Читать онлайн Ань-Гаррен: Королева Ада бесплатно

Глава 1 Шамора

Солнце шпарило как проклятое, приходилось щуриться чтобы не выжечь себе сетчатку нафиг. Я тащилась рядом с Сашкой в до сих пор мокром купальнике, поверх которого зачем-то напялила джинсы. В кроссовках было совсем плохо, пришлось нести их в руках, периодически взвешивая, что хуже – идти босиком или вариться в обуви. Мозг, как вяленая камбала, отказывался принимать решения.

– Тебя не бесит, что норм люди на море ЕЗДЯТ, а мы как бомжи – пешком? – ворчал он морщась от солнца.

– Аха, бесит. Но я все равно не буду купаться на том берегу. Ты схему канализации видел?

– Видел, – буркнул он, отводя взгляд.

И всё, спор заглох, как обычно. А что он мог еще предложить? Пробка тянулась с обеда и до победного. Можно было сидеть в микрике, изнывая от жары, с толпой таких же неудачников. Правда пока мы топали, где-то на середине дороги затор рассасывался чудом. Но на автобус уже сесть было нереально.

Он опять засмотрелся на мои глаза. Проклятые глаза. Единственное место на моем лице, которое выглядело привлекательно. Резкий подбородок, узкий рот, длинный нос – "Это все как будто слишком много для одного лица" – как-то по бухому секрету рассказал мне Санёк. В подпитии у него просыпалась другая личность: "Балагур и шут – Санёк". А вот глаза у меня жёлтые. Ненормально жёлтые. Из-за этих глаз отец нас с матушкой бросил, а потом и мать спилась…

Мысли прервал гул тормозящего джипа. Из окна выглянул рыжий парень. Очаровательный до чертиков.

– Эй, студенты, – голос обляпал шею тёплой вибрацией. – Подбросить?

– Щаз. А завтра в новостях: "Тела студентов найдены у мыса Тобзина?" – съязвила я.

– Да ладно тебе, ты на него посмотри, а на себя? – иронизировал Саша. – Может и правда сжалились над бедными студентами, – прошептал он с мольбой.

Из-за спины водителя показался парень с голубыми волосами! В руке – бокал!

– Дева и отрок! Влезайте, не мудрствуйте. Близ есть путь сей. Солнце жжет, а тени мало. Ну? Не дерзайте ли идти пешище, коли колесница дарована? – произнес "мальвина".

Саша моргнул.

– Это чё… древнерусский? – видно было, что он размышляет насколько сильно его по башке солнышко вдарило…

– Ваще не, – отозвалась я. Слова "мальвины" звучали неправильно, чуждо. И всё же… гипнотически.

Саша, все-таки, решился на авантюру. Останавливать его не стала. С равным успехом: его могло действительно солнечным ударом шибануть, и тогда я бы его точно не дотащила; или же в этой поездке случилось бы что-то ужасное. Влезла в джип вслед за ним.

Салон оказался нереально роскошным для Владивостока. Маслянистая кожа липла к ладоням, сладко щипала ноздри. Водитель едва заметно кивнул нам. "Мальвина" даже не соизволил повернуться, зато поглаживал приборную панель, и казалось, что мотор отвечал ему довольным урчанием. Зеркало заднего вида отображало одно: мода на андрогинность достигла предела! На заднем сиденье, напротив нас – женщина, настолько красивая, что Саша непроизвольно сглотнул.

– Улица? – уточнил водитель.

– Семирадского, – просипел Саша.

Джип плавно тронулся, руль почти не двигался, и дорога словно сама расступалась – ни одной выбоины.

– Студенты? – лениво поинтересовался водитель.

– Ага. Я на юрфаке, Полинка – эконом.

– Эконом… – усмехнулась женщина на заднем сиденье. – Ты ведь больше по железкам? Роботы, схемы…

– Откуда вы знаете?

Но ответа не последовало. "Мальвина" расхохотался, слова полились странной смесью:

– О, ведаю! Сама ж она – железная дева. Искры и медь – песнь её сердца. Не гневайся, отроковица, веселье сие невредно.

По ногам побежали противные, холодные, мурашки.

– Блин, да он просто бухой… – пожал плечами Саша.

В дороге мы успели немного разговориться. Водила представился Аббадоном – то ли прикол от предков, то ли ник, уточнять я не стала. «Мальвина» оказался Ваалом. А женщина – Лилит. Самая странная из троицы. Я на миг прикрыла глаза – и она показалась мне египетской мумией, только вместо истлевших бинтов её тело обвивала жёлтая лента, как на кадрах из криминальных фильмов: «Место преступления. Не пересекать!».

Если бы Ваал трещал на корейском или английском, можно было бы подумать, что это богатый папенькин сынок заказал тур по Владивостоку, а возят его водитель и туроператор. Но мозаика никак не складывалась.

До Чайки домчали подозрительно быстро. По пути машина свернула к супермаркету. Аббадон велел нам с Сашкой оставаться в салоне, а сам вместе с «мальвиной» ушёл. Вернулись минут через десять – с тележкой, под завязку набитой деликатесами: мясо, рыба, экзотические фрукты, сыры с плесенью, даже изысканные сладости. Всё, что я могла себе позволить разве что в мечтах.

Я-то и так почти живу у Сашки – ночую чаще здесь, чем у себя, – хоть и вношу вклад нерегулярным заработком на ремонте сгоревших схем. Бомжом это, конечно, не делает, но всё же. Благо он воспринимает меня как сестру: с детсада вместе, просто после школы нас разбросало по разным факультетам, хоть и учимся в одном здании.

– Это подарок, – сообщила Лилит, пока пакеты утрамбовывали в багажник. – За компанию.

– У нас… денег нет, – пробормотал Саша, смущённо потупившись.

До квартиры дошли как в тумане. Толком не помню, как поднялись по лестнице в обшарпанный подъезд. Дверь с нелепой "заплаткой" из куска фанеры, выглядела особенно жалко рядом с людьми, будто вышедшими из другого мира.

Саша открыл замок, и джиповская троица вошла первой, не дождавшись приглашения.

– Проходите, – пробормотал он. Как глупо это прозвучало: они и так уже всё захватили.

Аббадон, не разуваясь, направился на кухню. Ваал поставил на стол бутылки и пакеты с едой. Лилит молча прошла в комнату, скользнув взглядом по Сашкиным книжкам, стопке исписанных тетрадей и моему «проекту», нелепо сгруженному в углу: клубок проводов, микросхемы и бесстыдно торчащий поршень напоминали о моих инженерных амбициях.

– Так вот оно как… – она коснулась клавиш с почти стертыми буквами. – А это что? Секс-робот?! – указала на мой «проект».

– Это дракон! Просто крыло не хочет открываться под нужным углом! – возмутилась я.

– Лилит, я что слышал слово «дракон»? – с интересом заглянул в комнату Аббадон.

– Мифы, ничего особенного, – успокаивающе произнесла она.

Лилит присела к компу.

– Хочешь, познакомлю тебя с тем, кто поможет тебе с крылом? Он кое-что понимает в таких конструкциях.

– Серьёзно?

– Конечно.

Она наклонилась к клавиатуре, клавиши щёлкали, как косточки, и звон крошился в запястьях, тикал в виски: раз, два, три. Она быстро набрала в системной строке странный код – смесь букв и цифр, больше похожую на заклинание, чем на команды. Курсор прыгал, окна мелькали и исчезали, пока на рабочем столе не вспыхнул новый значок: чёрный, без подписи, с символом глаза.

– Что это?

– Канал, – ответила она, – туда, куда обычный интернет не дотянется.

Один клик – и экран распахнулся во всю ширь. Перед нами возникло бледное мужское лицо с резкими скулами. Один глаз – насыщенного фиолетового цвета, другой – с абсолютно чёрной склерой. Длинная коса брюнета, окрашенная ржаво-рыжими полосами, скользнула по плечу.

– Сестрица? – голос был мягким, но в нём чувствовалось притяжение. – Соскучилась?

Вебкамеры не было.

– Я тут нашла любопытный образец. Как только инфу доставить? Помоги девочке с проектом. У тебя же есть схемы и код? – не прерываясь, она посмотрела на меня.

Я колебалась, но почему-то доверилась и протянула флешку. Её воткнули в порт, пальцы пробежались по клавишам, и мужчина на экране коротко кивнул.

– Ладно, сейчас вскрою ещё одну ячейку, опустошу счёт и займусь. Жди. Остальное через Ваала – я на побережье. Лабу уже заказываю.

Окно исчезло так, будто его никогда не было.

– Хакер?

– А то, – хищно улыбнулась она. – Но и в роботах разбирается. Моя тушка синтетическая. Его работа.

– Вы что, из будущего? – невольно скривилась я.

– Ты сама это сказала, заметь.

– Докажешь?!

– Есть микроскоп? – Лилит наклонила голову. – Там биомеханика, нанотехнологии.

– Дорогое удовольствие.

– Ладно. Аббадон! Иди сюда. Кинжал есть? – крикнула не оборачиваясь.

Рыжий возник в дверях.

– Вскрой мне плечо, слегка. Хочу показать скорость регенерации.

– Может, я? – вклинился Ваал, азартно блеснув глазами.

– Биомеханической! – подчеркнула она, – Обойдёмся без ваших фокусов.

Аббадон не раздумывал. В его руках оказался не кинжал, а скальпель. На руке Лилит проступила тонкая красная полоса.

– Пойду… помою, – бросил он, отходя.

– Не гоже яд в воду сливать, – выгнул бровь с тенью насмешки Ваал. – В тряпицу заверни да сожги.

Порез затягивался медленно, почти незаметно – только внимательный глаз мог уловить, как кожа срастается сама собой.

Глава 2 Ключ

Мы с Лилит переместились на кухню. Я принялась нарезать бутерброды, парни просто хватали руками куски, и развели срач. Кухня наполнилась винным духом, который щипал глаза, фруктовая сладость липла к нёбу. Аббадон вызвался помочь, но мясо резал с таким остервенением, будто совершал ритуальное жертвоприношение. Ваал, не церемонясь, расплёскивал вино, подмигивая.

Саша пил, смеялся, потом снова мрачнел. Его качало между весельем и страхом. Аббадон заговорил первым – о прошлом, о власти, о предательстве. Его голос становился то торжественным, то надломленным.

– Помнишь ли, брате, яко мы на Мергисе сопровождали солнце в кровище морской? – нараспев протянул Ваал, подливая вино. – Ты ж, аз помню, хвалился, что буря тебе нипочём… да и мину под брюхо словил.

– Это ты путь срезал через туман и промолчал, – отрезал Аббадон, уже без злости. – Я тогда думал, что ты меня там похоронить решил.

– Молчание то мудрее слова, – Ваал усмехнулся. – Аще б не та тропа, не воссели б мы ныне за единым столом.

– Это… он так всегда говорит? —удивлённо спросил Саша.

– Всегда и всегда так, будто на дворе лето этак тысяча сто какое-нибудь.

Ваал повернулся к Аббадону, в глазах блеснул смешок:

– Лето иное, брате, а норов людский тот же. Аз же помню, како мы дружбу держали, доколе Лилит твою аз от ярма увёл.

– Из-под моего крыла, – поправил Аббадон, хмурясь. – И почти склонил к браку.

– Почти, аки ветрило в бурю. Но жребий иной пал, и воля её не к венцу шла.

Аббадон резко поставил бокал:

– Жребий этот стоил мне внука. Маммонов ублюдок всадил нож ему в глотку.

– Не аз его на то подбил, – ответил Ваал, не меняя тона. – Он сам искал погибель, и обрёл, что искал.

– Так… у вас типа семейные разборки? А то я уже теряюсь – кто кому кто. – протянул Саша, его пьяная личность начала проступать наружу.

– У нас это просто… стиль общения, – хмыкнул Аббадон.

– Стиль, —эхом повторил Ваал, – но слово, данное мертвецу, крепше руки живого.

– Я обещал Повелителю посадить Лилит на трон, – сухо произнёс Аббадон. – Не себя, её. И ты знаешь, почему.

– Ведаю. Ведаю и то, яко трон сей её не удержит, коли душа взыщет иного пути.

– Четыре тысячи лет, Ваал, – заявил он, в упор глядя на "мальвину". – Четыре! Мы с тобой держали этот мир. Я захватил его… а ты поселился в моём море. Мы делили власть по‑дружески, пока ты не вздумал решить все без меня.

– «Захватил»… Смеюся аз. Сам звал мя, брате. Без вод моих твой град утонул бы. А ты ныне ропщешь? Нешто забыл, како мы делили хлеб и кровь?

Аббадон ударил ножом о доску.

– Ты был моим братом! А стал соперником.

Санёк поднял голову, глаза были уже красные от алкоголя.

– Дааа… братва… Надо держаться вместе… А то… и правда утонем…

– Вот видите? Даже мальчишка понимает больше вас, – Лилит положила руку на колено Аббадона.

– Мальчишка ничего не понимает, – скривился он.

– Иногда именно «ничего» и нужно, – задумчиво вымолвила Лилит. – Чистая неопределённость. Он ещё не знает, что держит в руках ключ.

– Ключ? – переспросил Санёк, икнув. – Какой ключ? У меня только… вот… – он достал из кармана связку с облезлым брелком. – От квартиры.

Смех Ваала прижал грудь тяжелой ладонью, низкий гул пошёл в рёбра:

– Ближ еси к правде, отрок. Ближ, нежели мнит разум твой.

Санёк свёл брови, пытаясь уловить смысл, но безуспешно. Я же, не отрываясь, смотрела на гостей, ощущая, что речь идёт о чём-то гораздо более зловещем, чем простая пьяная болтовня.

Аббадон налил Саньку ещё, и тот не стал отказываться. Они снова говорили о своих странных делах; в их голосах теперь слышалось больше упрёков, чем вежливости.

– Да всё проще – выпить, пожать краба и разойтись! – Санёк решил помирить их, протянув ладонь.

Ваал на секунду замер, потом легко коснулся её кончиками пальцев, словно щупальцем:

– Внемли, отрок: краб сей може и в ответ стиснути, и не разжати.

Аббадон уже было открыл рот, чтобы что-то сказать, но Лилит опередила его, откинувшись на спинку стула и одарив присутствующих улыбкой, подводя итог спору:

– Вообще это всё про игру, не напрягайтесь.

Санёк прищурился:

– В смысле?

– Ну… – Лилит неопределённо махнула в сторону Аббадона и Ваала. – Вы же слышали, как они препираются. Два игрока состояли в одной гильдии, когда-то делили рейды и ресурсы, потом один ушёл в сольный забег, второй – в морской клан… и начались тёрки.

– И что это за игра такая? – вставила я, скептически прищурившись.

– Массовая с масштабом от создания семьи и потомков до построения межгалактической империи. Очень занимательно, сама с этими алкоголиками в нее катаю. Но в любой игре есть главный сюжет. И мы как раз подошли к моменту, где нужен свежий персонаж.

– Типа меня? – Санёк с намеком поиграл бровями.

– Ну а кто ещё?! Квест инициации предстоит интересный. Не ПВП, но… с элементами коллекционирования трофеев.

– Аз бы рекл – не токмо трофеи, но и очи, что зрят сквозь время.

– Редкий лут, – подтвердила Лилит, глаз, не сводя с Санька. – И, поверь, он изменит тебе жизнь.

– И что, – протянул Санёк, – надо делать?

– Для начала – принять квест, – Лилит произнесла это так буднично, будто речь шла о простом «сходи-принеси». – Без принятия – никакой прокачки.

Аббадон поставил бокал, глухо стукнув им о столешницу:

– И без отказа в последний момент. Взялся – доводи до конца.

– Так что за квест-то? – Санёк косо глянул на неё.

– Лёгкий. Почти без боёвки. Но с важной сюжетной сценой.

Он хмыкнул, решив, что понял:

– Типа как в квестах, где надо NPC выручить, чтобы потом она в пати пошла?

– Именно. Только NPC – не совсем NPC. И если сделаешь всё как надо – получишь редкий перк.

– Ну, перки я люблю… А что за перк?

– Знание, – Лилит подалась вперёд, голос стал тише, но острее. – Язык, с помощью которого можно говорить с будущим. Станешь не просто игроком, а автором игры.

Санёк приподнял брови, и в глазах его загорелся огонёк интереса.

– А это… реально? – тихо спросил он.

– Более чем, – заверила Лилит, и Аббадон медленно кивнул в подтверждение её слов. – Мы ведь… не отсюда.

– Они не прикалываются, я думаю они из будущего, – прокомментировала я.

– Язык программирования, что ли? – Санёк с подозрением прищурился, но энтузиазма скрыть не мог.

– Язык будущего, – уточнила Лилит. – Я дам тебе материалы, коды, чертежи. Настоящие. Через год ты станешь гением на уровне Илона Маска. И… она заметит.

– Какая «она»? – машинально спросил он.

– Та, что тебе снится каждую ночь.

Ваал, который до этого лениво вертел бокал, вмешался:

– Аз бы рекл, что мысль сия зело годна. Токмо ключ мал – и дверь мира иного отверзается.

– Он чё опять…? – Санёк залпом осушил бокал вина.

– Он просто старомодный, – Лилит рассмеялась. – Ваал готовился к поездке в дохристианскую Русь. Но группа не набралась, и его перевели в наш «тур»… ко мне и Аббадону. Вот и застрял в своём архаичном словаре. Прими наш квест, – Лилит одарила его чуть более широкой улыбкой. – Подпиши договор. Если не боишься.

Аббадон достал буквально из воздуха прозрачный планшет. По его поверхности проскользнули пальцы, и экран вспыхнул светом, выводя сухой, длинный текст – сплошные абзацы, как у пользовательских соглашений, которые никто никогда не читает.

– Язык какой-то… – Санёк нахмурился, пытаясь разобрать символы.

– Внутренний протокол, – спокойно сказал Аббадон, – мы всегда так оформляем сделки.

– Переключи, – шепнула Лилит ему и пнула его под столом.

Экран мигнул, непонятные символы превратились в русские буквы. Но текст всё равно казался чужим: слова вроде знакомые, но смысл ускользал, как вода между пальцами. Документ тут же прокрутился до конца, где крупно светилось слово «Согласен» и мигающая галочка.

– И чё я с этого поимею? – глухо спросил Санёк. Читать весь этот поток он явно не собирался.

– Всё, что я обещала, – Лилит склонилась ближе, её голос стал мягким, почти интимным. – Знание, с которым ты изменишь свою жизнь.

Я, не мигая, смотрела на планшет. У меня внутри всё сжалось: договор выглядел слишком… живым. Слова на экране дышали, ожидая, когда их коснутся.

– Саш, – начала я, но он уже тянул руку.

Палец коснулся кнопки. Он тут же отдернул палец и засунул его в рот. На месте галочки проступила капля крови, мгновенно впитавшись в стекло. Экран глухо щёлкнул и погас, и на миг мне показалось, что я слышу шёпот – одновременно в обоих ушах, на каком-то знакомом, но забытом наречии. А потом всё стихло. Санёк что-то пробормотал, но язык уже заплетался. Аббадон легко поднял его и увёл в комнату, где на диване тот тут же вырубился.

Лилит откинулась на спинку стула, удовлетворённо. Скользнула рукой в карман, достала крохотную флешку, и передала Ваалу.

– Вот и всё. Персонаж создан. Квест принят. Это Саурону.

Ваал просто взял, и вышел из квартиры. И стало неуютно тихо. Я услышала вибрацию – она щекотнула ладонь, жужжание проползло по запястью: смартфон Саши, брошенный на столе, загорелся уведомлением. Машинально взяла его: «Завтра в 14:00 сбор у кабинета 304 – бесплатные путёвки в санаторий “Сахарный ключ”». Отправитель – "Анечка".

Значит, завтра придётся переться в универ, даже летом. Саша, как только придёт в себя, точно решит пойти – он же уже год безнадёжно сохнет по этой своей Ане.

Глава 3 Подъём

Утро началось с похмельного ада. Саша выглядел так, будто его всю ночь полоскали в стиральной машине с корюшкой, да так и забыли вынуть. Он скрючился на диване, вцепившись в кружку с кофе мёртвой хваткой, и старательно избегал смотреть на Лилит.

– Подъём, – голос Лилит звучал мягко, но с металлическими нотками, полоснувшими по позвоночнику. – У тебя квест.

– Какой ещё квест? – простонал он, пряча глаза за ладонью.

Из кухни возник Аббадон, протягивая Саше кружку с чем-то подозрительно густым и маслянистым.

– Не отрава. Восстановит водно-солевой баланс, мягко взбодрит. Примешь душ – и будешь как картошка! – самодовольно заявил он.

– Как огурчик, – поправила его Лилит.

– Тебе всё равно вставать, – буркнула я, подавая Саше смартфон.

Тыкнув в экран, он прочитал сообщение от «Анечки». Молча опрокинул в себя жуткую смесь, крякнул и ушёл в ванную.

– А это – тебе, посмотри, – Лилит протянула мне Аббадоновский планшет. Любопытство оказалось сильнее осторожности.

На экране – мои схемы, тщательно выверенные, дополненные. Описания. Всё на русском. Аккуратные заметки. Материалы… Прокручивая страницу за страницей, я даже на код наткнулась.

– Ого! И это всё за одну ночь?!

– Да. Поможешь нам с новым персонажем, – Лилит указала в сторону ванной комнаты, – и я отдам тебе это на флешке. На планшет не смотри – эту технологию пока нельзя. Может исказить линию времени…

– Да? У Саши язык знания и всё такое… а я?

– Каждому по делам его и по силе, – вклинился Ваал, не стесняясь таскать с собой целую бутылку вина и прикладываться к ней, как ребёнок к кружке-непроливайке.

Саша забрался в джип, не задав ни одного вопроса и всё время дёргал ремень, словно тот мог его задушить. А мне показалось, что за ночь машина стала ещё больше.

– Не хочешь поинтересоваться, что за квест у тебя? – поддела я.

– Что делать-то надо? – спросил он, оторвавшись от своей внутренней борьбы.

Каждый раз одно и то же: он мчит туда, где "Анечка", распалённый надеждой, а потом глушит разочарование дешёвым пивом.

– Приведи "Анечку" к нам. Мы хотим познакомиться, – хмыкнула Лилит.

– Что?! Нет… Это… Не… Я не могу!

– Можешь, – уверенно сказала я.

– С чего это? – он нервно провёл языком по сухим губам.

– Потому что ты всё равно пойдёшь.

– План простой, – внушал Аббадон, разглядывая его в зеркало заднего вида. – Улыбка, уверенность – и заманивай.

– Заманивать чем? – в голосе Саши прорезалась паника.

– Колесницею сею, – ухмыльнулся Ваал, смачно хлопнув ладонью по приборной панели. – Или трапезою в чертозе добром.

– Намекни, что у тебя появилась работа. Машина – от фирмы, – добавил Аббадон.

– Ты серьёзно? Она же знает, что я – нищий студент.

– Тем интереснее, – Лилит вытянула ноги, и в её взгляде полыхнул огонёк тихого веселья. – Любопытство – лучший крючок.

– А куда мы её повезём?

– «Эмеральд». Закажем суши, пиццу, выпьем, – ответила Лилит.

– Квартира с видом на весь город? – прошептала я.

Саша поправил одежду и вышел. Глядя ему вслед, я вспомнила себя. Такая же дура, как он: влюбилась безответно и ничего не могла сделать. Только у меня это "счастье" длится уже три года… Денис, бывший одноклассник. Призналась между 10 и 11 классами, а оказалось, у него уже есть девушка. Неделями жила как в тумане, ночами глядя на свечу. Вовремя одумалась – из апатии меня вытащил Саша. Единственный близкий человек.

Судьба – гадкая штука! Могли бы влюбиться друг в друга, но нет – я в Дениса, он через пару лет – в Аню. Два идиота! Теперь он заливается алкоголем при каждом удобном случае. Глушит боль, а мне от этого ещё больнее. Слишком хорошо знаю, чем это кончается.

Из размышлений меня вывел голос Саши. Он шёл к джипу не один. Рядом – Аня. За ними плелись её подруги. Высокая, с длинными тёмными волосами каждый изгиб которых ловил солнечный свет. Лицо – словно сошло с постера дорам: идеальные черты, ровная кожа, заострённый подбородок. Фигура – уверенная в себе женственность, которую она умела подчёркивать.

Аня равнодушно окинула взглядом джип, потом Сашу, потом снова джип.

– Ну и фирма у тебя, – отметила она с лёгкой насмешкой, устраиваясь на заднем сиденье.

Она была слишком спокойна. Как у человек, для которого весь мир – безопасная сцена.

– А меня Лилит зовут, – протянула синтетическая женщина руку.

– Я думала, машина только твоя, а тут – целая компания? Или это вообще весь коллектив фирмы? – усмехнулась Аня.

Лилит не убирала руку, ожидая ответного жеста. Улыбалась картинно-наивно. Аня медлила, но смутилась и всё же пожала её.

Прошло всего несколько секунд. Ресницы трепетно дрогнули… и она начала медленно оседать на сиденье.

– Эй! – Саша рванулся к ней, пальцы судорожно вцепились в её плечо. – Что с ней?!

– Спящей царевной работает, – спокойно сказала Лилит, откидываясь назад. – Сейчас поедем хрустальный гроб искать…

– Вы что, издеваетесь?! – голос Саши сорвался на крик. – Это же Аня! Верните всё, как было, слышите?! Отпустите нас!

– Квест начался, – невозмутимо произнёс Аббадон, даже не повернув головы.

– Да пошёл ты со своим квестом! – Саша уже тянулся к замку двери, но Ваал лениво хлопнул ладонью по панели, и замки защёлкнулись: щелчок отозвался в запястьях.

– Не отвратится птица от сети, коли крыло её уже в узде, – проговорил он, глядя в окно.

Саша отшатнулся, глаза беспомощно заметались от Лилит к Аббадону, и снова к Ане.

– Пожалуйста… отпустите её. Я… я не буду… Я всё отменяю! – в его голосе дрожала паника.

– Поздно, – в тоне Лилит не было ни грамма насмешки – лишь констатация факта. – Ты подписал договор.

Я сидела, чувствуя, что внутри всё натянуто, как струна. Инстинкт подсказывал: Добыча поймана, и клетка, в которую её загнали, уже не откроется.

– А вот и хрустальный гроб, – Лилит указала на стеклянную башню за окном, и в её голосе прозвенела довольная нотка. – Красиво, правда?

Саша прикусил губу.

– Зачем?

– Что – зачем? – голос у Лилит был преувеличенно отстранённый.

– Зачем вы её похитили?

Аббадон вышел из машины и открыл заднюю дверь. Я почувствовала резкий укол тревоги: Саша выглядел так, будто вот-вот вцепится зубами в рыжего.

– Выходи. Я понесу её. – Аббадон ухмыльнулся.

– Не трогай её! – Саша сорвался на полу-крик, сгребая девушку ближе к себе. – Вы… вы… вы её изнасиловать хотите?!

Лилит чуть наклонила голову набок, наблюдая за его паникой, и мягко предложила:

– Если хочешь, мальчики останутся здесь. Сделаем проще. Пойдём только вчетвером – ты, она, я и Полина.

Я удивлённо вскинула бровь:

– Это ещё почему я?

Она повернулась ко мне вполоборота:

– Поможешь – получишь флешку с полным пакетом данных от братца. И кое-что ещё.

– Что именно? – спросила я, хотя знала, что ответ будет расплывчатым.

– Больше, чем думаешь.

Я снова ощутила ту самую чужую, хищную «не человечность» Лилит.

– Я… я сам! – Саша вышел из машины, выставляя руку, как барьер.

В итоге он подхватил Аню на руки, едва удерживая равновесие. В каждом его движении чувствовалась сдержанная ярость. Я видела, как побелели его пальцы, сжимающие её руку.

– Пошли, – коротко бросил он.

У входа в «Эмеральд» охранник поднял голову, бросил взгляд на Лилит… и лицо у него стало пустым, ничего не выражающим. Консьерж даже не спросил документы – просто нажал кнопку и пропустил нас. Их движения были марионеточными.

В лифте царила тишина, нарушаемая лишь тяжёлым, сдержанным дыханием Саши, стоящего в углу, готового рвануть в любую секунду, но понимающего: лифт всё равно довезёт нас до конца.

На табло загорелась цифра «25». Лифт остановился. Мы замерли у дверей квартиры. Лилит вытащила из кармана тонкий смартфон. Экран вспыхнул без касания пальцев, и на нём появилось лицо того самого хакера.

– Ты на месте? – его голос был ровным, но в нём отчётливо чувствовался командный тон.

– Да. – Лилит чуть наклонила голову. – Давай.

– Приложи к замку.

– Сим-сим, откройся! – она коснулась смартфоном блестящей панели рядом с дверью. Щёлкнуло.

– Готово. Входите.

Экран погас. Мы шагнули внутрь. Сухой воздух царапал нёбо, пыль скрипела на зубах. В гостиной всё было аккуратно, как на рекламных фотографиях, но у ванной, прямо на полу, валялось скомканное полотенце, загрубевшее от высохшей влаги. Похоже, его второпях бросили, собираясь с утра.

Саша осторожно положил Аню на диван и замер, глядя на дверь. Когда она тихо закрылась за нашими спинами он безнадежно посмотрел на окно – высоко, слишком высоко.

– Всё… – выдохнул он. – Обратно уже не выйти, да?

Он наконец понял, в чьей клетке оказался. А я – что изнутри эту клетку не открыть.

Глава 4 Удушье

Огромные окна новой квартиры смотрели в туманную синь, где мосты-призраки тонули в серой дымке, а бухта мерцала редкими искрами огней. Воздух – колючий и звонкий, совсем не такой, как в душных объятиях города.

В ванной нарастал утробный гул – клокотала вода. Из-под никелированного крана извергались ровные, хрустальные струи, заполняя белую чашу. Лилит стояла рядом, с тихим шелестом вороша пакет со льдом.

– Знаешь, зачем ты здесь, Саша? – её голос был тихим, но каждое слово падало, как камень.

Он замер у порога, руки спрятаны в карманах, ссутулен.

– Нет… и знать не хочу.

– Хочешь. Иначе бы не пришел.

– Я пришел, потому что вы меня заставили.

Лилит наклонила голову в знак согласия. В ее глазах плескалось равнодушие вселенной.

– Верно. И потому, что ты её любишь. А значит – только ты можешь это сделать.

– Что сделать?

– Дать Оракулу новые глаза, – произнесла она буднично, словно предлагала чашку бергамотового чая. – Человеческие видят преступно мало.

Саша резко вскинул голову, точно его хлестнули по щеке.

– Нет. Ни за что!

– Она не умрет. Но если ты откажешься… конец будет изощренно плохим. Ты сам подписался под этим.

– Да это шутка какая-то! Я даже не читал, что подписывал!

– А зря. Там было всё: квест и… наказание. Думаешь, можно отвертеться от договора с демоном?

– Плевать! – Саша сорвался в истерику. – Что там за наказание? Душу заберут? Пусть! Я готов! Отпустите Аню!

– Ты подписал договор, – её голос зазвенел сталью, режущей воздух.

– Разрываю!

Лилит вздохнула с напускной усталостью и направилась к дальней двери.

– Ты до сих пор в сказки веришь? Я тебе что золотая рыбка? Думаешь, сможешь уйти?

Щелчок замка и дверь распахнулась, являя взору непроглядную бездну, Саша инстинктивно отшатнулся.

В проеме клубилась черная масса, сотканная из переливающегося света, словно скопление внеземной энергии. Толстые, лоснящиеся щупальца, пульсируя, извивались из пустоты, и на их коже мерцали крошечные звезды. Из хаоса выступила огромная голова с рогами из черного коралла. Воздух стал густым и тяжелым.

– Это Ваалберит, – бесстрастно пояснила Лилит. – Он не любит, когда добыча отказывается играть по правилам. Если ты и сейчас скажешь «нет», он будет долго, очень долго, насиловать тебя, до тех пор, пока его щупальца не наиграются с твоим телом. У них, знаешь ли, свой мозг. Довольно извращенный. – Лилит наслаждалась нашим смятением. – И в конце концов он сожрет тебя.

Саша побледнел.

– Вы… ненормальные…

– Мы демоны. Выбирай, —Лилит протянула нож.

Я схватила его за руку, в отчаянной попытке вернуть в реальность.

– Саш, глаза – это не жизнь. Глаза… всего-то глаза. Тем более они говорят, что дадут ей какие-то лучше. Глаза Оракула. Саш, я без тебя не смогу. Саш… – голос дрожал. Слезы капали градом, обжигая щеки, я дергала его за руку с каждым словом, умоляя о спасении.

Время застыло в тягучей агонии. Он уставился на сталь, отражавшую искаженную маску его лица.

– Не смотри на меня так. Это проще, чем кажется.

– Да пошла ты… – он выдохнул и отвернулся, но щупальца за его спиной ожили, скользнули по полу, приближаясь.

– Саша… – я дёрнула его ещё раз.

– Но это же она! – почти выкрикнул он, в его голосе звучал ужас. – Ты хочешь, чтобы я…

– Я хочу, чтобы ты выжил, – перебила я резко, не давая сомнениям взять верх. – Только и всего.

Саша сжал кулаки до побелевших костяшек.

– Вы… всё это спланировали…

– Разумеется, – Лилит одарила его холодной усмешкой. – И это самый мягкий вариант. Хочешь еще один стимул? Нам нет никакого смысла оставлять Аню в живых. Как и тебя, и твою подругу.

Щупальце мазнуло вдоль стены рядом с его головой, оставив влажный, мерзкий след. Саша вздрогнул, выругался сквозь зубы и схватил нож так резко, будто хотел сломать себе пальцы, лишь бы это поскорее закончилось.

– Чтоб вы все сдохли…

Ванная наполнилась густым паром. Ледяные кубики жалобно трещали в воде, когда он, шагнул к краю. Аня лежала в ванной бледная, неподвижная, лишь едва заметное дыхание говорило о том, что она еще жива.

Он вцепился пальцами в дверную раму, пытаясь удержаться за что-то реальное, последнее, что связывало его с миром.

– Я… не могу…

– Можешь, – тихо, но твердо произнесла Лилит.

Саша сделал шаг. Потом еще один. Опустился на колени, поднял нож, и в этот момент я, не в силах больше выносить это зрелище, вжалась спиной в косяк, закрыла глаза, и звук, что раздался дальше, пронзил меня насквозь, заставив сжать зубы до скрипа, чтобы не выпустить крик. Это было слишком близко, слишком опасно. И до ужаса реально.

Глухой, влажный удар заставил меня вздрогнуть. С трудом преодолев отвращение, я увидела, как Саша, сполз по стенке и рухнул на кафель, ударившись виском о край ванны. Клинок с лязгом упал в воду, окрашивая её в багровый цвет. Я заставила себя не смотреть туда, где теперь зияли две пустые, кровавые раны. Просто схватила его, чувствуя, как пальцы скользят по липкой, холодной коже.

– Саш!

Дверь в квартиру распахнулась сама, впуская в этот ад новый виток безумия. На пороге стояли хакер и Аббадон.

– Ну и ну… – Хакер обвел взглядом ванную, криво усмехнувшись. – Я и забыл, какие слабаки живут на Земле.

– На Руси, – протянул за его спиной Ваал, принявший человеческий облик, – мужики крепче бывали. И бабу, и медведя – в один вечер, и всё при свете лучины.

– Не стоит выпендриваться, братец, ты и сам таким был когда-то, – подтрунила Лилит.

Аббадон, не обращая на меня внимания, легко подхватил Аню.

– Повеселимся напоследок? Или дело сначала, а потом игра? – бросил он Лилит.

– Первым делом самолеты, – неопределенно вздохнула Лилит. – Отдохнем позднее.

Они исчезли, растворившись в густой, темно-красной дымке, оставив после себя звенящее чувство металла на зубах и сахарную духоту, прилипшую к горлу.

На мгновение повисла мертвая тишина. Потом где-то в глубине квартиры потрескивание стало нарастать, как зловещий шепот в толпе, предвещающий беду. Пламя вырвалось из-под дверей гостиной, по стенам поползли черные, маслянистые разводы. Еще через несколько секунд глухо взвыла пожарная сирена.

Я обернулась. Саша лежал на полу тяжело дыша. Он моргнул, пытаясь сфокусироваться, и, увидев меня, с трудом сел, опираясь на дрожащие руки.

– Это… это… – он не смог договорить, слова застряли в горле.

Саша вытер тыльной стороной ладони кровь с виска, он закашлялся первым; через секунду горечь скрипнула у меня на зубах. А в гостиной уже плескались оранжевые отблески. Огонь безжалостно жевал шторы, обгрызал мебель.

– Саш! – я подхватила его под плечи, пытаясь вернуть к реальности. – Вставай! Сейчас же!

Мы рванули к прихожей. Каждый вдох отдавался жжением в горле. Натяжной потолок огненной лавой стекал на пол. Меня задело, и по рукаву худи расползлось жалящее пламя.

Выскочили в коридор, задыхаясь. Там было темнее, чем должно быть. Аварийное освещение моргало. Из соседней квартиры, кашляя и задыхаясь, вывалился мужчина в майке, прижимая к себе кота. Он что-то крикнул, но в круглом коридоре слова терялись, тонули в общем шуме паники. Шахта лифта маячила в центре, и тут меня осенило.

– Лестница! – я рванула Сашу в сторону.

Дверь, холл, тамбур, лоджия, тамбур, лестница. Повезло – всё открыто. Сирена во всю мощь завывала, разрывая барабанные перепонки. Мы начали спускаться – двадцать пять этажей вниз, и с каждым пролётом становилось жарче.

Где-то снизу грохнуло, удар прокатился по ступням, как будто обрушилась стена. Свет погас, и мы остались в полной тьме, только гул и потрескивание.

– Дыши через рукав! – крикнула я.

Он кивал, но шел медленно, ноги заплетались. На двенадцатом этаже я уже его тащила. Это было трудно, продираться сквозь обезумевшую толпу паникующих жителей, лаяли собаки, рыдал, захлебываясь грудной ребенок. Где-то на девятом этаже, кто-то кричал, умоляя о помощи. Горящая синтетика резала глаза иглами, пластик горчил на языке, и я, закрыв веки, на чистом упрямстве, шла, держась за перила.

Вестибюль был уже наполовину заполнен дымом, но сквозь двери пробивался холодный утренний воздух. Только когда мы вывалились на улицу, я поняла, что всё тело дрожит.

А над «Эмеральдом» полыхало – красное, живое, жадное. Окно за окном лопалось с сухим хлопком. Как огонь захватил сразу все здание?! Было впечатление, что адское пламя пыталось догнать нас с самого верха.

Я посмотрела на Сашу, силясь понять, жив ли он вообще. Он сидел, уставившись в одну точку, и не пытался ни говорить, ни двигаться, лишь надрывно кашлял на каждом выдохе. В его зрачках, пустых и неподвижных, отражался только всепоглощающий огонь.

Глава 5 Резонанс

После пожара всё потянулось смазанными кадрами. Сначала нас с Сашкой обвинили в поджоге – слишком уж подозрительно выглядели двое студентов, выбегающих из объятого пламенем дома бизнес-класса. Но на следующий день выяснилось нечто немыслимое: кто-то задним числом оформил на наши имена однокомнатную квартиру на последнем этаже, да ещё и в равных долях. Обвинения, как дым, рассеялись, но судебные дрязги и допросы тянулись мучительно долго, оставляя горький привкус чужой игры.

Саша очнулся уже в больнице, под капельницей, с кислородной маской. Врачи сочувственно качали головами, но твердили, что он отделался "легко" – легкие задеты, но жить будет. В моих же бронхах не обнаружилось ни намёка на ожоговый дым, а шрам от пламени на руке затянулся подозрительно быстро.

Ежедневно я приходила к нему, таскала кофе и пирожки из ближайшей булочной, болтала о всякой ерунде, чтобы вытравить из головы то, что мы оба старались не вспоминать. Иногда получалось даже выдавить из себя подобие смеха.

Через пару недель его выписали. Мы вернулись в квартиру – и наткнулись на поставленную на стол бутылку с тёмной жидкостью и кривой бумажкой: «Язык». Рядом лежал земной планшет, экран которого пестрел непонятными символами. Там же – флешка, та самая, что Лилит обещала мне в обмен на помощь. Схемы, чертежи, алгоритмы… Но смотреть на это я не могла. Всё, что раньше грело душу теперь казалось пустым и ненужным.

– Ты хоть подумай, что это, – выдохнула я, но Саша уже отвинчивал крышку.

– Если яд – хоть сдохну быстро. Если награда, как обещали, – значит, судьба. Назад пути нет, – хмыкнул он и залпом осушил бутылку.

С этого момента началось нечто необъяснимое. Я осталась у него – и каждую ночь сквозь сон слышала, как он бормочет незнакомые слова. Вскрикивал, извивался, будто его прожигал невидимый огонь, а наутро смотрел сквозь меня пустым, чужим взглядом. С каждым днём в нём прорастало что-то инородное, колючее.

На девятый день я проснулась одна в квартире. На столе – короткая записка:

«Не ищи меня. Свяжусь сам. Хата оплачена на 5 месяцев вперёд.»

И тишина.

Через месяц начались странные звонки из банка. Номера менялись, голос каждый раз другой, но суть одна – «уточнить данные по вашей карте». Я уже собиралась обложить их трёхэтажным, решив, что это мошенники, но на третий день любопытство взяло верх, и я сама перезвонила по официальному номеру.

Выяснилось, что на моё имя действительно оформлена карта – я её никогда в глаза не видела. И на неё раз в неделю приходили небольшие суммы. Сначала – ровно на оплату коммунальных услуг. Потом чуть больше. А через пару месяцев я уже могла не считать каждую копейку.

Откуда деньги – не сообщали, и я не спрашивала. Похоже, Саша об этом позаботился. Жив он или нет – я не знала, но эта финансовая поддержка стала молчаливым: "Я помню".

После Сашиного исчезновения на душе образовалась такая бездонная пропасть, что тишина вечерами давила невыносимо. Сон перестал быть отдохновением – в нём начали оживать странные, липкие кошмары: ведьмы в чёрных балахонах, маги с глазами из расплавленного золота, алхимики в задымлённых подвалах, безжизненная пустыня, по которой брели посланники с траурными знамёнами. Всё это было настолько ярким и реальным, что по утрам я была готова поклясться, что не спала, а проживала параллельную жизнь.

Я начала записывать сумбурные обрывки – корявые, но пропитанные атмосферой вирши, чтобы не утонуть в этом потоке. Писала на обрывках бумаги, на полях блокнота, иногда прямо в заметках телефона. Съехала с Сашкиной квартиры. Взяла академ в универе, потому что сидеть на лекциях после всего, что произошло – натуральное издевательство. А потом… потом втянулась в совсем другой круг.

Сообщество выживальщиков Владивостока – «Белый Тигр». Сначала просто зашла на форум, потом пришла на встречу в гаражах на Чуркине, а через неделю уже держала в руках армейский рюкзак и училась разбирать «Сайгу» с закрытыми глазами.

На первую вылазку в лес я перлась, проклиная всё на свете. Адская жара в сочетании со стопроцентной влажностью превращали меня в паровую котлету. Всё вокруг было мокрым: одежда, рюкзак, волосы. По коже ежеминутно стекали мерзкие струйки – то ли пот, то ли конденсат из воздуха.

Но когда начался инструктаж, я неожиданно поймала себя на том, что слушаю с азартом. Наш инструктор, Сергей Викторович, – бывший офицер ОВД, хлебнувший лиха в разных регионах. Охотник и рыбак до мозга костей, дайвер. Неутомимый путешественник, знающий историю края, его растительный и животный мир как свои пять пальцев. В его сухом голосе звучала стальная уверенность, присущая только тем, кто прошёл через многое и выжил.

Нас вёл Артур – куратор отряда. Высокий, в чёрной футболке с faded-надписью какой-то старой рок-группы, с гитарным чехлом за спиной. Темщик, вечно мутящий какие-то схемы, но, чёрт его знает почему, ему хотелось доверять. Может, из-за этой вечной лёгкой ухмылки и привычки подмигивать.

И была Ната. Нежная блондинка с кукольным личиком и мелодичным голосом, словно созданным для того, чтобы петь под гитару у костра. Вокруг неё вились почти все парни нашего отряда – настоящий "гарем наоборот". И, судя по тому, как ловко она умела ими манипулировать, эта роль ей явно нравилась.

После первой тренировки в лесу с "Белым Тигром" у меня неожиданно завязались дружеские отношения с Натой. Для меня это было почти чудом: с девушками я никогда не ладила. Все робкие попытки в школе и универе заканчивались печально. Либо оказывалось, что очередная "подруга" запала на меня по указке моей матери, либо я внезапно с огорчением понимала, что меня цинично используют – как бесплатную техподдержку, жилетку для слёз или просто фон для чужих фоток.

С Натой всё началось с недоверия. Я видела, как она старается поддерживать образ девочки из богатой семьи, у которой денег куры не клюют. Но месяц в компании "Белого Тигра" раскрыл её с другой стороны: это не глупые капризы гламурной куклы, а продуманная стратегия. Ната мечтала о сцене. И не просто петь – у неё была конкретная цель: стать знаменитой певицей в стиле Evanescence или Nightwish.

Голос у неё действительно был – глубокий, сильный, с той самой "северной" хрипотцой на нижних нотах, от которой по коже бежали мурашки. И она пахала как проклятая. Ежедневно – распевки, дыхательные упражнения, работа над репертуаром.

В "Белом Тигре" Ната быстро собрала себе мини-группу: Артур – гитара, Егор – барабанщик, рыжий, шумный рокер с вечной улыбкой, и Димка – угрюмый клавишник, сын религиозных фанатиков, который мог часами молчать, а потом внезапно выдать мелодию, от которой хотелось плакать.

Они пока играли робко – то на студенческих фестивалях, то в подвальных клубах, где свет гаснет, если кто-то включает чайник. Но даже там, в этой тесноте и под гул старых колонок, чувствовалась неукротимая жажда Наты к большему.

Однажды мы ушли в поход на целый месяц. Утро в лагере текло медленно и тихо, словно сон под тёплым одеялом. Костёр ещё дымился, щедро одаривая воздух ароматом сырой древесины, и над палатками клубился лёгкий туман. Большинство спало, лишь изредка кто-то ворочался в спальнике или кашлял вдали. Я сидела у кострища с кружкой кофе на мокром бревне, вертела в пальцах ручку и в который раз перечитывала строки на помятом листке:

*Дай мне напиться холодной водицы, или с ума сойти.

Может мне просто, вот – так – вот, влюбиться в тебя на моем пути?

Странник голодный – духом богатый замуж тебя возьмет.

Ночью узнаешь, что муж твой рогатый, что в Ад он тебя заберет.

Не соглашайся, не поддавайся на обещанья Его.

В Замок Его с Ним не отправляйся – не уходи во Зло.

Я улетаю, синею птицей – счастлива будь всегда.

Крёстным знамением, вечерней зарницей Святая твоя вода…*

– Чё пишем? – раздался за спиной ленивый голос Артура.

Я не успела спрятать листок, как он уже вытянул руку и вырвал его, легко, будто это была его вещь.

– Эй! – я вскочила на ноги, но он отступил на шаг, вскинул бровь и начал читать вслух, словно пробуя слова на вкус:

– "Дай мне напиться холодной водицы…" – он нарочито тянул гласные, наслаждаясь моментом.

– Отдай! – я шагнула к нему, но он, криво усмехнувшись, резко сменил траекторию и двинул к палатке, из которой как раз выбралась Ната, поправляя волосы.

– Глянь-ка, что наша Полина пишет по утрам, – с самым невинным видом сунул он ей листок.

Блондинка пробежала глазами строки, и в её взгляде сменилось выражение – от сонного равнодушия до сосредоточенности.

– Это пойдёт в песню, – сказала она без тени шутки.

– Ты издеваешься? Это же… – я махнула рукой, не зная, как назвать.

– Это – атмосферно, – перебила Ната. – Тут есть сюжет, образы, ритм. Чуть подшаманим – и будет как я люблю. Давай сюда всё, что у тебя есть, – приказала она таким тоном, что спорить стало бессмысленно.

Я поняла, что спорить с ней бесполезно. Через пару дней два моих «корявых» стиха уже превратились в песни для их группы. Так, почти случайно, я стала поставщиком текстов для «Angels in Ruins».

Глава 6 Черта

С тех пор я стала чаще задерживаться на их репетициях. В старом подвале, где пыль скребла горло и железо звенело на зубах, Ната дирижировала процессом с властностью, достойной крупного продюсерского центра, а не горстки увлеченных музыкантов и меня с блокнотом. Все расходы – от микрофонов до струн и аренды аппаратуры – лежали на её плечах. Каждый раз она отмахивалась, бросая небрежно:

– Для моих предков это копейки.

Долгое время я принимала это за чистую монету. Но через пару месяцев, когда мы уже начали болтать без оглядки, правда всплыла сама собой. Оказалось, что никаких «предков» нет. Блондинка жила одна, и деньги… ну, как бы это помягче… приходили от «покровителей». Папики. Такие солидные мужички с лишними деньгами и скучной жизнью, которые за внимание платят так, как другие – за страховку. Всё в строжайшей тайне, с чёткими правилами и без сантиментов.

Я хранила молчание. И чем глубже погружалась в размышления, тем сильнее росло мое уважение к ней. Не за избранный ею путь, а за то, что она проложила его сама, держала в своих руках каждый поворот и не позволяла никому указывать, куда идти. До этого я, как и многие, считала, что удача просто свалилась Нате на голову при рождении. Но оказалось, что всё, чем она обладала, было добыто ею лично, пусть и путем, который мало кто одобрил бы.

– Чего там у тебя ещё в блокноте? – поинтересовалась она как-то вечером, когда мы разбрелись по старому дивану между сетами.

Я наугад вырвала страницу:

"А ты не знаешь, будет ли Жизнь, а ты…

А ты не знаешь, будет ли Смерть – Мечты…

Мечты разбиты – кровь по губам твоя.

А ты не знаешь, буду ли я…

А ты уходишь в ночь, покидая дом —

Ты не боишься слиться с немым дождём —

Ты просто Странник – тем и жива Мечта.

Нет в Мире места, что для тебя."

– Мрачновато, – хмыкнул Егор, жонглируя палочкой между пальцами.

– Но звучит, – протянул Артур, уже перебирая струны в поисках подходящих аккордов.

– Здесь убрать «а ты» через строчку, будет плотнее, – Ната выхватила листок. – И последнюю строчку я бы раздробила на две, сделала крючок.

– Крючок? – переспросила я.

– Чтобы врезалось в память, засело в подкорке, – пояснила она. – Не переживай, я подшаманю, но костяк сохраню. Тут есть настроение.

Уже через полчаса они наигрывали этот куплет под гитару, и он, как по волшебству, перестал казаться «корявым» – слова ложились на музыку органично. К концу репетиции наша певица уже четко представляла себе место этой песни в их сет-листе.

– Это будет перед самым финалом, – уверенно заявила она, зажав маркер в зубах и что-то яростно вычеркивая на листе. – Нужно, чтобы к этому моменту зал уже был на взводе.

– Мы что, реально замахиваемся на финал? – приподнял бровь Артур. – Ты же имеешь в виду то, о чем я думаю?

– Именно, – кивнула она. – Никаких забегаловок, никаких студенческих вечеров, только сцена. Свет, звук, дым, все по высшему разряду.

Егор фыркнул, сомневаясь:

– Ты же понимаешь, во что это выльется?

– Прекрасно понимаю, – отрезала она. – И у меня уже есть кое-какие идеи.

Я поймала себя на том, что уже не просто слушаю их разговор – в моей голове замелькали образы: погруженный во тьму зал, слепящие вспышки прожекторов, Ната, купающаяся в свете рампы, и куплет, летящий со сцены куда-то в темноту, где его подхватывают зрители.

– Полин, – она обернулась ко мне, – если у тебя еще что-то есть… не держи в себе. Пиши. Все, что приходит в голову. Даже если кажется странным или глупым.

Я кивнула, соглашаясь. На этот раз спорить не хотелось.

Зима промчалась незаметно. Мы сблизились настолько, что перестали быть просто приятелями по «Белому Тигру». Ната умудрялась сохранять вокруг себя странный, но прочный баланс – парни оказывали ей знаки внимания, но никто не переступал черту, за которой начинается ревность и раздор.

Даже зимой мы не отказывали себе в походах. Лютый мороз, снег, хрустящий под ногами, неподъемные рюкзаки и ночевки в палатках, где печка потрескивает настолько тихо, будто ее звук растворяется в окружающем снежном безмолвии. В одном из таких походов Егор сломал ногу на спуске. Но это его не остановило: он явился на репетицию еще до снятия гипса, громыхая костылями по лестнице и матерясь на всю студию.

Постепенно наши встречи перестали быть просто «сборищами музыкантов». Это была наша маленькая вселенная: смех, жаркие споры и затхлый дух андеграундных клубов. Они умудрились пару раз выступить в местных забегаловках – где свет мерцал, как новогодняя гирлянда, а звукорежиссер постоянно терял баланс, но публика все равно подпевала, захваченная драйвом.

К весне они приступили к записи своего первого альбома. Я неотступно следовала за ними на каждую сессию – с ноутбуком, блокнотом, кружкой чая, подсказывала строчки, ловила ускользающие идеи, а иногда просто молчала, внимая таинству рождения музыки. Формально я не состояла в группе, но они давно считали меня «своим человеком».

А потом, Нате удалось добиться настоящего прорыва – она договорилась с одним из своих «покровителей», имевшим связи в мэрии, и нас пригласили выступить на Дне города, второго июля. Для нее это было не просто выступление – это был экзамен, шанс выйти на сцену перед тысячами людей.

Мы готовились к этому, как к генеральному сражению. С Натой проводили целые дни в ее квартире, утопая в рулонах тканей, образцах макияжа и фотографиях с модных показов. Белоснежный парик до пят раздобыли через знакомых в театре. Алую краску для тела – в магазине, куда заходят разве что для съемок экстравагантных клипов или тематических вечеринок.

Даже парней основательно преобразили. Для них выбрали необычные костюмы – смесь шаманства и рока: кожа, перья, металлические детали и яркие ленты. Когда Егор примерил ожерелье из клыков и накинул меховую накидку, он заявил, что готов к охоте на мамонтов, а Артур предложил разучить пару танцев с бубном.

Весь июнь мы жили только предстоящим выступлением. Репетиции длились по три-четыре часа в день, и каждый раз Ната требовала от них играть так, словно они уже, перед зрителями, ослепленные светом прожекторов.

Вечером второго июля площадь бурлила, как растревоженный муравейник. Над сценой нависали прожектора. Иссиня-черное небо прорезали редкие молнии, словно кто-то баловался выключателем на небесах. Я протиснулась поближе, да так, чтобы не затеряться в толпе. Мне хотелось видеть каждую деталь.

Ната вышла первой – и люди замерли, зачарованные. Белоснежный парик, алое, сияющее тело, почти прозрачное платье, намекающее на наготу, но искусно скрывающее ее. За ее спиной – парни в своих причудливых шаманско-роковых костюмах. Артур извлек из гитары тягучий, гипнотический рифф, и люди подались вперед, подчиняясь ритму. Краем глаза я заметила движение и машинально обернулась.

В толпу за моей спиной вливалась компания – пятеро. Высокомерные, уверенные в себе. Впереди – Денис. Все та же легкая походка, насмешливый прищур, улыбка, словно он знает нечто, недоступное остальным. Справа от него – Виолетта, с безупречным макияжем, в коротком платье, с тем же презрительным взглядом, которым она когда-то прожигала мне спину в школьном коридоре. Чуть позади – Никита и Славик. Замыкала шествие высокая русоволосая Альбина – безмятежная, вечно витающая в облаках, но держащаяся рядом с Виолеттой чуть ближе, чем обычная подруга.

И впервые за этот год, после всего, что произошло, меня захлестнуло острое желание… спрятаться. Раствориться, сбежать, чтобы они не увидели меня такой – изменившейся, с обугленным прошлым за плечами.

Ната взяла первую высокую ноту, и по коже пробежал озноб. Ударный ритм смешался с гулом крови в ушах. Я вспомнила, что через пару часов мы всей группой и ребятами из «Белого тигра» должны отправиться в бухту Золотой Рог, где нас уже ждет арендованная по протекции Наты яхта. Целый месяц на острове Антипенко – вдали от цивилизации, от городской суеты и случайных встреч, подобных этой.

И я почувствовала, что хочу оказаться на борту прямо сейчас, хоть вплавь, лишь бы избежать этих взглядов. Лишь бы не встретиться глазами с Денисом, чтобы не увидеть в них… что? Удивление? Жалость? Или, что еще хуже, безразличие.

Глава 7 Корабли

Ната стояла в белоснежном парике и алом сиянии тела, завершала первую песню, растягивая последние слова так, чтобы они цепляли за самое нутро:

Дождись – я тебя догоню,

Я за тобой взлечу

Прямо вниз.

Дождись – только тебя люблю,

Только тобой живу,

Мой каприз.

Дождись…

Я буквально кожей почувствовала угрозу, но не могла понять, откуда. Не с толпы, не со сцены – откуда-то сверху, как давление в воздухе перед грозой. В голове уцепилось одно слово: «дождись»… дождь… дождись… Но небо пока было пустым. Снизу в бухте покачивались парусники, оставшиеся здесь с последней гонки. Редкие молнии расцвечивали их, превращая в неестественно яркие белые пятна.

Ната уже перешла ко второй песне. Она опустилась на колени, зажала микрофон обеими руками, и её голос стал нежным и высоким одновременно – как тонкая струна, натянутая до предела:

"И течёт по белой коже кровь,

Ты меня всю соберёшь глотками,

Возвращайся, мой мучитель, вновь,

Возвращайся с мёртвыми цветками…"

И вдруг в её голос начали вплетаться звуки, которых точно не было в аппаратуре – глухие удары, как литавры, и протяжные гудки, похожие на трубы. Они не были частью песни. Они были снаружи.

Я подняла глаза. С неба, прорезая атмосферу и оставляя за собой горящий след, спускались кольцеобразные громады – огромные, настолько, что загораживали звёзды. Впереди у каждой тянулся голубоватый шлейф, мерцающий и затухающий, как раскалённый металл, опущенный в воду.

Люди вокруг стали поднимать головы. Один за другим, без слов, с одинаково пустыми лицами. Площадь словно замерла, превратилась в одну неподвижную, безмолвную массу, в кукольный театр, где актёры разом забыли свои реплики. Слышно было только нарастающее низкое гудение, смешанное с далёким ритмом этих «труб».

И вдруг в этой тишине завибрировал мой смартфон. Резко, как выстрел. Сеть мертва. Но экран мигнул чужим шрифтом одно-единственное слово: "Беги!"

Смартфон дрожал в ладони, и этот резкий, нелепый виброзвонок оказался единственным звуком, который разорвал липкий морок вокруг. Я моргнула, и мир, дернувшись, вернулся в краски. Фоновое жужжание прожекторов прерывалось только трубным гулом, ударяющим в грудь.

Я оглянулась – толпа замерла, будто их выключили. Кто-то держал на вытянутых руках телефон, снимая небо, но не шевелил пальцами. Рядом парень уронил бумажный стакан с пивом, и янтарная лужа расползалась у его ног.

На сцене Ната всё ещё сидела на коленях, но её глаза… Они были широко открыты, зрачки расширены до предела, и казалось, она уже не видит ни толпу, ни прожекторы – только эти спускающиеся кольца. Парни из группы продолжали стоять, но пальцы Артура, сжимавшие гриф гитары, были белыми, будто он вцепился в дерево, чтобы не упасть.

Я сделала шаг назад, потом ещё один. Сердце било так, что казалось, его слышно сквозь музыку и гул в небе, там, где обручи уже заполняли половину горизонта. Проталкивалась сквозь плотную, неподвижную толпу, и вдруг прямо передо мной – он.

Денис. Он задрал голову.

– Денис! – вырвалось у меня. Я схватила его за запястье, дёрнула. – Очнись, чёрт тебя дери!

Он не шевельнулся. Стоял, как статуя, с этим пустым лицом, которое убивало меня хуже любого яда. Я тряхнула сильнее – ноль. И где-то глубоко, под страхом и паникой, поднялось то старое, забытое: обида. Та самая, что копилась годами – за то, что не видел, за то, что не выбрал, за то, что…

«Ну, хоть так сделаю тебе больно». Размахнулась и влепила ему пощёчину – так, что у меня в ладони зазвенело, а его голова дёрнулась в сторону. Красный след тут же проступил на щеке.

– Что…? – Денис моргнул, глотнул воздух, огляделся растерянно. Но я уже убежала.

На пути к сцене я хватала людей за плечи, толкала, пыталась выдернуть из транса – бесполезно. Они качались, как тростник, но глаза всё так же были прикованы к небу.

На сцене – застывшие фигуры. Я рванула к Артуру, врезалась ему в бок, он моргнул, уставился на меня, как издалека. Егор отпрянул, когда я выдернула его из-за барабанов. Димка выронил руку с клавиш, а потом, как будто пробудившись, глухо произнёс, глядя куда-то вверх:

– После сего я взглянул, и вот, дверь отверста на небе… и прежний голос, который я слышал, как бы звук трубы, говоривший со мною, сказал: взойди сюда, и покажу тебе, чему надлежит быть после сего. И тотчас я был в духе; и вот, престол стоял на небе…

Его голос дрожал, но в глазах светилось нечто, от чего по спине прополз липкий холодок.

– Ната! – я встала на колени перед ней, встряхнула, крикнула прямо в ухо. Ноль реакции. Зрачок расползся до края радужки, взгляд упёрт в небо, губы беззвучно шевелятся в такт чему-то, что я не слышу.

– Чёрт! Хватит цитат, бежим! – выкрикнула я, осознавая, что Нату мы не вытащим.

Мы вчетвером – я, Артур, Егор и Димка – сорвались со сцены, и в этот момент я заметила, что у фонтанов шевелятся ещё пятеро. Мои бывшие одноклассники – они тоже пришли в себя.

Денис махнул мне рукой, кивнул коротко и что-то сказал своим. Они двинулись следом – туда, где в бухте нас ждала яхта. А над городом одно из колец медленно опускаясь уже почти закрыло небо. Мы рванули с площади, и город встретил нас непривычной тишиной.

Обычно в такой вечер Владивосток гудит: машины, голоса, лай собак, музыка из открытых окон. А сейчас – только глухой, вязкий рёв с неба и странное, тяжёлое эхо наших шагов.

Люди замерли и на тротуарах, и у витрин, и даже посреди дороги, как выброшенные манекены. Кто-то остолбенел, с сумкой на полпути к такси, кто-то – с недопитым кофе у губ. Машины с открытыми дверьми, и в них – такие же неподвижные фигуры.

– Это… чертовски неправильно, – выдохнул Егор, оборачиваясь.

– Молчи и беги, – бросил Артур, сжимая гитарный чехол так, будто там его жизнь.

Я старалась не смотреть на лица, но всё равно замечала. Зрачки расширены, кожа бледная, у некоторых губы беззвучно шевелятся, будто они молятся или шепчут чужие слова.

– Быстрее, – подгоняла я, хотя дыхание уже рвалось на куски.

На перекрёстке нас догнали Денис с остальными. Никита шёл, как бронетанк, буквально расталкивая застывших людей, привычной широкой улыбки на лице блондина не наблюдалось. Виолетта и Альбина сбивчиво дышали. Славик нервно вертел головой.

– Ты знаешь, куда? – крикнул мне Денис, но я только кивнула – говорить не хватало воздуха.

Улицы становились всё уже, дома давили с обеих сторон. И вдруг, за спиной, с площади донёсся звук – нечто среднее между ударом грома и скрежетом металла. Он шёл прямо по воздуху, как если бы небо треснуло.

– Быстрее! – вырвалось у меня, и мы перешли на почти безумный рывок.

Последние метры мы промчались по пустому променаду. Яхта качалась на воде, огни отражались в чёрной глади. На палубе – никого. Внизу в порту тоже были люди, но и они не двигались.

Мы вскарабкались на борт, Денис подтянул Виолу, Никита перетащил через перила Димку, а Егор тут же сорвался в машинное отделение.

И только когда мотор заурчал и нос яхты начал разворачиваться к выходу из бухты, я рискнула поднять глаза.

Кольцо теперь было так близко, что казалось – можно дотянуться рукой. Вокруг него били молнии, вырываясь наружу, и каждый раз вспышка выхватывала новые детали – ребристые сегменты, шпангоуты, яркие светящиеся щели между сочленениями. Из середины кольца вылетели семь кораблей поменьше – тёплый золотой свет струился из них, как из уличных фонарей на газе, тех самых старинных, со стеклянными створками и кованой основой. Они двигались медленно, по спирали, обводя город, как сторожевые огни.

Но это было не всё. От обруча над городом начал распространяться ещё один плоский, полупрозрачный диск – будто кто-то сверху пытался накрыть крышкой весь Владивосток.

Димка стоял на борту, вцепившись в леер, и его голос был спокойным, почти отрешённым:

– И от престола исходили молнии и громы и гласы, и семь светильников огненных горели перед престолом, которые суть семь духов Божиих; и перед престолом – море стеклянное, подобное кристаллу…

Его голос сливался с гулом мотора и далёким низким воем в небе. На палубу вышли все – парни из группы, Денис с Виолеттой, Никита, Альбина и Славик. Все смотрели туда же, где в золотом сиянии медленно вращались кольца.

Я заметила, что мужчина, стоящий на пирсе с удочкой, сжался, как блик на воде, и пропал. Удочка глухо стукнула о доски. И не могла отделаться от ощущения, что всё это – не просто зрелище. Что мы только что вырвались от чего-то, что нас ещё не отпустило.

Глава 8 Сирена

Сначала он казался лишь тёмным силуэтом, затерянным в дымке горизонта, но по мере приближения остров Антипенко обретал плоть и цвет. Западная вершина вздымалась к небу метров на сто, восточная была чуть приземистее.

Впереди зияла юго-восточная бухта – единственное доступное для подхода место. Уже издалека было видно, как два скалистых мыса обрамляют вход, а внутри, у кромки леса, тянется полоса берега, усыпанная валунами и крупной галькой. У самой линии прибоя чернели россыпи камней, массивных, точно обломки древней крепости, рухнувшей в пучину.

– Вон "Зуб акулы", – ткнул пальцем Никита, вычленяя из морской глади каменную глыбу.

– Места тут не для шторма, – Артур просканировал берег взглядом. – Станешь на якорь – и молись, чтобы не разгулялась стихия.

По левому борту маячил остров Сибирякова с его надводной каменной стеной, а между ним и Антипенко, одиноко и гордо, возвышалась «Колонна» – вертикальный кекур, оторванный от земли, как будто вырезанный чьей-то рукой.

Берег встретил нас тишиной, такой плотной, что казалось, будто даже волны шепчутся, касаясь камней. Ни огонька, ни силуэта лодки.

– Странно… где все? – Егор первым нарушил это безмолвие.

– А чего ты ждал? – отозвался Денис, спрыгивая на гальку. – Сегодня ж День города. Все там, даже туристы.

Включенные фонари вырвали из объятий тьмы белесые камни и блеск мокрых глыб. Якорь не кидали – чаша держала яхту, пока вода стояла.

– Ну, поехали, – скомандовал Артур. – Первым делом разгружаем «туристический» комплект.

По его просьбе я полезла за мешками и ящиками, где все было аккуратно уложено: газовая горелка, свёрнутые палатки, пайки, канистры с водой. С берега тянуло прохладой, пыльца листвы шершавила язык.

Через полчаса на камнях уже громоздилась нестройная куча сумок и коробок, а яхта заметно опустела. В свете фонарей лица ребят блестели от пота.

– Ладно, не зевай, – Артур указал на поляну чуть в глубине бухты, где галька переходила в полосу травы. – Пока там и поставим палатки.

Ночь окончательно завладела островом. Порывы ветра щипали губы солью, и глухо рокотал прибой. Где-то далеко, за непроницаемой линией горизонта, то и дело вспыхивали багровые и бледно-оранжевые отблески – можно было бы вообразить салют, но верилось с трудом. Над Славянкой летал целый рой желтых огней.

– Это что, салют? – спросил Егор, не отрывая взгляда от резких вспышек.

Никто не ответил. Со стороны материка время от времени накатывали гулкие, резкие звуки – то ли взрывы, то ли рушилось что-то крупное. Сквозь их отзвуки порой прорывалась протяжная сирена, застрявшая на одной ноте. Звуки были редкими, но достаточно мощными, чтобы раз за разом рвать ночную тишину в клочья.

Я натянула капюшон и, пока остальные возились с вещами, вслушивалась в эти далёкие раскаты.

Копошились мы долго. Никита, не спеша, заварил чай, вручил каждому железную кружку и сушку – спать никто не собирался. Когда почти все сумки уже были на берегу, Артур, стряхивая песок с рук, кивнул в сторону яхты:

– Полин, там осталось три сумки. Вытащи и тащи к костру. Я с едой разберусь.

Две я спустила быстро, а вот за третьей пришлось лезть в нос, под самый трюм. Я выкинула сумку за борт и уже собиралась спуститься сама… но яхта тронулась. Задним ходом. Так быть не должно. И двигателя не слышно, а вода под кормой будто тянется сама.

Чья-то рука вцепилась в пояс моих джинсов и резко дёрнула назад – я шмякнулась на палубу. Берег медленно, но неотвратимо уплывал в темноту. Лилит крепко держалась за поручни.

– На этот раз за моей душой приперлись? – выдохнула я.

– Душой? Думаешь, ею торгуют, как подержанными «Жигулями»? – Лилит разразилась смехом, но на этот раз, почему-то, в ее смехе не было ничего демонического.

– А зачем тогда вы здесь? Скажешь, что из альтруизма?

– Я пришла предложить тебе контракт.

– О, знакомое слово. Опять обманете?

– Разве мы в прошлый раз кого-то обманывали?

– Ну да. По-твоему, «вырезать глаза оракулу» – это клёвый квест? А то, что Сашка потом стал пустой оболочкой – так, мелочь, – я прикусила язык, чтобы не добавить: «и ты пела тогда так же сладко, как сейчас».

– Тебе понравится моё предложение, – она наградила меня хищной ухмылкой.

– Слышала я уже эти песни. У сирен тоже голос красивый… только от таких песен всегда тонут.

– Неужели ты до сих пор веришь, что сама сбежала? Ваал! – позвала она.

На палубу выступил он. Тягуче, без единого лишнего движения. Волосы цвета ночного моря каскадом струились до пят, мокрые пряди колыхались, обнажая и вновь скрывая наготу. Кожа мерцала в нарастающем робком рассвете. Васильковые глаза были слишком яркими, слишком глубокими, чтобы на них можно было смотреть долго.

– Бесполезна, – пожала плечами Лилит.

Жаркие щупальца скользнули по моему телу, и в следующее мгновение я оказалась за бортом. Вода обожгла холодом. Соленая горечь наполнила рот, кроссовки стремительно тяжелели и их пришлось снять. Повезло что, из тяжелой одежды на мне были только джинсы. Берег был виден, и это придавало сил.