Читать онлайн Жена по контракту бесплатно
Глава 1
Кира
Мама плакала уже третий час подряд. Она сидела на потрепанном диване в нашей маленькой гостиной, сжимая в руках мокрый платок, и тихо всхлипывала. Каждый всхлип отдавался болью в моей груди – так не должно быть. Не с ней, не с женщиной, которая всю жизнь работала на двух работах, чтобы дать мне образование.
Папа стоял у окна, сгорбленный, постаревший за одну неделю лет на десять. Мои родители – простые, честные люди, которые никого не обманывали и ничего не воровали. А теперь их ломают как ненужные игрушки.
– Кира, – хрипло позвал он, не оборачиваясь. – Они дадут нам неделю, а потом…
Он не договорил, но мне и так было понятно. Коллекторы не шутили. Три миллиона рублей долга по кредиту, который папа взял на расширение своей небольшой строительной фирмы. Фирма прогорела из-за недобросовестного партнера, кредит остался. И теперь семью Романовых ждала катастрофа, которой мы не заслуживали.
Я теребила ремешок часов, пытаясь придумать хоть какой-то выход. Мои сбережения – жалкие двести тысяч рублей, накопленные по десять тысяч в месяц. Моя зарплата PR-менеджера в средней московской компании – семьдесят тысяч в месяц, которые после съема квартиры и помощи родителям превращались в гроши. Даже если я не буду есть и ночевать на лавочке, мне понадобится пять лет, чтобы собрать нужную сумму.
У нас такого времени не было. У меня не было права на пять лет.
– Они были здесь снова, – прошептала мама, поднимая на меня заплаканные глаза. – Угрожали… Говорили такие вещи… Я не знаю, что делать!
Сердце екнуло. Я видела заплаканную мать и испуганного отца, и в груди что-то болезненно сжалось. Это моя семья. Мои родители, которые отдали мне всё – своё время, свои деньги, свои мечты. Которые гордились мной, когда я поступила в МГУ на журфак, больше, чем олимпийскими чемпионами. Которые радовались моим маленьким успехам так, словно я завоевала весь мир.
Я не могла их бросить. Даже если это означало пожертвовать собой.
И тут меня осенило. Орловский. Дмитрий Александрович Орловский, владелец строительной империи «Орион». Человек, с которым мы пересекались на нескольких деловых мероприятиях. Холодный, властный, неприступный – и невероятно притягательный именно этой своей недоступностью. Он смотрел на людей так, словно видел их насквозь, словно знал цену каждому.
Но богатый. Очень богатый.
Для него три миллиона – мелочь. Карманные расходы. Цена одного его костюма.
Я помнила, как он однажды посмотрел на меня во время презентации нового ЖК. Взгляд длился секунды три, но я почувствовала себя так, словно он заглянул мне в душу. Тогда это показалось неприятным – слишком пристальным, слишком оценивающим. Сейчас это была моя единственная надежда.
– Мам, пап, – сказала я, вставая с кресла и стараясь, чтобы голос звучал уверенно. – Я знаю, что делать.
Через час я стояла в приемной офиса Орловского в «Москва-Сити». Сорок второй этаж, панорамные окна с видом на столицу, дорогая мебель, которая, вероятно, стоила больше годовой зарплаты обычного москвича. Секретарша – высокая блондинка в безупречном костюме от известного кутюрье – оглядывала меня с плохо скрываемым недоумением. Мой скромный наряд из масс маркета здесь смотрелся как униформа обслуживающего персонала.
– Дмитрий Александрович очень занят, – холодно произнесла она голосом, в котором слышалось превосходство. – Без записи он никого не принимает. Особенно по… личным вопросам.
Последние слова она произнесла с таким презрением, словно я пришла просить денег на лечение.
– Передайте ему, что пришла Кира Романова по срочному делу, – твердо ответила я, пытаясь не показать, как сильно дрожат руки. – Он меня знает.
Она недовольно поджала накрашенные губы, но все же сняла трубку. Я слышала обрывки фраз: "какая-то Романова", "говорит, что вы знакомы", "у него деловая встреча". Через минуту она положила трубку и кивнула в сторону массивных дубовых дверей.
– Проходите. Но ненадолго.
Кабинет Орловского поражал размерами. Высокие потолки, огромные окна во всю стену, дорогая кожаная мебель. За резным деревянным столом сидел сам Дмитрий Александрович – мужчина тридцати четырех лет с жесткими чертами лица и пронзительными серыми глазами. Волосы цвета воронова крыла были безупречно уложены, дорогой костюм сидел как влитой.
Он оторвался от документов и внимательно изучил меня взглядом, который словно просвечивал насквозь. Я почувствовала себя школьницей перед строгим директором.
– Кира Андреевна, – произнес он низким голосом с легкой хрипотцой. – Какой неожиданный визит. Проходите, садитесь.
Я опустилась в кресло для посетителей, которое было настолько глубоким, что я буквально утонула в нем. Наверняка так и было задумано – чтобы посетители чувствовали себя маленькими и незначительными.
– Чем обязан такому… внезапному вниманию? – В его голосе слышалась ирония.
Я сглотнула, собираясь с духом. Гордость кричала мне, чтобы я встала и ушла. Но в памяти всплыло лицо плачущей мамы.
– Дмитрий Александрович, я пришла к вам как к последней надежде, – начала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – У моего отца серьезные финансовые проблемы. Три миллиона рублей долга. Коллекторы угрожают… Я готова на все, чтобы помочь семье.
Он откинулся в кресле, медленно вращая на пальце массивное кольцо-печатку. В его серых глазах мелькнуло что-то, похожее на интерес.
– На все? – переспросил он, и в его тоне прозвучала опасная нота. – Это очень смелое заявление, Кира Андреевна.
Мое сердце бешено колотилось, но я кивнула.
– Да. На все.
Дмитрий встал и прошелся к окну, заложив руки за спину. Какое-то время он молчал, глядя на огни вечерней Москвы. Я ждала, чувствуя, как ладони становятся влажными.
Наконец он обернулся.
– Долг я прощу, – спокойно сказал он. – Но услуга за услугу.
У меня перехватило дыхание от облегчения. Он согласился! Но что он потребует взамен?
– Мне нужна жена, – продолжил Орловский, возвращаясь к столу. – На один год. Фиктивно. Чтобы защитить свои активы от… нежелательных посягательств. Твой отец будет в безопасности. Ты получишь миллион рублей за услуги.
Я ошеломленно моргнула. Фиктивная жена? Это было последнее, чего я ожидала услышать.
– Я… не понимаю…
– Все очень просто, – его голос стал деловым, бесстрастным. – По закону, женатый мужчина имеет больше возможностей для защиты имущества. Мне нужна жена на бумаге. Красивая, умная, с репутацией. Ты подходишь.
Он открыл ящик стола и достал толстую папку.
– Контракт, – пояснил он, кладя папку передо мной. – Изучи внимательно. Особенно пункты о неустойке. И запомни главное правило – никаких чувств. Это просто бизнес.
Я дрожащими руками коснулась папки. Внутри моей груди боролись облегчение и ужас. Папа будет спасен. Но какую цену я заплачу?
– И никаких чувств, – повторил Дмитрий, глядя мне прямо в глаза. – Это просто бизнес. У тебя два дня на раздумья.
Его серые глаза были холодными как лед. И в этот момент я поняла – передо мной не просто успешный бизнесмен. Передо мной хищник, который привык получать то, что хочет.
А теперь он хотел меня.
Глава 2
Кира
Я не спала всю ночь.
Передо мной на кухонном столе лежала раскрытая папка с контрактом от Орловского. Холодный свет от экрана ноутбука освещал строчки, от которых мне становилось дурно.
«Пункт 3.1. Супруга обязуется сопровождать Супруга на все официальные мероприятия, поддерживая видимость любящей жены.»
«Пункт 5.4. В случае нарушения условий конфиденциальности Супруга выплачивает неустойку в размере 10 миллионов рублей.»
«Пункт 7.2. Супруга не имеет права на развод по собственной инициативе в течение действия контракта.»
Десять миллионов неустойки. Я даже представить не могла такую сумму. Получалось, что я добровольно загоняю себя в клетку, из которой не будет выхода целый год.
Я теребила ремешок часов, перечитывая пункты снова и снова. Каждая строчка была унизительной. Меня покупали. Как вещь. Как красивую игрушку для поддержания имиджа.
Но альтернативы не было.
В половине седьмого утра зазвонил телефон. Папа. Я сняла трубку дрожащими руками.
– Кира, они были здесь снова, – его голос звучал надломлено. – Угрожали… Сказали, что если к пятнице денег не будет, то… я не знаю, что делать!
Сердце ухнуло в пятки. Значит, времени еще меньше, чем я думала. Не неделя, а три дня.
– Пап, все будет хорошо, – прошептала я, стараясь, чтобы голос не выдал мое отчаяние. – Я что-то придумаю.
– Доченька, ты не должна из-за меня страдать, – всхлипнул он. – Это моя вина, мои ошибки…
– Папа, не говори так. Мы семья. А семья не бросает друг друга.
Положив трубку, я снова уставилась на контракт. Теперь у меня не было даже времени на размышления. Только один выход – подписать этот унизительный документ и стать фиктивной женой человека, который видел во мне исключительно деловой актив.
Но я не могла просто так сдаться. Если уж идти на эту сделку, то хотя бы попытаться защитить себя.
В восемь утра я набрала номер Веры.
– Кира? – сонный голос подруги. – Ты знаешь, сколько сейчас времени?
– Вера, мне нужна твоя помощь, – выпалила я. – Срочно. Как юриста.
– Что случилось?
Я рассказала ей все. О долгах папы, о предложении Орловского, о контракте, который превращал меня в красивую игрушку для поддержания имиджа. Вера слушала молча, и я видела, как на ее лице сменяются эмоции – от удивления к ярости.
– Покажи мне этот документ, – наконец сказала она голосом, в котором клокотала злость. – Скинь на почту. Немедленно.
Через полчаса Вера перезвонила, и в ее голосе звучала едва сдерживаемая ярость.
– Кира, этот контракт – просто издевательство! – выпалила она. – Ты понимаешь, на что соглашаешься? Он фактически покупает тебя! Ты станешь его собственностью на год!
– У меня нет выбора, – тихо ответила я, и голос предательски дрожал.
– Выбор есть всегда, – жестко возразила Вера. – Но если ты решила идти на это безумие… мы внесем правки. Много правок. И если этот олигарх действительно нуждается в тебе, он на них согласится.
В голосе моей лучшей подруги звучала такая решимость, что у меня наконец появилась надежда. Я не одна. Рядом со мной женщина, которая будет драться за мои права даже в этой унизительной ситуации.
Следующие два часа мы провели за видеосвязью, разбирая каждый пункт контракта. Вера яростно строчила примечания, а я записывала ее замечания.
– Во-первых, пункт о невмешательстве в личную жизнь, – диктовала Вера. – Вне публичных мероприятий ты остаешься полностью свободной. Во-вторых, гарантии безопасности для твоего отца – конкретные, с указанием сумм и сроков. В-третьих, снижение неустойки до разумных пределов.
– Он согласится на это? – усомнилась я.
– А ему придется, если он действительно нуждается в тебе. Не продавайся дешево, Кира. Даже в такой ситуации.
К обеду у нас был готов список поправок на три страницы. Я перечитала их, чувствуя прилив… не уверенности, но хотя бы решимости.
– Вера, мне нужна твоя помощь еще в одном, – сказала я. – Поедешь со мной завтра на встречу с ним?
– Конечно, – тут же откликнулась подруга. – Думаешь, я позволю тебе одной идти в логово дракона?
Вечером, когда за окном уже стемнело, я долго сидела с телефоном в руках. Нужно было написать Орловскому. Сообщить о своем решении.
Я набрала короткий текст: «Я согласна. Но у меня есть условия. Жду вас с моим юристом завтра в 11:00.»
Палец завис над кнопкой «Отправить». Стоило нажать на нее – и моя жизнь изменится навсегда. Год фиктивного брака с человеком, который покупает людей как акции. Год игры в любящую жену для кого-то, кто предупредил, что чувства в эту сделку не входят.
Но альтернативы не было. А главное – теперь у меня есть план. Теперь я иду на эту встречу не как просительница, а как переговорщик. У меня есть союзник – Вера. И у меня есть условия.
Я нажала «Отправить».
Ответ пришел почти мгновенно: «Жду в своем офисе. Д.О.»
Две буквы. Даже не удосужился написать полное имя. Но в этой холодности я почувствовала что-то новое – не превосходство, а… уважение? Он понял, что завтра встретится не с отчаявшейся девушкой, а с женщиной, готовой бороться за свои права.
Я закрыла контракт и убрала папку в сумку. Завтра я войду в тот роскошный офис уже не как побирушка, а как равный партнер по сделке. У меня будет союзник – Вера. И у меня будут требования, которые он либо примет, либо потеряет именно ту женщину, которая ему нужна.
Засыпая под утро, я думала о его холодных серых глазах и о том, как они изменятся, когда он поймет: купить меня будет гораздо труднее, чем он предполагал.
Дмитрий Орловский привык получать все, что хочет. Завтра он узнает, что некоторые вещи нужно заслуживать.
Глава 3
Дмитрий
В одиннадцать ноль-ноль секретарша доложила о приходе Киры Романовой. Точность – хорошо. Я ценил людей, которые умели держать слово.
– Пригласите, – коротко бросил я, не отрывая глаз от монитора.
На пороге стояла Кира в том же строгом костюме, в котором была вчера. Но теперь в ее осанке читалась другая энергия – не отчаяние просительницы, а уверенность переговорщика.
Но рядом с ней стояла высокая брюнетка в деловом костюме, с кожаной папкой в руках и решительным выражением лица. Профессиональный взгляд, прямая спина, никакого намека на робость.
Интересно. Очень интересно.
– Дмитрий Александрович, – Кира слегка кивнула в знак приветствия, и в ее голосе не было вчерашней дрожи. – Позвольте представить – Вера Соколова, мой юрист.
Я медленно вращал кольцо-печатку на пальце, изучая их обеих. Кира выглядела напряженно, но держалась прямо. В ее темных глазах читалась решимость – она пришла сюда не умолять, а диктовать условия.
Подруга-юрист смотрела на меня с плохо скрываемой враждебностью, словно я был хищником, который собирается сожрать ее подзащитную.
Если бы она только знала, как близко к истине.
– Присаживайтесь, – жестом указал я на кресла напротив стола. – Кофе? Чай?
– Благодарю, мы не будем, – холодно ответила Кира. – Давайте сразу к делу.
Хм. Вчера она была растерянной девушкой, готовой на все ради семьи. Сегодня передо мной сидела деловая женщина, которая пришла заключать сделку на равных. Перевоплощение впечатляло.
– Итак, – Кира достала из сумки папку и положила на мой стол с такой уверенностью, словно вела многомиллионные переговоры каждый день, – я согласна. Но с моими поправками.
Она положила передо мной документ, исчерканный красными пометками. Я пробежал глазами по первой странице и невольно усмехнулся. Серьезная работа. Профессиональная.
– Пункт о полном невмешательстве в мою личную жизнь вне публичных обязанностей, – начала она, не дожидаясь моих комментариев, и в ее голосе звучала такая деловитость, что я почувствовал… восхищение? – Пункт о конкретных гарантиях безопасности для моего отца. И снижение неустойки с десяти миллионов до двух.
Подруга-юрист одобрительно кивнула. Они готовились основательно. И умно.
– Любопытно, – протянул я, переворачивая страницу. – А что, если меня эти условия не устроят?
Кира встретила мой взгляд без тени страха. В ее глазах горели маленькие огоньки – злость, решимость, гордость.
– Тогда ищите другую невесту, Дмитрий Александрович, – ответила она тоном, которым обычно говорят с равными. – В Москве много красивых и умных женщин, которым нужны деньги.
В кабинете повисла тишина. Я чувствовал, как напряглась ее подруга, готовая броситься на защиту. Чувствовал, как участился пульс самой Киры, хотя внешне она оставалась невозмутимой.
Смелая девочка. Знает, что играет ва-банк, но не отступает. Более того – она права. Я действительно могу найти другую. Но найду ли я еще одну, которая способна вот так – спокойно и достойно – поставить ультиматум Дмитрию Орловскому?
– Хватка у тебя деловая, Романова, – наконец произнес я. – Сработаемся.
Я достал ручку и начал ставить пометки напротив ее требований. Согласен. Согласен. Согласен с поправкой.
– Неустойку оставляем пять миллионов, – сказал я, поднимая глаза. – Компромисс.
Кира молча кивнула.
Следующие полчаса мы разбирали контракт пункт за пунктом. Она была удивительно въедливой – каждая формулировка, каждое слово проверялись и уточнялись. Ее подруга тоже не молчала, добавляя юридические нюансы.
– Пункт о раздельном проживании, – читала Кира. – Что это означает на практике?
– У каждого своя спальня, – ответил я. – Общие зоны только при необходимости. Никто никого не принуждает к близости.
Она слегка покраснела, но продолжила:
– А что насчет… интимных отношений с другими людьми?
– Никого и ничего, – жестко отрезал я. – Ты моя жена на глазах у всех. Любые измены с твоей стороны сорвут всю операцию.
– А с вашей?
Я усмехнулся.
– Я достаточно взрослый, чтобы год держать брюки застегнутыми ради своих интересов.
Подруга поперхнулась, а Кира снова покраснела. Но вопросы не прекратились.
– Публичные мероприятия – как часто?
– Раз-два в неделю. Иногда больше.
– Совместные поездки?
– По мере необходимости.
– Контакты с прессой?
– Только через мою PR-службу.
К концу первого часа у меня сложилось четкое понимание: передо мной сидела не наивная девушка, которую можно купить и использовать. Передо мной сидела умная женщина, которая точно знала, на что идет, и была готова защищать свои интересы.
Это меняло дело.
– Последний вопрос, – Кира посмотрела мне прямо в глаза. – Почему именно я?
Хороший вопрос. Честный ответ ей не понравится.
– Ты подходишь по всем критериям, – нейтрально ответил я. – Красивая, умная, с хорошей репутацией. К тому же… мотивированная.
Последнее слово она расслышала. В ее глазах мелькнула боль, но она только сжала губы.
– Понятно.
Я протянул ей ручку.
– Итак, Кира Андреевна. Подписываем исправленную версию?
Она долго смотрела на документ. Потом взяла ручку и четко расписалась на последней странице.
– Добро пожаловать в семью, Кира Андреевна, – произнес я, ставя свою подпись рядом с ее. – Первая инструкция: сегодня вечером ты переезжаешь ко мне. Мой водитель заедет за тобой в семь.
Она кивнула, убирая документы в папку.
– Хорошо. Я буду готова.
Когда дверь за ними закрылась, я остался один со своими мыслями. Сделка заключена. Через несколько часов в моем доме появится жена. Фиктивная, купленная, но все же жена.
Странно, но я почти не чувствовал удовлетворения от очередной успешной операции. Вместо этого в голове крутились ее слова: «Почему именно я?»
Потому что ты была в отчаянии, Кира. Потому что тебе некуда было деваться.
Но сегодня ты показала, что даже загнанная в угол, умеешь постоять за себя.
И это делало тебя еще интереснее.
Глава 4
Дмитрий
В восемнадцать тридцать я отослал последние деловые письма и закрыл ноутбук. Обычно работал до глубокой ночи, но сегодня был особый день. Сегодня в мой дом должна была переехать жена.
Фиктивная жена, поправил я себя, вращая кольцо-печатку на пальце. Деловая партнерша по контракту на один год. Ничего личного.
Тогда почему я нервничаю?
В девятнадцать ноль-ноль раздался звонок от Сергея.
– Дмитрий Александрович, забрал Киру Андреевну. Везу к вам.
– Хорошо.
Я прошелся по пентхаусу, проверяя, все ли готово. Марию Ивановну отпустил до завтра – некоторые моменты требовали конфиденциальности. Остальную прислугу тоже. В первый день нам лучше остаться одним.
Триста квадратных метров безупречного порядка. Каждая деталь на своем месте, каждая поверхность отполирована до блеска. Я жил здесь три года и привык к этой стерильной роскоши. Белые стены, дорогая мебель, произведения искусства – все отражало мой статус, но ничего не говорило обо мне как о человеке.
Именно так мне нравилось.
В девятнадцать двадцать раздался звонок в дверь. Я открыл сам.
На пороге стояла Кира. В руке – маленькая дорожная сумка, под мышкой – потрепанная картонная коробка. Больше ничего.
– Это все? – спросил я, глядя на ее скромный багаж— Все самое необходимое, – ответила она спокойно. – Остальные вещи заберу завтра.
Я отступил в сторону, пропуская ее в дом. Кира переступила порог и замерла. Ее темные глаза медленно скользили по просторному холлу – мраморный пол, хрустальная люстра, широкая лестница из черного дерева, ведущая на второй этаж.
– Большой, – тихо произнесла она.
– Привыкнешь, – коротко ответил я. – Покажу дом.
Мы прошлись по первому этажу. Гостиная с камином и панорамными окнами во всю стену. Кухня с островом из черного гранита и профессиональной техникой. Столовая с массивным столом на двенадцать персон. Мой кабинет с библиотекой.
Кира молча следовала за мной, изредка кивая. Ее лицо оставалось непроницаемым, но я замечал, как расширяются ее глаза при виде очередной дорогой детали.
– Кухней можешь пользоваться свободно, – объяснял я. – Повар приходит по вызову, но основные продукты всегда есть. Посудомоечная машина, кофемашина – все автоматическое.
– Понятно.
– В столовой обычно принимаю гостей. Если ты дома, лучше присоединяться – для поддержания образа семьи.
– Хорошо.
Эти односложные ответы начинали раздражать. Где ее вопросы? Где женское любопытство?
Мы поднялись на второй этаж. Я распахнул дверь в гостевую спальню – светлую, просторную комнату с видом на центр Москвы.
– Твоя комната, – сказал я. – Ванная смежная, только твоя. В гардеробной достаточно места.
Кира вошла и поставила сумку на кровать. Комната была обставлена дорогой мебелью в нейтральных бежевых тонах. Кровать размера "king-size", туалетный столик, кресло у окна, встроенный шкаф во всю стену.
– Красиво, – сказала она, оглядываясь. – Спасибо.
– Моя спальня в другом конце коридора, – добавил я. – Между нами еще две гостевые комнаты, так что… места достаточно.
Странно было говорить жене о том, что мы будем спать в разных концах дома.
Кира кивнула и присела рядом с коробкой. Начала доставать вещи – несколько книг, маленькую фотографию в рамке, какую-то керамическую статуэтку.
– Можно расставить? – спросила она.
– Конечно. Это теперь твоя комната.
Она встала и подошла к книжной полке у окна. Аккуратно поставила туда потрепанный том "Гордости и предубеждения". Старое издание с заломанными уголками и пожелтевшими страницами – явно любимая книга.
Потом достала фотографию – на ней она сама с пожилой парой. Родители, очевидно. Все трое улыбались, обнявшись. Простые, счастливые люди на фоне скромной квартиры. Никакой роскоши, но столько тепла, что от одного взгляда на снимок в груди что-то сжималось.
Что-то кольнуло меня в грудь. Неожиданно острое чувство… зависти? В моем стерильном доме вдруг появились живые детали. Что-то настоящее, теплое, человеческое. У этой девушки была семья, которая любила ее просто за то, что она есть. А у меня?
У меня был отец, который видел во мне наследника. Дом, который был похож на музей. Деньги, которые не могли купить то, что светилось в глазах людей на этой фотографии.
И это меня раздражало. Злило. Потому что напоминало о том, чего у меня никогда не было.
– Для личных вещей есть твоя комната, – холодно произнес я, и в своем голосе услышал ту же стальную нотку, которую так хорошо знал в голосе отца.
Кира обернулась. В ее глазах мелькнуло удивление, а потом боль. Та самая боль, которую я видел в зеркале в детстве, когда отец говорил, что чувства – это слабость.
– Извините, – тихо сказала она, протягивая руку к книге. – Я не подумала…
– Оставь, – остановил я ее резче, чем хотел. – Неважно.
Но было важно. Почему-то было очень важно.
Неловкая пауза повисла между нами. Я чувствовал себя полным идиотом. Зачем я это сказал? Какая разница, где она поставит свою книгу?
– Нам нужно обсудить правила, – сказал я, стараясь вернуться к деловому тону.
Кира села на край кровати, сложив руки на коленях. Ждала.
– Во-первых, – начал я, расхаживая по комнате, – мы не любовники. Мы деловые партнеры. У каждого свое личное пространство, свой режим. Мы не пересекаемся без необходимости.
– Понятно.
– Завтрак я не ем. Обедаю в офисе. Ужинаю дома в восемь вечера. Можешь присоединяться или есть отдельно – как хочешь.
– А если приходят гости?
Хороший вопрос.
– Если деловые – ты должна присутствовать как хозяйка дома. Если личные… – я запнулся. У меня не было личных друзей. – В общем, если гости есть, ты об этом узнаешь заранее.
– Хорошо. А мои друзья?
– Можешь приглашать. Но осторожно. Помни – мы должны выглядеть счастливой парой. Никаких жалоб на меня, никаких откровений о контракте.
Она кивнула.
– Прислуга приходит по понедельникам, средам и пятницам, – продолжил я. – Мария Ивановна – экономка, она ведет хозяйство. К ней можно обращаться с любыми бытовыми вопросами.
– А работа? – спросила Кира. – Я должна уволиться?
Я остановился. Честно говоря, не думал об этом заранее.
– Пока возьми отпуск, – решил я. – Скажи начальству, что вышла замуж и берешь время на адаптацию. После… посмотрим. Возможно, тебе будет удобнее работать удаленно.
– Понятно.
Опять это "понятно". Где ее эмоции? Где возмущение или хотя бы вопросы?
– Что касается денег, – сказал я, – завтра оформлю тебе карту с месячным лимитом. На одежду, косметику, личные нужды. Суммы должно хватать.
– Сколько? – прямо спросила она.
– Пятьсот тысяч в месяц.
Ее глаза расширились. Для девушки с зарплатой семьдесят тысяч это были огромные деньги.
– Это… много, – пробормотала она.
– Ты теперь жена Орловского. Должна выглядеть соответственно.
Кира кивнула, но я видел, как она нервно теребит ремешок часов.
– Еще вопросы? – спросил я.
– Один. А как быть с… – она запнулась, – с близостью?
Я почувствовал, как напрягся.
– Какой именно?
– Ну… – она покраснела. – Если люди увидят, что мы не… То есть, как мы будем объяснять отсутствие… детей, например?
Умная девочка. Думает наперед.
– Скажем, что не торопимся. Хотим сначала насладиться друг другом. Банальная отговорка, но люди поверят.
– А если кто-то спросит прямо?
– Кто посмеет спрашивать Орловского о его интимной жизни? – усмехнулся я.
Она улыбнулась первый раз за весь вечер. Очень осторожно, но все же улыбнулась.
– Что-то еще? – спросил я.
– Нет. Кажется, все ясно.
Я направился к выходу, но у двери остановился. Вспомнил самое главное.
– И последнее, – голос стал жестче сам собой. – Завтра мы едем знакомиться с моим отцом. Ты должна ему понравиться. От этого зависит успех всей операции.
Кира заметно побледнела.
– Что именно он должен увидеть?
– Влюбленную женщину, которая счастлива выйти замуж за его сына, – ответил я четко. – Скромную, но не забитую. Умную, но не наглую. Он старой школы, не любит эмансипированных женщин.
– А если… – она сглотнула, – если я ему не понравлюсь?
Хороший вопрос. Отец мог быть крайне неприятным, когда хотел.
– Понравишься, – сказал я увереннее, чем чувствовал. – Ты умная, Кира. Справишься.
Я уже поворачивался к двери, когда она заговорила снова:
– Дмитрий Александрович?
– Да?
– А вы… – она помолчала. – А вы расскажете мне о нем? Чтобы я знала, чего ожидать?
Я посмотрел на нее. Сидит на краю кровати в этой огромной комнате, маленькая и растерянная. Завтра ей предстоит встреча с человеком, который мог разрушить все наши планы одним словом.
– Отец – сложный человек, – начал я, прислонившись к дверному косяку. – Владислав Орловский, семьдесят два года. Построил империю с нуля, жесткий, требовательный. Привык контролировать все и всех.
Кира внимательно слушала.
– Мать умерла, когда мне было двенадцать. С тех пор он не женился, полностью посвятил себя бизнесу. И мне, как наследнику.
– Он… строгий отец?
– Он отец-диктатор. Считает, что все в моей жизни должно служить интересам семьи и компании. Включая жену.
– Понятно. А что его может… расстроить?
– Если ты покажешься ему неподходящей. Слишком независимой или слишком забитой. Слишком красивой или недостаточно эффектной. Он умеет найти недостатки в любом человеке.
Кира кивнула, но я видел, как она нервничает.
– Не переживай, – неожиданно для себя добавил я. – Просто будь собой. Только… более сдержанной версией себя.
– Хорошо. А ваша мать… какой она была?
Странный вопрос.
– Зачем тебе это?
– Чтобы понимать, какую женщину он одобряет.
Умно.
– Мама была… тихой, – сказал я после паузы. – Красивой, образованной, но никогда не спорила с отцом. Поддерживала его во всем. Идеальная жена бизнесмена.
– Она была счастлива?
Я замер. Никто никогда не задавал мне этого вопроса.
– Не знаю, – честно ответил я. – Она никогда не жаловалась.
Кира кивнула задумчиво.
– Мы выезжаем в десять утра, – сказал я, возвращаясь к практическим вопросам. – Одевайся соответственно – дорого, но не вызывающе. Классика.
– У меня нет подходящей одежды.
– Завтра утром приедет стилист. Она привезет варианты, выберете что-то подходящее.
– Это… необходимо?
– Кира, ты теперь часть определенного круга. Твой внешний вид – это сообщение миру о том, кто ты такая. Жена Орловского не может позволить себе выглядеть дешево.
Она снова покраснела.
– Извините, я просто… не привыкла к такому образу жизни.
– Привыкнешь, – повторил я. – Или научишься изображать, что привыкла.
Спустившись в свой кабинет, я налил виски и подошел к окну. Внизу искрились огни Москвы, течет обычная жизнь обычных людей.
А здесь, этажом выше, девушка, которую я купил для решения своих проблем, раскладывает книги на полке и готовится играть роль моей любящей жены.
Завтра мы поедем к отцу. Завтра начнется настоящая проверка нашего контракта.
Я допил виски и вернулся к документам. Работа всегда помогала не думать о личном. А сейчас личного в моей жизни стало слишком много.
В половине одиннадцатого я услышал, как наверху закрылась дверь ванной. Зашумела вода. Кира принимает душ в моем доме. Спать будет в моем доме. Завтра проснется в моем доме.
Моя жена.
Странно было думать об этом. За тридцать четыре года жизни я ни разу не представлял себе жену в этом доме. Не представлял женщину, которая будет ставить свои книги на мои полки, раскладывать фотографии на мебели, привносить в стерильную роскошь что-то живое.
Мать умерла, когда мне было двенадцать. После этого в доме были только мужчины – отец, я, прислуга. Женщин не хватало не только в доме, но и в жизни. Отец считал, что романтические привязанности мешают бизнесу. "Время для семьи придет, когда ты докажешь, что достоин возглавить империю", – повторял он.
Я доказывал уже двадцать лет. И все равно не был достоин.
А теперь у меня есть жена. Купленная, фиктивная, но официально – жена. Через несколько часов наверху заснет девушка, которая согласилась носить мою фамилию в обмен на спасение отца.
В половине двенадцатого звуки воды стихли. Я представил, как она стоит в ванной, вытираясь полотенцем, как смотрит на свое отражение в зеркале. О чем она думает? Жалеет ли о подписанном контракте? Боится ли завтрашней встречи с отцом?
Дверь ванной открылась. Послышались тихие шаги по коридору. Щелкнул выключатель.
Через полчаса я решил спуститься на кухню за водой. В коридоре на втором этаже было тихо, но из-под двери ее комнаты пробивалась тонкая полоска света. Не спит.
Возвращаясь с кухни, я снова увидел свет. На кухонном столе лежала записка, написанная ее аккуратным почерком: "Спасибо за ужин. Кира."
Ужин? Я не готовил никакого ужина. Тогда я понял – она нашла оставленные Марией Ивановной продукты в холодильнике и поняла это как заботу обо мне.
Небольшое недоразумение, которое почему-то согрело.
Теперь она лежит в кровати в моем доме. Возможно, не спит, как и я. Возможно, смотрит в потолок и думает о том, как кардинально изменилась ее жизнь за одну неделю.
Я покачал головой и вернулся к экрану. Контракт есть контракт. Ничего личного.
Но почему тогда присутствие этой девушки в моем доме ощущалось так… правильно? Почему стерильная тишина пентхауса вдруг показалась мне не идеальной, а пустой?
И почему мне хотелось, чтобы завтра наступило как можно позже?
Глава 5
Кира
Я проснулась в половине седьмого утра от солнечного света, проникающего сквозь незнакомые шторы. Несколько секунд смотрела на потолок, пытаясь сообразить, где нахожусь. Потом все вспомнила. Пентхаус Дмитрия. Контракт. Сегодня – встреча с его отцом.
Сердце ухнуло в пятки.
Четыре дня назад я была обычной PR-менеджером, которая волновалась разве что о дедлайнах и презентациях. А сегодня мне предстояло убедить могущественного олигарха в том, что я достойна носить фамилию Орловских.
Я теребила ремешок часов, прокручивая в голове вчерашний разговор с Дмитрием. "Влюбленную женщину, которая счастлива выйти замуж за его сына. Скромную, но не забитую. Умную, но не наглую."
Как изобразить любовь к человеку, с которым у тебя контракт?
В восемь утра раздался звонок в дверь. Дмитрий предупреждал – приедет стилист. Я накинула халат и спустилась вниз. У входа стояла элегантная женщина лет сорока с огромными чемоданами.
– Кира? Я Алина Викторовна, – представилась она с профессиональной улыбкой. – Дмитрий Александрович просил подобрать вам образ для важной встречи.
Следующие два часа превратились в настоящий показ мод. Алина Викторовна привезла десятки нарядов – костюмы, платья, аксессуары. Все дорогое, все безупречного качества.
– Вот этот вариант, – она показала на элегантное платье цвета слоновой кости. – Классика, но не скучно. Подчеркивает достоинства, но остается сдержанным.
Платье действительно было красивым. Изящный крой, дорогая ткань, никаких лишних деталей. К нему – жакет в тон, туфли на невысоком каблуке, скромные украшения.
– Макияж естественный, – инструктировала стилист. – Волосы собрать, но не строго. Маникюр нейтральный. Помните – вы счастливая невеста, а не бизнес-леди.
В десять утра я была готова. Посмотрела на себя в зеркало – даже я сама себя не узнавала. Дорогой наряд преобразил меня полностью. Я выглядела как женщина из совершенно другого мира.
Дмитрий ждал в холле, изучая что-то в телефоне. Услышав мои шаги, поднял голову и замер.
– Хорошо выглядишь, – коротко сказал он, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение.
– Спасибо. А вы… – я запнулась. В дорогом костюме цвета антрацит он выглядел еще более внушительно, чем обычно. – Очень представительно.
Мы вышли к машине. Дмитрий открыл мне дверцу – жест, который показался неожиданно галантным.
– Нервничаешь? – спросил он, когда мы выехали на шоссе.
– Не то слово, – честно ответила я.
– Расскажи еще раз о своей семье. Отец может спросить.
Я начала рассказывать о родителях, о работе, об образовании. Дмитрий изредка кивал, иногда задавал уточняющие вопросы.
– Хобби есть? – спросил он.
– Читаю много. Иногда хожу в театр.
– Хорошо. Отец ценит образованность. А спорт?
– Йога. Иногда бассейн.
– Отлично. Он не любит женщин, которые не следят за собой.
Я кивнула, записывая в уме каждую деталь. От этого разговора зависело слишком многое.
– А что мне еще нужно знать о нем? – спросила я.
Дмитрий помолчал, вращая кольцо на пальце.
– Владислав Орловский – человек старой закалки. Построил империю с нуля, привык быть главным во всем. После смерти мамы стал еще жестче.
– Он… любит вас?
Странный вопрос вырвался сам собой. Дмитрий бросил на меня удивленный взгляд.
– Любит ли он меня? – переспросил он. – Он видит во мне наследника. Продолжателя дела. Любовь… не самое точное слово.
В его голосе прозвучала какая-то усталость. Впервые за все время знакомства он показался мне не всемогущим бизнесменом, а просто человеком с непростой семейной историей.
– Извините, – пробормотала я. – Не хотела лезть не в свое дело.
– Ничего. Просто… будь осторожна с ним. Он умеет находить слабые места и давить на них.
Загородный дом Орловских оказался настоящим дворцом. Массивные ворота, длинная подъездная дорога, особняк, который больше походил на музей. Роскошь, но холодная, давящая.
Нас встретил дворецкий – пожилой мужчина в безупречной форме. Провел в гостиную, где у камина в кресле сидел Владислав Орловский.
Я видела его фотографии в прессе, но живьем он производил еще более сильное впечатление. Высокий, стройный мужчина с седыми волосами и пронзительными серыми глазами – такими же, как у Дмитрия. Те же жесткие черты лица, та же властная осанка.
– Отец, – Дмитрий подошел к нему. – Позволь представить – Кира, моя невеста.
Владислав Орловский поднялся с кресла. Его взгляд медленно скользнул по мне с головы до ног, оценивая каждую деталь. Я почувствовала себя товаром на витрине.
– Кира Андреевна, – произнес он низким голосом. – Наконец-то мы встретились.
Он протянул мне руку. Рукопожатие было крепким, уверенным.
– Очень приятно познакомиться, Владислав… – я запнулась, не зная, как к нему обращаться.
– Владислав Николаевич, – подсказал он с едва заметной усмешкой. – Садитесь, пожалуйста.
Мы расположились в креслах. Дмитрий сел рядом со мной, но держался формально – никаких прикосновений, никаких намеков на близость.
– Итак, Кира Андреевна, – начал Владислав Николаевич, – расскажите о себе. Чем вы заинтересовали моего сына?
Вопрос прозвучал почти грубо. Я почувствовала, как напряглась.
– Мы познакомились на деловом мероприятии, – начала я осторожно. – У нас оказались общие интересы…
– Какие именно?
– Литература. Искусство. Дмитрий Александрович оказался очень интересным собеседником.
– Понятно. А чем вы занимаетесь?
– Работаю PR-менеджером. Но после свадьбы планирую сосредоточиться на семье.
Владислав Николаевич кивнул одобрительно.
– Правильно. Жена должна поддерживать мужа, а не конкурировать с ним. А ваша семья? Что за люди ваши родители?
– Отец – строитель, мать – бухгалтер. Простые, честные люди.
– Образование?
– МГУ, факультет журналистики.
– Неплохо. – Он помолчал, изучая меня взглядом. – А скажите, Кира Андреевна, что вы чувствуете к моему сыну?
Вопрос прозвучал как выстрел. Я почувствовала, как участился пульс. Рядом напрягся Дмитрий.
– Я… – начала я и осеклась. Что я должна была сказать? Что люблю человека, которого знаю всего неделю? Что мы заключили деловую сделку?
– Я очень его уважаю, – сказала я наконец. – Дмитрий Александрович – выдающийся человек. Сильный, умный, целеустремленный. Рядом с ним я чувствую себя… защищенной.
– Защищенной? – переспросил Владислав Николаевич с усмешкой. – Интересный выбор слов.
– Я имею в виду… – я искала правильные слова, – что он дает мне ощущение стабильности. Уверенности в завтрашнем дне.
– А любовь? Вы любите его?
Проклятье. Прямой вопрос, на который нужно дать прямой ответ.
– Да, – сказала я твердо. – Я его люблю.
Владислав Николаевич внимательно посмотрел на меня, потом перевел взгляд на сына.
– А ты, Дмитрий? Что ты чувствуешь к этой девушке?
– То же самое, – ответил Дмитрий без запинки. – Иначе я бы не делал предложение.
– Понятно. – Владислав Николаевич встал. – Прошу к столу. Пообедаем и поговорим еще.
Столовая поражала размерами. Длинный стол, за которым могли разместиться человек двадцать, роскошная сервировка, букеты цветов. Но атмосфера была холодной, официальной.
Мы сели – Владислав Николаевич во главе стола, Дмитрий и я по бокам от него. Появились официанты, начали подавать блюда.
– Итак, Кира Андреевна, – продолжил разговор хозяин дома, отрезая кусок мяса с хирургической точностью, – чем вы смогли заинтересовать моего сына, кроме очевидных внешних данных?
Вопрос прозвучал как пощечина. Я почувствовала, как вспыхнули щеки, как в груди поднялась волна унижения и злости. Он говорил со мной как с проституткой, пришедшей торговать своим телом.
– Отец… – начал Дмитрий предупреждающим тоном, но Владислав Николаевич даже не посмотрел в его сторону.
– Что "отец"? – холодно переспросил старик. – Я имею право узнать о будущей невестке все, что меня интересует. Особенно о ее… квалификации.
Последнее слово он произнес с таким презрением, что у меня пересохло в горле. Я собиралась ответить – резко, с достоинством, показать этому тирану, что не позволю себя унижать. Но что-то в интонации заставило меня задуматься.
Он испытывал меня. Проверял, сорвусь ли я, покажу ли слабость.
– Владислав Николаевич, – сказала я как можно спокойнее, стараясь, чтобы голос не дрожал, – я понимаю ваше беспокойство. Любой отец хочет знать, что его сын делает правильный выбор. И я готова ответить на ваши вопросы.
– Именно. И что же вы можете предложить Дмитрию кроме красивого лица?
Вопрос был явно провокационным. Владислав Николаевич испытывал меня, проверял, сорвусь ли я.
– Я могу предложить ему поддержку, – ответила я. – Понимание. Я знаю, какая ответственность лежит на его плечах, и готова разделить ее с ним.
– Поддержку? – усмехнулся старик. – А что вы знаете о нашем бизнесе? О том, с какими трудностями мы сталкиваемся?
– Не все, – призналась я. – Но я готова учиться.
– Учиться? – Владислав Николаевич наклонился вперед. – А готовы ли вы пожертвовать своими интересами ради семьи? Готовы ли отказаться от карьеры, от друзей, которые могут навредить репутации мужа?
– Я готова на многое ради человека, которого люблю, – ответила я.
– На многое – это не ответ. Я спрашиваю конкретно – готовы ли вы подчинить свою жизнь интересам семьи Орловских?
Вопрос прозвучал как ультиматум. Я поняла – он хочет услышать полную капитуляцию. Признание в том, что я готова стать послушной марионеткой.
Но я не могла этого сказать.
– Владислав Николаевич, – начала я, стараясь держать голос ровным, – я уважаю традиции вашей семьи. Но я также надеюсь, что в современном браке есть место для взаимного уважения и…
– Взаимного уважения? – перебил он меня. – Девочка, в семье не может быть двух лидеров. Кто-то должен главенствовать, кто-то – подчиняться. И жена всегда…
– Отец, достаточно, – резко прервал его Дмитрий.
Владислав Николаевич повернулся к сыну с удивлением.
– Что ты сказал?
– Я сказал – достаточно, – повторил Дмитрий, и в его голосе прозвучала сталь. – Кира – моя будущая жена. И я прошу относиться к ней с уважением.
Повисла тишина. Отец и сын смотрели друг на друга, и в воздухе повисло напряжение.
– Дмитрий, – медленно произнес Владислав Николаевич, – ты забываешься.
– Нет, отец. Это ты забываешься. Кира будет носить нашу фамилию. Она заслуживает уважения уже поэтому.
Я сидела, не смея дышать. Дмитрий защищал меня. Человек, который купил меня по контракту, встал на мою защиту против собственного отца.
– Понятно, – холодно произнес Владислав Николаевич. – Значит, так.
Остаток обеда прошел в напряженном молчании. Мы ели, изредка обмениваясь ничего не значащими фразами. Атмосфера была такой тяжелой, что я едва могла глотать.
Наконец Владислав Николаевич отложил приборы.
– Кира Андреевна, – обратился он ко мне, – не могли бы вы оставить нас с сыном наедине? Нам нужно обсудить деловые вопросы.
Я кивнула и встала из-за стола. Дмитрий проводил меня взглядом – в его глазах читалось что-то похожее на извинение.
Меня провели в библиотеку, где я села в кресло у окна и попыталась успокоиться. Сердце колотилось как бешеное. Что сейчас происходит между отцом и сыном? Поссорились ли они из-за меня?
Через полчаса появился Дмитрий. Лицо его было непроницаемым, но я заметила напряжение в плечах.
– Пора ехать, – коротко сказал он.
Мы попрощались с Владиславом Николаевичем. Он был подчеркнуто вежлив, но холоден.
– Рад был познакомиться, Кира Андреевна, – сказал он на прощание. – Надеюсь, мы еще увидимся.
В машине мы долго ехали молча. Наконец я не выдержала.
– Я все испортила, да? – тихо спросила я.
Дмитрий удивленно посмотрел на меня.
– Что ты имеешь в виду?
– Поссорила вас с отцом. Вы защищали меня, а я…
– Кира, – прервал он меня. – Ты отлично держалась. Спасибо.
– За что?
– За то, что не дала ему затоптать себя. За то, что осталась собой.
Я посмотрела на него с удивлением. В его голосе впервые за все время знакомства не было стали.
– Но ведь теперь он не одобряет наш… брак.
– Одобряет, – усмехнулся Дмитрий. – Как ни странно, ты ему понравилась. Он ценит характер, даже если не признается в этом.
– Откуда вы знаете?
– Он сказал мне после твоего ухода. "Крепкая девочка. Не раскисает под давлением. Годится."
Я фыркнула.
– Звучит как характеристика породистой лошади.
– Примерно так он и оценивает людей, – признал Дмитрий. – Для него все делится на полезное и бесполезное. Ты попала в категорию полезных.
– А что бы случилось, если бы я не прошла проверку?
Дмитрий помолчал.
– Он бы нашел способ разрушить наш брак. Подкупил бы кого-то из твоих знакомых, чтобы они рассказали прессе о контракте. Или придумал бы скандал, который заставил бы тебя сбежать.
– Серьезно?
– Вполне. Отец не принимает отказы. Если он решает, что что-то неправильно, он это исправляет. Любыми способами.
Я поежилась. Значит, сегодня я прошла не просто смотрины, а настоящий экзамен на выживание.
– А почему ты защитил меня? – спросила я, когда напряжение немного спало. – Ведь это могло его разозлить еще больше.
Дмитрий снова помолчал, вращая кольцо на пальце. В профиль он казался моложе, и я впервые увидела в нем не грозного олигарха, а просто мужчину, который пытается разобраться в собственных чувствах.
– Не знаю, – наконец честно ответил он, и в его голосе прозвучала такая растерянность, что сердце екнуло. – Просто… когда он начал тебя унижать, я не смог молчать. Ты не заслуживала такого обращения.
– Но ведь для тебя я просто… партнер по контракту. Зачем рисковать отношениями с отцом ради купленной жены?
Последние слова прозвучали горче, чем я хотела. Дмитрий резко повернулся ко мне, и в его глазах вспыхнуло что-то, от чего дыхание перехватило.
– Не говори так, – сказал он тихо, но с такой силой, что я поняла: задела что-то важное. – Ты не товар. Да, между нами контракт. Но это не делает тебя вещью.
– Тогда кем?
– Не знаю, – снова повторил он. – Пока не знаю. Но точно не вещью.
В его признании звучала такая искренность, что захотелось поверить. Поверить, что между нами может быть что-то большее, чем холодная сделка.
Мы въехали в подземный гараж его дома. Дмитрий заглушил двигатель, но не спешил выходить из машины.
– Кира, – сказал он, не поворачиваясь ко мне. – То, что произошло сегодня… защита, поддержка… это не значит, что я забыл о контракте.
– Понимаю.
– Просто я… не привык видеть, как кто-то обижает людей под моей защитой.
– Под вашей защитой?
– Ты носишь мою фамилию. Формально или нет – не важно. Никто не имеет права тебя унижать. Даже мой отец.
В его голосе звучала такая убежденность, что у меня перехватило дыхание.
– Спасибо, – тихо сказала я.
– Не за что. – Он наконец посмотрел на меня. – Идем домой?
Домой. Странно было слышать это слово от него. Но еще страннее было то, что я не возразила.
Мы поднялись в лифте молча. У двери в мою комнату я остановилась.
– Дмитрий Александрович?
– Просто Дмитрий, – сказал он. – После сегодняшнего дня мы можем обойтись без формальностей.
– Дмитрий, – повторила я. – Доброй ночи.
– Доброй ночи, Кира.
Я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. За одну неделю моя жизнь перевернулась с ног на голову. Я стала женой человека, которого толком не знала. Прошла суровые смотрины у его грозного отца. И впервые почувствовала, что между нами может быть что-то большее, чем холодный расчет.
Интересно, что будет дальше?
Глава 6
Дмитрий
Лифт поднимался к нашему этажу с тем же механическим постоянством, что и всегда, но сегодня каждая секунда тянулась как вечность. Я смотрел на отражение Киры в зеркальных стенах и пытался понять, что именно произошло в доме отца. Не само событие – его я помнил с фотографической точностью. А то, что произошло со мной.
Когда отец начал свою игру, я ждал, что она сломается. Все ломались под его взглядом – деловые партнеры с двадцатилетним стажем, политики, даже моя мать в свое время. Владислав Николаевич Орловский умел находить болевые точки и давить на них до тех пор, пока человек не превращался в послушную марионетку или не убегал прочь, поджав хвост.
Кира не сломалась. И не убежала.
Она стояла рядом со мной сейчас, усталая, но с прямой спиной, и я не мог перестать думать о том моменте, когда отец загнал ее в угол прямым вопросом о любви. Я видел, как ее пальцы сжались на сумочке, как дрогнули ресницы, но голос остался ровным. «Да, я его люблю.» Простые слова, сказанные под таким давлением, а за ними – стальная воля.
И тогда я понял, что не могу больше сидеть и наблюдать, как ее пытаются растоптать.
– Мы дома, – тихо сказал я, когда двери лифта разъехались.
Она кивнула, не поднимая глаз. В холле наших апартаментов царила привычная стерильная тишина – мраморный пол отражал свет хрустальной люстры, дорогие картины висели по стенам как немые свидетели нашей странной жизни. Обычно эта атмосфера меня успокаивала. Сегодня она казалась удушающей.
Кира остановилась у панорамного окна, глядя на огни Москвы внизу. Силуэт ее фигуры казался таким хрупким на фоне бескрайней ночной панорамы, что у меня что-то сжалось в груди. Как она вообще согласилась на этот брак? На жизнь с незнакомым мужчиной ради спасения отца?
– И вам спасибо, – сказала она, не оборачиваясь.
Голос звучал устало, но в нем не было ни обиды, ни упрека. Только благодарность. И что-то еще – такая искренность, что у меня сжалось сердце. В мире, где я привык к расчетливым улыбкам и дипломатическим фразам, ее простые слова прозвучали как глоток чистого воздуха.
За что? За то, что я втянул ее в эту историю? За то, что позволил отцу устроить ей допрос с пристрастием? Или за то, что не смог остаться равнодушным, глядя на то, как ее пытаются сломать?
– За что? – спросил я, подходя ближе.
Теперь она обернулась, и я увидел ее лицо в отражении стеклянной стены – бледное, но спокойное. Без следа слез или истерики, которые я ожидал увидеть после встречи с отцом.
– За то, что не дали ему добить меня окончательно.
Ее губы дрогнули в подобии улыбки, и я почувствовал себя полным ублюдком. Она благодарила меня за то, что я защитил ее от собственного отца. В ситуации, в которую сам же ее и втянул.
– Кира…
– Все в порядке, – быстро сказала она, отворачиваясь обратно к окну. – Я понимаю, какую роль должна играть. Ваш отец просто проверял, справлюсь ли я. И теперь знает ответ.
Я смотрел на ее отражение и думал о том, как она назвала меня «Дмитрий» в разговоре с отцом. Не «муж», не «Дмитрий Александрович». Просто по имени, как называют близкого человека. А потом добавила фразу про то, что он для нее самый лучший, и произнесла это так естественно, что даже отец поверил.
Профессиональная актриса не сыграла бы лучше.
А может быть, дело было не в актерском мастерстве?
Эта мысль ударила так неожиданно, что я невольно сжал кулаки. Нет. Это просто договор. Сделка. Очень хорошо проработанная с ее стороны роль, не более того. Я не могу позволить себе думать иначе.
– Ты устала, – сказал я, замечая, как она потирает виски. – Иди отдыхай.
Она кивнула и направилась к своей спальне, но у двери остановилась.
– Дмитрий? А ваш отец… он всегда такой?
Вопрос прозвучал просто, но я слышал в нем нечто большее. Не любопытство, а попытку понять. Понять меня.
– Всегда, – коротко ответил я. – Добро пожаловать в семью Орловских.
Она исчезла за дверью своей спальни, а я остался один в гостиной, размышляя о том, что произошло сегодня. О том, как отец смотрел на нее, словно на товар на витрине. О том, как я почувствовал желание встать и прикрыть ее собой от этого взгляда. О том, как она держалась.
Она не такая, как другие. В ней есть стержень.
Эта мысль засела в голове и не давала покоя. Сколько женщин перебывало в моей жизни за последние годы? Умные, красивые, успешные. Но все они рассыпались в прах при первом же серьезном испытании. А эта девчонка, которая младше меня на восемь лет и которая месяц назад даже не знала о моем существовании, выдержала экзамен Владислава Орловского.
Я прошел в свой кабинет и налил себе виски. Янтарная жидкость обожгла горло, но не принесла привычного успокоения. Мысли продолжали кружиться вокруг сегодняшнего вечера, как мотыльки вокруг лампы.
«Рядом с ним я чувствую себя… защищенной», – сказала она отцу, и в ее голосе, несмотря на запинку, звучала такая искренность, что даже я на мгновение поверил А ведь между нами нет ничего, кроме подписанного контракта. Никаких чувств, никаких обязательств за пределами наших договоренностей.
Так почему же эти слова заставили мое сердце биться быстрее?
Я отставил бокал и направился к окну. Москва раскинулась внизу во всей своей ночной красе – миллионы огней, тысячи судеб, сотни историй любви и предательства. Где-то там, в этом каменном лабиринте, живут люди, которые влюбляются, женятся по любви, а не по расчету. Которые не торгуются в кабинетах адвокатов и не подписывают контракты вместо обручальных колец.
Но я не из их числа. Никогда не был.
Любовь – это роскошь, которую я не могу себе позволить. Слишком много зависит от моих решений, слишком много людей работает в моей компании, слишком много проектов требует моего внимания. Империя отца не построилась на романтических чувствах, и моя не будет исключением.
А Кира… Кира просто очень талантливая актриса. Которая согласилась играть роль моей жены ради спасения собственного отца. В этом нет ничего удивительного или романтичного. Это бизнес в чистом виде.
Только почему тогда я до сих пор помню аромат ее духов, когда мы сидели рядом в машине? И почему не могу забыть, как ее голос дрожал, когда она говорила про детей?
Прошла неделя.
Семь дней странного, почти молчаливого сосуществования. Мы здоровались по утрам, иногда пересекались на кухне, но почти не разговаривали. Каждый жил своей жизнью, соблюдая негласные границы нашего контракта. Но ее присутствие меняло все.
Звук открывающейся двери заставил меня обернуться. Кира стояла на пороге гостиной в домашней одежде – простых джинсах и мягком свитере. Без макияжа и укладки она выглядела еще моложе, почти девочкой. Но в глазах по-прежнему читалась та же решимость, которая не дала ей сломаться под натиском отца.
– Извините, что беспокою, – сказала она. – Не могли бы вы подсказать, где здесь можно заварить чай? Я не нашла чайник.
Чай. Не кофе, не что-то покрепче после сегодняшнего стресса. Чай.
И тут я вспомнил. В первый день, когда она переехала, я видел, как экономка разбирала ее вещи. Среди них была небольшая жестяная коробочка с травяным чаем. Что-то цветочное, с запахом лета и детства. Тогда я подумал, что это очередная женская причуда, и не придал значения.
А сейчас понял, что это деталь. Маленькая, но важная часть ее жизни, которую она принесла в наш стерильный мир стекла и мрамора.
Я улыбнулась и протянула руку.
– Очень приятно познакомиться.
– Взаимно, – он галантно поцеловал мне руку. – Дмитрий, ты удивил всех этой свадьбой. Мы-то думали, ты убежденный холостяк.
– Был, пока не встретил Киру.
– Понятно. А скажите, Кира Андреевна, как вам удалось покорить сердце нашего неприступного бизнесмена?
Опять этот вопрос. Я уже начинала понимать, что это будет лейтмотивом всего вечера.
– Кулинарией, – ответила я. – Говорят, путь к сердцу мужчины лежит через желудок.
Владимир Игоревич рассмеялся:
– Вот оно что! Дмитрий, а мы-то думали, что ты питаешься только в ресторанах.
– Теперь у меня есть личный шеф-повар, – ответил Дмитрий, и в его голосе была такая нежность, что я почти поверила.
Мы проговорили с Владимиром Игоревичем еще несколько минут, обсудили благотворительность, планы развития города, общих знакомых. Я в основном слушала, изредка вставляя реплики, но чувствовала, что справляюсь неплохо.
– Ну что ж, увидимся на торгах, – сказал он напоследок. – Кира Андреевна, было очень приятно. Дмитрий, береги такую жену.
– Обязательно, – ответил Дмитрий и снова обнял меня за талию.
Когда он отошел, я почувствовала, как напряжение в плечах чуть спало.
– Первый тест пройден? – спросила я.
– Пока да. Но это было легко. Владимир Игоревич – хороший человек, не из тех, кто ищет подвохи.
– А кто ищет?
Дмитрий окинул взглядом зал и кивнул в сторону группы женщин средних лет в дорогих платьях.
– Вон те дамы, например. Жены олигархов, светские львицы. Они знают все сплетни за последние десять лет и помнят всех моих бывших подружек.
Я посмотрела на указанную группу и увидела, как они не слишком скрытно разглядывают нас. Одна из них что-то шепнула остальным, и все засмеялись.
– Обсуждают нас?
– Несомненно. Пытаются понять, кто ты такая и почему я на тебе женился.
– И что они думают?
– Сейчас узнаем. Они идут знакомиться.
Действительно, группа дам направилась к нам. Впереди шла высокая блондинка в платье, которое, наверное, стоило как моя годовая зарплата.
– Дмитрий, дорогой! – она воздушно поцеловала его в щеку. – Какой сюрприз! Мы все были в шоке, когда узнали о твоей свадьбе.
– Добрый вечер, Алла Викторовна. Познакомьтесь – моя жена Кира.
– Ах, да! Та самая загадочная невеста. – Она окинула меня оценивающим взглядом. – Очень приятно, дорогая. Алла Данилова, жена Сергея Данилова.
Данилов – это крупный медиамагнат, владелец нескольких телеканалов. Его жена определенно была из тех, кто формирует общественное мнение.
– Взаимно, – ответила я.
– Такая молодая, – продолжала Алла Викторовна. – Сколько вам лет, дорогая?
– Двадцать шесть.
– Боже мой, совсем ребенок! А чем вы занимаетесь?
– PR и маркетинг.
– Как интересно. А где вы учились?
– МГУ, журфак.
– Ах, журфак! Замечательно. Значит, умеете писать. Может быть, напишете книгу о том, как покорить сердце миллиардера?
В ее тоне было что-то едкое, и я поняла, что это проверка на прочность.
– Не думаю, что это будет бестселлер, – ответила я спокойно. – Слишком простая история. Встретились, понравились друг другу, поженились. Где тут интрига?
– Да, действительно, – засмеялась одна из спутниц Аллы. – Только обычно Дмитрий встречается с женщинами… как бы это сказать… из нашего круга.
Прямой выпад. Они дают понять, что я не из их мира, что не принадлежу к их кругу. Я почувствовала, как сжались кулаки, но заставила себя сохранять спокойствие.
– Возможно, – согласилась я. – Но иногда полезно расширить горизонты. Свежий взгляд, новые идеи.
– Конечно, конечно, – кивнула Алла. – И что же вы приносите в отношения? Кроме свежести, разумеется.
Вопрос прозвучал как прямое оскорбление. Намек на то, что кроме молодости и красоты, у меня нет никаких достоинств.
– Готовность учиться, – ответила я, улыбаясь. – И желание сделать мужа счастливым.
– Как мило! – воскликнула Алла. – Дмитрий, вы просто молодец. Такая искренность в наше время – редкость.
Я понимала, что меня слегка унизили, но сделали это так тонко, что открыто возразить было нельзя. Классический прием светских интриг.
– Дамы, – вмешался Дмитрий, и в его голосе прозвучала сталь. – Кира действительно искренна. И это одно из качеств, за которые я ее ценю.
– Разумеется, – кивнула Алла. – Ну что ж, нам пора. Увидимся на торгах.
Они отошли, и я выдохнула с облегчением.
– Неприятные особы, – сказал Дмитрий.
– Они меня проверяли?
– Конечно. И ты справилась неплохо.
– Не очень-то у меня получилось. Они меня явно унизили.
– Зато с достоинством. А это главное в общении с такими людьми.
Мы прошли в основной зал, где уже были расставлены столы для ужина. Наше место оказалось за одним из VIP-столов, рядом с мэром, парой министров и несколькими крупными бизнесменами с женами.
– Как дела? – спросила меня жена одного из министров, элегантная женщина лет сорока пяти. – Не утомляет светская жизнь?
– Пока нет, – ответила я. – Все очень интересно.
– Да, первое время всегда увлекательно. А потом становится рутиной. Одни и те же лица, одни и те же разговоры.
– Но ведь это возможность помогать людям, – возразила я. – Благотворительность – это важно.
– Конечно, дорогая. Но не забывайте, что здесь половина людей занимается благотворительностью исключительно для имиджа.
Цинично, но, наверное, правдиво. Я огляделась по сторонам, пытаясь понять, кто здесь искренний благотворитель, а кто просто играет роль.
– Кира, – позвал меня Дмитрий. – Хочешь потанцевать?
Я обернулась и увидела, что на небольшой площадке у сцены уже кружились несколько пар. Играл живой оркестр – медленная, романтичная мелодия.
– Конечно.
Мы встали и направились к танцполу. Дмитрий обнял меня за талию, я положила руку ему на плечо, и мы начали медленно двигаться в такт музыке.
– Как дела? – тихо спросил он. – Устала?
– Нет, все нормально. Просто непривычно быть в центре внимания.
– Привыкнешь. Главное – не показывать, что тебя это напрягает.
Мы танцевали молча, и я думала о том, как странно все сложилось. Месяц назад я была обычной PR-менеджером, которая боялась потерять работу. А сейчас танцую на благотворительном аукционе с мужем-миллиардером, и половина московской элиты обсуждает нас.
Мелодия закончилась, и мы остановились. Но никто из нас не торопился отпускать другого.
– Дмитрий, дорогой!
Мы обернулись на голос и увидели женщину, которая направлялась к нам. Высокая, стройная, с короткими темными волосами и умными глазами. Красивая, но не броско – скорее, элегантная. В дорогом, но сдержанном платье.
– Инга, – сказал Дмитрий, и я почувствовала, как он напрягся.
Инга. Значит, это она. Та самая бывшая, о которой предупреждал меня Дмитрий.
Она была красива той холодной, отточенной красотой, которая достигается годами безупречного ухода, личными стилистами и абонементами в лучшие клиники. Короткая стрижка открывала изящную шею, на которой поблескивало колье – явно не бижутерия. Черное платье сидело на ней как влитое, подчеркивая точеную фигуру. Рядом с ней я вдруг почувствовала себя девочкой в карнавальном костюме, играющей во взрослую женщину. Она была из их мира. Я – нет. И мы обе это прекрасно знали.
– Не знала, что ты сменил свои вкусы на… простоту, – сказала она, окинув меня оценивающим взглядом.
Удар был точным и болезненным. Она назвала меня простой, причем сделала это так, что формально это можно было счесть комплиментом.
– Инга, познакомься – моя жена Кира, – сказал Дмитрий натянуто.
– Ах, да! Та самая загадочная невеста. – Она протянула мне руку. – Инга Малиновская.
– Кира Орловская, – представилась я, пожимая ее руку.
– Орловская, – повторила она. – Как быстро вы привыкли к новой фамилии.
Опять укол. Намек на то, что я вышла замуж из корыстных соображений.
– Когда выходишь замуж по любви, ко всему привыкаешь быстро, – ответила я.
– Конечно, любовь… – она улыбнулась. – Дмитрий, а помнишь, как мы познакомились? На той конференции в Давосе?
– Помню, – коротко ответил он.
– Мы так долго обсуждали инвестиционные стратегии, что пропустили банкет. А потом ты сказал, что впервые встретил женщину, которая понимает в бизнесе не хуже мужчины.
Она рассказывала это мне, но смотрела на Дмитрия. Демонстрировала их общее прошлое, показывала, что между ними была интеллектуальная близость.
– Это было давно, – сказал Дмитрий.
– Да, три года назад. Мы тогда так хорошо проводили время вместе. Помнишь тот уик-энд в Санкт-Морице?
Я почувствовала, как что-то сжалось в груди. Ревность? Но я же не имею права ревновать. Мы с Дмитрием не настоящие супруги.
– Инга, – сказал Дмитрий жестко. – Это было в прошлом.
– Конечно, конечно. Извини, Кира. Не хотела тебя расстраивать рассказами о прошлом.
Она явно хотела меня расстроить. И у нее получалось.
– Ничего страшного, – ответила я. – У всех есть прошлое.
– Мудрая девочка. Дмитрий, а вы планируете заняться совместным бизнесом? Или Кира будет заниматься домом и детьми?
– Кира работает в сфере PR, – ответил он. – У нее есть собственные профессиональные интересы.
– Ах, да, PR. Это где нужно уметь красиво подать товар, правильно? Очень полезный навык в семейной жизни.
Намек был более чем прозрачным. Она говорила, что я красиво подала себя как товар, и Дмитрий купился.
Кровь прилила к лицу, шея покрылась предательским румянцем. Я сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. В горле пересохло, но я заставила себя сглотнуть и улыбнуться. Нельзя показывать слабость. Нельзя дать ей понять, что она задела.
– Да, – сказала я спокойно. – Особенно полезно уметь отличать качественный товар от просроченного.
Инга слегка вздрогнула, поняв намек. Я только что назвала ее просроченным товаром.
– Какая интересная аналогия, – сказала она холодно.
– Инга, как мило, что вы все еще следите за вкусами Дмитрия, – продолжила я, кладя руку ему на плечо в собственническом жесте. – Но он предпочитает не простоту, а искренность. А это, согласитесь, совсем разные вещи. Первое – вопрос происхождения, второе – вопрос характера.
Прямой удар с намеком на интеллигентность. Я показала, что умею оперировать понятиями, которые ценятся в московских салонах – тонкость формулировок, скрытые смыслы, способность уязвить, не опустившись до грубости.
Я почувствовала, как рука Дмитрия на моей талии сжалась – собственнически, защитно, по-хозяйски. Он смотрел на меня с таким выражением, которого я раньше не видела – смесь гордости, удивления и чего-то еще, что заставило мое дыхание сбиться. Его большой палец медленно провел по моему боку – жест невидимый для окружающих, но абсолютно интимный для нас двоих. И это ощущение принадлежности ему в этот момент не пугало. Оно опьяняло.
Лицо Инги стало каменным.
– Какая… прямолинейная у вас жена, Дмитрий.
– Это одно из качеств, которые я в ней ценю, – ответил он, и в его голосе слышалось одобрение.
– Понятно. Ну что ж, мне пора. Увидимся на торгах.
Она развернулась и ушла, но не раньше, чем бросила на меня взгляд, полный неприкрытой ненависти.
– Ого, – сказал Дмитрий, когда она скрылась в толпе. – Откуда это в тебе, Романова?
– Просто применила ваш метод, – ответила я, все еще дрожа от адреналина. – Расчет и точность.
Он посмотрел на меня с нескрываемым восхищением.
– Напомни мне никогда не становиться твоим врагом.
– Я не собираюсь делать из вас врага, – сказала я. – Мне нравится, когда вы на моей стороне.
– Я всегда на твоей стороне, – сказал он серьезно. – Помни об этом.
Эти слова прозвучали как обещание. Как что-то большее, чем просто контрактное обязательство.
– Дамы и господа! – объявил ведущий. – Просим занять свои места. Аукцион начинается!
Мы вернулись к нашему столу, и я почувствовала, как многие проводили нас взглядами. Наша стычка с Ингой не прошла незамеченной.
– Неплохо, – шепнула мне жена министра. – Инга Малиновская – та еще змея. Редко кто может дать ей отпор.
– Спасибо, – шепнула я в ответ.
Начались торги. Выставляли различные лоты – картины, драгоценности, путевки на дорогие курорты. Деньги шли на детские больницы, что, конечно, было хорошо. Но я видела, что многие покупают не из благотворительных соображений, а чтобы показать свою состоятельность.
Дмитрий купил несколько лотов – картину современного художника за полмиллиона и путевку в Швейцарию за триста тысяч. Нормальные суммы для человека его уровня.
– Следующий лот, – объявил ведущий. – Эксклюзивное колье знаменитого итальянского ювелира. Начальная цена – два миллиона рублей.
Торги разгорелись нешуточные. Цена быстро перевалила за пять миллионов. Я видела, как несколько дам яростно сражались за украшение.
– Семь миллионов! – выкрикнула Инга.
– Семь миллионов пятьсот тысяч, – отозвался кто-то из зала.
– Восемь миллионов! – снова Инга.
Дмитрий вдруг поднял руку:
– Десять миллионов.
В зале воцарилась тишина. Десять миллионов за колье – это очень серьезные деньги даже для этой публики.
– Есть больше? – спросил ведущий.
Инга посмотрела на Дмитрия с яростью, но промолчала.
– Десять миллионов – раз, два… продано господину Орловскому!
Зал зааплодировал. Дмитрий встал и пошел получать свой лот.
– Зачем вам это колье? – спросила я, когда он вернулся с бархатной коробочкой.
– Подарок для жены, – ответил он громко, чтобы слышали соседи по столу. – Она заслуживает лучших украшений.
И тихо добавил:
– Плюс Инга очень хотела его получить. Приятно было ей помешать.
Я рассмеялась. Значит, десять миллионов он потратил из мести бывшей подруге. Дорогое удовольствие.
– Можно посмотреть? – попросила я.
Он открыл коробочку, и я ахнула. Колье было действительно прекрасным – изящная работа, бриллианты, сапфиры, каждый элемент продуман до мелочей.
– Красиво, – сказала я.
– Примерь.
– Здесь?
– Конечно. Пусть все видят.
Я поняла, что это часть представления. Любящий муж дарит жене дорогое украшение на глазах у всех. Романтично и показательно.
Дмитрий встал за мой стул, и я замерла, чувствуя его присутствие всей спиной. Он раскрыл застежку колье, и холодный металл коснулся моей кожи, заставив вздрогнуть. Его пальцы скользнули по шее, убирая прядь волос, и я перестала дышать. Прикосновение было таким интимным, таким нежным, что на секунду я забыла, где мы и зачем здесь. Существовали только его руки на моей коже и бешеный стук моего сердца, который, казалось, слышал весь зал.
Он застегнул замок – медленно, словно специально растягивая момент, – и его пальцы задержались на моей шее чуть дольше необходимого. Всего на секунду, но достаточно, чтобы мое дыхание сбилось. Его губы почти коснулись моего уха:
– Идеально, – выдохнул он, и от его дыхания по коже побежали мурашки.
Я не могла пошевелиться, не могла говорить. Только смотрела на его отражение в зеркальной поверхности напротив и видела в его глазах то же самое напряжение, которое сводило меня с ума. Я знала, что все видят это. И мне было все равно.
– Какая красивая пара! – воскликнула жена министра. – Дмитрий, вы просто образцовый муж.
– Стараюсь, – ответил он, но смотрел при этом на меня.
Аукцион продолжался еще час. Собрали больше ста миллионов рублей на благотворительность. Неплохой результат.
Когда официальная часть закончилась, начался фуршет. Гости разбились на группы, обсуждая итоги вечера, новые знакомства, сплетни.
– Кира, – подошла ко мне Алла Данилова. – Какое прекрасное колье! Вам очень идет.
– Спасибо.
– Дмитрий явно вас обожает. Десять миллионов – это серьезный подарок.
– Да, он очень щедрый.
– И как вы с этим справляетесь? С такой щедростью, я имею в виду.
Странный вопрос. Я не поняла, что она имеет в виду.
– Просто принимаю с благодарностью.
– Мудро. Знаете, многие жены богатых мужчин совершают ошибку – начинают воспринимать подарки как должное. А потом удивляются, почему мужья теряют к ним интерес.
– Я не собираюсь ничего воспринимать как должное, – ответила я.
– Вот и правильно. Дмитрий – один из самых завидных мужчин Москвы. За него будут бороться многие женщины.
– Но он уже женат, – напомнила я.
– Дорогая, – засмеялась Алла. – Это не всегда останавливает. Особенно если речь идет о таких деньгах.
Угроза была завуалированной, но понятной. Она предупреждала меня, что другие женщины будут пытаться отбить у меня мужа.
– Тогда им придется иметь дело со мной, – сказала я спокойно.
– Ах, какая вы боевая! – воскликнула Алла. – Мне нравится. Дмитрий выбрал себе настоящую львицу.
Когда она отошла, я поняла, что весь вечер был одним большим экзаменом. Меня проверяли на прочность, пытались понять, справлюсь ли я с ролью жены миллиардера. И кажется, экзамен я сдала.
– Готова ехать домой? – спросил Дмитрий, подойдя ко мне.
– Более чем.
Мы начали прощаться с хозяевами и гостями. Много рукопожатий, поцелуев в щеку, обещаний встретиться в ближайшее время.
– Было очень приятно, – сказал мне мэр на прощание. – Надеюсь, увидимся еще.
– Обязательно.
– Дмитрий, береги жену. Такие женщины – редкость.
– Берегу, – ответил Дмитрий.
Мы шли к выходу, и я чувствовала на себе множество взглядов. Кто-то смотрел с одобрением, кто-то с завистью, кто-то с любопытством. Но равнодушных не было.
В машине я наконец-то могла расслабиться. Сняла туфли, откинулась на сиденье. Водитель поднял перегородку, отгородив нас от переднего кресла, и внезапно пространство салона стало интимным, замкнутым – только мы двое в полумраке ночного города.
Дмитрий молчал, глядя в окно, но я чувствовала его взгляд на себе – жгучий, пристальный. Напряжение между нами было почти осязаемым, как натянутая струна, готовая оборваться или зазвучать.
Руки все еще дрожали от адреналина, в висках пульсировала кровь. Я прижала ладони к коленям, пытаясь успокоиться, но внутри все кипело – от напряжения вечера, от взглядов, от его близости. Особенно от его близости.
Когда я посмотрела на него, он не отвел глаз. Смотрел так, что у меня перехватило дыхание.
– Устала? – спросил он тихо, и в его голосе была хрипотца.
– Безумно. Но это было… интересно.
Его рука лежала на сиденье между нами. Несколько сантиметров. Я смотрела на это расстояние и понимала: если я сейчас протяну руку, все изменится. Навсегда.
И я… я хотела, чтобы все изменилось.
Потому что где-то между его защитой от Инги, колье за десять миллионов и тем, как он смотрел на меня, когда надевал его на мою шею, я поняла главное.
Я влюбилась в собственного мужа.
В мужчину, который женился на мне по контракту. Который через несколько месяцев может отпустить меня без сожаления.
И это самая опасная ситуация, в которой я когда-либо оказывалась.
Гораздо опаснее, чем все сегодняшние светские интриги вместе взятые.
Потому что от светских львиц я умела защищаться.
А от собственных чувств – нет.
Глава 10
Дмитрий
Я смотрю на ее руку, лежащую на сиденье между нами. Несколько сантиметров. Ничтожное расстояние, которое я могу преодолеть одним движением.
Но не делаю этого.
Потому что эти несколько сантиметров – пропасть. Граница между контрактом и реальностью. Между тем, что должно быть, и тем, чего я хочу.
Водитель поднял перегородку еще на подъезде к отелю, создав иллюзию приватности. Но тишина в салоне не частная – она давящая, тяжелая, наполненная всем тем, что мы не говорим друг другу.
Кира смотрит в окно. Профиль освещен мягким светом фонарей – я вижу, как тени скользят по ее лицу. Губы слегка приоткрыты, будто она хочет что-то сказать, но не может подобрать слова. Пальцы нервно теребят край платья – маленький жест, который выдает ее напряжение.
Она чувствует то же самое. Эту невидимую нить, которая натянулась между нами за вечер. Которая грозит оборваться или, наоборот, связать нас окончательно.
Я снова и снова прокручиваю в голове одну сцену. Не весь вечер. Не аукцион, не поздравления, не восхищенные взгляды. Только один момент: Кира, стоящая передо мной и Ингой, говорящая спокойным голосом о том, что я выбрал искренность, а не простоту.
Она защищала меня. Нас. Не потому, что так требовал контракт. А потому что… черт, я не знаю почему. Но это было настоящим. Я видел это в ее глазах, слышал в ее голосе.
И теперь мысль о том, что через десять минут мы войдем в пентхаус, она кивнет мне на прощание и уйдет в свою спальню, физически болезненна. Как будто кто-то сжимает мне грудную клетку.
Машина замедляется на светофоре. Свет меняется с красного на зеленый, отражается на колье, которое я купил для нее. Десять миллионов. Смешная цифра для того, что я чувствую сейчас.
– Дмитрий? – голос Киры тихий, неуверенный.
Я поворачиваюсь к ней. Она смотрит на меня, и в ее глазах смятение, страх, и что-то еще – то, что заставляет мое сердце биться быстрее.
– Ты хотел что-то сказать? В машине… ты несколько раз начинал, но…
Она права. Я пытался заговорить раз пять. И каждый раз слова застревали в горле. Потому что бизнесмен во мне требовал сохранить контроль, держать дистанцию, не нарушать правила.
А мужчина больше не мог этого делать.
– Сегодня ты была невероятна, – говорю я, и голос выходит хриплым. Я откашливаюсь. – Не как актриса. Не как человек, играющий роль. Ты была… собой.
Кира молчит, изучая мое лицо в полумраке.
– Когда ты защищала нас от Инги, – продолжаю я, – ты защищала не контракт. Ты защищала… нас. И я больше не могу делать вид, что это не имеет значения.
– А что имеет значение? – шепчет она, и в ее голосе дрожь.
Я открываю рот, чтобы ответить, но слова не идут. Потому что если я скажу правду сейчас, здесь, в этом замкнутом пространстве, я не смогу остановиться. Я сорвусь, нарушу все правила, которые сам же установил.
Мне нужно пространство. Воздух. Момент, чтобы собраться с мыслями.
– Стой, – говорю я водителю через переговорное устройство.
– Господин Орловский?
– Останови машину. Набережная, у смотровой площадки.
Кира смотрит на меня с непониманием, но не задает вопросов. Машина сворачивает, и через минуту мы останавливаемся у ограждения с видом на Москву-реку. Ночной город сверкает огнями внизу – красиво, почти нереально.
Я выхожу из машины, обхожу, открываю ей дверь. Протягиваю руку. Она берет ее, и я чувствую, как дрожат ее пальцы.
Мы стоим у ограждения. Ветер треплет ее волосы, платье развевается. Она обхватывает себя руками – не знаю, от холода или от напряжения.
Я снимаю пиджак, накидываю ей на плечи. Она поднимает на меня глаза, и в них столько доверия, что у меня перехватывает дыхание.
Сейчас или никогда.
– Наш контракт, – начинаю я, и голос звучит тверже, чем я ожидал. – Он был ошибкой.
Кира вздрагивает. Я вижу, как ее лицо бледнеет, как она отступает на шаг. Страх. Она думает, что я хочу расторгнуть соглашение.
Черт.
Я хватаю ее за руку, притягиваю ближе. Мой голос срывается:
– Потому что я не могу больше притворяться. Не хочу, чтобы ты спала в другой комнате. Не хочу раздельных жизней, формальных разговоров, дистанции.
Я делаю вдох, и воздух обжигает легкие.
– Останься сегодня со мной. По-настоящему. – Пауза, в которой я слышу собственное бешеное сердцебиение. – Прошу тебя.
Тишина. Долгая, мучительная тишина, в которой я слышу шум города внизу, гудки машин, свой пульс в ушах.
Кира смотрит на меня, и я вижу борьбу на ее лице. Страх, желание, сомнение, надежду – все одновременно.
Я никогда в жизни не был настолько уязвим. Никогда не просил ни о чем так отчаянно. Это не приказ босса. Это мольба мужчины, который больше не может держать все под контролем.
– Если ты хочешь уйти, – говорю я тихо, – я пойму. Не буду настаивать. Просто… просто знай, что я…
Она медленно, очень медленно кивает.
Я замираю, не веря.
Ее рука сжимает мою в ответ – крепко, решительно. И я вижу в ее глазах не страх. Я вижу зеркальное отражение своего желания.
– Да, – шепчет она. – Я останусь.
Волна облегчения накрывает меня с головой, такая сильная, что я на секунду теряю способность дышать. Я притягиваю ее к себе, обнимаю – не страстно, а отчаянно, как обнимают то, что боялись потерять.
– Спасибо, – шепчу я ей в волосы, и сам не знаю, за что именно благодарю. За согласие? За доверие? За то, что она не сбежала?
Мы стоим так несколько мгновений, потом я беру ее за руку и веду обратно к машине. Каждый шаг отдается пульсом в висках. Сажаю ее на заднее сиденье, сажусь следом, говорю водителю:
– Домой.
Дорога до пентхауса проходит в тишине, но теперь она другая. Не напряженная, а наполненная предвкушением. Ее рука в моей – теплая, немного дрожащая. Я глажу большим пальцем ее костяшки, и это простое прикосновение отзывается где-то глубоко внутри.
Она согласилась.
Сегодня ночью я нарушу все правила, которые сам же и установил. Все пункты контракта, все границы, всю дистанцию.
И мне плевать на последствия.
Потому что впервые в жизни я выбираю не расчет.
Я выбираю ее.
Глава 11
Кира
Мы вошли в пентхаус в тишине. Холл был погружен в полумрак – только огоньки ночной Москвы тускло освещали пространство через панорамные окна, создавая причудливую игру света и тени.
Дмитрий не отпускал мою руку с момента, как мы вышли из машины. Я чувствовала тепло его ладони, слышала его дыхание – чуть учащенное, как и мое. Мое сердце билось так громко, что казалось, его стук разносится эхом по пустым комнатам.
Мы остановились посреди гостиной. Город сверкал огнями внизу, но я видела только его силуэт – высокий, напряженный, неподвижный.
Он повернулся ко мне, и в полумраке его лицо казалось строже, чем обычно. Но глаза… в его глазах было столько всего: желание, страх, надежда, сомнение.