Читать онлайн Отделение патологии бесплатно

Глава 1. Отделение

Так повелось в нашей стране, что с приближением Нового года в людях оживает ген украшательства, и даже самые серые и убогие госучреждения начинают шуршать мишурой, пахнуть мандаринами и светиться приклеенными на скотч китайскими гирляндами.

В отделении патологии о приближении праздника напоминала крохотная искусственная ёлочка, скромно стоявшая в углу письменного стола на посту медсестры и мишура, которой кто-то наспех обклеил абажур настольной лампы.

Наташа сидела за столом и, пальцами увеличивала изображение на телефоне. На фото кусок арматуры пронзал голый торс мужчины, как шампур – кусок свинины.

– Кхм-кхм, – услышала она практически над самым ухом и спешно свернув фото, подняла взгляд.

Перед Наташей стояла женщина в шубе и пыталась взглядом выжечь дыру у неё в макушке.

– Кто вас пустил? – нахмурилась Наташа. – Все посещения с девяти утра в холле больницы.

Женщина молча протянула стопку бумаг.

Анализы. Анализы. УЗИ. Направление.

Срок. Возраст. Семнадцать?

– Так, а где пациентка? – Наташа закрутила головой по сторонам.

Возле входа, опершись спиной о дверной косяк, будто ещё не решив, хочет она войти или нет, стояла девчонка. Задрав рукав футболки, она рисовала на плече шариковой ручкой. На глаза свисала отросшая чёлка, нижняя губа прикушена.

– Ясно, – кивнула Наташа. – Вам нужно заполнить документы. – Она протянула женщине готовые бланки.

– Уже всё готово, – та указала пальцем на бумаги, которые Наташа не успела посмотреть.

Наташа кивнула и пробежалась взглядом.

– Приглашу заведующую. Ждите. – Она сунула в карман пиликнувший телефон и быстрым шагом пошла по коридору.

Остановилась возле ординаторской, постучала и, не дожидаясь ответа, зашла внутрь.

– Татьяна Михайловна, там девочку привезли.

– Да едрить-колотить! – Заведующая ударила по столу ладонью. – Сколько раз говорила – не врывайся без стука. – Она снова взглянула в маленькое круглое зеркальце и нахмурилась. На её морщинистых губах красовался размазанный розовый след.

– Я же постучала. – Наташа удивлённо вскинула бровь. – А у вас, кстати, это… – Она провела пальцем по своей губе, как бы показывая, в каком месте неаккуратно.

– Знаю. – Заведующая поставила на стол помаду и резко захлопнула зеркальце. Так резко, что Наташа вздрогнула.

– Что там у тебя? – недовольно бросила Татьяна Михайловна, вытирая помаду бумажным платком.

– Девочку там привезли.

– Сколько раз говорить? Женщину! Не девочку! Девочки на школьной медкомиссии, а к нам женщин привозят.

– Там несовершеннолетняя. За неё мама все документы подписывает.

– Зачем приехала?

– За прерыванием.

– Уже трахается, значит не маленькая. – Татьяна Михайловна развернулась в кресле, качнулась и резко встала, задев кармой стопку амбулаторных карт на тумбочке.

Наташа машинально дёрнулась вперёд, чтобы на лету подхватить падающую пачку, но содержимое карт разлетелось по полу раньше.

– Лет сколько?

– Семнадцать. – Наташа присела на корточки и стала подбирать с пола бумаги, раскладывая их обратно по папкам.

– Направление из гинекологии?

– Всё есть. И запись на сегодня.

– Кто опять аборт на пятницу записал? Сколько раз говорить, аборты с понедельника по четверг только.

– Асима Мансуровна записала. Там впритык по сроку получается. Наверно поэтому. А ещё у них договорённость с главврачом, на документах его виза стоит.

– Ася, Ася, чё ж ты мне ничего не сказала? – пробубнила себе под нос Татьяна Михайловна. – Значит, пятница начнётся с убийства, – вздохнула она, провела рукой по коротким черно-седым волосам, что стояли торчком, словно напуганный ёж. – Что ж, так тому и быть, – поправила халат и вышла из ординаторской.

Наташа поспешила следом.

Марина ждала в смотровом кабинете. Она сидела на краю кушетки, уперев ноги в пол, сгорбившись и опустив голову, так что отросшее каре сосульками свисало на лицо. Чёрной ручкой она рисовала на запястье бритву. Чуть выше бритвы уже размещался череп с вырывающимися из глазниц языками пламени и могильная плита с воткнутым в неё топором. Выше локтя тоже был рисунок, но его прикрывал рукав свободной футболки.

Татьяна Михайловна резко распахнула дверь, но Марина быстро среагировала, спрятав ручку в карман.

– Почему до сих пор не на кресле? – начала заведующая без прелюдий.

– Мне не сказали. – Марина заправила волосы за уши, открыв густо намазанное тональником лицо, и сверила врача неодобрительным взглядом.

– Я тебе говорю. Сейчас. Раздевайся и лезь на кресло. – Татьяна Михайловна открыла карту и начала что-то записывать.

Марина быстро стянула мешковатые спортивные штаны, трусы, и приготовилась к осмотру.

– Со скольки лет живёшь половой жизнью?

– С семнадцати.

– Сколько половых партнёров было?

– Три.

– Ну давай посмотрим, что у тебя там. – Татьяна Михайловна разорвала упаковку с перчатками, натянула на руки и впервые взглянула на Марину. – Хм, девочка, – хмыкнула она, украдкой разглядывая череп с могильной плитой. – Тебе по закону ещё алкоголь продавать нельзя, а ты уже с тремя мужиками трахалась. Куда только родители смотрят? – Она многозначительно вздохнула и начала осмотр.

– Ой, больно, – сверкнула глазами Марина.

– Расслабься. Руки вон колоть не больно и с мужиками спать тоже, а тут неженка какая. Терпи уже.

– Я не колола, это ручка. Любой идиот разницу бы заметил. – Марина стиснула зубы и уставилась в потолок.

– Любой идиот знает, что такое презерватив, милочка. – Татьяна Михайловна сняла перчатки и бросила в мусорное ведро. – Одевайся. – Она сделала ещё запись. – Утром ела?

– Нет.

– Это хорошо. Сейчас Наташа проводит тебя в палату, всё подготовит. На процедуру… – Она взглянула на часы и прикинула что-то в уме, – возьму тебя минут через тридцать. Не ешь, не пей. И иди уже, – махнула заведующая в сторону двери.

Марина кивнула и вышла.

В дверях чуть не столкнулась с беременной. Высокая, мощная, с выдающимся бюстом и прилизанными назад тёмными волосами, она возвышалась над Мариной, как Аврора над Невой.

– Татьяна Михайловна там? Она не занята? – обнимая живот двумя руками, женщина подалась к кабинету.

– Я не знаю, как её зовут, – пожала плечами Марина и вжалась в стену, давая место для манёвра негабаритному животу.

Женщина поймала закрывающуюся дверь.

– Можно, Татьяна Михайловна?

– Входи, Воронцова, – мягким голосом отозвалась заведующая. – Что стряслось?

– Вы говорили про повторное УЗИ… – Женщина зашла и плотно закрыла дверь.

– Дурдом какой-то, а не роддом, – вздохнула Марина и пошла к сестринскому посту.

Спустя час за ней так никто и не пришёл. Марина лежала на кровати, разглядывая облупившуюся на потолке краску. В тишине слышно было, как за окном завывал ветер. Он проникал в щель между окном и подоконником и чуть заметно раскачивал штору. Неприятно сосало под ложечкой. Марина встала и несколько раз прошлась по палате.

– Как же долго всё. – Она выглянула в коридор.

На сестринском посту сидела женщина в спортивном костюме. Она склонила кудрявые локоны над столом и заполняла документы, периодически обращаясь к медсестре за пояснением. Рядом стоял фельдшер скорой, держал её сумку с вещами и пялился в телефон. Женщина задала очередной вопрос и, ожидая ответа, подняла голову. Огляделась по сторонам. Их с Мариной глаза встретились. Женщина улыбнулась ей, а Марина захлопнула дверь с такой силой, что от стены отвалился кусочек штукатурки.

Марина снова легла на кровать. Пружины под её весом растянулись и жалобно скрипнули. Она повернулась на бок. Неудобно. Перевернулась на другой. То же самое. Большой тревожный ком разрастался в животе, стараясь вытеснить наружу все внутренности.

– Да и чёрт с ними, – не выдержала она, достала из сумки салфетки и вышла в коридор.

Проходя мимо смотрового кабинета, Марина машинально заглянула в открытую дверь и опять увидела кудрявую женщину в спортивном костюме. Она сидела на краю кушетки и смотрела в пол.

Марина на секунду задержалась. Женщина подтянула вверх рукава толстовки, оголив тонкие белые запястья, и что-то прошептала. Заведующая оторвалась от записей, улыбнулась и ответила приторно-любезным голоском:

– Не волнуйтесь, Анечка, это хорошо, что вы приехали. Того, кто ответственно относится к своему здоровью, сразу видно.

Марину затошнило, и она ускорила шаг.

Найти туалет оказалось непросто. Почему-то никому не пришло в голову повесить на дверь табличку или хотя бы листочек с уточнением, что всем желающим пописать нужно сюда. Марине пришлось дойти до конца коридора и вернуться, заглядывая в каждую непомеченную дверь. Теперь она знала, где находится постирочная, комната отдыха персонала и вход на кухню. Осталось проверить всего две.

Подойдя к первой двери, она дёрнула ручку. На встречу выскочила блондиночка и чуть не сшибла Марину с ног. Она отскочила назад, а блондиночка даже не взглянула в её сторону. Марина нахмурилась и шагнула через порог.

Внутри веяло холодом и табачным дымом.

– Неужели нашла? – Марина прикрыла дверь, прошла до конца.

Помещение оказалось длинным, но узким, разделённым на несколько перегородок. В конце ещё дверь. За ней большое окно и несколько душевых кабинок со шторками. Туалета не было.

На подоконнике лежала пачка сигарет и зажигалка, а в приоткрытую раму намело небольшой сугробик.

– В больнице и так холод собачий, а здесь ещё окна открытыми держат. – Марина сдвинула в сторону сигареты и плотно закрыла раму.

– Кто тебе разрешил в больнице курить? – услышала она отвратительно громкий и резкий голос заведующей. – Ты знаешь, что за такое я могу тебя немедленно на улицу вышвырнуть?

– Это не я, – машинально вырвалось у Марины. – Я вообще не курю. Здесь женщина была…

– Что ты вообще тут делаешь? – Татьяна Михайловна продолжала сверлить Марину недовольным взглядом.

– Я туалет искала.

– Вторая дверь справа.

– Я не знала.

– Надо было на посту спросить, а не ломится во все двери.

– Там…

– Уходи отсюда, – оборвала её Татьяна Михайловна.

– Не было никого там, – прошептала себе под нос Марина, проходя мимо кудрявой женщины в спортивном костюме.

– А здесь, Анечка, у нас душевые кабинки, – услышала она любезный голос заведующей, когда закрывала дверь.

Через полчаса Марина лежала на операционном столе, раскинув ноги в разные стороны. Медсестра рядом готовила инструмент. То и дело раздавалось металлическое клацанье и звон. В глаза светили шесть мощных прожекторов, будто пытаясь выжечь душу.

Марину знобило не то от холода, не то от страха, и больше всего на свете хотелось вскочить и убежать.

В операционную зашла Татьяна Михайловна.

– Ну что, давайте начинать, – скомандовала она.

Медсестра сделала укол.

Марина почувствовала, как препарат тёплой волной растекается по венам и ударяет в голову. Яркая вспышка, а следом тьма и забытье.

Глава 2. Экстренная

Четырнадцать часов спустя Аня сидела на скамейке в углу тёмного коридора, сжимая колени и опустив голову. Растрёпанные кудрявые волосы, наспех собранные в высокий пучок и завязанные как попало, то и дело лезли в глаза, раздражая и щекоча, но она этого будто не замечала. На ней были чужие зимние ботинки на пару размеров больше. Тяжёлые, массивные, зато удобные. И пуховик, тоже огромный. Аня надела его, но не стала застёгивать, а запахнула на груди, как халат. Всё тело пробирал озноб, и она куталась в пуховик, как в одеяло, стараясь унять дрожь.

Аня ждала, еле слышно всхлипывая носом. Глаза периодически заволакивало пеленой, и она вытирала их чужим рукавом, который пах женскими духами и сигаретным дымом. В дрожащей ладони сжимала телефон и машинально кусала палец до тех пор, пока на нём не показалась алая капелька.

На противоположной стене громко тикали старые часы. Каждый удар секундной стрелки отдавался в висках пульсирующей болью.

До субботы осталось меньше часа, а за ней будет воскресенье – это значит, что ближайшие два дня пройдут в состоянии неопределённости.

– Неопределённость. – Аня мысленно повторила это слово, и сердце судорожно заколотилось где-то в горле, не давая сделать глубокий вдох.

Всего несколько дней назад всё было иначе. Тогда было конкретно. Она смотрела на экран монитора УЗИ и светилась от счастья, примеряя на себя новый статус. И вот опять неопределённость. Это проклятое слово преследует её, будто маньяк, выслеживающий жертву.

Мельком глянув в телефон, Аня набрала номер.

– Возьми трубку, – сквозь зубы шептала она, слушая длинные гудки.

Раздался щелчок, и голос в трубке сообщил: «Абонент не может ответить на ваш звонок».

Сердце ещё сильнее застучало в горле. Голова закружилась, и картинка перед глазами поплыла. Аня расставила ноги пошире, откинулась назад и обеими руками вцепилась в скамейку. Очень хотелось закричать, но не получалось даже вздохнуть. Костяшки пальцев побелели, а телефон с грохотом свалился на пол. Кровь подкатила к лицу. Аня закрыла глаза и досчитала до пяти. Через секунду сердце вернулось на место, и она сделала вдох. Тело задрожало и обмякло. Стало чуть легче. Опять. Надолго ли?

Всё это иллюзия. Иллюзия спокойствия, иллюзия счастья, иллюзия безразличия. Если кто-то скажет, что притворятся легко, Аня рассмеётся этому человеку в лицо. Ей известно, как тяжело смотреть на счастливых беременных подруг и не тянуться руками к животику, а после – на их малышей, пахнущих молоком и счастьем. Как тяжело хотеть прикоснуться к крохотным сморщенным ручкам и тонким пальчикам, вдохнуть этот сладкий младенческий запах и прижать к сердцу кряхтящий комочек. Как тяжело хотеть, но не держать, не вдыхать и не чувствовать. Как тяжело сохранять маску равнодушия, когда хочется кричать: «Я тоже так хочу, я тоже хочу быть матерью». Но Аня врала и терпела, проглатывая слёзы, как жидкий металл каждый раз, когда кто-то из знакомых сообщал о пополнении.

Она вновь набрала номер. Снова без ответа.

– Чёрт.

Да, он не всесильный, и в этой ситуации не помощник, но он мог бы просто быть рядом. Мог бы дать свою руку, чтобы Аня сжала её до боли, когда очень захочется закричать, мог бы забрать часть этой боли себе, потому что Ане не вынести её одной. Мог бы обнять за плечи и прижать к груди, когда у неё начнут подкашиваться ноги, когда начнёт перехватывать дыхание и не останется сил. Он мог бы прожить эти минуты вместе с ней, чтобы ей не пришлось проживать их в одиночку.

***

Асима Мансуровна вышла из дальней комнатки и бесшумно проплыла по тёмному коридору в Анину сторону. Села рядом, взяла за руку. Её рука оказалась очень холодной. Аня поёжилась.

– Сейчас выйдешь на улицу, пройдёшь в соседнее здание. Дверь с торца, без вывески – это дежурный вход, – говорила Асима Мансуровна, сжимая Анину руку. – Оттуда по коридору до конца. Вторая дверь справа. – Она опять сделала паузу, чтобы Аня смогла запомнить.

Говорить женщине, которая вот-вот может потерять ребёнка, о том, что нужно успокоиться бесполезно. Беременные как дети, они ничего не слышат. Нужно показать примером. Только так они понимают. Не вербально. Асима Мансуровна знает, не раз уже срабатывало. Работать в роддоме нужно хладнокровно, слишком многое здесь на кону.

– Это хирургическое отделение, – продолжила Асима Мансуровна, – там принимают экстренных. Я позвонила, тебя ждать будут. – Она опять выдержала длинную паузу и тихо добавила: – Это единственный вариант, где ночью нам УЗИ смогут сделать.

– Ясно.

– А ты понимаешь, для чего нам УЗИ нужно?

Аня кивнула.

– Нам нужно знать, есть ли за что бороться, – на всякий случай уточнила Асима Мансуровна.

– Я понимаю, – прошептала Аня, глубоко вздохнула и вытерла рукавом солёные ручейки.

– Жди здесь, я медсестру с тобой отправлю. – Врач встала и исчезла, так же бесшумно, как появилась.

***

Асима Мансуровна татарка, но из-за бледности, сильной худобы, маленького роста и лёгкой улыбки, похожа на девочку из рекламы корейской косметики. За это в отделении её прозвали корейкой. Правильным будет «кореянка», но в отделении прижилась «корейка».

О том, что за глаза Асиму Мансуровну называют корейкой, она не догадывается, потому что медперсонал её немного побаивается. Впрочем, не без основания.

«Тихий омут, полный чертей» – такую устную характеристику дал Асиме Мансуровне главврач с прежнего места работы, но это только на словах. На бумаге она была ценным сотрудником и специалистом высшей категории.

Когда Асима Мансуровна сообщила об увольнении и переезде в большой город, главврач выдохнул с облегчением. Единственная больница в городке на сто тысяч жителей потеряла ценного сотрудника. В таких местах кадрами разбрасываться не принято, только если эти кадры не угрожают тёплому, насиженному креслу главврача. Корейке было всё равно, она хотела помогать людям, а не считать деньги.

В отделении патологии Корейка чуть меньше года, но коллеги знают о ней не больше того, что указано в личном деле. Подруг в больнице так и не завела, держится холодно и отстранённо. Впрочем, это не мешает ей быть отличным врачом. С пациентками Корейке проще – они не пытаются с ней дружить.

Ежедневно Асима Мансуровна имеет дело с беременными, рожающими и только что родившими женщинами – контингент не всегда адекватный, подверженный истерикам, страхам, эйфории и боли практически одновременно. И на фоне этих эмоциональных качелей безэмоциональность врача играет скорее на руку. Одним и тем же тоном Корейка может сообщить мужчине о том, что он стал отцом и вдовцом, и в обоих случаях тон этот будет уместен.

***

Лицо полыхало огнём. Аня закрыла его руками и слегка надавила пальцами на опухшие глаза, мысленно считая до пяти.

– Пойдём, – шёпотом сказал кто-то и слегка потянул её за рукав.

Аня вздрогнула. Перед ней стояла Наташа в куртке и сапогах поверх сестринской формы.

Наташа помогла Ане подняться и пошла вперёд, уверенно спускаясь в темноту. Аня смотрела ей в затылок и скользила плечом вдоль стены, мысленно считая ступени.

Лязгнул массивный железный засов. Дверь заскрипела и подалась вперёд. В помещение проник свет от уличного фонаря, а в лицо дунул колючий декабрьский ветер.

– Осторожно, ступени скользкие, – предупредила Наташа.

Аня натянула на голову капюшон и шагнула в бушующую непогоду.

Внезапный порыв ветра чуть не сбил Аню с ног, она поскользнулась, в ужасе раскинув руки в разные стороны. Куртка распахнулась, и стая ледяных снежинок тут же устремились под свободную футболку, обжигая грудь и живот, а по спине пробежал холодок. Словно костлявая положила на неё ладонь и слегка подтолкнула. Просто так, ради смеха, будто ей наскучило ломать деревья, и она принялась за людей.

– Что с тобой? Тебе нехорошо? – затараторила медсестра, крепко схватив Аню под руки.

Она не ответила, запахнула куртку и пошла вперёд.

Возле занесённого снегом небольшого крылечка остановилась.

– Сюда-сюда. – Спешно обойдя по сугробу, Наташа подошла к двери и с усилием потянула на себя ручку.

Дверь отворилась, сдвинув в сторону свежевыпавший сугроб. За ней небольшой тамбур, а дальше длинный, узкий коридор. В нос ударил резкий запах хлорки и медикаментов.

– Как в морге, – подумала Аня и огляделась.

Две убогие лампочки Ильича мерцали тусклым светом. Серый бетонный пол с белыми частыми вкраплениями, а-ля советское терраццо. Стены, выкрашенные до середины бледно-голубой глянцевой краской. Краска местами потрескалась и отвалилась, оставив после себя белые пятна штукатурки. Несколько невзрачных дверей и пожарный щит замаскированы в цвет стен. Здесь веяло обречённостью, как бывает в местах, доступных не всем.

– Вы из гинекологии? – услышала она сквозь давящие мысли.

Из тьмы отделился силуэт, и в пучок света шагнул невысокий, коренастый мужчина лет сорока. На нём был костюм в тон стенам.

Аня кивнула.

– Пойдёмте со мной.

Они зашли в маленький тускло освещённый кабинет.

– Пелёнка есть?

Аня покачала головой и уставилась в пол. Он достал одноразовую:

– Вот, постелите и ложитесь.

– Раздеваться? У меня просто сильно… – Недоговорив, она замолчала и почувствовала, что краснеет.

– Нет, не нужно. Только футболку поднимите и штаны чуть вниз опустите, я так посмотрю, – проговорил врач, не отрывая взгляда от монитора.

Аня легла на кушетку. Капли холодного геля брызнули на тёплую кожу, и датчик УЗИ плавно заскользил по животу. Аня повернула голову и уставилась в монитор. Доктор сосредоточенно вглядывался в картинку на экране, медленно перемещая датчик из стороны в сторону. Аня задержала дыхание, с надеждой разглядывая серую рябь.

На экране появилась чёрная горошинка.

– Вот он, на месте, – сказал врач, тыкая пальцем в экран.

Аня выдохнула.

Буквально вчера она также лежала на кушетке и смотрела на серый экран, в центре которого находилась чёрная горошина. Тогда вокруг была красивая мебель, современное оборудование и свежий ремонт, а Аня улыбалась до боли в щеках и готова была обнять целый мир. Сейчас ночь, подвал и облегчение. Прошёл день, а как всё изменилось.

– Значит, всё в порядке? – с надеждой спросила она, вытирая живот пелёнкой.

– Пока рано утверждать, матка сильно сокращается. – Врач вздохнул и продолжил: – вам сейчас тревожно, и вас можно понять, – говорил он мягким гипнотическим голосом психотерапевта.

Аня ни разу не была у психотерапевта, но уверена, что именно таким голосом говорят все мозгоправы.

– Вашему малышу сейчас нужно, чтобы вы справились со своими эмоциями, – продолжал врач шаблонно-заученную фразу.

Аня посмотрела в уставшие равнодушные глаза под голубой шапочкой, потом проскользнула взглядом ниже. Доктор продолжал монотонно говорить. Она заглядывала в его рот и представляла, как движения губ вырисовывают каждую букву, связывают невидимыми узелками в слова и выплёвывают на чистый, пахнущий хлоркой пол. Слова вскакивали и разбегались в стороны, а доктор всё говорил и говорил. Аня старалась уловить каждое слово, в итоге не запомнила ничего. Так бывает, когда у тебя сильный стресс или тебе не говорят ничего конкретного.

– … там и будет понятно наверняка, – закончил доктор.

***

Наташа ходила взад вперёд по коридору и переписывалась в телефоне с одногруппником. Он прислал фотку с дежурства в травме. На ней половина окровавленной руки. Вторая половина с перерезанной болгаркой костью безжизненно болталась, как кровавый мешочек. Следом другая фотка с той же рукой. Синей, опухшей, собранной и зашитой большими грубыми стежками. И приписка: «Правда красиво получилось?»

Забавный парень, этот одногруппник, и явно подкатывает. Жаль, не в её вкусе, но переписываться с ним Наташе нравится. Особенно фотки с травмы.

Наташе двадцать и неведомы все трагедии отделения патологии. К детям она относится как к расплате. «Вы моя расплата за любовь» – всегда говорил папа, в одиночку воспитавший их с братом. У него могла быть беззаботная жизнь, успешная спортивная карьера, но все перечеркнули две полоски. Он не сдался – спортсмены не сдаются. С малых лет Наташа ощущала груз на его плечах, видела, как жизнь гнёт его к земле, а он отчаянно сопротивляется, стараясь дать своим детям лучшее. Поэтому Наташа не понимает, как можно добровольно желать загубить своё будущее.

Наташа жалеет этих женщин, потому что они не знают, а она знает, что дети – это не свобода, трудности и нищета. Но у Наташи есть эмпатия, она умеет сострадать людям. Это у неё от мамы. Маму она не помнит, но раз папа так сказал, значит, так и есть. Наташа может выслушать, помочь, поддержать. Поддержать может буквально, она КМС по боксу. А ещё она студентка медицинского. Хочет стать травматологом, а в гинекологию попала случайно, но она не жалеет. Быть медсестрой в травме – это мыть бомжей, выносить утки и менять гнойные повязки. В гинекологии чище, а скандалы и истерики – они есть в любом отделении.

Телефон ещё раз пиликнул. Наташа посмотрела на экран. Пришло видео, где бомжа вырвало на медбрата. Она громко хихикнула, но встретившись с Аниным взглядом, тут же сделала серьёзно-виноватое лицо и поспешила спрятать телефон в карман.

***

Обратно шлось легче.

В отделении Наташа получила указания от Корейки и поспешила в процедурку. Послышалось журчание воды, стук металлических шкафчиков, звон склянок.

Когда вошла Аня, возле кушетки уже стояла приготовленная капельница и Наташа, державшая в руке готовый шприц с лекарством.

– Сначала укол поставим, – сказала она и выпустила струйку через иголку, стравливая воздух.

Аня оперлась о кушетку и получила укол в мышцу, потом медленно легла и вытянула вперёд руку. Наташа протёрла сгиб её локтя спиртовой салфеткой и ввела в вену иглу. Капельница заработала.

– Ляг набок, только не засыпай, может тошнить из-за препарата. – Асима Мансуровна присела на краешек кушетки. – Доза большая, нужно кровь остановить. – Она сделала паузу. – Когда капельница закончится, иди в палату, а утром я зайду. Сейчас мы больше ничем тебе помочь не можем, срок очень маленький, – медленно проговорила она, глядя Ане в глаза.

Аня кивнула.

Асима Мансуровна встала и бесшумно вышла из кабинета, оставив дверь открытой.

Наташа села на дальнюю свободную кушетку и погрузилась в телефон. Всё стихло.

Аня нехотя вдыхала запах антисептиков, слушала, как на стене в коридоре монотонно тикают часы, а в процедурке нервно моргает неисправная люминесцентная лампа, будто мотылёк бьётся крыльями о плафон уличного фонаря. Смотрела, как из прозрачной бутылочки медленно, капля за каплей вытекает жидкость, опускается по трубке и расходится по венам.

Аня вспомнила, как совсем недавно трижды в день ставила сама себе уколы в живот. Иногда по несколько препаратов сразу. Уже к четвёртому дню её живот был похож на одну огромную гематому, а впереди была ещё неделя.

– Ты уверена, что это всё необходимо? – с недоумением спрашивал Костик.

Он отворачивал взгляд и жмурился каждый раз, когда Анины руки иглой протыкали Анино тело. Она морщилась, но тянулась за следующим препаратом.

– Уверена, – твёрдо отвечала она, делала вдох и точным быстрым движением втыкала в себя иглу.

Сейчас ей казалось, что с тех пор прошла целая вечность.

Спустя полчаса Наташа помогла Ане подняться. Руки и ноги затекли, поэтому слушались плохо. Пытаясь побороть тошноту и головокружение, Аня медленно прошла в палату.

Девочки уже спали.

Тусклый свет пробивался меж занавесок, подсвечивая шкурки мандаринов на тумбочке, пересекал кровать и растворялся в дальнем углу палаты. За окном в пучке света одинокого фонаря медленно кружились снежинки.

Ветер стих. Небо просветлело, и в ярком свете луны Аня увидела деревья и дорожки, покрытые белой искрящейся пеленой, за ними снежное поле и очертания храма на берегу озера. Большой крест на куполе и несколько небольших пристроек под покровом ночи сливались в бесформенную массу, одиноко возвышающуюся меж бескрайней заснеженной степи, и казались похожими на склеп.

По спине пробежал холодок.

Аня задёрнула шторы, села на край кровати и набрала номер Костика. Он не ответил. Она написала СМС, легла, обняла колени руками. Она смотрела в экран телефона, ожидая, что он прочитает, но он не прочитал. Тогда Аня написала Нютке. У сообщения сразу поменялся статус «прочитано», а следом «Нютка печатает…»

Не дожидаясь ответа, Аня выключила звук и положила телефон на тумбу. Потом натянула на голову одеяло, уткнулась лицом в подушку и, тихонько всхлипывая, уснула.

Глава 3. Аня

После института Аня устроилась помощником редактора в службу новостей местного телеканала.

В первый рабочий день начальник отдела бегло провёл Ане экскурсию по компании, а после подвёл к миниатюрной девушке. Она сидела на офисном стуле, как в кресле, забравшись с ногами. Под столом валялись кеды. Уткнувшись в монитор, девушка тыкала по клавиатуре тонкими пальцами, периодически пожёвывая колпачок от ручки.

– Стажироваться будешь здесь, – сказал начальник. – Расскажи ей всё, – бросил девушке и поспешил удалиться.

– Привет, – сказала Аня, – я Аня.

– Тёзка, – улыбнулась девушка.

Вспомнив, слова начальника о том, что в их компании принято ко всем обращаться по имени и отчеству, Аня поправилась:

– Точнее, Анна Андреевна.

– Тёзка, – хихикнула девушка.

– Серьёзно? – не поверила Аня.

Девушка протянула ей визитку.

Рабочий день подошёл к концу. Девчонки сидели в зоне отдыха персонала, развалившись на диванчике и закинув ноги на журнальный столик. Коллега достала бутылку вина и завалявшиеся в ящике стола конфеты. Она наполнила бокалы.

– За знакомство?

– За знакомство, – поддержала Аня.

Аня называла факт из своей жизни. Если у коллеги было что-то похожее, она делала большой глоток вина и съедала конфетку. Затем коллега называла факт из своей, и, если совпадало, пила Аня.

Оказалось, что у Ани с коллегой один месяц рождения и знак зодиака, только коллега на два года старше. Один размер одежды и примерно один рост и вес. Совместная нелюбовь к грибам, одинаковый шрам на пальце левой руки от когда-то соскользнувшего консервного ножа. Одинаковый цвет волос от рождения.

Сейчас у Ани натуральные золотисто-русые волосы и завивка. Она уверена, что такая причёска больше идёт её худому лицу, а у коллеги прямые волосы от природы, но крашенные в тёмно-каштановый. Она считает, что этот оттенок лучше подходит к глазам.

– Нужно усложнить игру, – предложила Аня, взяла пустой стакан и, сделав три больших шага от диванчика, поставила его на пол.

Теперь девчонки делали глоток вина, съедали по конфетке, скручивали фантик шариком и бросали в стакан. Чей шарик промахивался мимо цели, та делала штрафной глоток.

Начался второй раунд.

Аня носит шпильки, чтобы казаться выше, но в машине всегда есть кроссовки, потому что она не жертва моды. Не любит мини, потому что в женщине должна быть загадка, и против всего обтягивающего, ведь обтянутые кости – это не сексуально. Аня всегда за рулём, кроме тех случаев, когда намечается сухое красное.

Коллеге не нужно выбирать, у неё за рулём муж, а она всегда открыта для красного сухого. Коллега ходит в кедах – это её протест против системы, но под столом всегда классические лодочки, потому что мало ли, пригодятся. Узкое и короткое она тоже отвергает, потому что неудобно, а не оттого, что Аня напридумывала.

Чем меньше вина оставалось в бутылке, тем меньше шариков попадало в цель и громче звучал женский смех.

– Друзья зовут меня Нютка, – сказала коллега, перестав хохотать.

– А мы друзья? – поинтересовалась Аня.

– Думаю, да.

Вино закончилось. Нютка позвонила мужу, и они довезли Аню до дома.

***

Нютка с Николаем познакомились ещё в школе. После девятого их классы объединили, и они оказались за одной партой. Через полгода Нютка уже исправляла его ошибки по русскому языку, помогала писать диктанты и сочинения, пересказывала книги, которые задавали читать на каникулы. Коля помогал Нютке по физике и геометрии, а после школы нёс её рюкзак, провожая до дома, и украдкой держал за руку.

На выпускной они пришли вместе. В тот вечер он признался Нютке в любви и впервые поцеловал. Их первое совместное лето, после окончания школы было наполнено романтикой, а пять лет студенчества – страстью первой любви. Через месяц после вручения диплома Нютка выскочила за него замуж. Она бы сделала это и раньше, но обещала родителям, что сначала окончит институт.

Сразу после института Николай устроился в автомастерскую, где подрабатывал с третьего курса, и теперь всё время, что он был не с Нюткой, проводил в гараже, разбирая и собирая моторы немецких автомобилей. Молва о рукастом мотористе быстро облетела небольшой городок, и вскоре очередь на его услуги скрылась за горизонт.

У Нютки с карьерой журналистки не складывалось. Она целыми днями мониторила сайты с вакансиями и изредка писала скучные, почти бесплатные тексты по запросу с биржи фрилансеров. Так прошёл год.

Родители поздравили с ситцевой свадьбой и впервые открыто намекнули о внуках. Ещё через год намёки переросли в назойливое требование. Нютке было безопасно и уютно под тёплым и заботливым крылышком мужа, а регулярные напоминания о том, что тикают часики, отравляли мёд сладостной идиллии, и Нютка всё больше погружалась в объятия депрессии.

Тогда Николай принял решение. Через месяц он уволился с работы, они собрали вещи и укатили за тысячу километров, строить жизнь вдали от разрушающей родительской любви и тиканья метафорических часиков.

Большой город сулил большие перспективы, особенно для востребованного специалиста, готового много и хорошо работать руками. Несмотря на то что Николаю пришлось начинать сначала, он быстро нашёл работу. И вновь молва о рукастом парне разнеслась по сарафанному радио среди автолюбителей. И Николай опять день и ночь стал пропадать в автомастерской, стремясь заработать как можно больше.

В большом городе работу смогла найти и Нютка, хотя ей не удалось продержаться на новом месте дольше полугода. Ни на одном месте Нютке не удавалось продержаться дольше полугода. Работа, на которой она познакомилась с Аней, не стала исключением. Через несколько месяцев начальник попросил Нютку уйти. Она уволилась, освободив Ане место, и дружба продолжилась за пределами офиса.

Теперь Нютка перебивается с одной непостоянной работы на другую, участвует в сомнительных, почти бесплатных проектах, пишет истории в журналы и коммерческие тексты для рекламы. Нютка объясняет это тем, что человек она творческий, а творческие люди очень ранимы, они все пропускают через себя и не терпят грубого отношения. Она целыми днями не отрывает глаз от ноутбука, умудряясь создавать страшный бардак в доме. В это время её муж, по локоть в масле и бензине, сколачивает фундамент их благосостояния.

Аня наблюдала за их отношениями, как одинокая мечтательница, читающая любовный роман, перелистывая страницу за страницей и задаваясь вопросом: «Чёрт возьми, неужели такая любовь существует?»

У Ани отношения с мужчинами не складывались. Да и где эти отношения взять, когда ты почти всё время проводишь на работе?

За недолгий период своей журналистской практики Аня слышала много историй, которые начинались со слов: «они познакомились на сайте знакомств», а заканчивались фразой: «неопознанное тело девушки нашли в лесополосе». Оказаться в сводках криминальной хроники Ане не хотелось, а найти свою любовь – очень.

После долгих размышлений, обсуждений с подругой, внутренними диалогами и пробами других вариантов, она всё же зарегистрировалась на сайте знакомств.

Тем же вечером Аня с Нюткой, осушив бутылочку вина, придумали алгоритм взаимодействия с парнем на первом свидании. Он оказался настолько удачным, что помогал в первый же день отсеивать весь ненужный мужской шлак.

Теперь по пятницам два раза в месяц Аня проводит ритуал. Она выходит из дома без четверти семь, садится в такси и едет в центр, где её ждёт очередное свидание. Аня ходит на свидания строго по пятницам, но не потому, что в другие дни она не может. Пятница расслабляет предстоящими выходными и раскрывает в людях низменные качества.

От Аниного дома до центра полчаса на машине, но она намеренно опаздывает на пятнадцать минут – это тест на адекватность. Нормальный мужчина не станет раздражаться из-за пятнадцати минут ожидания, а если и станет, то виду не подаст.

Аня всегда назначает встречу в центре, в оживлённом месте с ценником выше среднего – так отсеиваются жадные и безработные. Приезжает сама на такси, чтобы парень не знал её адреса. Уезжает всегда к Нютке, по той же причине.

После каждого свидания подруги сидят на кухне и, не стесняясь Николая перемывают парням кости, пьют вино и хохочут в голос.

– Как две кобылы. Ой, нет, богини, – ласково шутит он.

У Ани были разные свидания – страшные, комичные, с лёгким налётом грусти и тошнотворным привкусом разочарования. Свидания, которые раскрывали для Ани весь спектр человеческих изъянов, так незаметных при общении в сети и столь очевидных тет-а-тет.

Так Аня познакомилась с человеком, который во всём советовался с мамой.

Они сели за столик в ресторане, и он первым делом сфотографировал меню.

– Зачем ты это делаешь? – удивилась Аня.

– Я предпочитаю есть знакомую пищу. Отправлю маме, пусть посоветует, что лучше взять.

Аня вскинула бровь, но промолчала.

За ужином, пытаясь создать хорошее впечатление, мужчина много говорил о себе. Человек он умный, интересный. Но почему-то в рассказе о себе слово «мама» звучало неприлично чаще, чем местоимение «я». А после Аня впервые прошла собеседование c мамой по СМС.

– А жить мы тоже с твоей мамой будем? – не выдержала она, когда принесли счёт.

– Почему с мамой? Жить будем у тебя, мама не терпит посторонних в доме.

Аня вздохнула и залпом допила вино.

В следующий раз ей попался йог. Он долго рассказывал об Индии, дыхательных практиках, раскрытии чакр и закрытии душевного кармана, а напоследок спросил:

– К тебе или ко мне?

– Я не занимаюсь сексом на первом свидании, – возмутилась Аня.

– Девочка моя, я человек просветлённый, ко мне женщины в очередь становятся. У тебя есть уникальный шанс, а ты носом воротишь. Подумай ещё раз и ответь – к тебе или ко мне?

– В очередь за сексом?

– Конечно. Ты даже не представляешь, что способны сделать эти волшебные руки и этот член с твоей точкой джи. – Он демонстративно сжал в руках своё выпирающее из узких штанов достоинство.

– Точки джи не существует.

– Её не существует до тех пор, пока твоя карма и плоть находятся в позиции эмбрионального закрытия, потому что только через совокупление с просветлённым, происходит очищение душевной ямы. К тому же длительные ритмичные техники и дыхательные упражнения, помогают раскрыть внутреннюю чакру, а испитие живительного семени улучшает тонус кожи и напитывает клетки организма, запуская обратные процессы и омолаживая.

– В эту чушь и правда кто-то верит? – Аня скептически взглянула на йога, осушила бокал и заказала себе такси.

Вот уже год, как Аня регулярно ходит на пятничные свидания, дальше которых её отношения не развиваются. Первое время она расстраивалась, потом переживала, а после шестого или седьмого эти встречи перестали быть для Ани поиском второй половинки, а начали походить на парад фриков, перейдя из ранга личного интереса в профессиональный.

Теперь Аня раскрывала себя уже как журналист и даже завела регулярную колонку о взаимоотношении полов в женском интернет-издании. Аня так и назвала её «пятничные встречи». В колонке она рассказывала про рестораны, вина и мужчин. В первую очередь про мужчин, но так рассказывала, что именно рестораторы засыпали Аню предложениями об упоминании вскользь их заведений, предлагая за это «вскользь» внушительное денежное вознаграждение.

Очередным пятничным вечером Аню ждал Володя. Если судить по переписке, человек он неглупый. Бизнесмен. Читал классиков, может отличить Мане от Моне. Впрочем, в последнем у Ани сомнения. Погуглить, что Мане – это люди, Моне – это пятна, может любой.

Аня зашла в ресторан в двадцать минут восьмого, но за столик торопится не стала, наблюдала издалека.

Володя озирался по сторонам и вертел телефон. На руке сверкали часы, но телефон лучше, в нём есть фронтальная камера. Аня подождала пять минут, Володя сделал десять снимков.

– Привет, задержалась немножко, – невинно прощебетала Аня, садясь напротив, – пробки на дорогах, сам знаешь.

– Не страшно, я пока пару вопросиков решил, – наигранно деловито ответил Володя и впервые взглянул на сверкающие на руке часы.

– Ну-ну, пару вопросиков, – подумала Аня, а вслух сказала: – Ты такой занятой, как только время на свидания находишь?

– Талантливый человек – талантлив во всём.

– Опять мимо, – пронеслось в Аниной голове, а вслух: – может, закажем что-нибудь? Есть страшно хочется. – Она растянула улыбку и взяла меню.

Володя улыбнулся и жестом позвал официантку.

– Я возьму кусочек сёмги с овощами и бокал Рислинга, – не глядя в меню, сказала Аня подошедшей девушке.

– Ты что будешь?

Володя, вальяжно развалившись в кресле, медленно перелистывал страницы, пока официантка стояла перед ним с блокнотом и карандашом.

– Если нужно подумать, я могу подойти чуть позже, – вежливо улыбнулась она.

– Нет-нет, сейчас я выберу, – лениво растягивая слова, пропел Володя и продолжил также неспешно листать страницы.

Аня то с сочувствием смотрела на девушку, то с яростью на Володю, то с грустью на своё отражение в окне.

В сумерках город наполнялся тёплым светом неоновых огней, подсвеченных вывесок и витрин магазинов. Люди спешили по своим делам, мелькая в окне серыми тенями. Свет фар, разворачивающихся на перекрёстке автомобилей проникал сквозь живую изгородь, отделяющую тротуар от проезжей части, и, распадаясь на миллионы маленьких лучей, растворялся во тьме приближающейся ночи. Минуты растягивались как жвачка, Володя неспешно разглядывал картинки.

Официантку окликнули из-за соседнего столика.

– Извините, пока вы не выбрали, я отойду на минуту.

– Я выбрал, – внезапно очнувшись от мыслительной комы, почти вскрикнул Володя.

Девушка вздрогнула, но приготовилась записывать.

– Принесите мне то же самое, что и моей спутнице.

Аня вздохнула, а через полчаса ела вкусный ужин и слушала самую фальшивую саморекламу от человека, который даже представить себе не может, насколько жалко и ничтожно он выглядит, когда открывает рот.

Ужин закончился. Официантка принесла счёт.

Володя похлопал себя по карманам, улыбнулся и, разыгрывая смущение, произнёс:

– Представляешь, кажется, кошелёк оставил в машине. Может, оплатишь, потом сочтёмся?

– У тебя телефон в руках, оплати qr-кодом, – нашлась Аня.

Он нахмурился, посмотрел сумму в счёте, разблокировал телефон и долго смотрел на экран, а потом бросил, не глядя на Аню:

– Пополам?

– Можем пополам, – улыбнулась она и оплатила свою часть счёта.

Они вышли на улицу вместе. Аня попрощалась. Он сказал, что напишет, хотя оба знали, что этого никогда не случится.

Аня села в такси. Она прислонилась головой к окну и, разглядывая огни витрин, твёрдо решила: «сегодня было последнее». Она больше не будет ходить на пятничные свидания, а если ей суждено так и не встретить свою любовь, так тому и быть, но разочаровываться в мужчинах по пятницам стало для Ани слишком утомительным. Она зашла на сайт и удалила свою анкету, а возле дома Нютки заскочила в магазин и купила бутылочку вина.

***

Возле подъезда серой десятиэтажки суетилась толпа малолеток. Завидев Аню, они кинулись врассыпную. Подойдя ближе, она поняла, почему – магнитный замок, запирающий дверь, оказался сломан, домофон выворочен, кнопки измазаны чем-то мерзким.

На первом и тремя этажами выше света не было. Аня достала телефон и включила фонарик. В пучке света что-то тёмное с хвостом юркнуло возле ног и скрылось на лестнице в подвал. Аня машинально отскочила назад, посветила в сторону, куда метнулось нечто, и два больших кошачьих глаза сверкнули во тьме.

Аня поднялась на нужный этаж и надавила в звонок, потом ещё раз. Подождала немного и заколотила в дверь кулаком.

Удары разносились эхом в подъездной тишине.

– Сейчас обязательно какая-нибудь старушка должна приоткрыть соседнюю дверь и закричать, что она вызвала полицию. – Подумав, Аня усмехнулась и набрала номер подруги.

Нютка распахнула дверь со звенящим телефоном в руках.

– Думала, мы о тебе забыли и сбежали из дома? Звонок больше года не работает.

– Теперь и домофон не работает. – Аня протянула ей пакет вместо приветствия. – Сегодня Рислинг и замороженные креветки. Сыра не было.

– Белое вино. Особый случай или красное разобрали вместе с сыром?

– Вечер начался с белого.

– Кушала рыбку на свидании?

Аня улыбнулась и кивнула.

Николай хозяйничал на кухне. По выходным он любит готовить. Нютка готовить не любит, но из-за постоянной занятости мужа часто это делает. В её меню жареная картошка, котлеты, борщ и салат из овощей. Он готовит утку в винном соусе, ризотто, сырный крем-суп с гренками и цезарь с креветками.

Николай часто использует травы и специи, поэтому старается держать их под рукой. Нютку раздражают всякие банки и пакетики с сыпучими веществами, поэтому она убирает всё с глаз долой. Николай раскладывает приборы в отдельный ящик в строгом соответствии с определёнными им отсеками, Нютка бросает всё вперемежку, потому что вот ещё тратить на ерунду время. Николай фанатично поддерживает чистоту и порядок на кухне, пока Нютка создаёт на ней хаос. В конечном счёте на их кухне никто не знает, что где лежит, но все в курсе, где взять бокалы под вино.

Когда Аня зашла, Николай аккуратно нарезал одинаковые кубики из очищенных от кожуры и сердцевины яблок.

– Можешь сделать шедевр из замороженных креветок? – Аня поцеловала его в щеку вместо приветствия.

– О, эксперименты. А к креветкам у нас Балтика тройка или семёрка?

– Сухое белое.

– Кушала рыбку на свидании? – растянул он улыбку.

– В точку.

Николай обжарил яблоки в сахарном сиропе, добавил корицу и имбирь. Нютка высыпала креветки в кастрюльку, залила водой и села за стол. Аня засунула вино в морозилку, потому что белое надо пить холодным, достала бокалы и штопор и приземлилась рядом с Нюткой. Обе стали молча следить за Николаем.

Он выложил получившуюся начинку на раскатанное слоёное тесто, сплёл из нарезанных концов косичку, засунул блюдо со штруделем в духовку и включил таймер.

Пока вино не заискрилось в бокалах, никто не проронил ни слова.

– За что пьём? – поднял бокал Николай.

– За искусство самолюбования.

– Его Величество нарцисс, – воскликнула Нютка. – Давно таких не было.

– Больше не будет. – Аня одним глотком осушила бокал.

– Боюсь спросить, запал в сердце? – Нютка вскинула бровь.

– Я завязала со свиданиями и удалила анкету с сайта.

– Вот за это нужно ещё выпить. – Николай повторно разлил вино, сделал глоток и пошёл к креветкам.

Аня пила и рассказывала про лучшее свидание из всех, что были за последние полгода, подруга хохотала до слёз.

– Ты так хорошо читаешь людей, почему ты до сих пор одна? – спросила Нютка.

– Может как раз поэтому.

На кухне опять повисло молчание. Николай вздохнул и подлил девчонкам винишко.

– А как ты к простым мужикам относишься? – нерешительно начал он, украдкой глядя на жену. – К тем, у которых нет золотого майбаха или своей нефтяной компании.

– Нормально отношусь, Коль! Деньги не показатель ума и не гарант благородства. – Аня усмехнулась.

– О благородстве речь. Так даме нужен рыцарь?

– Даме нужна любовь. Чистая. Искренняя. Настоящая. Как у вас, ребят.

– Как у нас не обещаю, но спасателя гарантирую. – Николай лукаво прищурился.

Аня молча сверлила его взглядом, а потом повернулась к Нютке:

– О чём он говорит? Перевести можешь?

– Коля с парнем подружился, который ездит к нему машину чинить. Говорит хороший, одинокий. Спорт экстремальный любит, как Коля. Как ты любовь ищет. Классно будет, если вы поладите, тогда моему мужу в наших частых посиделках интересная компания перепадёт.

– Про выгоду для Николая сказала, а что со спасением?

– Он в МЧС работает, – улыбнулся Коля.

– Ого, так он буквально спасатель.

– Уже интересно стало?

– Конечно. Красивый? – Аня посмотрела на Нютку, та пожала плечами.

– Я его не видела.

– Коль?

– Ну как я тебе скажу красивый он или нет, я же не этот в леопардовых лосинах. Мужик как мужик.

– Ладно, Коль, уговорил, веди на смотрины.

***

Через несколько недель Николай представил Ане Костика.

Он оказался высок и широкоплеч. На фоне миниатюрной Анечки широкоплечесть Костика принимала ещё больший масштаб. Он был словно гора загадочен и неприступен. К тому же Костик оказался хорош собой. Его густые светлые волосы давно нуждались в стрижке и хаотично торчали в разные стороны, придавая и без того загадочному образу лёгкую нотку небрежности. За тонкой оправой очков скрывался глубокий взгляд серых глаз. Очки часто сползали на кончик носа, и Костик возвращал их на место тонкими длинными пальцами.

– Как у аристократа или пианиста, – думала Аня.

Она разглядывала Костика, и у неё трепетало в груди.

– Привет, – улыбнулся Костик.

– Приве-е-ет, – протянула Аня, продолжая с любопытством сверлить его взглядом и ловя себя на том, что вот-вот начнёт заливаться краской.

Костик смущённо опустил глаза в пол.

– Ну что, познакомились? Сейчас тогда немного разомнёмся и полазаем. – Николай радостно хлопнул в ладоши, и звук этот эхом разнёсся по зданию манежа.

Устроить двойное свидание на скалодроме было на Анин взгляд, решением сомнительным, но Николай её мнения не спрашивал. Сам он увлекался скалолазанием, давно хотел затащить на скалодром Нютку и считал, что совместное лазание сближает людей куда сильней, чем совместная попойка. К тому же скалолазанием занимался Костик, и их с Колей дружба началась как раз на скалодроме, а уже потом перешла к машинам и автомастерской, потому что как бы Николай ни хотел чаще заниматься спортом, но стремление заработать огромные деньжищи и открыть свою автомастерскую владело им в значительно большей степени.

Аня поставила руки на пояс и, повторяя за Костиком, водила бёдрами из стороны в сторону, рисуя воображаемый круг. Потом они рисовали круги ногами, затем руками и запястьями. Нютка тоже повторяла, то и дело нашёптывая Ане, что лучше бы в их свидании присутствовало вино.

Когда с разминкой было покончено, Костик помог Ане надеть обвязку, крепко застегнул её на поясе и привязал страховку, показал на вертикальную стену с яркими большими зацепками и сказал:

– Теперь лезь, а я буду страховать.

– Не уверена, что у меня получится.

– По этой трассе дети лазят. У пятилеток получается, значит, и ты сможешь. – Он улыбнулся и подмигнул Ане.

Последнее показалось ей неуместным, но вместо возмущения она захихикала как идиотка и стала карабкаться по цветным камешкам.

– Это просто парень, которого ты видишь первый раз в жизни, – говорила она себе, поднимая ногу и подтягиваясь к зацепке, – почему ты ведёшь себя с ним как дура?

– Вставай на ноге и бери рукой справа, – командовал снизу Костик. – Там ручка хорошо держит.

– И почему я позволяю использовать себя как марионетку? – Она встала на ноге и взяла рукой справа.

– Хорошо. Теперь берись слева и поднимай другую ногу. Зацепка хорошая возле колена.

Аня подняла ногу, подтянулась на руках и посмотрела вниз.

Между ней и Костиком было метров семь. От того, чтобы её тело в случае падения не размазало о пол с мягким резиновым покрытием, защищала только верёвка, привязанная к Аниной обвязке. Верёвка от Ани уходила вверх, а оттуда другим концом возвращалась к Костику и была продёрнута через страховочное устройство на его обвязке. Свободный конец он придерживал расслабленной рукой.

У Ани перехватило дыхание, она прижалась к стене и до боли в костяшках пальцев вцепилась в зацепки.

– Что-то случилось?

– Здесь высоко. А если я сорвусь?

– Для этого и нужна страховка, я тебя поймаю. Не бойся, греби до топа, у тебя хорошо получается.

Рядом с Аней на сложной трассе лез какой-то парень. У него зацепки были меньше, а расстояние между ними больше. На каждом движении парень орал.

– Как идиот, – подумала Аня, но продолжила смотреть.

К парню тоже была привязана верёвка, но она уходила вниз, а не вверх. Парень лез, периодически вщёлкивая верёвку в специальные приспособления, закреплённые на стене.

– Оттяжку, оттяжку вщелкни, – крикнул ему напарник снизу.

Парень прорычал, сделал несколько перехватов и, пропустив одну оттяжку, вщелкнул ту, что была выше. Потом сделал ещё несколько перехватов, держась за маленькие зацепки только кончиками пальцев, и неожиданно сорвался вниз.

Аня вскрикнула. Парень, громко ругаясь, повис на верёвке.

– Аня, лезь, – прокричал снизу Костик.

Она мельком взглянула на Костика и полезла вверх. В голове пронеслась мысль:

– Он сейчас смотрел на неё или на её задницу? – Аня поднимала поочерёдно то руку, то ногу, карабкаясь всё выше, и думала: – А ведь так удобно разглядывать женскую попку, когда она в обтягивающих лосинах лезет вверх по стене. – Аня улыбнулась этой мысли, прикинув, что у неё с такого ракурса должна быть классная попка, и полезла дальше уже без страха.

Когда девчонки устали, они развалились на диванчике и стали смотреть, как Костик с Колей лазят сложные трассы. Скалолазные страсти накалялись, и Ане с каждой минутой становилось всё интересней, особенно после того, как Костик снял футболку, демонстрируя всему манежу кубики пресса.

За весь вечер они особо не поговорили, но, закрывая глаза перед сном, Аня вспоминала, как играют мышцы на его блестящей от пота спине, когда он делает очередной перехват.

Костик позвонил через неделю.

– Привет. Жду возле подъезда.

Аня выглянула в окно и улыбнулась. Надела босоножки и выпорхнула на улицу.

Костик сидел на лавочке во дворе, сканировал окна и нервно теребил в руках цветочек.

День был аномально жарким. Невероятные плюс тридцать в середине мая, а всего месяц назад в тени домов ещё лежал снег грязными островками. Аня, не спеша, подошла к лавочке. Костик, щурясь на солнце, протянул ей белую герберу.

– Хотел нарвать ромашек, а они ещё не выросли.

– Я люблю ромашки.

– Я знаю, – улыбнулся Костик.

– Нютка?

– Коля, но, скорее всего, она первоисточник. Чем займёмся?

– А тебе не говорили, что на свидания ходят обычно вечером, а сейчас полдень.

– Так, мы на свидание и пойдём вечером, а до вечера можем в парке погулять, например. Или в зоопарке. Или в кино сходить. Или…

– Или в фонтан окунуться.

– Зачем в фонтан?

Аня кивком указала Косте за спину. Возле дома пожилая женщина в резиновых сапогах и перчатках поливала клумбу. В качестве лейки был приспособлен шланг, протянутый из открытого окна первого этажа. Мужчина в возрасте по пояс высунулся в окно, ожидая её указаний.

– Потеплей сделай, а то простынут, не дай бог, – командовала старушка.

Мужчина скрылся на кухне, но вскоре вернулся.

– Так?

– Да, хорошо.

Она сильнее надавила на ручку шланга, и напор воды увеличился.

Рядом резвились двое мальчишек лет семи и девочка помладше. Женщина в шутку окатывала их водой из шланга, они верещали и бежали врассыпную, а после возвращались и кричали на весь двор:

– Ещё, сделай ещё фонтан, бабуль.

Она опять поливала, а они с визгом разбегались по сторонам.

– А мы, когда детьми были, в жару на речку бегали с тарзанки прыгать, – наблюдая за детьми, сказал Костик.

– И мы, – улыбнулась Аня.

– Однажды верёвка оборвалась, и я затылком о берег ударился. Кровищи было. Сотрясение потом. Мать орала, – засмеялся он.

– У меня без травм.

– А я с тех пор в очках. В парк идём?

Аня кивнула и усмехнулась:

– Не так представляла я себе наше первое свидание.

– Расскажи.

– Ты заедешь за мной в пятницу вечером, ближе к закату. Мы пойдём на какую-нибудь лёгкую романтичную комедию, будем сидеть в тёмном кинозале близко-близко. Я положу голову тебе на плечо, а ты будешь гладить мою коленку.

– Как школьники?

– Ну это же так мило.

– Согласен. Что дальше?

– Потом ты позовёшь меня в бар, но не шумный, прокуренный, переполненный людьми и громкой музыкой, а тихое, уютное местечко. Мы сядем в дальнем углу зала, чтобы никто нам не мешал. Будем пить, курить кальян и рассказывать друг другу о детстве, о ярких моментах в жизни, первой любви, первой разлуке и непременно найдём что-то общее, что нас связывает – какие-то события, поступки, места или люди.

– Тарзанка!

– Поставлю здесь галочку.

– Продолжай.

– Мы проговорим так до самого утра, не заметив, как придёт рассвет. Бар закроется, а мы выйдем на пустую улицу, где тихо и безлюдно, и солнце уже взошло, но ещё не греет. Ты накинешь мне на плечи свой пиджак/ куртку/ кофту. Что там у тебя будет?

– В машине есть толстовка.

– Пойдёт.

– Придётся взять с собой. – Костик улыбнулся.

– Наши глаза встретятся, а губы сольются в поцелуе. Потом мы пойдём по пустой улице, держась за руки, болтая ни о чём, слушая шелест деревьев и пение птиц. Иногда мы будем останавливаться, чтобы ты мог обнять меня и робко поцеловать. А когда я совсем замёрзну, ты поймаешь машину.

– А через приложение можно будет вызвать?

– Можно. В машине ты обнимешь меня и будешь греть мои руки своим дыханием, а я положу голову тебе на грудь и задремлю. Мы приедем, и ты проводишь меня до подъезда. Я скажу «спасибо за вечер», а ты пожелаешь «спокойной ночи». Я уйду. А ты поедешь домой. Дома, не раздеваясь, ты упадёшь на кровать и, глядя в потолок, будешь прокручивать в голове события прошлого дня. Ты поймёшь, что безнадёжно втрескался в меня и на твоём лице появится улыбка.

– А что в это время будешь делать ты?

– А я в это время буду уже давно спать.

– Значит, вот как втрескался я? А когда в твоём сценарии втрескалась ты?

– Когда ты сказал «привет». – Аня захохотала.

Костик смущённо опустил голову.

– Значит, нужно вернуться на закате.

– Пойдём гулять в парк. Плюс тридцать в середине мая бывает нечасто, нужно этим пользоваться.

– Вот поэтому я приехал в полдень.

Глава 4. Марина

За десять минут до конца пары Марина выскочила из аудитории и быстрым шагом направилась к женскому туалету.

– Нужно всё сделать быстро, пока толпа не набежала. – Она толкнула плечом дверь, в два шага пересекла помещение, бросила рюкзак на подоконник и посмотрела на время. – До автобуса минут двадцать…

В одной из кабинок спустили воду. Марина обернулась. Вышли две девчонки, на вид пятикурсницы. А следом за ними – шлейф сигаретного дыма.

– А ты что тут делаешь? – бросила одна в сторону Марины.

– Писать пришла. Нельзя?

– Отстань от неё, – одёрнула вторая и повернулась к Марине: – Классная блузка. И джинсы. У меня почти такие же. – Она внимательно оглядела Марину. – Смотри, чтоб ни слова, – добавила тихо и подмигнула.

Марина кивнула. Девчонки ушли, а она взглянула на часы и стала рыться в рюкзаке. Вытащила скомканный свитер, штаны, несколько тетрадей и на дне рюкзака нащупала тюбик с пенкой для умывания. Сняла с тюбика резинку для волос и сделала на затылке хвост.

– Ну что, приступим. – Она открыла воду, взглянула на своё накрашенное отражение и, растерев между ладоней пенку, стала усердно тереть лицо, перемешивая чёрное с красным.

Когда прозвенел звонок, из туалета выскользнула серая мышка в бесформенном бабушкином свитере и шароварах и смешалась с толпой студентов.

Марина забрала из гардероба вещи и уже торопилась к выходу из универа, когда Ленка бросилась ей наперерез и повисла на шее, будто караулила.

– Подру-у-уга, – закричала она.

– Лен, мне домой надо, давай потом.

– Хоть послушай, что скажу.

– Только быстро.

Ленка за рукав потащила Марину в сторонку.

– Родители на все выходные уехали, горнолыжный сезон открывать. Сегодня собираемся у меня.

– Почему именно сегодня? – Марина прикусила губу и состроила недовольную мину.

– У тебя планы?

– Если бы. У папы юбилей. Гости придут. Им надо улыбаться и показывать, каким я ангелочком выросла.

– Ой, подумаешь, юбилей, – усмехнулась Ленка. – Знаю, проходила. Посидишь часик в уголке, а потом маме маякнёшь и улизнёшь тихонечко.

– От них не улизнёшь. Нужно же будет со стола убирать, посуду мыть, матери помогать. Рабский детский труд. – Марина натянула шапку, как бы намекая, что разговор окончен.

– Так он что, дома отмечать собирается? – Не замечая намёков подруги, Ленка закатила глаза и звонко хихикнула.

– Угу.

– Марин, твой отец динозавр, все давно уже юбилеи в ресторанах отмечают.

– Не динозавр он, просто жадный. – Марина посмотрела в окно на заполненную людьми остановку.

– Ты всё равно приходи, когда сможешь. Там ещё Пашка собирался заглянуть, спрашивал о тебе. – Ленка игриво подмигнула подруге. – Я сказала, что ты будешь.

– Я бы хотела, но не обещаю. Мне, правда, пора. Пока, Лен. – Маринка, увидав, как из-за угла выворачивает нужный ей автобус, протиснулась сквозь толпу студентов возле входа и побежала в сторону остановки.

У Ленки всегда так. Взбредёт какая-нибудь идея в голову, она Маринку за собой тащит. Ленке хоть бы что, а Маринка думай потом, как перед родителями отмазаться. И так со школы. Они с первого класса вместе. Лучшие подруги. Ленка даже в институт поступила в тот же, что и Марина, чтобы не расставаться.

Ленке повезло с родителями. Они лёгкие, нетребовательные, понимающие. Они Ленке многое разрешают. Она и на дискотеки ходит, и с мальчиками гуляет, и волосы красит яркими прядями, и одевается стильно, не то что Марина – серость и уныние. Краситься ей нельзя – ещё маленькая, яркий свитер нельзя – как клоун выглядеть будешь, рваные джинсы нельзя – потому что на бомжа с вокзала будешь похожа, короткое платье тоже нельзя – чтоб не думали, что проститутка. Иногда мама всё-таки сдаётся и покупает Марине что-то нарядное – на выход, но выход у Марины только с родителями, в институт всё равно так ходить нельзя. Вот Марина и придумала игру с переодеваниями в туалете. Ну а что? Не страдать же теперь из-за родительского мещанства, а так и они довольны, и у Марины есть место и способ самовыразиться. А вещи всегда у Ленки можно одолжить. На то они и подруги.

***

Наташа взглянула на часы и вздохнула:

– Рабочая смена вот-вот начнётся, а я до сих пор не в отделении. Корейка точно будет ругать. – Она расковыряла пальцем иней на стекле и выглянула наружу.

Утренняя пробка тянулась вдоль знакомой стены больничного городка, заворачивала за угол и уходила в бесконечность.

– Можно перед светофором выйти?

Водитель устало кивнул и открыл автоматическую дверь.

Наташа вылезла из маршрутки. Скорее даже выпала. Людская масса выдавила её, как выдавливают прыщ со лба городских улиц перед приездом чиновников из столицы. Следом за ней из маршрутки выпала женщина. Наташа подхватила её налету. Жалко, если такая фифа испачкает элегантное пальто, щедро посыпанной реагентами дорожной грязью. Кто вообще в таком пальто лезет в маршрутку.

– Спасибо-спасибо, – чуть слышно повторила женщина, испуганно прижав к груди сумочку.

Наташа молча окинула её взглядом, развернулась и пошла по тускло освещённой улочке вдоль больничного забора к проходной.

С одной стороны высоченная стена, местами заросшая кустарниками и невысокими деревьями, с другой – редкий лесочек, гаражи и пару двухэтажных заброшенных зданий – пристанище бомжей и наркоманов. Дорога не из приятных. Ходят здесь редко. В основном собственники гаражей, местные, выгуливающие больших собак, и Наташа.

До проходной больницы можно дойти в обход по широкому освещённому тротуару, вдоль проезжей части и сети небольших магазинчиков, более приятным и безопасным маршрутом. Но Наташа привыкла по тропинке, так в два раза короче, да и бояться ей нечего. Она с детства умеет укладывать на лопатки профессиональных спортсменов. Местная шпана ей не угроза.

Несколько месяцев назад Наташа выиграла серебро на чемпионате по боксу. Могла бы и золото взять, если бы тренировалась лучше. Но сейчас работа, институт – не до тренировок. Да и профессиональной спортивной карьеры Наташа не хочет. Она и в бокс-то пошла за компанию с братом и потому что отец настоял.

– Ты девочка, должна уметь себя защитить, – любил повторять он.

Теперь Наташа умеет. Как ей это пригодилось в жизни? Да никак. Разве что теперь по пустырям ходить не страшно.

Наташа шла по узкой тропинке и прислушивалась, как под ногами хрустит снег. Вдруг сзади послышались ещё шаги. Лёгкие, как бы семенящие. Так ходят женщины и дети. Шаги приближались. Наташа обернулась и мельком глянула на человека, шедшего следом. И точно – женщина из маршрутки. Пальто, сапожки, сумочка в руке.

– Вот дура, на кой чёрт сюда попёрлась?

Она больше не оборачивалась, но прислушивалась. Когда шаги отставали, она притормаживала и ждала, чтобы женщина догнала. Наверняка та не местная, первый раз в больницу приехала, дороги не знает. Увидела, что Наташа вдоль забора пошла и решила, что так и надо. А если местная, то явно не в своём уме.

Они поравнялись с заброшками, когда что что-то тяжёлое упало в сугроб. Или человек спрыгнул с возвышенности.

– Сейчас начнётся, – подумала она.

Наташа не меняла темпа, но стала сильнее вслушиваться в тишину. Быстрые шаги приближались откуда-то сбоку. Кто-то бежал. Лёгкий, возможно, подросток.

Женщина закричала. Наташа резко обернулась. В её сторону мчался чёрный силуэт. Мужчина. Выше примерно на голову, но очень худой. Одежда на нём висела мешком, будто на несколько размеров больше, а ноги не так глубоко погружались в сугроб. Наверняка нарик. Наташа приготовилась.

Мужчина вытянул руку, чтобы оттолкнуть её, но та инстинктивно увернулась. Схватила его за запястье и резко дёрнула вперёд. Он оказался ещё легче, чем она предполагала. Ну точно, нарик. Мужчина кубарем полетел в сугроб. Забарахтался. Встать не получилось – тяжёлое Наташино колено впечатало его в снег, а уверенный захват полностью обездвижил.

– Сейчас ты отдашь сумку, я её заберу и отпущу тебя, – тихо проговорила Наташа, склонившись над тёмной фигурой. – А потом ты встанешь и исчезнешь. Нам же не нужен конфликт?

– Угу, – прошипела фигура в снег.

Наташа ослабила хватку. Мужчина развернулся и вместо того, чтобы броситься прочь, бросился на неё. Вот идиот.

Точный короткий удар – и в сугроб брызнули красные капли.

– Сука, – прорычал он, сплюнул кровь и на четвереньках побежал прочь, испуганно оглядываясь.

Наташа посмотрела на оцарапанную зубами руку. Капельки крови выступили на костяшках.

– Чёрт, – выругалась шёпотом и спрятала руку в карман, другой подняла сумку и подошла к женщине.

Та испуганно сидела в сугробе и рыдала. Наташа протянула ей руку. Женщина оперлась и встала.

– Не следовало вам за мной идти.

– Спасибо-спасибо, – прощебетала она, отряхивая пальто.

– Не за что. – Наташа протянула ей сумку, надела на голову капюшон и пошла в сторону больницы.

– Подождите, – окликнула женщина и побежала следом.

Наташа и не думала убегать, но разговаривать посреди кустов не очень хорошая идея. К тому же её смена в больнице вот-вот начнётся.

– Вы когда-нибудь думали о том, чтобы помогать людям? Точнее, женщинам, оказавшимся в тяжёлой жизненной ситуации… – спросила дама в пальто Наташину спину.

– Я уже помогаю, – не оборачиваясь усмехнулась она.

– Нет-нет, я не о себе.

– Так и я не о вас. Я медсестра.

– А-а-а, понятно-понятно.

Впереди показались ворота больницы, закрытый шлагбаум и сторожка охранника.

– Я работаю в фонде… – начала говорить женщина и сунула в Наташину руки листовку с прикреплённой к ней визиткой.

– Я спешу, – перебила Наташа, спрятала бумажку в карман и ускорила шаг.

Она поднырнула под шлагбаум, достала пропуск, помахала им перед окном охранника и пробежала на территорию. Что дальше будет делать женщина, Наташу не волновало. Теперь этой странной даме ничего не угрожает.

Наташа отряхнула ноги от снега, взбежала по лестнице в отделение и скрылась за дверью сестринской.

***

Аня проспала всю ночь. Кровотечение остановилось, но шевелиться всё равно было страшно. Она лежала с закрытыми глазами и прислушивалась к ощущениям в теле. Кажется, всё в порядке.

В палату, как ураган, ворвалась Светка, сбрасывая на ходу куртку и ботинки. Вместе со Светкой пришёл запах табачного дыма. Аню замутило, и она закрыла нос уголком одеяла.

Светка из тех женщин, на которых оборачиваются не только мужчины. Когда она заходит в помещение, с ней заходит красота. Не вот эта привычная женская с ресничками, ноготочками и сложным окрашиванием. Светка берёт другим. Тонкой талией, перетекающей в бесконечные ноги, высоким ростом, природной грацией, идеальной кожей и натуральными густыми локонами. Её красота настолько естественна, что завораживает.

Светка вбежала в палату, как со сцены конкурса красоты, только вместо блестящего купальника на ней почему-то застиранная футболка и растянутые треники. Она быстро свернула куртку и убрала за штору, ботинки как есть запихнула под кровать и заскочила под одеяло.

– Как ей не стрёмно такую обёртку травить сигаретами, – подумала Аня.

Не то чтобы Аня считала себя некрасивой, она любит своё тело и внешность, но в ней нет замашки на эталонную красоту, а у Светки есть.

– О, проснулась звезда прошлой ночи, – радостно воскликнула Светка. – Анют, ты как?

– Уже лучше, кровь не идёт.

– Транексам?

– Он. – Аня медленно, стараясь не напрягать мышцы живота, повернулась набок и села в кровати.

В палату зашла Юля с чаем и печеньем. Точнее, сначала вошёл её выпирающий, словно нос корабля, живот, а следом Юля. Её тёмные, густые волосы были аккуратно зачёсаны и собраны в тугой пучок. Брови уложены, ресницы накрашены.

– Проснулась? Тебя долго не было вчера…

– Капельницу ставили. С транексамом.

– Неприятная штука, – поморщилась Юля. – Тошнит после неё.

– Есть такое. – Аня кивнула.

Светка поставила подушку к стене, села, развернувшись к девочкам, и открыла книжку. Впрочем, читать она не собиралась. Она достала из тумбы пакет с мандаринами и принялась чистить.

– Вот я одного понять не могу, – начала Светка, жуя мандариновую дольку, – мы с Юлькой лежим здесь уже неделю. За это время один раз сдали кровь, один раз мочу, всё остальное время просто едим и спим.

– А транексам? – улыбнулась Юля.

– Да, пилюля от всех болезней! – посмеялась Светка. – Три раза в день таблетки пьём. Зачем нас здесь держат? – Она возмущённо замахала мандарином в воздухе. – Я бы с большим комфортом дома на диване лежала и таблетки пила, а сюда бы по понедельникам на УЗИ приезжала.

– Нет. Лучше не так, – возразила Юля, – в свою женскую консультацию на УЗИ пешком бы ходила.

– Точно! – Светка усмехнулась и поперхнулась мандаринкой.

В палату заглянула Настя.

– Вы опять здесь мандарины едите?

Светка, как бы невзначай, прикрыла разложенную на одеяле кожуру книжкой. Настя медленно и грозно оглядела палату девочек.

– Насть, ну ты чего, Новый год же на носу, как без мандаринов? – как бы оправдываясь за Светку, произнесла Юля.

– Девочки, ну я же просила, меня тошнит от этого запаха страшно, ешьте всю еду в столовой, а мандарины особенно. – Она прикрыла нос рукавом халата. – У нас палаты смежные, все запахи к нам идут.

– У тебя токсикоз? – сочувствующе спросила Аня.

Настя кивнула.

– Страшный. Никому не пожелаю такого состояния. Три беременности выносила с лёгкостью, а четвёртую… – Она оперлась о дверной косяк и изобразила рвотные позывы. – Весь первый триместр на коленях перед унитазом.

– Мы не будем больше, Насть, – ответила Аня. – Ты дверь закрой, чтобы запах в вашу палату не шёл, а мы окошко откроем, проветрим.

– Спасибо, девочки. Я в понедельник анализ на ацетон сдаю, если снизился, то домой к семье отпустят, не буду больше ворчать на вас. – Она улыбнулась и закрыла дверь.

– Свет. – Аня грозно посмотрела на Светку.

– Ну что?

– Убирай.

Светка закатила глаза, но сгребла всю кожуру, положила в пакет с мандаринами и убрала в тумбу.

– Подумаешь, королева нашлась, – бубнила недовольная Светка себе под нос. – Новый год скоро, а тут мандарины есть нельзя.

– Свет!

– Молчу.

***

На автобус Марина не успела и тридцать минут прождала следующий, а после летела от остановки до дома, как одуревшая. Марина знала, мама ругать не станет. Посмотрит, глубоко вздохнёт и отвернётся, а потом несколько дней будет ходить и вздыхать, а Марина будет кусать губы, чувствуя себя виноватой во всём, даже в том, к чему она непричастна. И Папа ещё. Вот точно динозавр, мог же отметить юбилей в ресторане. Все его друзья так делают, но зачем переплачивать за ресторан, когда жена всё может сама организовать.

Марина вбежала в подъезд и чуть не налетела на соседку – бабу Зою. Та выходила с собакой и ведром мусора. Странная такая. Все уже давно мусор в специальные пакеты складывают, ну или не специальные, а просто пакеты из супермаркета и выкидывают потом вместе с пакетом. Так удобней. Одна она всё с ведром шастает – природу бережёт. А сама старая, выглядит как смерть. И собака у неё такая же.

– Беги, беги, мать-то уже заждалась, носится как белка в колесе, мне ж снизу-то всё слышно.

– Бегу, баб Зой, бегу. – Марина заскочила в закрывающий двери лифт и нажала на восьмой.

Мама говорит, что баба Зоя – дворовый разведчик. Она всегда в курсе всего, что твориться в доме. Когда у Марины брат родился, маме тяжело пришлось. Он капризным был, ночами не спал, всегда на руках, а ещё дочь постоянно внимание требует. Тогда мама просила бабу Зою Марину к себе забрать до вечера, пока отец домой не вернётся. Баб Зоя всегда соглашалась. Своих внуков у неё не было. А может, и были, Марина не знает, но к бабе Зое никто никогда не приезжал. А ещё она разрешала с собакой гулять и печеньем всегда угощала. И сейчас угощает, говорит «хорошего человека печеньем угостить всегда в радость». Печеньки у неё очень вкусные. Когда баба Зоя умрёт, Марина очень скучать будет. И по ней, и по печенью. Добрая она, только папа её недолюбливает.

Однажды ему на работу пораньше нужно было, и он мог Марину в институт подбросить. Они вместе из дома вышли, а им навстречу баба Зоя с собакой и пустым ведром. Папа тогда разозлился сильно и, залезая в машину, бубнил под нос:

– Давно уже помирать пора, а она всё с ведром по двору таскается.

У папы в тот день контракт важный сорвался, он баб Зою во всём винил, говорил, что она ведьма, а от ведра её одни несчастья.

Марина тогда подумала:

– Ну и что, что ведьма. Добрая же. Пусть живёт.

Мама открыла дверь в ту же секунду, как Маринина рука коснулась дверного звонка. Мама с порога сунула ей две хрустальные салатницы.

– Помой, салаты переложи и на стол поставь.

– Хорошо. – Марина запихнула куртку в шкаф и помчалась на кухню.

– Не там, в ванной мой, на кухне занято всё, – крикнула мать из гостиной.

– Ладно, мам. – Марина быстрым шагом пошла в ванную.

Поставив на стол салаты, Марина стала доставать из серванта тарелки и бокалы.

– Эй, не хочешь помочь, – сказала брату.

Он сидел на полу перед телевизором и рубился в плейстейшен.

– Мама меня с кухни выгнала, чтобы под ногами не мешался.

– А ты не ей, ты мне помоги. – Марина сунула брату стопку тарелок.

– Сама себе помоги, – хихикнул тот, проигнорировал тарелки и продолжил игру.

Брату тринадцать, Марине семнадцать. В семье к брату относятся так, будто ему всё ещё пять и просить его что-то сделать абсурдно, ведь он ещё маленький. А к Марине, с тех пор как брат родился, отношение как к взрослой. Она и вести себя должна хорошо, и учиться на пятёрки, и выглядеть опрятно, и маме по дому помогать, и за братом следить. Несправедливость.

Марина фыркнула, взяла тарелки и расставила их сама.

Мама домывала посуду.

– Я всё сделала. – Марина забрала из её рук мокрую миску. – Иди переоденься, я закончу.

Мама улыбнулась и поцеловала дочь в щеку.

– Спасибо, милая.

– Извини, что я опоздала, меня Ленка задержала.

Мама погладила Марину по плечу, устало опустила взгляд и повернулась к выходу.

Хлопнула дверь – пришёл папа.

***

Наташа запихнула куртку в шкаф и мельком взглянула на часы.

– Уже пятнадцать минут, как смена началась, только бы Корейка не заметила, что я опоздала. – Она на ходу переоделась в сестринскую форму, заскочила в кроксы и выбежала в коридор. – Чёрт, телефон в куртке. – Вернулась, достала мобильник. С ним выпала листовка, что сунула ей женщина. Наташа подняла и вместе с телефоном положила в карман формы. – Потом посмотрю.

Она обрабатывала руку перекисью, когда в процедурку зашла Корейка.

– Что с рукой?

Наташа вздрогнула.

– Нарику какому-то по зубам врезала.

– Покажи.

Наташа вытянула руку.

– Это плохо. – Асима Мансуровна нахмурилась и покачала головой. – Точно нарик?

– Я его вены не видела, только предположила. Высокий, худой очень, слабый, сумку у женщины хотел отнять.

– Ясно. Как обработаешь, одевайся и иди в травму к дежурному, расскажи ситуацию. Пусть тебе курс таблеток выпишет. Вдруг нарик этот ВИЧ положительный. И в аптеку потом зайди сразу.

– А как же дежурство?

– Иди. В родильном пока спокойно, я здесь побуду. – Корейка взглянула в телефон и вышла из процедурки.

– Чёрт, чёрт, чёрт, – повторяла про себя Наташа. – Только этого мне не хватало. Надо было его в перчатке бить. Или снизу в челюсть. – Наташа потирала оцарапанную руку. – Права Корейка, нужно таблетки пропить. – Она достала телефон, чтобы написать одногруппнику, что сейчас придёт, как снова выпала листовка. – Да что за…

Наташа развернула скомканный лист.

На тёмно-сером фоне крупными буквами была выведена надпись: «Гармония. Фонд помощи женщинам, подвергшимся насилию.

Если вы подверглись домашнему или сексуальному насилию, если вас преследуют, угрожают, принуждают или вы не чувствуете себя в безопасности. Не молчите! Вы не одни! Мы можем помочь!

В нашем фонде работают опытные юристы и психологи, которые бесплатно проконсультируют и помогут решить практически любую проблему.

Позвоните нам прямо сейчас».

Дальше указан номер телефона.

Наташа хмыкнула.

– Вот о какой помощи речь. – Она посмотрела визитку.

«Вардарян Илона Аркадьевна. Руководитель фонда помощи женщинам, подвергшимся насилию. И номер сотового».

– Никогда бы не подумала, что эта нелепая тётка – руководитель фонда. А впрочем… – Наташа свернула листовку, убрала в карман и пошла в травму.

***

К семи часам всё было готово к празднику.

Марина в нарядном платье, чуть более открытом, чем того требовало консервативное папино воспитание, стояла возле порога и, широко улыбаясь, встречала гостей. Рядом с такой же натянутой улыбкой стояла мама.

Брата выгнали из гостиной, чтобы не мешался, и он сменил плейстейшен на компьютерную стрелялку.

За столом папа рассказывал, как хотел отметить юбилей в ресторане, но мама запротестовала, и сама всё приготовила. Гости хвалили маму. Она заливалась краской, а Марина знала, что отец врёт. Не собирался он в ресторане отмечать, это не обсуждалось даже.

Потом папа говорил, что Марина учится на юридическом. Сама поступила, на бюджет. И гости опять начали хвалить, теперь уже Марину. Наперебой говорили, что юрист – профессия востребованная, престижная, хорошо оплачиваемая. Марина улыбалась и кивала. Из вежливости. На самом деле юристом она быть не хотела, а на юридический поступила, потому что папа настоял. Марина в художку хотела, но папа сказал «художник – это не профессия, и продавая свою мазню у перехода много не заработаешь».

Марина не собиралась мазню у перехода продавать, она хотела комиксы рисовать, но папе разве докажешь.

– У неё талант художника, – сказала как-то маме руководитель школьной изостудии. – Его нужно развивать.

Мама посмотрела рисунки и согласилась, но папе перечить не стала.

После нескольких бутылок крепкого алкоголя взрослые разделились на кучки по интересам. Женщины танцевали в гостиной под музыку нулевых, чокались бокалами, то и дело хватали что-то со стола и громко подпевали. Когда менялся трек в колонке, слышался звон хрусталя и хохот.

Мужчины притащили в детскую плейстейшен, разделились на команды и резались в футбол, делая перерывы на перекур. Курили на балконе в родительской спальне. Дверь закрывали неплотно, а то и вовсе оставляли открытой, отчего квартира медленно наполнялась табачным дымом и ноябрьским морозцем.

Марина сидела на полу в кухне и рисовала в блокноте очередной комикс. Главная героиня только что взяла огнемёт и сожгла толпу зомби, которые загнали её в тупик подземного тоннеля. Марина как раз прорисовывала на первом плане обожжённые скелеты, когда на кухню зашла мама.

– Скучно тебе с нами?

– Разве не видно. – Марина не подняла головы, увлечённая процессом.

– Если хочешь, можешь к Ленке сходить, чтобы здесь с пьяными не торчать. Ты мне помогла, я это ценю. Можешь теперь и ты отдохнуть.

– А с ночёвкой можно? – на всякий случай поинтересовалась Марина.

– Можно.

– А папа что скажет? У него тоже отпроситься надо?

– Иди. С папой я сама поговорю.

Марина вскочила, поцеловала маму в щеку, взяла куртку и выбежала из дома, пока та не передумала.

Глава 5.Утро

Всю ночь мела метель, к утру похолодало, и на дорогах образовался коллапс. На перевале за городом произошёл обвал. Снег, деревья вперемежку с горной породой перекрыли трассу, похоронив под собой большегруз, который вёз лес. Из-за этого на трассе застряло более двадцати легковых машин и около десятка большегрузов. Дорогу закрыли, вдоль обочины выстроились огромные пробки. Всю ночь бригады МЧС расчищали завал. Снег ненадолго прекращался, а потом вновь начинал валить с ещё большей силой. Техники не хватало, людей тоже. Утром бригада Костика заступила на смену и тут же направилась к месту затора.

Пока машина МЧС медленно ползла по девятибалльным пробкам прочь из города, Костик сидел, прислонившись лбом к боковому стеклу, и набирал Анин номер. В горах телефон ловить не будет. Если он не дозвонится сейчас, когда появится другая возможность – неизвестно. На том конце были длинные гудки, но ответа так и не последовало. Костик вздохнул и убрал телефон в карман.

Игорь похлопал его по плечу.

– Ты чего такой хмурый? Что-то произошло?

– Анюта в командировке, трубку не берёт. Волнуюсь.

– Понимаю, я бы тоже волновался, если бы мои в такую погоду куда-то поехали. С метелью не шутят.

Ночью Аня звонила, потом писала про кровь и УЗИ. Костик не слышал, а сегодня не слышала она.

Костик вздохнул. Он не сказал другу, что жена в больнице, язык не повернулся, как и не говорил о том, что они ждут ребёнка. Хоть Игорь с Костиком ровесники, у Игоря трое детей, и, как он сам утверждает, три выстрела точно в цель, ему не понять, как может не получаться.

Костик посмотрел в окно и снова набрал Анин номер.

***

В больничном коридоре стоял гул. Двери всех палат были распахнуты. Женщина лет сорока медленно расхаживала по коридору, поглаживая одной рукой выдающийся живот. Второй она держала телефон возле уха и объясняла кому-то на том конце, как включить стиральную машинку. Ещё две женщины пили чай в столовой и шушукались между собой.

Настя шуршала кулёчками в холодильнике. Она доставала каждый пакет, открывала его и принюхивалась. Хорошие убирала обратно, сомнительные выставляла на стол и бубнила себе под нос проклятья.

– Женщины, в холодильнике воняет так, будто там кто-то умер, – говорила Настя. – Следите за своими продуктами, что не едите – выбрасывайте, – продолжала она возмущаться куда-то в пустоту.

На столе стояли просроченные йогурты, подгнившие бананы и сомнительные контейнеры с чем-то подозрительно зелёным, проглядывающим сквозь полупрозрачный пластик.

– Если не найдутся хозяйки всего этого добра до конца завтрака, всё выкину, – серьёзно сказала Настя, взглянув на проходящую мимо Аню. – Контейнеры свои не узнаёшь?

Аня покачала головой.

Настя кивнула и продолжила причитать и разбирать холодильник, а Аня медленно побрела по коридору в сторону душевой.

За дверью столовой раздавался звон посуды, и запах каши разносился по всему отделению. Аня принюхалась, и желудок свело от голода.

– Девочки, на завтрак, – высунув голову из окошка выдачи, прокричала на весь коридор маленькая старушка в белом колпачке и начала раскладывать кашу по тарелкам.

Заставив тарелками весь стол, она вновь высунулась в окошко. Очереди не было. Старушка вышла в коридор и прошлась по палатам, каждый раз останавливаясь в дверях, громко повторяя:

– Девочки на завтрак! Милые мои, – говорила она уже не так громко, – сегодня вкусная каша. Я сахарку в неё добавила. Маслица положите – вам понравится. Идите, покушайте.

Девочки нехотя вставали с кроватей и без особого энтузиазма выползали в коридор с кружками и ложками.

Кормят здесь невкусно, только чтобы ноги не протянули. Основная надежда на родственников, которые каждый день тащат в больницу кулёчки с едой. Для таких кулёчков в отделении поставили целых два больших холодильника. И те каждый день забивались до отказа.

***

Наташа переступила порог отделения травматологии и окинула взглядом длинный коридор.

Яркий свет бил в глаза, а вонь хлорки в нос. Возле каждого кабинета лавочки. На них покалеченные люди. Людей немного.

– По утрам в травме чаще всего бомжи и пьяные, – рассказывал Наташе одногруппник, когда они сидели в кафе после пар. – Бомжи – завсегдатаи нашего отделения. Летом они всегда с побоями, зимой с обморожениями, и круглый год с душевными ранами.

Наташа вспомнила его слова и улыбнулась. Она медленно шла по коридору, погружаясь в царящую атмосферу боли и увечий.

– Мадемуазель, – обратился к ней еле стоявший на ногах мужчина с разбитой головой. Он опирался одной рукой о стену, а второй прижимал к затылку пропитанную кровью грязную тряпку и покачивался, будто на палубе корабля. – Не сочтите за бестактность, но где здесь можно отлить? Моему коллеге, – указал он на лавочку, где, опершись о пожарный щит, сидел такой же пьяный, грязный и побитый, – нестерпимо хочется отлить.

– Уже не хочется, – не открывая глаз пробубнил «коллега».

Под лавочкой медленно начала растекаться небольшая лужица, и запах мочи ударил в нос.

– Лёх, ну ты уважаемый человек, а ведёшь себя как плебей, – возмутился тот, что с разбитой головой. – Пардоньте, мисс, – улыбнулся он и поклонился.

Наташа кивнула и улыбнулась.

– Следующий, – послышалось из открытого кабинета.

С соседней лавочки отделился дремлющий экземпляр и, хромая, проковылял в сторону двери.

– Что хромаем? – услышала Наташа, проходя мимо.

– Так это, фейерверк, сука, в ногу выстрелил. Новый год же.

– Что-то рано вы, до Нового года ещё пять дней.

– Так это, корпоратив.

Наташа взглянула на хромающего и постучала в дверь ординаторской.

Внутри за столом, заваленным стопками бумаг, сидел мужчина лет шестидесяти с аккуратно подстриженной и уложенной седой бородкой. Он печатал что-то на компьютере, периодически сверяясь с бумагой, лежащей перед ним. Когда зашла Наташа, мужчина поднял взгляд и погладил бородку.

– Иглой укололась? – спросил вместо приветствия, увидев на Наташе сестринскую форму.

– Почти. Ударила в челюсть, и руку поцарапала.

– О как! – Мужчина ещё раз взглянул на Наташу, в этот раз с интересом. – Из какого отделения?

– Гинекология.

– За что же вы так будущую мать отметелили?

– Отца, – улыбнулась Наташа.

– Ну раз отца, тогда другое дело. – Он усмехнулся. – Буянил?

Наташа кивнула.

– А я вот думал, что только у нас драки, а, оказывается, и в гинекологии. – Мужчина достал из ящика стола бланк.

– Это разовая акция.

– Ясно. – Он размашистым корявым почерком написал что-то на бумаге. – Сейчас профилактику уколем и кровь сдашь на антитела в седьмом кабинете. Кровь нужно будет через один, три, шесть месяцев повторить. И контрольная – через год. Всё поняла?

Наташа кивнула.

– Вот рецепт. – Он протянул заполненный бланк и ещё раз лукаво улыбнулся. – А вы, девушка, в травматологии не хотите поработать? У нас после праздников ставка открывается. Нам как раз такие, как вы нужны, а то приходят дохляки одни.

– Я подумаю, – улыбнулась Наташа, забирая рецепт. – А что для этого нужно?

– Ага, заинтересовались, – лукаво улыбнулся он. – Зайдите ко мне после праздников. Покажу вам всё, расскажу какие есть особенности, обсудим график дежурств. В каждом отделении есть свои нюансы, вы же знаете.

Наташа кивнула.

– Если вас наши клиенты не отпугнут, – махнул он головой в сторону коридора и усмехнулся, – напишете заявление и через отдел кадров оформите перевод. – Откинулся на стуле и ещё раз погладил бородку.

– Я приду, – улыбнулась Наташа.

– Буду с нетерпением вас ждать. И повторюсь, нам такие бойкие очень нужны.

– Я приду, – повторила Наташа и вышла.

***

В душевой было сухо и холодно, как в морге. Обе кабинки пустовали. Из неплотно закрытого окна намело небольшой сугробик. Аня поёжилась и плотнее прижала створку. Ничего не изменилось. Деревянная рама разбухла то ли от влаги, то ли от старости, и холодный ветер продолжал проникать внутрь.

В больничном сквере было пусто. Дорожки занесло снегом, скрыв паутинки следов. Деревья искрились в солнечных лучах белыми переливами так, что слезились глаза. Настоящая новогодняя сказка.

– И почему самое холодное помещение больницы непременно должно быть душем? – Аня вздохнула, зашла в кабинку и открыла кран.

По лицу потекли тёплые ручейки. Как тогда. Только тогда были холодные. А ещё тогда был май, их первое свидание с Костиком и дождь, а сегодня зима и душ.

Молния, раскаты грома и стремительные потоки воды словно горные реки бежали по мостовой там, где ещё пятнадцать минут назад асфальт плавился от жары, хватая цепкими тягучими когтями тонкие острые каблучки женских босоножек. Аня с Костиком бежали по опустевшей улице, прыгая через лужи. Он держал над её головой пакет из супермаркета, стараясь уберечь от непогоды. Она засмеялась над тем, как нелепо он выглядит. Костик понял, улыбнулся и опустил руки.

Аня закрыла глаза и подняла голову вверх навстречу дождю. Платье промокло, прилипло к телу и стало почти прозрачным. Костик смотрел на неё, покраснев и чуть опустив голову от лёгкого смущения, а потом обнял за талию и поцеловал. Первый раз. Аня смеялась, обнимала его за шею и прижималась мокрым платьем к его промокшим джинсам и горячему телу. А после она шла босиком по улице, держа в одной руке босоножки, а в другой его руку. Он проводил Аню до дома и навсегда остался в её жизни.

Аня не знала, сколько времени прошло, она просто стояла под душем, закрыв глаза, пока пальцы не сморщились от влаги. Потом налила на руку шампунь и распределила по волосам.

Пока Аня предавалась воспоминаниям в душе, Светка с Юлей сидели в столовой под пристальным дальнозорким взглядом выцветших глаз поварихи.

– Пошли кашу есть. Сегодня вкусная, как в садике. – Юля помахала Ане ложкой.

Маленькая старушка в колпачке, протиравшая столы, посмотрела на Юлю и улыбнулась.

Аня взяла на столе выдачи тарелку с остывшей кашей, кусочек хлеба и порцию масла. Налила чай и села рядом с девочками.

– Да, завтраки здесь получше ужинов, – вздохнула Светка. – А нельзя нас всегда кормить вкусно?

– И желательно разнообразно, – поддержала её Юля.

– Ой, девочки, – вздохнула старушка, смахивая с пустого стола крошки, – маленький бюджет нам выделяют, кроим его как можем, на что хватает. Так что не обессудьте. – Она взяла пустые тарелки и скрылась за дверью кухни.

Аня задумчиво ковырялась ложкой в тарелке. Дома она ни за что не стала бы есть манную кашу на воде, а здесь, на удивление, приоритеты менялись. Желудок сводило от голода.

Аня опять вспомнила их первое свидание с Костиком. Они гуляли по парку. Из уличной кафешки по всей округе разносился вкусный запах шашлыка. Такой, что у Ани свело желудок от голода.

– Ууу, какой запах. – Костик жадно втянул носом воздух. – Может, по шашлыку съедим? – свернул в сторону кафешки.

– Да ну, я не люблю есть на улице, и стоит он как-то подозрительно дёшево.

– А для тебя, когда ценник ниже среднего уже невкусно?

– С тобой, Константин, хоть в пирожковую на привокзальной площади. Главное, чтобы потом в токсикологии в соседних палатах лежать.

– А что, такой сценарий скромный? Почему не сразу – соседние места на кладбище?

– Для соседства такого рода мы не слишком близки.

– Это пока, – улыбнулся он, и Аня сдалась.

А шашлык тогда оказался очень вкусным.

– Ешь – ешь, – сказала Светка, – тебе сил надо… – Она недоговорила и схватилась рукой за живот.

– Что с тобой? – спросила Юля.

– Прихватило что-то. – Светка сделала паузу и, дождавшись, когда пройдёт спазм, продолжила: – С такой едой не удивительно, – махнула рукой она. – Беременность вообще процесс очень выматывающий. Представляете, девять месяцев твоё тело выполняет роль инкубатора для другого человека. Свихнуться можно. – Она откусила бутерброд и отхлебнула остывший чай.

– А иногда двух или трёх, – подхватила Юля.

– Только не это. – Аня поморщилась. – Природой заложено, что за раз женский организм может без вреда для здоровья выносить только один плод.

– ЭКО не даёт возможности выбирать, – возмутилась Юля.

– Как это не даёт? Ты сама вправе решать, сколько эмбрионов перенесут в твою матку. Мне достаточно было одного.

– Ты, видимо, можешь себе позволить каждый месяц ЭКО делать, в случае неудачи, – вспыхнула Юля. – А вообще, чем больше эмбрионов переносят, тем больше шанс, что хотя бы один прикрепится.

– Но это не исключает вероятности, что все могут прикрепиться, – продолжила Аня. – А убирать потом лишние – тоже определённый риск, можно же и навредить. Поэтому всегда нужно быть готовой к тому количеству детей, какое количество эмбрионов подсаживают в твою матку.

– А я бы, наверно, согласилась на двойню, – задумчиво произнесла Светка и отхлебнула чай. – А что? Один раз отмучился и можно больше не рожать. – Подумав, добавила: – А если ещё королевские близнецы получились бы, так вообще сказка, – посмеялась она.

– Хитро, – улыбнулась Аня. – Но я лучше два раза схожу, чем за раз такое испытать. Здесь же дело не только в самой беременности. А восстановление потом, пелёнки, соски, бессонные ночи. Это же постоянная усиленная нагрузка, и это тоже нужно принимать в расчёт.

– Только когда вопрос стоит либо двойня, либо ты можешь вообще не родить, обычно не думаешь о том, выпадет или нет твоё тазовое дно в трусы. – Юлины глаза засверкали яростью. – Обычно ты с ходу выбираешь двойню, а то и тройню, потому что другого варианта эта твоя природа не предоставила. – Голос её стал громче: – Надо ценить то, что даёт нам жизнь, и принимать это с благодарностью, а не воротить носом типа «фи, у меня будут растяжки, фи, в два раза больше какашек». Дети – это дар, и какая разница останется после их рождения целлюлит на жопе или шрам на матке, главное – чтобы ребёнок родился.

Аня со Светкой молча переглянулись.

– Мужики-козлы! – Светка ударила кулаком по столу. – Он кончил разок и пошёл дальше жить обычной жизнью, а ты мучайся потом с токсикозами, отёками и растяжками. А потом роды, надо полагать, не сказка. Где справедливость?

– Может, в алиментах? – усмехнулась Аня.

Девочки посмеялись.

– Долго ещё гоготать будем? Мне посуду мыть надо. – Недовольное морщинистое лицо высунулось из окна выдачи.

Девочки переглянулись и отнесли пустые тарелки.

– Приятно, когда доедают, – улыбнулась старушка и отправила тарелки в мойку.

Светка надела куртку, ботинки и, пока никто не видит, выскользнула на крылечко.

В это время машина МЧС, включив мигалки, мчалась по заснеженной трассе, унося Костика всё дальше от города, в котором осталась его женщина. Ночью ей нужна была поддержка, а его не оказалось рядом. Он – скала и супергерой, как любила называть его Аня, не смог, не справился, облажался. Поступил, как его отец.

Где-то внутри образовалась трещина. Маленькая, незаметная, как трещина в горном склоне, но Костик знал, какой бы маленькой ни была эта трещина, её появление неизбежно ведёт к обрушению. И вопрос не в том, выстоит или нет горный склон, вопрос в том, когда всё рухнет.

Костик смотрел на белые поля за окном, боролся с похмельем и продолжал набирать Анин номер. Её телефон, оставленный на тумбочке в палате, неустанно вибрировал и подкрадывался к краю, пока в конечном счёте не свалился с грохотом в щель между тумбой и батареей.

Глава 6. Юля

Юля пациентка отделения патологии второй раз. Первый был чуть больше года назад. Тогда она вышла из отделения с красными, опухшими от слёз глазами. В тот раз врачи выскоблили её душу и вытряхнули в пакетик с отходами класса А, но внутри не перестало болеть и кровоточить.

Юля помнила то тёплое чувство эйфории, когда врач УЗИ повернул в её сторону монитор, и среди серой ряби она впервые увидела на экране ребёночка размером с горошинку. Потом врач включил микрофон, и всё пространство кабинета заполнилось стуком маленького сердечка. Юля слушала этот стук, пребывая в каком-то необъяснимом трансе. Она ныряла в него глубже и глубже, до тех пор, пока всё вокруг не начало двигаться и вибрировать с частотой сто двадцать ударов в минуту. В тот момент для Юли не существовало мира за пределами этого кабинета. Весь мир внезапно сжался и приобрёл такую концентрацию, что его можно было потрогать рукой. Этот мир был внутри неё. Сердце под Юлиным сердцем – самое огромное волшебство, созданное природой, и это волшебство она носила в себе. И неделю спустя, когда вместо биения сердечка Юля вслушивалась в тишину. Тогда, чуть больше года назад, маленькое сердце перестало стучать, и неначавшаяся жизнь остановилась в развитии.

«Замершая беременность» – звучал диагноз в выписном эпикризе.

– Такое случается часто на ранних сроках, – вздохнул врач. – Эмбрион был слабым и нежизнеспособным.

– Слабый и нежизнеспособный, – тихо давясь слезами, повторила Юля, выходя из клиники.

Муж нёс её сумку и, обнимая за плечи, вёл до машины. Молча. Медленно. Его телефон постоянно звонил. Он скидывал, но периодически поглядывал на экран, чтобы написать сообщение в рабочий чат.

Муж открыл дверь, помог сесть в машину. Потом глубоко вздохнул и немного помедлил, намереваясь что-то сказать, но передумал. Он тоже расстроился, потому что расстроилась его женщина, ведь эта ситуация касается и его, но для него здесь не было горя.

– Если и суждено ребёнку умереть, то пусть лучше сейчас, – думал он. – Чем раньше, тем легче. Забыл и живёшь дальше.

Юля бы с ним не согласилась, но они об этом так и не поговорили.

– Когда кажется, что в жизни всё плохо, попробуй вспомнить о хорошем, – любила повторять Юлина бабушка. – Хорошие воспоминания дают опору, когда рядом нет хороших слушателей.

Юля вздохнула, прислонилась к холодному стеклу и закрыла глаза.

Тёплый воздух из печки дул на лицо, и снилось лето.

***

Июньские сумерки плавно опускались на город, неся с собой долгожданную прохладу и рой насекомых.

Студенческие годы позади, теперь впереди совсем другая, взрослая жизнь, новая работа и всё-всё, что только Юля захочет. Она и её муж. Теперь у Юли есть муж. Так необычно и так волнительно. Уже неделю она носит его фамилию, с наслаждением перекатывая на губах каждую букву. Во-рон-цо-ва. Практически дворянка, не то что Глухова. Глухова ей никогда не нравилась, особенно в школе, потому что одноклассники звали её «ухо». А теперь она Юлия Воронцова. Как звучит. Почти как графиня.

Юля бежала по тротуару, слегка подпрыгивая, оглядываясь и размахивая кофточкой, чтобы отогнать от голых плеч навязчивых комаров. Шум дороги заглушал голоса, и приходилось громко кричать или сокращать расстояние.

– Юль, не беги. – Егор недовольно закатил глаза и ускорил шаг.

– Давай быстрее, меня комары едят. – Она развернулась и пошла спиной вперёд.

Муж в два прыжка догнал её, подхватил на руки и перекинул через плечо. Он покружил Юлю и шутя прикусил за ляжку чуть ниже коротких джинсовых шорт. Юля захохотала.

– А-а-а. Егор, мне щекотно.

– Съедят её. Только я могу съесть эту ногу и эту руку. – Он нежно прикусил Юлину руку. – Эти плечи и губы. – Поставил на землю и поцеловал.

Только что загорелся красный, и возле светофора они оказались вдвоём. Егор целовал Юлину шею, прижимаясь всем телом к её. Юля хохотала от бегающих по спине и рукам мурашек и смотрела, как мелькают фары проезжавших автомобилей, отражаясь от мокрого асфальта и расплываясь по перекрёстку бело-красными бликами.

Вторую неделю стояла адская жара. Такая, что асфальт плавился под колёсами, а городские службы несколько раз в день остужали его водой. Помогало не сильно, зато дороги теперь всегда были чистые, а не пыльные. Вот и пять минут назад мимо проехали три поливальные машины, развернулись в конце улицы и теперь возвращались. В лицо дунуло влажной прохладой. Юля зажмурилась, а Егор приподнял её и сделал несколько шагов от дороги.

– Остановись, стой, – сквозь шум улицы послышался женский голос.

Юля не поняла, откуда кричат, но в ту же секунду её муж резко метнулся в сторону и у самой дороги схватил стремительно летящий самокат и мальчишку лет трёх. Мальчишка испуганно посмотрел на Егора, намереваясь вот-вот расплакаться.

Юля стояла на тротуаре и смотрела на происходящее, как в замедленной съёмке.

Подбежала женщина с младенцем на руках и упала на колени перед мальчиком, ощупывая его и заглядывая в глаза. Он заплакал, причитая «мама, мамочка», она погладила его по волосам и тоже заревела. Младенец проснулся и закричал. Егор продолжал спокойно стоять с самокатом в руках, как живая преграда между проезжей частью и ребёнком.

Загорелся зелёный. Поток людей оживился и заструился по переходу, обтекая Юлю, Егора и женщину с детьми, прижимая их всё ближе друг к другу.

– Давайте помогу, – вдруг опомнилась Юля и склонилась над женщиной, предлагая ладонь в качестве опоры.

– Спасибо-спасибо. – Женщина вытерла свободной рукой слезы сначала себе, потом сыну и протянула Юле плачущего младенца.

Юля растерялась. Она никогда не держала на руках ребёнка, тем более такого крошечного. Женщина ловко переложила малыша со своих рук в Юлины и крепко прижала к груди трёхлетку.

Юля посмотрела на младенца. Его розовенькое сморщенное личико казалось кукольным. Чуть припухшие светлые глазки бегали по Юлиному лицу, пытаясь разглядеть в нём признаки родства. Но вскоре зажмурились, и в уголках появились слезинки. Крошечный беззубый ротик всё время раскрывался, издавая не крик, а будто мяуканье. Такое тонкое, жалобное и нежное. Юля машинально прикрыла младенца рукой, защищая от мира, и стала плавно покачивать, будто на волнах. Малыш схватил её палец крошечной ручкой, так цепко и сильно, что Юля удивилась. Потянул ко рту.

– Сосочку, тебе нужно сосочку, – догадалась она и оглядела кроху.

Соска была прикреплена к лёгкой рубашке бежевым силиконовым держателем. Она свисала вниз, болтаясь в так укачиваниям. Юля аккуратно высвободила палец и поднесла соску ко рту малыша. Тот жадно вцепился в неё губами и тут же успокоился.

Юля держала на руках младенца, вдыхая его сладковатый молочный запах. Она ни разу не нюхала младенцев, но этот запах был таким естественным, понятным и ожидаемым. А ещё очень знакомым откуда-то из детства. Младенец пах как мороженое – ванильный пломбир. Сладковатый, нежный, в хрустящем стаканчике. Или уже не хрустящем, а мягком от растаявшего мороженого, но всё равно вкусном.

Юля держала на руках свой любимый ванильный пломбир, который когда-то ей покупала бабушка. Это был их с бабушкой секрет. Она забирала маленькую Юлю из садика, когда мама задерживалась на работе. Они шли через сквер. Вот этот самый сквер. Заходили в магазин, а потом сидели на лавочке. Вон на той лавочке. Юля видела её краем глаза. И не спеша ели мороженое. Юля ела аккуратно, чтобы не запачкаться, иначе мама догадается и будет ругаться, что бабушка кормит сладким до ужина.

Вот и сейчас сквер, лавочка неподалёку и знакомое ванильное мороженое в руках. Только сейчас оно тёплое и живое.

Чуть касаясь младенца подушечками пальцев, Юля гладила головку с небольшим пушком, перебирала по одному крошечные, как у куколки, но цепкие пальчики с малюсенькими острыми ноготочками, щупала стопы, размером с ладошку. И что-то внутри у Юли трепетало в такт укачиваниям и монотонным причмокиваниям крошечных губ. Что-то нежное. Это что-то росло, плавно окутывая Юлины плечи, руки, живот и ноги, пока не дошло до кончиков пальцев и волос. И это что-то было эйфорией.

Женщина поблагодарила Юлю и взяла из её рук спящего ребёнка, а Юля так и осталась стоять у перекрёстка, провожая глазами уходящую семью. Больше она не чувствовала прежнего счастья, того, что заставляло её бежать по улице, потому что теперь счастье удалялось, унося с собой сладковатый молочный аромат и растворяясь во влажной пелене Юлиного взгляда.

***

Асима Мансуровна, задумавшись, смотрела в окно. По выступу подоконника, гордо выпучив вперёд грудь, расхаживал голубь. Он оставлял глубокие отпечатки своих маленьких лапок в свежем сугробе, но настырно шёл дальше, будто не хотел раскрывать крылья, чтобы не потерять накопленное тепло. Прямо как Ася. Она тоже не хотела разворачивать тёплую шаль и покидать свой кокон. Внезапно голубь оступился, распахнул крылья и скрылся в белой пелене, начинающейся метели. Ася вздохнула, повесила шаль на спинку кресла и пошла по палатам с утренним обходом.

Когда она распахнула дверь, в палате все замерли. Первой Асима Мансуровна подошла к Светке.

– Опять на улицу бегала?

– Нет, – возмутилась Светка. – С чего вы взяли?

– От тебя сигаретным дымом разит так, что в коридоре чувствуется.

– Я на две минутки вышла, полсигаретки выкурила.

– Тебе вообще курить нельзя, ты беременная.

– Я знаю. Мне муж лёгкие самые купил. Они дорогие, хорошие.

– Не бывает хороших сигарет, Свет, они все вредные, – вздохнула Асима Мансуровна.

Света виновато опустила взгляд.

– Я брошу. Честное слово. Обещаю.

– Ты не мне обещания давай, мне всё равно. Ты ему обещай. – Асима Мансуровна взглядом указала на Светкин живот.

Светка кивнула и нежно провела по животу рукой.

– Свет, жалобы есть? – Асима Мансуровна раскрыла карту и приготовила ручку.

– Крови уже нет. Чуть-чуть мажет только, – доложила Светка и на секунду будто замерла.

– Что-то случилось, Свет? Ты будто в лице изменилась.

– Живот прихватило. Уже прошло.

– Давно это началось?

– Да ерунда это. Мандаринов, наверно, много съела до завтрака. У меня всегда так.

– Свет, бегать на улицу перестань. Серьёзно тебе говорю. Вообще, бегать перестань куда угодно. Сегодня весь день лежи и не вставай. Поняла?

Светка кивнула.

– Если станет хуже, попроси кого-нибудь из девочек на пост сходить. Пусть меня вызовут. Сама не ходи. Поняла?

– Поняла. – Светка положила подушку к изголовью кровати и легла.

Асима Мансуровна сделала пометку в карте, закрыла её и убрала вниз стопки. Открыла следующую.

– Горская. – Она подошла к Аниной кровати. – У тебя два раза в день капельница с транексамом. – Асима Мансуровна говорила и делала пометки в карте. – Тебе то же самое, станет хуже, говори Наташе, чтобы меня вызывала. Врачей не хватает, я в родильном сегодня дежурю.

– Хорошо, – кивнула Аня.

Потом Асима Мансуровна поговорила с Юлей.

– Девочки, отдыхайте, вечером к вам зайдёт дежурный врач. – Она ещё раз окинула палату взглядом и закрыла за собой дверь.

***

В приёмной отделения травматологии все засуетились. Скорая привезла пострадавшего в ДТП. Алкаши, вальяжно расположившиеся на лавочках, подобрали ноги и прижались к стенам, пропуская реанимационную бригаду. Наташа тоже прижалась к стене.

Мимо пробежали два фельдшера, толкая впереди каталку. На каталке мужчина весь в крови.

– Как из мясорубки, – промелькнуло в Наташиной голове.

Она проводила скорую взглядом и на секунду задумалась, представляя, как она в белом халате принимает из их рук пострадавшего, просит рассказать анамнез, проводит быстрый осмотр. Какое должно быть приятное чувство – спасать жизни.

– Жаль, маму не спасли, – подумала она и вздохнула. – А ведь сейчас всё могло быть совсем по-другому. Может Наташа и не захотела бы стать травматологом, может, пошла бы учиться на переводчика, или юриста, а может, захотела бы построить спортивную карьеру, как папа. Но маму не спасли, и с детства Наташу интересовала только медицина катастроф.

– Спасибо-спасибо, – услышала она знакомый голос, который вернул в реальность.

Наташа обернулась.

Из рентген-кабинета вышла женщина лет тридцати. Гематома под глазом, разбитая губа. Женщина прижимала к груди левую руку, аккуратно придерживая её правой. Наташа видела её впервые, а вот сопровождающую уже знала. Это нелепая дамочка, благодаря которой Наташа сейчас в травме, а не на рабочем месте.

Илона Аркадьевна накинула на плечи женщины куртку, взяла за локоть и повела к другому кабинету. Через несколько шагов опомнилась и быстро вернулась, забрать оставленные на лавочке снимки. Увидела Наташу. Остановилась. Кивнула и улыбнулась.

Наташа кивнула в ответ и зашла в процедурный кабинет, из которого как раз вышел мужчина.

***

После обхода Ася сидела в ординаторской и вертела в руках телефон, прикидывая в уме, сколько в этом городе может оказаться больниц и моргов.

От сына ни звонка, ни СМС со вчерашнего дня. Может, просто ещё рано, и он спит, а как проснётся, перезвонит.

А где он, интересно, проснётся? Опять не пришёл домой ночевать. А может, пришёл, просто позже, и они разминулись. Ася очень рано уходит на работу. Так и есть. Он был в клубе с друзьями. Он упоминал на неделе, что в пятницу они собираются в клуб. Да, точно. Он был в клубе, а когда пришёл, она уже уехала. А сейчас он спит, поэтому не написал. А ночью не ответил, потому что в клубе громкая музыка, не слышно звонка.

Ася положила телефон на стол. Экраном вниз. Открыла историю болезни. Снова взяла, проверила, что включена громкость. Опять положила.

Хоть бы знать, в каком он был клубе? Было бы спокойнее. В городе их столько, что реши объехать все – недели не хватит. Не то что раньше – один клуб на весь городок.

Ася так и не привыкла к масштабу этого города, к его быстрому темпу, к потоку машин, к пробкам и давкам в маршрутке по утрам.

В родном городе, выйдя из подъезда их старенькой пятиэтажки и завернув за угол, она оказывалась в лесу. Там чистый воздух и тишина. Из окна видны горы. Там она ходила на работу пешком. А здесь Ася чувствует себя, как медведь, вышедший из леса. Каждый раз растерянно стоит посреди шумной улицы и не знает, что делать: бежать обратно или кинуться вглубь города, как в омут?

Если бы три года назад ей кто-нибудь сказал, что она добровольно уедет из маленького городка в миллионник, Ася бы рассмеялась. А как всё вышло.

Близится второй Новый год, который они встретят вдвоём в небольшой съёмной квартирке на окраине. А может, и не вдвоём.

У сына теперь новая жизнь, новые друзья. Он всё чаще пропадает с ними, и Новый год наверняка захочет встречать с друзьями, а не с ней. А ведь совсем недавно прижимался заплаканным личиком к Асиному мягкому животу, она трепала его по лохматой макушке и целовала в солёные щёки.

Теперь всё иначе. Теперь у него всё хорошо. Он здесь, кажется, счастлив. В следующем году он будет совершеннолетний, совсем взрослый. Скоро и мать будет ему не нужна. А ей так и не удалось прижиться в этом городе. В городе, в который она приехала только ради сына.