Читать онлайн Батюшка есаул бесплатно
Предисловие
Благочинного церквей Ачинского округа, настоятеля Казанского собора г. Ачинска митрофорного протоиерея Евгения Фролова
Батюшка есаул. Жизнь и смерть
В XIX веке Святитель Игнатий Брянчанинов писал: «Cкорби – особый удел нашего времени, которому не даны в удел ни подвиг мученичества, ни подвиг монашества». И вот ХХ век вновь открыл для Церкви мученический путь. Были убиты сотни тысяч священников, церковнослужителей и мирян. Гонения на Церковь начались сразу после революции 1917 г. и уже в 1918 г. носили массовый и ожесточенный характер. В эти годы Патриарх Тихон писал: «Хватают сотнями беззащитных, гноят целыми месяцами в тюрьмах, казнят смертью, часто без всякого следствия и суда, даже без упрощенного… суда.
Казнят епископов, священников, монахов и монахинь, ни в чем невинных, а просто по огульному обвинению в какой-то расплывчатой и неопределенной “контрреволюции”… Не проходит дня, чтобы в органах печати не помещались самые чудовищные клеветы на Церковь Христову и ее служителей, злобные богохульства и кощунства».
Именно в эти годы принимает священный сан священномученик Михаил Каргополов. Книга, погружая читателя в атмосферу того страшного времени, не дает шанса читателю остаться равнодушным. Что побудило казачьего есаула в это страшное время принять священство, поменять комфортную, привычную жизнь в Краевом центре на глухое сибирское село, казачью шашку – на крест и кроткое евангельское слово и, наконец, принять мученическую смерть за Христа? Оправдан ли был подвиг верности отца Михаила Христу и Церкви? Не слишком ли высокая цена – собственная жизнь и благополучие семьи – заплачена за то, чтобы отстоять свои убеждения? Вот вопросы, которые ставит перед читателем автор этого художественного произведения, основанного на реальных событиях. И еще – книга делает образ святого Михаила Ачинского для читателя ближе и доступнее, что невольно побуждает обратиться к нему с молитвой. И, возможно, определиться со своим главным жизненным выбором: на чьей стороне я? С отцом Михаилом или его убийцами? С Церковью или её хулителями? С Христом или без Него?
Один из первых учителей Церкви Тертуллиан писал: «Кровь мучеников – семя христианства». Это замечательное и удивительно точное определение. Церковь верит, что святые мученики, принеся себя в жертву, отстояли наше право на жизнь и свободу. Благодаря отцу Михаилу и множеству подобных ему истинных христиан устояла вера православная в России вопреки жесточайшим гонениям безбожной власти. Благодаря подвигу святых новомучеников и исповедников в России вновь строятся и наполняются храмы, давая русским людям еще один, может быть, последний шанс ухватиться за Ризы Христовы и наследовать Небесное Царство и Жизнь Вечную.
«Жизнь и смерть предложил Я тебе, благословение и проклятие. Избери жизнь, дабы жил ты и потомство твое» – со страниц Священного Писания обращается к нам Всемогущий Бог. Священномученик Михаил Каргополов, приняв смерть за Христа, выбрал Жизнь.
Святый священномучениче Михаиле, моли Бога о нас!
От автора
Как хоругви несем от рождения
Имена святых по бескрайности
Вечной памятью откровения:
Не бывает на свете случайности.
Наши тёзки с икон с назиданием
Укрепляют, храня молчание,
Низвергая наши страдания
В груду мелкого недомогания…
С авторским волнением представляю вам ныне, дорогие читатели, свою работу в историческом жанре из цикла «Белые повести о России» – «Батюшка есаул». С уже представленной мной в медийном и печатном пространстве повестью из этого цикла «Белый снег» кто-то из вас уже познакомился, а кто-то даже поделился своим мнением о книге. Благодарю сердечно! Мои «Белые повести» посвящены людям и событиям начала двадцатого века в России: периоду революций и гражданской войны в стране.
События книги «Батюшка есаул» разворачиваются в Сибири, в Енисейской губернии, ныне Красноярском крае, центром которого являлся и является город Красноярск. Время происходящих событий немного разнится с историческим периодом, описанным в повести «Белый снег», поэтому хронологических повторений в книгах немного, и они интересно исторически дополняют друг друга.
В основу книги «Батюшка есаул» легло житие одного из малоизвестных широкой православной общественности российских святых священномученика Михаила Каргополова. Официальная биография батюшки Михаила очень скудна, но история жизни крайне любопытна даже тем малым, что известно об этом человеке и его семье.
Интересно, что имя Михаил еврейского происхождения и в переводе с древнеиудейского означает буквально «кто как Бог». Есть у Бога и архангел с таким именем, которого христиане особо почитают как архистратига – главу святого воинства ангелов и архангелов.
Так вот, Михаил Каргополов, живший в конце девятнадцатого – начале двадцатого века в Енисейской губернии России, был и сам Михаилом, и сыном Михаила. Сам был казак, и предки были казаками. В тридцать с небольшим лет он в чине есаула уже командовал в Красноярске целым казачьим дивизионом в триста сабель. Но непостижимым Промыслом Божьим в годы усиливающихся гонений православной Церкви после прихода к власти в России большевиков казачий офицер вдруг принял священнический сан, в корне изменив свою жизнь и жизнь своей семьи. Поражает и то, что не прошло и года после этого судьбоносного шага, как отец Михаил погиб насильственной мученической смертью, не дожив даже до сорока.
По моему авторскому замыслу, эта историческая, но художественная книга нужна, для того чтобы попытаться понять путь такого человеческого преображения: от военного до священника, от обычного мирского человека до святого мученика. Такие судьбы, как жизненный путь Михаила Каргополова, считаю, душеполезно знать христианину для обретения мужественного устремления в вере и преданности Богу при любых обстоятельствах. Однако нельзя сказать, что представленная повесть только о Михаиле Каргополове, по сути – это драма одной казачьей семьи, в которой каждый геройски нес свой крест в те трудные для всей страны годы, преодолевая и личные, и внутрисемейные скорби.
Пользуясь случаем, хочу с вами поделиться некоторой личной информацией, которая, как мне кажется, также указывает на некоторую промыслительность данной исторической работы. Моя любимая бабушка Людмила Константиновна Лопаткина (в девичестве Ляшкова) была родом из Красноярского края, из города Ачинска. Работала она журналистом, редактором районной газеты, писала стихи и прозу. Её супруг, мой дед, Геннадий Степанович Лопаткин был родом из Омской области, в Ачинск приехал вместе с бабушкой, где много лет работал учителем, а затем и директором школы, активно занимался краеведением, издал труд по истории города «Сказание о землях Ачинских». Так вот, девчонкой я часто гостила у бабушки с дедушкой на каникулах в Ачинске – замечательный город! Именно в Ачинский уезд, в село Петровское, был направлен служить из Красноярска после рукоположения в сан иерея Михаил Михайлович Каргополов. Может, этот факт ничего не значит, но я его для себя отметила.
Божьим Промыслом я как-то прочитала заметку о священномученике Михаиле, посвященную организованной к месту гибели этого святого несколько лет назад исследовательской экспедиции Красноярской епархии «Сибирский крест», и куратором экспедиции от Ачинского благочиния был протоиерей Сергий Пигасов. Батюшка Сергий, за что выражаю огромную ему благодарность, благословил меня на начало представляемой вам ныне, уважаемые читатели, повести и поделился всей известной ему информацией о святом. Что в итоге из этого у меня получилось, судить вам, дорогие читатели!
Жду ваших откликов на книгу на сайте http://shubochkina.ru или через социальные сети, ссылки на мои официальные страницы указаны там же!
С уважением, Екатерина Шубочкина
Все фотографии, иллюстрирующие книгу «Батюшка есаул», найдены автором в открытых интернет-источниках.
Лето 1916 года
– Ох, не радует нынче погода… Неужто снова дождь… – ворчливо сокрушался потомственный казак Михаил Каргополов, собираясь ранним июньским утром на службу. – Солнышку порадоваться хочется, надоели, Сибирь-матушка, твои тучи! Без того людям тяжко, а тут еще твои слезы дождливые обтирай! Натюша, что у нас на завтрак?
– Хлеб да каша, – встретила мужа на кухне казачка Наталья. – Ты уж прости, Миша, но без маслица сегодня, – виновато добавила она, ласково погладив по спине хмурого супруга, усевшегося за стол.
– Что так?
– Дефицит в городе страшный: после погрома лавок на Новобазарной мясо и масло даже за хорошие деньги стало не купить! Сам же знаешь: купцы позакрылись, евреи попрятались, а крестьяне товар привозить боятся, а если и привезут, то крохи!
– Да уж, знаю… – задумчиво протянул муж, медленно закидывая ложку над тарелкой. – Никак эта волна майских беспорядков не утихнет: почти каждый день приходят донесения о грабежах и драках. Вот только на поверку это почти каждый раз оказывается буйством обезумевших от горя и нищеты солдаток, вдов, которые остались без кормильцев, или покалеченных в бою мужиков, которые не могут работать. И как?! Как, Натюшенька, нам, блюстителям порядка, поступать с этими несчастными людьми, которые просто хотят выжить, потому и идут грабить?!
– Тише, Миша, тише! Дети еще спят, – Наталья попыталась унять возбуждение супруга, повысившего тон разговора.
– Ничего, подымать уж пора! Ох, вырастим лежебоками! – отозвался на это глава семьи.
– Пусть понежатся еще чуток, – ласково настаивала супруга. – Тебя провожу, и поднимутся. У Веры сегодня экзамен в гимназии по истории, надо сил набраться побольше.
– История – это нужный предмет! Внимательно надо изучать, как русские воины испокон веков своих врагов били и тем самым нашу историю сохраняли!
– Одно на уме: врагов бить! – махнула рукой хозяйка с нотой отчаяния в голосе. – Может, тебе нужно подумать о чем-нибудь помимо сражений? Глядишь, и настроение улучшится, а то в последнее время всё больше смурной ходишь, ворчишь.
– О чём подумать?! О каше без масла или о тучах на небе?!
– Например, о том, что война рано или поздно обязательно заканчивается, и жизнь налаживается…
– Уже давно бы закончилась, если бы бравых обученных казаков всех разом на фронт отправили вместо неопытных юнцов из крестьян и ремесленников! – эмоционально отреагировал казак. – Два года сидим в тылу, когда могли бы гнать немцев с австрийцами восвояси и давно прижучить бы всю эту иностранную коалицию!
Михаил гневно бросил ложку на стол и тут же схватил её, чтобы не брякала – пусть уж дети поспят.
– Поди-ка очередной рапорт твой об отправке на фронт отклонили?! – присев на скамью у печи, Наталья пронзила мужа вопрошающим серьезным взглядом своих красивых голубых глаз.
– Отклонили. Но я тут же новый подал!
– Да что ж ты не угомонишься никак?! – всплеснула руками жена возмущенно. – Вот натура упертая: покоя ни в тебе, ни от тебя нет! Может, воля Божья о тебе такая?! Может, служба твоя в Красноярске важнее и нужнее людям станется?!
– Хватит, Наталья, мне отцовские нотации перечитывать!
– Вот! Тебе и отец уже не указ! Только своё и о себе твёрдишь! О нас с детьми, о родителях хоть раз за эту войну проклятую ты подумал?! Как нам жить без тебя-то будет?!
– Ты, Наталья, вроде казачка, а дальше нашего огорода думать не хочешь! Родина – это не только Енисейск и Красноярск! С такими патриотами, как ты, Россия ни одной бы войны не выиграла!
– Зато тебе – до земляков своих дела нет, а каких-то французиков и англичанинов ты готов бежать и спасать! Сам рассказывал, что Петр Сипкин пишет: наши гибнут на чужой земле тысячами! А зачем?! Ради чего такие жертвы?! Объясни мне, недалекой, смысл этой проклятой войны! А то ведь другие бабы тоже, как я: глупые и непонятливые! Быстрее с голоду помрем, чем догадаемся, за что сибирские мужики на чужбине кровь льют вместо того, чтобы свои семьи кормить!
– А женам в политике понимать и не надобно! – парировал Михаил жене, которую словно прорвало, и она с сокрушением выплескивала на мужа накопившуюся усталость и несогласие.
Старобазарная площадь г. Красноярска
с видом на Воскресенский собор, начало 20 века
Конечно, шумный разговор взрослых в итоге привлек из спальни на кухню и младших членов семьи.
– Хватит! Уймись, Ната! Вечером поговорим, – сказал как отрезал глава семьи, поднявшись из-за стола. И уже с улыбкой потрепал по голове младшего шестилетнего Петра, щелкнул шутливо по курносому носу восьмилетнюю Надежду, весело подмигнул двенадцатилетней Вере, вскинувшей недовольно брови от шума с утра. – Всем казачатам умываться, питаться, и на хозяйство! Верочке помощи Божьей на экзамене! Помолиться всем следует за сестру! Мне ж пора на службу.
Михаил обратил свой взор на красный угол с иконами и перекрестился. Затем обнял свою еще не остывшую от эмоций супругу и поцеловал её в щеку. Наталья в ответ словно выдохнула утреннюю напряженность и взаимно приласкала мужа своими объятиями. Умиленные младшие дети тут же запрыгали вокруг любящих супругов, приговаривая: «Мирись, мирись, мирись и больше не дерись!» «Да мы и не ссорились, солнышки! – рассмеялись в ответ взрослые. – Всё хорошо!»
Красноярский казачий дивизион, в котором подъесаул Михаил Михайлович Каргополов в свои тридцать три года уже командовал сотенным боевым составом, в то время квартировался в Покровской слободе на улице Желябова недалеко от Кладбищенской церкви в новых каменных специально отстроенных для него казармах взамен старых деревянных построек, что располагались в центре города на Благовещенской улице.
Как только Михаил въехал в казарменный двор и слез с коня, как к нему тут же подбежал младший урядник: «Ваше благородие! Командующий просил вас срочно к себе!»
– Раз просил, то иду, – спокойно отреагировал подъесаул, догадываясь, о чем пойдет речь у начальства. – Сейчас рапортом моим будет громко махать, – пробубнил он себе под нос и направился в штаб.
Действительно, не успел Каргополов войти в кабинет, как вместо приветствия получил сразу выговор сидящего за широким деревянным столом командующего казачьим дивизионом Александра Александровича Могилева:
– Доколе, подъесаул Каргополов, мне терпеть ваши нарушения приказов министерства!
– Прошу разъяснить суть обвинения! – вытянулся в стойку ответчик.
– Издеваешься?! – прошипел, гневно вращая зрачками, командующий, слывший человеком резким, но справедливым. – Всё героем рвешься быть поперек начальства! На войну ему надо! Сколько раз с тобой это обсуждали?!
– Так отправьте меня на фронт, и дело с концом! – отчеканил ответчик.
– Вот прав твой отец: твердолобый и есть! Никого не слушаешь, своё трындыришь! – воскликнул обреченно Могилев. – Весь дивизион в немилости из-за твоей гордыни патриотической!
– Разве плохо казаку быть патриотом?! – эмоционально отреагировал Михаил. – Вы же нас, Сан Саныч, с отцом сами учили с малолетства родину любить!
– Так и люби на своём месте, куда начальством поставлен! Зачем сам дергаешься и своих бойцов в смуту вгоняешь?!
Выплеснув давившее грудь негодование, Могилев немного успокоился, вышел из-за стола, развернул стул, стоящий рядом, и жестом пригласил подчиненного присесть. Затем, шагая по кабинету, уже спокойнее продолжил:
– Ну, уймись, Миша! Себя погубишь, семью! Ты детей чужих зачем в семью брал?! Чтобы второй раз сиротами оставить?! Или, думаешь, Наталья сама справится?!
– Если бы не это обстоятельство, я бы еще в начале войны сбежал добровольцем, как другие! – не сдавался подъесаул. – Но сейчас-то дети уж привыкли на новом месте, да и родители мои Наталью поддержат… – сыпал он аргументы в свою защиту.
– Если у нас все казаки убегут на фронт «охотниками», кто на родине за порядком следить будет?! – негодовал Могилёв. – Мы с тобой народ служивый, подневольный. есть приказ стоять дивизиону в городе – выполняй! Кончились поблажки в министерстве! В Иркутске четко дали понять: еще одна такая бумажка, и придется гнать тебя в шею из дивизиона за нарушение воинской дисциплины и порядка! А вместе с тобой и меня выпнут!
– Вы-то причем? – грустно усмехнулся ответчик.
– Рыба с головы гниет – слышал такое? Для министерства мы с тобой плохие командиры получаемся, раз у нас вместо выполнения должностных обязанностей провокации в строю!
– Да нет у нас никаких провокаций! – не сдавался Каргополов. – Отправили бы меня на фронт еще прошлой весной с официальным пополнением, не было бы сейчас никаких бумажек!
– Как же нет?! Кого не спроси из твоей сотни: мы за командиром на фронт! Кому охота перед начальством трусливым мещанином слыть?! – бросив взгляд исподлобья, усмехнулся Могилев и снова расположился в кресле за рабочим столом. – Закончим разговор на этом. Надеюсь, Михаил, ты меня наконец-то понял: у каждого своё место и служба! Я, конечно, твоему отцу обещал держать в узде твою молодую горячность, чтобы беды не вышло, но мне и о других казаках положено думать, а тебе пора самому отвечать за свои поступки! Свободен!
Каргополов поднялся со стула, привычным жестом отдал воинскую честь старшему по званию офицеру и развернулся к двери на выход.
– Погоди! Еще дело есть! – вдруг остановил его командующий. – Сейчас общее построение объявим: пополнение прибыло из Иркутского военного училища, одного из младших офицеров к тебе в сотню определяю: Сотников Александр Александрович, тысяча восемьсот девяносто первого года рождения. Личное дело его возьми! Обучай!
Михаилу пришлось вернуться за бумагами к столу Могилёва, который, бросив на подчиненного усталый взгляд, многозначительно добавил:
– Вот Сотников с женой расстаться не пожелал: с собой беременную притащил! Герой, тоже мне! Вот что мне с вами, молодыми, делать?! Так что займитесь уже, подъесаул Каргополов, своими прямыми обязанностями, включая проблемы личного состава вашей сотни!
Через полчаса есаул Могилев уже стоял перед выстроившимися рядами вверенного ему дивизиона:
– Братья казаки! – громко, с напряжением в голосе обратился он к подчиненным. – Из Иркутска к нам прибыло пополнение младшего офицерского состава: небольшое, но очень важное и нужное для нашего города, губернии, страны! Родина по-прежнему несет большие потери как на фронтах мировой войны, так и внутри своих границ! Благодарю каждого из вас за верную и преданную службу!
Тут же по округе с далеким эхом разнеслось мощное ответное: «Служим Отечеству, Вере Православной и казачеству!» Как затихло, Могилев продолжил свою речь, достав из плечевой сумки бумажный лист:
– В назидание всему боевому составу и для полного информирования вновь прибывших к нам на службу офицеров и приказных зачитываю выдержки из приказа командования Иркутского военного округа! Внимание!
«На Иркутский и Красноярский казачьи конные дивизионы окружным командованием возложено выполнение целого ряда функций: несение внутренних нарядов и гарнизонной службы, окарауливание и конвоирование германских и австрийских военнопленных, доставка их в специальные лагеря военнопленных, а также сопровождение армейских маршевых команд на фронт, следующих для пополнения действующей армии».
Вы, братья казаки, до сих пор с поставленными задачами исправно справлялись, и это наш с вами вклад в военную мощь и боеспособность России! Сейчас стране, как никогда, нужен уверенный и спокойный тыл, чтобы одерживать победы за границей! Посему напоминаю и об особом распоряжении штаба касаемо желающих воевать на фронте! «Нижним чинам и офицерам названных дивизионов отправку на фронт впредь запретить до особого распоряжения военного командования»! Это потому, братья казаки, что наша служба для России не менее важна, чем победы армии на морях и полях! С этой мыслью приступайте к своим обязанностям каждый Божий день! Вольно!
Казаки стали расходиться. Каргополов направился к курительному месту во дворе, где стояли несколько деревянных скамеек, и присел на одну из них. Стал изучать полученные у Могилева документы нового офицера.
Личное дело Александра Сотникова оказалось весьма интересным и не похожим на большинство биографий казаков его сотни. «Родился в марте одна тысяча восемьсот девяносто первого года в селе Потаповском, Енисейской губернии. Из казачьей семьи купцов и промышленников… – читал с большим вниманием Михаил. – Надо же! Окончил горный факультет Томского политехнического училища и снова пошел учиться на геологическое отделение в технологический институт имени императора Николая II! Какая тяга к знаниям! Участник экспедиции в Норильские горы для исследования месторождений каменного угля, медной руды и графита. Да уж, удивил! В декабре одна тысяча девятьсот пятнадцатого года призван в армию. Не доучился в институте, значит. Да уж, война многим планы порушила…»
Тут появился и сам Сотников.
– Здравия желаю! Поручик Сотников Александр Александрович! Разрешите уточнить некоторые моменты как только что поступившему на службу?
– Разрешаю, и вольно, Александр Александрович! Можете даже присесть. Как раз ваше личное дело изучаю… Значит, Иркутское военное училище окончили?
– Да, в мае этого года.
– А почему к нам служить направили, а не на фронт?
– Так, война, говорят, скоро закончится, а я ж по сути-то и не военный – геолог…
– Ну и что? – хмыкнул в ответ командир. – У нас половина крестьян на фронте, половина учителей, ученых и прочих специалистов, совсем не военных, но они взяли оружие и родину пошли защищать, не задумываясь, даже военное училище не оканчивали!
– Ну тут уж как направили по призыву, товарищ командир… Ещё и личные обстоятельства повлияли…
– Что за обстоятельства? – уточнил, вскинув густые темные брови, Каргополов.
– Жена на сносях у меня…
– Понятно… – протянул с легкой ухмылкой Каргополов. – Где разместились?
– В казарме пока, но будем искать комнату или дом в аренду. Если знаете такие места – подскажите, пожалуйста, товарищ командир. Мы в Красноярске люди новые, никого пока не знаем.
– Подумаем… Так что за вопрос-то был?
– Насчет обмундирования. И коня.
– Коня дадим, есть резерв, мундир и чекмень тоже. А вот с оружием не так всё просто: выдаем только винтовки. Шашки, кинжалы, нагайки, засапожники – это казаки своё личное пользуют, традиция такая.
– Понятно.
– Наряды на положенное довольствие можешь сейчас оформить в штабе, а затем представлю тебя сотне. Но учти: наши коренные казаки чужаков не очень-то жалуют, особенно тех, кто и военным-то стал исподволь. Мой тебе совет: словами не бузить, а проявить себя на службе достойно, тогда и будет к тебе уважение.
– Благодарю за помощь, товарищ командир сотни!
На следующий день Сотников предстал перед Каргополовым в штабном кабинете уже в офицерском обмундировании Красноярского казачьего дивизиона: темно-зеленом мундире с желтыми лампасами и погонами, на которых ярко алели вышитые на них буквы «Крн.».
– Я вчера у своей жены поинтересовался по твоему делу о жилье, – между делом сказал Каргополов новому подчиненному. – Она знает пару мест: есть полдома на Песочной улице, есть квартиры в Закаченской слободе – это самые ближайшие варианты к нашему гарнизону. Вы бы с супругой посмотрели и определились, Наталья моя поможет. Говорит, комнат много сдается, а вот отдельных домов мало, но поискать место получше можно, если не горит.
– У нас горит, Ваше благородие! Вот-вот ребенок родится, жена неспокойна.
– Смотрю, уже казачьи традиции в обращении к старшим изучил, – хмыкнул с улыбкой подъесаул. – Так держать! Ну, раз срочно вам жилье надо, то пусть супруга твоя к моей Наталье прям завтра с утра приходит, да и решают. Вот адрес.
– Благодарю, Ваше благородие! – отчеканил Сотников, взял листок бумаги с адресом и вышел из кабинета.
Панорама города Красноярска начала 20 века
На следующее утро Наталья, ожидая обещанных мужем визитеров, заметила из окна дома, как в их калитку около десяти часов до полудня вошла небольшого роста женщина с темными вьющимися волосами, её непраздное положение выдавал уже довольно сильно выпирающий живот под широкой светлой блузой. «Видимо, это и есть супруга нового офицера в сотне мужа», – догадалась хозяйка и поспешила навстречу гостье.
– Доброго утречка! Проходите, пожалуйста! – поприветствовала Наталья женщину, приглашая в дом.
– Здравствуйте! Я Шарлотта, супруга… – начала было объясняться гостья, но хозяйка её по-свойски перебила, озаряя в ответ дружелюбной улыбкой, словно они были знакомы много лет:
– Да я уже поняла! Я Наталья! Проходи, сейчас тебя чайком или компотиком угощу да поболтаем.
– Ой, неловко вас так надолго беспокоить… Может, лучше сразу пойти квартиру смотреть, – смущаясь, залепетала Шарлотта, замешкавшись входить в незнакомый ей дом, но Наталья на это еще шире заулыбалась и стала тихонечко подталкивать гостью к крыльцу, придерживая её со спины, чтобы та ненароком не оступилась на ступеньках, уже тяжело поддающихся беременной женщине.
– Ну куда спешить: утро раннее, всё успеем! Как тебя муж с таким бременем вообще из дома выпустил?! Родишь вот-вот! – вознегодовала Наталья, наблюдая, как пыхтит, взбираясь на крыльцо, гостья. – Это как же по городу на осмотры с тобой идти?! Ты же еле передвигаешься уже! Сам-то муж, что, не может дом приглядеть?!
– Некогда ему, – стала объясняться Шарлотта, усаживаясь за стол на кухне. – Служба же у него новая, ответственная. Хотя жизнь так развернулась, что вся жизнь новая! А Богу было угодно нам еще и ребеночка послать именно сейчас… Но ничего – справимся! Тише, малыш! Ух, распинался! – поглаживала ласково свой живот женщина.
– Ох, мужики! – всплеснула руками Наталья. – Только о службе думают, а о бабах позаботиться-то и некому! Приходится только на себя и на Бога надеяться, – наливая чай гостье, сокрушалась Наталья. – А ты нашей веры-то будешь? – вдруг поинтересовалась она осторожно у гостьи. – Имя у тебя ненашенское – Шарлотта…
– Просто мама любила всё французское, – смущенно пролепетала, словно оправдываясь, новая знакомая. – А я еще и темненькая родилась…
– Да ну и Бог с ним, с именем-то, главное ж, чтоб человек хороший, – махнула рукой Наталья по-свойски. – Ты не переживай: в городе у нас люди в основном добрые, отзывчивые, хотя, конечно, всякое бывает, особенно нынче, когда много скорбей от войны. Люди поозлобились многие: выживают потому что…
– Да, конечно, – согласно кивала головой Шарлотта, прихлебывая из кружки напиток. – Скорей бы война закончилась… А из чего чай? Очень вкусный.
– Иван-чай и шиповника чуток.
– Ой, а с бременем можно такое? – забеспокоилась вдруг гостья.
– Даже полезно! – рассмеялась на это Наталья по-доброму. – Помню, моя сестра также тряслась, когда первенца ждала. Не мутит тебя?
– Сейчас нет, но бывает частенько, – охотно общалась Шарлотта, разглядывая кухню. – Уютно здесь. А дети есть у вас?
– Есть. Только старшие рано на площадь за продуктами ушли, а младший спит еще, лежебока.
– Ого! Трое уже! Погодки поди? – предположила гостья, оценивая сравнительно молодой возраст хозяйки.
– Нет, не погодки: старшей двенадцать, средней восемь, а младшему шесть годков. Приемные они… Сестры моей покойной детки… – ровным тоном разъяснила Наталья в ответ на растущее удивление в широко распахнутых темных глазах гостьи. Затем, зажмурившись на секунду, словно отгоняя грустные воспоминания, добавила: – Почти два года уже с нами живут. Сестра в Енисейске померла от болезни, а муж её погиб почти сразу после призыва на войну. Вот мы и взяли, потому как более и некому было. Не престарелым же родителям с детьми малыми связываться.
– Вы простите, я не знала… – почувствовала легкую неловкость Шарлотта.
– Это ничего, – наскоро перебила её извинения Наталья. – Это же прекрасно, что у нас с мужем сразу столько деток появилось, да и родные уже они нам совсем.
– Давайте я у вас адреса домов возьму и пойду уже, – приподнялась со скамьи Шарлотта. – У вас же дети, вам совершенно, наверное, некогда…
– Ну и беспокойная ты, Шарлотта! Куда тебя одну с таким пузом пущу?! Сейчас бричку найдем да поедем. А дети у меня самостоятельные: не груднички уж поди. Завтрак – вот, а дальше сами разберутся. Сиди тут, жди меня с извозчиком! И никуда не дергайся! Поняла?
– Да, хорошо, – послушно кивнула женщина и снова присела за стол.
Долгих поисков жилья для Сотниковых не случилось: уже вторая осматриваемая квартира пришлась Шарлотте по душе.
– Вот и Слава Богу! Решили всё к обеду! Устраивайтесь с мужем, хлопочите, а мне пора. Извозчик тебя, Шарлотточка, довезет, а я сама пойду дальше: еще дела есть недалече. Ты обращайся, если что, не стесняйся! – рассталась Наталья с новой знакомой, к которой по-женски прониклась добрым сочувствием: уж очень очевидна была беспомощность этой утонченной белокожей молодой женщины в полевых условиях её нынешней новой жизни.
Вечером дома, поделившись новостями дня с мужем, Наталья между делом бросила как бы невзначай:
– Как Шарлотту отправила, к родителям твоим заходила. Матушка маслом поделилась, ситца девчонкам на платья отрезала. А в воскресенье на обед к ним приглашают после молебна.
Повисла молчаливая пауза, но вопросительно-испытывающий взгляд супруги не дал Михаилу шанса оставить эту информацию без ответа:
– Помирить хочешь?! Дело нужное, только выйдет ли…
– Если сами пригласили, то теперь, выходит, твой шажок навстречу должен быть.
– С матерью сговорились?! Отец рад, поди, что его правда взяла: на фронт снова не пустили, только я-то отступать не намерен! Так и будем опять каждый на своем стоять, – сомневался казак в добром исходе встречи.
– Да уж, яблоко-то от яблони недалеко упало! Оба упертые! – всплеснула руками Наталья. – Бога-то побойся! Ради заповеди: почитай родителей своих, сделай матери поклон да отцу не перечь два часа, – настойчиво увещевала Наталья. – Не соглашайся с отцом, коли не хочешь, но и не спорь!
– Что ж, ты, пожалуй, права, посетим отчий дом, – смирился-таки супруг.
Щедрое солнце наступившего воскресенья с раннего утра обещало красноярцам погожий летний день, словно созданный для мира и добра в череде гнетущих будней. Колокольный звон городских храмов торопил православных христиан на службу. Семья Каргополовых не была исключением. Под сводами каменной Благовещенской церкви встретились старшее и младшее поколения этой исконно казачьей семьи. Михаил скупо, но с улыбкой ответил на приветственные объятия матери, тут же переключившейся на Наталью и детей: каждого поцеловала в лобик, потрепав по щечкам. Его отец же Михаил Семенович Каргополов, вышедший уже в отставку в чине полковника и служивший теперь Отечеству в красноярской государственной думе, с виду был строг и серьезен. Михаил Семенович довольно сдержанно кивнул головой в знак первого приветствия родным, однако без широких объятий, но сразу отозвался на предложенное сыном рукопожатие.
– Вот и хорошо, вот и славно, – радостно пошептались женщины на этот добрый знак к миру, несмотря на то, что мужчины тут же вытянулись в стойку и устремили свои взгляды на алтарь, за которым уже раздалось привычное: «Благословен Бог наш».
Михаил Михайлович любил этот красивый двухэтажный храм с каменной часовней в честь Иверской иконы Божьей Матери. Сегодняшняя служба шла в приделе святого благоверного князя Александра Невского, чей образ, подаренный церкви самим императором Александром I, каждый раз притягивал внимание молодого казака, невольно отсылая мысли к истории и подвигам великого предка, о коих он зачитывался в отрочестве в библиотеке этого же храма. «Не в силе Бог, а в правде», «Кто с мечом к нам придет, тот от меча и погибнет!» – напутствием в жизнь стали когда-то слова этого святого полководца для юного казака, с детства мечтавшего о дальних победных походах и сражениях.
Служба закончилась, и Каргополовы, обменявшись дружественными приветствиями с приходскими знакомыми, коих было немало, отправились, наконец, к радости оголодавших детей обедать. После обязательной молитвы перед вкушением пищи, поскольку Михаил Семенович придерживался строгих христианских правил и в домашней жизни, большая семья устроилась за накрытым столом.
– Угощайтесь, детки дорогие! Хлебушек свежий, маслице, а щи-то сегодня какие – с мясцом! – хлопотала хозяйка, разливая суп по тарелкам.
– Где же вы, матушка, мясцо нынче раздобыли?! – удивленно воскликнула Наталья. – Базары-то пустые!
– Бог послал нам вчера одного крестьянина, что товар по дворам предлагал: вот и сладился сытный обед сегодня, – рассказала хозяйка.
– Подумать только: еще с год назад мясом спокойно кормили собак, – вздохнул, поддерживая разговор, Михаил Семенович. – А теперь людям за радость в щах косточку найти! Слава Богу, Господь нашу семью и град милостью всё же не оставляет!
– Слава Богу! Не оставляет, хранит нас Господь! – закивали головами, соглашаясь, женщины. – Верою только и спасаемся!
– Хорошо бы с верой и мир в губернии сохранить! Слышал? – обратился к сыну хозяин. – Никон, епископ наш, смуту на губернские власти снова нагнал? Прости, Господь, за осуждение, но не доброе это! Время без того неспокойное, военное, нам только сильной вражды церкви и властей не хватало…
– Так Гололобов полгода как на посту губернатора, чем успел провиниться-то перед владыкой? – удивился сын.
– Никон объявил зачем-то Гололобова виноватым в майских погромах на базарах, хотя все знают, что губернатор здесь совсем ни при чем, больше того: делал всё, чтобы эти пьяные беспорядки в городе прекратить!
– Возможно, это только мнение лживой прессы, которая теперь способна исковеркать даже доброе и разумное, прикрываясь новомодной свободой слова? – отреагировал Михаил. – Недавно довелось читать нелицеприятную статью о епископе, где его называли лицемером и паникером, но я счел такое неуважение к нему за голословность тех мелких писак, что уже и священство не страшатся открыто унижать.
– Уважать-то, конечно, священство надо, – задумчиво пробубнил в ответ старший Каргополов. – Только истинное христианство, сын, оно ведь в делах, а дела, понимаешь ли, не спрячешь от людей. Настораживает то, что в защиту епископа нет активных действий даже в среде священнослужителей… Ну, да Господь разберется! А нам своё дело знать и выполнять полагается! – подытожил свои рассуждения уже слегка разомлевший в своем уютном кресле Михаил Семенович и тут же дружелюбно поинтересовался у сына с невесткой: – Детей-то причастили сегодня, а сами к Чаше чего не пошли?
– Вчера в Торгашино порядки допоздна наводили: вернулся за полночь, сил на молитву совсем не было, – объяснился младший Михаил. – Да и вот только, на Троицу, все причастились.
– Что в Торгашино?
– Крестьяне землю казачью захватили: казаки пока на войне врагов бьют, одни крестьяне их наделы с краев подергали, да еще и скотину в чужой огород пустили, а другим завидно стало, что не их коровы в том огороде, вот и поспорили друг с другом, а затем и ножи с вилами в ход пошли, – поделился историей подъесаул, а затем, грустно усмехнувшись, добавил: – Вот в таких, отец, вопросах нам в дивизионе приходится разбираться нынче!
– Ну, а кто еще семьи казаков и огороды их защитит, коли не казаки?! – с метким взглядом, ищущим поддержки у присутствующих женщин, бойко заметил на это полковник в отставке. – Порядок в тылу – дело важное! Особенно сейчас, когда мы, наконец, наступаем по всему Юго-Западному фронту и, судя по сводкам, наступаем успешно! Попляшут теперь эти союзнички германские! Правильного человека государь, наконец-то, поставил командовать: Брусилов – это вам не штабная марионетка, а боевой генерал! Враз закончит эту затянувшуюся проблему!
– Боевым генерала Брусилова сделал опыт военных сражений, – многозначительно посмотрев на отца, заявил Михаил. – А вот енисейский казак, что с юности на коне и с винтовкой, для войны оказывается в итоге не подходящим.
– Опять ты за своё! – воскликнул обреченно старший Каргополов. – Да кто тебя держит?! Тебе же уже не шестнадцать, как тогда – в русско-японскую! Езжай, воюй! Можно подумать, я лично твои рапорты отклоняю! – устало взмахнул он рукой и привстал из-за стола: – Пойдем перед чаем воздухом подышим. Дети, непоседы, уже убежали во двор, надоело наши скучные разговоры слушать.
– Помнишь, Миша, громкие стачки и революционные волнения пятого года? – спросил вдруг отец, когда они с сыном закурили в уютной беседке в саду.
– Кровавое воскресенье?
– Да, именно оно было тем спусковым крючком недовольства правительством, что привело тогда к серьезным беспорядкам. И, на мой взгляд, ситуация в стране сейчас очень похожа на тот ужасный одна тысяча девятьсот пятый год: и война, и нужда, и инфляция со спадом производства, и крестьяне по-прежнему недовольны наделами. Близко по накалу! А это плохо, Миша!
– Проблем всегда хватает, – пожал плечами молодой казак. – Даст Бог, война до конца года закончится, и разберется государь с накопившимися проблемами в стране, как и в пятом году. Сейчас сложно ему везде успеть. Правда, непонятно, чем там его министры и депутаты в Российской думе занимаются?! Народ-то у нас в стране понимающий в своей основной массе, просто потерпеть всем надо!
– Правильные слова говоришь, сын! – редкая похвала отца приятно удивила младшего Михаила. – Радуется мое сердце, что смогли мы с матерью воспитать достойного, мужественного человека для отчизны! Если бы все наши соотечественники так рассуждали, то жили бы мы спокойно и никакой враг России был бы не страшен! Только люди-то в стране очень разные, сын, чаще слабые и маловерные, а враги не дремлют…
– Надо скорее этим врагам хвосты накрутить, и враз всё успокоится: народ займется привычным хозяйством, и дальше будем жить у Христа за пазухой.
– Ох, молодой ты ещё: думаешь, враги только в бою из пушек стреляют?! Самые страшные враги те, кто, в глаза глядя, улыбается и поддакивает, а в кармане уже тридцать серебреников держит.
– Известно, что такие Иуды плохо заканчивают, – спокойно отреагировал подъесаул. – Я одно знаю: Бог всегда на стороне правды, и на этой правде вся Русь до сих пор стояла и стоять будет!
– Дай Бог! Дай Бог… – задумчиво пробубнил Михаил Семенович, замолчал, закрыл глаза и направил свое лицо вверх навстречу яркому июньскому солнцу, вдыхая полной грудью родной красноярский воздух.
Увы, лето в Сибири скоротечно. Не успеешь оглянуться: вот уже и сенокос заканчивается, и сбор урожая в разгаре.
Подъесаул Каргополов теплым августовским утром привычно раздавал служебные наряды вверенной ему казачьей сотне.
– Почему на построении отсутствует хорунжий Сотников?! Вахмистр, доложите по форме! – заметив отсутствие подчиненного, строго прикрикнул командир.
– Заявлений об увольнительных мне от него не поступало! – в легком замешательстве отрапортовал вахмистр, выйдя из строя на шаг вперед.
– Ваше благородие, так у него жена рожает с ночи! Не успел поди! – раздался вдруг возглас среди служивых, и легкая волна дружелюбного хохота пронеслась в строю.
– Отставить смешки! Вахмистр, выяснить и по необходимости оформить отпуск как положено! Остальные – разойдись по нарядам!
Сотников появился в штабе дивизиона к вечеру, подтвердив факт своего новоиспеченного отцовства:
– Ваше благородие Михаил Михайлович, не откажите в трапезной поднять бокалы за новорожденного казака! Все наши собрались уже, только вас и командующего ждем!
– Сын? – с легким прищуром и улыбкой уточнил начальник.
– Сын, Эраст, – радостно подтвердил родитель.
– Многая лета новорожденному Эрасту! – громко провозгласил командующий Могилёв, когда в трапезной зале собравшиеся уже разливали красное вино, выставленное Сотниковым в честь праздничного события.
– Многая лета! – тут же разнеслось ответное под звон стекла бокалов.
Могилёв после первого же выпитого им бокала откланялся, а Каргополов поддержал второй тост за здоровье родителей малыша, и, закусывая, он уже неформально по-дружески поинтересовался у Сотникова:
– Имя сыну, поди, супруга выбирала?
– Она, – кивнул тот. – Я согласился: Эраст Александрович хорошо звучит! Я, конечно, предлагал назвать сына в честь моего деда Киприяном, но ей это имя не понравилось. В итоге решил уступить жене: роды были непростые, потому спорить было неправильно.
– Ну и славно: значит, так Бог благословил! Надо иногда и традиции освежать, иначе цепочка из Александров и Киприянов никогда не закончится! Согласны, Александр Александрович?!
– Согласен, Михаил Михайлович! – кивнул Сотников, и оба собеседника рассмеялись над тонко подмеченной общей тенденцией в казачьих семьях относительно имен. – Разрешите завтра с утра телеграфировать из штаба родным на север о рождении внука и правнука?
– Думаю, Могилёв не откажет.
– Благодарю, Ваше благородие!
– Перестань пока благородничать! – махнул рукой слегка разомлевший от вина подъесаул. – Вне службы можно и попроще обращаться! Расскажи лучше, к душе ли пришелся тебе наш Красноярск? Я, так понимаю, сравнить есть с чем: бывал во многих местах, даже в Норильские горы, знаю, заносило. Любишь путешествовать?
– Скорее нравится познавать новое, неизведанное, – ответил Сотников. – В Красноярске мне всё нравится, да и жене тоже. Если сравнивать с Таймыром – так вообще курорт! – пошутил казак.
– И что там интересного на Таймыре? – искренне поинтересовался Каргополов. – Руду искали?
– Да, залежи руды, графита и каменного угля: недаром Таймыр геологи называют островом сокровищ! Там даже рассыпное и рудное золото есть!
– Ого! Так вот откуда ваши богатства, купцы Сотниковы! – подметил дружелюбно подъесаул.
– Да разве в богатстве дело! Сделать что-то важное и нужное для страны, для людей – это и есть смысл и принцип жизни нашей семьи, – отреагировал эмоционально Сотников. – Моего отца очень уважают на севере, аборигены даже прозвище ему дали – Ландур, что означает бык-олень, потому что много работает и не только для себя! При этом уважает простых коренных жителей севера, хотя сам, действительно, богаче их в разы.
– Понимаю, это достойно уважения, – поддерживал беседу Каргополов. – После войны думаешь вернуться в горы? Хочешь продолжать дело отцов?
– Как Бог даст, но рассчитываю именно на это. Есть мысли по поводу строительства железной дороги, которая свяжет Норильское месторождение полезных ископаемых с портом Усть-Енисейским или Дудинкой, чтобы ускорить поставки ископаемых к местам дальнейшей переработки и использования. В пятнадцатом году я собрал большую коллекцию природных ископаемых специально, чтобы представить её императору и обосновать интерес к развитию этих территорий. Но пока не успел из-за призыва на военную службу. Так что есть что искать и есть куда двигаться в этом сложном, но очень интересном деле!
Каргополову была очевидна искренняя заинтересованность Сотникова семейным делом, геологией, его открытость души к познанию и общению с миром и людьми, его бесстрашность к неизведанному и опасному, словом, он как-то проникся теплыми, дружественными чувствами к этому интересному человеку, который хоть и был на несколько лет его моложе, но в чем-то своем знал и видел больше, чем его старший товарищ.
– Кстати, спасибо вашей Наталье: повитуху хорошую посоветовала и сама сегодня прибегала на подмогу, – сменил тему разговора Сотников после минутной паузы в задумчивом молчании собеседника.
– Да, она у меня такая: поможет, поддержит, – отреагировал Михаил. – Так что обращайтесь, если нужна помощь, да и так милости просим в дом, в гости. Будем всегда вам рады! Кстати, час поздний, пора к женам, детям! Допиваем до дна и домой! Завтра на службу!
Александр Сотников с женой Шарлоттой и сыном Эрастом
1917 год
Начало
Михаил Михайлович никак не мог вместить в своей голове обрушившуюся на него снежным комом заканчивающейся зимы одна тысяча девятьсот семнадцатого года новость об отречении от российского престола императора Николая II:
– Может быть, это всё-таки ошибка, провокация большевиков или анархистов! Не могу поверить! – сокрушенно мотал он головой вечером понедельника четвертого марта в кабинете командующего Могилёва. Рядом с ним на софе сидел его отец Михаил Семёнович Каргополов, а за своим рабочим столом находился собственно сам есаул Могилёв.
– Слышал же сегодня официальный приказ по шестой Сибирской стрелковой бригаде. Пришел с четким указанием сверху: зачитать его в срочном порядке дивизиону, – с сожалением развел руками командующий. – Отрекся в пользу своего младшего брата Михаила, власть пока взял на себя Временный комитет Государственной думы…
– Известно было, что трясет Петроград сильно, но я, конечно, не думал, что до такого дойдет, – огорченно вздохнул на это полковник Каргополов. – А ведь еще двадцать восьмого февраля в Красноярск поступило извещение о свержении самодержавия в стране, но губернатор и Дума решили не афишировать его до времени: надеялись на скорое прекращение беспорядков в столице и возвращение жизни в привычное русло. Но, увы, уже и Думу нашу разогнали, наскоро создав временный Комитет безопасности для управления губернией.
– Но, выходит, самодержавие остается, раз власть просто переходит к брату, – рассуждал Могилёв. – Не поторопились ли в столице с заявлениями?!
– Официального манифеста об отречении еще никто не видел! – не сдавался и подъесаул Каргополов. – Пусть бунт, революция, но государь не мог пойти на такое, да еще в столь сложное время для России! Это же предательство! В военное время менять главу в стране – это же путь к поражению! Пока новые власти будут разбираться, что и куда, страна совсем ослабеет!
– А вот ребята с фронта пишут, – возразил на это командующий, – что среди них давно идут разговоры о свержении самодержавия в России в принципе. Есть мнение, что именно единоличное правление царя, делающего много ошибок, не дает стране закончить войну. Винят Николая в том, что бесполезно топчемся на месте столько времени и нет четкого плана.
– Да уж, монархистов в среде военных осталось немного, – согласился Михаил Семенович, – но неужели лучше такая кровавая демократия…
– Читал недавнее письмо подъесаула Сипкина? – спросил друга Могилёв, и тот подтвердил сей факт кивком головы. – Ага! Значит прочитал, что семьдесят стрелков из Сибирских полков казнили за так называемое «братание» с врагом! Не одного, ни двух – семьдесят! Недовольство на фронте царем огромное, особенно после того, как стали за ерунду расстреливать своих же бойцов, – командующий был эмоционален.
– Давайте немного остынем, – вступился на это Михаил Семенович, – потому что неправильно вот так с пол-оборота судить о ситуации на фронте и в тылу, включая поступки самого государя. Нам здесь не всё видно, не всё доступно. А дураков и предателей на местах, за дела которых потом легче царя винить, чем себя, тоже в стране немало. Знаю только, что либеральное большинство в нынешней Думе, так называемый «Прогрессивный блок», давно стоит в прямой оппозиции к царскому правительству, не брезгуя никакими методами воздействия на него, не гнушаются ни собиранием грязных сплетен вокруг императрицы, ни запугиваниями и оговорами ближнего круга государя! Кто знает, до какой низости и наглости они смогли дойти, воспользовавшись острым накалом ситуации!
– Сам говорил, что Распутина убили, для того чтобы запугать Николая! – подхватил тему младший Каргополов. – Но как смогли довести до отречения?! Проще было бы убить, раз так мешает! Значит, всё-таки это личное решение Николая!
– Убить царя – просто, а вот убрать его так, чтобы самим законно сесть на трон… – задумчиво отозвался полковник. – Мне кажется, государь принял такое решение от безысходности, сочтя его единственным для сохранения мира в государстве: иной раз лучше уйти, уступить, чем дальше стрелять в толпы безумных, но все-таки людей… Если кругом одни предатели, перехватившие власть так, что он перестал принимать непосредственное участие в управлении страной, то последняя надежда для него сейчас – это брат!
– Один Бог знает, что у них там, в столице, творится, но нам-то здесь что делать теперь?! – перехватил разговор Могилёв. – Признавать законность приказов Временного комитета? Или ждать указов нового царя?
– Бежать впереди колесницы не надо, конечно, – рассудил старший Каргополов. – Но и открыто выступать против перемен пока не стоит. Господь Россию хранит – утрясется! Время покажет, что к чему, иначе не бывает.
– Легко говорить: не противиться! – воскликнул Могилёв. – С ног на голову всё переворачивается! Приказ «Номер один» только чего стоит! Какие-то комитеты требуют создать в армии и подчиняться, какое-то равенство чинов – бред!
– Будем надеяться, что всё это временно, – многозначительно отчеканил каждое слово полковник. – Подождем.
– Значит, будем, как и прежде, просто четко выполнять свои служебные обязанности, – резюмировал командующий казачьим дивизионом. – Поменьше эмоций – крепче ряды! Политические подпольщики, правда, теперь ничего не боятся и открыто будоражат общественность своими лозунгами, так что тишины и порядка вряд ли стоит ждать в ближайшем будущем! Подъесаул Каргополов, Миша, аккуратнее будь с такими активистами: уж очень любят они провокации и революции!
– Всех бы их на фронт отправить! – отреагировал Михаил Михайлович. – В пехоту! Больше пользы бы было….
Наталья не находила себе места: сновала по комнате из угла в угол, занимая себя мелкой домашней работой в ожидании задерживающегося со службы мужа. Уже совсем стемнело, когда он, наконец, вошел в дом.
– Миша, скажи, правда, что люди в столице так взбунтовались, что царя свергли? – тотчас кинулась женщина к хмурому супругу. – Весь город гудит об этом.
– Правда, – сухо ответил тот, стягивая сапоги.
– Господи! – вскинув руки к груди, воскликнула Наталья. – Что же теперь будет-то?!
– Новый день, новый приказ, новый государь, всё будет как всегда, только но-во-е… – также без особых эмоций выдал Михаил, лишь зажмурившись на секунду так, словно разом и навсегда хотел забыть все неприятности этого дня: – Ужинать не буду, спать сразу пойду, устал очень.
– Конечно, поздно уже, – волнение Натальи немного улеглось, вняв эмоциональной сдержанности супруга, она тоже направилась в кровать. – Всё будет хорошо, утрясется, успокоится. Господи, помилуй нас, грешных!
Однако успокоиться в ту ночь Наталья так и не смогла, словно предчувствовала что-то дурное, и действительно, в полшестого утра в дверь дома Каргополовых кто-то настойчиво и сильно застучал так, что все домашние подпрыгнули в кроватях, а сам хозяин поспешил скорее узнать у визитера, что случилось.
– Миша, что происходит?! Что за срочность? Кого-то убили? – взволнованно поинтересовалась Наталья, наблюдая, как муж, вернувшийся через пару минут в спальню, на ходу натягивает на себя обмундирование и сапоги.
– Могилёва арестовали. Полчаса назад. Ерунда какая-то! Кто мог его арестовать?! За что?! – наскоро объяснив свой возбужденный скоропалительный сбор, Михаил Михайлович удалился вместе с ожидавшим его при дверях вахмистром его казачьей сотни.
«Приказом за номером шестьдесят четыре по Красноярскому казачьему дивизиону от пятого марта одна тысяча семнадцатого года командующий дивизионом есаул Могилёв Александр Александрович был арестован за неподчинение новому правительству по постановлению Совета рабочих, солдатских и казачьих депутатов» – таков был официальный ответ подъесаулу Каргополову на вопросы о причинах задержания его непосредственного начальника. В ответ на происходящее Михаил Михайлович незамедлительно объявил срочный сбор всего офицерского состава казачьего дивизиона на совещание.
– Итак, все вы наверняка уже знаете о том, что произошло, – начал собрание подъесаул как инициатор и командир одной из трех казачьих сотен, когда трапезная казачьих казарм плотно забилась людьми.
– Конечно, знаем, самодержавию пришел конец! Революция победила! – раздался на это возглас из группы молодых казаков, едва получивших свои первые офицерские погоны.
Каргополов многозначительно замолчал, бросил строгий взгляд в сторону юнцов и, убедившись в том, что большей дерзости с их стороны не последует, ответил на выкрик:
– Не пристало казакам делать скоропалительных выводов о судьбе Отечества и интересоваться более политикой, чем непосредственной службой оному! Знаю, что многие из вас разделяют взгляды социалистов и революционеров, кто-то выступает за кадетов с их либерализмом – ваша свобода и мнение, но долг казака превыше этого! Не забыли еще: «Служим Отечеству, Вере Православной и казачеству»?
Молодежь промолчала, недовольно насупившись, более же зрелые офицеры одобрительно закивали, поддерживая командира.
– Но я, собственно, начиная разговор, имел в виду внезапный арест командующего Могилёва, – продолжил Михаил, – вот что в первую очередь нам с вами необходимо обсудить. Командующему в вину прописали активные разгоны митингов, которые, на мой взгляд, были больше похожи на беспорядочные шумные сборища, потому считаю, что казаки действовали в рамках своих прямых обязанностей по обеспечению порядка в городе и за его пределами. Посему предлагаю отстоять честное имя есаула Могилёва, который не совершил, на мой взгляд, никаких противозаконных действий! Это какое-то недоразумение! Лично я готов дать по этому делу исчерпывающие объяснения в пользу Александра Александровича. Что скажете, братья казаки?
– Теперь новые власти требуют другого отношения к митингующим и их провокаторам, называя их агитаторами, людьми революции, – первым отозвался урядник Шахматов. – Вряд ли нас будут слушать. Мне кажется, стоит подключить начальство военного округа в Иркутске, оно поважнее нас будет, зачтут прошлые заслуги Могилёва перед родиной.
– Предлагаю сегодня же составить петицию в Иркутск и подписать всем согласным с ней офицерам! – поддержал разумное предложение Каргополов. – Хотелось бы также поинтересоваться у казачьего представителя в Красноярском комитете Совета рабочих, солдатских и казачьих депутатов офицера третьей казачьей сотни Жданова по поводу правомочности принятия подобных постановлений об арестах наших офицеров от Совдепа в условиях без того нестабильной обстановки в стране в ожидании нового российского императора Михаила Александровича. Жданов здесь сейчас присутствует?
– Ваше благородие, так не будет никакого нового императора… – в полной тишине зала осторожно отметил всё тот же Шахматов. – Вы не в курсе? – и по вскинутым вопросительно вверх бровям подъесаула Каргополова понял, что тот действительно не знает свежих новостей. – В Совдепе еще вчера знали о том, что Михаил Александрович отказался от принятия престола, – поделился урядник. – Большевики и эсеры уже закидали город листовками с этой информацией. Власть, говорят, принадлежит теперь только народу!
– Вот как?! – удивился Каргополов. – Что ж, раз так, то вспомним, что мы с вами тоже часть этого самого народа! Нам по-прежнему надо защищать себя, свои семьи и вверенную территорию, где по-прежнему нужен порядок, иначе такими путями вскоре дойдет до того, что каждый желающий в стране – царь и начальник!
– Верно сказано! – одобрительно отозвалась основная масса присутствующих. – А на время разбирательств по Могилёву нужно назначить нового командующего! – решили казаки.
– Предлагаю кандидатуру командира сотни подъесаула Михаила Михайловича Каргополова! – предложил хорунжий Сотников, также присутствовавший на собрании.
– Поддерживаем! – раздались одобрительные возгласы других офицеров. – Каргополов – давно правая рука Могилёва, опытный казак! Давайте голосовать: кто «за»!
Большинство присутствующих в трапезной тут же подняли руки вверх.
– Благодарю за оказанное доверие, – ответил на решение сослуживцев Михаил Михайлович. – Но возьму на себя эту серьезную ответственность только на то время, пока есаул Могилёв отсутствует. Уверен, что вскоре он к нам вернется! Прошу вечером после нарядов заходить в штаб, подписывать петицию у секретаря!
На следующий день есаул Могилёв благодаря стараниям казаков своего дивизиона был откомандирован в распоряжение штаба Иркутского военного округа вместе с петицией в его защиту. Каргополов же с чувством, что сделал для старшего товарища всё, что мог на данный момент сделать, с надеждой на скорое устранение недоразумений и беспорядков занял к обеду знакомый штабной кабинет командующего дивизионом. Но только он приступил к разбору накопившихся бумажных вопросов, как до него дошла новая тревожная весть: губернатор Енисейской губернии Яков Георгиевич Гололобов по распоряжению из Петрограда отстранен от должности и взят под домашний арест.
– Господи! Что же такое творится?! – только и смог прошептать на это ошеломленный подъесаул.
– Председатель окружного суда также отстранен от должности, – добил нежданный вестник в лице Александра Сотникова.
– Это всё? – с ноткой обреченной неизбежности принимать происходящее уточнил у него Каргополов.
– Пока всё, – кивнул Сотников.
– Пока?! Куда больше-то?! – воскликнул подъесаул. – Ну и кто же, по мнению Совдепа, лучше справится с работой губернатора?
– Комитет общественной безопасности выдвинул некого Крутовского Владимира Михайловича на этот пост, – ответил хорунжий. – Ждут одобрения из Петрограда.
– Крутовского?! Хм, ну да, ты же не местный, поэтому не знаешь такого, – отреагировал Каргополов. – Гласный нашей думы, в прошлом врач, теперь, как видишь, политик, довольно известный в Красноярске человек, к тому же небедный, даже издает какой-то журнал ежемесячный… Ладно, Крутовский так Крутовский – могло быть и хуже… Хотя не удивлюсь, если завтра уберут и его, поставив какого-нибудь анархиста!
– Всё может быть – революция в стране! – согласился Сотников.
– Выходит, что Комитет безопасности теперь законная администрация в городе? – рассудил Каргополов. – Или всё-таки Совдеп?
– Точно не ясно, но, думаю, это понятное временное неустройство во власти, – ответил хорунжий. – Пока революция не придет к своей главной цели, будет неразбериха, а затем жизнь снова станет на нормальные рабочие рельсы.
– И какая же главная цель революции? – чуть прищурившись и усмехнувшись, уточнил у собеседника новый командующий дивизионом.
– Известно: свержение самодержавия, установление демократической республики со всеми демократическими свободами, – ответил уверенно тот.
– Эх-эх, – вздохнул на это подъесаул. – Свобода – это хорошо, но только ответственная и осмысленная свобода, христианская свобода, если хочешь! Как бы эта нахрапом полученная безудержная свобода страну в окончательный хаос не привела, которым легко воспользуются наши забугорные враги, и станет великая империя Россия колонией с посаженными на управление иностранными агентами!
– Обратного пути у России уже нет, – спокойно констатировал на это Сотников. – Революция уже свершилась! Просто народ терпеть больше не мог! А теперь этот сплоченный одним духом народ не допустит врагов до России! И не факт, что с царем империя не стала бы такой же колонией!
– Намекаешь на царицу-немку?! Не разделяю сплетен по поводу шпионских связей императрицы, – отреагировал Каргополов, – а вот то, что наш уставший и недалекий в общей массе народ используют в своих целях рвущиеся к власти предатели России, вполне допускаю. Верю, что так же, как и вы, Александр Александрович, многие искренне верят в революцию, в её идеи и потому поддерживают, идут на митинги, бросив работу и дела. Посмотрим, что из этого в итоге получится, пока же, на мой взгляд, в стране полный разброд и шатания.
– Нужно немного времени, Михаил Михайлович! Не всё сразу! – оптимистично заявил Сотников. – Я недавно вступил в партию эсеров, так вот у них есть четкая программа, полная ясность, что и как должно быть. Если их программу воплотить, то всё в стране урегулируется! Кроме того, наша партия призывает скорее закончить войну и восстановить мир!
– Дай Бог! Дай Бог, – задумчиво пробубнил в ответ Каргополов. – Боюсь, написать программу и воплотить её – совсем разные вещи… Что ж, благодарю за беседу. Вы свободны, хорунжий Сотников.
– Разрешите идти, Ваше благородие?
– Идите.
Следующие несколько мартовских дней, как и предыдущие, были полны новостей и событий. Военное начальство из Иркутска прислало телеграмму с одобрением выдвинутой казаками кандидатуры Михаила Каргополова на должность командующего дивизиона. Событие было бы несомненно радостное, не будь ситуация вокруг него столь неоднозначна и неопределённа, поэтому праздновать своё карьерное продвижение Михаил Михайлович не хотел и не собирался. Поступившие в Красноярск к концу недели известия из столицы об официальном аресте царя вместе с супругой не способствовали улучшению настроения подъесаула, наоборот, беспокоили и усиливали тревогу за судьбу Отечества.
Однако субботним вечером этой, казалось, нескончаемо длинной и непростой недели семья Каргополовых всё же собралась за одним столом на ужин: Наталья пригласила родителей супруга в гости, чтобы тихо, по-семейному отметить-таки повышение мужа.
– Как поживают твои родные в Енисейске? – поинтересовалась у невестки свекровь, помогая наполнять едой тарелки детей.
– Волнуются за нас, конечно. Вчера только весточку от мамы получила. Пишет, что у них там такой же кавардак: митинги, комитеты! Папа сильно болеет, а лекарств – дефицит. Травы пьют.
– Помоги Господь! Скорейшего выздоровления ему! – посочувствовала гостья. – А как у ребят дела? Успеваете ли, внученьки, в учебе?
– Все молодцы! Отметки хорошие, замечаний от учителей нет. Вот только чистописание у Надюши хромает, но мы и дома пишем с ней, занимаемся, – поделилась Наталья. – Девочки, вы уже можете и сами побеседовать с бабушкой! – с легким укором обратилась она к дочкам.
– Хорошо у нас дела, – отозвалась на это старшая Вера. – Хотя эту неделю мы дома сидели: папа запретил в гимназию ходить.
– Правильно! – одобрительно вставил свекор. – Вы девочки умненькие, нагоните по программе, а время сейчас действительно неспокойное, детям лучше дома посидеть.
– Это потому что свергнуты все угнетатели? – вдруг наивным голоском поинтересовалась Надя.
– Какие угнетатели?! – разом воскликнули взрослые и устремили взгляды на опешившую от такой реакции девочку.
– Не знаю, просто так старшеклассницы говорили, – пролепетала она, смущаясь, тихо.
– Вот, уже и детей втянули в политику! – возмутился старший полковник. – Ты, Наденька, не слушай разговоры других, а слушай отца с матерью! И ничего не бойтесь, детки, мы вас в обиду не дадим! Налей-ка нам, Наташа, наливочки! Выпьем за страну нашу российскую!
– Так, ребятня, поели? Марш в комнату! Нечего взрослые разговоры слушать! – не терпящим возражений тоном скомандовал хозяин, и те, схватив по пирожку напоследок, нехотя побрели в свою спальню.
– Что думаешь по поводу ареста царя? – без обиняков спросил Михаил у отца, когда дети скрылись за дверью, а женщины уединились для беседы в другой части кухни.
– Бога не боятся – вот что думаю! – резко высказался тот в ответ.
– Неужто показательно судить будут?
– Да кто его знает, что и как будет и, главное, что из этого выйдет! – обреченно махнул рукой Михаил Семенович. – Скорее всего, хотят судить всенародно и рвать на части вместе с императрицей, иначе дали бы им возможность тихо уехать за границу: Англия же сразу согласилась принять членов царской семьи!
– Может, всё-таки побоятся, дерзость-то какая! Та же Антанта может попытаться защитить свергнутого, но законного государя новой войной.
– Лучше бы так, – задумчиво вздохнул старший Каргополов. – Завтра на «празднике Свободы», поди, будут продолжать нагнетать ненависть к императору с семьей. Глупость, конечно, какая-то с этим праздником! Не успели еще ничего толком сделать в этом Временном правительстве, зато новый общегосударственный праздник устраиваем! Все казаки согласились участвовать в этом «празднике Свободы», а по мне так – пире во время чумы?!
– Приказа сверху и примера Могилёва вполне достаточно, чтобы поддержать специальное массовое мероприятие по зарядке народа оптимизмом в ожидании светлых демократических свобод. Да и большинство в дивизионе открыто поддерживает революцию, остальные же осторожничают, как, впрочем, и я сам, – ответил младший.
– Что известно по Могилёву?
– Тишина пока. В Иркутске рассматривают его объяснительные, ждём, – грустно ответил новоиспеченный командующий. – Хотя, мне кажется, всем уже очевидно, что в Красноярск Могилёва не вернут, сошлют от греха подальше.
– Кого на свое место командира поставил?
– Александра Сотникова. Хорунжий моей сотни: образованный, с лидерскими качествами. Не так давно служит в дивизионе, но показал себя как достойный офицер и человек.
– Наверняка завтра Крутовский будет выступать с речью с трибуны как комиссар Временного правительства в Енисейской губернии, – поддерживал беседу полковник. – Вот и стал Владимир Михайлович важным человеком! Сколько его знаю, он всегда стремился им быть. В юности, помню, мы с друзьями еще в салки на улице играем, а он уже нос задирает: некогда, дела, я же староста Воскресенского собора!
– Не позавидуешь нынче такой важности! – возразил сын. – Все шишки революции теперь его будут! Отвечать за глупости сверху и разгребать созданные кем-то проблемы не такая уж приятная должность.
– Да уж, согласен.
– Меня больше волнует, кто теперь в стране будет командовать армией и флотом, – предложил новый вопрос к обсуждению хозяин дома. – Война-то еще не закончилась! А бредовый приказ «Номер один» уже активно приводится в действие! До меня дошли слухи, что в некоторых войсковых частях избранные солдатские комитеты творят невообразимое: отбирают оружие у офицеров и раздают всем нелепые команды.
– Пока генерал Алексеев занял место Верховного Главнокомандующего, но сам понимаешь, как шатко его положение, – пожал плечами полковник. – Алексеев не новичок на этой войне: будем надеяться, что ему удастся остановить это безобразие, ведущее к подрыву главного на фронте и в тылу – дисциплины!
На следующий день, в воскресенье десятого марта одна тысяча семнадцатого года, казаки Красноярского дивизиона оседлали коней, подняли вверх вместе с полковыми знаменами красные флаги революции и присоединились к запланированному в честь нового советского праздника общему шествию по городу по Воскресенской улице от собора на Новобазарной площади.
«Да здравствует свободная Россия!», «Да здравствует демократическая республика!», «Да здравствует Учредительное собрание!» – пестрили лозунгами плакаты и красные флаги по всей площади.
Перед началом шествия городское духовенство собралось подле собора на традиционный молебен, которому предшествовало громкое зачитывание официального послания Святейшего Синода «К верным чадам Православной Российской Церкви по поводу переживаемых ныне событий». Первые же слова этого послания током ударили в сердце подъесаула Каргополова: «Свершилась воля Божия. Россия вступила на путь новой государственной жизни. Да благословит Господь нашу великую Родину счастьем и славой на ея новом пути». Острая боль смешавшихся чувств неизбежной обреченности и горького отчаяния выжигала огнем остатки надежды на спасение прошлой, казалось бы, правильной и привычной жизни. «Господи! Неужели и вправду твоя воля свершилась, и нет иного пути у нас, грешных?! Неужели не осталось никого, кто защитит многовековое государственное устройство и законного правителя?!» – метались мысли в голове казака, силившегося не выдавать своего состояния внешне.