкой памятью, владел прекрасно тремя европейскими языками, знал хорошо лоции всех морей, историю всех почти европейских флотов и морских сражений»[3].
В поисках «Земли Санникова». Женитьба
Знакомство в 1899 году с прославленным флотоводцем и ученым вице-адмиралом С.О. Макаровым, уходившим в плавание на ледоколе «Ермак» в Северный Ледовитый океан, послужило для Александра Колчака толчком к мечте о полярных путешествиях. В том же году он неожиданно получает предложение из Академии наук от известного полярника барона Эдуарда Васильевича Толля принять участие в организуемой им арктической экспедиции для исследования земель к северу от берегов Сибири, где предполагалось в те годы существование большой «Земли Санникова». Оказывается, работы молодого лейтенанта в журнале «Морской сборник» обратили на себя внимание барона.
Лейтенант А.В. Колчак в Полярной спасательной экспедиции
[Из открытых источников]
Вопрос о временном переводе с военной службы в распоряжение Академии наук был благополучно решен – в те времена для моряков это было явлением нередким. Барон Толль предложил лейтенанту руководить гидрологическими работами и по совместительству быть вторым магнитологом. Готовясь к экспедиции, Александр Васильевич некоторое время стажировался в Норвегии у знаменитого полярного путешественника Фритьофа Нансена.
Летом 1900 года экспедиция на шхуне «Заря» двинулась из Кронштадта по Балтийскому и Немецкому (Северному) морям через Ледовитый океан к берегам Таймырского полуострова. В своих отчетах об экспедиции барон Толль писал, что молодой Колчак «любовно предан своей гидрологии». Увековечивая заслуги Колчака, Толль назвал его именем открытый путешественниками остров близ побережья Таймыра (переименованный советскими властями в 1937 году в остров Расторгуева; лишь в 2005 году ему было возвращено историческое название). Именем своей невесты и будущей жены Колчак назвал открытый им мыс Софьи; этот мыс сохранил свое название.
Не найдя «Землю Санникова» (основные достижения экспедиции свелись к уточнению очертаний полуострова Таймыр, подробному описанию его побережья и открытию отдельных островов вдоль него, что послужило началом комплексного исследования арктических морей и суши), экспедиция в мае 1902 года разделилась на три группы. Поскольку из-за плотных льдов не удалось пройти к северу от Новосибирских островов на шхуне, весной 1902 года Толль принял рискованное решение с тремя спутниками пробиваться пешком на лыжах через остров Беннета. Вторая группа во главе с биологом А.А. Бялыницким-Бирулей направилась к острову Новая Сибирь, а третья во главе с Ф.А. Матисеном и А.В. Колчаком осталась на шхуне «Заря» (на которой до этого проходила вся экспедиция) у острова Котельный для продолжения исследований на месте, готовая выйти на помощь остальным группам, если те не вернутся в скором времени.
Начальник Русской полярной экспедиции барон Эдуард Васильевич Толль
[Из открытых источников]
В августе «Заря» вышла на поиски ушедших товарищей, от которых не поступало известий, но не сумела пробиться сквозь льды. В соответствии с инструкцией Толля на этот случай она вернулась в бухту Тикси на материк. Прибыв в Петербург в декабре 1902 года, Матисен и Колчак отчитались перед Академией наук о работе экспедиции и предложили организовать специальную спасательную экспедицию на поиски пропавшего Толля, от которого никаких сведений не поступало (группа Бирули самостоятельно добралась до материка).
Спасательную экспедицию, продолжавшуюся 7 месяцев на санях и на вельботе, организовал и возглавил весной 1903 года А.В. Колчак. Ближайшими его помощниками стали участник экспедиции Толля боцман Бегичев и политический ссыльный студент Оленин. В бухте Тикси близ устья Лены Колчак нанял группу туземцев – якутов и тунгусов (еще ранее к ним присоединились несколько архангельских поморов). В июле экспедиция из 17 человек с 10 нартами и вельботом, имея 3-месячный запас провизии, прибыла к Ледовитому океану. Дождавшись его частичного вскрытия, Колчак и его товарищи то под парусами, то работая веслами, то впрягаясь в лямки и перетаскивая нагруженное судно по льду, добрались за несколько недель до острова Беннета.
Здесь, у мыса Эммы, они нашли в камнях бутылку с записками, планом острова и указанием местоположения стоянки Толля. При переходе Колчак провалился в ледяную полынью. Тяготы полярных путешествий всю жизнь потом сказывались на его здоровье: их последствиями стали острый ревматизм и цинга (по воспоминаниям близко знавших его людей, к 1919 году у адмирала почти не осталось собственных зубов).
Рапорт мезенского уездного исправника архангельскому губернатору о подготовке лейтенантом А.В. Колчаком Полярной спасательной экспедиции, организованной для выяснения судьбы группы барона Э.В. Толля
29 января 1903
[ГААО. Ф. 1. Оп. 8. Т. 1. Д. 2323. Л. 96–97]
На острове Беннета путешественники обнаружили дневник Толля. Выяснилось, что он прибыл на остров летом 1902 года и, не имея достаточных запасов провизии, решил заняться охотой и перезимовать здесь. Но охота оказалась неудачной. Чтобы избежать голодной смерти, Толль и его спутники двинулись на юг, в сторону материка. Дальше их следы обрывались. Оставленные для них южнее запасы продовольствия остались нетронутыми. Сомнений не оставалось: группа погибла в пути при переходе с острова Беннета на остров Новая Сибирь[4].
Одновременно с поисками Толля экспедиция Колчака решала и исследовательские задачи. По возвращении ее на «Большую землю» Русское географическое общество оценило результаты экспедиции очень высоко. В 1906 году А.В. Колчак был награжден высшей наградой Императорского Русского географического общества – Константиновской золотой медалью. В постановлении о награждении говорилось: «Совет в заседании 30 января сего года присудил действительному члену общества лейтенанту Александру Васильевичу Колчаку за участие в экспедиции барона Э.В. Толля и за путешествие на остров Беннета, составляющее важный географический подвиг, совершение которого было сопряжено с большими трудностями и опасностью для жизни, – свою высшую награду – »[5]. Русское географическое общество возглавлял тогда знаменитый академик П.П. Семенов-Тян-Шанский. Также Колчак был награжден орденом Св. Владимира 4-й степени.
В советское время по понятным причинам роль Колчака в полярных исследованиях замалчивалась. И даже великий советский ученый академик В.А. Обручев, описывая в своем романе «Земля Санникова» исторический доклад Колчака на заседании Русского географического общества, не посмел назвать открыто его фамилию…
Путешествия и наука могли стать главным жизненным призванием Колчака, если бы не Русско-японская война, о которой он узнал по прибытии в Якутск в конце января 1904 года. Война началась внезапным ночным нападением японского флота на русскую эскадру в Порт-Артуре. Уже через день Колчак обратился к президенту Академии наук великому князю Константину Константиновичу с просьбой отчислить его в распоряжение военно-морского ведомства.
Телеграмма лейтенанта А.В. Колчака президенту Санкт-Петербургской академии наук великому князю Константину Константиновичу о результатах спасательной экспедиции на поиски барона Э.В. Толля
10 декабря 1903
[СПбФ АРАН. Ф. 14. Оп. 1. Д. 43. Л. 74–75]
Перед отъездом на войну в Иркутске Александр Васильевич обвенчался с Софьей Фёдоровной Омировой, на два года моложе его, из дворян Подольской губернии (на Украине), воспитанницей Смольного института благородных девиц. Это была волевая женщина с непростым и независимым характером (во многом это в дальнейшем сказалось на ее сложных отношениях с мужем), хотя брак был по любви, и в первые годы молодых супругов соединяли самые искренние чувства. Мимолетное знакомство их состоялось еще в 1895 году, а предложение Колчак сделал Софье перед уходом в последнюю экспедицию. Как она вспоминала: «Колчак не говорил, что он меня любит, а просто сказал: “Я приехал Вас спросить: хотите быть моей женой?”»[6]. После венчания молодая жена в сопровождении свекра (отца Колчака) вернулась в Петербург, а муж в марте прибыл на войну, в Порт-Артур. Его сопровождал все тот же неизменный боцман Никифор Бегичев.
Софья Фёдоровна Колчак (урожденная Омирова), жена А.В. Колчака
[Из открытых источников]
Отношение вице-председателя Русского географического общества академика П.П. Семенова-Тян-Шанского морскому министру вице-адмиралу А.А. Бирилеву о награждении лейтенанта А.В. Колчака Константиновской медалью Академии
28 февраля 1906
[РГАВМФ. Ф. 417. Оп. 5. Д. 2965. Л. 8а]
Телеграмма лейтенанта А.В. Колчака секретарю Русской полярной экспедиции В.Л. Бианки с просьбой получить у великого князя Константина Константиновича разрешение на брак с С.Ф. Омировой
27 февраля 1904
[СПбФ АРАН. Ф. 14. Оп. 1. Д. 43. Л. 97]
Телеграмма лейтенанта А.В. Колчака секретарю Русской полярной экспедиции В.Л. Бианки об уходе на Русско-японскую войну
28 января 1904
[СПбФ АРАН. Ф. 14. Оп. 1. Д. 43. Л. 83]
В осажденном Порт-Артуре
Сразу по прибытии Колчак явился к командующему флотом вице-адмиралу С.О. Макарову. А всего через несколько дней, 31 марта, он стал свидетелем гибели адмирала на подорвавшемся на мине и затонувшем флагманском броненосце «Петропавловск». Степана Осиповича Макарова Колчак считал своим учителем.
В Порт-Артуре он, пробыв недолго на крейсере «Аскольд», назначается командиром миноносца «Сердитый». За сравнительно недолгое время он успел отличиться: на поставленной экипажем его миноносца мине подорвался японский крейсер «Такасаго»[7].
В начале осени, когда основные боевые действия разворачивались уже на суше, больной ревматизмом Колчак назначается на берег командиром батареи морских орудий.
После капитуляции Порт-Артура в канун нового 1905 года Колчак попал в плен вместе со всем гарнизоном крепости. Война для него закончилась. В числе других пленных он был вывезен в Японию, в Нагасаки, а весной, еще до окончания войны, отпущен на Родину. В Петербурге медкомиссия признала его инвалидом и дала полугодичный отпуск для лечения на водах.
За героизм, проявленный на войне, Колчак был награжден золотой саблей с надписью «За храбрость» с формулировкой «За отличия в делах против неприятеля в Порт-Артуре»[8], а также орденами Св. Станислава 2-й степени с мечами и Св. Анны 4-й степени с надписью «За храбрость».
В авангарде флотских младореформаторов
После лечения Колчак завершил отчеты об обеих полярных экспедициях и представил их в Академию наук. Их материалами живо интересовался сам президент Академии великий князь Константин Константинович. Они оказались настолько богатыми, что для их изучения и обработки была создана специальная комиссия Академии наук, проработавшая до 1919 года.
Имя Колчака приобретает широкую известность в научных кругах. Исследования двух экспедиций легли в основу его капитальной научной монографии «Лед Карского и Сибирского морей»[9], изданной Академией наук и в 1928 году переизданной Американским географическим обществом в сборнике «Проблемы полярных исследований», где были собраны работы свыше 30 наиболее известных полярных путешественников.
В этом фундаментальном труде Колчак открыл, что арктический ледовый пак совершает движение по часовой стрелке, причем «голова» этого гигантского эллипса упирается в Землю Франца-Иосифа, а «хвост» находится у северного побережья Аляски. Им был введен в научный оборот ряд новых океанологических терминов.
Шифротелеграмма наместника Дальнего Востока адмирала Е.И. Алексеева императору Николаю II о боевых операциях в гавани Порт-Артура с участием лейтенанта А.В. Колчака
6 сентября 1904
[РГАВМФ. Ф. 417. Оп. 1. Д. 3188. Л. 92–92 об.]
Письмо президента Академии наук великого князя Константина Константиновича морскому министру вице-адмиралу А.А. Бирилеву о предоставлении лейтенанту А.В. Колчаку возможности завершить обработку материалов Русской полярной экспедиции Э.В. Толля
8 декабря 1905
[РГАВМФ. Ф. 417. Оп. 4. Д. 893. Л. 149–150 об.]
Обложка книги А.В. Колчака «Лед Карского и Сибирского морей»
Санкт-Петербург, 1909
[Из открытых источников]
Уже в 1906 году, после представления Академии официального отчета об экспедициях, Колчак возвращается на военную службу. Горечь и потрясение, пережитые им и многими другими патриотически настроенными молодыми офицерами от разгрома и фактической гибели родного флота в минувшую войну под Порт-Артуром и Цусимой, побудили их на основе собственного боевого опыта и с учетом уроков войны в целом к разработке программы возрождения флота и его коренной технической и организационной модернизации.
Поражение в войне с Японией было тем более унизительным, что по военному потенциалу Россия превосходила Японию, и даже немецкие военные специалисты считали, что, если бы война продлилась еще год-два, она окончилась бы победой России. В первоначальных поражениях сыграли роль недооценка противника (Япония первой среди стран Азии провела у себя масштабную модернизацию, на англо-американские кредиты оснастила свою армию и флот первоклассным новейшим вооружением), малочисленность русских войск на Дальнем Востоке, а потом войну пришлось прервать из-за вспыхнувшей в тылу революции 1905 года. По сути, в схожем положении оказались в 1941 году США, потерпевшие от Японии сокрушительное поражение при Перл-Харборе: тогда им потребовалось четыре года, чтобы мобилизовать весь свой гигантский военно-промышленный потенциал и разгромить Японию (к счастью для них, времена революций в США миновали). А одной из причин первых поражений американцев была все та же недооценка противника.
Так или иначе, война с Японией преподнесла русским морякам жестокий урок, и лучшие из них извлекли из него необходимые выводы. Одним из первых результатов настойчивых записок Колчака и его единомышленников стало создание в том же 1906 году Морского генерального штаба – специального органа по разработке оперативно-тактических, технических и организационных планов подготовки флота к войне. Наряду с ним сохранился и старый Главный морской штаб, по-прежнему ведавший кадровым составом флота и административно-хозяйственными вопросами.
Сразу же после образования Морского генерального штаба Колчак, в 1907 году произведенный в капитан-лейтенанты, а в 1908 – в капитаны 2-го ранга, получил назначение в него в качестве начальника статистического отделения. Вдруг он оказался, можно сказать, «не по чину», одной из центральных фигур в деле разработки программы возрождения флота[10]. Его талант блеснул новыми гранями. Как генератор идей и организатор он проявляет редкую энергию и оказывает большое влияние на офицерскую молодежь. Вокруг него группируется кружок единомышленников – молодых офицеров, прозванных в шутку «младотурками», который выступает вскоре с развернутой и обоснованной по всем статьям программой модернизации флота.
Параллельно капитан Колчак становится экспертом комиссии по обороне Государственной думы, возглавляемой лидером партии октябристов, энтузиастом развития военной мощи России А.И. Гучковым, выступает с докладами в этой комиссии и в различных общественных собраниях.
Было ясно, что одной из причин трагедии русского флота в войне с Японией явилась наша отсталость. Флот был большой, но корабли строились хаотично, без четкого плана, имели разнокалиберные орудия, слабую броню, плохо стреляли. В руководстве флота засели старые косные адмиралы, мыслившие отжившими категориями; по признанию самого Колчака, единственным светлым деятелем флота в доцусимский период был все тот же С.О. Макаров[11]. Боевая подготовка была далека от новых требований. Все эти обстоятельства во многом и привели к трагедии Порт-Артура и Цусимы.
В Морском генштабе, который моряки сокращенно называли «Генмор», Колчак возглавлял комиссию по изучению военных причин Цусимского разгрома. В частности, он пришел к выводу, что серьезной ошибкой русского командования было непринятие мер к нарушению радиосвязи у японцев, сыгравшей колоссальную роль в ходе боя.
Наиболее сложной проблемой после поражения в войне с Японией было восстановление материально-технической базы флота с использованием новейших достижений науки и техники в области кораблестроения, вооружения и технических средств. Но прежде надо было определить, какой флот нужен России. Единой точки зрения по этому вопросу не было. В печати и публичных выступлениях высказывались диаметрально противоположные мнения. Одни настаивали на приоритетном развитии стратегических, линейных сил флота, другие отдавали первенство минно-торпедным силам, третьи – строительству подводных лодок, четвертые вообще считали, что России, как континентальной державе, не нужен большой флот.
В противоположность сторонникам содержания для России лишь «малого» флота, достаточного для обороны побережий, Колчак выступал убежденным поборником строительства мощного линейного флота для выполнения широких стратегических задач на просторах Мирового океана.
С другой стороны, он не умалял и значения миноносного флота: Русско-японская война показала, что он является грозным и мобильным оружием и может успешно применяться не только в оборонительных, но и в наступательных операциях. Это прекрасно понимали и С.О. Макаров, который по праву считается основоположником тактики миноносного флота, и его ученики и последователи Н.О. Эссен и А.В. Колчак, которые впоследствии, в Первую мировую войну, широко использовали минно-торпедное оружие на Балтийском и Чёрном морях для решения тактических, оперативных и стратегических задач. Любопытно, что среди тогдашних единомышленников Колчака был и такой офицер, как будущий первый начальник морских сил Советской республики В.М. Альтфатер.
Докладная записка капитан-лейтенанта А.В. Колчака морскому министру адмиралу И.М. Дикову о судостроительной программе
28 июня 1907
[РГАВМФ. Ф. 418. Оп. 1. Д. 1543. Л. 45–47 об.]
«Еще в 1907 году, – вспоминал позднее Колчак, – мы пришли к совершенно определенному выводу о неизбежности большой европейской войны… начало которой мы определяли в 1915 году»[12] (как видим, они ошиблись в прогнозах на год). И далее: «Эту войну я не только предвидел, но и желал, как единственное средство решения германо-славянского вопроса». Последняя фраза является немаловажным штрихом для характеристики мировоззрения Колчака как убежденного милитариста.
В программной статье «Какой нужен России флот», опубликованной в двух номерах «Морского сборника» 1908 года и прочитанной в виде доклада в четырех морских собраниях, Колчак выступал активным сторонником мощного океанского линейного флота для России, способного решать широкие военные задачи в открытых морях, при этом всемерно поддерживал строительство минного флота и одним из первых оценил значение подводных лодок и морской авиации, только начавших входить тогда в строй военных флотов. Не забывал он и о вожделенном для России Дальнем Востоке. Анализируя неутешительные итоги Русско-японской войны, Колчак писал: «Распространение России на берега Тихого океана, этого Великого Средиземного моря будущего, является пока только пророческим указанием на путь ее дальнейшего развития, связанный всегда с вековой борьбой… Минувшая война – первая серьезная борьба за берега Тихого океана – есть только начало, может быть, целого периода войн, которые будут успешны для нас только тогда, когда обладание этими берегами сделается насущной государственной необходимостью…»[13]
Депутат Государственной думы Н.В. Савич, сталкивавшийся с Колчаком по его работе в думской комиссии государственной обороны, в своих воспоминаниях выделял в нем «волю, настойчивость в достижении цели, умение распоряжаться, приказывать, вести за собой других, брать на себя ответственность» и отмечал, что «товарищи по штабу окружали его исключительным уважением, я бы сказал даже, преклонением; его начальство относилось к нему с особым доверием… Колчак… вкладывал в создание морской силы всю свою душу, всего себя целиком, был в этом вопросе фанатиком»[14].
Возвращение к научной деятельности
Но путь к достижению поставленных целей был нелегким. Для осуществления судостроительной программы требовалась огромная сумма – более 300 млн рублей. В борьбе за ассигнование авторы программы во главе с Колчаком активно лоббировали ее в Государственной думе. Дело затормозилось и едва не сорвалось, когда морским министром в 1909 году на смену престарелому, но благосклонному к новым идеям адмиралу И.М. Дикову был назначен своенравный и недалекий адмирал С.А. Воеводский, который начал переделывать запущенную уже в действие программу. «На меня, – вспоминал Колчак, – это подействовало самым печальным образом, и я решил, что при таких условиях ничего не удастся сделать, и потому решил дальше заниматься академической работой. Я перестал работать над этим делом и начал читать лекции в Морской академии»[15]. Заметим, что сам Колчак не имел академического образования, и, приглашая его читать лекции, Морская академия учитывала его большой к тому времени научный авторитет как путешественника-исследователя и ученого.
Преподавательская деятельность в Морской академии продолжалась всего несколько месяцев. За это время он прочитал курс лекций по одной из важных областей военно-морского искусства – совместным действиям армии и флота. Этот курс явился первым теоретическим обобщением опыта проведения совместных операций армии и флота на приморских направлениях. Колчака можно назвать родоначальником теории подготовки, организации и проведения совместных операций армии и флота. Принципы, изложенные им в лекциях, послужили основой для дальнейшей разработки этой теории в советское время.
Он по-прежнему остро интересовался проблемами Севера и входил в комиссию по исследованию Северного морского пути – 8 тыс. километров от Архангельска до Анадыря через 5 морей Ледовитого океана: Белое, Карское, Норденшельда (ныне – Лаптевых), Восточно-Сибирское и Чукотское.
Капитан 2-го ранга А.В. Колчак
Фотографы А. Ренце и Ф. Шредер
1909
[Из открытых источников]
Эта задача имела огромное стратегическое и хозяйственное значение для России. В 1908 году Совет министров признал необходимым «в возможно скором времени связать устья Лены и Колымы с остальными частями нашего Отечества как для оживления этого обширного района Северной Сибири, отрезанного ныне от центра, так и для противодействия экономическому захвату этого края американцами, ежегодно посылающими туда из Аляски свои шхуны»[16].
Начальник Главного гидрографического управления генерал-майор А.И. Вилькицкий, работавший над воплощением этой идеи, предложил Колчаку одну из руководящих ролей в подготовке экспедиции. Вместе с Ф.А. Матисеном, ветераном экспедиции барона Толля, Колчак разработал ее проект. В нем предлагалось использовать стальные суда ледокольного типа, причем не такие, как макаровский «Ермак». Тот был рассчитан на ломку льда. Но плотный океанский полярный лед, в отличие от прибрежного, никакое судно ломать и колоть не может. Эффективнее была конструкция, рассчитанная на раздавливание льда под тяжестью веса корабля. Колчак и его друзья предложили строить корабли типа «Фрама» знаменитого Нансена, но в отличие от него не деревянные, а стальные. Проект такого типа ледокола (а фактически «ледодава») лег в основу дальнейшего развития ледокольного флота.
Отношение помощника начальника Николаевской морской академии капитана 1-го ранга А.В. Шталя капитану 2-го ранга А.В. Колчаку с приглашением прочесть курс лекций в Академии
26 сентября 1913
[РГАВМФ. Ф. 11. Оп. 1. Д. 56. Л. 41–41 об.]
По проекту Колчака и Матисена на Невском судостроительном заводе в Петербурге были построены два ледокола такого типа – «Таймыр» и «Вайгач» водоизмещением по 1200 тонн каждый. В 1909 году они были спущены на воду. Корабли были хорошо оснащены для проведения исследований и, считаясь военными, имели на вооружении пушки и пулеметы. Степень их надежности и непотопляемости оказалась настолько высокой, что они еще много лет служили исследовательским и спасательным целям и позволили сделать ряд научных открытий. Так, в 1913 году капитан 2-го ранга Борис Андреевич Вилькицкий (младший) открыл на них архипелаг Северная Земля (первоначально – Земля императора Николая II), а в 1914–1915 годах на них же проложил Северный морской путь. Экспедиция Вилькицкого стала последним великим географическим открытием в истории, и тем не менее она упорно замалчивалась в советское время. Причина проста: в годы Гражданской войны контр-адмирал Б.А. Вилькицкий служил у белых, командуя флотилией Северного Ледовитого океана, на которой в 1920 году были эвакуированы за границу разбитые остатки Северной белой армии Е.К. Миллера и вместе с которой эмигрировал он сам. Если бы не это, имя Вилькицкого красовалось бы в советских учебниках географии рядом с именами Беринга, Крузенштерна, Беллинсгаузена и Невельского. А чтобы как-то заполнить «вакуум» в отношении русских полярных путешественников, в СССР часто упоминалась лишь неудачная экспедиция к Северному полюсу лейтенанта Г.Я. Седова, имевшая гораздо более скромные результаты, но опять же по простой причине: Седову «посчастливилось» погибнуть еще до революции.
Что до судьбы построенных по проекту Колчака и Матисена кораблей, то ледокол «Вайгач» затонул в 1918 году, наскочив на подводную скалу в Енисейском заливе, зато «Таймыр» оставался в строю почти 30 лет и в 1938 году участвовал в снятии с льдины полярной станции «папанинцев».
Первоначально же, осенью 1909 года ледоколы направились из Петербурга через Суэцкий канал на Дальний Восток: «Вайгач» – под командой Колчака и «Таймыр» – Матисена. Летом 1910 года они прибыли во Владивосток, куда вскоре приехал и начальник экспедиции полковник И. Сергеев. На первое время задачи были поставлены ограниченные: пройти в Берингов пролив и обследовать его район, имея основным пунктом для съемок и астрономических наблюдений мыс Дежнева, а на зимовку вернуться во Владивосток. Основная часть программы откладывалась на следующий год. Задание было выполнено.
Но по возвращении во Владивосток Колчак получил внезапное предложение вернуться на службу в Морской генеральный штаб продолжить работу по проведению в жизнь судостроительной программы: министр Воеводский изменил свою позицию. После некоторого колебания Колчак ответил согласием и зимой приехал в столицу. Работы экспедиции продолжались уже без него. А вскоре пост морского министра занял дельный и энергичный адмирал И.К. Григорович, тоже ветеран Порт-Артура. Разработанная при участии Колчака программа модернизации флота обрела поддержку главы правительства П.А. Столыпина.
Накануне большой войны
На этом непосредственная, столь плодотворная и значимая деятельность А.В. Колчака как полярного путешественника и исследователя закончилась. Но интерес к Северу он сохранил на всю жизнь. Так, в 1912 году он участвовал в обсуждении плана известной экспедиции Георгия Седова к Северному полюсу и подверг его критике за авантюризм, вообще выступая против затратной, хотя и сулившей престиж погони к полюсу, за практическое освоение доступных для плавания арктических морей. И уже в Гражданскую войну, будучи Верховным правителем и находясь в Сибири, он держал карту полярных исследований в своем рабочем кабинете и способствовал организации «белогвардейской», как ее именовали в советской литературе, Карской экспедиции Б.А. Вилькицкого и экспедиции полковника Котельникова на север Оби. При его правительстве был образован Комитет по исследованию и использованию Северного морского пути, наметивший планы дальнейших экспедиций.
По возвращении в Морской генеральный штаб Колчак возглавил один из ключевых его отделов, ведавший оперативной подготовкой к войне Балтийского театра военных действий, и параллельно занимался доработкой и «пробиванием» судостроительной программы. Теперь работа была более плодотворной, исчезли прежние препятствия. По этой программе строились корабли мощные, быстроходные, маневренные, с сильным вооружением определенных типов. Потом, уже во время войны, стали вступать в строй новейшие линкоры-дредноуты типа «Севастополь», эсминцы с паротурбинными двигателями типа «Новик» (лучшие в мире на тот период), новые подводные лодки типа «Барс» и первые подводные минные заградители типа «Краб». Кстати, буквально все линкоры, половина крейсеров и треть эсминцев советского Военно-морского флота, в 1941 году вступившего в Великую Отечественную войну, были построены именно по этой программе.
Аттестация капитана 2-го ранга А.В. Колчака за 1913 год
[РГАВМФ. Ф. 873. Оп. 10. Д. 409. Л. 1–2]
В осуществлении своей программы Колчак тесно сотрудничал с адмиралом Н.О. Эссеном (также героем Порт-Артура), с 1908 года командовавшим Балтийским флотом. В 1912 году Эссен предложил ему вернуться в действующий флот. К тому времени Колчак счел свои задачи по кораблестроительной программе выполненными, штабной работой стал тяготиться и на предложение Эссена дал согласие.
Колчак был переведен на Балтийский флот, где вступил в командование эскадренным миноносцем (эсминцем) «Уссуриец». Через год он назначается на должность флаг-капитана Балтийского флота, аналогичную сухопутной должности генерал-квартирмейстера, то есть начальника оперативного отдела штаба, и производится в капитаны 1-го ранга.
Командующий Балтийским флотом адмирал Николай Оттович Эссен
[Из открытых источников]
В воздухе уже пахло большой войной. Колчак как один из ближайших помощников командующего флотом целиком сосредоточился на подготовке к ней: разработке мер защиты, минирования и т. п. Время шло, и война неотвратимо приближалась…
Мировая война
К мировой войне вела складывавшаяся годами международная обстановка, порожденная столкновением интересов и устремлений ведущих европейских держав. В роли агрессора выступила развязавшая войну и давно готовившаяся к ней кайзеровская Германия, практически не успевшая к разделу мира на колонии и теперь стремившаяся к его переделу, сокрушению морской мощи Великобритании и к гегемонии на европейском континенте. Ее ближайшая союзница – Австро-Венгрия рассчитывала в результате войны подчинить себе Балканы, освободившиеся от власти одряхлевшей османской Турции. Стремления этих держав сталкивались с жизненными интересами Англии и Франции в их колониальных владениях и одновременно той же Франции и России – на европейском континенте (Россия и сама имела виды на Балканы, и не могла позволить воинственной Германской империи занять место наполеоновской Франции; Франция же, в свою очередь, жаждала реванша за разгром в войне 1870 года и возврата потерянных тогда Эльзаса и Лотарингии).
Таким образом, в этой войне Россия участвовала в союзе с западными демократиями против родственных ей по монархическому строю Германии и ее союзников. Для нее цели войны были по преимуществу оборонительными, хотя «попутно» она имела и собственные захватнические планы, прежде всего, на принадлежавшие Османской империи проливы Босфор и Дарданеллы – «ключи» к Средиземному морю и на Константинополь (Стамбул) – давнишнюю мечту русских императоров. Но поскольку Россия была еще недостаточно готова к войне, правительство Николая II до последнего прилагало усилия, чтобы избежать ее.
Воинственная кайзеровская Германия, согласно «плану Шлиффена», рассчитывала на «блицкриг» (молниеносную войну), предполагая сначала коротким мощным ударом разгромить Францию (насчет Англии немцы самоуверенно надеялись, что она сохранит нейтралитет) и рассчитывая, что пока «русский медведь» раскачается, его сумеет сдержать Австро-Венгрия, а затем всей мощью обрушиться на Россию и таким образом закончить войну в кратчайшие сроки. План рухнул в первый же месяц войны, когда Россия на удивление быстро провела мобилизацию и в разгар наступления немецких армий на Париж ударила по Германии вторжением в Восточную Пруссию, вынудив немецкое командование в самый ответственный момент перебросить часть войск из Франции против России. Война на два фронта обрекла Германию на поражение.
Никто не мог предвидеть, что война окажется небывало затяжной, кровавой и изнурительной, потребует мобилизации всех материальных и человеческих ресурсов ее участников, миллионных жертв и в итоге в корне изменит политическое и географическое лицо европейского континента, приведет к крушению четырех империй (Германской, Российской, Австро-Венгерской и Османской) и к коммунистической революции в России. Война, которую определенно предвидел Колчак, стала лично для него и трамплином для взлета, и временем крушения всех прежних жизненных устоев и планов.
Усилия «младотурок» в ходе подготовки к войне увенчались успехом: вступавшие в строй флота накануне и в ходе войны корабли (дредноуты, эсминцы, подводные лодки) были на уровне новейшей технической мысли и отличались превосходными тактико-техническими данными. Была приближена к современным требованиям боевая подготовка, корабли переведены на круглогодичную боевую вахту (раньше по старинке сохранялся со времен парусного флота обычай зимовать на берегу). Новые уставы расширили права и инициативу командиров, избавив их от прежней мелочной опеки Петербурга по любым вопросам. Был отменен пресловутый возрастной ценз, мешавший продвижению по службе флотской молодежи, в результате командный состав флота существенно омолодился и улучшился. Русская морская артиллерия по передовым методам своей стрельбы была признана лучшей в мире. Горькие уроки Русско-японской войны не прошли даром.
Морской министр (1911–1917) адмирал Иван Константинович Григорович
[Из открытых источников]
В целом по своему техническому оснащению и боевой подготовке моряков русский флот периода Первой мировой войны не уступал лучшим флотам мира. Британские адмиралы давали о нем превосходные отзывы. Но численно он оставался слабым по сравнению со своим противником: строительство большого линейного флота завершить не успели.
Учитывая это, русское военно-морское командование ориентировалось на максимальное применение минной войны с превосходящими силами противника. Защищенные густой полосой минных полей в Финском и Рижском заливах, корабли Балтийского флота периодически совершали дерзкие вылазки на морские просторы и ставили свои мины в водах противника, выводя из строя его корабли.
По сравнению с сухопутной армией, русские моряки оказались лучше подготовленными к войне. Во всяком случае, баланс боевых потерь на море в эту войну – как на Балтийском, так и на Чёрном – был в пользу России: ее флот потерял в боях 1 линкор, 1 крейсер, 11 эсминцев и 6 подводных лодок, в то время как противостоявшие ему немецкий и турецкий флоты – 7 крейсеров, 34 эсминца и 9 подводных лодок[17].
Адмирал Н.О. Эссен и его штаб по своему почину, не дожидаясь приказа из Петербурга, приступили к постановке 8 заградительных линий из тысяч морских мин. Когда работа уже была развернута, из Морского генерального штаба с опозданием пришла телеграмма-молния: «Ставьте минные заграждения». Через несколько часов было получено известие об объявлении войны. Упреждающие меры командования флотом оказались как нельзя более своевременными.
Поскольку главным противником на море для Германии была Великобритания, русскому флоту не пришлось в эту войну участвовать в больших сражениях, и вообще противник, вопреки ожиданиям наших моряков, оказался малоактивен. Это позволило нашим морякам самим перейти к активным вылазкам и минированию вражеских позиций. В деле ведения минной войны и постановки минных заграждений Колчак стал признанным мастером, а западные союзники считали его позднее лучшим в мире специалистом по минному делу.
Особенно проявил себя Колчак в этом качестве, вступив в командование минной дивизией Балтийского флота с сентября 1915 года. Еще в начале 1915 года он возглавил поход отряда эсминцев к Данцигской бухте. Время было зимнее, в море – масса льда, так что ему пригодился опыт плаваний в Арктике. В том году русские моряки под командованием Колчака выставили сотни мин в тылу у немцев – у Данцига (ныне Гданьск), Пиллау (современный Балтийск), острова Борнхольм, на которых начали подрываться немецкие корабли. Немецкое командование вынуждено было прекратить выход своих судов в море до тех пор, пока не будут найдены средства для борьбы с русскими минами.
Имя Колчака приобретает широкую известность за рубежом. Учиться у него тактике минной войны не стеснялись даже англичане, направившие на Балтику группу своих офицеров.
В мае 1915 года адмирал Н.О. Эссен (который, несмотря на немецкое происхождение, был большим патриотом России) скоропостижно умер. Его сменил вице-адмирал В.А. Канин, нерешительный и менее одаренный человек. В августе того же года немецкий флот, перейдя к активным действиям, прорвался в Рижский залив. Но минные заграждения сделали свое дело: противник потерял на наших минах несколько эсминцев, получили серьезные повреждения и некоторые крейсера. Из-за угрозы новых потерь немцы вскоре убрались восвояси. Это привело затем и к срыву наступления их сухопутных войск на Ригу, ибо оно не было поддержано флотом.
Письмо флаг-капитана Балтийского флота капитана 1-го ранга А.В. Колчака начальнику Военно-морского управления штаба 6-й армии капитану 2-го ранга В.М. Альтфатеру о постановках минных заграждений у побережья Германии
5 декабря 1914
[РГАВМФ. Ф. 11. Оп. 1. Д. 49. Л. 37–38 об.]
Письмо командующего Балтийским флотом адмирала Н.О. Эссена морскому министру адмиралу И.К. Григоровичу 13 марта 1915
[РГАВМФ. Ф. 418. Оп. 1. Д. 382. Л. 18–19 об.]
Осенью 1915 года немцы высадили десант на побережье Рижского залива. Противостояла им 12-я армия генерала Радко-Дмитриева. Используя корабельную и береговую артиллерию, Колчак силами своей минной дивизии подавил огонь батарей противника и сам высадил внезапный морской десант в тылу врага, вызвав в немецком стане большой переполох. В итоге операция закончилась для немцев неудачно. За нее Колчак был награжден высшим боевым орденом Святого Георгия Победоносца 4-й степени, как говорилось в приказе о награждении от 2 ноября 1915 года за подписью Николая II: «за выдающуюся боевую деятельность в течение настоящей войны, выразившуюся в разработке планов боевых операций, выполненных флотом Балтийского моря, а также за выказанные подвиги мужества и храбрости при действиях флота в Балтийском море, у берегов Германии и в Рижском заливе»[18]. Служивший под началом Колчака офицер Н. Фомин вспоминал: «Вечером флот оставался на якоре, когда из Ставки Верховного главнокомандующего была мною принята телефонограмма приблизительно такого содержания: “Передается по повелению Государя Императора: капитану 1 ранга Колчаку. Мне приятно было узнать из донесений командарма-12 о блестящей поддержке, оказанной армии кораблями под Вашим командованием, приведшей к победе наших войск и захвату важных позиций неприятеля. Я давно был осведомлен о доблестной Вашей службе и многих подвигах… награждаю Вас Св. Георгием 4-й степени. Николай. Представьте достойных к награде”… Ночью, когда Александр Васильевич заснул, мы взяли его тужурку и пальто и нашили ему георгиевские ленточки…»
Колчак не только руководил действиями дивизии, но и сам изобретал мины, разрабатывал методы и технику их постановки. После одной только операции по минированию Виндавы (ныне Вентспилс), совершенной ночью, быстро и незаметно для противника, подорвались на русских минах немецкий крейсер и несколько эсминцев[19]. Вот отзыв одного из сослуживцев о поведении Колчака в морских походах: «Щуплый такой, а в деле железобетон какой-то!.. Увидит в море дымок – сразу насторожится и рад, как охотник… Делает свое дело вдали от шумихи. Почти никогда не бывает на берегу, зато берег спокоен»[20].
Письмо временно командующего минной дивизией Балтийского флота капитана 1-го ранга А.В. Колчака начальнику Военно-морского управления штаба 6-й армии капитану 2-го ранга В.М. Альтфатеру о пленении отряда противника в ходе десантной операции
14 октября 1915
[РГАВМФ. Ф. 11. Оп. 1. Д. 49. Л. 29–30]
Указ императора Николая II о награждении капитана 1-го ранга А.В. Колчака за боевые заслуги орденом Св. Георгия 4-й степени
28 октября 1915
[РГАВМФ. Ф. 417. Оп. 5. Д. 4095. Л. 2]
Письмо начальника минной дивизии Балтийского флота контр-адмирала А.В. Колчака флаг-капитану Морского штаба Верховного главнокомандующего капитану 1-го ранга В.М. Альтфатеру о бое с немцами при Готланде
16 июня 1916
[РГАВМФ. Ф. 11. Оп. 1. Д. 49. Л. 31–32 об.]
Высочайший приказ о производстве А.В. Колчака в вице-адмиралы и назначении командующим Черноморским флотом
28 июня 1916
[РГАВМФ. Сборник приказов и циркуляров о личном составе флота. Вып. 24. Июль 1916. Л. 329 об.]
Кроме того, по воспоминаниям капитана корпуса корабельных инженеров Вохановского, именно благодаря инициативе Колчака в годы войны на Балтийском флоте было ускорено строительство подводных лодок[21].
Мировая война стала поистине звездным часом для Колчака. Если прежде его продвижение в чинах шло медленно, то в годы войны оно стало стремительным. В апреле 1916 года ему присваивается чин контр-адмирала, а через каких-то два с половиной месяца, в конце июня – чин вице-адмирала и назначение командующим Черноморским флотом (с окладом в 22 тыс. рублей в год и дополнительным морским довольствием). И это – в неполные 42 года. Он оказался самым молодым из командующих флотами воюющих держав в ходе этой войны (даже знаменитый британский адмирал Д. Битти достиг соответствующего статуса лишь в 43 года).
Командующий флотом
Уже после отъезда Колчака на Черное море командующим Балтийским флотом в сентябре 1916 года был назначен вице-адмирал А.И. Непенин. Любопытно, что писал по этому поводу своей жене из могилевской Ставки Николай II: «Адмирал Непенин… друг черноморского Колчака… и обладает такой же сильной волей и способностями»[22].
Черноморский флот насчитывал свыше 40 тыс. офицеров и матросов, около 400 различных судов, включая 8 линкоров (линейных кораблей), 4 крейсера, 24 эсминца, 10 подводных лодок (среди них – первый в мире подводный минный заградитель «Краб»), не считая многочисленных вспомогательных судов[23]. Его главной базой был Севастополь. Одновременно с назначением командующим флотом Колчак получил приказ ехать в Ставку Верховного главнокомандующего для получения инструкций.
По прибытии в Могилев (Белоруссия), где располагалась Ставка, он явился к фактически возглавлявшему ее начальнику штаба Верховного главнокомандующего генералу М.В. Алексееву – одному из талантливейших генералов русской армии (пост Верховного главнокомандующего формально занимал сам Николай II). Алексеев разъяснил новому командующему запланированные Ставкой для Черноморского флота стратегические задачи. После Алексеева Колчака принял сам государь, в общих чертах подтвердивший указания своего начальника штаба. Основной его задачей ставилась блокада Босфорского пролива с целью подготовки совместно с армией к высадке десанта в самой Турции и захвату Константинополя (Стамбула), бывшего тогда ее столицей, что намечалось на весну 1917 года.
Командующий Черноморским флотом вице-адмирал А.В. Колчак
1916
[Из открытых источников]
На вопрос Колчака, почему именно его, служившего на Балтике, назначили командующим Черноморским флотом, генерал Алексеев сказал, что это общее мнение: по своим личным качествам он может выполнить операцию успешнее, чем кто-либо другой.
К прибытию Колчака на Черное море наша Кавказская армия, овладев Эрзерумом и Трапезундом, нуждалась в подвозе снаряжения и продовольствия морем из Новороссийска и Батума. Между тем эти порты и морские пути подвергались нападениям турецко-германского флота, с которыми наш флот не справлялся. Надлежало разрешить прежде всего эту проблему. Вместе с тем в перспективе (считалось – недалекой) маячила задача овладения Босфором и Дарданеллами.
Прибыв в Севастополь из Ставки 6 июля, Колчак принял Черноморский флот от адмирала А.А. Эбергарда. Буквально на следующий день он вывел флот в открытое море в полном составе под своим вымпелом и вслед за этим развернул энергичную деятельность по вытеснению германо-турецкого флота из Черного моря и минированию Босфора. Именно под командованием Колчака к осени 1916 года русский Черноморский флот установил полную блокаду Босфора, Россия добилась абсолютного господства на Черном море[24], и лишь после отставки Колчака летом и осенью 1917 года, в обстановке революционного развала страны, немцы и турки стали осмеливаться вновь прорываться через Босфор в Черное море. Колчак не просто завершил начатое его предшественником минирование Босфора, но буквально завалил его минами[25] (всего было выставлено более 2 тыс. мин). При нем на Черноморском флоте начал впервые формироваться авиационный отряд. За время деятельности на посту командующего Черноморским флотом Колчак был награжден высшими орденами – «звездами» Св. Анны 1-й степени с мечами и Св. Станислава 1-й степени с мечами. Произошедшая в феврале – марте 1917 года революция застала его в разгар подготовки планировавшейся русской Ставкой десантной операции через Босфор на Стамбул (и, породив совершенно другие проблемы, похоронила ее планы…).
При этом можно заметить, что в Первую мировую войну на русском военно-морском театре – как на Балтийском, так и на Чёрном морях – не было крупных морских сражений: на Балтике – ввиду превосходства немецкого флота, против которого русский флот был вынужден вести оборонительные действия, на Чёрном море – наоборот, по причине превосходства русского флота, вынуждавшего к оборонительным действиям противника, уклонявшегося от сражений с нашим флотом.
В целом же Черноморскому флоту сопутствовали большие успехи. Они были достигнуты и в таком сложном и новом деле, как борьба против подводных лодок противника. Имя адмирала Колчака приобрело всероссийскую известность. Особенно активно «пиарила» его (выражаясь современным журналистским жаргоном) популярная петербургская газета умеренно-правого патриотического направления «Новое время», хотя его самого порой раздражала и даже бесила известная склонность репортеров к «жареным сенсациям» и преувеличениям.
Отношение начальника Морского штаба Верховного главнокомандующего адмирала А.И. Русина начальнику штаба Верховного главнокомандующего генерал-лейтенанту А.И. Деникину о причинах отказа от Босфорской операции
25 апреля 1917
[РГАВМФ. Ф. 716. Оп. 1. Д. 250. Л. 55]
Приказ командующего Черноморским флотом вице-адмирала А.В. Колчака о формировании Черноморской воздушной дивизии
31 декабря 1916
[РГАВМФ. Ф. 609. Оп. 1. Д. 963. Л. 1–1 об.]
Докладная записка начальника Морского штаба Верховного главнокомандующего адмирала А.И. Русина морскому министру адмиралу И.К. Григоровичу с представлением командующего Черноморским флотом вице-адмирала А.В. Колчака к ордену Св. Анны 1-й степени с мечами
29 декабря 1916
[РГАВМФ. Ф. 417. Оп. 5. Д. 4099. Л. 7]
Но черноморский период карьеры Колчака был отмечен и отдельными неудачами. Наиболее значительной из них была гибель флагманского линкора «Императрица Мария». Несчастье случилось в октябре 1916 года на Севастопольском рейде в результате пожара под носовой башней. Колчак сам руководил работами по локализации пожара, но спасти корабль не удалось: после очередного взрыва он опрокинулся и затонул. (40 лет спустя на том же самом Севастопольском рейде и при таких же маловыясненных обстоятельствах произошел взрыв флагманского линкора советского флота «Новороссийск»). Колчак был глубоко потрясен случившимся, какое-то время не мог есть и спать. Расследовавшая причины взрыва комиссия так и не пришла к единому мнению (несчастный случай или вражеская диверсия), но ни в коей мере не винила в произошедшем командующего. Вопреки встречающимся в СМИ сплетням о том, что Николай II якобы «не успел отдать под суд Колчака, когда произошла революция», на самом деле император сообщил адмиралу, что «не видит никакой его вины в гибели “Императрицы Марии”, относится к нему по-прежнему и повелевает спокойно продолжать командование»[26].
Но предоставим слово лучшим экспертам в данном вопросе – тогдашним русским адмиралам, современникам Колчака. Вот как оценивал его деятельность на Балтике контр-адмирал М.И. Смирнов: «Можно сказать, что история деятельности Колчака в Балтийском море есть история этого флота во время войны. Каждое боевое предприятие совершалось по планам, им разработанным, в каждую операцию он вкладывал свою душу, каждый офицер и матрос знал, что его ведет Колчак к успехам»[27]. Говоря о деятельности его на посту командующего Черноморским флотом, Смирнов называет Колчака «наиболее энергичным и активным адмиралом русского флота» и свидетельствует: «В течение трех месяцев нами было поставлено более 2 000 мин. Результат превзошел самые смелые ожидания. Неприятель потерял на наших минах 6 подводных лодок, и с середины ноября 1916 года до конца командования флотом адмиралом Колчаком ни одна подводная лодка, ни один неприятельский военный корабль, ни один пароход не выходил из Босфора в море. Подвоз угля в Константинополь из единственного турецкого угольного порта Зунгулдак, расположенного на берегу Чёрного моря, прекратился, и Турецкая империя начала чувствовать угольный голод… Потери наших транспортов за все время командования адмиралом Колчаком состояли в одном пароходе». Далее приводится подборка цитат: «Оценка боевой деятельности адмирала Колчака дана нашими противниками немцами…: “Колчак был молодой и энергичный вождь, сделавший себе имя в Балтийском море. С его назначением деятельность русских миноносцев еще усилилась… Подвоз угля был крайне затруднен. Угольный голод [в Турции] все более давил. Флот (немецко-турецкий. – В. Х.) был принужден прекратить операции… Постановка русскими морскими силами мин перед Босфором производилась мастерски… Можно было только удивляться ловкости и уверенности, с которыми русские сами избегали своих собственных раньше поставленных мин… Пришлось сократить железнодорожное движение, освещение городов, даже выделку снарядов. При таких безнадежных для Турции обстоятельствах начался 1917 год. К лету деятельность русского флота стала заметно ослабевать. Колчак ушел. Россия явно выходила из строя союзников, ее флот умирал. Революция и большевистский переворот его добили”». И заключает от себя: «Его правилом, как активного военного моряка, было нападать на врага, но он всегда умел взвешивать шансы успеха. В войне на море ему неизменно сопутствовало военное счастье, и операции, которые он вел, всегда были успешны. Не случись революции, Колчак водрузил бы русский флаг на Босфоре»[28].
Флагманский линкор Черноморского флота «Императрица Мария»
1916
[Из открытых источников]
Скептики могут сказать: конечно, ведь Смирнов был другом и ближайшим соратником Колчака (флаг-капитаном его штаба, затем начальником штаба, а в годы Гражданской войны – морским министром его правительства), вот и «восхвалял» его. Однако мнение Смирнова подтверждает контр-адмирал А.Д. Бубнов, служивший в тот период в Военно-морском управлении Ставки Верховного главнокомандующего: «Начиная с вступления адмирала А.В. Колчака в командование флотом до июня месяца 1917 года, когда он это командование покинул, ни одно неприятельское судно больше не появлялось на Черном море: весь турецко-германский флот, вернее его остатки, был “закупорен” в Босфоре. С тех пор никто больше не тревожил наших берегов, и нарекания на Черноморский флот прекратились. Установленное вследствие этого полное господство нашего флота на Черном море открывало и обеспечивало широкую возможность крупных наступательных операций… Все это показывает, сколь правильны были оперативные требования, которые верховное командование предъявляло Черноморскому флоту, и сколь целесообразны были решения о смене адмирала А.А. Эбергардта и назначении адмирала А.В. Колчака на его место. Для историка же это может послужить отличным примером влияния личности начальника на войне»[29].
А вот что писал вице-адмирал Д.В. Ненюков: «В Черном море вступление в командование адмирала Колчака вызвало громадное оживление. Энергичный адмирал, которого сразу прозвали железным за его неутомимость, заставил всех кипеть, как в котле»[30].
Предоставим также слово контр-адмиралу В.К. Пилкину, написавшему в эмиграции очерк «Два адмирала» о самых популярных русских адмиралах Первой мировой войны – А.В. Колчаке и М.К. Бахиреве: «В наружности его было что-то орлиное… взгляд был орлиный. Выражение лица было суровое. При этом неожиданно, удивительно приятная, мягкая веселая улыбка.
…Колчак был воином… Он не был спокойным и хладнокровным, как Бахирев. Большой недостаток в военном человеке. Но у него были качества, которых не было у Бахирева: была инициатива, была смелость замысла. Колчаком был задуман и приведен в исполнение ряд смелых и опасных операций, в которых он принимал почти всегда личное непосредственное участие. Немцы не хотели верить, что русские моряки на старых калошах – судах, принимавших участие еще в японской войне, современники которых у немцев давно уже стояли блокшивами в их портах, если не были разобраны – осмеливались в зимние ночи, пробиваясь через лед, выходить в море и под самыми неприятельскими берегами, на немецких путях сообщения ставить мины, на которых один за другим взрывались суда неприятеля. Во всех этих походах Колчак обнаруживал упорство и настойчивость в достижении поставленной цели… Доблесть Колчака не нуждалась в рекламе.
Волна недаром выносила Колчака все выше и выше, сперва командующим Черноморским флотом, потом Верховным правителем»[31].
При этом Пилкин совсем не идеализирует Колчака (в отличие от его друга Смирнова), признает и его недостатки: «Он был бешено вспыльчив… Репутация жестокости прилипла к Колчаку. “Александр Васильевич, – писал ему адмирал Непенин, – ты опять задумал какую-то операцию. Вспомни, какие праздничные дни стоят! Крови захотелось? Так я пришлю тебе барана, зарежь его на шканцах”… Но из песни слова не выкинешь, и Колчак не поднял, после потопления неприятеля, плававших и цеплявшихся за его миноносец немцев»[32].
И даже контр-адмирал С.Н. Тимирёв, муж возлюбленной Колчака Анны Тимиревой, служивший с ним на Балтийском флоте, признавал, что Колчак «обладал изумительной способностью составлять самые неожиданные и всегда остроумные, а подчас и гениальные планы операций»[33].
Наконец, предоставим слово противнику – немецкому контр-адмиралу: «Постановка минных заграждений у Босфора и Варны русскими морскими силами летом и осенью 1916 года явилась операцией во всех отношениях замечательной. По приблизительному подсчету ими было поставлено от 1 800 до 2 000 мин заграждения. Для выполнения этого задания они пользовались многими ночами, потому что лишь ночью им можно было приближаться к берегу. Их линии заграждений тянулись до самого очертания побережья вплотную к берегу и новые ставились так близко от прежде поставленных, что ловкость, отчетливость и уверенность, с которой русские избегали своих же, на малую глубину ранее поставленных мин, поистине достойна удивления»[34].
Разумеется, Колчак как личность и флотоводец импонировал далеко не всем. Из донесения его сослуживца А. Саковича: «Колчак… абсолютно не признает системы там, где без нее не обойтись, оттого, что он слишком впечатлителен и нервен, оттого, что он совершенно не знает людской психологии. Его рассеянность, легкомыслие и совершенно неприличное состояние нервов дают богатейший материал для всевозможных анекдотов»[35].
Но, думается, свидетельства пяти заслуженных русских и одного немецкого адмиралов, профессионалов крупного калибра и современников Колчака, «весят» несравненно больше, чем выпады единичных завистников, не говоря о сплетнях современных политически ангажированных злопыхателей. И неужели брошенный муж Тимирев, чья жена ушла от него в дальнейшем к Колчаку, имел больше оснований высоко оценивать его, чем они?
Между женой и возлюбленной
В эту войну начался легендарный роман адмирала с Анной Васильевной Тимиревой, имевший трагическую развязку зимой 1920 года в заснеженной Сибири. Они познакомились в 1914 году в Гельсингфорсе (ныне Хельсинки – столица Финляндии), который был тогда главной базой русского Балтийского флота. Красивая и обаятельная, умная и образованная молодая женщина, жена морского офицера (в дальнейшем – контр-адмирала) С.Н. Тимирева, дочь известного пианиста и дирижера, директора Московской консерватории В.И. Сафонова, была почти на 20 лет моложе Колчака. Вопреки расхожей легенде, Сергей Тимирев не был ни другом, ни подчиненным Колчака, а обычным знакомым по Балтийскому флоту – более того, вместе они никогда не служили (и, к стыду современных ханжей, контр-адмирал С.Н. Тимирев никогда не опускался до попытки как-то отомстить Колчаку и, как мы уже видели, в мемуарах имел мужество признать его достоинства как флотоводца).
Письмо сестры А.В. Колчака Е.В. Крыжановской брату
25 сентября 1912
[РГАВМФ. Ф. 11. Оп. 1. Д. 58. Л. 90–91 об.]
К тому моменту отношения адмирала с женой были уже достаточно сложными. Хотя он по инерции обращается к ней в письмах «Милая, дорогая, обожаемая моя Сонечка», а иногда с юмором «Моя милая адмиральша», и охотно делится впечатлениями о службе и о войне, в ряде писем военных лет все же сквозит раздражение. В частности, он постоянно упрекает жену в беспечности и расточительности: «Ты не умеешь обращаться с деньгами»[36]; «Я не могу вверять тебе свои сбережения, как это мне ни неприятно, но твое полное непонимание и неумение обращаться с деньгами составляет мое несчастье»[37]; «Я утратил всякую веру и не могу доверить тебе свои деньги, как бы я сам этого не хотел. Прошу не обижаться, т. к. ты сама знаешь, что я прав. Я высылаю все, что получаю, и забочусь, чтобы что-нибудь оставалось, и требую, чтобы ты жила по средствам, и знаю, что большинство живет на меньшие средства и как это неприятно для тебя»[38]; «Не скрываю негодование, что ты не могла найти время за истечение 10 дней, чтобы сообщить мне о здоровье Славушки»[39]. Местами посмеивается над ее ревностью: «Прежде всего о “моих” (!!?) дамах, кои меня не доведут до добра (siс). Позволю спросить, кто эти дамы, да еще ведущие меня к чему-то недоброму?»[40] Местами и шутит (в хорошем настроении), а в целом – в меру оживленная, в меру ворчливая переписка супругов-ровесников, давно женатых и очень разных по характеру и интересам. В основном их связывали привычка и дети, прежде всего родившийся в 1910 году сын Ростислав («Славушок»). Дочери Татьяна и Маргарита умерли в младенческом возрасте от болезней. По воспоминаниям жены адмирала, после смерти первой дочки Татьяны, нежно любимой им, Колчак мрачно сказал: «Когда я сдохну, положите меня рядом с ней»[41]. Сама Софья Федоровна позднее вспоминала об их семейных отношениях так: «Мы шли рука об руку, хотя и не в ногу, т. к. люди мы были разные»[42]