Под чужим знаменем

После похода на мероприятие в музее, посвященное дню рождения Михаила Васильевича Фрунзе, меня снова накрыло желанием читать-смотреть работы о гражданской войне. Я даже не со всей классикой знакома, так что есть, куда стремиться. В этом феврале дошла до "Адъютанта". Впечатления от книги большей частью положительные, что радует. Желание читать продолжения не пропало, я очень жду четвертую и седьмую книги, где, если верить аннотациям, появится генерал Слащев-Крымский, про которого мне всегда интересно читать. Что же касается первой части цикла, "Под чужим знаменем", то роман мне понравился тем, что главы написаны от лица совершенно разных персонажей. Авторы не задерживаются на одной точке зрения, дает слово и положительным, и отрицательным героям. Только, на мой взгляд, им не удалось придерживаться выбранной линии, мол, по обеим линиям фронта русские. В своё время меня этим покорила книга "Я - из контрразведки", тоже посвященная красному агенту в белой армии. В "Адъютанте" же, хоть русские и там, и там, и правда у всех своя, но все-таки положительная сторона обозначена. Это не в укор книге, это совершенно нормально. Просто моя субъективная точка зрения. На очереди экранизация, долго же я ее откладывала, чтобы сначала прочитать книгу. Думаю, не разочарует.

В последние годы очень осторожно подхожу к чтению переизданных книг. Особенно с датой издания после 2000 года. И в этот раз не напрасно. Некогда культовое и любимое в юности произведение обросло кровавыми подробностями, даже не смотря на их явную абсурдность. Лацис в Ярославле в один день казнил столько же, сколько было расстреляно за 9 месяцев событий Ярославского восстания и наведения порядка после его подавления. Фролов, оказывается, меньшивик, терпит Лациса и ждёт встречи с Дзержинским, чтоб на него «настучать». Ну а хладнокровный и жёсткий Лебедев на опасном задании думает о «мужичке-богомольце, за которого они страдают», и, наверное, эти думы помешали ему перепрыгнуть на крышу соседнего дома. И т.д. Стилистика вставок заметно отличается от общего повествования. Не верится, что старик Болгарин мог сам так нагадить в свой собственный роман.