Читать онлайн Сочинения Алкуина, наставника Карла Великого. Книга 1 бесплатно
Латинская патрология
Досточтимого Альбина, или Алкуина, аббата и наставника короля и императора Карла Великого, Полное собрание сочинений.
О издателе Жак-Поль Мине (1800–1875)
Жак-Поль Минь был французским священником, который стал одним из самых влиятельных и плодовитых издателей религиозных текстов в истории. Его главной целью было сделать патристические (труды отцов церкви) и другие богословские тексты доступными для духовенства и ученых по низкой цене.
Основные достижения и вклады:
1. Patrologiae Cursus Completus (Полные курсы патрологии)
Это главный труд его жизни, состоящий из двух гигантских серий:
Patrologia Latina (Латинская патрология, PL): Состоит из 217 томов (изданных между 1844 и 1855 годами), содержащих труды латинских церковных писателей от Тертуллиана (II век) до папы Иннокентия III (начало XIII века).
Patrologia Graeca (Греческая патрология, PG): Состоит из 161 тома (с греческим текстом и параллельным латинским переводом), охватывающих греческих авторов от I века до XV века (до Флорентийского собора 1438-1439 гг.).
2. Масштаб и влияние:
До появления современных критических изданий (таких как "Corpus Christianorum" и "Sources Chrétiennes") коллекции Миня были основным источником для изучения патристики и средневековой богословской мысли.
Многие цитаты из отцов церкви до сих пор ссылаются на тома и колонки изданий Миня (например, "PG 36, 345" означает: Patrologia Graeca, том 36, колонка 345).
3. Издательский подход:
Минь применял индустриальные методы своего времени. Он использовал печатные станки, работающие на паровой тяге, и нанимал наборщиков, не знавших латыни или греческого, чтобы снизить costs. Это позволяло ему продавать тома по цене, значительно более низкой, чем у конкурентов.
4. Другие издания:
Помимо патрологий, он издавал:
Энциклопедии религиозных знаний.
Полные собрания сочинений многих богословов.
Журналы и газеты для духовенства.
Проблемы и критика:
– Качество текстов: Чтобы работать быстро и дёшево, Минь часто перепечатывал тексты из более ранних, не всегда самых лучших изданий, а не сверял их с оригинальными рукописями. Поэтому современные ученые считают его издания устаревшими с текстологической точки зрения и используют их с осторожностью, предпочитая критические издания.
– Пожар 1868 года: Огромный пожар уничтожил его типографию и непроданные запасы книг, что стало для него финансовой катастрофой.
Несмотря на текстологические недостатки, Жак-Поль Минь остается титаном в области богословия и издательского дела. Его труд демократизировал доступ к классическим религиозным текстам и заложил фундамент для современной патрологической науки. Термины "Patrologia Latina" и "Patrologia Graeca" до сих пор являются нарицательными и общепризнанными в академической среде.
Латинская патрология. Том 100
Описание знаменитой серии «Patrologia Latina» (Латинская патрология), изданной французским аббатом ЖакПолем Минем (J.P. Migne) в XIX веке. Это монументальный сборник трудов латиноязычных Отцов Церкви и церковных писателей.
Том 100 относится ко Второй серии (Series Secunda), которая охватывает период от папы Григория I Великого (590–604 гг.) до папы Иннокентия III (ум. 1216 г.).
Текст на титульном листе – это рекламное описание, подчеркивающее достоинства издания: его полноту, хронологический порядок, выверенность текстов, наличие указателей и комментариев, а также его доступность по цене.
Patrologia Graeca (Греческая патрология, часто обозначается как PG) – это параллельная серия, где тексты приводятся на оригинальном греческом языке с параллельным латинским переводом.
В современном научном мире ссылаются на это издание, используя аббревиатуры PL (Patrologia Latina) или MPL (Migne, Patrologia Latina) с указанием тома и столбца (например, PL 100, col. 123), а не страницы.
Патрология полная, или всеобщая, единообразная, удобная, экономичная универсальная библиотека всех святых отцов, учителей и церковных писателей, которые прославились от времен апостольских до времени иннокентия III; хронологическое переиздание всех существующих памятников католического предания за первые двенадцать веков церкви, сверенное с весьма точными изданиями, между собой и с некоторыми рукописными кодексами, с великой тщательностью выверенное; постоянно снабженное диссертациями, комментариями и разночтениями; увеличенное всеми сочинениями, обнаруженными после самых обширных изданий, обязанных своим появлением последним трем столетиям; снабженное отдельными аналитическими указателями, следующими за каждым томом или за каждым значительным автором; украшенное главами, надлежащим образом расположенными в самом тексте, а также заголовками на верхних полях каждой страницы, обозначающими содержание и выделяющимися; расширенное сочинениями как сомнительными, так и апокрифическими, но воспринимаемыми с некоторым авторитетом в отношении церковного предания; обогащенное двумя общими указателями: а именно, предметным, по которому можно сразу увидеть, что каждый из отцов написал по любому вопросу; и другим – указателем священного писания, из которого читателю будет легко узнать, какие именно отцы и в каких местах своих трудов комментировали тексты отдельных книг писания. издание весьма точное и легко превосходящее все прочие, если принять во внимание: чистота шрифта, качество бумаги, целостность текста, совершенство корректуры, как разнообразие, так и количество переизданных трудов, крайне удобный формат томов, одинаковый на протяжении всего издания, умеренная цена, и, главным образом, это единое, методичное и хронологическое собрание шестисот фрагментов и сочинений, до сих пор разбросанных по разным местам, но впервые в нашей библиотеке собранных из трудов, относящихся ко всем эпохам, местам, языкам и формам. вторая серия, в которой выходят латинские отцы, учителя и писатели церкви от григория великого до иннокентия III. под редакцией ж.п. минь, издателя универсальной библиотеки духовенства, или полных курсов по каждой отрасли церковной науки.
Патрология издается в двух версиях, а именно: латинская и греколатинская. Тысяча двести томов латинского издания; восемьсот тридцать томов греколатинского. Собственно латинская [серия] включает как западных, так и восточных авторов; последние же в ней представлены только в латинском переводе.
Том посвящен трудам Алкуина (лат. Alcuinus, ок. 735–804), одного из наиболее значительных учёных и советников при дворе Карла Великого, идеолога «Каролингского возрождения». Его имя также записано в латинизированной форме как Flaccus Albinus (Флакк Альбин).
Содержание: Том содержит два основных раздела:
Письма (Epistolae) – ценнейший источник по истории и культуре эпохи Карла Великого.
Экзегетические сочинения (Opuscula exegetica) – богословские труды Алкуина, посвященные толкованию различных книг Библии (Ветхого и Нового Заветов).
Источник издания: Как указано, тексты были сверены и дополнены на основе более раннего издания, подготовленного Фробениусом (Frobenius), аббатом из Регенсбурга.
Столбцы: Обратите внимание, что в Patrologia Latina нумерация идет не по страницам, а по столбцам (columnae). Каждая страница разделена на два столбца, которые нумеруются последовательно на протяжении всего тома. Именно на эти номера столбцов (135, 515, 569 и т.д.) ссылаются исследователи при цитировании этого издания. Стандартная ссылка выглядит так: PL 100, col. 135.
Издательская информация: Указан адрес издательства Минья в Париже (возле заставы Д'Анфер / Enfer) и цена за два тома, составляющих полное собрание сочинений Алкуина.
Перечень авторов и произведений, содержащихся в этом томе 100.
Блаженный Флакк Альбин, или Алкуин. Первая часть всех трудов. Письма. [Столбец] 135
Вторая часть всех трудов. Экзегетические сочинения. [Столбец] 515
Сочинение первое. – Вопросы и ответы на Книгу Бытия. Там же.
Сочин. II. – Энхиридион, или благочестивое и краткое изложение псалмов покаянных, псалма 118 и псалмов восхождения. 569
Сочин. III. – Компендиум на Песнь Песней. 639
Сочин. IV. – Комментарии на Экклезиаста. 665
Сочин. V – Толкования еврейских имен предков Господа нашего Иисуса Христа. 723
Сочин. VI. – Комментарии на Евангелие от св. Иоанна. 733
Сочин. VII. – Трактат на три послания св. Павла к Титу, к Филимону и к Евреям. 1007
Краткое рассуждение о некоторых изречениях св. Павла. 1083.
В год от Рождества Христова 804й.
Полное собрание трудов блаженного Флакка Альбина, или Алкуина, аббата, наставника короля и императора Карла Великого, после первого издания, подготовленного знаменитейшим мужем гном Андре Дюшеном (Андреасом Керсéнусом), вновь собранное, во многих местах исправленное, и значительно дополненное впервые обретенными сочинениями, и разными способами иллюстрированное стараниями и трудами Фробéния, князя Священной Римской Империи и аббата монастыря Святого Эммерама в Регенсбурге.
Предисловие общее. (И. Фробéний)
Это предисловие является ценным историографическим источником, показывающим, как работали филологимедиевисты эпохи Просвещения.
I. Генрих Канизий, правовед и в начале XVII века ординарный профессор священных канонов в Ингольштадтской академии, весьма знаменитый своими многочисленными литературными трудами и весьма искусный исследователь древних памятников, когда обнаружил, что многие сочинения блаженного Алкуина, скрывающиеся в библиотеках, должны быть им возвращены публике, справедливо полагая, что некоторые иные сочинения этого преславного наставника либо полностью погибли, либо всё ещё, скованные узами библиотек, ожидают помощи ученых, желал, чтобы они были освобождены из этих недостойных кандалов и наручников, дабы наконец могли пребывать в свете и летать на устах ученых. «О, если бы нашелся тот, – говорит он, – кто извлек бы на свет все памятники Алкуина, или по крайней мере собрал бы в один том те, что уже извлечены, и обнародовал бы собранное вместе». Том II Сокровищницы памятников, издание Баснажа, стр. 484 и 485.
Пояснение и контекст:
Это начало предисловия к изданию трудов Алкуина, подготовленного аббатом Фробéнием (Frobenius) в Регенсбурге в XVIII веке. Это издание легло в основу тома Patrologia Latina Минья.
Дата 804 год: Указан год смерти Алкуина, что сразу задает хронологический контекст для его фигуры.
Андре Дюшен (Andreas Quercetanus): Упомянут первый издатель собрания сочинений Алкуина, французский историк Андре Дюшен (15841640), работавший под латинизированным именем. Фробéний основывался на его работе, но значительно её расширил и улучшил.
Цитирование Генриха Канизия: Фробéний начинает своё предисловие с цитаты из труда более раннего ученого, Генриха Канизия (Henricus Canisius, ок. 15621610), который был одним из первых собирателей средневеких источников.
Эта цитата serves a rhetorical purpose: она показывает давнюю и насущную потребность научного сообщества в полном и качественном издании трудов Алкуина.
Канизий сетует, что многие работы Алкуина либо утеряны, либо пылятся в забытых библиотечных собраниях («скованные узами библиотек»), и выражает надежду, что найдется человек, который соберет их и опубликует.
Задача Фробéния: Таким образом, Фробéний представляет свое издание как прямое исполнение этого давнего желания ученых, как ответ на вызов, брошенный Канизием два столетия назад. Он позиционирует свой труд как финальное и исчерпывающее решение проблемы.
(продолжение):
II. То, о чем Канизий лишь мечтал, первым из всех с величайшей тщательностью и старанием предпринял осуществить муж, столь же великий по своей славе среди ученых, гн Андре Дюшен (Андреас Керсéнус) из Тура. Ибо он, побуждаемый любовью к своему отечеству, как сам признается в начале Предисловия к своему изданию, собрал все сочинения блаженного Алкуина – как уже изданные, так и разысканные в рукописях Поля Пютэ, Огюста де Ту, братьев Дюпюи, Сirmона и других, – и частью в более полном и исправленном виде, частью же впервые обнаруженные, заново издал в Париже в 1617 году.
III. Однако это старание, каким бы оно ни было у столь великого мужа, не простиралось на зарубежные библиотеки Италии, Испании, Англии и Германии, в которых, тем не менее, хранились различные сочинения этого знаменитейшего писателя своего времени, некогда усердно переписанные и сберегаемые его учениками. Иные же ученые мужи, которым посчастливилось проникнуть в эти хранилища древних памятников – Мартен, Мабильон, Балюз, Пец и другие, – обнаружили множество рукописных сочинений блаженного Алкуина, которые можно было бы добавить к той первой коллекции, дабы когданибудь можно было осуществить новое, более полное и совершенное издание; с этой целью они обнародовали свои новые находки, добавленные в свои сборники и смешанные с другими сочинениями, по мере того как те случайно попадались им при поисках. Отсюда возник большой неудобство, ибо ученые, желающие почерпнуть нечто подходящее для своих трудов о блаженном Алкуине, вынуждены были разыскивать его письма, комментарии, трактаты и стихи, рассеянные по обширным и малодоступным томам. Устранить это неудобство можно было лишь с помощью нового сводного издания. Неудобство это еще более возросло после того, как экземпляры издания Дюшена также стали чрезвычайно редкими, так что ныне их можно найти лишь в очень немногих библиотеках.
IV. Таким образом, план подготовки нового издания зародился во Франции еще в начале этого [XVIII] века, и возникла надежда вскоре его осуществить и завершить; однако до сих пор она оставалась тщетной и не была реализована. Превосходный муж гн Антуан Ривé де ля Гранж, бенедиктинец конгрегации Святого Мавра, в высоко ценимом труде «Литературная история Франции» (том IV, стр. 343), выражал желание, чтобы труд, который он сам положил на разбор всех – как подлинных, так и приписываемых – произведений блаженного Алкуина, побудил бы какоголибо сведущего мужа взяться, наконец, за это давно ожидаемое дело. Желание удовлетворить любым образом этим и другим чаяниям ученых мужей овладело мною тогда, когда с соизволения тех, от кого я зависел, я был приставлен к управлению библиотекой нашего [монастыря] Святого Эммерама, содержащей большое число рукописей превосходной древности и наилучшего качества. Обнаружив некоторые кодексы, несомненно свидетельствующие о возрасте более девятисот лет и содержащие различные сочинения блаженного Алкуина, и сверяя их с изданием гна Дюшена, я легко заметил, что с их помощью можно восполнить многие лакуны упомянутого издания, исправить бесчисленные ошибки и восстановить во многих местах верное чтение. Кроме того, мне встретились и некоторые сочинения, до сих пор тщетно разыскивавшиеся и отчасти неизвестные ученым; о всех них будет сказано в своих местах. Итак, я начал прилагать руку к труду, правда, не с тем намерением, чтобы самому предпринять новое издание этих трудов, но чтобы подать вспомоществующую руку, если какойлибо муж, одаренный той ученостью, в коей я сознавал себя недостаточным, пожелает, наконец, серьезно посвятить себя сему труду.
V. Весьма кстати случилось так, что от преподобного гна Оливерия Легипóнтия, ученейшего монаха ордена св. Бенедикта из монастыря Святого Мартина в Кёльне, связанного со мной, пока он был жив, литературным общением, я из писем узнал, что муж, одаренный разносторонней ученостью, гн Ильдефóнс Катленó, воспитанник бенедиктинской конгрегации Св. Витона и Св. Гидýльфа в монастыре СенМихельнаМаасе, уже давно приложил руку к сему труду и имеет уже все труды блаженного Алкуина, распределенные по двум томам, готовыми к печати: что я впоследствии более обстоятельно и достоверно узнал из «Литературной истории Лотарингии» знаменитого Кальмé, и из «Литературной истории Франции», том VIII, «Avertiss.», стр. X. Я обратился к сему ученейшему мужу, гну Катленó, с письмом, предложил ему свои услуги и охотно предоставил в его распоряжение и усмотрение все вспомогательные материалы, какие имел под рукой для завершения предпринятого им труда; более того, я предложил ему некоторые сведения, которые, как я полагал, до него не дошли. Привести здесь ответные письма сего превосходного мужа от 13 февраля 1754 года, из которых познается как его усердие, вложенное в сие новое дело, так и причина столь долгой задержки издания, надеюсь, будет не неприятно ученым: «Много лет назад, – говорит он, – я предпринял новое издание Трудов Алкуина и в течение трех лет, насколько это было в моих силах, завершил его. Но, увы! Оно остается неопубликованным и заброшенным с 1745 года. То же случилось и с Бенедиктинской библиотекой [серией], которую я также довел до завершения. Ибо в наших краях в печать идут лишь сочинения, написанные на французском языке, латинские же лежат в ящиках и пыли библиотек. К тому же добавляется серьезный недостаток рукописных кодексов, с помощью и на основе которых готовятся новые издания. Столь велик их недостаток в нашей Франции и Лотарингии, что за время работы я смог обнаружить лишь один, а именно трактат «О исхождении Святого Духа», написанный нашим Алкуином для императора Карла Великого, коронованного в 800 году. Каков сей трактат и сколь велик, объявляет Антуан Ривé в «Предуведомлении» к тому VIII «Галльской литературы», стр. X, XI и XII...... Помолись за грешника восьмидесяти трех лет и десяти месяцев, который не нуждается ни в какой опоре, чтобы ходить, видеть, слышать; но здравый ум в здоровом теле, что есть дар Божий, и я воздаю Ему за то сердцем и душою». Так писал почтенный старец.
VI. Получив это письмо превосходного мужа, я легко понял, что издание Трудов блаженного Алкуина еще долго будет откладываться, либо, по кончине сего старца, уже столь лет отягощенного, будет полностью заброшено, либо выйдет в свет с отсутствием многих относящихся сюда памятников, все еще сокрытых в различных библиотеках. Поэтому в течение целого года, сознавая свою слабость, я размышлял, не взяться ли мне самому за сей труд, и наконец решил попытаться. О своем намерении я известил того же гна Катленó письмом в начале 1755 года, тогда надеясь, что от нового Бенедиктинского литературного общества, задуманного и с трудом рождаемого пером и умом упомянутого выше знаменитого гна Легипóнтия, я получу более значительную помощь и средства, способствующие более легкому исполнению сего труда. Ибо о сем предприятии тот же гн Легипóнтий известил письмом преподобного гна Кальмé и пригласил ученых собратьев Лотарингской конгрегации, которой тот тогда управлял, позволить им присоединиться к сему обществу; особенно же он склонил гна Катленó уступить мне свои материалы, приготовленные для нового издания трудов блаженного Алкуина, дабы от имени того же общества издать их полнее и исправленнее. Сей превосходный муж внял прошению гна Легипóнтия и без промедления, почти забыв о собственной славе, с величайшей благосклонностью исполнил просимое. Так, в апреле того же года он направил ко мне весь свой аппарат вместе с некоторыми предварительными материалами, с различными заметками и ученейшими наблюдениями, смиренно умоляя, «чтобы если когдалибо чтолибо из Трудов столь великого мужа (блаженного Алкуина) или даже все они будут изданы, его имя было пощажено. Гораздо прекраснее и достойнее, – говорит он, – имя литературного общества, которое можно поставить во главе столь великолепного издания».
VII. Однако предприятие сего Бенедиктинского литературного общества, которое гн Легипóнтий с величайшим рвением стремился продвинуть, при его жизни не могло быть доведено до желаемого результата; когда же он отошел в небесные обители, оно, к моему прискорбию, испустило дух еще в колыбели, поскольку литературное общение, которым надлежало питать зачатое дитя, также прервалось. Таким образом, вся тяжесть предложенного труда по подготовке нового издания Трудов блаженного Алкуина пала на мои слабые плечи: от коих я, однако, не пожелал уклониться; но размышляя, что трудности не следует избегать, но преодолевать, и что мы можем все в укрепляющем нас [Христе], веруя притом, что сей труд послужит к славе Божией и некой пользе Церкви, или даже к выгоде литературного дела и какомулибо его приращению, я ободрил себя мужественно приняться за дело. Итак, уповая на помощь Божию, я решил испросить содействия ученых мужей, особенно тех, кто повсюду хранит сокровища древних памятников, и постучаться в двери библиотек как ближних, так и дальних, в которых, как я знал или подозревал, хранятся относящиеся сюда кодексы. Я писал ученым хранителям тех библиотек, иным ученым мужам великой славы и авторитета, чтобы они открыли сокрытые сокровища или повелели открыть их; и чтобы для моего употребления сначала прислали каталоги хранящихся у них трудов, затем же и сами отобранные мною труды, либо выписки variantium lectionum (разночтений) из них сообщили мне. Сие дело увенчалось успехом beyond надежды, так что мой Алкуин оказался гораздо богаче, нежели в собрании гна Дюшена или гна Катленó: какими средствами и с чьей помощью я сего достиг, теперь вкратце расскажу.
VIII. Первую помощь я получил из библиотек знаменитейших кафедральных капитулов Зальцбургского и Фрейзингского, при содействии преподобнейших канониковкапитулариев тех церквей, прежде всего гна графа фон Заурау, в то время полномочного посла рев. архиепископа и князя Зальцбургского на имперских сеймах здесь, в Регенсбурге; и гна барона фон Верттенштайна, тайного советника светлейшего и eminentissimi кардинала Баварского, епископа Фрейзингенского, и т.д., и т.д., – обоих, к прискорбию всех благомыслящих, не так давно похищенных [смертью]. Оба с величайшей благосклонностью предоставили мне для изучения многие кодексы из сих драгоценнейших хранилищ древности, с помощью коих я получил различные неизданные материалы: одни из них я мог употребить для исправления изданного, другие – для восполнения особенно заметных пробелов, иные же, наконец, – для умножения труда новыми сочинениями, как я всегда отмечал в соответствующих местах.
Анализ и ключевые моменты:
Этот раздел предисловия – увлекательный рассказ о «детективном» поиске источников в XVIII веке.
1. Признание заслуг предшественников: Фробений отдает должное первому издателю Алкуина, Андре Дюшену (1617 г.), но указывает на главный недостаток его работы: она опиралась только на французские источники.
2. Накопление нового материала: Ученые XVIIXVIII вв. (Мабильон, Балюз и др.) обнаружили много новых рукописей Алкуина в библиотеках по всей Европе, но они публиковались разрозненно, что создавало большие неудобства для исследователей.
3. Неудачные попытки нового издания: Фробений описывает две предыдущие попытки создать новое издание:
Антуан Ривé де ля Гранж (маврист) лишь констатировал необходимость такого издания.
Ильдефóнс Катленó почти завершил работу, но она не была опубликована изза отсутствия финансирования и интереса к латинским текстам во Франции (предпочтение отдавалось трудам на французском языке), а также изза нехватки рукописей для сверки.
4. Роль Фробения: Осознав, что проект Катлено заброшен, а издание Дюшена устарело и стало библиографической редкостью, Фробений, первоначально не планировавший брать на себя всю работу, решается возглавить этот проект.
5. Международная научная коллаборация: Наиболее ценная часть рассказа – это описание того, как Фробений вел научную переписку и получал рукописи из библиотек по всей Германии (Зальцбург, Фрайзинг) и, как следует из дальнейшего (не переведенного здесь) текста, из Англии и других стран. Это пример зарождения международного академического сообщества.
6. Важность рукописей: Фробений подчеркивает, что найденные им рукописи (некоторым из которых было более 900 лет) позволили ему не просто перепечатать старый текст, а исправить ошибки, восполнить лакуны и добавить совершенно новые, неизвестные ранее произведения Алкуина.
Это предисловие – не просто введение, а важный историографический источник, показывающий методы работы филологаэдитора (издателя текстов) в эпоху Просвещения.
(продолжение):
IX. Не менее благосклонным и не менее расположенным помогать моим занятиям явился eminentissimus (превознесённейший) господин кардинал Пассионеи, уже прежде оказавший большие услуги [делу] о блаженном Алкуине, письмо которого к Энбальду (ныне под номером 52м по реконструкции этого нового издания, 56м по изданию Дюшена, том I, стр. 63) он иллюстрировал примечаниями, полными разнообразной учености. Сей превосходный муж, знаменитый своей ученостью и, пока был жив, лучший меценат ученых, к коему я обратился, сначала распорядился прислать мне указатель всех сочинений, относящихся к Алкуину, хранящихся в богатейшей Ватиканской библиотеке, коей он тогда управлял с величайшей славой для своего имени; затем же повелел хранителям той же библиотеки переписать и отослать ко мне то, что я отобрал из сего указателя. Оттуда я получил: 1) книжечку блаженного Алкуина к монахам Готии против ереси Феликса, доселе разыскиваемую, изданную нами с предисловием знаменитого гна Фоджини; 2) книжечку об Антихристе, приписываемую Алкуину; 3) книжечку о частях речи, о коей см. предуведомление к части V Трудов Алкуина; 4) листки с вычислением лунного цикла и подготовки високосного года. Наконец, некоторые вариантные и лучшие чтения, которые я добавил в соответствующих местах.
X. Осчастливленный этими благодеяниями eminentissimus кардинала и ободренный уверенностью в столь готовой его благосклонности, я не побоялся также испросить его совет относительно того, следует ли включать в число Трудов блаженного Алкуина или опускать те знаменитые книги, что называют «Каролинскими» (Libri Carolini) – «О непочитании образов», – которые некоторые писатели желали приписать нашему Алкуину. Вместе с тем я просил, чтобы он повелел сверить сии книги с рукописным кодексом Ватиканской библиотеки, написанным лангобардскими письменами и, как писал Агостино Стеуко в соч. «О подложности Дара Константина» против Лоренцо Валлы, кн. II, стр. 111, там хранящимся, главным образом с той целью, чтобы можно было установить, является ли последняя глава сих книг, каковой она представлена в издании Северина Биния, подлинной или же, как утверждает Гольдаст против Биния, подложной и сфабрикованной? Ученейший кардинал не умолчал о своем мнении, кое он держал в уме, и соблаговолил открыть его мне в письме, написанном ко мне из Рима 29 января 1759 года, в следующих словах: «В Ватиканской библиотеке не находится ни одного рукописного кодекса, содержащего те книги, что обычно называют «Каролинскими» – «О непочитании образов». Что касается их опровержения, составленного Адрианом I и надписанного Карлу Великому, оно существует в двух рукописных кодексах, а именно Regio Vat. 1041 и 1062. Но оба кодекса бумажные и весьма поздние. Хотя по форме букв явственно следует, что оба были написаны во Франции, ни один не указывает, с какого более древнего кодекса и в какой библиотеке он был переписан. Впрочем, я не сомневаюсь, что кодекс 1062 – это тот самый, который, по сообщению Северина Биния, был прислан из Франции Григорию XIII. Поскольку же ты настоятельно просишь, считаю ли я благим дать место им также в приложении к Трудам Алкуина, скажу откровенно: не считаю; ибо не вижу ни единого предположения, имеющего какойлибо вес, которое бы убеждало, что Карл Великий пользовался трудами Алкуина при составлении тех книг, что называют «Каролинскими»». Так писал премудрейший кардинал, совету коего я тем охотнее последовал, что действительно не находится никакого основания, которое можно было бы счесть имеющим вес, в пользу противоположного мнения, тогда как многие и веские основания совершенно убеждают, что блаженный Алкуин не был автором тех книг, каковые я привел ниже в предисловии к приписываемым сочинениям.
XI. Поскольку первая сия попытка увенчалась для меня столь счастливо, я решил исследовать и иные пути, нимало не сомневаясь, что через них я найду еще более обильные вспомогательные материалы и ученых мужей, столь же готовых помочь моим занятиям. Дабы сие совершилось скорее, я обнародовал в 1760 году в типографии Монтаги перечень всех сочинений, которые и в каком порядке должны были предстать в новом издании: с добавлением указателя некоторых рукописных кодексов, сокрытых в различных библиотеках; и так некоей общей энцикликой пригласил и призвал ученых мужей внести свои вклады; и не тщетно; ибо скорее, чем я надеялся, некоторые мужи, знаменитые и ученостью, и изданными книгами, добровольно, без особой просьбы, предложили свое содействие. Среди них первыми были знаменитый гн ХристофЛюдвиг Шёдиус, историограф светлейшего Вельфского дома, автор хвалимого труда: «Origines Guelficae» и многих других сочинений; знаменитый гн КристофАдольф Клотц, профессор красноречия и философии в университете Галле, прославленный различными трудами и литературными баталиями; затем знаменитый гн КристофФридрих Темлер, тайный секретарь Его Королевского Датского Величества. От гна Шёдиуса я быстро получил письмо, полное благорасположения, коим он с величайшей готовностью предоставил мне все свое содействие и пообещал склонить к подобной благосклонности ученых Дании и Англии, отослав к ним изданный мною перечень. Большее совершил гн Клотц, который, дабы сделать сей недавно обнародованный перечень известным всему ученому миру, поместил его с большой рекомендацией в «Acta eruditorum Lipsiensibus» за 1760 год, стр. 233, а затем в письме ободрил меня ревностно продолжать начатый труд, предложив любые вспомогательные материалы, какие были в его власти, и подарив книжечку, мало у нас известную и редкой учености, в коей под председательством гна ИоганнаВильгельма фон Бергера обсуждается ученость сакса Карла, ученика Алкуина.
XII. Далее, необычайную готовность и совершенно исключительный пыл знаменитого гна Темлера в помощи моим трудам я едва ли могу восхвалить достойным образом. Сей превосходный муж, никогда мне прежде не известный, узнав из Лейпцигских «Актов» о моем предприятии, вскоре прислал мне некоторые вариантные чтения писем и книг «О Троице», выписанные из старого издания Гомилиярия Учителей и некогда отмеченные знаменитым Балюзом, и побудил меня пользоваться его трудами по своему усмотрению. Уповая на благосклонность сего превосходного мужа, я просил его, дабы он, если знает какихлибо ученых мужей в Англии, познакомил их со мною; дабы сочинения блаженного Алкуина, которые, как я знал из каталогов рукописных книг Англии и Ирландии и из иных обзоров ученых, хранятся в библиотеках той страны, были разысканы, и те, кои я запрашивал, ради славы его соотечественника, были направлены ко мне. Знаменитый муж не отказал в просьбе; однако его старания там оказались тщетными. Ответ, полученный им из Англии, был, право, недостоин ученых мужей и для нас неприятен: нас велели ждать более года, пока затребованное можно будет переписать; вместе с тем за работу и труд одной недели они пожелали назначить плату в сто и более фунтов стерлингов. И первое условие я бы, пожалуй, принял; второе же, показавшееся мне постыдным (а кому бы оно не показалось таковым?), я должен был отвергнуть. И все же удача, менее благосклонная в Англии, не совсем меня оставила; ибо по милости знаменитого мужа гна де Брекиньи, члена Королевской академии надписей и изящной словесности, я получил письма, кои более всего желал получить, переписанные им с рукописного кодекса Харлейской библиотеки, когда он по повелению Христианнейшего короля в 1764 году обследовал английские библиотеки. Посему благосклонности сего превосходного мужа сей литературный клад должен быть приписан всеми учеными, как я пространнее рассказал в Предуведомлении к Дополнению.
XIII. Иной путь для помощи моим трудам, а именно в Испании, попытался проложить вышепохваленный гн Темлер. Я желал добыть из библиотек той страны, особенно Эскориала и Толедо, некоторые хранящиеся там, как я знал, памятники, способствующие иллюстрации истории ереси адопционистов, в опровержении коей Алкуин принимал наибольшее участие: а именно не изданное письмо епископов Испании, последователей Элипанда, архиепископа Толедского, к епископам Галлии, Аквитании и Австразии, написанное главным образом ради чего и был созван Франкфуртский собор 794 года, коего, по причине, как утверждалось, стершихся букв, лишь начало и заключение привел гн Энрике Флорес в своей «España Sagrada», т. V, стр. 557. Равно желал я, чтобы книги Этерия и Беата, написанные против наступающей ереси адопционистов и впервые изданные Петром Стевартом с другими древними писателями в Ингольштадте в 1616 году, можно было сверить с рукописным кодексом и исправить по нему, ибо то издание в некоторых местах казалось неполным и imperfectum (несовершенным); я намеревался когданибудь включить сии книги в исправленном виде в приложение к трудам блаженного Алкуина, как я и обозначил в обнародованном мною печатном перечне. Дабы желание мое могло быть исполнено, упомянутый Темлер обратился к другу, проживающему в Испании, столь же готовому и ревностному помогать трудам ученых, а именно к гну КарлуКристофу Плюэру, священнику датского королевского посольства в Мадриде; сей превосходный муж быстро сдвинул всю гору, испробовал все пути и неутомимо побуждал ученых мужей, коих полагал способными внести чтолибо для сей цели, дабы они посодействовали моим чаяниям. Однако старания его встретили множество препятствий: ибо двери тех библиотек столь крепко заперты, что доступ к ним для иностранцев закрыт, либо никаким образом никому не дозволяется извлекать хранящиеся там рукописные кодексы из их оков для пользования другими. Однако похвальный гн Плюэр нашел мужа великой славы как среди испанцев, так и среди иностранцев, гна Грегорио Маянса, знатного валенсийца, от коего, поскольку он некогда управлял королевской библиотекой, воссияла большая надежда, что все, запрашиваемое по моим желаниям, может быть получено. О сем гне Маянсе похвальный гн Плюэр в письме из Португалии с минеральных вод в горах Гранады от 10 июня 1765 года так написал мне: «Не совсем отсутствуют в Испании мужи, выдающиеся мудростью и ученостью, вождем и предводителем коих, без сомнения, должен почитаться знаменитейший Грегорио Маянс. Ибо сей муж вместе с ученейшим братом Антонио всецело посвятили себя letters (наукам). Будучи библиотекарем короля, Грегорио, дабы уступить зависти, добровольно сложил с себя сию должность. Но столь далеко было, чтобы сия перемена отвратила мужа от любви к наукам, что, напротив обавила ему spur (побуждения). Воистину верно, что соединяющего сolid (прочной) славой учености равное усердие служения, кроме Грегорио, во всей Испании не сыскать». Итак, я открыл в письме сему столь восхваляемому мужу мое желание и испросил его помощи, если какую он может мне оказать, с тем счастливым outcome (исходом), что он, наконец, вырвал у своих друзей то имеющее великую важность не изданное письмо епископовпоследователей Элипанда, кое, переписанное с толедского кодекса, велел немедля доставить ко мне, приложив письмо, кое я привел в печати для достоверности дела. Однако кодекс, в коем содержится упомянутый «Апологитикон» Этерия и Беата, с коим можно было бы сверить не слишком accurata (точное) издание Стеварта, сей превосходный муж никаким старанием получить не смог, хотя я и отослал ему для сей цели печатный том того же Стеварта; как он уведомил меня в другом письме, мною также приведенном. Сие и стало причиной изменения моего намерения, одобренного также гном Катлено, – присоединить те книги к сим трудам, как я initially (первоначально) предложил в упомянутом выше перечне трудов. Что еще предложил тот же гн Маянс, весьма расположенный к моим занятиям, для освещения сочинений и деяний адопционистов, можно понять из его прелюбезнейших и ученейших писем, приведенных мною в Приложении II.
Анализ и ключевые моменты:
Это блестящая иллюстрация международного научного сотрудничества в XVIII веке и трудностей, с которыми сталкивался исследователь.
1. Работа с Ватиканом: Фробений получает бесценную помощь от кардинала Пассионеи, префекта Ватиканской библиотеки. Это позволяет ему получить копии редчайших текстов, включая ранее неизвестное сочинение Алкуина против адопцианской ереси.
2. Научная дискуссия: Фробений советуется с кардиналом по атрибуции спорного текста – «Каролинских книг» (Libri Carolini). Мнение кардинала (что Алкуин не был их автором), подкрепленное отсутствием ранних рукописей в Ватикане, становится решающим для Фробения. Это показывает важность экспертной оценки и консультаций.
3. Создание научной сети: Фробений действует как настоящий организатор науки:
Он публикует проспект (conspectus) будущего издания, чтобы заявить о своей работе и привлечь помощников.
Его работу рецензируют в ведущем научном журнале того времени – «Acta Eruditorum» в Лейпциге.
Он устанавливает контакты с учеными в Германии (Клотц, Шёдиус), Дании (Темлер) и через них пытается выйти на ученых в Англии и Испании.
4. Трудности доступа к источникам:
В Англии он сталкивается с непомерно высокими ценами за копирование рукописей (100 фунтов стерлингов за неделю работы!), что фактически блокирует доступ. Помощь приходит окольным путем от французского академика (де Брекиньи), работавшего в английских библиотеках.
В Испании ситуация еще сложнее: библиотеки Эскориала и Толедо практически закрыты для иностранцев. Местные ученые (Маянс) проявляют готовность помочь, но бюрократические и, вероятно, политические барьеры непреодолимы. Фробению удается получить лишь один нужный документ через личные связи.
5. Вывод: Этот рассказ показывает, что даже при огромном личном энтузиазме и поддержке коллег, финансовые, политические и административные барьеры часто были главным препятствием для филологических исследований в эпоху Просвещения. Успех проекта зависел не только от учености, но и от дипломатических талантов и наличия влиятельных покровителей в разных странах.
(продолжение):
XIV.
«Испробовав эти пути для более успешного достижения поставленной мной цели в Лотарингии, Италии, Англии и Испании не без некоторого успеха, я не мог не обратиться также и к знаменитейшим библиотекам Франции, в которых столь превосходно трудились члены прославленного Бенедиктинского собрания святого Мавра: хотя от этого намерения меня мог бы отклонить вышеупомянутый господин Катлино (D. Catelinot), писавший мне, что во Франции и Лотарингии столь велик недостаток рукописных кодексов (mss. codd.), что за время своих трудов он смог обнаружить лишь один, а именно книжицу о Происхождении Святого Духа. Тем не менее, я захотел и сам в этом убедиться. Итак, я написал преподобному господину Будье (rev. D. Boudier), в то время генеральному настоятелю (superiorem generalem) того же собрания, прося его склонить некоторых из своих собратьев предоставить мне их труд. Этот весьма любезный муж не отказал моим просьбам, и впоследствии я испытал его благосклонность, крайне полезную и в других делах, что будет вечно чтиться в нашей памяти. So, по его приказу, ученейший господин Филипп Людовик Лиебль (D. Philippus Ludovicus Lieble), библиотекарь аббатства СенЖермендеПре, сначала прислал мне каталог всех рукописных произведений, относящихся к Алкуину, которые хранятся в Королевской библиотеке в Париже; затем же – варианты разночтений (variantes lectiones), с величайшей тщательностью извлеченные оттуда, а также некоторые неизданные материалы (anecdota), а именно: письмо Алкуина к Георгию, патриарху Иерусалимскому; и сочинение об Орфографии. Усилиям этого же мужа я обязан и знакомством с теми письмами, которые столь долго были сокрыты в библиотеках Англии, а недавно освободил из их оков знаменитый господин де Брекиньи (D. de Brequigny), о котором я упоминал выше и подробнее рассказал в Предуведомлении (Monito praevio) к Дополнению (Mantissa) к письмам. См. после Предуведомления к этому новому изданию (EDIT.), где вся история обнаружения этого клада рассказывается словами самого этого прославленного Академика».
Ключевые моменты и разъяснения:
1. Congregatio Sancti Mauri (Собрание святого Мавра): Бенедиктинская конгрегация, известная своими гигантскими scholarly трудами по изданию источников по церковной и светской истории Франции. Упоминание их – знак высочайшего уровня научной работы автора.
2. mss. codd. (manuscripti codices): Рукописные кодексы, т.е. книги, написанные от руки. Основной источник для критического издания.
3. Variantes lectiones: Разночтения. Важнейшее понятие в текстологии. Разные варианты написания текста в разных рукописях. Их сравнение позволяет восстановить наиболее точный, первоначальный текст.
4. Anecdota: Здесь не «анекдоты», а неизданные, unpublished materials – главная цель поисков исследователя.
5. D. de Brequigny: Луи Жорж де Брекиньи, французский историк, занимавшийся публикацией средневековых документов. Автор подчеркивает научную коллаборацию.
XV.
«Другой столь же ученейший собрат той же конгрегации, господин ЖакКлод Венсан (D. JacquesClaude Vincent), библиотекарь аббатства Святого Ремигия в Реймсе, побужденный моим преданнейшим другом господином Жаном Франсуа (D. Joanne Francisco), бенедиктинским монахом монастыря Святого Симфориана в Меце, писателем новой истории того же города, также оказал мне немалую помощь, предоставив рукописные сочинения Алкуина из библиотеки Святого Ремигия и другие, хранящиеся в [аббатстве] СенТьерри под Реймсом, чьи пересланные мне разночтения превосходно послужили восстановлению истинного чтения во многих местах. Я, конечно, желал бы также иметь возможность сверить древнее житие блаженного Алкуина с рукописным кодексом, также хранящимся в Реймсе в библиотеке монастыря Святой Марии, которым пользовался господин Керсек (D. Quercetanus), чье издание, однако, показалось мне местами ошибочным. Но со мной приключилось то же, что некогда с господином Мабильоном (D. Mabillonio), который, как сам рассказывает в предварительных замечаниях к Житию блаженного Алкуина, №3, не смог заполучить тот кодекс, который он когдато видел, а потом разыскивал, чтобы сличить его с изданиями: ибо до сих пор ни в упомянутой библиотеке, ни в ее каталоге рукописей не находится никакого следа этого Жития, о чем я был извещен в письме от любезнейшего господина Шарля Лансело (D. Caroli Lanceloti), написанном ко мне 10 марта 1776 года, чьими трудами и исключительным усердием наше аббатство Святого Эммерама в Регенсбурге обязано более полными познаниями в священных языках и изящной словесности».
Ключевые моменты и разъяснения:
1. Сеть ученыхбенедиктинцев: Показана обширная сеть контактов среди монаховисследователей, которые помогают друг другу across different monasteries (Реймс, Мец).
2. Jean Mabillon: Основатель научной палеографии и дипломатики, гигант бенедиктинской scholarship. Упоминание о той же проблеме, что была у Мабильона – утерянной рукописи – это и жалоба, и одновременно скрытый комплимент себе (я столкнулся с той же проблемой, что и великий Мабильон).
3. Критика предыдущего издания (D. Quercetani): Автор указывает, что предыдущий редактор (вероятно, Андре Дюшен) работал неидеально, и его издание содержит ошибки (mendosa). Это обосновывает необходимость нового, исправленного издания.
XVI.
«Наконец, с благодарной памятью должно вспомнить благодеяние высокопреосвященнейшего и одновременно столь знаменитого своим достоинством и многообразной ученостью князя Священной Римской Империи и аббата Святого Блазиена, господина Мартина Герберта (D. Martini Gerbert). Ему следует приписать заслугу того, что ныне увидели свет некоторые письма, относящиеся к Амаларию, епископу Трирскому, и Петру, аббату Нонантулы. Благодаря чему также была пролита ясность на спор об авторе письма о Обрядах крещения, которое Канизий и Керсек считали принадлежащим Алкуину, и мнение Сирмонда в пользу того же Амалария было подтверждено. Нельзя также пройти мимо, не воздав хвалы, двух мужей, весьма заслуженных в республике словесности (in republica litteraria), знаменитейших своей обширной ученостью, которую они доказали своими превосходными трудами; а именно: господина Эфелиуса (D. Oefelius), библиотекаря Курфюрстской библиотеки в Мюнхене; и господина Коллариуса (D. Kollarius), [библиотекаря] Императорской [библиотеки] в Вене, старательнейших хранителей и ценителей. Первый, перерыв богатейшее сокровище, вверенное его попечению, передал мне всё, что нашел полезным для моих нужд, и, кроме того, предложил множество советов, крайне подходящих для моих трудов. Второй благосклонно предоставил мне перечень всех рукописных кодексов, относящихся к Алкуину, хранящихся в обширнейшей Императорской библиотеке, и впоследствии распорядился, чтобы из них были извлечены варианты разночтений и чтобы они вместе с не издававшимся письмом к Аквиле (ныне под номером 121 [в нов. изд. 161]) были доставлены ко мне».
Ключевые моменты и разъяснения:
1. Respublica litteraria («Республика учёных»): Key concept. Интернациональное сообщество интеллектуалов XVIII века, которые общаются, делятся находками и помогают друг другу вне зависимости от границ и конфессий. Текст – прекрасная иллюстрация ее работы.
2. Установление авторства (критический анализ): Важный результат – разрешение научного спора об авторстве одного текста. Это показывает, что работа издателя – не просто сбор материала, но и его филологический и исторический анализ.
3. География поисков: Подчеркивается широта поиска – от Франции (Париж, Реймс) до Баварии (Мюнхен) и Австрии (Вена).
XVII.
«Таковы почти все средства, которые я получил с помощью ученых мужей для завершения, приумножения и исправления трудов блаженного Алкуина. В дальнейшем, упоминая остальное, что поступило ко мне из некоторых других библиотек, менее значительное, нет причины дольше задерживать читателя. Ибо я всегда упоминал все сочинения, которые мне пригодились, в Предуведомлениях (Monitis praeviis). Теперь therefore, следует кратко изложить, что же, кроме того, было мною сделано в этом издании, отсылая читателя ради краткости к тому, что я отметил в тех же Предуведомлениях, добавленных к каждой части».
Ключевые моменты и разъяснения:
1. Структура издания: Автор отсылает к внутренним элементам своего издания – Предуведомлениям (Monita praevia) к каждому разделу, где даны все детали. Это стандартный академический прием.
XVIII.
«С помощью, разумеется, древних рукописных кодексов, бо́льшая часть которых даже современна [Алкуину] и наилучшего качества; а также некоторых отдельно изданных сочинений, множество которых я имел из различных, мною упомянутых библиотек, я исправил издание господина Керсека почти повсюду, за исключением книг, написанных против Феликса и Елипанда, для которых не смогли найти ни одного древнего кодекса; я восстановил множество испорченных мест в их целостности; собрал некоторые памятники, которые до сих пор оставались сокрытыми, и обогатил ими мое издание: среди которых преимущественно достойны упоминания более семидесяти писем, которые, поскольку предыдущие части были уже почти полностью напечатаны, прежде чем те письма дошли до меня из Харлейской библиотеки (bibliotheca Harleiana), пришлось добавить в виде Дополнения (Mantissae). Остальные неизданные материалы (anecdota), ныне впервые извлеченные на свет, я отметил в Перечне (Elencho) произведений, помещенном сразу после, ради краткости – звездочкой (). Далее, сочинения сомнительной принадлежности и совершенно подложные (spuria), приписанные блаженному Алкуину, я отделил от подлинных (genuinis), с которыми они были смешаны в предыдущем издании: о чем ученые не сочтут обременительным прочитать в Предуведомлениях, предпосланных каждому сочинению. Наконец, я счел нужным присоединить ко всему этому собранию тройное Приложение (Appendicem), основание для чего я также изложил в Предуведомлении».
Ключевые моменты и разъяснения:
1. Критический метод: Здесь изложено ядро работы редактора:
Основа: древние и качественные рукописи (vetustorum… coaevorum ac optimae notae).
Действия: исправление ошибок предыдущего издания, восстановление испорченных текстов (loca corrupta).
Расширение: добавление новых, неизданных материалов (anecdota), найденных в ходе поисков (например, в Харлейской библиотеке в Лондоне).
Классификация: отделение подлинных трудов (genuina) от сомнительных (dubia) и подложных (spuria). Это фундамент научного подхода.
2. Mantissa («Дополнение»): Буквально «довесок». Раздел, куда поместили материал, найденный уже после того, как основная часть книги была сверстана.
XIX.
«Когда всё это было уже почти полностью отдано в печать, случайно в мои руки попал древнейший рукописный кодекс, написанный около середины IX века, недавно обнаруженный в библиотеке коллегии Святого Павла нашего города Регенсбурга, чьи содержащиеся в нем неизданные материалы пришлось поместить среди добавляемого и восполняемого в конце Трудов».
Ключевые моменты и разъяснения:
1. Удача в исследованиях: Ирония судьбы – самая ценная находка (рукопись IX века, современная Алкуину!) происходит в его собственном городе (Регенсбург) в самый последний момент. Это добавляет рассказу драматизма.
XX.
«Наконец, я направил свои заботы на то, чтобы это издание могло послужить к большему удобству читателей. Почему я и постарался прояснить некоторые места посредством моих и чужих примечаний (notas); я цитировал из лучших изданий мнения святых Отцов и иногда целые рассуждения, которые блаженный Алкуин включил в свои комментарии и трактаты; отмечал разночтения, иногда лучшие; и предоставил другое, что было бы долго перечислять здесь и что внимательный читатель легко сможет обнаружить в самом произведении».
Ключевые моменты и разъяснения:
1. Читательский опыт: Автор думает не только о точности текста, но и об удобстве пользования им: примечания, цитаты источников Алкуина, указание разночтений. Это делает издание академическим и полезным для других исследователей.
XXI.
«Что касается порядка, в котором отдельные сочинения были расположены в этом собрании, он отличен от того, что был в издании господина Керсека. Я начал с писем, которые упомянутый собиратель поместил на предпоследнем месте, по той главной причине, что они и avidiously требуются учеными, и что из них, как из самого чистого источника, проистекла бóльшая часть того, что я собрал о Жизни блаженного Алкуина; и поэтому они должны считаться самыми верными свидетельствами всего того, что там narrated и критически оценено. За письмами следуют по достоинству материала экзегетические, догматические, литургические и нравственные сочинения; исторические или Жития святых, поэтические, грамматические, риторические и диалектические; наконец, те, что существуют, астрономические, о движении и скачке луны и о високосном годе. Затем тот же порядок соблюден в сомнительных и подложных сочинениях.
И это почти всё, что я в этом новейшем издании Трудов блаженного Алкуина, по своей слабости, среди стольких и различных обязанностей моей службы, которые требуют всего человека почти без остатка, смог предоставить: какая обязанность также стала препятствием к тому, чтобы труд, начатый в состоянии большего покоя, был завершен скорее или отшлифован тщательнее. Что благосклонные и ученые читатели да примут благосклонно и снисходительно».
Ключевые моменты и разъяснения:
1. Структура издания: Автор обосновывает логику расположения material. Он ставит письма на первое место, так как они являются ключевым историческим источником для биографии Алкуина. Это показывает исторический, а не просто компилятивный подход.
2. Систематизация: Далее он группирует works по жанрам и темам (экзегетика, догматика, поэзия, грамматика и т.д.), что отражает энциклопедизм Каролингского возрождения и самого Алкуина.
3. Topos modestiae (Общее место скромности): Заключительная фраза – традиционная для ученых трудов того времени формула скромности, где автор извиняется за возможные недостатки, ссылаясь на нехватку времени и обремененность другими обязанностями.
ТРАКТАТ ФРОБЕНИЯ О ЖИЗНИ БЛАЖЕННОГО ОТЦА АЛЬБИНА, ИЛИ АЛКУИНА, ЗАНОВО СОСТАВЛЕННЫЙ НА ОСНОВЕ ПОДЛИННЫХ АКТОВ И ЕГО СОЧИНЕНИЙ.
ПРЕДИСЛОВИЕ
[Col. 0017C]
Ученые мужи, которые трудились над собиранием сочинений святых отцов Церкви и других знаменитых писателей древности или над изданием их в новом виде, прилагали всю старательность не только к тому, чтобы прояснить сами writings, но также к тому, чтобы упорядочить их деяния и поступки и отнести их к соответствующему времени. [Делали они это] для того, чтобы, без сомнения, не только ученость и наука мужей, столь знаменитых в свое время, были сообщены людям нашего века и потомкам; но также чтобы их добродетели, которыми они некогда сияли, были предложены [им] для подражания.
Мы сочли своим долгом следовать тому же замыслу в этом новом издании сочинений блаженного Алкуина. Ибо хотя некий древний и почти современный [Алкуину] безымянный писатель и передал потомкам «Житие» блаженного мужа со слов Сигульфа, его ученика, однако ученые давно жаловались, что эти повествования лишены основательной критики [подхода] и подчас истины. Поэтому знаменитый муж гн Андре Дюшен (Andreas Quercetanus) счел необходимым внести в то [житие] множество исправлений и заново составить новое «Жизнеописание» блаженного Алкуина на основе его собственных [Алкуина] прочих writings и сочинений, изданных им самим [Дюшеном]; и поместил его в начале своего издания вместо предисловия.
[Col. 0018C] Эта его работа, конечно, могла в то время быть достаточной для того, чтобы полнее узнать нашего Алкуина по тем сочинениям, которые были обнаружены тогда. Тем не менее, поскольку мы обнаружили, что из вновь найденных ныне writings, которые ускользнули от внимания гна Дюшена, можно извлечь новый свет для труда сего знаменитейшего мужа и полнее прояснить то, что до сих пор оставалось неясным, – мы полагаем, что наш труд, положенный на то, чтобы заново составить «Житие» блаженного мужа и распутать некоторые возникшие отсюда и оттуда вопросы, не будет, как мы уверены, докучливым или бесполезным для ученых читателей; однако, дабы не оставлять без удовлетворения их законное желание иногда заглядывать и сверяться с первоначальным «Житием» и с самим трудом гна Дюшена, мы поместим оба [текста] в конце нашего собственного сочинения.
Анализ и разъяснение ключевых моментов.
Это текст предисловия к изданию сочинений Алкуина Йоркского, подготовленному Иоганном Фробениусом (или кемто из его круга). Он написан на латыни, характерной для ученыхэрудитов XVIIXVIII веков: сложный синтаксис, обилие причастных оборотов и отглагольных существительных.
1. Структура и цель текста:
Задача: Автор обосновывает необходимость создания нового, исправленного жизнеописания (Vita) Алкуина, которое должно предварять его сочинения.
Структура аргументации:
1. Общий принцип: Ученые издатели должны не просто публиковать тексты, но и тщательно исследовать и упорядочивать биографии авторов, чтобы донести до потомков не только их знания, но и их добродетели как пример для подражания.
2. Констатация проблемы: Существующее древнее жизнеописание, составленное со слов ученика Алкуина Сигульфа, признается учеными (eruditi) ненадежным: оно lacks "solid criticism" (solida crisi) и иногда – истины (veritate destitutas).
3. Предшественник: Упомянут труд Андре Дюшена (латинизированно – Andreas Quercetanus), который уже пытался исправить эту ситуацию, создав новую биографию на основе сочинений самого Алкуина.
4. Обоснование нового труда: Обнаружены новые документы (scriptis noviter nunc repertis), неизвестные Дюшену. Это дает право и даже обязанность нынешнему издателю (Фробению) пролить новый свет на жизнь Алкуина и прояснить темные места.
5. Читателю на пользу: Чтобы не лишать читателя возможности сравнения, автор обещает приложить к своему труду и старую биографию, и версию Дюшена.
2. Ключевые термины и понятия:
COMMENTATIO FROBENII: «Трактат/Рассуждение Фробения». Указывает на научный, а не просто повествовательный характер работы.
DE NOVO… CONCINNATA: «Заново составленный/собранный». Ключевая фраза, подчеркивающая научную новизну и переработку, а не простой пересказ.
PROOEMIUM: «Предисловие» – стандартное начало для научного или литературного издания.
Solida crisi: «Основательной критики». Это самый важный научный термин в тексте. Crisis (греч. κρίσις) здесь означает не «кризис», а «суждение, разбор, критический анализ». Отсутствие такого анализа в старых житиях – их главный недостаток с точки зрения ученогоэрудита Нового времени. Речь идет о применении методов исторической критики к источникам.
Andreas Quercetanus (Андре Дюшен): Известный французский историк и географ (15841640), один из основоположников современной исторической науки. Он действительно издал сочинения Алкуина в 1617 году. Упоминание его имени – это апелляция к авторитету и указание на преемственность в научной работе.
Ex propriis… scriptis et Operibus: «Из его собственных… writings и сочинений». Важный методологический принцип: биография должна основываться на автобиографических свидетельствах (письма, сочинения) самого героя, а не на поздних легендах.
Scriptis noviter nunc repertis: «Недавно обнаруженными writings». Двигатель научного прогресса – нахождение новых источников. Это оправдывает создание новой работы, даже после труда такого маститого ученого, как Дюшен.
Eruditi lectores: «Ученые читатели». Текст адресован не широкой публике, а коллегамученым, что определяет его стиль и содержание.
3. Исторический контекст:
Текст – яркий пример работы ученыхэрудитов эпохи Возрождения и Нового времени (текст, скорее всего, XVII или начала XVIII вв.). В этот период:
Зарождается критический метод в истории.
Происходит активный поиск и публикация древних рукописей.
Формируется представление о том, что жития святых – это не только духовные назидательные тексты, но и исторические источники, которые требуют проверки, перекрестного сравнения и критического осмысления.
Деятельность таких издателей, как Фробений и Дюшен, закладывала основы современной медиевистики и патрологии.
Глава первая. О различных именах блаженного Алкуина, его отечестве, родителях, братьях и прочем.
I. Имя Алкуин встречается написанным по-разному в различных сочинениях и кодексах. В более древних и [Col. 0019A] исправных листах, особенно в письмах, которые мы находим написанными почти современным ему почерком, он сам, как можно предположить, чаще всего выражал свое имя, подписываясь либо Альбин, либо Альхуин, либо, когда писал своему Давиду, своему Гомеру, своему Дамoете и другим друзьям более familiарно, – Флакк Альбин или Альбин Флакк. Прочие же наименования, какие читаются в writings позднейших писателей, как-то: Альбоин, Алькоин, Альхвин, Альквин и т.д., я believe, следует приписать неискусству писавших или грубому произношению говорящих. Слишком уж остроумно некоторые исследуют происхождение этого имени через совершенно вымышленные деривации и составные слова, как, например, Хойтер (Heuterus), который в своих «Этимологиях» толкует Alcwin как «вседелающий и приумножающий», от немецкого глагола Gwin, означающего «прибыль».
Впрочем, имя Алкуин или Альхуин, как видится, было исконным германо-саксонским, которое впоследствии он пожелал возвысить лучшим и латинским словом Альбин; как он, по-видимому, и сделал в письме к Элипанду, который в своем «Ответном послании» [Col. 0019B], обыгрывая это имя, называет его славной насмешкой «Альбином, преотвратнейшим чернотой».
II. Что касается прозвания Флакк, которое он иногда ставил перед именем или после, то знаменитому Дюшену (Quercetanus) в предисловии, п. 2, показалось, что он воспринял его от крещения. Однако вернее представляется, что это имя было приобретенным, которым блаженный Алкуин привык пользоваться среди близких друзей, которых он имел сотоварищами в cultivation свободных искусств и наук, – разумеется, по обычаю своего времени, о чем он в письме 184 (ныне 125) к Гундраде, по прозвищу Эвлалии, пишет так: «Часто близость имеет обыкновение производить перемену имени, как сам Господь переменил Симона на Петра, а сыновей Зеведеевых назвал сынами громовыми: что ты можешь доказать как на древних, так и на этих новых днях».
Следовательно, имя Флакк было для Алкуина приобретенным или даже им самим избранным; а Алкуин или Альхуин – исконным и собственным. Поэтому вместо заглавия его Сочинений, каковое знаменитый Дюшен, введенный в заблуждение авторитетом Сикста Сиенского и некоторых других, [Col. 0019C] сначала, как он сам признается в п. 2 предисловия, использовал, ставя: Albini Flacci Alchuini, мы повсюду поместили: Flacci Albini seu Alcuini; в нашем же тексте мы всегда пишем Алкуин, поскольку обнаружили, что это чаще делают и ученые. Впрочем, дольше останавливаться на этом не стоит.
III. Следует тщательно остерегаться, чтобы нашего этого Альбина или Алкуина не смешали ни с Альбином, аббатом Кентерберийским, которого восхваляет преп. Беда в прологе и в кн. V «Церковной истории народа англов», гл. 21, и к которому существует письмо того же Беды (у Мабильона в «Аналectах» нового издания, стр. 398); ни с Альбином, камерарием папы Льва III, которого упоминает Эйнхард в «Анналах» под 799 годом; ни, наконец, с Альбуином, монахом Херсфельдским. Что касается двух последних, то fewer тех, кто позволил ввести себя в заблуждение этим смешением; относительно же первого Альбина, о котором помнит преп. Беда, заблуждалось большинство писателей несколько более поздней эпохи: и действительно, Клемент Рейнер (Clemens Reynerus), [Col. 0019D] муж в иных отношениях преученый, в «Апостольстве Бенедиктинцев в Англии», тракт. I, секц. I, стр. 34 и след., многими доводами доказывает, что это тот же Альбин, которого Беда называет своим учеником, и учитель Карла Великого; и говорит, что такова общая традиция историков; и не считает, что возражает против этого время жизни Беды и Алкуина (каковое затруднение выдвигал г-н Дюшен), поскольку, как он believed, Алкуин достиг столетнего возраста или даже превысил его, ибо в письме 38 (ныне 43) к Карлу он указывает, что является очень old, многолетним старцем.
IV. Однако это мнение Рейнера основательно опровергает достопочтенный отец Мишель Альфор (Michael Alfort) в «Анналах Британской Церкви», т. II, под 710 годом, п. 4 и след., показывая, что традиция историков, которую тот выставляет, не является ни общей, ни исходящей от таких мужей, которые имели бы печать древности, но лишь некоторых средневековых [писателей], которые, взирая на немногое, легко выносят приговор. Итак, этим тем, кто считает, что Алкуин был из Кента и настоятелем монастыря [Col. 0020A] св. Августина там же, сходство имени и некоторая близость времен внушили [это], как пишет Харпсфилд (Harpsfeldius) в кн. IX, гл. 14, у того же Альфора в указанном месте, п. 8. И, конечно, если бы те писатели точнее взвесили рассказ преп. Беды о своем Альбине, они very легко обнаружили бы свою ошибку. Ибо в кн. V, гл. 21 он повествует, что Альбин уже в 710 году succeeded в управлении монастырем св. Августина Кентерберийского Адриану; и в прологе восхваляет его как аббота препочтеннейшего и ученейшего, наставленного не им [Бедой], а блаженной памяти архиепископом Феодором и аббатом Адрианом в той Кентерберийской церкви, где Беда никогда не исполнял должности учителя. Кроме того, преп. Беда восхваляет того Альбина как «творца и помощника прежде всех» своего сочинения «Истории народа англов», и признается, что пользовался его трудами и советом при составлении той «Истории». Что все это никак не может подходить нашему Алкуину, всякий, даже мало внимательный, легко увидит. Смотри, если угодно, что против Рейнера [Col. 0020B] основательно disputрует Альфор в указанном месте. Ниже мы покажем, что блаженный Алкуин никогда не был учеником преп. Беды.
Анастасий Библиотекарь в «Жизни папы Адриана I» упоминает некоего Альбина, которого называет любимцем (deliciosus) короля Карла, который вместе с епископом Георгием и аббатом Вульфардом был послан королем, собиравшимся начать войну с лангобардами, к апостольскому престолу в 773 году. Но этот Альбин-любимец – иной, нежели наш Алкуин, который в том году, все еще пребывая в Йорке, еще не переселился в Галлию. Однако и нашего Алкуина называют любимцем короля Карла Сигеберт из Жамблу (Sigebertus Gemblacensis), Тритемий и другие, чьи свидетельства мы приведем ниже в своем месте. См. Мабильон, кн. XXIV «Анналов», п. 45, стр. 226.
V. Итак, об отечестве и родителях нашего этого Флакка Альбина или Алкуина поговорим briefly, насколько смогли извлечь из достоверных памятников. Некоторые [Col. 0020C] шотландские историки полагали, что он родился в шотландских частях Британии; среди них Бьюкенен, в кн. V «Истории», доказывает, что он получил свое имя не от семьи, а от народа скоттов, которые на своем языке называют себя албанами (Albini). Можно найти и других, как отметил здесь г-н Дюшен, которые говорили, что он происходил из графства Мидлсекс, недалеко от Лондона.
Однако нет ничего, что можно было бы привести в защиту той или иной стороны из памятников древности; поэтому следует одобрить мнение только тех писателей, которые утверждают, что блаженный Алкуин, по его собственному свидетельству, родился в Йорке (Eboraci), в королевстве Нортумбрия; ибо он сам так пишет в письме 5 (ныне 6) к йоркцам: «Вы лелеяли годы моей хрупкой младенческой поры материнской любовью; и благочестивым терпением переносили резвое время детства, и отцовскими наказаниями и наставлениями обучали до совершенного возраста мужа». В самом деле, не следует ли считать рожденным там, где он не только вырос в мужа, но и провел детство, даже и младенчество? Но частая, которую блаженный Алкуин [Col. 0020D] в своих письмах упоминает, Нортумбрийцев, которые владели шотландскими областями вплоть до залива Эдинбурга, дала, как говорит г-н Дюшен, предреченным писателям шотландских дел повод предполагать, что он был рожден в Шотландии. Заслуживает прочтения по этому вопросу и Ричард Смит (Richardus Smitheus) в «Цветах церковной истории англов», кн. II, гл. 12, секц. 3, п. 2.
VI. Не с той же достоверностью известно, какого рода был блаженный Алкуин или от каких родителей происходил: о чем он сам практически умолчал, и ни один из писателей его деяний или Жития не передал. Автор его Жития в начале гл. 1 утверждает, что он произошел из знатного рода англов. И вновь в п. 7 той же главы указывает, что ученики Йоркской школы, среди которых числился и Алкуин, были из сословия знатных: был, говорит он, у епископа Эгберта, чьему обучению был передан и отрок Алкуин, сонм учеников из сыновей знатных. Эта знатность рода блаженного Алкуина [Col. 0021A] проясняется особенно из того, что он был соединен родством с потомством святого Вилигиса, отца святого Виллиброрда, и по этому титулу получил во владение законным (я interpret как наследственным) преемством приморскую келью, построенную святым Вилигисом на мысах, близких к Океанскому морю и реке Хамбер, и впоследствии possessed его потомками, как сам он свидетельствует в письме к Бернраду, предпосланном в этом издании «Жития святого Виллиброрда», и в гл. 1 того же Жития. Далее, о знатности рода святых Вилигиса и Виллиброрда Алкуин в элегии, приложенной к Житию этого святого, или в гл. 33, и о святом Виллиброрде так поет:
Сей знатный муж был священник из великого рода.
О святом Вилигисе же:
Был муж досточтимый в народе, по имени Вилигис,
Живший в народе знатном, в Захамберье.
Отсюда блаженный Алкуин ответил Карлу Великому, призвавшему его с надеждой на щедрую награду: «Я и [Col. 0021B] в отеческом краю моем немалым наследством обогащенный, презрев оное, рад здесь, бедный, стоять, дабы быть полезным тебе». Житие, гл. 2, п. 12.
VII. И это, конечно, немногое, и не более того, о роде блаженного Алкуина; о же именах и состоянии его родителей нам век никаких [сведений] не предоставил. Однако братьев и сестер в Англии он имел, что он сам достаточно ясно указывает в письме 102 (ныне 130) к Аквиле, в котором, означая к сему своему задушевному другу особую любовь, коей его объемлет, пишет: «Хотел бы я, дабы ты верил, сладчайший Отец, что не с таковой сладостью мог я читать письмеца братьев или сестер заморских, сколь [письма] твоей любви заальпийские: и не такая усталость удручает сердце мое после них, каковая после видения твоего любимого лица».
Далее, должен ли быть причислен к братьям его единокровным тот же Аквила или Арно, сначала епископ, а затем первый архиепископ Зальцбургский, с которым блаженный Алкуин через частые письма сообщал все тайны своей груди, – на сей счет писатели не сходятся. Некоторые знаменитые мужи, [Col. 0021C] Мабильон, кн. XXIII «Анналов», стр. 87; и в «Историческом похвальном слове» к Житию блаженного Алкуина, гл. 1, п. 3; Риве (Rivet.), «Литературная история Франции», т. IV, стр. 296; Сейе (Ceillier), «Общая история священных авторов», т. XVIII; Дюшен в предисловии, гл. 1, п. 1; г-н Катлино (Catelinot) в рукописи, нимало не колеблясь, объявляют, что блаженный Алкуин был единокровным братом того же Арно. Единственный почти довод, которым они движимы к сему утверждению, выводится из письма 86 (ныне 91), которое надписывается: Возлюбленнейшему единокровному брату моему Аквиле, епископу, Альбин привет, и из письма 78 (ныне 83) к братьям Ювавийским (Зальцбургским), где он называет Аквилу их отцом и пастырем, а своим – единокровным братом: «некогда, говорит, благочестивому Отцу Аквиле, епископу, единокровному брату моему, пастырю вашему, и т.д.».
[Col. 0021D] Однако сему мнению противоречат другие, также знаменитые писатели: Квант (Cointius), Паги (Pagius), Ханзиц (Hansizius) и другие, которые справедливо полагают, что те слова «брат» и «единокровный» следует понимать не в смысле кровного, но душевного соединения. Ибо читающему письма Алкуина к Аквиле, говорит Ханзиц в «Священной Германии», т. II, стр. 102, п. 12, достаточно явствует, что Алкуин намеренно собирал все титулы для выражения искреннейшей любви и дружбы, коими он к Арно, словно некий второй Пилад, был движим, каковые обозначения любви, конечно, было бы излишним столь часто вверять кровному брату. Кроме того, едва ли правдоподобно, как казалось г-ну Мабильону, что Арно родился в Британии, которая была отечеством Алкуина; но скорее он был саксом или баварцем и возрос на лоне Фрейзингенской церкви, как тот же знаменитый муж г-н Ханзиц доказывает немаловажными доводами там же, п. 1 и след.
Не могу не присоединить и мое суждение к суждению этого и других ученых мужей, к которому, как я полагаю, могут быть добавлены и следующие дополнительные резоны. Ибо в письмах 76 (ныне 91) и 92 (ныне 108) сам Алкуин достаточно ясно объявляет, в каком смысле называет Аквилу своим братом, – namely, по любви, а не по кровному родству.
[Col. 0022A] В первом он желает, чтобы слова приветствия на chartula через руки бегущего путника поскорее пришли к «сыну любви моей, который есть отец по заслугам, брат по любви, сын по возрасту». В последнем же также просит Аквилу, дабы не пожелал забыть «отца по старости, сына по заслугам, брата по любви». И в начале письма 115 (ныне 154) он, кажется, разъясняет, что соединен со своим Аквилой скорее верной и familiарной близостью, нежели природным единокровием, ибо говорит: «Любовь, некогда скрепленная верным единокровием, обычно обновляется часто новыми письмами, дабы признана была твердой в вере та, что сладка в обращении». Подобным образом письмо 177 (ныне 118), надписанное «возлюблейшему сыну Аквиле», так начинается: «Знаю, что ты отец по достоинству и заслугам, но по сладости любви (сына) нарек я тебе имя, ибо ничто не должно быть для отца дороже, чем сын». Во всем этом явно не видно ничего, откуда можно было бы заключить, что блаженный Алкуин признавал своего Аквилу кровным братом, но всегда [Col. 0022B] называл его тем же чувством, что и сыном, namely, по сладости любви. Более того, из слов письма 102 (ныне 130), приведенных немного ранее, скорее понимается, что Аквила блаженным Алкуином в число братьев не исчисляется; ибо там он заверяет сладчайшего Отца Аквилу, что более радуется его письмам, нежели тем, которые получает от своих братьев и сестер, оставленных в Британии. Если бы он equally имел его природным братом, то, конечно, употребил бы иной слог, из которого можно было бы понять, что он имеет Аквилу братом среди прочих братьев более возлюбленным. Если же кому-либо угодно будет interpret эти самые слова письма 102 о братьях и сестрах не природных, но названных так по чувству любви, – не буду противиться: ибо этим самым станет известно, в каком смысле блаженный Алкуин и других друзей, и особенно своего Аквилу, привык называть братьями.
VIII. После того как мы узнали то, что о отечестве, родителях и братьях блаженного Алкуина можно было извлечь из приведенных документов, мы не опустили никакого старания, [Col. 0022C] чтобы либо из его древнего жития, либо из writings самого Алкуина, либо из других древних памятников можно было извлечь и определить время или год его рождения; однако нигде ничего достоверного для сего не подвернулось. Знаменитейшие писатели нашего века в основном сходятся на том, что блаженный Алкуин едва ли родился до кончины преп. Беды, то есть до 735 года. Мабильон, кн. XXI «Анналов», п. 17, стр. 94, и кн. XXIII, п. 37, стр. 187; Риве, «Литературная история Франции», т. IV, стр. 295; Сейе, «Общая история священных авторов», т. XVIII, стр. 248. Итак, они устанавливают год рождения блаженного Алкуина около 735 года, в котором, как немного ниже станет ясно, преп. Беда скончался; каковой расчет и мы follow, и потому именно, что он очень хорошо сходится с прочими деяниями его жизни и ни в чем не расходится.
Разъяснение ключевых моментов.
Эта глава представляет собой образец критической агиографии и исторической биографии XVII-XVIII вв. Автор не просто пересказывает житие, а подвергает каждое утверждение тщательному источниковедческому анализу.
1. Методология и научный подход:
Критика источников: Автор сразу отделяет надежные источники («древние и исправные листы», «письма, написанные почти современным почерком») от ненадежных («позднейшие писатели»).
Принцип предпочтения автобиографических свидетельств: Имя и происхождение Алкуина устанавливаются на основе его собственных писем – высший критерий достоверности для историка.
Осторожность с этимологиями: Автор высмеивает надуманные этимологии (например, от немецкого Gwin – «прибыль») и предлагает более простое и логичное объяснение: латинизацию германского имени.
Различение фактов и традиций: Четко отделяет устоявшиеся, но ошибочные мнения («общая традиция историков») от выводов, основанных на анализе первоисточников.
2. Ключевые проблемы и их решение:
Имя (`nomen`): Устанавливается, что подлинными именами были Alchuinus / Albinus (германское и его латинизированная форма), а Flaccus – литературное прозвище, принятое в кругу друзей по обычаю времени (сравнение с апостолами Петром и «сынами громовыми»). Это показывает культурный контекст «Каролингского возрождения», где ученые брали себе античные псевдонимы.
Отечество (`patria`): Опровергаются версии о шотландском или кентском происхождении. На основе прямой цитаты из письма Алкуина доказывается, что он родился и вырос в Йорке (Нортумбрия). Это пример использования решающего evidence для закрытия спора.
Семья (`parentibus, fratribus`):
Социальный статус: Устанавливается, что Алкуин был знатного рода, на основе упоминания в древнем житии и его связи с родом св. Виллиброрда.
Братья и сестры: Наличие кровных братьев и сестер в Англии доказывается цитатой из письма.
Спор об Арно Зальцбургском: Это центральный дискуссионный пункт. Автор подробно разбирает аргументы обеих сторон. Он склоняется к мнению, что Арно не был кровным братом (`germanus consanguineus`), а братом по духу (`frater charitate`). Это решение основано на:
1. Анализе языка: Алкуин использует сложную систему метафорических именований (отец по заслугам, брат по любви, сын по возрасту), что излишне для обозначения кровного родства.
2. Контекстуальном прочтении: В ключевом письме Алкуин противопоставляет письма от Арно и письма от братьев/сестер, что было бы странно, если бы Арно был одним из них.
3. Исторических данных: Указывается на вероятное саксонское, а не английское происхождение Арно.
Это блестящий пример текстуальной критики и контекстуального анализа.
Дата рождения (`tempus nativitatis`): Констатируется отсутствие прямых данных. Принимается дата ок. 735 г., предложенная авторитетными учеными (Мабильон и др.), как наилучшим образом согласующаяся с известными фактами его жизни. Это демонстрирует консервативный и взвешенный подход: когда точных данных нет, принимается наиболее логичная гипотеза.
3. Историографическая полемика:
Глава насыщена полемикой с другими учеными:
Критика `vulgo` (простонародных мнений): Высмеиваются невежественные переписчики, искажавшие имя.
Опровержение Клемента Рейнера: Детально и «основательно» (`solide`) разбирается и отвергается ошибочное отождествление Алкуина с аббатом Альбином из Кента. Используется авторитет Мишеля Альфора и хронологический аргумент (Алкуин не мог быть учеником Беды, так как был малолетним ребенком на момент смерти Беды).
Взвешенный разбор спора об Арно: Автор не просто присоединяется к одной из сторон, а взвешивает аргументы, цитирует источники и приходит к обоснованному выводу.
Автор выступает как критик, судья и детектив, который с помощью филологического анализа, перекрестной проверки источников и логических рассуждений восстанавливает наиболее достоверную картину прошлого, очищая ее от наслоений ошибок и легенд.
Глава вторая. Воспитание блаженного Алкуина и его наставники.
IX. Что блаженный Алкуин был не только рожден в Йорке, но и воспитан там, мы показали выше, в гл. 1, п. 5. По прошествии лет детства, проведенных в тамошнем монастыре, и по усвоении первых начал наук, когда он уже наизусть держал чтение псалмов, он был передан в обучение Эхберту (Хехберту) или Эгберту, архиепископу той кафедры, дабы вскармливаться уже более крепкой пищей наук и благочестия, как пишет автор его Жития, гл. 1, п. 7. Сей преосвященнейший предстоятель succeeded Вильфриду Младшему, удалившемуся в пустыню, на кафедре Йоркской не в 735 году, как утверждает Альфор под этим годом, п. 18, и под 738 годом, п. 1, но в 732 году, согласно свидетельству древнего писателя, который продолжил после Беды историю англов и под этим годом, в котором скончался Кимберт, епископ Линдисфарнский, отнес и рукоположение Эгберта. Далее, из самого Алкуина в поэме о епископах Йоркских явствует, что Эгберт занимал Йоркскую кафедру тридцать четыре года:
Он управлял церковью тридцать и четыре года.
По единогласному же мнению авторов несомненно, как признает и сам Альфор, что Эгберт скончался в 766 году. Если отнять от этого года те 34, остается 732 год – начало епископского правления.
Сей епископ Эгберт, которого Мальмсберийский называет сокровищницей всех свободных искусств, учредил в своем монастыре школу для сыновей знатных, из коих одни обучались началам грамматического искусства, другие – занятиям свободными науками, третьи – знанию Божественных Писаний. Всех этих своих соучеников Алкуин превосходил в усердии к letters и благочестию; своему же наставнику он прилежал с такою уверенностью и верностью, что не делал ничего, чего бы не одобрил авторитет наставника: до того, что и тайны сердца своего, и даже уколы похоти, коими он иногда подвергался нападениям, тому же [наставнику] открывать не стыдился, не чуждый того, что святейший законодатель монахов Бенедикт в гл. 8 своего устава предписал своим последователям, [Col. 0023B] «дабы дурные помыслы, приходящие в сердце их, не скрывали от своего аббата». Что, конечно, есть наивернейшее средство для укрощения тех опаснейших искушений.
X. После того как Эгберт скончался 19 ноября (XIII Kal. Decembris) 766 года, Алкуин «божественным даром принял Эльберта (Элькберта) или Эльберта (Aelbertum), мужа блаженного и славного, на место утраченного наставника», как пишет автор Жития, гл. 2, п. 9, что, я полагаю, не следует понимать так, будто тот Эльберт не занимал должности учителя в Йоркской школе еще при жизни Эгберта, но лишь впервые после его кончины. Ибо что тот был назначен правителем Йоркской школы еще при жизни Эгберта, свидетельствует сам Алкуин в поэме о епископах Йоркских, где, после того как рассказал, что Эльберт, уже рукоположенный во священника, всегда неразлучно прилежал своему архиерею, добавляет:
Кем защитник всему клиру поставляется,
И вместе в Йоркском граде предводителем (magister) училища.
Хотя therefore Эгберт, движимый апостольской ревностью, никогда не прекращал обязанности учить отроков и юношей, однако главную заботу о школах, будучи весьма обременен попечением о своей церкви, он возложил на Эльберта, которому также главным образом, как своему собственному и особому своему наставнику, Алкуин приписывает в той же поэме почти весь свой успех в letters. Отсюда он его единственно восхваляет за мудрость, ученость и обязанность учить, показывая, какие разнородные disciplines преподавал он до достижения епископства; что он посетил также и foreign regions:
Любомудрия влекомый любовью;
Нечто perhaps нового из книг или занятий,
Что с собой принести, в тех землях обрести.
В этом ученом путешествии Эльберт, я полагаю, имел спутником юношу Алкуина; ибо это я interpret как начало письма 222 (ныне 53), где он говорит, что некогда, последовав по стопам своего наставника, заходил к корбийцам [или к мурбахцам?], и [Col. 0023D] похвальное житие той общины видел и возлюбил. См. примечания к тому же письму.
Кроме того, Алкуин в указанном месте повествует, что Эльберт, возвращаясь из того путешествия, был принужден принять на себя пастырскую заботу, однако ничего в той обязанности не умалил от усердия к чтению и учению:
Но не отменил, тяжести забот ради,
Писания горячее древнее усердие читать,
Сделавшись и тем и другим, мудрый учитель, благочестивый и священник.
Наконец, он рассказывает, что тот же предстоятель Эльберт, исполненный дней и заслуг, перед своей кончиной передал своему соученику Эанбальду епископское достоинство, а ему [Алкуину] – сокровища книг, или попечение о библиотеке, наполненной лучшими книгами, и само управление школой. О чем речь пойдет ниже, в гл. 4.
XI. Поскольку мы начали речь о наставниках блаженного Алкуина, далее будет не излишне, даже необходимо, исследовать, следует ли к ним же причислять и преп. Беду? Что indeed писатели прежней эпохи [Col. 0024A] почти все предполагают как несомненное, более же recentiores, призывающие все к строжайшей критике, опровергают и вескими доводами доказывают, что преп. Беда скончался около 735 года, когда блаженного Алкуина считают едва рожденным или, конечно, еще менее способным к суровым учениям. Конечно, он был отроком, когда впервые был отдан в обучение архиепископу Йоркскому Эгберту в 732 году, как мы сказали немного ранее, после его рукоположения. Преп. Беда же скончался в первые годы епископства того же предстоятеля, как явствует из свидетельства самого Алкуина, приводимого в конце этой главы: namely, в 735 году, спустя три года после рукоположения Эгберта, когда Алкуин, как полагают, едва увидел свет, или, как мы сказали сначала, был отроком.
XII. Однако же о времени жизни преп. Беды совершенно иного мнения знаменитый писатель Франсуа Шиффле (Franciscus Chiffletius) в диссертации, которую он предпослал своему новому изданию «Церковной истории народа англов», составленной преп. Бедой, где ученый муж многими доводами пытается доказать, что преп. Беда продлил жизнь свою до [Col. 0024B] 762 года и скончался, наконец, девяностолетним, как свидетельствует автор жития блаженного Алкуина. Если бы это было истинно, тогда, конечно, возраст не противился бы тому, чтобы Алкуин мог быть учеником Беды; ибо в том самом 762 году он сам насчитывал бы около тридцати лет от роду. Итак, это singular мнение Шиффле не может быть обойдено без обсуждения.
XIII. Главное и почти единственное основание, на котором, как видится, зиждется это его мнение, построено на свидетельстве, которое, как он сам полагал, не допускает никакого исключения, свидетельстве, namely, очевидца, который предстоял блаженному мужу в последние мгновения, – Кутберта, его ученика, чье письмо о преставлении преп. Беды к Кутвину существует, нередко издавалось, и у Мабильона в «Деяниях святых» бенедиктинцев III века, ч. I, стр. 537, и в более исправном, как утверждается, виде – у Шиффле в указанном сочинении, гл. 2 диссертации, стр. 11. Свое доказательство Шиффле строит так (гл. 1, стр. 4): «Кутберт ясно говорит, что Беда испустил блаженную душу в среду к вечеру, в седьмой день до июньских календ, или точно 26 мая. Ибо в 762 году от Р.Х. Пасха была 18 апреля, Вознесение – 27 мая. Что therefore предпослал Кутберт, что [Беда] провел жизнь до дня Господня Вознесения, следует понимать исключительно или принимать за церковный день Вознесения, который начинается с первых вечерен, а therefore с исходной среды». Так [рассуждает] Шиффле. Но я не знаю, каким обманом был введен ученый муж, что мог утверждать, будто Кутберт ясно сказал: «Беда испустил блаженную душу в среду к вечеру, в седьмой день до июньских календ». Ибо о том, что в тот день календ июньских пришлась среда, в письме Кутберта мы отнюдь не читаем; но там сказано достаточно ясно, что самый праздник Вознесения в тот день, VII Kal. Junii (26 мая), и праздновался. Ибо после того как Кутберт около начала письма рассказал, что Беда, схваченный болезнью примерно за две недели до праздника Воскресения, провел жизнь до дня Вознесения, то есть до седьмого дня до июньских календ (ибо так он связывает слова там) [Col. 0024D], после большего промежутка повествует, что в среду от утра до вечера он провел день и, наконец, воспевая «Слава Отцу…», испустил из тела последний дух. Сие повествование отнюдь не внушает того смысла, какой выдумывает г-н Шиффле, namely, что преп. Беда испустил душу в среду к вечеру VII Kal. Junii; но единственно тот, как имеет текст, что он провел жизнь до дня Господня Вознесения, то есть до седьмого дня до июньских календ. Что звучит совершенно так же, как если бы он сказал: «Провел жизнь до дня Вознесения, то есть до VII Kal. Junii», так namely, что, по мысли Кутберта, тот же самый день был и седьмым днем до июньских календ, и днем Господня Вознесения. Свидетельство therefore Кутберта, в котором г-н Шиффле помещал наибольшую опору своего мнения, скорее опровергает его, потому что день Вознесения по правилам счисления приходился не на 762 год, но на 735 год, на день 26 мая, то есть на VII Kal. Junii.
XIV. Поскольку therefore главный довод, которым знаменитый [Col. 0025A] Шиффле желал продлить кончину преп. Беды аж до 762 года, нимало не благоприятствует его намерению, но из того свидетельства Кутберта скорее подтверждается мнение автора «Хронологии», приложенной к «Истории народа англов», также Симеона Даремского (или Тургота) в кн. II о Даремской церкви, гл. 4, Стюббса (Stubesii) доминиканца в «Деяниях епископов Йоркских», и ученейших мужей – Пагия, Мабильона и других recentiores критиков, по которому кончина Беды устанавливается в 735 году от Р.Х.; остальные доводы, которыми г-н Шиффле из свидетельства автора Жития Алкуина, из добавления Кёльнских картузианцев к Мартирологу, из эпитафии Беды, приведенной Вионом (Wione) в «Древе жизни», кн. V, гл. 101, и, наконец, из некоторых писем Лулла, архиепископа Майнцского, пытается доказать, что Беда скончался девяностолетним, – теряют всякую силу для сего убеждения. Ибо те добавления Кёльнских картузианцев к Мартирологу Узуарда более recentiores, нежели чтобы могли иметь веру против столь многих иных более древних свидетельств, как-то сделанные и изданные впервые в [Col. 0025B] 1521 году, как признает сам Шиффле. Подобным же образом более recentior является та эпитафия у Виона, в которой читается неуклюжий этот стих:
В сей жизни трижды тридцать лет жизни провел,
который, как указывает Вион, был нанесен на реликварий Беды после того, как те [мощи], сначала погребенные в Джарроу, были перенесены в Дарем около 1000 года, спустя почти триста лет после кончины преп. мужа: но ничего подобного не читается в другой эпитафии, которую издал Мабильон по Туанскому кодексу к Житию преп. Беды, стр. 539. Смотри также «Деяния святых» Антверпенские под 27 мая, прим. e.
Поводом для ошибки о девяностолетнем возрасте Беды, без сомнения, послужил автор Жития блаженного Алкуина, которого также для своего мнения привлек г-н Шиффле, writing в гл. 1, п. 7, что Беда отошел к Господу девяностолетним. Но тот автор достаточно ясно означает, что он не имеет об этом ничего достоверного, [Col. 0025C] но говорит, что принял это из рассказов некоторых; not therefore от Сигульфа, ученика и спутника Алкуина, от которого он узнал остальные деяния блаженного Алкуина, почерпнул он и то известие о времени жизни и кончине преп. Беды, но от некоторых других, чьей вере он сие сомнительным оставил. Подобную же басню по рассказам других тот же автор там присовокупил о времени, которое Беда употребил на writing своих книг: «В девятнадцатый год своего возраста, говорит он, сделан был левитом, в тридцатый же – священником, с какового времени то, что прежде в течение тридцати лет изучил, для пользы Церкви до пятьдесят девятого года с немалым потом старался вписать достойными памяти книгами своим стилем. В течение же других тридцати лет, передают, исправил то, что написал». Вымысел! Совершенно обесценивается это свидетельство предреченного автора, когда там же он пишет, что Беда скончался в 731 году, в день Господня Вознесения, VII Kal. Junii, и отошел к Господу девяностолетним, где тот автор многократно заблуждается. Ибо как пишется (пользуюсь словами [Col. 0025D] самого г-на Шиффле, там же, стр. 6), что Беда скончался в 731 году от Р.Х. девяностолетним, который в том же году свидетельствует, что ему было не более пятидесяти девяти лет? Или как можно сказать, что Беда скончался в 731 году, в день Господня Вознесения, и VII Kal. Junii, когда по правилам древнего счисления достовернейше известно, что в том 731 году Вознесение Господне пришлось not на VII Kal. Junii, но на VI Idus Maii (10 мая)? Это заблуждение г-н Шиффле приписывает not вине автора, но переписчика, и потому считает, что вместо 731 следует читать 762, как он не сомневается, что писал сам автор. Но кто не ощупает, что эта догадка Шиффле, без приведения никакого подходящего довода, истекла из раз принятого мнения. Свидетельство therefore автора Жития блаженного Алкуина, столь очевидно заблуждающегося, для подтверждения мнения Шиффле нелепо и неподходяще.
XV. Наконец, не большего веса является довод, который г-н Шиффле строит из некоторых писем блаженного [Col. 0026A] Лулла, архиепископа Майнцского, которые значатся среди бонифациевых в т. XIII «Библиотеки отцов» по изданию Николая Серрария, из коих ученый муж пытается доказать, что преп. Беда отошел из жизни не иначе как после мученичества святого Бонифация, и therefore пребывал в живых и beyond 755 года и скончался девяностолетним. Так именно он там же, стр. 6 и 7, из писем 89, 95, 111 и 150 рассуждает: «Письмо 150, в котором Беда говорится недавно воссиявшим в Церкви, ошибочно приписано в изданиях святому Бонифацию Майнцскому, тогда как в действительности оно принадлежит Луллу, его преемнику, что я доказываю двумя доводами: первый заимствуется из трех вышепомянутых писем. Через первое Лулл просил у Кутберта все сочинения Беды, из коих, когда получил немного, о чем упоминается в письмах 89 и 95, оставалось, чтобы он потребовал и остальные, которых ему недоставало, это же он и делает в том письме 150. Другой довод состоит в том, что известно, что Беда пережил Бонифация; ибо Бонифаций славным мученичеством [Col. 0026B] проложил себе жизнь на небо в 755 году от Р.Х. Далее, Лулл после Бонифация, уже будучи епископом, послал pallium шелковое для украшения останков Беды, недавно почившего: therefore того же Лулла есть то письмо к аббату Кутберту, которое находится в collection под номером сто пятидесятым, в котором он упоминает о Беде, недавно в Церкви воссиявшем, а therefore тогда уже завершившем жизнь». После сего Шиффле так заключает: «Поскольку therefore из сего ясно является, что Беда был в живых beyond 755 года от Р.Х., точно девяностолетний возраст его, который мы доказывали из его эпитафии и других доводов, устанавливает кончину его в 762 году, который был седьмым годом [правления] Лулла после Бонифация».
XVI. Удивительно, конечно, что Шиффле по самым легковесным и почти ничтожным основаниям захотел отнять письмо 150 той коллекции у святого Бонифация и vindicate блаженному Луллию. Первый indeed довод доказывает, что Лулл мог так писать, как писал автор письма 150, но не доказывает, что Лулл, а не Бонифаций, так в действительности написал. Второй довод есть явная petitio principii (предвосхищение основания). [Col. 0026C] То, что Лулл есть автор письма 150, заключается отсюда, что он, уже будучи епископом после святого Бонифация, увенчанного мученичеством в 755 году, написал его и послал с ним pallium шелковое для украшения останков Беды, недавно почившего. Напротив, то, что Бонифаций пережил Беду, доказывается certainly из других подлинных же его писем, в той же коллекции чаще упоминаемых, 8 и 9. В первом indeed святой муж просит архиепископа Йоркского Эгберта, дабы соблаговолил для него из сочинений Беды некоторые трактаты составить и направить, «которого, говорит, недавно, как мы слышали, божественная благодать воссиять в вашей провинции даровала». В письме 9 он similarly просит аббата Хуберта, «дабы соблаговолили нам переслать нечто из сочинений проницательнейшего исследователя Писаний монаха Беды, который недавно, говорит, в доме Божием у вас… воссиять, как мы слышали, удостоился». Как therefore Шиффле из слов письма 150, в которых делается mention о Беде, недавно в Церкви воссиявшем, выводит, что он тогда уже окончил жизнь, [Col. 0026D] так из similar mention, которую делает святой Бонифаций в письмах 8 и 9, rightly выводится, что Беда скончался до мученичества святого Бонифация, а therefore до 755 года: и поскольку святой Бонифаций в предреченных письмах употребляет тот же слог, какой употребляет автор письма сто пятидесятого, нет никакой причины, почему это, об авторе которого до г-на Шиффле никто не сомневался, should быть отнято у того же святого апостола германцев. Замечу, however, что письмо 150 предреченной коллекции, которое Серрарий как не изданное списал у Барония, т. IX «Анналов», стр. 96, не отличается от письма 9 той же коллекции, но есть одно и то же с ним, с той лишь разницей, что где в первом, namely 150, читается: «Просим, чтобы остальное, etc.», во втором, namely 9, читается: «Просим, чтобы нечто, etc.»; и где в этом читается: «И если для вас не обременительно, чтобы один колокол переслали», в том читается: «чтобы одно из них (у Барония: одну часть) нам [Col. 0027A] великое утешение нашего странствия переслали».
XVII. К тому, что мы доселе disput против г-на Шиффле, добавляется неодолимая сила из свидетельства самого Алкуина, который в Поэме о епископах Йоркских пишет, что Беда скончался в первые годы епископства Эгберта, архиепископа той Церкви. Так он там поет:
Во времена первые предреченного святителя благостного,
Пресвитер преизрядный заслугами, по имени Беда.
Устремляясь к звездам, закрыл светила настоящей жизни.
Эгберт, как мы показали выше, взошел на Йоркскую кафедру в 732 году, скончался же в 766; жизнь therefore Беды не могла достигнуть, как показалось Шиффле, 762 года, который относится not к первым, но к последним годам епископства Эгберта.
XVIII. Впрочем, более долгое обсуждение этого singular мнения г-на Шиффле perhaps может показаться кому-либо излишним и посторонним для сего места; однако мы не могли обойти его [Col. 0027B] due самой его singularности, дабы уже не оставалось никакого сомнения, что блаженный Алкуин около 735 года не мог быть учеником преп. Беды, уже в том же году скончавшегося.
Анализ и разъяснение ключевых моментов
Эта глава является блестящим примером исторической полемики и критического анализа источников высочайшего уровня. Автор не просто излагает факты, а вступает в научную дискуссию, чтобы отстоять общепринятую сегодня, но тогда оспариваемую датировку.
1. Основное содержание и структура:
–Часть 1 (§IX-X): Установление фактов. Описание двух главных учителей Алкуина – архиепископа Эгберта (732-766) и его преемника Эльберта (Эльберта). Показана высочайшая организация Йоркской школы, ее учебная программа и глубокая духовная связь между учеником и наставником.
–Часть 2 (§XI-XVIII): Историографическая дискуссия. Опровержение мнения Франсуа Шиффле о том, что Беда Достопочтенный (ум. 735) мог быть учителем Алкуина (род. ок. 735). Это ядро главы, демонстрирующее научный метод автора.
2. Ключевые методы научной критики, продемонстрированные автором:
a) Хронологический анализ (§IX, XI, XVII):
Автор мастерски выстраивает хронологию, используя перекрестные ссылки:
–Даты правления Эгберта (732-766) устанавливаются на основе поэмы самого Алкуина (наивысший авторитет) и согласия других авторов.
–Возраст Алкуина на момент смерти Эгберта (766 г.) – около 30 лет – подтверждает дату его рождения ок. 735 г.
–Решающий аргумент: Цитата из Алкуина прямо говорит, что Беда умер в первые годы епископства Эгберта (т.е. вскоре после 732 г., а не в 762-м). Этот аргумент неопровержим, так как исходит от самого главного действующего лица.
b) Текстуальная критика и анализ языка (§XIII):
Автор детально разбирает письмо Кутберта – ключевой источник Шиффле.
–Он показывает, что Шиффле добавил в текст то, чего там нет: утверждение, что смерть Беды пришлась на среду 26 мая. В тексте же Кутберта лишь сказано, что Беда дожил до праздника Вознесения, который в том году (735-м) выпал на 26 мая.
–Автор проводит тонкое различие между церковным днем (который начинается с вечера) и календарной датой. Он доказывает, что Кутберт использует простое указание даты («седьмой день до календ июня» = 26 мая), а не сложную богословско-литургическую конструкцию, как это пытается представить Шиффле.
c) Источниковая критика и оценка достоверности (§XIV, XV):
Автор ранжирует источники по степени их надежности:
–Ненадежные (отвергаются):
Добавления кёльнских картузианцев (1521 г.): Слишком поздние.
Эпитафия у Виона: Поздняя и противоречащая более древним свидетельствам.
Анонимное житие Алкуина: Автор сам признает, что сведения о Беде почерпнул из ненадежных, сторонних источников, а не от Сигульфа (спутника Алкуина). К тому же оно содержит хронологические несуразности (смерть в 731 г. девяностолетним, хотя сам Беда в 731 г. говорит о себе как о 59-летнем).
–Надежные (принимаются):
Письмо Кутберта: Современное событию, свидетельство очевидца.
Свидетельство самого Алкуина: Наивысший авторитет.
Письма св. Бонифация (8 и 9): Современные событиям, подлинные.
d) Логическая критика и выявление ошибок в аргументации оппонента (§XVI):
Автор обнаруживает у Шиффле классическую логическую ошибку – «petitio principii» (предвосхищение основания). Шиффле сначала предполагает, что письмо 150 написано Луллом уже после 755 года, а затем использует это же письмо как доказательство того, что Беда был жив после 755 года. Круговая аргументация. Автор же показывает, что письма 8 и 9 Бонифация, где тот также использует слово «недавно» по отношению к Беде, доказывают обратное – что Беда умер до мученичества Бонифация (755 г.).
e) Филологический анализ (§XVI):
Автор замечает, что письмо 150 и письмо 9 в коллекции Серрария – это, по сути, один и тот же текст с незначительными разночтениями, ошибочно разнесенный по разным номерам. Это тонкое наблюдение подрывает конструкцию Шиффле, построенную на разграничении этих писем.
3. Главный вывод главы:
Путем скрупулезного критического разбора всех аргументов автор убедительно доказывает, что общепринятая дата смерти Беды (735 год) верна, а гипотеза Шиффле (762 год) несостоятельна. Следовательно, Алкуин (род. ок. 735 г.) не мог быть учеником Беды Достопочтенного. Его истинными учителями были архиепископы Йоркские Эгберт и Эльберт.
Эта глава – это демонстрация того, как рождается историческая достоверность. Она возникает не из слепого доверия к авторитетам, а из rigorous применения критического метода: точного чтения текстов, проверки источников на древность и надежность, построения непротиворечивой хронологии и беспристрастной логической оценки всех аргументов. Автор выступает здесь как эталонный ученый-критик.
Глава третья. Монашеское звание блаженного Алкуина по наблюдениям г-на Мабильона.
XIX. После того как в предыдущих главах было показано, что блаженный Алкуин в Йоркской церкви под руководством Эгберта и Эльберта с младенчества был воспитан, вскормлен и обучен добродетелям и наукам, на этом месте покажется уместным исследовать, какой род жизни он там исповедовал – именно, каноников или клириков, либо же монахов. И этот indeed вопрос Мабильон нашел в свое время никем не разработанным, хотя некоторые писатели, особенно бенедиктинцы, причисляли блаженного мужа к своим, при некотором противоречии со стороны более recentiores. Посему сей знаменитейший муж и в разборе подобных дел [Col. 0027C] искуснейший, взялся разработать сей вопрос подробнее в «Похвальном слове» к Житию блаженного Алкуина и с доброй верой привел в общее обозрение доводы обеих сторон, не те, что выдвигались доселе, но те, что можно выдвинуть, каковые мы сочли более приятным для читателей представить здесь в сжатом виде, нежели если бы мы пожелали навязать те же самые со всей их пространностью, или наши собственные, в материи, тем знаменитейшим мужем почти исчерпанной. Немногое, however, что мы сочли подходящим для укрепления мнения г-на Мабильона, мы позволили себе иногда подмешать.
XX. На первом месте Мабильон неопровержимо доказывает, что Алкуин в Йоркской церкви не только был воспитан, но и был к ней причислен как член и привязан; что не не признает никто, кто прочтет письма, написанные им самим к йоркским братьям. Ибо в письме, в иной нумерации 7 (ныне 6), он объявляет себя сыном той церкви, не только по милости воспитания или подчинения (каковым именем все [Col. 0027D] христиане могут называться сынами Матери-Церкви), но по причине усыновления, которым он удостоился быть присоединенным к их общине как член и причастник того же стада, дома и семьи. В той общине он непрерывно вел жизнь, в нее, когда-то странствуя, повинуясь послушанию, возвращался; там был хранителем библиотеки, там – руководителем школы, каковую должность в религиозных общинах посторонним, если находятся свои, к сему пригодные, реже принято вверять. Отсюда происходит, что Алкуин, по смерти старшего Эанбальда, архиепископа Йоркского, когда он сам пребывал в Галлии, был призван к избранию нового предстоятеля: чему воспрепятствовали, как он пишет в письмах 48 и 49 (ныне 54 и 55), острота лихорадки и замедление короля в Саксонии.
XXI. Поскольку так обстояло дело, уже нимало не может быть сомнения, что блаженный Алкуин исповедовал тот устав, который тогда процветал в той церкви и общине. Устав же тот был первоначально монашеский [col. 0028A]. Ибо преп. Беда в письме к епископу Эгберту называет Йоркскую общину монастырем: там соблюдалась дисциплина уставной жизни. Ибо в письме 5 (ныне 6) Алкуин увещевает йоркских братьев к соблюдению оной: «Уставной жизни, говорит, да упорядочит вас дисциплина». Каковыми словами он разумеет монашескую дисциплину; ибо добавляет: «и умеренность церковного благочестия да сделает вас досточтимыми»: где он намекает на различие уставной от церковной или клирической дисциплины, и увещевает к обеим, потому что обе те братья исповедовали. Там similarly он увещевает их, как и других монахов в иных письмах, к смирению и послушанию, которые суть добродетели, свойственные монахам и основа монашеской жизни. Далее, в поэме о епископах Йоркских он говорит, что Вильфрид Младший, прежде чем был рукоположен во епископа, был вице-домом (управляющим) и аббатом в Йорке, потому что namely в кафедральных церквях монахов, помимо епископа, был также и аббат, который преимущественно ведал заботу о [col. 0028B] уставной жизни. Там же Эльберт, преемник Вильфрида после Эгберта, «в монастыре (namely Йоркском) с отроческих лет отданный», и после прошествия десяти лет епископства, «дабы служить единому Богу, возвратился в те же монастырские стены», как передается. Наконец, святой Людгер в Йорке, при наставнике Алкуине, воспоминается наученным в монастыре монахов в анонимной книжице о Житии святого Людгера у Мабильона в «Деяниях святых» бенедиктинцев IV века, ч. I, стр. 37, гл. 5.
Следовательно, в Йоркской общине тогда процветало монашеское устройство; и именно второго [устава] бенедиктинцев. Ибо святой Вильфрид I, архиепископ Йоркский, в своей епархии, как передается Эддием Стефаном у Мабильона там же в Житии святого Вильфрида, гл. 14, ввел устав святого Бенедикта и с его помощью улучшил церковные установления; каковое место тот же Мабильон превосходно иллюстрирует там же в предварительных замечаниях, п. 10 и 11, стр. 673. Что же, что Иоанн Диакон в Житии святого Григория Великого, кн. IV, гл. 82 свидетельствует, что «тогда едва ли мог в тех краях [col. 0028C] найтись какой монах, которым бы не соблюдалось как в намерении, так и в одеянии правило святого Бенедикта».
К этим рассуждениям г-на Мабильона позволительно добавить иное из письма 58 (ныне 73) к пресвитеру Кальвину, из коего понимается, что он был членом Йоркской церкви, участвующим в избрании епископа той кафедры; и что он с монахами в келье святого Стефана жил как монах, ибо там Алкуин увещевает Кальвина, чтобы помимо прочих добродетелей, прилежал и рассудительности, «которая, говорит, среди монахов называется матерью добродетелей», namely в уставе святого Бенедикта, гл. 64.
XXII. Возразишь. Сигульф и Фридугиз, ученики Алкуина и воспитанные в школе Йоркской церкви, пользовались каноническим облачением. Отвечает г-н Мабильон: 1) однако о них не известно, что они были истинно причислены к Йоркской церкви, как это известно об Алкуине; 2) perhaps в той церке была смешанная община из каноников или клириков и монахов; 3) perhaps [Col. 0028D] там клирики, хотя и пользующиеся каноническим облачением, жили монашеской жизнью, как о Бременской церкви пишет Адам.
XXIII. Второй довод в пользу монашества блаженного Алкуина принимается отсюда, что он был избран Карлом Великим аббатом для исправления нравов Турских монахов; к каковому делу никогда не привлекались и не казались пригодными светские аббаты, как можно видеть в привилегии, дарованной корбийцам папой Николаем I, и в Трослийском соборе, гл. 3.
XXIV. Третий довод извлекается из ревности и попечения о продвижении монашеской дисциплины, которые проявлял блаженный Алкуин, как свидетельствуют многие его письма к монахам различных монастырей – Фульдского, Корбийского, Мурбахского, Зальцбургского, Леринского и других написанные, которые все, как г-н Мабильон в различных местах доказывает, исповедовали устав святого Бенедикта. Кто из диаконов в те времена, кто из клириков или светских каноников, [Col. 0029A] хотя бы и публичных учителей; даже кто из епископов, если не из монахов поставленный, с такою ревностью писал бы о регулярной дисциплине монахов? Эта truly столь пламенная ревность, эта столь великая забота едва ли могла обретаться, разве только в человеке, который с ногтей, так сказать, был проникнут и вскормлен монашеским духом.
XXV. Отсюда, что есть четвертый довод г-на Мабильона, – та сыновняя любовь к святому отцу Бенедикту, которую Алкуин не в одном месте обнаруживает, особенно в эпиграммах CXCVI и CCLIV, где он одновременно столь пламенно желает приращения отцовского стада и столь fervently жаждет заслужить благодать и помощь святейшего родителя, что никто из воспитанников святого Бенедикта не может быть движим большим fervor.
XXVI. Пятый довод заимствуется из формул исповедания, которые составил блаженный Алкуин; в коих он называет святого Бенедикта своим отцом и желает следовать его стопам. О употреблении Псалтыри [Col. 0029B] ниже, в гл. 4 и 9. Там же, в гл. 11, он проходит все ступени смирения, которые установил святой Бенедикт: и в гл. 3 и в иных местах смиренно признает себя нарушителем святого правила. Но, скажешь, это говорит Алкуин не от своего, но от лица монахов, которым он предстоял, и эти формулы предложил. Пусть будет так: следовательно, религиозные, которым он предстоял, были бенедиктинскими монахами: следовательно, и он сам – бенедиктинский монах: следовательно, он говорит это и от своего лица, пока не будет неопровержимо доказано, что он не был монахом.
XXVII. Последний довод, который г-н Мабильон выводит для утверждения бенедиктинского монашества блаженного Алкуина из исповедания или profession веры, обнародованного г-ном Петром Шиффле под именем того же блаженного мужа и нами отнесенного к сочинениям сомнительной верности, – ясно показывает, что автор предреченного исповедания был монахом, каковым он себя expressis verbis исповедует; блаженных монахов признает своими отцами (там же, ч. II, п. 9), сожалеет, что, приняв монашеское облачение, носит ложное имя монаха, и не сделал ничего достойного сего [Col. 0029C] имени и облачения, etc., там же, ч. IV, п. 16. В самом же деле, что истинным автором сего исповедания был блаженный Алкуин, хотя некоторые это подвергали сомнению, тот же г-н Мабильон почти доказывает в своем исследовании, которое мы привели в указанном месте; следовательно, блаженный Алкуин был монах.
XXVIII. Эти доводы, которые утверждают монашеское profession блаженного Алкуина, г-н Мабильон, муж острейшего ума, считал столь весомыми, что они, казалось, снимают всякое возраженное сомнение. Однако же не скрывает муж столь же ученый, сколь и скромный, что могут быть приведены некоторые возражения большего веса, заимствованные из жизни блаженного Алкуина.
1) Ибо автор его жизни следы блаженного Алкуина сравнивает со следами блаженного Бенедикта Анианского: и эти предлагает подражать монахам, те – каноникам. Отвечает Мабильон, п. 20, что в то время были монахи более мягкой и свободной жизни, и потому perhaps сей автор называл их канониками, каковы были дионисиане и турские, из коих одни называли себя монахами, другие – канониками. Откуда Карл Великий в письме к Альбину и общине монастыря святого Мартина, которое мы поместили в «Патрологии», т. XCVIII, кол. 921, говорит: «Либо канониками вы называетесь, либо монахами». И Ардон в книге о Житии святого Бенедикта Анианского свидетельствует, что «были некоторые монастыри, следующие каноническим установлениям, однако правила предписаний не знающие»; коих блаженный Бенедикт Анианский по приказу Людовика Августа возвратил к регулярной форме. Отцы также Турского собора, celebrated в 813 году, гл. 25, побуждают монахов и аббатов более свободной жизни, чтобы вернулись к прежнему состоянию, особенно аббатов, «которые более канонически, нежели монашески, среди своих обращались, как виделось». Может быть отвечено также, что именем каноников у предреченного автора разумеются монахи кафедральных церквей, каковые в Англии и Германии, а также и в Риме были, которых монахами-канониками называет распространенный Анастасий при папе Григории IV. Жизнь therefore [Col. 0030A] Алкуина, поскольку он по необходимости чаще пребывал при королевском дворе и среди придворных, была более канонической, или мягкой, нежели монашеской: которую потому автор Жития не мог предлагать для подражания монахам-отшельникам, однако же хорошо – каноникам, хотя он сам устав монашеский profession держал, от строгости соблюдения коего, ради общественных обязанностей, помимо своей воли, был удержан или dispensated. К сему добавлю, что как некогда монахи в некоторых кафедральных церквях, так и ныне в главных и королевских некоторых аббатствах, или даже занятые в публичных studia, ведут жизнь более каноническую, нежели монашескую, коих монахам каким-либо для подражания ты бы несвоевременно предложил.
XXIX. Возражение 2. Прославленный автор Жития, гл. 3, называет Алкуина монахом без монашеского обета. Был therefore монахом по жизни, не по profession. Но ответ легок. Ибо сие писано об Алкуине, когда он еще был отроком, которому по возрасту произносить монашеские обеты не дозволялось.
XXX. Возражение 3. Может быть повторено из гл. 8 Жития, где автор передает, что Алкуин, уже в зрелом возрасте, возжелал оставить мир и просил у Карла Великого позволения вести монашескую жизнь в Фульдском монастыре по правилу святого Бенедикта; но вынужден был остаться у мартиниан (турских), где жизнь его монашеской не inferior была. Не therefore, скажешь, был Алкуин истинно монахом, но по стремлению, расположению и нравам. Отвечает Мабильон, что автора Жития следует пояснять из самого Алкуина, и когда он пишет, что Алкуин возжелал оставить мир, словом «мир» разумеются мирские занятия, коими блаженный муж, вздыхая о покое, дружественном молитве и занятиям, непрерывно был отвлечен. Ибо об этой своей воле, writing королю Карлу в письме 101 (ныне 129), он говорит: «Ибо почти за пять лет до сего мирские занятия, Бог свидетель, нелицемерным сердцем отклонить помыслил». И немного ниже говорит, что желает «жить и почивать среди братьев в церкви святого Мартина (не Фульды)». Хотя truly Алкуин в том же Турском монастыре с братьями пребывал, в то время жившими более канонически, жизнь его however монашеской, которую namely с отрочества изучил, inferior не была, и все усилие прилагал, чтобы возвратить их «к благопристойности монастырской жизни», как сам признается в письме 195 (ныне 149) к императору Карлу.
XXXI. Вот что может быть приведено для доказательства монашеского profession блаженного Алкуина, что however также и из сего, как видится, может быть нелегко подтверждено, что преп. Беда в «Истории народа англов», гл. 24 в конце, повествует, что namely «при улыбающемся мире и ясности времен (namely когда он сие писал в 731 году) многие в народе Нортумбрийском (отечестве Алкуина) как знатные, так и простые, отложив оружие, более стараются принятой тонзурой приписывать к монастырским обетам, нежели ратными занятиями упражняться». Сей обычай родители блаженного Алкуина, в то же [Col. 0030D] время рожденные, последовали, и сына своего к монастырским или, как я interpret, монашеским обетам приписать возжелали, во что должно верить.
XXXII. Эти truly доводы, которые мы в наибольшей части из наблюдений г-на Мабильона в сжатом виде свели и к коим мы сами кое-что подмешали, никому не, если сильно не ошибаемся, покажутся весьма близкими к истине, и никого из ученых мужей мы не видели, кто бы сие рассуждение Мабильона намеренно опровергал, хотя некоторые есть, кои полагают, что оное еще не fully доказано. Препятствует namely их согласию авторитет автора Жития, почти современного, который, как может показаться, мог явно не знать, что блаженный Алкуин был истинно и по profession монахом. См. Ле-Куант под 802 годом, п. 95. Perhaps же тот же автор имел в виду состояние Турского монастыря, каково оно было в его время, спустя почти двадцать лет после кончины блаженного Алкуина, при Фридугизе, его преемнике, которого [Col. 0031A] святой аббат Одо у монаха Иоанна в его Житии, кн. III, гл. 1, так описывает: «Прежде сих лет, при сохраняющейся монашеской общине при церкви блаженного Мартина, что в Турах, начали оставлять свою меру и обычаи и собственной волей свою жизнь и предначертание разрушать. Ибо, оставив природные и привычные одеяния, начали носить окрашенные и свободные и плащом украшенные кокуллии и туники, etc. Сие и многое подобное сему против прав правила творили». Каковое дело так объясняет Адемар, монах из Ангулема, в Хронике: «в каковую бурю, говорит, монахи святого Мартина в Турах, никем не принуждаемые, перед телом того же, отбросив монашеский облик, облекаются в облик канонический, etc.».
Что сия перемена случилась при аббате Фридугизе, преемнике блаженного Алкуина, доказывает г-н Мабильон в «Похвальном слове» блаженному Алкуину, гл. 8, п. 41 и 42. На сие взирая и на прежнее состояние Турского монастыря внимание не обращая, [Col. 0031B] автор Жития блаженного Алкуина мог полагать, что он, отец той общины, ту же каноническую жизнь и исповедовал.
XXXIII. Что бы то ни было, бенедиктинский орден по праву считает себе во славу, что блаженный и знаменитейший муж в сем ордене был первоначально воспитан, науками и добродетелями обучен; после же явился наставником и аббатом бенедиктинских монахов; и дух святого Бенедикта не только до смерти сохранил, но и с сим священным орденом обетом и желанием был соединен, коему исполнить не могла воспрепятствовать не иная как большая польза Церкви и общего блага.
XXXIV. Впрочем, на этом месте не должно быть опущено, что блаженный Алкуин в своих письмах никогда себя монахом не надписывает, но либо левитом, либо, что в то время значило то же (Исидор, кн. VII «Начал», гл. 12), диаконом, по namely тогдашнему обычаю, чтобы, каковою бы степенью церковного чина кто-либо был почтен, от того же и должность свою наименование получал, [Col. 0031C] наименование же монаха или даже аббата чаще опускалось. Нигде также себя священником не означает ни словом, ни другими в сей степени возвышенным не пишется; хотя некоторые из recentiores у Мабильона, кн. XXVI «Анналов», стр. 342, п. 90, доказывают, что он тогда, когда Карл Великий с сыновьями своими в Турах в церкви святого Стефана святое причастие воспринял, священнической должности совершил, при assist ему Сигульфе диаконе, как повествует автор Жития блаженного Алкуина, п. 18. В самом же деле, ученейший Мабильон там же опровергает сие мнение того критика и некоторых других, основательно показывая, что смысл тех слов автора Жития: «Когда (Алкуин) после причащения Тела и Крови Христовых собственноручно им поднес», – не в том, что Алкуин причастие Тела и Крови Христовых Карлу и сыновьям его преподал, но в том, что Алкуин Карлу и трем его сыновьям – Карлу, Пипину и Людовику – после воспринятого от священника [Col. 0031D] причащения Тела и Крови Христовых Господних поднес чашу, perhaps в ризнице церкви, как некогда бывало. И certainly никто, как справедливо рассуждает там прославленный Мабильон, не назовет Алкуина священником, разве кто в writings и письмах его явно гостем был, никто, кто Житие его с хотя бы малейшим вниманием прочел. Ибо в очень многих письмах он надписывается левитом, и смиренным левитом или даже диаконом, никогда – священником или пресвитером. Эйнхард, который знал его в лицо, уже умершим (дабы кто не подумал, что перед кончиной по крайней мере пресвитером был рукоположен) называет Альбина только диаконом. В его Житии говорится, что пришел во Францию диаконом (п. 12), ежедневно с Сигульфом, своим пресвитером, левитски служил литургии (п. 26), и, наконец, намекается, что скончался диаконом (п. 28): ибо передается, что служением левитов небесных – Стефана и Лаврентия – на небо проведен, и среди них, облеченный в блистательнейшую далматику, предстоял. Сие truly [Col. 0032A] столь очевидно, что должно бы стыдить кого-либо дольше останавливаться на вопросе столь легкого веса.