Читать онлайн Олька бесплатно

Глава 1. Девяносто шесть шестьдесят

– С вас сто четыре рубля.

– А сколько стоит кефир? – у нее было всего сто. Она все рассчитала до копейки. Если сложить все покупки, должно было выйти девяносто шесть шестьдесят. При этом домой придется шлепать пешком, хорошо еще что недалеко. Всего семь кварталов, затем поворот в проулок, между старыми кирпичными стойками ворот по тропинке с разросшимися вдоль нее люпинами. С бензиновой гари улиц в сахарный запах цветущих растений. Герметичный двор со старой, почти сгнившей беседкой под липами. Странное место практически в самом центре города.

– Семьдесят пять, – рябая кассирша недовольно подняла голову. За Олькой собралась очередь, остальные кассы, как назло, были закрыты.

– Там на ценнике шестьдесят семь со скидкой.

– Забыли поменять, – равнодушно бросила та, дежурный ответ на все вопросы покупателей. В магазине было душно, дрянная экономия на кондиционерах, когда воображаешь, что пара атомов холодного воздуха слишком дорого стоят. Хотелось взять холодный пакет молока из витрины и прижать ко лбу. Но на это не было денег. Олька чувствовала нарастающее раздражение очереди. Кто-то гневно зашипел себе под нос. Кассирша пристально смотрела на нее. Уставшая и потная. Серые линялые глаза, в которых переливалось безразличие.

С вас сто четыре рубля, только где их взять? Стоявший за Олькой парень с двумя банками энергетика и чипсами, своим билетом к инфаркту, повернул к ней голову и внимательно осмотрел. С ног до головы. Она уловила движение боковым зрением.

Ну и что? Что ты видишь?

Сумочка Майкл Корс, туфли Маноло Бланик, строгая юбка карандаш, белая блузка – девочка из офиса по соседству, секретарша из телефоне? Не угадал. Что еще? Бухгалтерия? Банк? Неправильно. Вряд ли он сообразит, чем она занимается. Мир сложен, устроен дурацки, чтобы существовать в нем, необходимо разбираться в тысячах понятий. Что можно увидеть?

Ничего. Одежду, сумку и туфли. Внешнюю оболочку, фальшивую как Бланик за пару тысяч с уже успевшим треснуть супинатором. Сто рублей – бутылка кефира и булочка. Дома еще пятнадцать тысяч, но это оплата за квартиру, иначе хозяйка выставит на улицу и все станет совсем плохо. Выставит из обшарпанной, с темным паркетом и запахом старых вещей, но почему-то уютной квартиры. Идти ей некуда.

– Там на ценнике шестьдесят семь.

– Вы будете брать или нет? Я уже чек открыла, – запаренная кассирша ерзала на стуле, а потом громко взвыла, – Алишееер! Ключ!

– Девушка, вы издеваетесь? – тихо произнес рассматривающий ее парень, за ним кто-то возмущенно застонал, будто эти тридцать секунд были вопросом жизни и смерти.

– У меня не хватает, – Олька еще не придумала, устроить истерику или просто молча покраснеть.

– Сколько?

– Четыре рубля, – стараясь смотреть спокойно, она повернула к нему голову. Младше нее, лохматый, небритый в темной кожаной куртке, на которой проступали белесые затертые пятна. Уловив отчаяние в ее глазах, он сунул руку в неудобный карман узких джинсов и высыпал на тарелку у кассы горсть мелочи. Монеты звякнули о пластик, одна соскочила и упала вниз. Вынужденная милостыня от незнакомца, плата за время. За время Ольке платили всегда.

– Спасибо, – выдавила она, забрала покупки и покачивая бедрами отправилась к выходу.

– Не за что, – кинул он ей в спину. Она точно знала, на что он смотрит сейчас. Он смотрит на ее зад, туго обтянутый юбкой.

Вид ему понравится без сомнений. Олька это тоже знала. Перехватив пакет с булочкой в левую руку, она вышла на улицу. Толкнув тугую пластиковую дверь. Из магазинной духоты на уличную. Белая блузка, юбка карандаш, сумочка – хотя в джинсах и майке, конечно, удобнее. Только нельзя. На встречи надо ходить только так. Или искать места, где можно переодеться.

Ужин в ресторане, немного алкоголя, а потом постель в соседней гостинице. Сегодня это расписание было нарушено, потому что у друга образовались дела. Москва – город стремительный. Беззастенчиво рушащий планы. Даже самые продуманные. В основном Олькины.

Минус пять тысяч за встречу и ноль в кошельке. Почти ноль. Она не спеша шагала к дому, сумочка покачивалась на сгибе руки. В ней лежала пара пачек презервативов, пластинка «Постинора», зубная щетка, косметика, влажные салфетки для интимной гигиены, перцовый баллончик. Все, что было нужно для работы. Той, которой сегодня уже не было. В джинсах удобнее, но их не наденешь. Как и кроссовки. Приходилось надевать шпильки, от которых к концу дня отваливались ноги.

Небо над Олькой наливалась серым, обещая близкий дождь. От асфальта парило, как от закипающего чайника. Жар проникал сквозь тонкую подошву к отекшим ступням. Сегодня все сорвалось. Может завтра? С этой мыслью надо было прожить до следующего друга. Немного подождать и пытаться не разрыдаться. На сайте семь просмотров и ни одного сообщения. Слишком много желающих заработать. Если так продолжится, придется распечатать свой крайний запас. Последние деньги на самый безнадежный случай.

Когда оно наступит это завтра? Олька вздохнула и перед тем, как повернуть в проулок привычно бросила взгляд на рыжий обломок Москва-Сити, еле видневшийся над крышами. Слишком далеко. Дальше, чем космос. На землю упали первые капли дождя.

– Прогуливаетесь, Ольга Владимировна? – довольный Димочка торчал в окне своей конуры, рядом с ним сидел котик Кися-Пися, бывший предметом ненависти сварливого алкаша сверху, периодически вляпывавшегося в Писины подарки на коврике у двери. Коварный кот проделывал все дела и прыскал вниз по лестнице до того момента, пока карауливший под дверьми дядь Жень успевал открыть ее и жахнуть в пустоте ногой. Худой и жилистой ногой, с которой обязательно слетал домашний тапок, на ультразвуке уходивший в вечно распахнутое подъездное окно. Наблюдавшая за их поединками в глазок Олька корчилась от беззвучного хохота.

– Пидарас!! – орал дядь Жень неизвестно кого имея ввиду: то ли Димочку, то ли его питомца.

– Пидарас!! – выл он на площадке первого этажа, ломясь в наглухо закрытые соседские двери. Димочка никогда не открывал. Огорченный противник, недолго потолкавшись у двери в носке и тапке, уходил к себе. Пить и слушать Цоя на полную громкость.

– Мой чемоданчик, набитый планом,

Он предназначен для наркомана

Он предназначен для планокуров

Он предназначен блядям и шкурам…

Сейчас в дворе было тихо, а окна второго этажа темны – дядь Жень еще не вернулся со смены в депо.

– В магазин ходила, – улыбнувшись, ответила Олька, холодная капля неприятно упала за ворот блузки.

Димочка кивнул, бросил взгляд в беременное дождем небо засуетился и, согнав кота с подоконника, закрыл окно.

Поднявшись на второй этаж, Олька со стоном скинула туфли. Боже, как хорошо! Над крышей громыхнуло, зашуршал дождь. Бросив пакет с покупками на кухне, она переоделась в прохладной тишине квартиры. Последовательно сняв блузку, лифчик, тонкую лайкру чулок. Покачивая бедрами, чтобы скинуть узкую юбку. Переоделась в единственную свою дорогую вещь – пижаму. Прохладный шелк щекотал соски. Приятное ощущение, безо всякого возбуждения. Одна. Сегодня она одна.

Олька любила грозу. Придвигала к распахнутому настежь окну старенькое, пожившее кресло. Усаживалась в нем, свернувшись калачиком словно кошка, пила чай и слушала, как дождь недовольно барабанит по отливу.

Желтые от старости занавески полоскали, вздуваясь упругими волнами под напором густого пахнущего дворовой зеленью ветра. С улицы на нее смотрели слепые кое-как забитые досками окна соседского дома. Тот намеревались снести еще пару лет назад, но дело как-то застопорилось в бумажных бюрократических плотинах. Затор никак не хотел прорываться и дом в ожидании собственной смерти хохлился за деревьями. Крупные капли вспыхивали стеклянными брызгами на его кровле, а потом сбегали бесконечными потоками.

Четыре часа дня? Или пять? Разницы никакой. Выбираться под дождь теперь не было ни малейшей необходимости. Ни сегодня, ни завтра. Хотя завтра надо было начинать собираться. Вагит купил билеты. Уже звонил раза три. Спрашивал – не передумала ли. Собираться было лениво, но на карте оставалось еще сто долларов. Неприкосновенный запас. А это по текущему курсу… По текущему курсу… Сколько это по текущему курсу?

На неделю, трезво подсказал разум. Были мысли ответить, что приехали месячные, и она не сможет. Не сможет, а потом все: тот найдет еще кого-нибудь, без заморочек. Сладкую нежную девочку. Помоложе. Под ложечкой что-то сжалось, как при испуге. Сто долларов слишком мало, чтобы дотянуть до следующего друга.

В небе громыхнуло железом о железо. Грузно с оттяжкой прокатилось по мокрым деревьям во дворе, влетело в комнату с брызгами дождя.

«Дрянная девчонка», – выругалась гроза голосом Вагита. Нет-нет, она так не поступит. Билеты на семнадцатое. А нужны еще пара купальников, старые уже совсем расползлись от воды из бассейнов. Синий так вообще пошел нитками, торчавшими из швов. Два купальника это долларов двадцать пять. Может, удастся заработать до семнадцатого? Парео, пара маленьких дранных шорт. Из тех, что намеренно демонстрируют, что под ними. Загар на ее кожу ложился хорошо, так что зрелище будет восхитительным. Бесплатное приложение к оплаченному времени. Взамен она попросит купить пару украшений и часики, обычно друзья не жмотились сверх гонорара. Она усмехнулась.

«Дрянная девчонка», – повторила гроза. Дождь усилился, размывая фрагменты мыслей. Вагит любил быть сверху. Тяжко наваливался на нее и пыхтел как еж. Ей было щекотно, особого удовольствия от встреч она не испытывала. Но старательно отрабатывала полученные деньги: постанывала, прикусывая губу, корчилась от удовольствия, а потом опадала тяжело вздыхая. Вагит ее игру принимал за чистую монету.

В отличие от других, он был относительно щедрым. Однажды даже приволок ворох роз, совершенно отвратительного цвета: желтых. Дурацкие цветы три недели торчали в старой хозяйской вазе пока не засохли. Ее подмывало их выбросить, но банковская карта останавливала. Вдруг придется пригласить его домой? Фальшивый знак фальшивых чувств. Деньги против любви. Он может заметить. Несмотря на то, что она никогда не встречалась с друзьями дома. Но мало ли? Москва всегда рушила планы. Даже самые продуманные.

Сто долларов по текущему курсу – это крайне мало. Денег всегда меньше, чем хочется. Ниже той отметки, за которой блаженная уверенность в завтра. Крайне мало, в обрез, совсем ничего – самое неопределенное постоянство. Она щелкнула зажигалкой и закурила. Сегодня ее ни для кого нет. Поэтому можно курить, что при друзьях она не делала никогда. Запах изо рта должен быть всегда свежим. Один из телефонов звякнул. Пришло сообщение. Олька даже не шевельнулась, звук был не тот. Это не с сайта. Там установлен сладкий звук – шелест купюр, тот самый от которого немного обмирало сердце. Это кто-то из знакомых девчонок. Скорей всего Крис. Рабочий телефон молчал.

Если все так пойдет и дальше, надо будет что-то предпринять. Может быть, даже сняться в порно, как предлагала Кристина.

– Я тут знаю человечков. Платят две тысячи за шесть часов. Не, ну ты представляешь? – подружка курила тонкую ментоловую сигаретку, казавшуюся спичкой в накачанных силиконом губах. – За группу и анал плюс двадцать процентов. Порошок и алкоголь бесплатно. Ну, в разумных пределах, иначе не сможешь работать. Ищут красивых девочек.

Человечки за две тысячи долларов. Кокаин Олька не употребляла, а в порно сниматься не хотела. Слишком большой риск, что кто-то увидит. Хотя деньги, по ее мнению, были немалые. Чай почти остыл. Лужи во дворе кипели от падающих капель. Надо было что-то придумать до семнадцатого. Попросить у Вагита аванс? Нет. Не даст. Даже в этом деле, в удовольствиях он был коммерсантом. Выкружить, кинуть, потянуть с оплатой. Она задумчиво провела ладонью по рукаву пижамы, гладкая прохладная ткань, приятные ощущения. Телефон опять звякнул. Подниматься с кресла и идти через всю комнату к нему, лежавшему на старом комоде, было лениво. Сейчас ее ни для кого нет.

Ситуация складывалась не особо хорошая. Конечно, она дотянет до отлета. Съездит, заработает свои семь сотен. А что потом? Друзей из месяца в месяц становилось все меньше. Ей уже не двадцать. Да и в двадцать шансы заработать небольшие. Конкуренция была высока. Предложение намного опережало спрос. Студентки так вообще снимались за еду. Нужна была реклама, а реклама Ольке как раз таки была не нужна. Инди – опасное и неприятное по большей части занятие. Привлечешь к себе внимание и все: дальше либо работаешь под котом, либо попадаешь в неприятности. Тогда придется с многим распрощаться. Прежде всего, с правом выбора – своей единственной ценностью. Друзей она всегда выбирала сама.

Олька стряхнула столбик пепла на отлив. Дождь тут же размыл его без остатка, растворил и снес непрерывным потоком воды вниз. Чтобы как-то отвлечься она взяла с подоконника глянцевый журнал с загнутыми от времени уголками страниц. Прошлогодний номер из тех бесплатных доказательств веры. Веры в красивую жизнь. Немного простых откровений и молитв: в салонах красоты, пахнущих антисептиком тренажерках и бутиках. Нишевых храмов богов всех богинь: Хаус оф Силладж, Лоро Пьяна, Джимми Чу и паленного Эрмес.

Три тренда осени маст хэв. На обложке тюнингованная девушка сидела в тюнингованном кабриолете и улыбалась. На бумаге лежали брызги воды. Сделать себе губы, по приезду? Как у Кристины? Олька поморщилась. Друзей это вряд ли принесет. Таких предложений много. Почти все. Одинаковые пластиковые фото, демонстрирующие все достоинства разом. У кого-то более профессиональные, но в большей своей массе одинаковые: грудь, плоский животик, бедра, ноги и полоска белых зубов между пухлых губ. Иначе не продашься.

Может совсем завязать? Устроится продавщицей и кое-как сводить концы с концами. Найти какого-нибудь бедолагу, и всю жизнь тянуть с ним лямку на съемной квартире. Родить ему ребенка или двух. Влезть в ипотеку, взять машину в кредит. Коммуналка, садики, пеленки, сопли, поликлиники, глажка, кухня. Ни одно из этих понятий Ольке не нравилось. Ссоры с мужем за каждую копейку. Сплошные заморочки и обязательства. А рядом будут пролетать блестящие шансы. Шансы на иную жизнь. В этом случае придется остановиться в миллиметре от счастья. В паре мгновений от совпадения лотерейных номеров. Стоило оно того? Олька не знала.

Она погладила страницу журнала стирая капли дождя, а потом приподнялась в кресле, опершись локтями на подоконник. С неба падала стена воды. Олька затянулась и медленно выпустила дым, наблюдая появившегося во дворе дядь Женю. Тот покачивался у сиреневого куста, наводясь на подъездную дверь. Захватив цель, по синусоидальной траектории пошлепал по лужам. Час назад начались двое суток законного отдыха, ни минуты из которых упускать было нельзя ни в коем случае. Эти дядьженины двое суток всегда состояли из сплошных удовольствий. Предусмотрительно нахлобучив с коллегами пару мерзавчиков у проходной метровского депо, он прибыл к месту жительства уже в полужидком состоянии. В том самом состоянии, после которого непременно следовала вторая часть. Самая громкая. Не дойдя пары шагов до подъезда, сосед задрал счастливое лицо, с которого стекали капли к Ольке. Редкие волосы намокли и липли к черепу. Дождь яростно барабанил по ним.

– Привет, красавица! Как жизнь?

– Нормально, дядь Жень. Бьет ключом, – Олька щелчком отбросила окурок и разогнала рукой дым, плывущий в водяной взвеси.

– Бьет ключом и по яйцам? – хохотнул тот и покачнулся. В синей матерчатой сумочке, которую он упорно носил вместо пакетов из магазина, звякнуло.

– Как обычно.

– Замуж тебе надо

– За кого? За тебя, дядь Жень?

– Да хоть бы за меня, – ответил собеседник и предложил, чуть приподняв мокрую сумку, с которой капало, – Будешь?

– Нет настроения, – телефон за спиной опять звякнул: кто-то очень упорный, которому срочно что-то надо.

– Как знаешь, – дядь Жень пожал плечами и пошлепал в подъезд. Олька чуть высунулась из окна чтобы не пропустить обязательную часть – громовой стук в дверь Димочки и оглушительный вопрос:

– Пидарасы! Вы дома?

Сегодня сосед был в хорошем расположении духа, его ожидали два дня полного счастья и Цой. Удовлетворившись пристыженным молчанием противников дядь Жень, поднялся к себе. Поднялся, чтобы обнаружить Писины подарки, наделанные котом за время его отсутствия. Под глухой неостановимый поток мата, Олька выползла из кресла и взяла телефон. Кто там такой нетерпеливый?

«Привет! Что делаешь? Не занята на завтра?»

«Ольк! Что молчишь? Можно позвонить?»

«Не можешь говорить? Есть заказ. На завтра в шесть».

Кристина была в сети десять минут назад. Вот он, очередной шанс.

Возможность.

Ее завтра.

Олька задумалась. Кем она представится на этот раз? Фрилансером? Дизайнером? Быть инди нелегко – каждый раз выдавая себя за другого. Два телефона, две жизни отделенные друг от друга. Тень и свет. Ложь, правда и еще шансы, шансы, шансы. Вероятности, неопределенности. В старом зеркале с темными пятнами осыпавшейся амальгамы и желтой выгоревшей окантовкой отражалась черная шелковая пижама. Самый дорогой предмет гардероба. Ее наивный фетиш, купленный черти когда, за бешеные деньги. Олька выпятила грудь и, поднявшись на цыпочки повертелась. Десять из десяти. На площадке хлопнула дверь дядь Женя, наконец, зашел в квартиру. Подмигнув своему отражению, она открыла телефон и написала:

«Привет! На завтра никаких планов. А что за заказ?»

Они никогда не звонили друг-другу, не предупредив. Ни при каких обстоятельствах. Одно из непременных условий, которое никогда не нарушалось. Вдруг подруга была занята? Клиенты не любили шума и разговоров, это не входило в оплаченное время. Телефон звякнул.

«Звоню?»

«Да»

На экране тут же высветился входящий вызов. Плюхнувшись на кровать Олька, нажала ответить.

– Привет, Ольк! – голос у Кристины томный, бархатный, сладкий как патока.

– Привет.

– Слушай, там трое командировочных с северов. Хотят двух девушек. Отель «Файв Сизонс» в шесть.

– Файв Сизонс? – удивленно уточнила Олька, глядя в потолок, – ты же понимаешь, что нам туда не попасть. У них своя схема с охраной. Можно такой геморрой заработать, на ровном месте! Крис, это правила игры.

– Точно! Как же я забыла правила, Ольк! Целоваться только не в губы и дружить с охраной, – хихикнула собеседница. – Платят шестьсот на двоих, нехило, правда? Говорят, с местными сами утрясут.

Утрясут они, ага. Олька прикусила губу, в «Файв Сизонс» индивидуалки были под строгим запретом. Который неукоснительно соблюдался. А все потому, что девушек отель поставлял сам, имея неплохой побочный доход. Конкуренция им была совсем не нужна, да и лишний шум тоже. На свидание в подобном месте осторожная инди никогда не согласилась бы.

– Триста за ночь? – на всякий случай уточнила Олька.

– Вечер. Три-четыре часа. Ты что боишься?

– А кто друзья?

– Одного я знаю. Встречалась пару раз. Никаких проблем, – в трубке зашумела вода. – Нормальный абсолютно, даже симпатичный.

– Что там у тебя? – Олька по-прежнему задумчиво разглядывала потолок. В углу серела паутина.

– Да посуду мою, что-то накопилось, блядь. Мой наел и бросил, где сидел. Хожу теперь собираю по всей квартире. Еще носки свои разбросал и свалил. Мудак.

– Извращенец?

– Мой?

– Да нет же, – Олька улыбнулась, – Друг из «Файв Сизонс»

– Не ссы ты, обычный друг. На первый взгляд даже приподнятый. С деньгами у него все нормально. Котлы, ты бы видела! Золото, прикинь?

– Не-не, ты мне скажи, извращенец, нет? Деньги хорошие. Что хотят?

– Обычный заказ без историй, – голос Кристины глухо доносился из трубки. Видимо она прижала ее к плечу. – Без страпонов, если ты это имеешь ввиду.

У Крис все было так. Обычно, без страпонов, без проблем, без историй. А потом приходится выпутываться из очень странных дел.

Вроде того случая, когда они работали вдвоем у одного испуганного женатика. В самый неподходящий момент хлипкая дверь в номер сломалась пополам и в нее залетела бойкая дама.

– Ввввадик!!! – завопила она, истерически выделяя первую букву. Вид у пришелицы был такой, что сейчас ее хватит удар. Лицо перекосилось, пошло слоями морщин, густо накрашенные глаза повылезали из орбит. Олька беспомощно попыталась прикрыть наготу ладонями.

– Вввадик!!! – повторила тетка, разглядывая трио. Женатик принял вид раздавленного грузовиком петушка, прикрыл глаза впав в кому.

Сидевшая на Вадике Крис наклонилась к нему и потрепала за щеку.

– Вадик это тебя.

– Кого тебя, шалава? – несвязно взвилась тетка, – это мой муж!

– Вадик, к тебе какой-то крокодил, – спокойно сообщила неверному супругу Кристина, а потом, оглядев пришелицу с ног до головы, добавила. – Усатый.

– Кто?! – квакнула та, пальцы у нее угрожающе скрючились, – А ну слезь с него, гонорея!

– Ой, да прямо там. Сама ты – гонорея старая, – рассудительно сказала Крис. – Зачем ругаешься, тетя?

Прохрипев что-то невразумительное, энергичная дама полезла в драку. Свалив замершую Ольку точным ударом справа, она попыталась вцепиться в волосы говорливой соперницы. И тут же получила сокрушительный ответ припасенным для Вадика страпоном. Олькина подружка подхватила с постели всю сбрую и бескомпромиссно врезала вломившейся в номер конкурентке. Раздался мощный шлепок. Тетка ойкнула и с грохотом приземлилась на пол, задев по пути телевизор, стаканы, телефон и прочую гостиничную обстановку.

Припомнив, как они метались по номеру собирая вещи, то и дело натыкаясь на поверженную тетку, под глазом у которой наливался темным синяк, Олька хихикнула. Выбраться тогда оказалось непросто, лифт, как назло, останавливался два раза. Но каждый раз вызвавшие его постояльцы осторожничали, замирая от вида двух полуголых девушек, у одной из которых была разбита губа. Судорожно застегивающих блузки и еле сдерживающих смех. Они успели кое-как одеться и выскочить из гостиницы, пока их разыскивала нерасторопная охрана, а потом долго лечили нервы у Ольки дома.

Кстати, где-то на кухне оставалась та самая недопитая бутылка коньяка. Дрянного пойла купленного у таксиста. Дождь все никак не хотел прекращаться, шуршал за стенами, бился глупой птицей в окно, шумел на листьях деревьев.

– Ну, так что?

– Хорошо, Крис. Где встречаемся?

– У входа в полшестого, – подружка хохотнула двусмысленности и повторила для лучшего понимания, – у входа в полшестого, прикинь, как звучит?

– Угу, – ответила Олька, думая о недопитой бутылке. – До встречи.

– Пока.

За дверью громыхнуло «Кино», дядь Жень откупорил запас из матерчатой сумочки:

– Дождь идет с утра, будет, был и есть,

И карман мой пуст, на часах шесть.

Папирос нет и огня нет,

И в огне знакомом не горит свет.

«И карман мой пуст», – мысленно повторила Олька и, вздохнув, отложила телефон. Ей захотелось коньяка. И еще нужно было побрить ноги.

– Время есть, а денег нет

И в гости некуда пойти.

Она встала с кровати и, пританцовывая, направилась на кухню. Что будет завтра? Еще один шанс? За стеной вечер кутался в мокрые одежды дождя. Завтра у нее будет еще один шанс, который, может быть, все, наконец, поломает. Шанс для Ольки.

Глава 2. Piege a miel du KGB

Идти было совсем близко. Олька звякнула ключами кольцом на указательном пальце, хлопнула дверью и пошлепала вниз. Десять окрашенных коричневой краской ступенек, поворот, потом две, сиамскими близнецами лепившиеся к основному пролету, площадка между этажами, а потом еще десять вниз.

Утренний свет падал через открытую подъездную дверь. От вчерашнего дождя осталось пара луж, медленно умирающих на сухой земле. Еще немного и они тоже исчезнут. Впитаются в грязную почву, оставив темные пятна. На пороге умывался Кися Пися презрительно оглядевший спустившуюся Ольку.

– Кис-кис, – позвала та. В ответ кот развернулся и, мелькнув розовым колбасным пятном под хвостом, исчез в кустах.

Первый этаж, темная дверь, затянутая старым дерматином. Хозяйкина. Сегодня надо было платить за квартиру. Те самые отложенные пятнадцать тысяч – удивительно мизерную по меркам дорогой Москвы цену. Пятнадцать тысяч – один шанс из миллиона. Вся Олькина жизнь состояла из шансов. И эти деньги, неизвестно по каким соображениям назначенные Аллой Матвеевной, были одним из них. Одной из ничтожно малых вероятностей, которые позволяли нерасторопной Ольке сводить концы с концами. Может быть, в этом и была заключена ее удача? Хотя Димочка, снимавший у старушки квартиру напротив, тоже платил пятнадцать. В этом было не разобраться.

При всей этой радости, единственным условием было вносить платеж строго в оговоренные сроки ни раньше, ни позже. Сама хозяйка – седая, сухощавая, большими серыми совсем не старыми глазами, тонким носом с горбинкой – мелкими штрихами, оставшимися от былой красоты, казалась ей странной. Ладно еще, позже, но почему нельзя раньше? Спросить у Аллы Матвеевны Олька стеснялась.

Про ту ходили разные слухи. В основном передаваемые черными риэлтерами тихим шепотом друг другу. Дом, который в запутанной географии Замоскворечья числился номером сорок один в Малом Строченовском проезде, был для них лакомым куском и проклятым местом одновременно.

В конце девяностых два отчаянных брата по фамилии: Колбая, долго уговаривали Аллу Матвеевну перебраться в специально купленный для нее домик во Владимирской области. И в один из морозных солнечных дней даже заехали за ней, чтобы отвезти, по новому месту жительства. Старший Мамука галантно открыл дверь машины, а младший – Карл продемонстрировал пачку купюр: подъемные для обустройства на новом месте. Домой Алла Матвеевна вернулась к вечеру и пешком, а братья пропали.

Случайные грибники нашли их только через пять лет. В черепе у каждого, в том месте, где у живого человека располагается затылок, было круглое отверстие, точно подходящее под калибр семь шестьдесят две. Пуля, чудом обнаруженная в стволе дерева, росшего перед машиной, не показала ровным счетом ничего. Кроме того факта, что была выпушена из пистолета Тульский Токарев, закрепленного за запасником музея Революции еще в восьмидесятые. Обчищенные насухо братья, тихо сидевшие в автомобиле марки Ауди, доставили двухмесячный геморрой местной следственной группе, метавшейся от одной версии к другой, пока дело не было благополучно закрыто за давностью и невыясненным виновником.

Следующим номером шел авторитетный Володя Жабенков по прозвищу Жаба Клава. Которого привлекли четыре квартиры в центре города у сухой восьмидесятилетней старушки. В системе ценностей Жаба Клавы четыре квартиры в центре были высшей степенью несправедливости и непременно должны были быть отняты и проданы. Старательно обставляющий дела, тот прибыл с карманным нотариусом. Суетливым юношей с прорехами в потной шевелюре.

Переговоры не заладились, и дело стало колом на несколько недель. Он приезжал, угощался домашним вином, которое лукавая старуха готовила из забродившего вишневого варенья, водопроводной воды и водки, мучился животом, но ничего не мог добиться. На все мольбы и уговоры Алла Матвеевна обещала подумать об этом завтра. Подумать об этом завтра – было чем-то смутно знакомым. Володя зверел, плакал, умолял, но это завтра для него никак не наступало.

– Старая падла, – возмущался Володя паркуясь у знакомого переулка, к горлу подступала тошнота, а желудок недовольно сжимался.

Решив, наконец, поставить последнюю точку в старушачьей проблеме Жаба Клава, прибыл с собственным инструментом, решавшим все сложные вопросы на свете: молотком, мотком бельевой веревки и стартовым пистолетом, переделанным под боевые патроны. Войдя в квартиру, он неосторожно выпил предложенное вино, в которое хозяйка добавила секретные капельки и тут же безвольно осел на табуретке в кухне. Зрачки его сузились, а черты лица обмякли.

– Что такое, Володенька? – забеспокоилась Алла Матвеевна, – Плохо тебе? Что делать-то хотел?

– Убить тебя, – сказал Володенька и хихикнул. – Квартиры твои переоформить и скинуть по-быстрому.

– Убииить хотел, – заинтересовано протянула собеседница. – А как?

– Придушить, чтобы ты карга старая документы подписала. А потом в лес вывезти.

– Интересно. А этот-то твой кто? – старушка кивнула на обмершего жабаклавского подельника, заложила ногу за ногу и принялась покачивать на носке домашний тапок. Плешивый юноша до этого вопроса, застывший столбом, слабо каркнул и попытался улизнуть из страшной квартиры.

– Стоять, – тихо велела Алла Матвеевна и спросила еще раз. – Ну, так кто он, Володенька?

– Этот? – переспросил собеседник, – так. Шваль. Папуас на прикорме.

Папуас на прикорме обреченно заскулил, но с места не двинулся. Большие серые глаза Аллы Матвеевны оказывали на него магическое воздействие.

– Получается, душегуб ты, Володенька? – улыбнулась собеседница и поправила седой локон, упавший на лицо.

– Получается так, – согласился Жаба Клава, глядя в пол.

– И много людей погубил?

Володенька молчал, бессмысленно вращая глазами.

– Ну, так сколько? – допытывалась старушка.

– Одиннадцать, – скорбно сообщил тот и вздохнул

– Как апостолов. А двенадцатый ты – Искариот. Знаешь, кто такой Искариот?

В ответ Жаба Клава отрицательно мотнул головой. Про апостолов он не знал ровным счетом ничего.

– Ничего не знаешь, а туда же, – вздохнула хозяйка квартир, а потом приказала, – Ну, так, поди, да застрелись. И мальчика своего прихвати. Хорошо?

Ее собеседник кивнул, поднялся с сиденья и, схватив в охапку слабо сопротивляющегося испуганного нотариуса отбыл.

После этих событий проклятый четырехквартирный дом знающие люди стали обходить стороной, пока в начале двухтысячных в район не сунулась группа компаний ГИК с блестящим проектом по сносу всего ветхого и постройке на его месте высоток.

Но и та обломалась. После визита Аллы Матвеевны на Баррикадную в головной офис ГИКа болбочущие на своем невозможном суахили таджики в оранжевых жилетах закопали вырытые под коммуникации траншеи, сняли заборы и растворились. А на доме сорок один появилась табличка «Охраняется государством». От чего государство охраняло Аллу Матвеевну, было непонятно, но лихие люди навсегда отстали от ее крохотного зеленого закутка. Два соседних уже расселенных дома, попав в кильватер тотального невезения, тоже остались стоять с заколоченными окнами, остановившись где-то между жизнью и смертью.

Олька всех этих слухов не знала, а на чудесную охранную табличку внимания не обращала. Спустившись на первый этаж, она коротко нажала старомодную кнопку дверного звонка, заляпанную краской при последнем ремонте, бывшем то ли в прошлом веке, то ли еще при царе Горохе.

Хозяйка квартиры приняла деньги, а потом аккуратно купюра за купюрой расправила их. Сложила лицевыми сторонами вверх. Заметив надорванный уголок, она расстроенно посмотрела на него.

– Примут, как думаешь? – в коридоре плавал плотный аромат валерианы и старческой еды. Густо намешанного слегка пригорелого масла, капусты и жаренного. Уютный запах, которому казалось миллион лет, и он был всегда с самого начала времен.

– Конечно, примут, – стараясь говорить твердо, пообещала Олька и честно взглянула в глаза старушки. Все равно менять деньги было не на что. То, что сейчас держали сухие руки Аллы Матвеевны, было ее последними сбережениями. Собеседница недоверчиво хмыкнула, но деньги в карман халата положила.

– Чай будешь? Омлет есть еще и гренки. Я только завтрак готовила.

Олька бросила взгляд на худое, породистое лицо собеседницы на котором выделялись чуть тронутые помадой губы и кивнула.

– Ну, пошли. – Алла Матвеевна развернулась и неожиданной упругой походкой направилась на кухню. Олька шлепала за ней рассматривая по пути книжные шкафы от пола до потолка за стеклом которых пыльным золотом светились корешки. Понять названия никак не получалось все они были латинскими буквами. Знания Ольки в этом предмете останавливались ровно на том уровне, чтобы объяснить залетному иностранцу, что он получит, если заплатит. И то это была всего пара слов, в основном числительные, а действия замещались жестами.

Хозяйка положила на тарелку половину чуть теплого омлета, пару гренок и налила чай из старого чайника.

– Ешь, давай.

– Вкусно, – сказала Олька, набив рот омлетом и подумала, что вчерашний коньяк на пустой желудок был лишним. – Что читаете, Алла Матвеевна? Интересное?

Та встала со стула и взяла раскрытую книгу, лежавшую на подоконнике, посмотрев на обложку, будто видела ее в первый раз. На серой неприметной ткани было выдавлено: «Piege a miel du KGB».

– Это?

– Ага, – кивнула Олька и запила гренок чаем.

– Да так, про жизнь. Тут есть воспоминания одного моего хорошего знакомого. Вот, смотри, – Алла Матвеевна покопалась в книге и, найдя нужный фрагмент, замолчала на несколько секунд. – Вот. Каждый входит в свой поезд и едет на нем всю жизнь, чтобы в конце выйти там, куда ему не было нужно. Выйти на темном и пустом полустанке.

– Красиво, а как его звали?

– Эрнест Дежан, – хозяйка смотрела в окно, утреннее солнце путалось в ее волосах.

– А где он сейчас? – она положила в рот последний кусок. Ее собеседница пожала плечами.

– Сошел не на той станции, – Ольке показалось, что Алла Матвеевна улыбается. Сошел не на той станции, еще бы понимать, что это значит. Но хозяйка пояснила:

– Отсидел пять лет. Потом не знаю.

– Ой, у меня тоже один друг сел в тюрьму. Ударил одного ножом в драке, – при воспоминании об Олеге Олька поежилась. Ей даже почудился запах. Запах старого вылизанного «Пассата»: смесь тошнотворной ванили с пылью. Из выхлопной трубы вился сизый дым, говоривший о том, что машина на последнем вздохе, но владелец им отчего-то гордился.

– Бампер тюнингованный, видишь? – объяснял он ничего не понимающей в этом Ольке. – Пацаны с Польши прислали, с разборки. Движок чипирован – сто пятьдесят семь кобыл. На Москву только две таких.

Не так чтобы Олег был сильно агрессивным, но про таких говорят: с болтом в голове. Платил он скупо и мало, а хотел много. Заставляя отрабатывать каждую копейку. Вот к пьяному к нему лучше было не приближаться, что-то замыкало в его мозге, и он превращался в тупого совсем отмороженного садиста. Ольке он поначалу сильно понравился: сильный, уверенный в себе, в шрамах, к которым она с некоторым трепетом прикасалась, но дальше все стало совсем плохо. Однажды она долго залечивала синяки, не отвечала на сообщения, а потом с облегчением узнала про его арест.

– Друг? – Алла Матвеевна обернулась и посмотрела на нее, – так это сейчас называется?

Смотреть приходилось против света, лицо хозяйки скрывалось тенью, обрамленной сиянием солнца в волосах, поэтому догадаться, что она думает, было невозможно.

– Ну, – протянула Олька, – типа того.

Алла Матвеевна коротко хохотнула грудным приятным смехом и повеселела.

– Вот видишь! Поменялись только времена, девочка. Некоторые до сих пор выходят не на своих остановках.

Олька подумала сказать, что Олег точно вышел на своей, но промолчала. Она давно научилась – что бы возражать нужно, разбираться в предмете.

Эрнест Дежан сошел не на той станции, поднимаясь к себе, Олька думала, чтобы это значило, а еще за что этот человек отсидел пять лет. Пырнул кого-то ножом? Толкал наркоту? Надо будет взять эту книгу почитать, хотя как она что-либо поймет? Об этом Олька не думала. Все, что ее интересовало, было несложным: женские романы, инстаграмм, где она с интересом рассматривала незнакомую, красивую жизнь. Словно заглядывала в замочную скважину. Квартиры, машины, отели, еда. Настоящее и свое, не то, что у нее – заемное и чужое. Все у нее было так: чужие постели, чужие удовольствия. Единственно, что было ее – это время, за которое ей платили, но она хотела платить за него сама. Хотела платить за свое время. А для этого нужен был шанс. Один из миллиона.

В рабочем телефоне было два сообщения, обычные не приносящие денег глупости:

«Покорный раб отлижет тебе моя госпожа»

«Ты красивая!»

После второго три дурацких смайлика. Совсем не ее вариант. Она немного помедлила, а потом отправила лизуна и студента в игнор. В очередной раз порадовавшись тому, что кто-то умный изобрел интернет. Упростив донельзя глупые правила. Отделив людей друг от друга. Мух от котлет, чтобы совсем не запутаться.

Она долго стояла под душем, а потом чистила зубы глядя в зеркало в крапинках зубной пасты. Какой она будет через шестьдесят лет? Скорчив лицо, попыталась приделать себе руками морщин. А потом хохотнула, стараясь попасть в тон Аллы Матвеевны, ничего не получалось.

«Каждый смеется по-своему», – подумала Олька, – «и по разным поводам».

Ей пора было собираться. Она накрасится, приоткрыв рот, зажмурив один глаз, глядя в старое зеркало в комнате. Потом не спеша переоденется: трусики, лифчик, белая блузка, юбка и, тут она вздохнула, шпильки. Кто их придумал? Какой-нибудь Олег с болтом в голове. Придурок. Хотя Крис говорила, что девушка на шпильках выглядит сексуальнее. Может и так, но к концу дня ноги будут отваливаться. Олька застегнула юбку и влезла в фальшивый Бланик аккуратно смахнув с лака пыль. До работы надо было успеть купить пару купальников и еще погулять в Зарядье. Купальники два по двадцать пять долларов, а это три шестьсот рублями и мороженное в парке. Плюс проезд. Остается совсем немного, ну и черт с ним. Мороженного хотелось сильно. Мороженное компенсировало все неудобства. Универсальное болеутоляющее от любого вида боли.

Она вышла из переулка и, покачивая бедрами, не спеша направилась к метро. От вчерашней московской жары почти ничего не осталось, так, совсем не обжигающее приятное тепло. А вечная пыль временно затаилась прибитая, смытая ливнем. От удовольствия она даже подмигнула гнилому клыку Москва Сити далеко за крышами домов. Возможно, я еще там буду, мир каждую секунду дарит море шансов. Достаточно их дождаться. Сойти с поезда на своей остановке.

Ольке нравились такие неспешные прогулки. Три квартала в тени старых деревьев. Выглядела она на десять из десяти, и это было приятно. Остановившись на светофоре, она точно знала, что проезжающие водители будут липнуть к ней взглядами. И гадать чем она занимается. Все как всегда. Без изменений.

Ставший на поворот парень на «Мазде» ей улыбнулся, но Олька даже бровью не повела. Все, что она хотела о нем знать, было понятно и так: машина с пробегом в кредит и слишком крупные, чтобы быть настоящими часы. Через полчаса, а может и дольше, он будет сидеть в офисе и впаривать воздух недовольным клиентам. Его будут иметь такие же, как он клерки, которым повезло чуть больше. Совсем чуть-чуть, на маленькую невидимую часть шанса больше. Мелкие начальники. А вечером вернется в съемную на троих квартиру потный и усталый. Выпьет пива и ляжет спать, старательно повесив рубашку на стул, чтобы не помялась. И завтра все повторится. Машина, клиенты, начальство, пиво. Мир по большей части состоял из таких вот неудачников не готовых платить за Олькино время. Внешне аккуратных, но пропитанных нищетой как губки. С беспомощным завтра, в котором не было ровным счетом ничего.

Олька спокойно на него посмотрела, и улыбка погасла. Все было ясно без слов. Загорелся зеленый и она поплыла через дорогу. Гадский Бланик уже начал натирать. Надо было спешить.

У входа в метро как всегда в это время была толпа. Олька вошла в тяжелые, всегда приоткрытые двери и спустилась вниз.

Свет моргнул.

– Следующая станция, – небольшая заминка, будто автомат не знал, что сказать, – Площадь Революции.

Три станции потом длинный переход под поверхностью к торговому центру. Ей нравилось в метро: горьковатая резина, запах проводки, теплого воздуха. Гул поездов и толпа. Спешащие люди. Обмен взглядами на эскалаторе, эти акты пятисекундного секса доставляли ей удовольствие. Десять из десяти, для тех, кто хотел ее получить. Но их желания было мало, Олька предпочитала сама выбирать друзей. Несмотря ни на какие обстоятельства. Маленькая прихоть, единственное, что она могла себе позволить. Но на взгляды все-таки отвечала. Может быть, навстречу ей двигались ее шансы? Как это было определить? Небольшая вечная лотерея выигрыш в которую решал все, а проигрыш ничего не менял.

***

– Вам нужна «Эмка», а чашка «С», – продавщица скользила по ее фигуре наметанным взглядом, – Вам раздельный нужен?

Олька задумчиво листала развешенные на вешалках купальники. Ей нравился небесно-голубой однотонный, но он был маловат в груди. Проходивший с женой мужчина задумчиво посмотрел на ее декольте.

«Нравится?» – она хихикнула про себя. – «Нет, ты не мой вариант, котик».

Он это и так понял, кисло отвел глаза и обреченно уперся взглядом в зад супруги.

– Раздельный, – сказала Олька. – Вот такой есть с другой чашкой?

С плаката ей улыбалась модель, стоявшая под пальмой на белом песке. Идеальное тело с длинными ногами. В соломенной шляпке и дымчатых «Авиаторах». Рядом слишком близко к берегу была втиснута белая яхта. Оглядев девку с ног до головы, Олька заключила:

«Дура набитая!»

И проиграла, потому что та не ответила, по ее лицу было видно, что она довольна. У нее были деньги, море, песок и чужой купальник. То есть все, что может хотеть девушка. А у Ольки только время.

– Такой модели нет, можно посмотреть на распродаже.

Посмотреть на распродаже было хорошим советом, цены немного кусались, а запаренная от забегов по магазином Олька уже устала. Да и шпильки давали о себе знать, надо было определяться и посидеть где-нибудь с чашкой кофе. Позвонить Кристине, узнать, как дела. Или сэкономить, сразу двинуть в парк и там уже выпить кофе с мороженным.

– Есть такой вашего размера, – продавец старалась не смотреть ей в глаза. Обычный прием. Заговор продавцов, никогда не смотри в глаза клиенту. Отводи взгляд. Иначе проколешься, дашь понять, что хочешь обмануть. Слишком честно смотреть в глаза могут только конченные негодяи. Или сумасшедшие. Первые обманут тебя, не моргнув глазом, вторых тоже стоило опасаться. Никогда не знаешь, что принесет тебе встреча с сумасшедшим.

– А сколько стоит?

Собеседница покопалась в бирках.

– Четыре сто. Но у нас сегодня на них акция, вторая вещь минус тридцать процентов, – она не выдержала и бросила короткий взгляд на Ольку, словно кошка ожидающая мышь.

Минус тридцать процентов, Олька взяла паузу, рассматривая вешалки. Было слышно, как в сумочке зашелестел рабочий телефон. Она не прервалась, черт с ним пока. Если она возьмет второй, то в принципе влезет в бюджет. Покупки ей уже надоели, сильно хотелось присесть и мороженного. Поэтому второй купальник она подобрала не думая, взяла тот, который был на девке с рекламного стенда.

– Вот этот.

– Хорошо, – улыбнулась продавец, и на всякий случай соврала, – у меня такой же уже два года.

В этом Олька сильно сомневалась, потому что на стенде было указана прошлогодняя коллекция, но вслух ничего не сказала. Молча оплатила покупки и вышла из магазина. Девка с плаката улыбалась ей в спину. В мире маленькая ложь наслаивалась на большую, та на огромную. Ольке было наплевать.

Глава 3. Добрые дела последних мерзавцев

Обычно Олька выходила на Китай-городе и шла по Варварке мимо церквей вниз к Васильевскому спуску. В принципе можно было повернуть и раньше, но она упрямо придерживалась собственного понятного только ей ритуала. Варварка, мимо церквей, к площади. Церкви она знала наперечет: Георгиевскую, Знаменский собор, Максима и крайнюю Варвары. Серую крышу Английского двора. Шагала по тротуару, рассматривая потемневшее дерево дверных полотен в строгой геометрии металлических стяжек, переплеты узких окон, камни и кирпич стен. При этом она никогда в жизни не бывала внутри, сама не зная почему. Заглядывала в приоткрытые двери на таинственно горящие свечи и проходила мимо. Неспешно двигалась по маршруту думая, сколько таких вот как она Олек, уже прошло. Сотни? Тысячи? И ни одна не зашла в храм.

Она плыла, осторожно переступая шпильками по каменной мостовой прислушиваясь к обрывкам чужой жизни. Люди разговаривали, появляясь в пределах слышимости на пару мгновений и тут же исчезали, чтобы больше не встретится Ольке никогда.

– Да, хер ему скажи. Я уже проект сдал, он все подписал, ничего я править не… – запаренный парень, отрешенно разговаривающий по гарнитуре, чуть не налетел на нее, бросил взгляд и исчез за спиной.

– Если температура будет держаться….

– Сколько? Это дорого…

– Привет, мам! Я сегодня не заеду. Что? Нет, не смогу…

– А я ему такой говорю…

Рядом истошно засигналила машина, кого-то жизнь уже вывела из себя. Ткнула пальцем в самого слабого, того у кого на календаре всегда был понедельник. Кому надо было спешить, иначе он бы не успел никуда.

Было уже три часа и до работы оставалось немного. Нужно было купить мороженого, отыскать свободную лавочку в тени и скинуть на полчаса гадские туфли. Полчаса полнейшего счастья. Никому не нужного времени, которое Олька оплачивала сама.

– Пломбир, Лакомка, Эскимо? – продавщица, утрамбованная в ларек, как черепаха в панцирь вопросительно на нее посмотрела. Ее голову украшали глупые пластиковые светящиеся метелки, создающие иллюзию веселья и радости. Сплошного веселья и радости, под которыми серело потное лицо с мешками под глазами. Усталое лицо с признаками небольшого, уже начавшего отпускать похмелья. Справа свисали разноцветные шары сахарной ваты, затянутые пленкой, слева на горке стояли бутылки с водой, казалось, если она шевельнется, вся эта требуха повалится и похоронит ее под завалами. Как она двигалась в этом лабиринте, оставалось загадкой.

– Пломбир, – определилась Олька. – И воды.

– Газ – негаз?

– Простой, – Олька переступила с ноги на ногу, Бланик ощутимо жали.

– Сто четырнадцать, – продавщица исполнила акробатический номер, протянув ей покупки. Гора товара опасно покачнулась.

– Спасибо!

Она приняла холодный стаканчик мороженого, на пластиковой обертке которого расползалась изморозь, а бутылку положила в бумажный пакет к купальникам. Еще сто метров и она присядет где-нибудь и будет наслаждаться жизнью, скинув шпильки с ног. Мелкие удовольствия, за которые жизнь не просит денег. Слишком мизерные для назначения цены и бесценные, если брать по большому счету.

Золотой свет, свет разбавленного меда плыл по гаревым дорожкам, Олька на мгновение прикрыла глаза. Словно моргнула на пару мгновений дольше. Раз – пара секунд в желтых сумерках, пробивающихся сквозь веки, два – шорох листьев, розовый мелкий камень под подошвами. Мамы с колясками. Обрывки разговоров, туристы, снимающие что попало телефонами. Пахло цветами, чем-то сладким, пыльцой. Город отступил, принялся топтаться на краю, напоминая о себе шорохом шин и гулом двигающихся по Москворецкому мосту автомобилей. Ему не терпелось снова схватить Ольку, затянуть в асфальтовые волны, в терпкую вонь выхлопных газов, беспросветную суету, проблемы. Остановившись там, на границе Зарядья, он шелестел деньгами, требуя ответы на незаданные вопросы, хотел секса, удовольствий и времени. Ее времени. Ей хотелось, не оборачиваясь показать ему средний палец в идеальном маникюре и покачивая туго обтянутыми юбкой бедрами исчезнуть в зелени. Навсегда. Ну, или хотя бы до пяти, потому что в половину шестого ее будет жать Кристина. И друзья. Если она захочет. А она, наверное, захочет – несмотря ни на что, триста долларов даже за вычетом комиссионных Крис это двадцать тысяч. Неплохая сумма за пару часов спектакля под названием женский оргазм. Кем она представится? Раздумывая, она неторопливо шагала по дорожке. Выбор роли был приятным.

Студентка, секретарша, продавщица в бутике, фрилансер – миллионы вариаций. Рыжая девочка с зелеными кошачьими глазами в поисках себя.

Сплошные большие и мелкие удовольствия неожиданно закончились, потому что прямо перед выбранной лавкой у Ольки произошла катастрофа – супинатор на правой туфле разломился, и она чуть не упала, больно ударившись коленом о деревянное сидение. Она ойкнула, скорей от неожиданности, чем от боли. Присела и расстроенно принялась изучать обувь.

Подошва лопнула пополам и держалась на тонкой полоске кожи, каблук с площадкой под пятку свернулся на сторону и торчал сейчас свернутой куриной шеей. Это был полный крах, бесповоротный. Коварный Бланик подвел ее в самый неподходящий момент. Что теперь было делать? Ехать через весь город босой? На глаза сами собой навернулись слезы. Босой через весь город.

Черт, черт, черт. Представив, как она это проделает, Олька обиженно поджала губы, а потом, отложив в сторону туфлю, развернула мороженое. Нужно было компенсировать потери сладким и подумать.

– Девушка, почему вы плачете?

Олька вздрогнула. Во-первых, она не видела, как он подошел, во-вторых, не заметила, что плачет по такому пустяковому поводу. Подумаешь, через весь город на метро. Мало ли сумасшедших тут обитает? Каждый второй, и у всякого болт в голове.

– А вам какое дело? – она злилась на себя. За эту минуту глупой беспомощности, за слезы, которые даже не заметила. За красивые лакированные туфли, которые на поверку оказались полным фуфлом. За то, что ей было не плевать, и было жалко себя. Пожалуй, впервые в жизни ей стало жалко себя, жизнь и время, которое она продавала.

– Никакого, – согласился собеседник и присел на лавку. Еще один сумасшедший, которому все было надо. Он даже не рассматривал Ольку, как это обычно делали мужчины. Ни грудь, ни ноги, ни ярко накрашенные губы, тронутые тушью ресницы, ямочку на шее, в которой лежал грошовый кулончик. Вообще ничего. Зато он наклонился и с интересом прочитал затертую надпись на подошве.

– Манола Бланик.

– Маноло, – автоматически поправила она и укусила мороженое, слезы почему-то продолжали наливаться в глазах.

– Маноло? – он хохотнул, бросив на нее удивленный взгляд, в выдохе чувствовался алкоголь. Теперь его забота стала понятна. Просто он выпил и теперь клеился к понравившейся девочке.

Она никак не могла его определить. Обычный, короткие волосы с начинавшимися залысинами, серые глаза, синий пиджак с белыми пуговицами. Пиджак был неплох. Хорошо было бы увидеть его часы. Кристина говорила, что человек обычно определяется по часам. Подделки, висящие как камень на руке, носили клерки, перебивающиеся от зарплаты до зарплаты. Огромные, из блестящего цыганского золота – признак полной несостоятельности владельца. Как финансовой, так и умственной.

Часов было не разглядеть. Он повертел в руках сломанную обувь. И обозначил как бы про себя.

– Без вариантов. Сдох ваш Бланик.

Олька пожала плечами, это она и сама знала. Он поднял взгляд от туфли, резко уперся в ее глаза. Секунду помедлил, принимая решение, а потом извлек из кармана телефон, пожилого пенсионера с отбитым краем экрана и полез в интернет. Странная ситуация начала забавлять Ольку. Стараясь не залезть пальцем в тушь, она вытерла слезы.

– Подождешь минут двадцать? – спокойно перейдя на ты, произнес он.

Серые глаза сузились, он ждал ответа. Олька молча кивнула, мороженое у нее еще было.

– Тридцать шестой же? – он кивнул на туфли.

– Да, – подтвердила Олька, втайне гордившаяся маленькими ступнями.

– Сейчас приду, – поднявшись с лавки, он отошел на десяток шагов, а потом обернулся. – Только дождись! Я быстро!

Подождешь минут двадцать? А куда было деваться? Он шагал к выходу, словно шел по мягкому матрасу – все ее догадки были верны. Немного выпил и воображает, что убивает драконов и спасает девственниц. Ничего удивительного. Олька отвела глаза и вздохнула. А потом выкинула его из головы, все равно не вернется. Забудет или его примет полиция, такие дела были сплошь и рядом.

Она куснула мороженое и вытянула ноги, заложив одну за другую, любой ситуацией можно наслаждаться. В самом деле: ничего не могло длиться вечно, ни горе, ни радость. Все когда-нибудь должно закончиться. Даже если ты потомственный неудачник и не разгибаешься, существуя в нищете всю свою жизнь, даже если ты он. В любое мгновение все может поменяться. Вот только когда – неизвестно. Нужно уметь ждать.

Проглотив мороженое, она покопалась в сумочке, вспомнив про шелест денег. Ведь кто-то настойчиво писал ей, пока она выбирала купальники.

«Все в силе, персик?»

Ну вот. Теперь будет писать каждый день. У Вагита всегда так. Он сойдет с ума, если она не поедет, и дело вовсе не в большой любви. Дело в билетах. В четырнадцати жалких тысячах рублей, которые тот потеряет. Интересно, что он наплел жене? Наверное, сказал: поеду договариваться о поставках. Или ничего не сказал, своей грузной, тяжко вздыхающей женщине.

Хотя нет, скорей всего что-то солгал, она вообразила их разговор, густой низкий голос с комичным акцентом.

– Куда ты собираешься?

– Надо ехать, Манана. Деньги сами собой не появятся, – и тяжело сопит, словно удерживает на плечах все печали мира. Волосатый атлант с тремя фруктовыми палатками. Каждый раз, отсчитывающий Олькин гонорар с видом мученика, отрывающего от себя самое дорогое – свою веру. Обжигающийся, на ее беззаботной манере скомкать деньги и сунуть в сумочку. Как будто если их смять они потеряют собственную ценность, пропадут, испарятся к черту, превратятся в фантики от конфет. Эта ее безалаберность причиняла ему почти физическую боль. Чтобы как-то облегчить его страдания Олька обычно целовала его в лысину на прощание. Бонусом, совершенно бесплатно.

Деньги сами собой не появятся. Ага, конечно.

«Все в силе, персик?»

Дурацким персиком была она, Олька раздумывала что ответить. Двадцать тысяч сегодня и пятьдесят за отдых. Потное волосатое тело и лысина. Последняя возможность Вагита заняться любовью с молодой девушкой. Показать всем голодным, раздевающим ее взглядами мужчинам, что она только его. Рыжая соблазнительная девочка с глазами кошки. Хоть и на время. На строго определенное оплаченное время.

Все в силе, персик? Что ему ответить? Она рассматривала педикюр, шевелила пальцами ног – идеальный кроваво красный лак, курортное исполнение. На одной чаше весов – две недели у моря с пыхтящим Вагитом и пятьдесят тысяч, на другой – шанс. Который, возможно, случится вот-вот. В следующее мгновение. Что-то ее беспокоило, как кошку перед грозой. Что-то неуловимое, чего она не могла до конца понять. Да хрен с ним, ответит позже.

Сейчас ее волновали другие насущные проблемы. Надо набрать Кристине, пусть привезет что-нибудь из своей обуви. Хотя у той был тридцать девятый. Она в них утонула бы, как ребенок в маминых туфлях. Вторым вариантом было хромать босиком, чего совсем не хотелось. Совсем-совсем. Олька нахмурилась. И принялась набирать сообщение.

«Крис, привет. Застряла в Зарядье. Сломалс…»

– Вот!

Олька вздрогнула, как у него получалось подобраться незаметно? Словно сгущался из воздуха в одно мгновение. Он держал в руках пару розовых вязаных кроссовок с яркими красными шнурками.

– Слушай, тридцать шестой еще надо поискать. Слишком маленький, – он ей подмигнул и ухмыльнулся. Видно было, как алкоголь накрывал его все больше. Лицо вспотело, а глаза блестели. У Ольки даже мелькнула раздраженная мысль: «Вот прилип, блядь», но вслух она ее не высказала.

– А у меня денег нет, – ответила она, предполагая, что будет дальше. Сейчас он начнет клеиться, занесет какую-нибудь пошлость, вроде – отдашь натурой. И получит перцем в лицо. А потом уедет в обезьянник на пару суток, а может и дольше, как повезет. Что взять с пьяного? Нащупав в сумочке перцовый баллончик, она на всякий случай уточнила:

– С собой нет.

На удивление он просто махнул рукой, поставил обувь перед ней и присел рядом.

– Отдашь, когда появятся.

– Странный вы какой-то. Подходите к незнакомой девушке, покупаете обувь просто так, – она посмотрела в его глаза. Жесткие, несмотря на опьянение. Без той обычной алкогольной дымки, фокусировавшиеся в один момент. Странно смотревшиеся на спокойном лице. Взгляд, словно выстрел, точно разговаривая с ней, он параллельно просчитывал варианты, строил планы, что-то прикидывал. Хотя возможно он просто думал о своем.

– Можно на ты, – он улыбнулся и, уловив ее мысли, отрицательно помахал руками, – Ааа! Понимаю. Все не так, как ты думаешь. У меня сегодня хорошая сделка прошла, немного отметили с партнерами. Пару бокалов пива. Просто хочу сделать доброе дело. Ведь никто не запрещает делать добрые дела?

В пару бокалов пива Олька не верила, а все остальное ей неожиданно показалось правдой. Очень странной – но правдой. Все-таки, кто он такой? Может это и был ее шанс, который она так долго ждала? И кроссовки он купил красивые, прямо такие, какие ей понравились.

– Нет, конечно, – согласилась она.

– Глеб, – сказал он.

– Олька, – представилась она, рассматривая обувь

– Рыжая Олька, – определил он и откинулся на спинку лавочки, заложив локти на спинку. – Там еще носочки, без них неудобно надевать.

Тут она впервые ему улыбнулась, все продумал. Решил проблемы разом. Покопавшись в обуви, она вынула пакет со следками.

– Так, все-таки, доброе дело? – спросила она, надевая носки.

– Ну, да, – безмятежно откликнулся Глеб, по-прежнему безо всякого интереса смотря на нее. Олька даже скосила глаза – грудь была на месте, хорошая такая высокая грудь третьего размера. Чуть тяжеловатая для ее фигуры, но это делало ее еще привлекательней.

– Странно.

– Ничего странного, добрые дела совершают даже последние мерзавцы, – сказал он и вытянул ноги устраиваясь удобнее. – Хотя они так не считают.

– Что не считают?

– Себя мерзавцами. Знаешь, главное отличие мерзавцев от … – он замялся, пощелкал пальцами, но так и не смог подобрать определение. Олька ему помогла.

– От других?

– Да, от других. Главное их отличие, что они никогда не признаются, что являются мерзавцами. Ни один. Плетут что-то, типа они… эти вот… другие. Оправдываются за себя. Мерзавцы всегда врут, но с ними приходится иметь дела.

– А ты? – глупо спросила Олька, тут же сообразив, что ляпнула лишнее.

– Я? – он искренне расхохотался и прищурил глаза. – Смотря, с какой стороны посмотреть. Никогда об этом не задумывался. Но доброе дело же сделал?

– Сделал, – согласилась она завозившись с шнуровкой. Размер был ее, хотя розовый цвет не подходил к черной юбке с белой блузкой. Ну и фиг с ним. Кроссовки ей нравились. Прямо очень. Красные шнурки, она прищурилась от удовольствия. Красивые вещи Ольку радовали всегда.

– А ты где работаешь, Олька?

Она немного помедлила, раздумывая – что ему сказать? В голове проносились тысячи вариантов, естественно ни один из них не был правдой. Ей не хотелось быть пойманной на лжи, пусть даже и такой пустяковой. Так и не определившись с самой удобной ролью, она ответила расплывчато.

– Да, так, в офисе. Куда пошлют.

– Прекрасное занятие, – одобрил он и мечтательно проговорил за ней, – куда пошлют. Самый важный человек, получается.

– Ага, – сказала она, вздохнула и посмотрела на противоположный берег Москвы-реки. Солнце уже готовилось к вечеру, медленно оседая за дома. Дрожало над горизонтом, всем своим видом показывая, как устало за день.

– Удобно? – спросил Глеб и кивнул на кроссовки, – а то я наспех выбирал, не было времени особо, взял те, что подошли по размеру.

– Не то слово, спасибо! – ответила Олька, думая, что нифига не наспех, раз подумал о следках. И вообще он странный. Совсем странный. Как себя с ним вести было загадкой. Ей стало неудобно.

– Пожалуйста, – он помолчал, а потом неожиданно произнес, – Ладно, мне пора.

– А деньги? Как тебе их вернуть?

– Давай свой номер, созвонимся, как тебе будет удобно.

– Ой, а я телефон посеяла сегодня. Новый еще не купила, – соврала Олька и отрепетированным много раз движением откинула рыжую прядь со лба. Такой прием обычно срабатывал, она это знала. Еще можно было поморгать глазами, как бы в замешательстве. Изобразить дурочку. Он повернул к ней голову и опять полоснул глазами, выражение на его лице не изменилось. Молча полез во внутренний карман пиджака, помедлил, но потом почему-то вынул руку и запустил в боковой. Достал сигаретную пачку и оторвал клапан.

– Есть чем писать?

Ручка у Ольки была, он старательно вывел десять цифр и приписал: «Глеб»

– Позвонишь, когда сможешь?

– Конечно, – соврала она еще раз. Как его определить? Нищета на мнении, мелкий надуватель щек или шанс? Который должен все поменять в ее жизни, сломать все, что у нее было, а взамен подарить счастье. Ничего было не понять. Глеб поднялся, ему пора было уходить.

– А который час? – с надеждой спросила Олька.

– Блин, часов нет, – немного растеряно признался он, – Не ношу, мешают. Около пяти, наверное. А! Подожди.

Он вынул телефон

– Шестнадцать сорок семь

Шестнадцать сорок семь, еще десять минут и ей тоже было пора уходить. И часов у него не было, она смотрела, как он шел к выходу. Смотрела, пока он не исчез за зеленью, облитой тенями. Она посидела еще десять минут, рассеяно разглядывая прогуливающихся людей. Всех вперемешку: мамаш с колясками, командировочных, безошибочно определяющихся по раздутым планшеткам с вещами и документами, клерков, только выскочивших из офисов, спешащих куда-то, будто заводные игрушки, завод которых еще не иссяк. Смотрела на мосты, на реку, на город, по-прежнему топтавшийся за границами парка. Бессмысленную суету, в которой не было абсолютно ничего ценного для нее.

Глава 4. Вечер трудного дня

– Малой двойку по биологии притащил, – затянувшись, Кристина выпустила серый дым. – Надо идти учить уроки, а то на второй год останется. Мой, мудак, нажрался опять и завалился спать, на ребенка ему плевать. Вот что с ним сделать?

– Выгнать нахер, Крис, – сделав глоток кофе Олька отставила чашку. В ее сумочке лежали смятые двадцать пять тысяч. Пять она получила бонусом за домашнюю заготовку про больного отца. Припомнив обычные для случайных друзей разговоры, она хихикнула про себя. Все было как всегда. По одному и тому же сценарию.

– Ты кончила?

– Конечно, сладкий, – ложь была одним из обязательных условий оплаченного времени. Таким же товаром для тех, кто хочет ее слышать. Удивительно, но ее еще можно было продать, по цене пять тысяч за больного отца, двадцать за оргазм. Вот правда никогда ничего не стоила. Потому что была никому не нужна – мелкая разменная монета, сдача со стоимости вранья.

Друзей Кристина нашла неплохих. Щедрых и веселых. Сумевших договориться с охраной «Файф сизонс», что само по себе было невероятным. Те даже бровью не повели, когда они всей компанией поднимались в номера. Так и стояли истуканами, потея в обязательных темных пиджаках. Крис даже пристала к одному, требуя ей прикурить.

– Молодой человек, угостите огоньком! – услышав в ответ раздраженное шипение, она громко расхохоталась.

Пока она сама развлекалась в соседнем номере с двумя, Олька была с третьим. Самым молодым. С обручальным кольцом на безымянном пальце. Худощавым и безликим. Еще одним неуверенным в себе бедолагой, который ей не запомнился. Он много рассказывал о себе: деньги, должность, машина, жена – дочь мэра, бизнес. Чужие деньги, будто это что-то означало. Что-то очень серьезное. Олька все пропустила мимо ушей. Абсолютно все. Он тоже продавал свое время, но дороже и оптом и был абсолютно неинтересен. Хорошо обеспеченное тестем пустое место.

– Слушай, я тут буду через пару месяцев, может, созвонимся? – поглаживая ее грудь, предложил он. Прикосновения были приятны, Олька прикрыла глаза и мечтательно улыбнулась.

– Конечно, милый, – его визитку она выкинула в урну у входа.

Они с Кристиной отработали полную программу: ужин, виски, номер, громкие оргазмы, пошлые разговоры за жизнь: зачем ты этим занимаешься, ведь с твоими данными все могло бы быть по-другому. Как по-другому? Предложение давно обогнало спрос. Бесповоротно изменив все. Любовь, ложь, красота – вдруг резко упали в цене. Инди перестало быть доходным занятием, им занимались все кому не лень, продавая время и ложь за копейки. А то, что случайные друзья потратили на них такие деньги, было скорее исключением, чем правилом.

По дороге домой они забрели в пустую кафешку, выпить кофе и поболтать. Багровая темень лилась с неба на улицы разрываемая упорным светом городского освещения. Кофе был горьким. Они были одни.

– Выгонишь его, ага, – пьяно хохотнула Кристина. – Синяк, сука, но свой. Если бы не пил. Вот что ему надо еще?

Если бы не пил, в ее голосе прорезалась тоска, затянувшись раздражающим кислым ментоловым дымом, она продолжила.

– Дура ты, Олька. Ребенку семья нужна. Когда родишь своего, тогда и будешь выгонять нахер. Хоть каждый день. Все равно это когда-нибудь закончится.

– Что все?

– Друзья, работа. Выйдем в тираж, а что дальше? Ты думала, что дальше? Вот реально, думала?

Она серьезно посмотрела на Ольку, совсем неожиданные для отчаянной Кристины мысли наложили на лицо тени. В уголках глаз пролегли усталые морщинки. Когда-нибудь это все закончится. Чувствуя, как ее мягко обволакивает выпитый недавно виски, Олька хлебнула кофе и глянула на сонную улицу. Внизу живота разливалась тянущая сладкая боль. Ей хотелось. Сильно хотелось. Одна из проклятых обязательных издержек профессии. Когда хочется мужчину, но вокруг только друзья.

Ты кончила?

Она вздохнула, нет, не кончила.

– Девочки скучаете? Может по винцу? – молодой лопоухий бармен, нарисовался перед столиком. – Я угощаю.

По причине позднего времени, персонал уже разошелся, и он был тем самым несчастным, которому было поручено закрыть заведение после ухода гостей. Одним из той категории вечно помыкаемых и молодых, всегда назначаемых на неприятные или утомительные работы. В руке бармен держал самую дешевую бутылку вина, которую мог безболезненно и незаметно для начальства списать. Три бокала стеклянным веером были зажаты в другой. Олька посмотрела на него и промолчала. Сузила кошачьи глаза и приподняла уголки губ в улыбке. Стекло отсвечивало желтым светом ламп.

– Вот только тебя нам не хватало, милый, для полного счастья. Сидели и думали, когда же ты подойдешь, – аккуратно стряхнув пепел на пол веранды, произнесла Кристина. – Тебя как звать?

– Артем, – он поставил бутылку на стол, грустно проводил взглядом серые крупинки и присел к ним. Убирался в кафешке тоже он.

– Ты откуда?

– С Выхино, – откупорив бутылку, бармен разлил вино, – А вы?

– А как ты в эту пердь добираешься ночью? – не ответив на вопрос, протянула Кристина, приняв бокал. – Поезда хоть ходят туда?

– Друг сейчас заедет, он на машине, – он натянуто улыбнулся. – За встречу?

– Давай, – Кристина немного наклонилась и оттянула двумя пальчиками бейдж на его рубашке, – Артем Коновалов.

– Ага. А вас как зовут, девчонки? – поинтересовался он и сделал глоток.

– Анжела, – представилась Кристина, потом откинулась на стуле, демонстрируя грудь и точно выверенный промежуток между обтягивающей блузкой и юбкой. В нем мелькала уже начинающая расплываться вязь татуировки, опоясывающей талию. С трудом оторвав от нее взгляд, Артем обратился к Ольке.

– А тебя как?

– Сабина, – перед тем как ответить, она сделала небольшую паузу, ситуация ее забавляла. Вино было отвратительным.

– Может потусим где-нибудь, девушки? Сейчас Андрюха заедет, поедем в клуб.

– В Выхино? – уточнила Кристина.

Начав подозревать, что над ним издеваются, бармен заерзал на стуле. Он бросил тоскливый взгляд на бутылку, в которой оставалось меньше половины, на почти нетронутый Олькин бокал, на грудь Кристины и ничего не ответил.

– Ну, так куда двинем, красавчик? – собеседница изучающе его осмотрела, – У тебя уши горят. Ругает кто-то.

– Тут рядом есть, – промямлил он и беспомощно коснулся пальцами уха, проверяя, не врет ли она.

– А что, твои подружки тебе уже надоели, Артемка?

– Какие подружки?

– Ну, правая и левая.

Задохнувшись, он не нашелся, что ответить, ошеломленно сидел с открытым ртом, пока Кристина ласково его разглядывала. Затем резко, со скрипом отодвинув стул, Артем поднялся и, не оборачиваясь, деревянной походкой отправился к себе за стойку.

– Ну, что ты обиделся, милый? – спросила Кристина в его спину, тот не обернулся.

– Зачем ты с ним так? – в голосе Ольки не было ни малейшего осуждения, только любопытство.

– Ненавижу, – глухо произнесла Кристина, допив бокал, поставила его на стол и раздельно повторила, – ненавижу.

– Господи, Крис, ты только что с двумя мужчинами была. Что ты можешь ненавидеть? – Олька накрыла ее руку своей и погладила. – Дурак он еще молодой. Ну, клеился и клеился. Каждый второй клеится, что теперь всех ненавидеть?

Бармен волком смотрел на них из-за стойки. Торчал неподвижной серой тенью, за которой блестели в зеркалах освещенной витрины бутылки.

– Те двое мою ненависть оплатили, Ольк. Всею до копейки. Ты, прям, как мать Тереза, – подруга наклонилась и поцеловала ее. – Слушай! Может тебе занятие сменить? Будешь лечить больных инди, которые ненавидят свою работу. Купишь себе белый халат, очки и стетоскоп. К тебе очередь будет стоять, если ты сможешь хоть что-то с этим сделать.

– Да это все есть. И халат, и стетоскоп, – хихикнула Олька, – кое-кто любит в доктора поиграть, Крис.

Та молча кивнула, докурила, и они попрощались. Перед уходом Кристина покопалась в сумочке и оставила тысячу на столе. Компенсация за ненависть, подаяние от больной инди, которая думала – что дальше?

– Это тебе на новых друзей, Чебурашка, – бросила она в полумрак, – а то старые оказались сволочами.

Бармен за стойкой не пошевелился.

– Созвонимся.

– Если что появится, я тебе наберу, – она смотрела ей вслед, Кристина шла прямо, чуть покачивая сумочкой. Шла учить биологию с сыном.

– Ненавижу, – проговорила Олька про себя, пробуя это слово на вкус. Ненависть горчила.

Две остановки на полупустом, сонном метро, потом три квартала по улицам в теплых пятнах фонарей. Людей на улицах было мало, они тенями пролетали мимо. Ни разговоров, ни обычных обрывков фраз. Почти полная тишина. Олька привычно вытянула голову, но рыжая башня, днем торчавшая над старыми крышами, утонула в слепых городских сумерках.

Ничего не было видно, она на мгновение замедлила шаг, а потом решительно повернула в темный проулок. Помыться и спать. В сладкий запах цветов.

– Добрый вечер, красавица, – под домом маячила худая дядь Женина тень. Этим вечером он вооружился мухобойкой и затаился на лавочке у подъезда, поджидая Кисю Писю, словно индеец маниту стерегущий бледнолицих на тропе войны. Фонарь над входом в подъезд обливал его светом, вырывая из ночных теней редкую шевелюру и впалые щеки. Сосед был настроен решительно.

– Привет, дядь Жень, – краем глаза Олька видела его коварного недруга, который не мигая, наблюдал из кустов.

– Не видела пидараса этого мелкого? – чтобы скрасить томительные засадные минуты ее собеседник запасся двумя сиськами духоукрепляющего крепкого пива и сейчас стремительно приближался к стадии разумного мха. Как ракета на керосиновой тяге к границе обитаемого космоса, за которой были только космическая темень и безмолвие. Половина расстояния уже была пройдена, в полторашке плескался мизерный остаток, а язык еле ворочался. Мутные глаза, казалось, смотрели в разные стороны.

– Какого? – на всякий случай уточнила Олька, в окне Димочкиной квартиры шевельнулась занавеска. Хотя, возможно, ей просто показалось. Время было совсем позднее.

– Кота, бль! – громко обозначил дядь Жень и покрутил мухобойкой. Коварный Кися Пися за его спиной развернулся и уплыл в темень.

– Не, не видела.

– Плохо, – вздохнул собеседник, а потом безошибочно определил, – Выпивала, чтоль?

– Немного, с друзьями. Вы тоже, смотрю, пьете?

Ответить тот не успел. Скрипнула оконная рама и в отворенном окне образовалась недовольная хозяйка Малого Строченновского.

– Женька! Давай заканчивай, полудурок лохматый. Надоели уже с этим котом! Хули ты тут маячишь полночь? Ты на часы смотрел?

– А пусть не гадит! – огрызнулся Олькин собеседник. – Весь коврик мне засрал.

– Гадит не гадит, спать иди, – твердо произнесла Алла Матвеевна, – вот надерешься, кто тебя домой нести будет?

Нести его домой действительно было некому, не дохлой же Ольке? С этой идеей дядь Жень спорить не стал, лишь буркнул что-то примирительное и засобирался домой. Задетая ногой открытая полторашка, укатилась под лавку разбрызгивая остатки пива.

– Пидарасы, бль! – сокрушенно пожаловался дядь Жень неизвестно на кого.

Олька пожелала ему спокойной ночи и поднялась к себе.

Из окна плыли тени, дальние фары машин отражались решетками оконных рам на стенах и потолке. Свет в квартире включать было лениво, она сидела за кухонным столом, покрытым липкой клеенкой в порезах над рюмкой коньяка.

Ты думала, что дальше? Кристина боялась будущего. Конечно, Олька ничего не думала, и все эти страхи были далеко от нее. Дальше, потом, затем, через время – эти категории казались глупыми. Зачем думать, если все что дальше неизвестно? Завтра случится ее шанс, все поменяется, она будет счастлива. Хотя она и так счастлива. Наверное. За стеной тихо бормотало дядь Женино «Кино».

– И если есть в кармане пачка

Сигарет, значит все не так уж плохо на…

Дядь Жень принимал свое лекарство от тоски. Одна сигарета у Ольки была, но курить не хотелось. Она сидела голая и задумчивая, прислушиваясь, как внизу живота пульсировало тягучее сладкое тепло.

«Ты кончила?»

Господи, как он был глуп, этот случайный друг. Выпив, она пошлепала в душ. Обнаженная, почти в полной темноте, из-за которой тело отсвечивало голубым. Немного задержавшись в прихожей, где на коврике валялись розовые вязаные кроссовки с красными шнурками. Валялись рядом с ее старыми, белыми сквозь потертый верхний слой кожи, которых пробивалась темная основа. Откровенно говоря, их уже давно пора было выкинуть, но она все никак не решалась. Так и не найдя ни времени, ни денег чтобы заехать за новыми. Но теперь все изменилось, утром они отправятся в помойку. Хотя. С этим можно было повременить, мало ли что будет завтра? Вот туфли на шпильке теперь были нужны. Без них никак нельзя было работать. Олька тронула подарок босой ногой. В темноте они казались серыми. Даже последние мерзавцы совершают добрые дела. Интересно кто он такой, этот Глеб? Тоже последний мерзавец, наверное.

Расслабившись под теплой водой, она попыталась мастурбировать, догнать то время, которое подарила, но ничего не получилось – возбуждение уже безнадежно прошло. Испарилось где-то по дороге между кухней и ванной комнатой. Прямо перед ковриком в прихожей.

В зеркале в ванной было виден краешек ее тела – правая грудь с аккуратным розовым соском. Красивая, чуть тяжеловатая для ее худобы. Выйдем в тираж, и дальше не будет ничего. Пустота. Друзья куда-то денутся, исчезнут. И Олькино время перестанет быть нужным. Резко подешевеет и перестанет кормить. Она отрицательно помотала головой. Не, не, не. До этого «дальше» случится много чего. И ее шанс вот-вот будет. Надо только дождаться. Потерпеть немного. Может зря она выкинула визитку того парня? Инди нравились постоянные друзья, так было безопаснее, да и постоянство приносило больше денег, чем непрерывный поиск. С другой стороны, удержать их было трудно. Три-четыре встречи и все обрывала скука. Привычка, обязанность, ревность в оплаченное время не входили, а придумать что-то еще не получалось.

Нужно дождаться шанса. Для каждой инди он был свой. У кого-то случался, у кого наоборот. Но у нее он обязательно будет. И все поменяется, все абсолютно. Сонно хлопая ресницами, Олька засыпала под еле слышное:

У меня есть время, но нет сил ждать

И есть еще ночь, но в ней нет снов

Сны у Ольки имелись, и в них она была счастлива. Счастливая инди без обязательств и проблем. Мать Тереза, исцеляющая тотальную ненависть всех ко всем. Где-то внизу мяукнули, скрипнула Димочкина дверь. Она улыбнулась и заснула.

Ей снилось, что она все-таки зашла в церковь на Варварке и кто-то, чьего лица она так и не разглядела, сунул ей в руки розовые кроссовки с красными шнурками.

Глава 5. Привет, сладкий, я – Олька

Яичница была хороша. И пахла как бешенная, за этот запах можно было продать все. Девственность, которой не было, все золото мира, которого не было еще больше. Обнаружив в холодильнике два забытых яйца, остатки сливочного масла и вмерзшую в лед морозилки упаковку бекона, Олька соорудила мега завтрак для одного. Перевернула растекшиеся по сковородке яйца, потому что не любила жидкий желток. Поджарила бекон до хруста. Тонкая вуаль пара вилась над старой хозяйской тарелкой, яичница посередине, рыжий бекон сбоку. Вилка и нож по сторонам строго параллельно. Пара веточек петрушки для полной гармонии, все ее запасы на настоящий момент. Завтрак королев. Единственной ложкой дегтя в этом медовом море был растворимый кофе, который она терпеть не могла, но покупала, потому что ленилась возиться с туркой. Отмывать ее и пригоревшие пятна кофейной пены с плиты было выше ее сил.

Был уже почти полдень, а дел не было. Единственной заботой стали три сообщения, которые она посчитала малозначимыми: два более-менее рабочих предложения встретиться и одно, которое она сразу отправила в игнор. Клуб БДСМ искал девушек, а Олька не терпела боли. И причинять ее не любила. Вообще никак, даже если очень просили.

И работать Олька сегодня не хотела. Потому что у каждой девушки, как она считала, должно быть, время, которое она никому не продавала. Время, которое должно принадлежать только ей. В любых, даже самых отчаянных обстоятельствах. А их сегодня на горизонте не намечалось. Можно было никуда не спешить, спокойно сидеть в инстаграмме и думать о шансе, готовом ворваться в ее жизнь.

Она позавтракала, вымыла волосы, намотала полотенце на голову и привычно придвинула кресло к окну покурить. Грязная посуда осталась на столе.

«Можешь сегодня? Шесть часов, отель Горизонт, Смоленская площадь, номер шестьсот одиннадцать, часика на два».

Она раздумывала, что ответить, когда телефон ожил и сладко зашелестел.

«Почему не отвечаишь? Персик, надо ехать. Динамо, да?»

Вагиту не терпелось, теперь он вынесет весь мозг. Олька вздохнула и принялась копаться в сумочке, пачка с последней сигаретой была закопана под грудой всякой ерунды. По-другому не бывало никогда, любая полезная мелочь в Олькиной сумке всегда находилась в самом низу. И ни разу не находилась первой. Поначалу она пыталась складывать особо нужное в отдельный специальный карман, но на него постепенно наслаивалось другое особо нужное, на то третье, в конце концов, она плюнула на это и оставила все как есть. Полный беспорядок, в котором было все и одновременно ничего.

Персик, надо ехать. Вот что ему ответить? Запустив руку под ворох косметики, она нащупала твердый картонный прямоугольник с рваным краем, как раз между пачкой презервативов и перцовым баллончиком. Вынула и внимательно изучила.

Десять цифр, внизу твердым почерком: Глеб. С другой стороны, тисненый золотом герб и надпись «Собрание». Недешевые сигареты. Глеб – Олька посмотрела на имя. Где-то в интернете она вычитала, что почерк много может сказать о человеке. Вроде как даже определить характер и судьбу. Она даже долго изучала свой собственный так ничего и не установив, потому что писала, как курица лапой – буквы шатались из стороны в сторону словно пьяные, были разной высоты. «Ш» – растягивалась на полфразы, «М», «Н», «Т» были неотличимы друг от друга. Все стояло как гнилой забор в зарослях сорняков точек и запятых, которые она щедро и не думая рассыпала по тексту.

У ее случайного знакомого напротив все было выверено и аккуратно. Словно он рисовал название фильма на афише. Чертил какую-то понятную только ему схему. Каллиграфически, пришло ей на ум. Каллиграфически – сложное слово, которое очень подходило к этому случаю.

Что-то ее беспокоило, не давало покоя. Что- то неопределенное, будто она забыла важную вещь. Очень важную вещь, от которой все зависит. Вот только какую? Положив клочок картонки на подоконник, она направилась в прихожую, его подарок по-прежнему валялся на коврике. Поставив кроссовки прямо, она внимательно их изучила. На язычках значилось «Валентино» ниже было вышито «Прима руж». Точные швы, металлическая основа у подошвы, мягкая кожа под плетенным тканевым слоем. Подозрительно опрятно для пустякового подарка.

Вернувшись в комнату, Олька взяла в руки телефон. Валентино Прима Руж стоимость. Поисковик сам предложил – бутик Валентино, ГУМ, первый этаж.

Добавить в корзину?

Девяносто три тысячи. Она моргнула, отвела глаза, посмотрев во двор, а потом еще раз глянула на экран. Сумма никуда не делась. Девяносто три тысячи рублей пара. Она перепроверила, посчитала нули. Девять три три нуля. Все было верно.

Выбрать размер?

Даже последние мерзавцы, делают добрые дела. Олька почему-то ни секунды не сомневалась, что его подарок настоящий. Не подделка, купленная в переходе. Да и где на Варварке переход? Нет его.

В вашей корзине пусто. Начать новый поиск?

Девяносто три тысячи просто так. От хорошего настроения, потому что удачно что-то продал или купил. Рабочий телефон зашелестел

«Будишь так, да? Динамо будишь? Я тебя предупреждаю, персик. Не играй со мной»

Да я с тобой не играю, старый ты осел! Олька положила оба своих телефона на подоконник. Задумчиво посмотрела на картонку. Десять цифр, под которыми твердо было написано – Глеб. Кто ты, Глеб? Этот вопрос волновал Ольку не меньше, чем тот, куда этот номер записать. Рабочий телефон или личный? Олька никогда не писала телефоны друзей в личный. Рабочую симку всегда можно было поменять, вот личную нет. Потеря личного номера была бы полным исчезновением из жизни. Пустотой, вместо нее – Ольки. Ничем, внезапно образовавшимся из рыжей девушки с кошачьими глазами редкого зеленого оттенка. Вот ты есть, и вот тебя совсем нет. И все из-за маленького кусочка пластика с впечатанной микросхемой, будто он и был ее жизнью. Ее временем и судьбой.

Отрицательно покачав головой, она вынула сигарету, смяла пачку и оставила комок из бумаги и целлофана в сумочке. Щелкнула зажигалкой и хорошо затянулась, задумчиво выпустив дым из окна. Рабочий или личный? Впервые она не могла точно ответить на этот вопрос. Колеблясь между ответами. Хотя по большому счету было наплевать, такие деньги она все равно никогда бы не смогла ему отдать. Да и ждал ли он этого?

Ждал же? Одно она поняла точно, он был уверен, что она позвонит, наберет десять цифр. Несмотря ни на что: на ее вранье о телефоне, и то, что она не назвала никаких координат. Девочка куда пошлют. Он был уверен, что она с ним свяжется. А все потому, что его подарок столько стоил. Тут он попал в десятку. Ни одна здравомыслящая девушка не устоит перед шансом. Инди она или продавщица или секретарь, бухгалтер, маркетолог, фрилансер. Ни одна. Ставка, которую он сделал, была слишком высока. Пусть может и не для него. Вспомнив жесткие глаза, в которых текли расчеты чего-то, она взяла в руки рабочий телефон и решительно набрала:

«Я не поеду»

Отложив аппарат в сторону, она привстала в кресле на колени, чтобы помахать рукой Димочке. Торчать в окне с головой в полотенце, и не поздороваться с соседом было, по ее мнению, глупо и невежливо. Глупо, потому что ты его видишь, а невежливо, потому что Димочка был в принципе хорошим. Работал косметологом и иногда подкидывал Ольке что-то из клиентских остатков. Что-нибудь особо ценное и бесполезное. Просто так, без денег.

– Ольга Владимировна, гляньте, новый тоник. Попробуете? Еще вот пара патчей осталась с минералами.

Тоник Олька пробовала и патчи накладывала, всякий раз корча рожицы в зеркало. И то и другое проходило для нее бесследно, потому что, как объяснял Димочка – генетика. Лицо обвисать не собиралось, а морщин на шее не наблюдалось вовсе. Поэтому часть даров Димочки эмигрировали к Кристине, которая ошеломленно бормотала: ты хоть знаешь, сколько это стоит? Знаешь? Олька пожимала плечами, у нее был знакомый косметолог с котом и генетика.

Друзей своих он домой не водил, предпочитая встречаться где-нибудь за пределами радиуса дядь Жениного поражения. В общем, как-то пытался мирно существовать в доме на Малом Строченовском проезде и, если бы не Кися Пися все было совсем замечательно. Кот портил всю малину, хотя и доставлял всем немало веселых минут.

Появившись из подъезда, Димочка осторожно бросил взгляд на могильно темные окна квартиры на втором этаже. Напрасная предосторожность, его противник, находившийся в противофазе завтрашних рабочих суток, еще спал. Спал глубоко, шумно выдыхая воздух, свесив ногу в сползшем носке с дивана, у которого стаяла недопитая полторашка пива. Но Димочка этого не знал, поэтому осторожничал.

– Добрый день, Ольга Владимировна, – тихо произнес он, а затем, вынув наушник беспроводной гарнитуры из уха и спросил, – поздно вчера вернулись?

– Ага, – так же тихо призналась Олька, – почти в час ночи. Не выспалась. На работу?

Ее собеседник кивнул, из подъезда за ним выкатился Кися Пися и бодрым аллюром ускакал в кусты. Было заметно, что кот успел поделать все утренние дела и бежал налегке. Олька даже хохотнула от такой прыти. Команда Димочки вела с разгромным счетом.

Проводив взглядом питомца, Димочка судорожно засуетился и, помахав на прощание, исчез в проулке. На мгновение задержавшись в воротах, чтобы поправить шопер висевший на плече. Глядя как он удаляется Олька подумала, что такие обтягивающие белые джинсики и футболка с ярким принтом, пожалуй, пошли бы и ей. Впрочем, как и мокасины. И, вероятно, татушка на щиколотке. Что-то цветочное, красивое. Незабудки?

«Ты динама, да? Понимаеш что делаеш? Деньги знаеш сколько? Я тебе напишу на сайте, что ты динама. Черт ты. Почему не едешь? Ты меня кинула да?»

Олька не ответила, рассматривая подоконник, точно посередине которого шла трещина, в которой были видны слои краски, темные нижние и белые сверху. Белый подоконник, который при пристальном рассмотрении оказывался вовсе не белым. Как женщина, скрывающая возраст, стирающая пару десятков лет взмахом спонжа. Рисующая себе молодость. Такую, какую хотела. Только предательская трещина рассохшейся от времени доски являла правду.

Все-таки, рабочий или личный? Олька колебалась. Рабочий телефон ожил и пополз на вибрации. На том конце линии висел обозленный Вагит. Три месяца назад она дала ему номер. Как оказывается зря. Она затянулась сигаретой, наблюдая, как судорожно ползет аппарат. Говорить ему было нечего, так она решила. Решила и все тут. Ничего она ему не обещала. А потом она инди, а инди это не контракт, не обязательства, которые надо выполнять. Хочет она, продается, не хочет – нет. Все зависит от ее желания, погоды температуры воздуха, давления, влажности, атмосферных фронтов и прочей ерунды. Всего того, что человек так и не научился предсказывать. И скорей всего не научится никогда.

«Черт ты! Черт! Я тебе на сайте напишу. Все узнают!»

«Отстань, старый хер» – медленно набрала она и нажала «Ответить»

Ольке было смешно. Тут большая проблема: куда записывать телефон Глеба, а этот дурак суетится, не давая думать. Женщина под обстоятельствами может наломать дров. Принять неправильное решение. Сделать глупость. Никогда не мешайте девушке делать выбор, ведь она не знает, к чему это приведет.

Кстати, ей нужно выбраться в город. Пополнить запасы продуктов и пошататься по магазинам, раз уж в сумке лежали смятые двадцать пять тысяч. Олька всегда была уверена, что деньги – серьезный аргумент, чтобы их потратить. На какое время их хватит, было вторым вопросом, ответа на который она знать не желала. Может быть надолго, а может она все спустит в один момент и опять будет грустить на кефире с булочкой.

Ей была нужна рабочая обувь, что-нибудь на десятисантиметровом каблуке. Какие-нибудь отпадные пипту, которые сделают и так не короткие Олькины ноги еще длиннее. А это значит, надо ехать в какой-нибудь торговый центр. Еще можно было поработать вечером. Пара часов плюс пять тысяч в сумочке. Смоленская площадь была на одной ветке метро.

– Привет, сладкий, я – Олька, – скажет она и разденется.

Но она не хотела, даже не зная – правильно ли поступает? Инди которая слишком сильно перебирала клиентами, в конце концов, оставалась без них. Но с массой свободного времени, которое никому не было нужно. Тогда все, надо было начинать думать о смене карьеры.

Рабочий телефон снова забился в мелких судорогах, кой черт она сглупила и дала ему номер? Ведь можно было спокойно общаться в личке на сайте. Припадочный Вагит теперь оборвет ее телефон в попытках дозвониться. Мечется там, наверное, сжимая в волосатых лапах мобильный. А ведь она не виновата и вчера даже купила два купальника. Причем неплохих. Что-то поменялось, как он не может понять. Хотя, что поменялось, не знала даже сама Олька. Погода, обстоятельства, время – что-то из этого.

«Я тебе последний раз предупреждаю. Ты конченая! Динама! Должна мне теперь денег»

Должна денег, она засмеялась. Все-таки куда? Она, конечно, наберет Глеба, но позже. Тогда, когда, наконец, определится. Выбирать было очень приятно.

Выкинув из окна, бычок, Олька пошлепала на кухню. По пути скосив глаза на розовое пятно на коврике у двери. Девяносто три тысячи, подумать только! На девяносто три тысячи больше, чем она могла себе позволить. Сейчас она выпьет вторую чашку кофе, потом высушит волосы, оденется, накрасится перед старым зеркалом, кинет Вагита в черный список и поедет в магазин. Куда-нибудь на Белорусскую.

Нарушит все неписанные правила инди – договоренности с другом. Ей было почему-то плевать, ее мысли занимал Глеб. И не потому, что он ей особо нравился, Олька помешивала в чашке сахар. Нет, он… обычный. В нем не было ничего примечательного, один из тысяч мерзавцев, делающих добрые дела ей, Ольке. Маскирующих истинные цели под личиной заботы и доброты. Только жесткие глаза предательски показывали оборотную сторону маски.

Муки выбора были сладкими. Рабочий или личный? Она помешивала дрянной растворимый кофе. Крупинки таяли жженым коричневым цветом, пачкая чистый кипяток. Может посоветоваться с Надькой? Если та не совсем под веселыми грибами и сможет разложить карты. Потомственная ведунья и грибница Надька обитала где-то на севере то ли в Костомукше, то ли в Петрозаводске и гадала по телефону.

Олька подумала, что Надька обязательно скажет правду. Появится на экране, на фоне ковра или обшарпанной кухоньки. Кинет расклад, свяжется с Олькиной астральной сущностью, а уж та нашепчет. И все сразу станет ясно. Безошибочно, с вероятностью сто процентов. Тонкая Надькина механика никогда не ошибалась, уж это Олька знала.

Черный человек у тебя выпадает по имени Алексей, не ходи сегодня на улицу…

Скоро появятся деньги. Набери в полночь воды, поставь на подоконник, а утром умойся и выпей…

У тебя будет радостное известие. Только надень красное и сходи в храм…

Красное Олька надевала, а вот в храм все никак не срасталось. Церкви она почему-то стеснялась, поэтому сидела дома как дура. Несмотря на это радостные известия все же приходили, и сразу за два гадания. Неожиданно обнаруживалась тысяча рублей завалившаяся за порванную подкладку сумки.

Она набрала номер, гадая, что будет? Ковер или кухонька? Если ковер, то Надька скорей всего под грибами, если кухонька – то водка. Водка означала, что Надькин тощий хахаль будет подслушивать. Будет влезать в серьезный разговор, и клеиться к Ольке. А потом скорей всего схлопочет от скорой на расправу сожительницы по роже. Через пять гудков Надька взяла трубку, на экране появилось лисье лицо в обрамлении нечёсаных лохм.

– Привет, Ольк, – глухо произнесла она. Связь тормозила, отчего казалось, что Надька разговаривает из космоса.

– Привет! – Олька рассматривала собеседницу. В качестве разнообразия, та обосновалась на балконе: на голове был тюрбан, в руках тлела сигарета. – Как дела?

Та затянулась, пуская дым в приоткрытое окно.

– Да ничего, мой на смену дернул с утра.

– На работу устроился? – Олька сделала глоток кофе. Фу, кислятина.

– Четвертый день уже. С утра уйдет, а вечером синий приползает. У нас тут теперь большие изменения, прикинь?

Олька подумала, что ничего у Надьки не поменялось. Просто сожитель керосинит по другому адресу.

– Можешь погадать?

– Да не вопрос, – где-то там, то ли в Костомукше, то ли в Петрозаводске с карниза сорвались голуби, тенями упав вниз в облаке перьев.

– Муська, блядь такая! – прикрикнув куда-то вверх на невидимую кошку, она бросила недокуренную сигарету. Затем разогнала дым рукой и захлопнула балконную раму. Изображение пошло мутными пятнами и пару минут ничего было не разобрать. Олька терпеливо ждала.

– У тебя на пороге трефовый король, – сообщила Надька, вновь появившись на экране.

– Стоит? – уточнила Олька.

– Лежит! – скосив глаза к переносице, хохотнула собеседница. – Как мой вечером.

Резкими движениями она кидала карты перед собой. Иногда останавливалась, шевелила губами, глаза были по-прежнему собраны в кучу. Все-таки грибы, решила Олька, но промолчала. На точность кармических прогнозов Надькины пристрастия никак не влияли.

– Червовый интерес, три луны, пять на пятнадцать, семь седьмиц, – бормотала гадалка, помолчала, а потом выдала, – в общем, Ольк! Скоро у тебя будет трефовый король, зовут Кирилл…

– Кирилл? – уточнила Олька, взяла кусок бумаги и валявшийся на кухонном столе карандаш и криво вывела: «Кирилл».

– Ну, или Максим, тут не точно. Не перебивай, а? Короче выпадает тебе дальняя дорога, любовь и хлопоты. Только не доверяй Евгению, через него может быть кармическое возмездие. У тебя сейчас стоит блок на астральную защиту, поэтому его надо снять. Или Андрей уйдет. Тебе придется решить, как быть. Тут два пути – перевернутый отшельник и через него достижение цели и прямая луна, через нее ты пройдешь сама.

Олька старательно записала: «Прямая луна. Максим. Андрей. Евгений». Перечитала и ничего не поняла.

– Так, что делать, Надь? Воды набрать?

– Тебе надо ему позвонить, – неожиданно выдала Надька, – и решить самой.

– Понятно, – вежливо ответила Олька, хотя как раз таки понятно ничего не было. – Как обычно?

– Да, переведи на телефон, – сказала та. – Пока!

– Пока.

Олька сунулась в мобильный банк, спокойно глянула на мизерный остаток и перевела Надьке тысячу. Немного помедлила, а потом решительно взяла в руки телефон и набрала номер.

– Алло, Глеб? Это я – Олька.

Глава 6. Какая Олька?

– Олька? – трубка немного искажала его голос, но он все же оставался приятным. Таким же, как в Зарядье. Негромкий, но твердый, пришло ей в голову. – Какая Олька?

– Я… – она задохнулась, разговор совсем не получился. Он все забыл, а ведь прошло совсем немного времени. Кофе был кислым и пах, будто заплесневел месяц назад. Солнце за окном моргнуло. Он ее не узнал. А может, проспался и забыл, куда дел девяносто три тысячи. Или совсем не ждал ее звонка. А может быть Глеб, женат? И она только что выдала его перед женщиной.

Сейчас та сидит напротив и внимательно прислушивается к репликам. Аккуратные ноготки в кроваво-красном лаке постукивают по столешнице, выбивают нервный ритм ревности. Какая Олька? Что за шалава? Сорвется на визг, ненависть сделает ее старой. Сколько таких жен Олька прошла, не сосчитать.

– Извините, я ошиблась, – она сбросила вызов, положила телефон на стол и отошла к окну. Позвони ему! Надькины грибы впервые дали промашку. Умножили Олькин шанс на ноль. Как там было? Прямая луна? Она вздохнула.

Вот и все беспокойства на сегодня. Какая Олька? Да такая! Красивая девочка с глазами кошки. Обернувшись, она кинула взгляд на розовое пятно на коврике в коридоре. Полотенце на голове развязалось и неприятным мокрым комом сползло на спину. Одни неприятности. Олька подумала, что, наверное, согласится на Смоленскую площадь. Приедет, разденется и наврет что-нибудь. Ей тоже соврут. Хотя вряд ли – ведь, по сути, она никто. Взятое в аренду чувство. Чужие эмоции, гормоны, время. Механизм, никому не интересный после секса. Отель Горизонт, номер шестьсот одиннадцать. Два часа – пять тысяч.

Видеть бы того друга, который ее желал. Может он ей понравится, а может – нет. Одни неопределенности. Она вздохнула еще раз, сняла гадское полотенце и вспушила пальцами волосы. Еще полчаса, и можно будет выбираться. Куда-нибудь. Куда, она решит потом.

Нет, конечно, она не выйдет просто так. Сначала высушит голову старым, астматически задыхающимся феном. Причешется, нарисует пару стрелок, губы. Станет еще привлекательней. Замаскирует все проблемы и полную неуверенность в завтра. А потом наденет старенькие белые кроссовки, потому что новых вдруг стало бесконечно жаль, и выйдет туда, куда не планировала. Черт с ним, с Глебом, раз у него короткая память и, вероятно, корова жена.

Представив жирную тетку и его рядом, она даже хихикнула. Сладкая парочка. Так тебе и надо, мерзавец. За все твои добрые дела. За призрачные шансы, о которых ты забываешь. Она смотрела на старый двор за окном, гнилую беседку, старые огромные липы. Свой маленький уютный мир, за которым лежала огромная Москва. Город, который всегда давал много того, чего не хотелось, а отнимал еще больше. Скрупулезно высчитывая процент в свою пользу.

– Какая Олька? – повторила она вслух, пытаясь попасть в интонации. В тишине маленькой квартирки оглушительно тикали ходики. – Никакой Ольки. Ну и ладно. Не очень то хотелось.

Она себя, конечно, обманывала, сердце заполошно стучало, не попадая в такт хода часов. Все не так, все не то, что хотелось, и она это чувствовала. Но что такое ее желания, по сравнению с желанием того, кто дает шансы? Скупо кладет в сомкнутые ладони радость и центнерами отмеряет заботы. Потому что радости всегда дефицит, а заботы можно не экономить. Досадно, да?

А и черт с ним. Олька сдвинула рычажок, фен взвыл, и полилась волна теплого воздуха. Она даже зябко вздрогнула, чувствуя, как по коже забегали мурашки. Приятное ощущение. На кухне моргнул телефон, Вагит старый дурак все никак не мог успокоиться. Никак не хотел понять, что его шансы тоже умножены на ноль. И она ему уже не ответит, ни сегодня, ни завтра, никогда.

***

День был хорошим. Олька мужественно облазила десяток магазинов, так и не обнаружив того на что можно потратить свои деньги. Хотелось чего-то действительно отпадного. Угрожающего. Экстремального. Удлиняющего ноги до бесконечности. Такого, чтобы у мужчин отвисали челюсти, а женщины чернели от зависти. Но в этот раз ничего достойного не попалось, а может она просто была слишком рассеянна для покупок.

Какая Олька? Это абсолютно выбивало ее из колеи. Заставляло задуматься. Ведь звезды почти сошлись. Обратная луна и что-то там. Кармическое, что ли. Хотя на самом деле она понимала причину. Впервые она сама чего-то захотела. Напланировала и проиграла. Ольке было почему-то жаль себя. Жаль настолько, что она плюнула на столь необходимые ей пипту и решила пообедать.

– Гречневая лапша с курицей.

Грузная усатая кореянка кивком одобрила выбор и уплыла куда-то к красному прилавку, на котором фальшиво светились картонные иероглифы в золотой фольге.

– Ильдаааарчик! Кооотик! Одна гречневая с курицей!

В ответ ей что-то неразборчиво буркнули, звякнула сковорода. Официантка кокетливо рассмеялась и принялась наводить порядок. Бесполезно протирая нечистой тряпкой столы, смахивая пыль со старых деревянных подоконников, тщательно обходя самые грязные места. График уборки торчал сбоку от стойки и был заполнен до конца смены.

Последняя подпись, говорившая о том, что уборка произведена, приходилась на одиннадцать вечера. Одиннадцать часов вечера, который еще не наступил.

Олька хлебнула чай и посмотрела на улицу, по которой скользили тени. Люди спешили по своим делам, бесцельно двигались, как рыбы в аквариуме.

Кафешку она выбрала не думая, просто зайдя в первую, попавшуюся на пути. Ей просто понравились красные грязные переплеты окон, мутные стекла и рекламный дракон, вымазанный тусклой золотой краской.

Внутри плавала серая тьма и запах кунжутного масла. Почти все столики были пусты, лишь в углу сидела обедающая парочка. Она устроилась у окна, из которого был виден вход с фонарем и золотой дракон.

Глупый старый дракон, думала Олька, глядя на него, торчит себе на улице. И в солнце и в слякоть и в снег. И хрен ему что. Будет торчать, пока заведение не разорится, и его не выкинут в мусорку. И даже тогда ему будет похер. Потому что он вещь и у него нет шансов. Никаких. От этой мысли ей стало совсем грустно.

Ольке редко кто нравился, и почти никогда она не представляла себя с мужчиной. Друзья находили ее, занимались с ней сексом и исчезали. Она никогда не пыталась разобраться в этом. То ли не знала, что ей было действительно нужно, то ли ленилась.

Она задумчиво ковырялась в лапше. Сквозь темный соус и зелень проглядывала рыжая курица-терияки. Интересно, что сейчас делает этот Глеб? Сидит где-нибудь в офисе с горой бумаг на столе. С чем-нибудь действительно важным. Таким, о чем она не может и подумать. А может, ссорится с женщиной как парочка в углу? Сидевший там парень был ничего, даже симпатичный, но Олька понимала, что тот врет. Врет неумело и глупо, правда легко читалась в глазах.

Для этого не было нужды особо приглядываться. Он пытался смотреть твердо, получалось очень плохо. Выдерживал три-четыре секунды и отворачивался. Будто баночки со специями и сезонное меню были интереснее разговора. Его собеседница сидела спиной, из-под небрежно повязанной косынки торчали цветные дреды. Лица не было видно, но нервные движения выдавали растерянность и отчаяние. Слабый солнечный свет лился с улицы, разделял ссорившихся, полз по столу, светил парню в лицо, оставляя ее в тени.

– Я с ней вообще не был.

– Да иди ты на хер! Мне Ирка все рассказала.

– Ты совсем дура? Ирку не знаешь? Я пиво пил с Костяном.

– Пиво он пил.. Сссука…

Олька намотала на лапшу на вилку, пахло вкусно. К макаронинам липли зерна кунжута и темные хлопья кинзы. Ничего у них не выйдет, пришло ей в голову. Никогда и ничего. Глупая девочка, зачем он ей был нужен. Что в нем было такого? Правильные черты лица? Голубые блеклые глаза? Сунув лапшу в рот, она принялась задумчиво жевать. Зачем кто-то кому-то нужен, этого она никогда не понимала. Вся эта пестрая химия рассыпалась, если на нее глянуть пристально. Никто никому никогда не был нужен, Олька покачала головой.

– Ирка видела, как ты с ней сосался, блядь. Сосался?

– Пиздит твоя Ирка.

Парень в очередной раз бросил взгляд в сторону, на треугольник сезонного меню. Заинтересованная Олька даже повторила за ним. Взяла в руки ламинированную бумагу и рассмотрела. Ничего интересного – смузи «Витаминный», «Тропик», домашний лимонад с огурцом, манты ручной лепки, кебаб из говядины, пицца «Маргарита». Обычное меню корейской забегаловки стремительно летящей к полному краху. Ничего такого, что смогло бы ему помочь.

– Я же тебя люблю.

Последний аргумент, наивная попытка защититься, когда катастрофа уже произошла, но ты этого не понимаешь. Универсальный клей для разбитых надежд, который ничего не склеит. Ничего и никогда.

– Тыыы? Любишь!? – собеседница задохнулась. Повисла тишина, Ольке стало неудобно, и она отвернулась. Скользнула глазами по заведению.

Кореянка стояла, опершись локтем на стойку, и внимательно наблюдала за парочкой. На ее лице была написана обычная забота официантов, стол был открыт, и кто будет платить по счету, было пока непонятно. Заметив Олькин взгляд, она приподняла бровь и пожала плечами – «Мужчины все на одно лицо, только мой Ильдарчик другой». Ее другой Ильдарчик торчал рядом в грязном поварском фартуке, перед ним стояла бутылка и две стопки.

Мужчины все на одно лицо, Олька подцепила кусок курицы. Может и так. Ведь у нее в памяти тоже осталось лишь пара друзей. Тех, которых она не забыла спустя час. Тех, с которыми ей вдруг остро захотелось быть.

Олег с болтом в голове, с которым все было ясно. Ее первая большая ошибка. И второй, настоящего имени которого она так и не узнала. Что было очень странно, потому что друзья обычно представлялись настоящими. Почти всегда. И рассказывали про семьи и жизнь. Рассказывали ту, свою версию полуправды, которой хотели верить. Всю ту чепуху, что она обычно пропускала мимо ушей. Второй был не таким. Он ничего не рассказывал.

– Привет, рыжая, меня Максим зовут, – он улыбнулся. – А тебя?

– Олька.

Еще друзья почти никогда не целовали ее в губы. Брезговали, Олька усмехнулась. Тот второй, ее поцеловал. Обнял и поцеловал, словно они встретились после долгой разлуки. Год, два, три. Словно знал ее тысячу лет. Словно ждал только ее. Удивленно ответив ему, она растаяла, что-то почувствовала.

Все было не так как всегда. Он поцеловал ее грудь. А потом неожиданно спустился ниже, к животу. Еще ниже, что было совсем редким исключением. Олька задохнулась, подалась вперед, запустила пальцы в его волосы, прижала к себе, чувствуя уколы щетины внутренней поверхностью бедер.

Потом поднялся и, смахнув ее соки с подбородка, прижал к простыням. Поцеловал. Олька почувствовала, что падает куда-то, летит вниз мимо полок с вареньем. Как в детской книжке, которую когда-то прочла. Он любил ее долго и нежно. Не как другие. Любил, пока на нее не рухнула жужжащая тень, облила беспамятством от кончиков пальцев до затылка. Каждый мускул в теле, каждая связка напряглись и мгновенно расслабились в толчках и сладкой боли внизу живота. Накрытая большой белой волной, она лежала тяжело дыша. Сквозь затухающую пелену слушая отрывки его разговора по телефону. Неисправный динамик хрипло выдавал половину тайн.

– Будет обедать в «Белуге» на Моховой…

– Александровский сад? Понятно.

– … там. Три человека… Мы договорились, Саня? Только без твоих обычных спектаклей.

Договорились, Саня? Олька прислушалась, все было не так. Не по обычному сценарию. Почему ей вдруг стало интересно то, что никогда не интересовало? Почему? Какая разница, как его зовут, если они через час расстанутся, чтобы не встретиться никогда.

– Без этого не получится, там много народа.

– … Сань, я тебя предупредил… шума не надо… не паясничай…

– Хорошо, я буду. Дай мне пару часов.

– … думаю, проблем не будет?

– Никаких, – заверил собеседника Макс. Положив, трубку он поцеловал Ольку и нежно погладил по щеке. – Очнулась? Ты громкая девочка, оказывается.

– Сама не знала, – она пожала плечами и потянулась, – это плохо?

– Нет, – хохотнул он. – Не в этих обстоятельствах.

Олька прикрыла глаза и рассматривала его из-под ресниц. Весь какой-то жилистый, собранный, с двумя шрамами под правой ключицей. Круглыми, неправильной формы впадинами, будто кто-то вырвал кусок мяса. Кто-то нехороший. Еще один шрам тянулся чуть выше поясницы, фиолетовая толстая полоса, выпирающая над поверхностью тела с уколами швов по сторонам.

Макс или Саша? Ей вдруг захотелось подарить ему свое время. Которого вдруг оказалось слишком много для нее одной. Олька отбросила волосы с лица. Он двигался по номеру гостиницы как большой кот. Нежный, мягкий и добрый кот, который знал ее тысячу лет. И ждал только ее. Свой вопрос она так и не задала.

Зато, пока он мылся в душе, любопытная Олька заглянула в его тяжелую сумку, молния которой немного разошлась. Толстая вороненая трубка и короткий магазин, в котором тускло отсвечивали патроны. Сбоку выглядывала небрежно заткнутая во внутренний карман обшитая тканью коробка с белой надписью «Carl Zeiss».

Интересный набор, хмыкнула она, и пожала плечами, у мужчин свои игрушки. А потом забралась назад, под одеяло. Может быть, будет второй раунд? Этого она тогда искренне хотела. Впервые. Нежный мягкий и добрый кот Макс. Или Саша. Разницы не было никакой. Ей подумалось про тысячу лет, что делают люди, встретившись через тысячу лет? Наверное, любят друг друга.

Ничего этого не случилось. Совсем ничего, и это ее расстроило. Он вышел из ванной, вытирая мокрые волосы полотенцем. Небрежно кинул его на стул и принялся одеваться. Она молча наблюдала за ним.

–Можешь остаться здесь, номер оплачен до завтра, – предложил он уже в дверях. – Мне пора, рыжая.

– Я подумаю, – произнесла Олька. О чем она собиралась думать, она не знала. Просто это было первое, что пришло в голову. Жаль, очень жаль, что все с ним было не так, как обычно. Ведь всегда уходила она. Уходила, когда оплаченное время подходило к концу. Мылась, одевалась, расчесывала волосы и исчезала, чтобы больше никогда не встретится с другом.

– Не стесняйся, – он подмигнул и поправил тяжелую сумку, – завтрак – ужин, все оплачено. Тут, кстати, вкусно кормят.

– Мы еще встретимся… Макс? – неожиданно произнесла она.

– Может быть, – он посмотрел на нее, на пару мгновений дольше, чем было необходимо, и, не попрощавшись, закрыл за собой дверь. Что-то тогда мелькнуло в его глазах, что-то непонятное Ольке. Может, это было одиночество? Тоска? Она до сих пор этого не знала. Но очень хотела узнать.

Макс. Или Саша. Она вздохнула. А теперь еще и этот Глеб, которого она видела всего-то полчаса. Может она сумасшедшая? Придумывает себе хороших мерзавцев, нежных, мягких и добрых котов, которые не существовали никогда, потому что это невозможно. Куда легче просто продавать свое время, пока оно кому-нибудь было нужно. Здесь – все было по-честному.

–Тварь! – послышалась пощечина, соседи в углу окончательно разругались. Девушка резко встала, подбежала к двери и пару раз навалилась на нее, прежде чем сообразила, что она открывается внутрь. Бросив растерянный взгляд на Ольку, она вышла. У нее было милое, совсем детское личико с пирсингом в крыле носа и нижней губе. Милое личико, подумалось Ольке, но сегодня не ее день. Никаких шансов. Поначалу она даже хотела ее остановить, посадить рядом, заказать водки или что тут было в меню, но не стала. Чем она могла помочь? Да ничем. Кто бы помог ей самой. Она доела лапшу и решила не ехать на Смоленскую. Плевать на эти пять тысяч. В принципе, плевать на все.

В ожидании счета, Олька сделала глоток чая. Тот почти остыл. Что теперь? Теперь она поедет домой, прихватит по пути коньяка или водки и постучится к Алле Матвеевне. Просто так. Они сядут под липами в старой беседке и будут пить. До самого вечера, до тех пор, пока не заскрипят первые сверчки. До тех пор, пока не станет совсем холодно и неуютно.

Водка или коньяк? В сумочке зазвонил телефон. Олька поморщилась, глупый старый Вагит в ожидании шанса. Все никак не успокоится. Она решительно сунула руку в боковой карман, сейчас она все ему объяснит.

На экране был номер Глеба. Черт, черт, черт. Олькино сердце прыгнуло, забилось быстрей, кровь прилила к голове. Глеб! Она пару раз вздохнула, пытаясь успокоиться, а потом твердо нажала кнопку.

– Алло?

Глава 7. Бог всех воробьев

Жизнь постоянно подкидывала ей шансы. Тщательно отбирая самые непонятные, меняя что-то важное в ту почти неощутимую крохотную паузу между тогда и сейчас. Олька обычно удивлялась. Как так? В последнее мгновение что-то происходило, что-то важное. В микросекунды тишины и неуверенности, в плавающем треске плохой связи. Будто кто-то в это время решал, что дальше? Что будет дальше с Олькой, с ее временем, со всем тем, что ее окружает.

– Рыжая? Мы же в парке встречались, верно?

Сейчас спросит, нашла ли она деньги, подумала она и ошиблась.

– Думал, уже не позвонишь! Совсем замотался. Извини, сразу не понял, что это ты, – он говорил не быстро, не так, словно полагал, что она испугается и бросит трубку. Ей показалось, что Глеб улыбается. Представив картинку, она моргнула, полностью уверенный в себе негодяй.

– Я сама не думала, – солгала Олька и бросила взгляд за соседний столик. Кореянка выложив счет, терпеливо ждала оплаты. Парень копался в карманах, выкладывая мятые купюры, морщился, пытаясь сопоставить сумму в счете и деньги. Было понятно, что мысли его заняты другим. Вернее другой, той, что размазывая слезы по детскому личику, не разбирая дороги, шла к метро.

Ты тоже не знал, что все вот так закончится, пришло на ум Ольке. Вот так прямо сейчас, в эту минуту у тебя все. Все твои планы – пыль и никаких шансов. Впрочем, как и у миллионов других людей, у которых что-то сейчас заканчивалось, а что-то начиналось.

– Ты слушаешь? – это был даже не вопрос, а утверждение. Глеб был уверен в себе. Совершенно, бесповоротно, решительно. Олька подумала, что сейчас он пригласит ее куда-нибудь, ресторан при отеле. Ресторан рядом с отелем. К себе домой. На дачу. И ошиблась во второй раз.

– Ты слушаешь? – повторил он.

– Да, – Олька небрежно смяла салфетку. Почему она нервничает? Обычный разговор, один из тысяч ни к чему не обязывающих. Ведь она может сбросить вызов и занести его номер в черный список. Забыть то, что еще на самом деле не случилось.

– У меня к тебе предложение…

Сразу в отель, подумала она.

– Ты же в офисе вроде работаешь? Куда пошлют?

– Ну, да, – неуверенным тоном произнесла Олька. Сейчас, эта наивная ложь ей казалась чем-то плохим. Неуместным, что ли. С другой стороны, если бы он услышал, что она инди? Как бы отреагировал? Не то, чтобы она сильно стеснялась, но по ее мнению посторонних Олькина собственная жизнь не касалась ни разу. Мало ли что они себе там думают. Она сама продавала то, что всегда принадлежало только ей. Единственную вещь, которую никто не мог отнять или присвоить.

– Ты не хотела бы поменять работу? У меня есть место помощника. Бумаги, планирование встреч, обычная секретарская работа. Если себя покажешь, потом будешь заниматься контрактами. У нас весело, кстати. Все молодые.

– А сколько платите? – ляпнула она, хотя этот вопрос ее не занимал абсолютно. Какая разница, сколько он платит, если она еще ничего не решила. Парень за соседним столиком расплатился, судя по довольному виду официантки, оставив щедрые чаевые, и деревянным шагом направился к двери. Олька, пропуская цифры, которые сообщал в трубке Глеб, смотрела на него в упор. Ответив на ее взгляд, он попытался улыбнуться, ничего не вышло. Затем он открыл дверь и исчез.

– Можешь подойти завтра в десять, – Глеб никак не менял интонации, говорил мягким уверенным голосом. – Адрес я тебе сброшу Ватсапом. Ты есть в Ватсапе?

– Есть, – Олька хлебнула чая и сосредоточилась на темном пятне на столешнице, она еще ничего не решила. Ни с работой, ни с Глебом. Ничего.

– Отлично, – было слышно как у него, где-то там распахнулась дверь, и кто-то осторожно поинтересовался: Глеб Борисыч, можно? Олька представила, как собеседник делает рукой, приглашая гостя присесть. И тот аккуратно присаживается. Сквозь трубку чувствовалось стеснение вошедшего.

– Ну, тогда до завтра, – Олькин благодетель взял микроскопическую паузу и добавил, – рыжая.

– До завтра, – пообещала она и прикусила губу, солнце за окном зажглось, словно эти слова включили невидимый рубильник. Пробило пыльные окна, ударило по глазам. Старый дракон повернул золотую голову и подмигнул ей. До завтра. Она нажала отбой и бессмысленно посмотрела в погасший экран телефона. Внимательно изучила ту загадочную паузу между тогда и сейчас, которая, возможно поменяла все. Во всяком случае, она в это верила. Прямая Надькина луна нагло смотрела на нее прямо с темного экрана. Эх, если бы знать, что только что поменялось. Олька задумчиво вздохнула. Как там было? Трефовый король вроде. Еще Максим, Евгений и Андрей.

– Триста двадцать рублей, по карте? – кореянка смотрела на нее. Из кармана грязного передника выглядывал пос-терминал.

Олька отрицательно покачала головой, у нее наличные. Положив на стол пятьсот, она отодвинула стул, поднялась, обошла стол и потянула тугую дверь кафе. Глеб сказал – до завтра. Что будет завтра? Этот вопрос она про себя задала гипсовому дракону у двери. Тот подмигнул еще раз. Завтра могло все, стоило только решиться. В его силах изменить то, что неизменно. Жизнь, время, обстоятельства. Завтра – это бог тех, кто уверен в одном шансе на миллион. Даже если у них ничего не получится. Бог потомственных неудачников, подумала Олька. И улыбнулась первому встречному, озабоченному мужчине в грязных туфлях. С серой планшеткой на длинном ремне. Просто улыбнулась, потому что захотела. Ведь никто не запретит ей делать то, что она хочет сейчас.

Прохожий отшатнулся, будто она его ударила. Удивленно посмотрел. Дурак. Это же бесплатно. Олька вдруг почувствовала себя почти святой. Какой-нибудь святой Олькой, которая желала, чтобы у всех были шансы. И жизнь давала их абсолютно задаром, ничего не требуя взамен.

Ей вдруг захотелось поехать на Варварку и зайти в первую попавшуюся церковь. Отворить дверь войти в теплый запах ладана, в таинственно сверкающую позолоту. Чтобы тогда случилось?

Поехать в Зарядье? Покрутив эту мысль в голове, она решительно зашла в ближайший продуктовый и купила сигарет, бутылку коньяка, колбасы, сыра, шоколада, батон и яблок. А потом достала личный телефон.

– Алла Матвеевна, это Олька, хотите коньяку? – время Варварки еще не пришло. Это было твердым решением. Там ее никто не ждал. Во всяком случае, сейчас. Да и что она скажет? Поблагодарит за что-то? За то, чего не было, и возможно не будет.

– Коньяк? Какой коньяк, Оль? – в трубке был слышен шорох, квартирная хозяйка курила. Скорее всего, сидела в беседке под липами, смотрела, как растут люпины.

Олька заглянула в пакет. Выкопала бутылку из-под упаковок, прочла этикету.

– Да хрен его знает, Алла Матвеевна. Наверное, хороший, раз столько стоит.

– У тебя, что-то случилось?

– Не знаю,– честно ответила она, потому что еще ничего не надумала. Солнце моргнуло, будто было недовольно ее нерешительностью. Ветер пробежал вдоль бордюра, подняв мелкие пыльные вихри.

– Ну, давай, – Алла Матвеевна выдохнула дым. Было слышно как там, на Малом Строченовском чирикают воробьи и шумят листья.

– Через полчаса, – положив трубку, Олька спрятала личный телефон и вынула заходившийся в истерике рабочий.

« Ты не понимаеш. Я тебе куплю квартиру»

« Давай, подумай»

«Ты плохо поступаеш. Думай, да?»

«Ничего не будеш нуждаться»

«Все тебе оплачивать буду. Плохо не думай»

Забыла кинуть его в черный список, вот балда! Олька поморщилась. Пролистывать сообщения одной рукой было неудобно. Пакет оттягивал другую. Вагит был неутомим, семнадцать сообщений и пять пропущенных. Господи, зачем она это читает? Все равно это ничего не изменит. И зачем она дала ему свой номер. Дурочка, блядь.

***

Стряхнув с рук хлебные крошки, Алла Матвеевна отпила коньяка из старой стопки синего стекла. Глянула на просвет, на пробивающееся сквозь листву солнце. А потом задумчиво улыбнулась и кивнула на птичью суету у беседки.

– Смотри, совсем как люди. Бог кидает им крошек, и они дерутся за них. Они даже не представляют, что где-то еще есть целый батон. А он вот он, лежит здесь. И им можно накормить много больше птиц. Но мне сейчас не хочется.

– Получается вы – воробьиный бог, – заключила Олька и хихикнула. – Только капризный. Очень капризный бог.

Хозяйка скосила на нее глаза и усмехнулась. Бог всех воробьев. Бог неудачников, которые не знают, что где-то есть целый батон. Ольке показалось, что ее собеседница повторила это про себя. Бог всех воробьев. Солнце прорывалось сквозь щели проходило сквозь синее стекло, оставляя на темном дереве стола красивую ажурную тень. Темные переплеты, между которыми лежал серый сапфир. Они сидели в беседке второй час, провожая московский теплый вечер, который медленно обращался в сумерки. Сахарно таял в зелени старых лип.

– Наверное, я бог. Хотя они об этом не знают, – Алла Матвеевна говорила своим грудным голосом, который, наверное, сводил мужчин с ума. – Впрочем, им и незачем. Все о чем они заботятся это собрать больше крошек, чем другие. Им не важно, что где-то можно получить больше, не важно, что некоторые из них не доживут до зимы. Возьмут и умрут или их поймает кот. Даже я им не важна, ведь они не знают, что я их бог, понимаешь?

Представить все это Ольке было сложно, коньяк уже давал о себе знать. В голове мягко шумело. Поразмыслив секунду над богом и воробьями, она сделала умное лицо и промолчала.

– Богом быть трудно, сплошная суета,– задумчиво продолжила ее собеседница. – Проще быть воробьем.

Из цветущих люпинов появился Кися Пися, прыгнул на лавку и просительно замурчал. Олька наделила его куском колбасы. И даже попыталась погладить, но кот недовольно мяукнул, а потом отошел в самый дальний угол беседки, где принялся ужинать, потешно дергая головой. Алла Матвеевна отпила глоток и задумчиво посмотрела на нее. А потом неожиданно спросила.

– Решила все бросить, Оль, так ведь?

– Что бросить?

– Ну. Все, Оль. Ты думаешь, я не знаю? – квартирная хозяйка улыбнулась. Как у нее это получалось? Алла Матвеевна улыбалась как королева. Олька поняла, что она чувствовала, когда с ней встречалась. Она чувствовала восхищение. Хотела бы она улыбаться так же, но понимала – это невозможно, ведь она не бог всех воробьев. Да и вообще, наверное, дура. И в этом ее главный грех.

– Ты же индивидуалка, так же? Я тебя и пустила, поэтому. Поняла сразу.

Олька даже задохнулась, ничего себе! В голове зашумело еще больше, и она почувствовала стеснение. Словно была голой. Сидела голой на потемневшем дереве и вела дурацкие разговоры. Солнце моргнуло сквозь листву, бросив на него взгляд, Олька поджала губы.

– Если хочешь знать и Димочка тоже. Но у него своя история, – беззаботно бросила Алла Матвеевна, будто говорила об обычных вещах. Ее совсем ничего не смущало, она спокойно смотрела на Ольку.

– Димочка?

– Ну, да, – хозяйка чиркнула зажигалкой и откинулась на спинку старой лавочки. Бутылка коньяка перед ними таинственно светилась. Из-за глухой растительности доносился шум Москвы, словно город был недоволен. И старательно пытался им это втолковать. Фыркал как кот, которому не досталось колбасы. Впрочем, им обеим было на это плевать. Черт с ним с городом, он никогда не понимал людей, которые его населяли. Давал мало, брал много, словно сам был ломбардом, в котором отдавали жизнь, а получали призрак надежды. Получали околонулевые шансы, в лучшем случае, один на миллион.

– И дядь Женя?

В ответ Алла Матвеевна захохотала. Прямо сразу взяла и захохотала. Словно ожидала от нее этого вопроса. Шлепнула себя по коленям, спрятала лицо в ладонях. Сигарета дымила между сжатыми пальцами.

– Господи, Господи, Оля, – тихо проговорила она, а потом, задыхаясь от смеха уточнила.– Женька?

Недоумевающая Олька поняла, что сморозила большую глупость. Но кивнула.

– Женька?! – повторила Алла Матвеевна. – Как ты себе это представляешь? Женька племянник мой. Его в Первую кампанию в Чечне контузило, еле откачали. Думала – всю оставшуюся жизнь овощем будет. Господи, сколько он по госпиталям и больничкам лежал, ты не представляешь даже. Я его полгода с ложечки кормила. Сестра умерла Царство Небесное, не выдержала, он в ее квартире и живет. Приглядываю за ним, чтобы не накуролесил чего.

– Но если мы с Димочкой инди, то почему вы пустили именно нас?

В ответ ее собеседница замолчала, задумчиво выдохнула дым. Посмотрела на Ольку и отвела взгляд. Что-то было странное во всем этом: в разговоре, в Алле Матвеевне, во всем. Олька подумала, что если была бы поумней, поняла бы. А так, не стоило и стараться.

– Так мне надо, Оль, – наконец произнесла хозяйка. – Иначе никак.

Так мне надо, для Ольки все стало еще загадочней. Когда собеседник говорил ей, так мне надо, это значило только одно – понять это невозможно, как ни крути. Вздохнув, она налила себе стопку и закусила подтаявшим пачкающим пальцы шоколадом.

– Это моя станция, – продолжила хозяйка, – та, к которой я ехала всю жизнь. Задолжала сильно, теперь отдаю. Всем разом. Эрнест Дежан – помнишь?

Олька помнила, только по-прежнему ничего не понимала. Хотя и смутно догадывалась. Бог всех воробьев, отдающий долги.

– Теперь меня выгоните? – спросила она, вытирая пальцы салфеткой.

– Зачем, глупая? Хочешь, оставайся. Ничего не меняется. Я к тебе уже привыкла, – ее собеседница грустно улыбнулась, – если чем помогла, уже хорошо. Я же тебе говорю – долги отдаю. Так, что ты хочешь делать?

Что она хочет делать? Собравшись мыслями, Олька выложила все. Случайную встречу в Зарядье, кроссовки, звонки, жизнь на сайте, друзей, Вагита, шансы, шансы, шансы. Надькину прямую луну, от которой Алла Матвеевна опять рассмеялась, хороводы трефовых королей, Максима, Дениса и прочие грибные фантазии.

Гукали на старых липах голуби, последние лучи солнца умирали в густой зелени, сумерки марали тенями стены дома. А она все рассказывала и рассказывала внимательно слушавшей Алле Матвеевне все что хотела и могла рассказать. Про Варварку, про таинственное золото церквей. Про то, что стеснялась в них зайти. То, что хотела бы все поменять, но была не уверена.

Когда она закончила, ей стало необыкновенно легко, коньяк красил теплый вечер в желтый цвет, серый дым от сигарет медленно растворялся в недвижимом воздухе.

– Завтра просил приехать к нему. Вот, глядите, адрес сбросил.

Алла Матвеевна внимательно прочитала сообщение, по-стариковски немного отстранив экран в руке.

– Почти центр, смотри-ка. Знаю я, где это: бывшие часовые мастерские. А сколько хочет платить?

– А я забыла.

Хозяйка вздохнула и погладила ее по голове сухой изящной рукой.

– Глупая. Ладно, наливай, что там у нас есть.

Пришедший в сумерках Димочка присоединился к ним. Кися Пися немедленно прыгнул к нему на колени, смотри, хозяин я здесь. И на второй этаж я уже сходил. Захмелевшая Олька смотрела на них, чуть не покатываясь со смеху.

– А что отмечаем? – поинтересовался сосед.

– Оле предложили новую работу, – ответила Алла Матвеевна.

– Хорошую, Ольга Владимировна? – Димочка щурил глаза. Ольке стало неудобно, ведь она знала о нем, а он нет.

– Не знаю, – честно ответила она и покосилась на татуировку между краем подвернутых брюк и верхом кроссовок. Это были незабудки.

– Наверное, хорошую, – уверенно произнес Димочка, и, покопавшись в шопере, подарил ей и Алле Матвеевне по крему для рук.

– Настоящий «Шисейдо», – зачем-то уточнил он. Ольке было все равно, она думала о завтра.

«Наверное – хорошую» – сказал Димочка.

А может, и нет. Может ее наивный обман вскроется, и ее выставят на улицу через пару дней, когда узнают, что она ничего не умеет. Она колебалась. Заметив ее нерешительность, Алла Матвеевна положила руку ей на предплечье.

– Не думай, Оль, возможно, это твоя остановка. Кто знает?

Кто знает? Олька вздохнула и выпила коньяка. Хорошо быть воробьем, которого не заботит бог, отдающий долги.

Они еще немного посидели, разговаривая о разной ерунде, а потом разошлись, каждый в свое жилище. Олька сбросила обувь и прямо как была, в одежде упала на кровать, рассматривая тени на потолке. Сверчки заливались во дворе, был слышен слабый гул машин. Попытавшись представить себе воробьиного бога, который отсыпал верующим целый батон, она уснула.

Глава 8. Сладкий ноябрь

В большие от пола до потолка окна на нее смотрел слепой ноябрь. И все бы ничего, но Олька сильно не любила осень. Влажный неуютный холод, морось, липнувшую к лицу, темное низкое небо, до которого, протяни руку, можно было дотронуться. Ей казалось, что на ощупь оно мокрое и холодное, что-то вроде резины. Хлебнув чаю, она поморщилась, тот успел остыть, пока возилась с почтой.

– Выставим на них счет, они оплатят, а потом перезачтем по договору уступки, – Никита висел на телефоне с клиентом, что-то у него там не ладилось, контрагент был тугим и всего опасался.

– Если вы оплатите напрямую, то потеряете десять процентов на тарифе банка, – его собеседник, что-то пробурчал в трубку, – да, понимаю. Можно через счет эскроу, но нужно тогда оформить бумаги. А это время. Самое простое – цессия, Михаил. Нет, мы готовы сделать, как вы скажете, но я бы вам…. Михаил… Да, понял. Еще подумаете. Хорошо, на связи.

Он положил трубку и посмотрел на обедающего за соседним столом Дениса.

– С-с-сука. Ты слышал? Слышал?

– Я тебе скажу, что он тебя будет еще месяц морозить, вот увидишь. У них на одно решение неделя согласований уходит. – Денчик всегда перегревал еду, и ел так, как казалось Ольке смешным. Словно пес, укравший горячую картофелину. С шумом втягивал воздух в тщетной надежде остудить котлеты с макаронами из пластикового судочка жены. Сейчас он говорил с набитым ртом.

– А что, есть варианты, Ден? Глеб сказал подписаться на любых условиях. Сейчас подпишемся на любых, а потом буду расхлебывать.

Олька подумала, не долить ли в чашку горячей воды? Но вставать было лень. Осень давила на нее изо всех сил. Хотелось залезть под одеяло и уснуть. Или умереть. Причем умереть, так, несильно, на пару тройку часов. Еще хотелось водки и Глеба. Но ни первого, ни второго не было в наличии. Она уставилась в плачущее мутное окно. Глеб где-то пропадал вторую неделю. Да и вообще он редко появлялся в офисе. А когда все-таки приезжал, веселый и спокойный, непробиваемый как бетонный блок, то вечно был занят. К его кабинету немедленно выстраивалась очередь. Финансовый, бухгалтерия, коммерсанты, куча народу. Словно к королю, которого ожидали придворные. Во время его приездов около двери возникала суета. И это Ольке не нравилось абсолютно. Она видела глаза женщин, виноватые глаза мужчин. И если второе никак ее не трогало, то женщины вызывали легкую ревность. Хотя за все это время Глеб не показал к ней ровно никакого интереса. Всегда безмятежный и мягкий, как и в первую их встречу.

Вздохнув, Олька уставилась в окно. По стеклам ползли холодные капли. Дался ей этот Глеб. Никаких намеков, это расстраивало. Выводило из себя. Словно будь на ее месте другая Олька, он вел бы себя ровно также. Такое отношение ее раздражало. Денчик с Никитой раздражали. Алина из финансового в коротких юбках раздражала. Грязный двор за окном тоже раздражал.

А вот офис – вот это было другое дело! Она долго думала, что он ей напоминает, а потом сообразила: парку Шервино! Ту самую, за много денег, которую очень хотела. Неказистое здание из старого красного кирпича в оспинах, где-то среди узких старомосковских проулков, небольшая стоянка, навес из поликарбоната под которым стояла усталая урна полная окурков. Но стоило открыть неприметную дверь, как картина менялась. Менялась так же как изнанка парки подбитой соболем. Сверху была грубая брезентовая ткань, а внутри нежный блестящий мех. Олька очень гордилась тем, что дошла до таких сравнений сама.

Глянув на экран, на котором светилась невероятная цена, она вздохнула и перевела взгляд на кожаный диван, кресла, бежевую отделку стен, светильники. Мех соболя, скрытый за грубым брезентом. Грязная московская осень и нежный свет внутри. Для нее все это было слишком дорого, ведь она даже не отдала денег за подарок Глеба. Правда, тот никогда и не намекал. Может она для него пустое место? Эта мысль ее огорчала.

– Олька, будешь шоколад? – Денчик строил на нее планы с самого первого дня, с того самого момента, как она появилась здесь в белой блузке, джинсах-скинни и кроссовках. Появилась, безуспешно пытаясь замаскировать вчерашнее жвачкой. Впрочем, строил планы, не один он. В таких вещах она прекрасно разбиралась.

– Нет, спасибо.

– Блюдешь фигуру? – он косил глаза на ее грудь.

– Зачем? – по привычке она отвела плечи назад, отработанным инстинктивным движением. Чуть назад, ногу за ногу, уголки полных губ вверх. И последнее, чтобы наверняка, прикрыть ресницами глаза. Но этот этап она сознательно упустила. Казалось, что теперь это было незачем. Лишним, что ли. Ее собеседник грустно вздохнул, а Олька про себя усмехнулась. Мужской голод она по-прежнему чувствовала. Ощущала кожей. Но сейчас это чутье ей было ни к чему. Все поменялось, ну, или начало меняться. Во всяком случае, так она думала.

Начало меняться с того самого момента – на Варварке. Она еще размышляла, стоило вот так вот все бросать? Не ошиблась ли? Теперь она стала почти продавщицей, получила работу, и оставалось завести себе условного Никиту. Или Денчика. Или Андрея с коммерческого или еще кого. Потом детей, дисконтные карты магазинов, сплошные проблемы и скучные заботы. Все это вместо времени, которое продавала. Цена таких изменений была непонятна.

Гадский Глеб. Она уже почти понимала то, чем он занимается. Пока не в деталях, но в общих чертах. Бумаги, документы, то, что попадало ей на стол и казалось полнейшей тарабарщиной несколько месяцев назад, теперь обрело хоть какой-то смысл. Купил там, перепродал туда, откинул маржу закупщикам. Завысил затраты. Воздух, воздух, воздух. Три-четыре переброски по счетам. Тонкий нерв движения цифр, почти ощущаемый здесь в светлом офисе укрытом грубой кирпичной кожей. Важные люди, уверенные оценивающие взгляды, словно она тоже входила в прайс, запахи дорогой парфюмерии. Никаких сомнений, что все это было настоящим.

Потом были наличные, которые считала Алина. Каждый раз, услышав стрекот счетной машинки, Олька морщилась. Через пару минут та пойдет с пакетом в его кабинет. Они запрутся и будут что-то обсуждать. Что-то важное, которое как ни напрягай слух, было не расслышать.

– Слушай, мы все в пятницу идем в «Кружку», ты с нами?

Оторвавшись от размышлений, она спросила:

– А это где?

– На Киевской.

– В принципе можно, – Олька жила недалеко. Сменив Малый Строченовский на приличную однушку за сколько-то денег. Денег, которые по-прежнему не умела считать. Почему она переехала, Олька так и не поняла. Просто собралась в один из дней и потащила сумки по новому адресу. Ей этого захотелось.

Впрочем, уютная квартирка Аллы Матвеевны тоже осталась за ней. Повинуясь странному капризу, Олька по-прежнему платила за нее, строго в определенный день. Ни раньше, ни позже. Хотя и появлялась в маленьком дворике не чаще двух раз в месяц. И самое странное, что сейчас ей хватало почти на все. Еду, нечастые развлечения, жизнь. Хватало почти на все, кроме невероятной парки «Шервино».

– После работы. Придешь?

Она кивнула. За дверью раздался стрекот. Это значило, что сегодня появится Глеб. Подмигнет ей и зайдет к себе. Потом к нему качая бедрами, заявится Алина с черным полиэтиленовым пакетом. Мысль о ней была невыносима. Сучка, с обычной странной полуулыбкой и скользящим взглядом, который никогда не останавливался на ней, Ольке.

«Сейчас красит свой свисток в ярко-красный блядский цвет, а потом будет ходить как течная кошка» – в Олькиной голове нервно завыли электрические сверчки, она поморщилась и хлебнула ледяной чай. Неожиданно ей захотелось того, чего никогда не хотелось: схватить Алину за волосы и с наслаждением навесить пощечин, чтобы стереть эту дурную самодовольную улыбку с лица.

– Реестры готовы уже, Оль? – главбухша выглядывала из кабинета, подкатившись к открытой двери на офисном кресле. За ней были видны металлические стеллажи, уставленные толстыми распадавшимися папками. Ориентироваться в них было трудно, но Олька быстро продумала себе схему. То, что не трогалось месяцами, валялось на нижних полках, более-менее нужное было расставлено на уровне глаз. А важные бумаги, сложены в красных папках в одном отделении. Папках, на которых не было ровно никаких надписей. Документы в них стремительно менялись, но Олька старалась держать в голове, где что находится в настоящий момент.

– В коробках, Евгения Евгеньевна. Только вы их не вынайте, они по дням разложены.

– Что?

– Я их вчера по дням разложила, – пояснила Олька.

– Я не про это. Нет такого слова – вынать,– ее собеседница подняла очки в тонкой золотой оправе, устроила их на коротко стриженой шевелюре и с удивлением посмотрела на нее. Никита с Денчиком фыркнули. Одарив их холодным взглядом, Олька немного покраснела.

– А какое есть, Евгения Евгеньевна?

– Вынимать, Оля.

В ответ она пожала плечами, какая разница? Ей было абсолютно все равно. Но про себя она все же поставила отметку. Как бы еще где-нибудь не ляпнуть. В любом случае, то, что реестры за две недели были сложены по дням, она втайне гордилась. В обычном главбуховом беспорядке стояло четыре увесистых коробки из-под бумаги, в которых можно было хоть что-то разобрать без опасения свихнуться. И это была только ее, Олькина заслуга.

– Спасибо, Оль, – Евгения Евгеньевна безразлично кивнула головой и уехала на своем волшебном стуле вглубь бумажной пещеры. Порядок для нее был не обязателен. Проводив ее глазами, Олька поджала губы.

Со двора донесся шум приближающейся машины, захлебнувшийся у входа. Хлопнула дверь. Словно по команде из своих конурок, загородок и со второго этажа повалили люди. Все как всегда, Олька вздохнула. Она никак не могла стать своей здесь. Всегда что-то мешало, никак не клеилось, хотя она очень старалась. Не складывалось, даже несмотря на то, что Олька уже почти преодолела аллергию на утреннее метро, запах сырой резины, серые хмурые лица среди которых каждый день приходилось добираться до работы. Бесконечный круговорот суббот и воскресений, когда она могла позволить себе выспаться до обеда. Выспаться в новой съемной квартире, хозяев которой даже не знала. Они существовали где-то там в Таиланде. Изредка напоминая о себе показаниями счетчиков коммуналки, которые она ежемесячно сбрасывала в ватсап.

По большому счету, новая жизнь все никак не хотела быть ее. Впрочем, как и старая. От той осталась только квартирка на Малом Строченовском и Кристина, снявшая где-то подвал и открывшая в нем БДСМ клуб.

– Давай ко мне, Ольк? Две – три тысячи в месяц легко заработаешь, если будут постоянные клиенты. Сейчас много разных придурков. Все модные. Прикинь теперь их даже пороть не надо! Шибари, знаешь такое?

Олька подозрительно косилась на моток бельевой веревки, выглядывающий из сумки подруги, и качала головой. Шибари звучало подозрительно, а боли она не любила. Ни своей, ни чужой. Кристина пожимала плечами и ломала ложкой идеальную лакированную поверхность лимонного чизкейка. Казавшегося Ольке слишком красивым, чтобы его есть.

– Зря. Так-и-и-и-е чудики бывают!

Как будто их не было везде, этих чудиков и придурков. Прошлая жизнь была полна ими, как и настоящая.

Олька слушала приближающиеся шаги Глеба. Уверенную походку настоящего мерзавца делающего добрые дела. Все было как всегда: хлопнула дверь и мгновенно образовалась суета.

– Глеб Борисыч, можно?

Он отмахнулся. Позже. Я сейчас занят. Пронесся сквозь ожидающих, успев бросить взгляд на Ольку и взмахом руки позвал Алину за собой.

Та несла черный хрустящий пакет, весь изломанный углами. Олька смотрела прямо в ее спину, в ту точку, где под полупрозрачной блузкой угадывалась застежка бюстгальтера.