Читать онлайн Хроники Чёрного Нуменора: Тень Морремаров бесплатно

Пролог.

Часть Первая: Песня о Морремарах (Отрывок)

Внемлите, дети суши и пены, покуда ветры носят крики чаек над гнилыми причалами Умбара! Я поведаю вам не о камне и железе, но о крови и пучине. О роде, чьё имя – Морремары, «Чёрные Владыки Морей» – некогда леденящее кровь в жилах прибрежных королевств от Серых Гаваней до пламенеющего Юга! Не адмиралы в златотканых камзолах, нет! Демоны глубин, рождённые в рёве Моря Гнева и шёпоте бездны!

Помните ли вы корабли Нуменора? Те самые, что бороздили Великое Море, когда звёзды Эарендиля были юны, а тени Моргота ещё цеплялись за хребты мира? Так вот, среди тех титанов, чьи паруса ловили ветра самого Манвэ, а штевни рассекали хребты левиафанов, были корабли Морремаров. Не суда, но плавучие твердыни, вытесанные из чёрного дуба Валинора и окованные сталью, что звенела, как плач Валар! На мачтах их реяли стяги с Морской Звездой, пронзающей туман.

Капитан Морремар! Само имя было проклятием для врага и молитвой для экипажа. Они не плавали по картам – они внемлили дыханию океана. Их взор, острый как гарпун, пронзал туман насквозь. Их длань на румпеле была твёрже скал. Говорят, первый из них, Ар-Морион, вырвал тайну Камня Альтамира из чрева самого моря, в схватке с древним кракеном, стерегущим светящуюся сферу в подводном мраке тысячелетиями! И камень сей, Сердце Бездны, стал их талисманом – не для красы, а для Власти. Он шептал им пути сквозь ярость шторма, указывал на незримые рифы, заставлял волны слушаться их воли!

Они были детьми Ульмо и Моргота в единой плоти. Их знание – не книжная пыль, а соль на губах, рубцы от канатов и холод стали в пальцах. Они постигли море – его ярость, его коварство, его неистовую душу. И море страшилось их. Корабли их не тонули – они исчезали, уходя в битву с целыми армадами, и возвращались, облепленные ракушками глубин, с трюмами, полными чужеземного золота и шёпота утонувших царств. Им приносили дань короли! Им завидовали сами Владыки Запада! Они были Столпами Моря, опорами Нуменора в его величайшей славе!

Но… высокая башня падает громче. Когда Тень накрыла Нуменор, когда волны Моря Гнева поглотили землю запада, зависть и предательство нашли лазейку в души Морремаров. Говорят, последний великий капитан, Ар-Фаразон, не их крови, но их духа, возжелал Камень Альтамира для своей безумной атаки на Бессмертные Земли. Морремары… часть их преклонила колено пред его безумием, прельщённые обетом власти над самими Валар. Иные же… иные попытались спасти Сердце Бездны, увести его прочь на флагмане «Крыло Ночной Бури». Что свершилось в роковой час? Чей нож вонзился в спину брату? Кто предал кровь свою за милость гибнущего тирана? Тайна. Ведаем лишь, что «Крыло Ночной Бури» сгорело дотла на глазах тонущего мира, а Камень Альтамира… исчез. Исчезли и величие, и честь Морремаров.

Выжившие добрели до берегов Средиземья – не владыками, а беглыми псами, несущими клеймо поражения и гнев Ульмо. Знание их стало уделом изгоев, гордыня – ядом. Они примкнули к Чёрным Нуменорцам Умбара, но тень легла на род их. Они строили корабли для Тени в Мордоре, водили Чёрные Армады… но искра истинной Морской Звезды погасла. Великие капитаны стали жалкими лордами пиратов, тайны их – обесцененными пергаментами в пыльных архивах. Морремары выродились. Корабли их – жуки на воде. Знание их – фокусы для ярмарок. Наследие – позор, жгучий, как соль в ране.

И вот… в Умбаре, этом чреве ржавчины и отчаяния, доживает последний отпрыск. Балдурин. Имя его значит «Властелин Смелости» – горькая насмешка судьбы. Он – живой монумент былому позору, «книжный моль», грызущий обрывки знаний, что некогда двигали мирами. Обугленный осколок герба – вот всё, что осталось от Морской Звезды. Но… глубже ярости, горше унижения, в сердце его тлеет искра. Искра той древней, неистовой жажды – не просто власти, а Величия. И услышал он шёпот. Шёпот о Сердце Бездны, о Камне Альтамира, затерянном в горах. Смыть позор кровью? Нет. Смыть его славой возвращенного наследия!

И вот он идёт. Из Умбара во тьму. Последняя крыса великого корабля… или последняя искра, что возожжёт пламя?

Часть Вторая: Пламя Откровения

Балдурин из рода Морремаров был тенью в собственном городе. Умбар – гигантская, гноящаяся пиратская язва на теле Средиземья, верный коготь Тени на Востоке – дышал солёной гнилью, звоном неправедного золота и смехом, от коего стынет душа. Он же, последний отпрыск грозных Владык Морей, обитал в каменной щели под сводами Архива Портовых Хроник. Мир его пах пылью забвения и кислой тоской чернил. Его «доспехами» были поношенные, когда-то тёмные одежды, его «короной» – жгучее клеймо позора, въевшееся глубже кости. Единственная ценность – острый, как нуменорский клинок, ум, точившийся о древние свитки и карты с осыпающимися краями. Но для Умбара он был лишь книжным молем, последней крысой сгнившего линкора, живым укором падению великих.

Обугленный осколок герба Морремаров – некогда гордой Морской Звезды – жёг грудь под рубахой вечным холодом стыда. Носил он его как кандалы, напоминание о дне, когда пламя поглотило не только корабль предков, но и их честь. И сей стыд, холодный и гложущий, заставил его ныне покинуть пыльный приют архива и ступить на скользкие плиты набережной Залива Чёрных Парусов.

«Вече Капитанов». Ежегодный пир гордыни и жестокости. Под чёрными стягами с кровавыми эмблемами толпились лорды пиратов, наёмные убийцы с Юга, нуменорские ренегаты с очами, полными алчности и презрения. Воздух гудел от хвастливых речей о грабежах, гремел звоном кубков и скрипел под тяжестью камзолов, сшитых из чужих гобеленов. Балдурин прижался к ледяной колонне, жаждал раствориться в камне, стать незримым. Худое, аскетичное лицо – непроницаемая маска. Лишь очи – два угля в пепле былой славы – метали ядовитые искры под тяжёлыми веками.

Он видел Кердака Кровавого Паруса – грузного, словно выброшенный на берег кит, увешанного награбленным золотом. Кердак, чей дед был юнгой на кораблях Морремаров, восседал на троне из морёного дуба, добытого бойней в Гондоре. Его гулкий хохот сотрясал воздух.

И этот хохот нашёл Балдурина. Свиные глазки Кердака, мутные от хмеля и самодовольства, уставились на тень у колонны. «Ха! А вот и наш архивный крот! Потомок великих Морремаров!» – проревел Кердак. Гул толпы стих, сменившись хищным вниманием. – «Поди сюда! Освети нас мудростью своей! Поведай, как твои предки… Жарились в смоле собственного корабля?!»

Грохот хохота ударил Балдурина, словно таран. Кровь бросилась в лицо, затем отхлынула, оставив ледяную пустоту. Пальцы впились в край плаща, ногти – в ладони. Холодная, тошнотворная волна позора смешалась с бездонной яростью, поднявшейся из самого нутра. Сделав шаг к столу, уставленному объедками и пролитым вином, он увидел лишь одно – золотую булавку на груди Кердака. Ту самую, что скрепляла обугленный осколок их родового герба! Трофей! Вырванный из рук умирающего прадеда!

«Или покажи нам свой герб, книжный червь? – продолжал Кердак, широко ухмыляясь, его жирный палец указал в воздух в сторону Балдурина. – Тот жалкий уголёк, что носишь на шее? Дай полюбоваться на пепел твоей славы! Пусть все увидят, во что обратились Морремары!»

Чья-то грубая рука толкнула Балдурина в спину. Он споткнулся, едва не пал. Рука инстинктивно вцепилась в грудь, где под тканью жгло его клеймо. В ушах зазвенело. Он слышал лишь рёв: «Покажи пепел!» «Крыса!» «Последняя паршивая овца!»

Волна ненависти и насмешек захлестнула. Холод. Глубокая, всепоглощающая ярость, что сжимала горло стальным обручем. Он вырвался, оттолкнув хохотавших пиратов, и бежал. Бежал сквозь гулкое эхо своего позора, сквозь крики, резавшие, как ножи. Бежал, покуда в висках не остался лишь тяжёлый, мерный, холодный стук собственного сердца – барабанный бой грядущей мести.

Он ворвался в свою каморку, захлопнул дверь на щеколду, прислонился к ней спиной. Дыхание рвалось из груди хриплыми рывками. Темнота. Давящая тишина. И Ярость. Не пламя, а ледяная бездна. Всесокрушающая. Она клокотала в глубине черепа, сковывая тело, выжигая стыд дотла. Жить в позоре – хуже гибели… – пронеслось в сознании, как приговор. Он сорвал с шеи кожаный шнурок с обугленным осколком и швырнул его в дальний угол. Взор упал на груду книг. Знание! Его проклятие. Его единственный щит. Его оружие.

В порыве слепого гнева он схватил ближайший тяжёлый фолиант – потрёпанные «Хроники Гавани Лун», сухую летопись забытых рейсов. Занёс книгу, дабы швырнуть в стену, разбить вдребезги эту пыльную немощь, как разбили имя его, его род… Но рука дрогнула. Знание. В нём – сила. Его сила. Сдавленное рычание вырвалось из глотки. Он швырнул фолиант на стол. Тот тяжело шлёпнулся, раскрылся, подпрыгнул и сбил глиняную масляную лампу. Лампа рухнула со звоном. Пламя, словно живой жёлтый демон, вырвалось и прыгнуло на раскрытую страницу пергамента!

Балдурин ахнул, шагнул вперёд, чтобы затушить – и замер. Огонь не пожирал страницу мгновенно. Языки голубовато-жёлтого пламени охватывали древний пергамент, и там, где жар касался поверхности, из-под слоя скучных чернил начали проступать иные символы! Словно незримая рука выводила их жаром его отчаянья и ярости.

Дыхание Балдурина остановилось. Припав к столу, не чуя жара, опаляющего лицо, острый, натренированный в архивах взгляд начал жадно скользить по возникающим линиям, распознавая архаичные нуменорские лигатуры, искусно сокрытые под простым текстом. Тайнопись! Тепловая реакция! Сердце забилось с бешеной силой – уже от чистого, всепоглощающего азарта охотника за истиной. Перед ним, на полуобгоревшем, закопчённом листе, сияли строки, явленные пламенем:

…и где пала звезда Моря, там сокрыто Сердце Бездны, ключ ко всем Путям. Не в соленой пучине ищи, о павший потомок Мореходов, но в Каменной Пасти Севера, среди Ледяных Когтей Мглистых Гор. Там, где последний приют обрели павшие владыки света, в залах, что помнят песни Древ Валинора, покоится Альтамир, Сфера Истины, пленённая камнем и немереными годами. Ищи Забытую Твердыню Нолдор, что стерегут призраки утраченного знания и ветры ледяного отчаяния. Ключом же… (далее текст съеден пламенем и копотью).

Глава 1: Последняя крыса Умбара

Ледяная решимость, закалённая в горниле унижения, требовала действия. Но путь на Север, в ледяные когти Мглистых Гор, был не прогулкой по набережной Умбара. Знание было оружием, а оружие требовало подготовки.

Балдурин отвернулся от дымящегося фрагмента пергамента. Его взгляд, лишённый былой ярости, но не менее холодный, сосредоточенный – скользнул по хаотичным грудам книг и свитков, заполнявших каморку. Без раздумий он схватил следующий том – толстый фолиант в потрёпанной коже, «Трактат о Сокровенных Свойствах Материй Востока» Горлима. Горлим, его мёртвый наставник, был педантом, но не дураком. Если где и могло таиться нечто полезное…

Балдурин сорвал фитиль с уцелевшей свечи и поднёс пламя к краю первой страницы. Голубоватый язычок скользнул по пергаменту. Ничего. Следующая страница. Тоже пусто. Страница за страницей проходили под пламенем, открывая лишь сухие рассуждения о сплавах и кислотностях. Холодное разочарование. Время. Трата драгоценного времени…

И вдруг. На странице, посвящённой, казалось бы, банальным свойствам коррозии в солёных туманах, пламя коснулось края. И, словно призраки, вызванные жаром его нетерпения, из-под слоя чернил проступили иные линии. Схемы. Формулы. Странные, угловатые лигатуры, явно не Горлимовы. Балдурин замер, пламя почти опалило его пальцы. Алхимия Теней. Текст гласил:

Масло Ржавчины (Ускоритель Тления Стали)

Назначение: Ускоренное разъедание петель, засовов, оков. Действует на железо, сталь, медь. Безвредно для кожи, дерева, камня.

Состав:

1. Уксус Крепкий – 1 часть.

2. Морская Соль – 1 часть, истолченная в пыль.

3. Желчь (предпочтительно хищного) – 1 часть.

Приготовление: Смешать в стеклянном сосуде. Взболтать до состояния мутной ярости. Не вдыхать пары. Применять каплями на цель. Действует стремительно.

Краткий, практичный, полезный. Уголки губ Балдурина дрогнули в подобии ледяной усмешки. Не Камень Альтамира, но… инструмент. Инструмент для тихих дверей и громких падений. Словно хищная птица, его рука вырвала страницу с рецептом одним резким движением. Пергамент хрустнул. Балдурин сложил его аккуратно, сунул во внутренний карман камзола, рядом с обугленным осколком герба.

Его взгляд ещё раз скользнул по остаткам архива. Книги, свитки, пыль… Пустота. Ничего, что могло бы помочь здесь и сейчас. Ни карт Севера (они были в его голове, смутные очертания из полузабытых легенд), ни скрытых тайников с золотом (его род обнищал давно). Морская соль у него была – баночка грубых серых кристаллов, добытых когда-то на дальнем пляже и забытых среди реактивов. Но уксус? Желчь? Желчь… Мысль о необходимости добычи этого ингредиента вызвала лишь холодное, презрительное сжатие губ.

Время утекало, как песок в разбитых песочных часах. Умбар не простил бы ему бегства, если бы о нём узнали. Особенно Кердак. Действовать. Надо было исчезнуть из города, пока его ярость не остыла и не превратилась в очередную пыльную мысль в архиве.

Балдурин натянул глубокий капюшон из плотной, потёртой ткани. Тень упала на его аскетичное лицо, скрыв высокие скулы, тонкий нос, оставив видимыми лишь два угля в пепле славы – глаза, в которых таился холодный, расчётливый огонь. Он прикинул вес мешка за плечом: кинжал, записи Горлима, реактивы, соль, осколок герба, рецепт. Минимум. Оружие, знание, потенциал. Остальное – балласт.

Он толкнул дверь каморки. Она скрипнула, как кость старого мертвеца. Перед ним открылся Умбар.

Воздух ударил в лицо – густой, тяжёлый, пропитанный смрадом гниющей рыбы, дешёвой хмельной браги и пота тысяч тел. Шум обрушился волной: хриплые крики торговцев ворованным добром, визгливые ругательства на грубых харадримских наречиях, лязг оружия, скрип телег по неровному камню, гул толпы, пьяный хохот где-то в переулке. Люди. Скот. Сновали туда-сюда, как муравьи в гигантской, грязной куче: оборванные матросы с лицами, загорелыми до черноты; харадрим в пёстрых тюрбанах, сверкающие глаза которых высматривали жертву или добычу; нуменорские ренегаты в потемневших от времени, но ещё сохранивших следы былого кроя одеждах, с высокомерием, несоразмерным их нынешнему жалкому положению; женщины с пустыми глазами, предлагающие то, что у них осталось.

Балдурин ступил на уличную плиту, покрытую слоем грязи и нечистот. Его фигура в тёмном, с глубоким капюшоном, растворилась в потоке теней, стала ещё одной частицей гниющего тела Умбара.

Балдурин растворился в гниющем потоке Умбара, его тёмная фигура – лишь ещё одна тень среди теней. Дорога на Север требовала ресурсов. Его последние сто монет в походном мешке – жалкие крохи, оставшиеся от былой славы рода. Хватит на харчи для крысы на неделю. Не на снаряжение для Владыки Морей.

Мысли метались, острые и безжалостные, как гарпуны:

Экипировка. Лохмотья на плечах – насмешка. Холод городов Севера убьёт быстрее орка. Нужны добротные шерстяные одеяния, плащ, может, даже кольчуга… Сто монет. Взгляд скользнул по высоким, узким окнам богатого дома, чьи резные ставни кричали о достатке, нажитом грабежом. Чужим золотом… Почему бы не воспользоваться? Они недостойны его. Оно лишь пылится в их сундуках, тогда как ему оно откроет Путь. Идея осела в сознании… Воровство? Нет. Возврат долга миру, отнявшего у Морремаров всё.

Судно. Сердце сжалось от холодной тоски при мысли о жалких утлых посудинах в гавани Умбара – пародиях на чёрные линкоры предков. Купить даже самую убогую? Сто монет? Смехотворно. Нанять команду? Сброд пиратов, предавших бы его за медный грош. Реквизировать. Найти стоящее судно. Быстрое. Надежное. И… взять. Силой, хитростью, ножом в спину нерадивого капитана. Один? Море не прощает одиночек, но прощает Силу. Камень Альтамира станет его экипажем. А пока… пока придётся уповать на удачу и знание ветров.

Провиант. Сухари, солонина, зерно. Вода. Много воды. И да – крепкий спирт. Для тепла в ледяных горах. Для… алхимии. Желчь. Мысль о необходимости добыть её вызвала холодное подергивание губ. Ещё одна неприятная, но необходимая задача. Тёплая одежда, провизия, спирт… Сто монет. Ничтожно. Значит, и это придётся… взять.

Он шёл, не видя грязи под ногами, не слыша похабных шуток матросов. Его внутренний взор изучал улицы, переулки, лица. Богатый дом? Склад? Лавка алхимика?

Он свернул в узкий, вонючий переулок, где стены домов почти смыкались над головой. Воздух здесь был густым от испарений нечистот и дешёвой похлебки. Он двигался бесшумно, прижимаясь к стене, его тень сливалась с общей гнилью. И вот – окно. Небольшое, мутное, но с щелью в ставне. Изнутри доносились голоса – хриплый, самодовольный хохот и подобострастное бормотание.

Балдурин замедлил шаг. Инстинкт хищника, отточенный годами унижений, заставил его прильнуть к холодному камню стены. Один глаз, прикрытый складкой капюшона, нашёл щель в ставне.

Внутри, в тусклом свете масляной лампы, происходило нечто… интересное. Толстый, отвратительный человек в бархатном камзоле, слишком тесном для его тучного тела, – Балдурин узнал его: Горлум, торговец рабами и контрабандой, известный своей жадностью и жестокостью, – стоял перед массивным железным сундуком. Лицо Горлума расплылось в мерзкой ухмылке самолюбования. Он что-то говорил своему тощему слуге, тыча коротким, жирным пальцем в сторону сундука. Потом, с театральным придыханием, наклонился и щёлкнул тяжелым замком.

Крышка сундука со скрипом откинулась.

И золотое сияние хлынуло в мрак комнаты, отбросив резкие тени на стены. Не просто монеты. Слитки. Грубые, но тяжёлые. Цепочки с драгоценными камнями, вырванные, наверное, с шеи гондорской дамы. Блеск был таким ярким, таким оскорбительно-роскошным в этом вонючем переулке Умбара, что на мгновение Балдурин замер. Дыхание его остановилось.

Горлум запустил обе руки в сундук, с наслаждением перебирая содержимое, поднимая слитки к свету лампы, его маленькие глазки блестели свиным восторгом. Он что-то бормотал, хвастаясь перед слугой, явно наслаждаясь видом награбленного богатства.

Балдурин не видел лица слуги. Не слышал слов Горлума. Он видел только золото. Море золота. Свет, который мог стать топливом для его мести. Ключ к тёплой одежде, к провизии, к спирту, к инструментам, к… возможностям. Его золото, присвоенное жалким торгашом, чья жизнь не стоила и медяка в сравнении с наследием Морремаров…

Балдурин оставался недвижимой тенью, впитывая каждую деталь через щель в ставне. Горлум, этот отвратительный мешок сала и алчности, продолжал упиваться видом награбленного золота. Его жирные пальцы перебирали слитки, цепочки, бросая в тусклый свет лампы ослепительные блики – оскорбление само по себе. Балдурин уже мысленно примерял вес сундука, рассчитывал силу, чтобы унести его, или, быть может, спланировать несколько ходок с тайником…

Но затем Горлум, с тяжёлым вздохом сожаления, словно отрываясь от любовницы, захлопнул массивную крышку сундука. Скрип железа прозвучал громко даже сквозь ставню. Жадная рука впилась в увесистый замок, щёлкнул механизм. Ключ. Балдурин успел заметить массивный железный ключ, прежде чем Горлум с самодовольным жестом сунул его в глубокий карман своего бархатного камзола.

И тут слуга – тощая, подобострастная тень – приблизился к хозяину. Они начали шептаться. Слова были неразборчивы, но интонация слуги – тревожная. Палец его, костлявый и дрожащий, внезапно указал прямо в сторону окна. Прямо на щель, где скрывался взгляд Балдурина.

Горлум резко повернул свою тучную шею. Его маленькие, свиные глазки, ещё секунду назад мутные от вида вожделенного сокровища, уставились прямо в темноту за ставней. И Балдурин увидел, как мерзкое лицо исказилось: самодовольство сменилось сначала недоумением, затем – ослепляющей яростью. Рот распахнулся, обнажив гнилые зубы в немом, но яростном крике.

Страх, острый как нуменорская сталь, пронзил Балдурина. Он рванулся от стены, вглубь переулка, затягивая капюшон так низко, что от мира осталась лишь полоска грязных камней под ногами. Он грубо столкнулся плечом с другой фигурой, двигавшейся навстречу. Тот человек – вонючий рыбак или пьяный матрос – громко выругался на харадримском наречии, едва удержавшись на ногах. Балдурин не оглянулся, не извинился. Он лишь сильнее вжал голову в плечи и ускорил шаг, растворяясь в чуть менее тёмном конце переулка, который выходил на чуть более оживленную улицу.

Отойдя на два десятка шагов, в относительную безопасность у стены таверны, откуда доносились пьяные вопли, Балдурин позволил себе остановиться и обернуться. Его дыхание было ровным, но ярость внутри клокотала уже не холодом, а белым калением гнева. Ошибка! Глупая, непростительная ошибка! Позволил себя заметить!

Он увидел Горлума. Тот, багровый от бешенства, вывалился из двери своего дома в переулок. Его тучная фигура запыхалась, маленькие глазки бешено метались по тёмным углам, разглядывая тени. Он орал, его хриплый голос резал воздух:

– Шпион! Мерзкая крыса! Я видел тебя! Выходи! Я тебе кишки на твою же рожу намотаю! Кто послал?! Кердак?! Выходи!

Горлум топтался на месте, потрясая кулаками и озираясь. Он явно не видел Балдурина в толпе у таверны. Его крики привлекли внимание пары прохожих, но те лишь усмехнулись и пошли дальше. В Умбаре крики угроз – привычный фон.

Балдурин стоял неподвижно, слившись с тёмной стеной. Он не боялся Горлума. Этот жирный червь был ничто.

Он видел, как Горлум, не найдя цели, плюнул на камни, что-то пробурчал слуге, который робко жался у двери, и, бросив последний свирепый взгляд в темноту переулка, скрылся обратно в дом. Дверь захлопнулась с грохотом. Замок щёлкнул – громко, вызывающе.

Балдурин не двинулся с места ещё несколько долгих минут. Ярость медленно оседала, как тяжёлый шлак, снова превращаясь в глубокий, бездонный холод. Ошибка совершена. План сорван. Временно. Он мысленно прокрутил мгновения: ставня, щель, палец слуги… Слуга. Тощая, пресмыкающаяся тварь. Именно он заметил. Именно он указал.

Новый план начал зреть в его сознании, холодный и безжалостный. Горлум теперь начеку. Сундук заперт. Ключ при нём. Но слуга… Слуга – слабое звено. Трус. Предатель по натуре. И его можно использовать. Алхимия требовала желчи… Но в мире теней Умбара требовалась и иная жидкость – информация. Страх. Предательство.

Балдурин медленно разжал пальцы, впившиеся в ладонь так, что остались полумесяцы от ногтей. Он глубоко вдохнул вонючий воздух Умбара. Золото Горлума ещё не было потеряно. Оно просто потребовало иной тактики. Более тонкой. Более жестокой.

Ледяное пламя нового плана только начинало разгораться в груди Балдурина, когда его взгляд, скользящий по грязной мостовой в поисках тощей тени слуги Горлума, наткнулся на движение прямо напротив. Он стоял, прижавшись к липкой от испарений стене таверны «Трезубец Моргота», а через узкую, вонючую улочку зияла решетчатая пасть Тюрьмы Гавани Умбара.

Здание было низким, мрачным, сложенным из почерневших от времени и морской соли камней. И вот, двое стражников в потрёпанных кожаных доспехах, от которых несло дешёвым вином и жестокостью, втаскивали туда очередную жертву.

Бедолага был молод, но жизнь уже измяла его, как ненужный пергамент. Одежда – лохмотья. Лицо – залитое грязью и слезами отчаяния. Он вырывался с последними силами, его крики, хриплые и безумные, резали воздух:

– Нет! Не надо! Отпустите! Я заплачу! Слышите?! Любые деньги! Золото! У меня есть… есть родственники в Пеларгире! Они дадут! Любые деньги, лишь бы не туда! Любые!

Слова «любые деньги» прозвучали особенно громко, отчаянно, как предсмертный вопль. Они достигли ушей Балдурина, прорезав гул улицы. Не как просьба о помощи. Не как мольба. Как… информация. Как факт. Этот жалкий комок грязи и страха был готов отдать всё за глоток вонючего воздуха свободы Умбара.

Балдурин не шелохнулся. Стражники лишь грубо засмеялись, один из них ткнул пленнику рукоятью меча в рёбра, заставив захлебнуться криком.

– Заткнись! – прохрипел второй, плюнув ему под ноги. – Твои деньги уже в кармане капитана стражи. А тебе – крысы да цепи. Вали!

Они с грохотом втолкнули юношу за тяжёлую, окованную железом дверь. Она захлопнулась с окончательным хлопком. Крик оборвался, словно перерезанный ножом. На мгновение воцарилась почти тишина, нарушаемая лишь пьяным гомоном из таверны за спиной Балдурина и далёким криком чайки.

Он глубоко вдохнул. Запах – гниль, вино, человеческое отчаяние. Знакомый аромат Умбара. Но сейчас он ощущал его иначе.

Балдурин стоял неподвижно, слившись с тёмной стеной таверны «Трезубец Моргота». Крик захлопнувшейся тюремной двери ещё висел в воздухе, как последний стон утопленника. Любые деньги… Слова юнца, этого комка грязи и страха, отозвались в нём не состраданием, а холодным эхом возможностей. В Умбаре отчаяние было валютой, а страх – ключом к самым крепким замкам. Но сейчас требовались иные монеты. Осязаемые.

С равнодушным, каменным лицом, за которым бушевали расчёты и ярость от провала у дома Горлума, Балдурин развернулся. Он направился не в переулки теней, где могла подстерегать месть работорговца, а на Рыночную Площадь Павших Королей – Сердце Умбара.

Площадь была гигантской чашей, выдолбленной в камне и заполненной не товарами, а добычей. Стоны загнанных в клетки рабов сливались с блеянием овец и рёвом торгашей. Воздух гудел от гнусавых песен харадримских менял, перебивающих друг друга; от лязга весов, нагруженных чужим золотом; от запахов гниющих фруктов, дешёвых благовоний, призванных заглушить вонь нечистот, и жареного мяса сомнительного происхождения. Балдурин двигался сквозь эту какофонию, как призрак. Его глубокий капюшон скрывал лицо, но взгляд, острый и цепкий, скользил по рядам. Он искал. Оружие. Доспехи. Провиант. Всё, что могло стать кирпичиком в мосту, ведущем к Камню Альтамира. Сто жалких монет в мешке жгли ему бок насмешкой.

Первые редкие капли упали на его капюшон с глухим стуком. Балдурин едва заметил их. Его внимание привлекла лавка оружейника – жалкая палатка, где ржавые нуменорские клинки соседствовали с грубыми харадримскими ятаганами. Он оценивал прочность кольчуги, висевшей, как шкура дохлого зверя. Слишком дорого. Слишком заметно. Холод Мглистых Гор уже чудился ему в костях. Шерсть. Нужна была плотная шерсть. Его взгляд скользнул к торговцам тканями.

Дождь усилился. Капли зачастили, превращая пыль площади в липкую, серую жижу под ногами. Потом хлынуло. Небо над Умбаром разверзлось, обрушив на город потоки ледяной воды. Ливень ревел, заглушая рыночный гул. Торговцы с визгом бросились укрывать свой товар, покупатели и просто зеваки ринулись под навесы лавок и в зияющие пасти таверн. Сотни мокрых спин, толкающихся локтей, проклятий на десятках наречий – и над всем этим царил всепоглощающий шум воды, барабанящей по крышам и камням.

Балдурин прижался к стене под узким козырьком лавки кожевенника, от которой несло дубильными экстрактами. Он не дрожал, но чувствовал холод. Пронизывающий ветер, поднявшийся с моря, забирался под лохмотья и цеплялся за кости. Он наблюдал, как продавцы кутались в пропитанные влагой плащи, поднимали воротники, их лица искажались гримасами холода и досады. Все они съёжились, превратились в мокрых, злых птиц.

Все – кроме одного.

Напротив, под огромным, просмоленным брезентом, натянутым между двумя столбами, стоял человек у лотка с пирогами и жареным мясом. Он был огромен. Гора жира и мышц. Его щёки – пышные, румяные, обвисшие – дрожали от каждого его движения, но не от холода. Они сияли здоровьем, сытостью и каким-то невероятным, животным теплом. Он спокойно перекладывал пироги, подливал масло на шипящую сковороду, и пар, валивший от еды, окутывал его, как уютное облако. На его лице не было и тени неудовольствия. Он был как скала посреди шторма, как тёплый очаг в ледяной пустыне. Его щёки казались воплощением защищенности от стихии.

Балдурин смотрел на него. Не с ненавистью, как на Горлума или Кердака. Не с презрением, как на прочую толпу. Смотря на эти пышные, тёплые щёки, он ощутил нечто странное – добрую зависть. Да, именно добрую. В ней не было злобы. Было чистое, почти детское желание: Вот бы и мне такие! Мысль пронеслась яркой, нелепой искрой в темноте его расчётов и ярости. Представить себя, аскета, потомка Владык Морей, с такими вот румяными, тёплыми щеками – было абсурдно. Но в тот миг, под ледяным ливнем, глядя на этого невозмутимого великана, это казалось самым разумным, самым желанным доспехом для грядущего пути в ледяные когти Мглистых Гор. Щёки… Да, щёки были бы кстати. Настоящая крепость от холода.

С этой внезапной, почти смешной мыслью, Балдурин оттолкнулся от стены. Он шагнул в стену дождя, не обращая внимания на потоки воды, заливавшие капюшон и плечи. Он подошёл к лотку. Запах жареного сала и мяса ударил в ноздри, странно контрастируя с холодом и общей вонью площади. Великан посмотрел на него маленькими, как бусинки, глазками, утонувшими в щеках. Ни тени удивления или страха – лишь дежурное ожидание заказа.

– Пирожок. Жирный. И стакан самого крепкого, что есть, – произнёс Балдурин, голос его звучал хрипло, заглушаемый шумом ливня. Он достал две монеты – жалкие крохи его состояния – и швырнул их на мокрый прилавок.

Великан молча кивнул. Его жирные пальцы ловко завернули дымящийся пирожок в кусок грубой бумаги. Потом он налил из тёмного кувшина в глиняную кружку жидкость, от которой даже сквозь водяную пелену дождя ударил резкий, едкий запах спирта.

«Огненная Вода Гавани», дешёвое пойло для матросов, способное согреть или убить – в зависимости от дозы и крепости желудка.

Балдурин взял пирожок и кружку. Горячий жир сразу же проступил сквозь бумагу, обжигая пальцы. Он отошёл под навес соседней брошенной лавки, прислонился спиной к мокрой стене и отпил глоток «Огненной Воды». Жидкость обожгла горло, спустилась в желудок пылающим шаром. Второй глоток. Третий. Тепло, искусственное и грубое, начало растекаться по жилам. Он откусил пирожок. Жирный, тяжёлый, с кусками жёсткого мяса. Пища рабов и солдат.

Он стоял, ел и пил, не чувствуя вкуса. Его взгляд, острый и невидящий, был устремлен сквозь стену дождя, к гавани. Туда, где у гнилых причалов качались на взволнованной, грязной воде силуэты кораблей. Умбарские корабли. «Чёрные Корабли» Саурона. Жалкие пародии на линкоры его предков.

Один, с высокими, грязными бортами и рваными чёрными парусами, напоминал дохлую хищную птицу. Другой, приземистый и широкий, был похож на жука-навозника. Третий… третий казался чуть стройнее, с длинным, острым форштевнем. Но и он был покрыт ракушками, как проказой, его такелаж висел неряшливыми петлями.

Балдурин сжал кружку так, что глина затрещала. Его корабль? Какой он должен был быть? Не эта ржавая посудина, а тень былого ужаса морей! Чёрный дуб, не знающий тления. Сталь, звонкая как плач Валар. Паруса, ловящие ветер Манвэ даже в штиль. Штевень, рассекающий не только волны, но и хребты левиафанов. Экипаж… не этот сброд, пьяный от крови и грабежа, а титаны воли, чьи взгляды пронзали туман, а руки на румпеле были твёрже скалы. Как рука Ар-Мориона, вырвавшего Сердце Бездны из чрева кракена! Корабль-крепость. Корабль-легенда. Корабль, несущий на мачте гордую Морскую Звезду, пробивающий туман и страх.

Альтамир. Камень Альтамира станет его рулевым, его картой, его парусом. Сила предков, сжатая в сфере. Она вернёт кораблю Морремаров его истинный облик. И тогда… тогда Умбар с его Кердаками и Горлумами, его гнилыми причалами и жалкими «Чёрными Кораблями», увидит, что такое настоящий Владыка Морей. И содрогнётся.

Он допил «Огненную Воду» до дна. Огонь в желудке пылал, но лёд в душе не растаял. Он швырнул пустую кружку в лужу, где она разбилась о камень. Остатки пирожка полетели вслед, подхваченные потоком грязной воды. Тепло от еды и выпивки было иллюзией, мимолетной слабостью. Щёки великана… мираж благополучия в мире холода и стали. Путь лежал на Север. Во тьму. К горам. К Камню. Или к гибели. И никакие щеки, даже самые пышные, не согрели бы его там. Только ярость. Только воля. Только наследие Чёрных Владык Морей, которое он вернтё, чего бы это ни стоило ему… или этому миру.

Балдурин натянул капюшон глубже и шагнул обратно в ревущий ливень, растворяясь в серой пелене воды и грязи Умбара.

Решимость, подпитанная «Огненной Водой» и абсурдной завистью к щекам торговца пирожками, таяла с каждым шагом по мокрым, скользким камням Умбара. Сквозь завесу ливня пробивалась другая правда – усталость. Не просто усталость тела (оно, закалённое годами аскетизма и унижений, ещё держалось), а усталость души. Годы пыли архива, взрыв ярости на Вече Капитанов, пламя откровения, провал у дома Горлума, этот ледяной потоп, постоянное ожидание удара в спину… Всё это навалилось тяжёлым, влажным грузом.

Монеты. Корабль. Припасы. Желчь. Слуга. Север… Мысли, обычно острые и безжалостные, теперь вязли, как в болотной трясине. Они возникали, но тут же тонули в серой мгле изнеможения. Он должен был действовать немедленно! Каждый час в Умбаре – риск. Но ноги стали ватными, а веки налились свинцом. Мысль о тощем слуге Горлума, о необходимости снова хитрить, угрожать, возможно, убивать… вызывала глухое отвращение и тоску.

Долго ждал. Смогу подождать ещё ночь, – пронеслось в сознании с неожиданной, почти облегчающей простотой. Просто… передышка. Маленькая отсрочка перед прыжком в бездну. Даже великие капитаны Морремаров знали цену тихой гавани перед штормом. Подожду. Хотя бы до утра.

Решение не принесло радости, лишь опустошение. Ярость, гнавшая его вперед, усохла, обнажив изможденную почву под ней. Он свернул с пути к логову Горлума и направился домой.

Его «дом» – каменная щель под сводами Архива Портовых Хроник – встретила его знакомым, почти родным запахом: пыль веков, кислинка чернил, сладковатая затхлость старых клеёв и… едкий шлейф гари от сгоревшей страницы и масляной лампы. Балдурин толкнул дверь, щеколда жалобно звякнула.

Тишина. Глубокая, звенящая после рёва ливня и гомона площади. И хаос.

Книги. Свитки. Склянки. Фолианты, похожие на спящих каменных летучих мышей, валялись повсюду: на единственном столе, на табурете, на полу, даже на узкой походной койке. Склянки с реактивами, пыльные от времени, стояли вперемешку с пузырьками алхимика Горлима. Листы пергамента с чертежами торчали из-под тяжёлых переплётов, как языки забытых богов. Это был не беспорядок. Это был след его собственного неистового рывка за знанием после находки рецепта Масла Ржавчины, когда он в ярости и надежде перерыл всё. Поле сражения, где победитель забыл убраться.

Балдурин замер на пороге, капая дождевой водой на пол. Он оглядел этот бардак и просто… устал. Устал от него. Знание. Ум. Это было его оружие, его щит, его последнее прибежище. И видеть его в таком виде – попранным, беспорядочным, уязвимым – было неприятно. Оскорбительно? Может быть. Но больше – просто неуютно. Как если бы твоё единственное надёжное одеяло валялось в грязи.

Нет. Так – не годится.

Он сбросил мокрый плащ на единственный свободный гвоздь у двери. Движения были медленными, неторопливыми, как у человека, вернувшегося с тяжёлой работы. Он начал с пола. Поднял тяжёлый фолиант «Морские Пути Забытых Королей», смахнул невидимую пыль с обложки и поставил его на нижнюю полку стеллажа, туда, где ему и место. Потом – свиток с картой Западных Берегов, аккуратно свернул, перевязал шнурком, убрал в длинный ящик. Склянку с едким реактивом («Не встряхивать!») поставил подальше от края стола. Каждая книга, каждая склянка, каждый лист находил своё место. В этом простом действии был странный покой. Умиротворение. Возвращение маленького, но своего мира в порядок. Его пальцы двигались уверенно, почти ласково.

Когда последняя книга встала на полку, а последняя склянка заняла своё место, Балдурин выпрямился. Комната дышала легче. Он провёл ладонью по столешнице, сметая невидимые соринки.

Глубокий вдох. Знакомый запах пыли и знаний. Его запах. Усталость навалилась с новой силой, но теперь она была… чистой. Он опустился на табурет перед столом. На столе лежала та самая чистая книга – толстая, в тёмно-коричневой коже, с пустыми страницами. Книга-надежда, купленная когда-то для великих открытий. Она так и осталась почти пустой. Рядом – гусиное перо, чернильница с засохшими по краям чернилами.

Балдурин взял перо. Подержал его, ощущая знакомый вес. Потом макнул в чернила. Тёмная капля повисла на острие. Он поднёс перо к первой чистой странице. И… задумался. Что писать? Отчёт?

«Унижен. Промок. Завидовал щекам. Прибрался»? Глупая усмешка тронула его губы. Бесполезно.

Но рука сама опустилась. Чернила легли ровными, архаичными нуменорскими буквами:

«Солнце Ар-Фаразона закатилось в море гнева, оставив лишь пепел…»

Строка выплыла сама, звучная и горькая. Он продолжил, описывая не события, а тяжесть. Гнёт, въевшийся в кости. Холодную ярость вместо крови. Обугленный герб на груди. Ту самую искру величия, что тлела под пеплом. Он писал о ярости, унижении, о решимости добраться до Камня, смыть позор славой. Слова текли неожиданно легко, обнажая рану, которую он обычно прятал под броней высокомерия.

Он написал три строчки. Четыре. Пять…

И вдруг остановился. Перо замерло. Он перечитал написанное. Его собственные слова, такие откровенные, такие… беззащитные, уставились на него. Знакомая гордыня, холодная и цепкая, сжала горло. Что это? Жалобы? Излияния, как у какого-нибудь хоббитского стихоплёта? «Записываю чувства…» – мысль прозвучала стыдом. Это ли достойно потомка Ар-Мориона? Бред!

Рука дёрнулась резко, почти сердито. Он схватил исписанный лист, смял его в комок. Шаг к камину. Ещё одно движение – и смятый пергамент упал на тлеющие угли. Бумага почернела, потом вспыхнула ярким пламенем. Слова о ярости и надежде обратились в пепел за секунды. Остался лишь горьковатый запах горелой бумаги.

Балдурин стоял, глядя на пепел. Не сожалея. Скорее, с чувством… облегчения. Глупость сожжена. Остался только усталый ум. И тишина.

Он вернулся к столу. Пустая книга лежала открытой. Его взгляд скользнул мимо неё, упав на груду аккуратно расставленных книг.

Одна, потрёпанная, с выщербленным корешком, привлекла внимание: «Сказания Береговых Странников: Былицы и Небылицы». Детские сказки. Чтиво для матросов. Как она тут оказалась? Купил за грош в давние времена, наверное.

Он машинально открыл её. Пахло дешёвой бумагой и солью. Листал страницы с грубыми картинками. Легенды о русалках, сокровищах… И вдруг – короткий рассказ. Кривой заголовок: «Как путник камень в злато претворил».

Балдурин чуть не фыркнул. Деревенская глупость. Но… рука не поднялась отбросить книгу сразу. Он пробежал глазами текст. Примитивно: путник нашёл «плачущий камень», плюнул на него, прошептал что-то, бросил в костёр, и – о чудо! – камень стал золотым. Полный вздор.

Он уже собирался швырнуть книгу на полку, но… замер. Не сам рассказ, а идея. Превращение. Сама мысль о нём. Его ум, уставший от злобы и очищенный огнём, лениво зацепился за это.

Камень… Золото… Мысль зависла. Он отвернулся от «Сказаний» и потянулся к стеллажу. Пальцы сами нашли знакомый корешок: «Трактат о Сродстве и Противоборстве Первоначальных Качеств Материи», старый эльфийский труд. Тяжёлый фолиант лёг на стол.

Балдурин листал, не стремясь что-то найти, просто скользя взглядом по знакомым страницам. Разделы о том, как огонь меняет вещи, сплавляет одно с другим… Не о превращении свинца в золото, но о соединении, о создании нового под жаром.

Огонь… Он вспомнил, как пламя проявило тайнопись. Как оно сожгло его дневник. Огонь был силой.

Его ноги понесли его к другой полке – низкой, где стояли самые мрачные книги Горлима. «Обряды Крови и Камня: Тайные Практики Восточных Кудесников». Он вытащил том. Пахло сыростью и железом. Листал, вязнул в описаниях тёмных ритуалов. Искал зерно. И нашёл: упоминания о крови как о носителе силы, о её способности связывать, наделять вещи особыми свойствами. Опять же – не о золоте, но о принципе: связь, передача.

Балдурин стоял посреди комнаты, держа в одной руке эльфийский трактат, в другой – мрачный фолиант. В голове, как щепки в водовороте, крутились: глупая сказка, эльфийские рассуждения об огне, мрачные намёки на силу крови из книги Горлима, его собственный рецепт Масла Ржавчины… И над всем этим – пламя, которое и открывало, и уничтожало, и меняло.

Он медленно подошёл к столу. К пустой книге. К перу. Его лицо выражало не сосредоточенность гения, а скорее усталое любопытство и лёгкое недоумение. Он почесал затылок, бормоча что-то невнятное. Потом плюхнулся на табурет.

Перо снова коснулось пергамента. Но теперь это был не поток мысли, а осторожное нащупывание. Он записывал… догадку. Соединение идей.

1. Основа: Свинец (или что-то подобное). Доступно. Как символ всего тусклого и обыденного.

2. Что-то связующее: Не кровь, не желчь прямо… А суть силы? Концентрированная Воля? Может… вещество, обработанное особым образом? (тут он сделал пометку на полях: «Подумать: что несёт силу?»)

3. Сила изменения: Огонь. Но не просто костёр. Особый огонь? Очень сильный, очень чистый? Как тот, что проявил тайну? Огонь как очиститель и создатель?

4. Как: Смешать основу и связующее в крепком сосуде. Нагреть очень сильно. Внести в тот самый сильный огонь… Держать, пока не… что?

Страница покрывалась набросками, простыми схемами, вопросами. Это не было прозрением. Это была игра ума, попытка сложить разрозненные кусочки мозаики, найденные в мусоре, в нечто целое. Смелая, почти глупая догадка, рождённая от усталости, скуки и остатков любопытства.

Он откинулся на спинку табурета, разглядывая написанное. Уголки его губ дрогнули. Не в усмешке. В чём-то… растерянном. И заинтересованном. Это была игра. Отвлечение. Чистое, бесцельное упражнение для мозга, от которого на мгновение забываешь про Умбар.

Он взглянул на пустую обложку книги. Нужно было название. Что-нибудь. Для этой странной тетради с бредовыми идеями.

Философский Камень, – мелькнуло в голове.

Почему?

Философский… Потому что выросло из попытки пофилософствовать, пусть и неудачной. Потому что тут одни мысли.

Камень… Потому что в сказке превращали камень. И потому что звучит… солидно. Как что-то древнее.

Балдурин вывел на обложке книги небрежными, но уверенными буквами: «Liber Lapidis Philosophorum. Experimenta Prima. A.B.M.» (Книга Философского Камня. Первые Опыты. А.Б.М. – Арнор Балдурин Морремар).

Он закрыл книгу. Усталость накрыла его тёплой, тяжёлой волной. Камень Альтамира ждал где-то на Севере. Корабль надо было как-то добыть. Золото Горлума – выманить или отнять. Завтра он снова будет тем, кем был – озлобленным изгоем с ледяным сердцем. Но сейчас, в тишине его прибранного убежища, с этой странной «Книгой Философского Камня» на столе, он был просто уставшим человеком, нашедшим минутный покой в игре с невозможным. Искра в пепле не горела яростью – она тихо тлела любопытством. И этого пока хватало.

Глава 2: Зов предков

Сон Балдурина был неглубоким, как всегда – чутким, ловящим каждый подозрительный шорох за тонкой дверью. Но на этот раз его разбудил не шорох, а грохот. Резкий, звонкий, знакомый до боли.

Чпоньк! Траньк!

Осколки стекла, мелкие и острые, как зубы злобной рыбы, рассыпались по груде книг у окна. Вслед за грохотом донёсся сдавленный, пьяный хохот с улицы, быстро растворившийся в утренней мгле Умбара. Опять. В который раз.

Балдурин не вскочил. Не вскрикнул. Даже не открыл глаза сразу. Он лишь глубоко, медленно вдохнул затхлый воздух каморки, ощущая знакомый вкус пыли и горечи на языке. Потом открыл глаза.

Утренний серый свет пробивался сквозь зияющую дыру в окне, где ещё секунду назад было мутное, но целое стекло. На полу, на столе, на открытом фолианте «О принципах навигации по звёздам» лежали алмазные россыпи битого стекла.

Он сел на краешек койки. Ни ярости, ни раздражения. Лишь усталая пустота, как после долгой дороги. Привычка. Всего лишь привычка. Живя в Умбаре, в Архиве, на отшибе, под самой крышей, ты становишься мишенью для пьяных шалостей или целенаправленного мелкого зла. Он встал, босые ноги ощутили холод камня пола. Осторожно, чтобы не наступить на осколки, подошёл к окну.

Его движения были медленными, точными, лишёнными суеты. Он не ругался, не бормотал проклятия. Просто собрал самые крупные осколки руками, аккуратно сложив их в кучку на подоконнике. Потом нашёл жёсткую щётку и совок – скромные орудия уборки, стоявшие в углу. Методично, тщательно подмёл мелкие осколки, стряхнул их с книг. Пыль поднялась столбом, заставив его сморщиться. Когда пол был чист, он подошёл к внутренним ставням – тяжёлым, дубовым, потемневшим от времени. С усилием, скрипя петлями, захлопнул их. Щель в окне исчезла, поглотив утренний свет. В каморке воцарился почти полный мрак, нарушаемый лишь слабыми лучами, пробивавшимися через щели в ставнях и дверном косяке.

Балдурин зажёг свечу. Маленькое, дрожащее пламя озарило его аскетичное лицо, высокие скулы, тени под глазами. Оно не рассеивало мрак, а лишь отвоёвывало у него маленький островок света вокруг стола. Он сел. Тишина каморки, отгороженной ставнями от враждебного мира, была почти уютной.

Его взгляд упал на вчерашнее творение – «Книгу Философского Камня». Лежала она рядом с чернильницей, солидно, несмотря на явную бредовость идеи внутри. Уголки его губ чуть дрогнули. Не усмешка. Скорее, что-то вроде усталой заинтересованности. А что, если?..

Мысль пронеслась, как искра. Если эта… игра вчерашнего вечера окажется не совсем игрой? Если ему удастся хоть тень того, что нацарапано на страницах? Золото… Не горы, не сундуки. Достаточно, чтобы купить припасы, тёплую одежду, может, даже подкупить пару нужных людей. Достаточно, чтобы не думать о каждой монете, вытягивая последние жалкие крохи из своего мешка. Достаточно, чтобы сосредоточиться на главном – на Камне Альтамира, на Севере.

Он открыл книгу на странице с вчерашними записями. Чернила просохли, линии казались ещё более нелепыми при свете свечи. Но идея… идея засела. Её нужно было опробовать. Хотя бы для того, чтобы доказать себе её полную бессмысленность и выбросить книгу вслед за дневником.

Он начал прикидывать в уме, шевеля губами беззвучно:

Ртуть… Проблем не будет. В Корабельных Доках – этом гигантском чреве Умбара, где чинили, строили и разбирали на части всё, что плавало, – можно было найти что угодно. От гвоздя с королевской галеры до яда редкой медузы. Ртуть использовали в термометрах для измерения температуры трюмов, в некоторых сложных нуменорских компасах. Достать можно. Тихо, за монету или за услугу.

Уголь… Свинец… Тоже. В тех же Доках валялись обломки старых судов, свинцовые балласты, обугленные балки. А можно заглянуть к кузнецу Агору, вонючему, но умелому старикашке у Гавани Чёрных Парусов. У него всегда были запасы древесного угля для горна, а свинец… Свинец шёл на грузила для сетей, на прокладки. Попросить или… позаимствовать ночью.

А вот с пылью звёздного камня… Тут было сложнее. Балдурин нахмурился. Вещь редкая, диковинная. Он протянул руку к стеллажу, не глядя нашёл знакомый корешок: «Земли Арды: Камни, Минералы и их Свойства в Легендах и Науке» Горлима. Тяжёлый том лёг на стол рядом со свечой. Он листал страницы, покрытые аккуратными рисунками и плотным текстом. Пальцы скользили по знакомым разделам… И вот – «Камни Лунного Света». Описание: «…часто путают с обычным кварцем или полевым шпатом. Отличительная черта – полная невзрачность при дневном свете. Но под лунными лучами… проявляют внутреннее сияние, переливы холодных голубых и серебристых огней, словно крошки звёздного неба заключены в их толще. Источник – глубокие пещеры Мглистых Гор или развалины древних эльфийских твердынь… Крайне редки…»

Балдурин потёр переносицу. Да, редкость. Но где искать редкости со всего света, как не в Умбаре? Городе, сгрёбшем в своё гнездо всё блестящее и необычное, что только можно было утащить с кораблей, из разграбленных городов, из древних могил? Такой товар должен был быть. И он знал, у кого. Вернее, знал, что скорее всего есть.

Барземир.

Старый торгаш, его сосед. Буквально – через стену. Дом Барземира стоял впритык к Архиву, такой же высокий, узкий, но куда более крепкий и ухоженный. Не дворец, конечно, но явно не лачуга. Каменная кладка без щелей, крепкие дубовые ставни на окнах первого этажа (которые, впрочем, редко открывались), массивная дверь, обитая железом. Дом-крепость. Дом-склад.

Балдурин встал, потушил свечу. Даже в полумраке он нашёл свой потрёпанный плащ. Натянул его, затянул кожаный пояс. Без капюшона. Он вышел из каморки, спустился по узкой, скрипучей лестнице архива и вышел на утреннюю улицу. Воздух был свеж, но уже нёс в себе знакомый букет Умбара: гниль, солёная сырость, дым очагов. Он не пошёл в Доки. Не пошёл к кузнецу. Он прошёл буквально десять шагов и сел на низкую, грубо сколоченную скамейку прямо напротив дома Барземира.

Дом выглядел сонно. Ставни наглухо закрыты. Дверь – монолит. Но Балдурин знал: за этой дверью кипит своя жизнь. Барземир был пауком в центре паутины мелкой контрабанды и скупки краденого. Говорили, что в его подвале… Балдурин позволил себе усмехнуться. Говорили разное. Что там склад магических артефактов, украденных у эльфов или гондорских колдунов. Что там клетки с диковинными зверями с Юга. Что там просто горы краденого шёлка, специй и оружия. Сам Барземир, старый лис, любил пускать туманные слухи, подогревая интерес и цены. Кто знал, правда ли? Но одно Балдурин знал точно: Барземир любил редкое. И умел его доставать. Пыль звёздного камня… Да, у такого пройдохи она вполне могла заваляться. Крупица в какой-нибудь коллекции диковин.

Балдурин сидел неподвижно, наблюдая за домом. Его лицо было спокойным, почти бесстрастным. Но внутри клубились мысли. Как подступиться? Барземир был старым лисом. Хитрый, алчный, как все в Умбаре, но с особым, нажитым за десятилетия чутьём на нужду и отчаяние покупателя. Если почует, что Балдурину очень нужно – запросит цену небесную. Мог и обмануть, подсунуть подделку, зная, что потомок Морремаров, хоть и книжный червь, но не специалист по камням. А драться или угрожать… Сомнительно. Дом Барземира был крепок, а сам старик наверняка имел охрану или ловушки.

Он вспомнил прошлые сделки. Барземир выменивал у него старые, бесполезные, на взгляд торгаша, карты или копии свитков за крохи – еду, свечи, иногда монету. Всегда с видом благодетеля, делающего милость нищему учёному. Балдурин терпел, глотая унижение. Но сейчас… Сейчас ему было нужно нечто конкретное. И Барземир это сразу почует.

Стучать сейчас? Рановато. Старик мог ещё спать или не захотеть открывать. Ждать? Сидеть тут на скамейке, как дурак? Попробовать вечером, под покровом темноты? Но под покровом темноты Барземир становился ещё осторожнее.

Балдурин вздохнул. Утренний воздух уже терял свежесть, пропитываясь запахами пробуждающегося города. Он сидел напротив крепкого дома соседа-торгаша, с нелепой надеждой на звёздную пыль в душе и пустым кошельком за пазухой. Путь к Камню Альтамира начинался с этой утренней скамейки и необходимости договориться с алчным стариком через стенку.

Мысль о раннем визите к Барземиру, этому старому лису, вызвала у Балдурина лишь кислую отрыжку в горле. Нет, не сейчас. Сначала – остальное. Со звёздной пылью разберёмся позже, когда голова будет яснее, а кошелек… ну, когда будет что предложить взамен, кроме пустых обещаний или угроз…

Он направился в Доки. Не в те, где чинили свежеприбывшие «Чёрные Корабли» Саурона (там охрана смотрела волком), а в Старые Доки. Царство вечного полумрака под огромными, прогнившими навесами, где запах морской соли смешивался с вонью гниющего дерева, ржавчины, рыбьей требухи и пота. Здесь, в этом гигантском, шумном муравейнике, жизнь била ключом, но ключом мутным и грязным. Тут ремонтировали дырявые шхуны, разгружали трофеи с набегов (мешки с зерном из Гондора, бочки с вином Лебеннина, тюки с дешёвым шёлком Харада), торговали всем, что плохо лежит, а чаще – что хорошо украдено.

Балдурин шёл, втянув голову в плечи, стараясь слиться с тенями у стен. Его глаза, привыкшие выискивать крохи истины в древних текстах, теперь скользили по грудам товара, выставленных прямо под открытым небом или в жалких лавчонках под навесами. Какая-то всячина! Настоящая свалка Арды:

Пучки высохших морских звёзд, якобы приносящих удачу; раковины с причудливыми, но мёртвыми моллюсками внутри; связки птичьих перьев всех цветов радуги (с Юга, уверял торговец); странные деревянные идолы с островов далекого Востока, больше похожие на коряги; глиняные свистульки в форме драконов – явно для детей пиратов.

Он шёл дальше, товары становились всё причудливее: склянки с мутной жидкостью – «эликсир молодости от синих магов Харада»; пучки засушенных трав с резким, лекарственным запахом – «от всех хворей»; клыки неведомых зверей на шнурках – обереги; ржавые кинжалы с кривыми клинками – «с поля последней битвы у Минас Тирита!».

Балдурин искал своё. Ноги привели его к первому торговцу – коренастому харадриму с лицом, как вымоченный в рассоле орех. Лавчонка была завалена металлоломом, кусками дерева и… да, там были и маленькие, тяжёлые свинцовые слитки, и мешок с древесным углём, и даже заветная склянка с ртутью, серебристые шарики которой перекатывались внутри с завораживающим блеском.

– Уголь, свинец, ртуть, – произнес Балдурин глухо, указывая пальцем. – Сколько?

Торговец окинул его худую фигуру в поношенной одежде оценивающим взглядом. Цифра, которую он назвал, заставила Балдурина непроизвольно сжать кулаки. Это было… грабительство. Половина его жалких сбережений за горсть угля, кусок свинца и склянку с жидким металлом!

– Слишком, – процедил Балдурин.

Торговец развёл руками, его лицо скривилось в маске искреннего страдания.

– О, господин учёный! Сам знаешь – времена! Кораблей мало хороших приходит, ремонтировать нечего! Живу в убыток, еле концы с концами свожу! Цены везде поднялись, а я – для людей стараюсь, по-честному! Вот уголь – лучший, дубовый! Свинец – чистый! Ртуть – из самых что ни на есть нуменорских приборов, сам снял! Качество! – Он похлопал себя по груди. – Для тебя, потомка великих, даже скидку сделаю! – Он назвал новую цифру, лишь чуть менее грабительскую.

Балдурин фыркнул, развернулся и пошёл прочь, не удостоив ответом. За спиной услышал театральный вздох: «Эх, народ нынче скупой! Не ценят стараний!»

Второй торговец, нуменорский ренегат с пустым взглядом и золотым зубом, оказался ещё «щедрее». Его цена была выше. А оправдание – классикой жанра:

– Восемь ртов дома, господин! Восемь! Жена, тёща, детишки малые… Все есть хотят! А цены на хлеб – луну с неба просят! Сам не рад, но… – Он пожал плечами, словно говоря: «Что поделаешь? Дети ждут папу с монетами».

Балдурин молча отвернулся.

Третий торговец, юркий человечек с лицом крысы, запросил меньше, но качество угля действительно вызывало вопросы – он был мелкий, пыльный, больше похож на сажу.

– Этот уголь… – начал было Балдурин, пытаясь сбить цену. – Он же…

– Не нравится? Не бери! – отрезал торговец, махнув рукой. – Следующий! Кто следующий? Свинец первосортный! Ртуть! Уголь!

Его просто послали. Балдурин постоял секунду, ощущая знакомую волну унижения, смешанную с бессильной злобой. Затем двинулся дальше, вглубь доков, туда, где толпа была гуще, а воздух – ещё более вонючим.

Четвёртая точка была не лавкой, а просто грудой товара на разостланном брезенте. Хозяин – неопрятный, толстый мужик с красным носом и мутными глазами – больше походил на пьяницу, чем на торговца. Он орал что-то невнятное, размахивая бутылью, а вокруг него толпились матросы, грузчики, какие-то сомнительные типы, торговавшиеся за куски железа, обрывки парусины, связки старых верёвок. И там, среди этого хлама, Балдурин увидел и уголь (не лучший, но всё же), и свинцовые грузила для сетей, и… да, ту самую склянку с ртутью, привязанную верёвкой к ящику, чтобы не укатилась.

Толпа была плотной, шумной. Красный нос орал, размахивал руками, не глядя по сторонам. Балдурин почувствовал, как что-то холодное и твёрдое сжалось у него внутри. Не отдавать же последние монеты за то, что может и не сработать? Мысль пронеслась не как план, а как отчаянное оправдание. Он не был искусным вором. Но толпа, невнимательность хозяина… Шанс?

Он сделал шаг вперед, втиснулся между двумя вонючими матросами, спорящими о цене ржавого якоря. Его рука, быстрая и незаметная, привыкшая листать хрупкие страницы, скользнула к груде угля. Горсть чёрных, шершавых кусочков – ровно столько, сколько нужно – исчезла во внутреннем кармане его плаща. Ещё одно движение – и небольшое свинцовое грузило, холодное и гладкое, последовало за углём. Сердце колотилось где-то в горле. Он замер, прислушиваясь. Красный нос орал что-то про «последнюю цену!». Никто не смотрел в его сторону.

Самое сложное – ртуть. Склянка была привязана. Балдурин наклонился, делая вид, что рассматривает связку медных колец рядом. Его пальцы дрогнули, но нашли узел. Старый, промасленный, не туго затянутый. Он ковырял его ногтем, чувствуя, как пот стекает по вискам. Раз-два… Узел поддался! Склянка с серебристой тяжестью легла ему в ладонь. Он резко сунул её в другой карман, чувствуя холод стекла даже сквозь ткань.

Теперь надо было уйти. Не привлекая внимания. Но просто уйти было подозрительно. Его взгляд упал на развале. Среди прочего хлама он заметил грязную склянку с надписью «Желчь (Гиены)» и кувшинчик с едкой надписью «Уксус Крепкий». Для Масла Ржавчины. Вещи полезные, и стоили они, наверное, копейки.

– Желчь и уксус, – рявкнул он, стараясь звучать грубее, чем обычно, и швырнул на брезент две монеты. – Хватит?

Красный нос мельком глянул на монеты, буркнул: «Бери и проваливай!» – и снова погрузился в спор с матросами.

Балдурин схватил склянку и кувшинчик и быстро растворился в толпе, не оглядываясь. Сердце бешено колотилось, во рту пересохло. В карманах – украденные уголь, свинец, ртуть и купленные желчь с уксусом. Позор? Наверное. Но и… странное чувство мелкой победы. Хотя бы не ограбили его самого.

На набережной, куда он выбрался, глотнув сравнительно свежего (по меркам Умбара) воздуха, был уже полдень. Солнце, нещадно палившее с утра, начало прятаться за рваными, серыми тучами, набегавшими с моря. Балдурин купил у уличного разносчика лепёшку с луком и сел на каменный парапет. Лепёшка была жёсткой, лук – горьким. Он жевал, глядя на море.

Вдали, за входом в гавань, на потемневшей воде уже вздымались первые белые барашки волн. Паруса кораблей, ещё недавно вяло обвисшие, теперь натягивались, ловя крепчающий ветер. Они реяли – чёрные, бурые, грязно-белые – как тревожные флаги. Погода портилась. Море просыпалось. А он сидел здесь, с карманами, полными ворованного свинца и купленной желчи, и ждал встречи с алчным соседом из-за горсти звёздной пыли.

И в этот миг что-то внутри… изменилось. Гнетущая тяжесть, вечный компас, что всегда указывал лишь на его ничтожество, на позор, на несправедливость мира, – вдруг замер и дрогнул. Балдурин оторвал взгляд от грязных камней под ногами и поднял голову.

Он увидел небо.

Не просто серую пелену туч, несущую дождь. А величество. Громадные, всеобъемлющие, мощные глыбы облаков, клубящиеся, как мысли разбуженного титана. Они плыли с запада, с Моря, раскатистые, невероятно сложные и прекрасные в своей грозной мощи. Солнце, уже скрывшееся, подсвечивало их изнутри лиловыми, свинцово-синими, стальными отсветами. Это был не конец света. Это был спектакль. Древний, как сама Арда. И он, Балдурин Морремар, сидел на скамейке и видел его. Не как жертва, которой предстоит промокнуть. А как зритель. Как часть этого.

Он провёл столько времени, выискивая крупицы былого величия в пыльных книгах, выцарапывая его когтями и зубами из враждебного настоящего. Он выстраивал планы мести, расчета, добычи. Он смотрел под ноги, на тени, на спины тех, кто его унижал. Он позволял Умбару определять размеры своего мира – величиной с его нищету и обиду.

А мир… мир был вот он. Прямо над головой. Огромный, дикий, прекрасный и безразличный к его мелким страданиям. И в этом безразличии была не жестокость, а… свобода.

Где-то вдали, над открытым морем, мелькнул слепящий бич молнии. Не гром – именно вспышка. Немая, ослепительная. И через несколько мгновений до него докатился раскат. Не оглушительный удар, а долгий, глубокий гул, будто кто-то ударил по струнам самой земли. У-у-у-ммм…

Балдурин… улыбнулся. Сначала неуверенно, будто мышцы лица забыли это движение. Потом – шире. Это была не радость счастья. Это была радость озарения. Он сидел на скамейке под набирающим силу штормом, и его душа, сжатая в комок годами унижений, вдруг расправила крылья. Он чувствовал. Чувствовал солёную влагу на губах, холодный ветер, забирающийся под плащ, живое напряжение воздуха, пронизанное силой надвигающейся бури. Он был жив. И мир вокруг был ярок.

В этом он поймал мысль. Вспышку. Яркую, как та молния.

Горлум.

Его учитель. Старый, скучный, невыносимо педантичный Горлим, чьи уроки казались бесконечной, нудной пыткой. Он приходил, усаживался на единственный стул, брал с полки… статуэтку. Неказистую, из тёмного дерева, изображавшую что-то среднее между морским коньком и змеей. Он брал её, молча подходил к глухой стене, противоположной окну, и ставил на полку рядом с маленьким, закопченным зеркальцем. И глядя в это зеркало, на отражение статуэтки, говорил своим сухим, безжизненным голосом:

«Когда поймёшь суть, а не алхимию, тогда и двинемся дальше, мальчик. Алхимия – лишь служанка. Сначала – мысль. Сначала – понимание».

Балдурин всегда думал, что это просто очередная заумная причуда старого упрямца, который тянет время и не хочет делиться настоящими секретами. «Поймёшь». Что понимать в дурацкой статуэтке и стене?

Сейчас, под рокот грома, его осенило.

Он резко вскочил со скамейки, как будто его ударило разрядом той далекой молнии. Не обращая внимания на хлынувший вдруг ливень, на взъерошенные волны в гавани, он побежал. К себе. К своей каменной щели. Сердце колотилось от предвкушения. От охоты. От того, что он, наконец, увидел.

Ворвавшись в каморку, он захлопнул дверь, отгородившись от рёва шторма. Балдурин не стал зажигать свечу. В полумраке, разрываемом вспышками молний, его взгляд метнулся к полкам. Где она? Он лихорадочно перебирал хлам, сметал книги. Он чуть не продал её месяц назад, чтобы купить еду! Руки дрожали.

И вот – его пальцы наткнулись на знакомую шершавую древесину. Он вытащил её из-под груды бумаг. Та самая. Он сжал статуэтку в руке, ощущая сухое, прохладное дерево.

Подойдя к той самой стене – глухой, ничем не примечательной, заставленной полками с банками и склянками. Он всегда думал, что Горлим смотрел в зеркало на статуэтку. А если он смотрел мимо неё? Если зеркало было нужно, чтобы увидеть то, что нельзя увидеть прямо?

Он поставил статуэтку на ту же полку, где всегда ставил учитель. Взял маленькое, запылённое зеркальце. Поднёс. Ловил угол.

Вспышка молнии озарила комнату на миг – и в зеркале он увидел не свою бледную, осунувшуюся физиономию, а стену за своей спиной. И на ней – едва заметную, тонкую вертикальную линию, идущую от пола до потолка. Щель. Мастерски замаскированную под естественную трещину в кладке.

Сердце его готово было выпрыгнуть из груди. Он бросился к стене, проводя пальцами по шершавому камню. Да, вот она! Его пальцы нашли едва заметное углубление внизу. Форма… Форма напоминала голову статуэтки. Он, затаив дыхание, вставил заостренный «нос» змее-конька в это углубление. Вошёл идеально. Провернул статуэтку. Раздался тихий, но чёткий щелчок, которого не должно было быть в старой каменной кладке.

И тогда он потянул её на себя.

Не стену. Статуэтку. Она поддалась, как рукоять невидимого механизма.

И часть стены – та самая, с едва заметной щелью – бесшумно и плавно отъехала внутрь, повернувшись на скрытых петлях, открыв чёрный провал.

Воздух из провала был другим. Не спёртым и пыльным, как в каморке. Он был сухим, холодным, с лёгким запахом металла, сухих трав и… ожидания.

Балдурин, не веря своим глазам, зажёг свечу и шагнул внутрь.

Это была не комната. Это был алхимический круг. Небольшой, узкий, но идеально организованный. В стенах были выдолблены аккуратные ниши, где стояли пузатые стеклянные банки и глиняные горшочки с восковыми крышками. На каждом – аккуратная, выведенная рукой Горлима этикетка. Не просто названия, а формулы, символы, предупреждения. В центре стоял массивный каменный стол с выемками для тиглей, держателями для колб, встроенной жаровней. Всё чистое, готовое к работе. Настоящая лаборатория. Не его жалкий уголок с разбросанными книгами, а место Силы. Место Мастера.

Учитель не скрывал от него знания. Он прятал их. Прятал до тех пор, пока ученик не будет готов увидеть. Не просто прочитать рецепт, а понять принцип. Увидеть неочевидное. Догадаться.

Балдурин медленно выдохнул. Его взгляд блуждал по сокровищам, которые были в шаге от него все эти годы. Он подошёл к столу. Его пальцы дрогнули. Затем он достал из-за пазухи свою, ещё не дописанную, «Книгу Философского Камня» – плод его отчаяния, ярости и, как теперь понимал, первого робкого поиска.

Он положил её на каменную столешницу, рядом с идеально чистым тиглем. И тихо, почти неслышно, рассмеялся. Это был смех облегчения, торжества и горькой иронии. Он потёр руки, смотря то на книгу, то на бесценные запасы учителя.

Путь только начинался. Но теперь у него был не только огонь в душе, но и настоящий очаг, чтобы его разжечь.

Алхимический Вечер Балдурина

Сначала – простое дело, для разминки и уверенности. Масло Ржавчины. Он нашёл на полках Горлима и уксус нужной крепости, и очищенную морскую соль. Желчь была его, купленная у красного носа. Балдурин действовал чётко, как дирижёр, ведущий скучную партию: отмерил части, слил в длинногорлую колбу. Жидкости образовали мерзкие разноцветные слои. «Взболтать до состояния мутной ярости». Он взялся за колбу и начал трясти её с такой силой, словно это была шея Кердака. Жидкости смешались, помутнели, закипели мелкими пузырями, испуская едкий, колющий запах. Через минуту в колбе булькала однородная жёлто-коричневая жижа. Готово. Первый успех в новой лаборатории. Просто смазать им замок в двери Горлума – и железо потечёт, как воск.

Это вдохновило. Он взял свою «Книгу Философского Камня» и открыл её на чистой странице. Перо в руке ощущалось уже не как орудие отчаяния, а как скальпель исследователя.

Он начал с самого простого из возникнувшего в голове. Сердцевина Молнии, Золотая Пыльца, Желчь Тролля, Пепел Клятв. Он аккуратно растёр в ступке пыльцу и пепел, добавил щепотку истолчённой Сердцевины… и каплю Желчи. Раздалось шипение, смесь почернела и свернулась в комок, издав резкий, обжигающий запах гари.

Полный провал. Балдурин хмыкнул и записал: «Состав №… Конфликт стихий. Разрушение.»

Он действовал дальше, методично, превращаясь из мстителя в исследователя. Одни смешивания заканчивались ничем: жидкость просто меняла цвет и застывала, как обычная краска. Другие были откровенно неудачными: одна смесь начала выделять удушливый фиолетовый дым, и ему пришлось быстро закупорить колбу и отставить её в дальний угол. Ещё одна загустела в липкую, чёрную, вонючую смолу. Третья превратилась в тяжёлый бурый камень на дне колбы. Четвёртый провал, пятый, шестой…

Но были и иные результаты.

Опыт №1: Слёзы, Иней, Пыльца Сна, Зеркало.

После смешивания жидкость стала абсолютно прозрачной, холодной и неподвижной, как поверхность лесного озера в лунную ночь. Заглянув в колбу, Балдурин увидел не своё отражение, а какие-то тени, двигающиеся в глубине. Эффект непонятен.

Опыт №2: Кора, Когти, Молния, Клык.

Смесь бурлила, грелась и осела в виде мутного, красно-бурого эликсира, от которого пахло грозой и мокрой шерстью. Чувствовалась грубая, животная сила.

Опыт №3: Соль, Мандрагора, Кровь, Клык.

Получилась тёмная, почти чёрная, маслянистая жидкость. Она поглощала свет и казалась неестественно тяжёлой. Внутри будто шевелились крошечные тёмные вихри. Пахло старыми фолиантами и медью.

Опыт №4: Слёзы, Когти, Пыль, Иней.

Жидкость стала цвета лунного света и переливалась перламутром. Она не издавала ни звука, ни запаха, и казалось, что даже воздух над ней замирает.

Опыт №5: Пепел, Кровь, Язык, Шёпот.

Состав пришлось готовить в закрытом сосуде. Получилась искрящаяся, игристая розовая жидкость с обманчиво приятным, сладковатым ароматом. Выглядела безобидно, что было скорее пугающе.

Опыт №6. Клык, Кровь, Иней, Желчь.

И вот он – феномен. Смешивая ингредиенты в этом порядке, Балдурин увидел, как жидкость не просто поменяла цвет, а самоорганизовалась. Мутные разводы сложились в невероятный узор. Цвет стал глубоким, рубиново-багровым, и на поверхности выступили крошечные, похожие на кристаллы, взвеси. От него тянулся тонкий металлический запах. Балдурин замер. Он видел это описание! В одном из старинных учебников, где рецепт был утерян, осталось лишь описание итогового вида и эффекта: оно должно было временно наделять клинок способностью забирать жизнь у жертвы и отдавать её владельцу.

– Зелье Вампирского Жала… – прошептал он с благоговением. – Так вот его состав…

Он тут же схватил перо и аккуратным, быстрым почерком вписал рецепт в свою книгу, поставив пометку: «Экспериментально подтверждено. Состав: Клык Оборотня (истолчённый), Кровь Древнего Змея, Иней Серебристой Паутины, Желчь Пещерного Тролля. Порядок и пропорции имеют ключевое значение.»

За окном давно стемнело. Свечи догорали. На столе стояли ряды склянок: шесть с бурлящей или мёртвой гадостью, пять – с загадочными, мерцающими жидкостями, и одна – с рубиновым сокровищем, ценность которого он понимал.

Балдурин откинулся на спинку стула, чувствуя приятную усталость творца. Он потёр переносицу. И тут его взгляд вновь упал на пузырьки. Восторг открытия сменился холодной, практичной мыслью. «И что теперь с этим делать? Где взять подопытного?»

Как в ответ, из-за угла стола с писком пронеслась тень. Крыса. Жирная, наглая, умбарская крыса. Балдурин инстинктивно рванулся, пытаясь накрыть её колбой, но промахнулся. Животинка юркнула в щель в полу, оставив его с пустой рукой.

– Чёрт, – беззлобно выругался он. И вдруг вспомнил. – Кажется, у Горлима был трактат… «О внушении воли низшей твари»… или что-то вроде того. Надо поискать.

Он обвёл взглядом лабораторию, полную книг и реагентов. Столько работы! Но потом его взгляд снова вернулся к склянкам. Нет. Ритуалы приручения подождут. Всё это – на потом.

Он аккуратно расставил все получившиеся зелья на отдельную полку, подписав их номерами составов. Его лицо стало сосредоточенным, целеустремлённым. Величие Морремаров, месть Кердаку – всё это отошло на второй план перед лицом чистого азарта.

– Сначала звёздная пыль, – твёрдо сказал он самому себе, глядя на дверь, за которой был дом Барземира. – Сначала разберусь с этим.

Воздух в лаборатории Горлима, ещё недавно пахнувший металлом и травами, теперь был тяжёлым и неподвижным. Балдурин стоял перед чистым каменным столом, чувствуя холодную гладь под пальцами. Проблема с Барземиром висела в воздухе нерешённым туманом. Прямой разговор с торговцем – путь к разорению. Взлом – к ножу в спине или петле на шее. Нужен был ключ. И ключ этот лежал не в свитках с планами, а в крови. В его крови.

Он с нежностью, которой сам не ожидал, коснулся пальцами обугленного осколка герба Морремаров, что лежал у него на ладони. Жалкий уголёк былого величия, жгучий символ позора и – единственная нить, связывающая его с теми, чьё знание могло сейчас помочь. Сжечь его… было всё равно что отрезать последнюю связь с тем, кем он должен был быть. Но иного пути не было. Знание требовало жертв. Всегда требовало.

Он положил осколок на плоский чёрный камень, служивший когда-то Горлиму для подобных же мрачных дел. Взял свой нуменорский кинжал – не для битвы, а для ритуала. Лезвие было острым, как память о поражении. Без колебаний, с холодной решимостью он провёл им по подушечке большого пальца. Боль была острой, чистой. Яркая капля крови, тёмно-алая, почти чёрная в тусклом свете лаборатории, выступила и упала на обугленное дерево.

Он чиркнул огнивом. Искра прыгнула на пропитанный кровью осколок. Сначала тлеющий уголёк, потом – яростный, жадный огонёк, пожирающий символ его рода.

И тогда пошёл дым. Не обычный, серый и летучий. Густой, тяжёлый, чернильно-чёрный. Он стелился по столу, не поднимаясь вверх, клубясь, как живой, принимая формы. Из него вытягивались силуэты – то очертания высоких королей-мореходов, то скрюченных, измождённых теней, то воинов в доспехах, покрытых морской солью. Они были неясны, расплывчаты, но их было много. Комнату заполнил гул. Не звук, а эхо голосов, сдавленное в дыму многоголосие шёпотов, криков, приказов, молитв и проклятий всех Морремаров, что когда-либо бороздили моря и нашли свой конец в пучине.

Гомон нарастал, оглушая, давя на сознание. Это был не диалог. Это был шторм из памяти и безумия. Балдурин чувствовал, как его разум, острый и закалённый годами учёбы, трещит по швам под этим напором. Голоса кричали о битвах, о затонувших сокровищах, о предательстве, о славе, о мщении. Они перебивали друг друга, спорили, сливались в нечленораздельный рёв.

Балдурин вдохнул этот дым. Он был горьким, как пепел, и солёным, как слёзы. В этом хаосе он силой воли, уже дрожащей, выкрикнул свой вопрос, вложив в него всю свою боль:

– Как проникнуть в дом Барземира?!

Голоса не утихли. Они взвыли с новой силой, словно его вопрос вскрыл новую рану в коллективной памяти рода. Но сквозь этот хор ему, стиснув зубы, удалось вычленить обрывки. Не ответы, а осколки. Крохи, выброшенные волной на берег его сознания.

Один голос, хриплый, будто пропущенный сквозь солёную воду, прошивал прочий гам: «…под Рынком… ходы старые, как сам Умбар… ведут в подвалы тех, кто богател на краже… ищи глаз в камне…»

Другой, резкий и властный, перебивал: «…задняя стена… кладка под окном третьим… камень с лицом плачущего демона… он подаётся внутрь… но осторожно…» Дальше слова тонули в общем рёве.

Третий, шепелявый и полный ядовитой усмешки, шипел прямо у него в ухе: «…зачем ломать стены?.. Сломай его… он воровал у Кердака… ящик с жемчугом с «Чёрного Клинка»… спрятал… скажи Кердаку… и он сам откроет тебе все двери…»

Балдурин из последних сил пытался ухватиться за эти нити, заставить тени говорить яснее, но его голова раскалывалась от боли. Чёрный дым редел, силуэты расплывались, становясь прозрачными. Осколок герба догорал, обращаясь в горстку пепла, смешанного с его кровью. Гул стих так же внезапно, как и начался, оставив после себя звенящую, оглушительную тишину.

Балдурин стоял, опираясь руками о стол, дыша прерывисто и тяжело. В висках стучало. Комната плыла перед глазами. В ноздрях стоял едкий запах гари и чего-то древнего, потустороннего. Он чувствовал… опустошение. Как будто часть его самого сгорела вместе с гербом. Мысли текли вяло, с трудом, цепляясь за обрывки услышанного.

Он медленно выпрямился, глядя на кучку пепла. Жертва принесена. Цена уплачена. И что же он получил?

Не план. Не точную инструкцию. Три намёка. Три возможности, каждая – палка о двух концах.

Старые ходы под рынком. Звучало опасно и ненадёжно. Кто знает, что там ещё обитает, и куда они ведут на самом деле?

Ненадёжный камень в задней стене. Более прямо, но тоже риск – шум, внимание соседей.

Шантаж. Самый изощрённый и самый опасный путь. Игра с огнём, где можно сжечь себя, навлечь гнев и Барземира, и Кердака.

Он глубоко вздохнул, собирая в кучу рассыпавшиеся мысли. Голова была тяжёлой, будто налитой свинцом. Ритуал прошёл успешно, но оставил после себя не ясность, а тяжёлый выбор и смутную, давящую усталость на душе. Голоса предков умолкли, но их шёпот, казалось, навсегда вписался в тишину его сознания, отнимая лёгкость мысли.

Он аккуратно сгрёб пепел герба в маленькую урну из обсидиана. Это была цена. Напоминание.

Теперь нужно было выбирать. Сидеть и ждать чуда было нельзя. Он потушил свечи, погрузив лабораторию во мрак, и поднялся в свою каморку. Нужно было обдумать каждый вариант. Взвесить риски. Выбрать путь.

Умбар спал. Где-то там, за двумя стенами, в своём крепком доме, посапывал Барземир, не зная, что тени прошлого уже указали на него пальцем. А Балдурин сидел в темноте, слушая отголоски голосов в собственной голове, и размышлял, какой из ключей, данных ему предками, стоит повернуть первым.

Глава 3: В пасти крысы

Перед тем как выйти в ночь, Балдурин ещё раз окинул взглядом полку с результатами своих экспериментов. Рука сама потянулась к склянке с рубиновым Зельем Вампирского Жала – мощному, понятному оружию. Но он остановил себя. Нет. Слишком ценно.

Его взгляд упал на два других сосуда. Тот, что источал удушливый фиолетовый дым, и тот, где чернела вонючая, липкая смола. Неудачи. Брак. Но в мире теней и подземных ходов даже брак может найти применение. Дым мог ослепить и вызвать панику. Смола – склеить ноги, заставить споткнуться, залить замок, чтобы его нельзя было открыть с другой стороны. Они были не орудиями нападения, а инструментами саботажа и бегства. Что идеально подходило для его затеи.

Он сунул обе склянки во внутренний карман плаща, убедившись, что они плотно закупорены и лежат в мягких мешочках, чтобы не разбиться. Таким он шёл в ночь.

Рыночная Площадь Павших Королей ночью была иной. Безлюдной, залитой лунным светом, который делал грязь и брошенный хлам таинственными и зловещими. Ветер гонял по камням обрывки бумаги и шелуху, и этот шорох был громче дневного гама. Балдурин двигался бесшумно, его тень, длинная и худая, скользила впереди него.

Он искал «глаз в камне». Он пялился на каждую трещину, каждую выбоину в плитах, каждую странную отметину. Минута за минутой, угол за углом. Ничего. Разочарование начало подтачивать его решимость, холодная усталость подкрадывалась к вискам. Может, голоса предков просто издевались над ним? Может, это была метафора, которую его измождённый мозг не смог расшифровать?

Он уже готов был сдаться, как его взгляд упал на периметр площади. На кусты, что росли у стены старого амбара, куда сметали весь мусор в перерывах между торговлей. И там, почти полностью скрытый колючими ветками, стоял одинокий, поросший мхом валун. И на его боковой грани, обращённой к стене, был высечен грубый, но узнаваемый символ напоминающий глаз.

«Не под ногами, а в стороне… – с горькой усмешкой подумал Балдурин. – Ищи глаз в камне… Буквализм – враг алхимика и следопыта».

Он отодрал колючие ветки и упёрся плечом в холодный камень. Не сдвинулся ни на миллиметр. Он попытался снова, напрягая каждую мышцу, до хруста в костях. Бесполезно. Камень весил несколько сотен фунтов, если не больше. Отчаяние снова начало подбираться к горлу. Так близко, и так глупо провалиться.

Он остановился, перевёл дух. Сила – не его оружие. Знание – его оружие. Он огляделся и в луже лунного света увидел обломок старой лопаты, а рядом – длинную, прочную железную кочергу, выброшенную кем-то как хлам. Рычаг.

Он подтащил кочергу, упёр один конец в землю под основание камня, другой – под его край. Затем налёг всем весом. Мускулы на руках натянулись, как канаты. Раздался скрежет, и камень, с неохотой, дрогнул и приподнялся на палец. Ещё усилие – и он сдвинулся, обнажив под собой ржавую, кованую железную дверцу с простым кольцом вместо ручки.

В этот момент из переулка вывалился шатающийся силуэт.

– Эй, ты! – прохрипел пьяный голос. – Что ты там ковыряешь? Камень бьёшь? Иди домой, проспись!

Балдурин, не оборачиваясь, откинул капюшон. Его голос прозвучал тихо, устало и бесстрастно, отчего слова показались ещё более зловещими:

– Никогда не знаешь, какой камень принесёт смерть.

Пьяница замер, пробормотав: «В этом городе живут одни сумасшедшие, у всех мозги набекрень…» – и поспешно зашлёпал прочь, в темноту.

Балдурин снова взялся за работу. Рычагом, плечом, он сдвинул камень достаточно, чтобы поднять тяжёлую дверцу. Под ней зияла чёрная дыра, и оттуда потянуло запахом сырой земли и плесени. Он достал заранее приготовленный небольшой факел, чиркнул огнивом. Пламя осветило крутые, грубо вырубленные каменные ступени, уходящие вниз.

Он начал спускаться. Шаг за шагом, в гробовой тишине, нарушаемой лишь потрескиванием факела и его собственными шагами. Воздух становился холоднее, гуще. Дыхание сквозняка, слабое, но ощутимое, касалось его щеки – знак, что ход куда-то ведёт, он не тупиковый.

Тени плясали на стенах, выхватывая из мрака очертания корней, проросших сквозь кладку, поблёскивающие влажные пятна. Казалось, будто стены дышат. Но Балдурин не чувствовал страха. После голосов предков, после видений в дыму это подземелье казалось почти… уютным. Более честным. Здесь опасность была физической, осязаемой. Её можно было обмануть, обойти, отравить.

Коридор вилял. В стенах были встроены массивные люки, запертые изнутри тяжелыми засовами. От одного из них доносился приглушённый гул, звон разбитой посуды, пьяные крики. Таверна «Трезубец Моргота», – безошибочно определил Балдурин. Проход для контрабанды или быстрого бегства.

От следующего люка тянуло холодом и отчаянием. И сквозь толстую древесину пробивались обрывки мольбы, а потом – низкий, полный холодной ярости голос: «…всех найду… всех задушу…» Тюрьма Гавани. Мурашки пробежали по коже даже у него. Он ускорил шаг.

Третий люк был молчалив. Что за ним – было загадкой.

И вот, за очередным поворотом, в конце узкого прохода, он увидел слабый отсвет. Не факела, а тусклого, желтоватого света масляной лампы. И услышал голос. Мужской, нервный, напряжённый до предела:

– Арландил? Это ты? Не молчи! Это ты?

Балдурин замер, прижавшись к стене. Он не был готов к встрече. План его заключался в скрытном проникновении, не в стычке.

Раздался резкий, хорошо знакомый звук – лязг стали о ножны. Саблю извлекли.

Сердце Балдурина упало. Его обнаружили. Не на выходе из хода в доме Барземира, а здесь, в самой его глубине. Кто-то стоял там, за поворотом, охраняя проход. И судя по дрожи в голосе, он был так же напуган, как и готов убить.

Сердце Балдурина колотилось где-то в горле, но разум был холоден и ясен, как поверхность зеркала в лаборатории Горлима. Лязг сабли прозвучал как приговор прямому столкновению. Сила против силы. Это был проигрышный путь.

Голос за углом, дрожащий от страха и напряжения, стал настойчивее:

– Выходи! Я сказал! Или я сам приду и вытащу тебя за шкирку! Кто ты?!

Мысли Балдурина метались, но не в панике, а как шестерни в сложном механизме, подбирающие единственно верное сочетание. Прикинуться дураком? Слишком рискованно. Слишком много вопросов. Сыграть роль… Да. Роль. Пока голос угрожал, Балдурин действовал. Он молча достал склянку с чёрной, вонючей смолой. Движения были быстрыми и точными. Он не стал выливать всё – это было бы расточительно. Он наклонился и вылил часть густой, липкой массы на каменный пол прямо за поворотом, создавая вязкое пятно в тени. Ловушка. Первая линия обороны. Затем он подвесил на пояс склянку с фиолетовым дымом так, чтобы её можно было сорвать и швырнуть одним движением. Путь к отступлению был подготовлен.

Только тогда он ответил. Его голос прозвучал нарочито громко, с притворной растерянностью, чтобы скрыть тихий шелест его приготовлений:

– Это же я! – крикнул он в темноту, стараясь, чтобы голос звучал немного сонно, будто его отвлекли от важного дела. – А ты кто такой? Чего шумишь?

– «Я»? – голос за углом дрогнул от изумления, смешанного с зыбкой надеждой. – Арландил? Это ты, старый хрыч? Говори нормально!

– Может, я Арландил, а может, и нет, – уклончиво парировал Балдурин, мысленно перебирая варианты. Он не мог долго тянуть эту игру. Нужно было перехватить инициативу. Резко и бесповоротно.

В голове сложился план. Дерзкий, почти безумный. Но иного выхода не было. Он выпрямился, сбросил с плеч плащ, чтобы выглядеть менее закутанным и более уверенным, и шагнул из-за угла.

Свет тусклой лампы, стоявшей на полу у ног незнакомца, выхватил его фигуру. Это был не солдат и не опытный головорез. Это был тощий, болезненного вида человек в потёртой кожаной куртке, слишком большой для него. В руках он с безнадёжной жадностью сжимал саблю – добротную, но явно не им выбранную. Его лицо, бледное и испуганное, с бегающими глазами, искажалось гримасой облегчения, когда он увидел Балдурина – худого, в поношенной, но чистой одежде, без оружия в руках.

Балдурин не дал ему опомниться. Он не просто вышел. Он явился. Его осанка выпрямилась, взгляд, обычно скрытый под капюшоном, стал острым и властным. Он окинул незнакомца уничижительным взглядом, с головы до ног, и его голос прозвучал не просто громко. Он прозвучал как удар хлыста – холодно, резко, без тени сомнения в своём праве здесь находиться.

– Ты кто такой, и что ты тут делаешь? – бросил он, даже не ответив на предыдущие вопросы. – Доложить немедленно! Я не привык, чтобы мои владения патрулировало непонятное отребье с дрожащими руками!

Незнакомец отшатнулся, сражённый этой внезапной атакой. Его сабля дрогнула и опустилась на несколько дюймов.

– Ваши… владения? – растерянно пробормотал он. – Но… я страж. Барземира. Меня поставили…

– Кого поставили? – перебил его Балдурин, сделав шаг вперёд. Его тень накрыла испуганного человека. – Слепого крота? Барземир нанял меня сегодня утром, чтобы я навёл порядок в этой помойной яме! Он сказал, что тут одни бездари, которые проспят любое вторжение! И, я вижу, он был прав!

Он жестом, полным презрения, указал на саблю:

– И это всё? Этим ты собираешься остановить того, кто действительно сюда явится? Смешно. У Барземира есть план. Сложный план. И он не собирается делиться им с каждым подонком, которого нанял сторожить дыру в земле! Моя задача – проверить и открыть проход на рынок. Для особого груза. Тебе это ничего не говорит?

Ложь лилась легко и убедительно. Он вплетал в неё крупицы правды – проход на рынок действительно существовал, – и это придавало его словам вес. Он видел, как в глазах стража замешательство сменялось неуверенностью, а затем – раболепным страхом перед гневом хозяина и этим новым, явившимся из темноты «надзирателем».

– Я… я не знал… – залепетал страж, окончательно пасуя. – Мне сказали только ждать здесь и никого не пускать. Особенно если не Арландил…

– Арландил, видимо, уже спит в канаве, – отрезал Балдурин. – Как и большинство из вас. Ладно. Сейчас не время для выяснений. Твоя задача – помочь мне. Немедленно доложить обо всех потайных ответвлениях и выходах из этого коридора. Все! Я должен знать каждую щель, прежде чем дать команду к действию!

Он приказал, даже не повышая голоса. Тон не допускал возражений. Это был тон человека, привыкшего, что его слушаются. Страж, окончательно сломленный и запуганный, закивал с жалкой готовностью.

– Так точно… господин… Э-э… выходы… Прямо тут, за моей спиной, лестница наверх, в кладовую дома хозяина. Заперта изнутри… Ещё… ещё есть ответвление влево, через два поворота. Там комната с оружием и припасами, на случай… ну, на случай чего. И ещё один лаз… но он заблокирован обвалом, года три уже…

Балдурин слушал, впитывая каждое слово, мысленно составляя карту. Оружейная. Кладовка. Заблокированный лаз. Ценная информация. Но он не подавал вида.

Вместо этого его взгляд снова упал на экипировку стража. И на его лице появилась презрительная усмешка.

– Боже правый, – протянул он с ледяным сарказмом. – И в этом ты планируешь защищать имущество Барземира? Эта куртка протёрта до дыр, а сабля… эта сабля годится разве что для нарезки хлеба. Ты хоть точил её когда-нибудь? Или думаешь, враги умрут от смеха, увидев тебя?

Он сделал паузу, давая унижению просочиться глубже.

– Слушай мою команду, – приказал он тоном, не терпящим возражений. – Немедленно иди в ту оружейную, что ты упомянул. Найди себе что-нибудь посолиднее. Хотя бы кинжал, который не стыдно в руке держать. И надень что-нибудь поверх этого тряпья. Таким видом не напугать и пьяную крысу, не то что серьёзного противника. Немедленно!

Приказ был отдан с такой непоколебимой уверенностью, что страж даже не подумал спорить. Он лишь испуганно кивнул, сунул саблю в ножны и, бросив на Балдурина последний полный страха и замешательства взгляд, развернулся и почти побежал вглубь тоннеля, к тому самому повороту, где, по его словам, находилась оружейная.

Балдурин остался стоять на месте, не двигаясь, слушая, как его шаги затихают в темноте. На его лице не было ни торжества, ни облегчения. Лишь холодная концентрация. Он выиграл несколько драгоценных минут. Теперь нужно было действовать. Он повернулся к лестнице, ведущей в дом Барземира.

Балдурин стоял у лестницы, ведущей в дом, и смотрел вслед убегающему стражу. Мысли метались, выстраивая и тут же отвергая возможные сценарии. Оставить этого дрожащего человека здесь, приказать ему стоять насмерть против Арландила? Бесполезно. Он сломается при первом же окрике. Взять с собой, сделать соучастником? Соблазнительная мысль – иметь под рукой пугливую грубую силу. Но нет. Этот человек – воплощение ненадёжности. Он уже видел лицо Балдурина. В случае малейшей неудачи он сольёт его Барземиру или Кердаку в обмен на прощение. Риск был слишком велик.

Холодный, безжалостный вывод созрел в его сознании, кристально ясный, как формула в учебнике Горлима: «От стража надо избавиться. Идеально – подстроив несчастный случай».

Он двинулся вслед за ним, его шаги были бесшумными, как у охотника. Он вошёл в оружейную – небольшую каморку, заставленными стеллажами. Пахло ржавым железом, кожей и затхлостью. Страж уже сновал у потолка, пытаясь достать какой-то клинок посерьёзнее.

Балдурин прислонился к косяку, скрестив руки на груди. Его взгляд был тяжёлым, оценивающим.

– Этот Арландил, – начал он. – Часто к тебе заглядывает? Или ты обычно тут один свои кости грызёшь?

Страж вздрогнул, чуть не уронив клинок. Он обернулся, и на его лице застыла маска подобострастного ужаса.

– О, нет, господин! То есть да! То есть… он… он иногда заходит. Приносит выпить, в кости перекинуть… – Он замолчал, поняв, что говорит не то.

– Чтобы скоротать время на посту, – безжалостно закончил за него Балдурин. – За годы, что ты тут торчишь, никого, кроме крыс, не видел. Расслабился. Забыл, зачем тебя сюда поставили.

– Простите! – взмолился страж, и его голос сорвался на визгливый шёпот. – Я исправлюсь! Клянусь, это больше не повторится! Я буду бдителен, как… как…

– Как спящая рыба, – холодно оборвал его Балдурин. – Как этот Арландил попадает сюда? У него свой ключ?

– Нет! Нет, господин. Из таверны. Через люк. Я… я обычно его отпираю, когда он стучит.

В голове Балдурина щёлкнуло. Люк из таверны. Тот самый, откуда доносился шум драки. Он кивнул, делая вид, что это очевидная и известная ему деталь.

– И сегодня ты его не открыл. Потому что проспал. Или был пьян. Вот почему он не пришёл.

На лице стража отразилось глубочайшее изумление, смешанное с облегчением.

– Точно! – воскликнул он, будто его осенило. – Я забыл! Вот ведь, олух…

Балдурин тем временем окинул комнату последним, оценивающим взглядом. Щит. Неплохой кинжал. Всё это можно было бы прибрать к рукам. Но тащить с собой железо наверх, в дом, где каждый лишний звук – риск? Глупость. Его оружие было в карманах.

Решение было принято. Чистое, простое, как алхимическая формула.

Он молча снял с пояса склянку с фиолетовой жидкостью. Той самой, что выделяла удушливый дым. Скинул крышку и, подняв воротник, чтобы прикрыть нос и рот, сделал шаг к выходу из оружейной.

– Господин? – растерянно спросил страж, видя его приготовления.

Балдурин не ответил. Он вышел в коридор, резким движением швырнул склянку в самый дальний угол тесной оружейной. Стекло звонко разбилось о камень.

Сначала ничего не произошло. Потом из угла повалил густой, лиловый, неестественно быстрый дым. Он был тяжёлым, стелящимся по полу, но почти мгновенно наполнил маленькое помещение.

– Что вы… А-а-а! – крик стража превратился в тяжёлый, удушливый кашель.

Балдурин, ни минуты не медля, захлопнул массивную дверь оружейной и задвинул тяжёлый железный засов. Из-за двери доносились глухие, всё более слабеющие удары, хрипы, мольбы: «Господин… простите… я исправлюсь… выпустите…»

Балдурин прислонился лбом к холодной древесине, чувствуя вибрацию от ударов изнутри.

– Боюсь, твоё время вышло, – тихо, без злобы, констатировал он.

Вскоре звуки прекратились. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием его факела. Он подождал ещё несколько мгновений, затем отодвинул засов и на секунду приоткрыл дверь. Волна едкого, сладковато-горького дыма ударила ему в лицо, заставив отшатнуться и закашляться. Внутри было тихо. Он захлопнул дверь и задвинул засов насовсем.

Дело сделано. Путь свободен.

Он подобрал свой плащ, подошёл к двери, ведущей в дом Барземира. Замок был старым, массивным, но простым. Он достал склянку с Маслом Ржавчины. Всего несколько капель на механизм. Раздалось короткое, яростное шипение, и от замка потянуло едким запахом распада. Он нажал на железную скобу – и с неприятным скрежетом что-то внутри поддалось.

Дверь отворилась.

Перед ним был узкий проход в неосвещённую кладовую. Воздух пах пылью, сушёными травами и… богатством. Сложенными тканями, кожей, пряностями. Он стоял в самом чреве дома, который годами наблюдал лишь снаружи, из переулка.

Его глаза, привыкшие к темноте архива, быстро освоились. Он замер, впитывая детали. Прямо – проход вглубь, откуда тянуло запахом очага, жареного мяса и старого дерева. Главный зал, без сомнения. Справа – крутая, узкая лестница из тёмного дуба, уводящая наверх, в жилые покои. Слева – массивная, обитая железом дверь с внушительным замком. Она кричала о запрете и секрете громче любых слов.

Мысли закрутились в голове Балдурина. Где искать? Схватить самого Барземира? Вынудить его силой открыть хранилище? Соблазнительно. Но слишком громко. Старик мог закричать, оказаться не один, оказаться крепче, чем кажется. Нет. Тишина и тень – его главные союзники.

Он отступил глубже в тень кладовой, прислонившись к прохладной каменной стене, и начал перебирать в памяти всё, что знал об этом доме и его хозяине.

Он видел этот дом сотни раз. Высокий, узкий, как кинжал. Глухие стены первого этажа с редкими, закрытыми решётками окнами. Балконы и более широкие окна – на втором. Значит, первый этаж – для приёма, торговли, хранения. Второй – для жизни.

Он слышал сплетни. Они были валютой Умбара, и Балдурин, всегда бывший тенью, слышал всё.

«Говорят, у Барземира под полом целая комната с золотом!»

«Враньё! Всё своё добро он держит в потайной комнате за спальней, спит на сундуке, как дракон!»

«Вы оба не правы. Он всё переплавляет и заливает в свинцовые слитки, а они лежат в подвале, под винной бочкой, и никто не догадается!»

Барземир был хитер. Он мог сам распускать эти слухи, чтобы сбить с толку. Но дыма без огня не бывает. В каждой сплетне была крупица правды, отражение страхов или наблюдений.

Где бы спрятал он? Балдурин попытался мыслить, как этот жадный, подозрительный старик. Ценности должны быть под рукой. Чтобы можно было в любой момент удостовериться, что они на месте. Чтобы любоваться ими. Но и в безопасности. В месте, которое легко защитить, куда не проникнуть случайно.

Три варианта сложились в его голове, как карты в пасьянсе:

Подвал. Классика. Глубоко, прохладно, нет окон. Та самая железная дверь слева могла вести вниз. Логично для хранения большого объёма, но не для мелких диковинок вроде звёздной пыли.

Потайная комната на первом этаже. Прямо здесь, за одной из этих стен. Рядом с залом, чтобы можно было незаметно отойти «проверить товар». Или за стеллажами с тканями. Удобно, но рискованно – слишком близко к входу, к посторонним.

Покои хозяина. На втором этаже. Самый вероятный вариант. Барземир – существо жадное. Ему нужно видеть своё сокровище, трогать его. Спать рядом. Это его логово, его крепость. И лестница вот она, прямо здесь.

Балдурин мысленно взвешивал риски каждого пути.

Лестница манила как самый прямой, но и самый опасный путь. Однако его интуиция, обострённая годами работы с тайнами и шифрами, упрямо толкала его обратно, на первый этаж. Он представил Барземира – не дракона на золоте, а хитрого, до мозга костей прагматичного торгаша. Он принимает здесь покупателей, ведёт переговоры. И ему должно быть удобно ненадолго уйти и вернуться с образцом товара. Всё должно быть под рукой.

Он вышел из кладовой в узкий коридор, ведущий в главный зал. Сердце его билось ровно, но громко в звенящей тишине дома. Он шагнул в зал. Это было просторное помещение с низкими потолками, уставленное тяжёлой, дорогой, но безвкусной мебелью. Здесь пахло деньгами, дорогим табаком и лицемерием.

Балдурин подошёл к массивному дубовому столу, за которым, несомненно, велись все сделки. Он медленно обошёл его и опустился в широкое, обитое бархатом кресло хозяина. Сиденье приняло его с тихим скрипом.

Вот так ты сидишь, старый лис, и решаешь судьбы награбленного добра, – промелькнуло у него в голове.

Он положил руки на стол, стараясь прочувствовать логику пространства. Его взгляд упал на массивную серебряную вазу, стоявшую на краю стола как символ никчёмного богатства. Балдурин машинально, почти не задумываясь, отодвинул её в сторону. Рука дрогнула – не от нервов, а от неловкости, – и ваза поехала к краю.

Время замедлилось. Балдурин увидел, как тяжёлый серебряный сосуд опрокидывается в немой, обречённой грации. Но его тело среагировало раньше, чем ум успел испугаться. Рука метнулась вперёд, пальцы сомкнулись на холодном металле за мгновение до того, как ваза грохнулась бы на каменный пол. Он замер, держа её на весу, слыша лишь бешеный стук собственного сердца. Мысленно он позволил себе краткую, уставшую ухмылку. Вот тебе и книжный червь. Рефлексы потомка мореходов ещё не совсем атрофировались.

Балдурин аккуратно, с преувеличенной осторожностью, поставил вазу на место и даже показательно провёл рукавом по лбу, будто вытирая испарину. Жест был театральным, для самого себя. Игра в опасность.

Представление помогло собраться. Он снова сосредоточился. Барземир принимает здесь покупателей. Потом уходит за товаром. Он должен вернуться быстро. Значит, вход в тайник – где-то рядом.

Он поднялся и вышел из зала обратно в коридор, где взгляд упал на дверь, которую он не заметил сразу – она была чуть приоткрыта. Внутри располагалась маленькая, заставленная полками комната. Библиотека? Балдурин зашёл внутрь. Пахло пылью и кожей. Полки ломились от фолиантов и свитков – явно не читаемых, а купленных для вида, как и всё здесь. Его сердце, учёного, дрогнуло от жадного любопытства, но он заставил себя двигаться дальше. Не сейчас.

Он вышел и направился дальше по коридору. Тот делал плавный поворот, сужаясь. Тут взгляд уловил нестыковку. Стена в конце была глухой, ничем не примечательной. Но на полу лежал дорогой, мягкий ковёр. И один его угол был загнут, будто кто-то торопился и задел его.

Балдурин приблизился. Он провёл ладонью по каменной кладке стены. Она была холодной и грубой. Но в одном месте – чуть выше уровня пояса – он ощутил лёгкое, едва уловимое движение воздуха. Слабый сквознячок. Он толкнул стену плечом. Ничего. Попробовал в другом месте. Снова ничего. Камень не поддавался.

Раздражение начало подкрадываться. Он выдохнул, отступил на шаг и в досаде облокотился спиной на противоположную стену коридора, сложив руки на груди, локоть опустился на небольшой каменный выступ – такой же, как десятки других в этой кладке.

Раздался тихий, но отчётливый щёлк. И часть «глухой» стены перед ним бесшумно и плавно отъехала внутрь, повернувшись на скрытом механизме.

Балдурин едва не кувыркнулся вперёд, потеряв точку опоры. Он резко выпрямился, сердце заколотилось уже по-настоящему. Из открывшегося прохода пахнуло затхлостью и чем-то ещё – металлом, воском и стариной.

Он замер, вжимаясь в тень, прислушиваясь. В доме царила могильная тишина. Кажется, никто не услышал. Он проскользнул в проём, найдя изнутри ручку, и так же бесшумно прикрыл потайную дверь за собой.

Внутри было тесно и темно. Он чиркнул огнивом, поджигая заранее припасённый короткий факел. Пламя выхватило из мрака не хранилище, а нечто иное. Это была не комната сокровищ, а что-то вроде склада для самых громоздких и неудобных трофеев. Золочёные, безвкусные канделябры, груды ковров, опрокинутые резные стулья, пара сундуков с отбитыми углами. Барземир, видимо, сваливал сюда то, что было слишком велико для полок, но слишком ценно, чтобы выбросить.

Балдурин с лёгким разочарованием обошёл груды хлама. И тут его взгляд упал на небольшой столик, заваленный всякой мелочью – безделушками, которые некуда было пристроить. Среди них стояло несколько небольших стеклянных баночек с светлым порошком.

Он наклонился. На одной из баночек, покрытой слоем пыли, была наклеена потёршаяся этикетка. Он стёр грязь пальцем и прочёл выцветшие, но ещё узнаваемые буквы: «Пыль Звёздного Камня».

Вот оно. Не в сундуке с золотом, не в потайном сейфе. Среди старого хлама, как ненужная безделица.

Балдурин не стал медлить. С привычными, точными движениями он достал из внутреннего кармана свой пустой пузырёк – пережиток уроков Горлима, который всегда велел иметь при себе тару для неожиданных находок, аккуратно пересыпал драгоценный мерцающий порошок, не проронив ни крупинки. Баночка опустела.

Затем он взял мешочек с морской солью, которую он носил с собой несколько дней. Ироничная ухмылка тронула его губы. Он отсыпал щепотку соли и насыпал её в пустую баночку Барземира, старательно закрутив крышку и стряхнув пыль обратно на этикетку. Пусть старый хрыч любуется своей «звёздной пылью».

Балдурин сунул свой пузырёк с настоящим сокровищем в самый надёжный карман, потушил факел и прислушался. Тишина. Отодвинув потайную дверь он, как тень, выскользнул обратно в коридор, задвинув её до щелчка.

Балдурин сунул свой пузырёк с настоящим сокровищем в самый надёжный карман, потушил факел и прислушался. Тишина. Отодвинув потайную дверь он, как тень, выскользнул обратно в коридор, задвинув её до щелчка.

Он уже сделал шаг по направлению к спасительному люку в полу, как вдруг его взгляд упал на приоткрытую дверь всего в паре шагов от него. Ту самую, за которой угадывались ряды пыльных полок. Библиотека.

Сердце Балдурина, только что успокоившееся после удачи с пылью, снова застучало чаще. Он стоял в коридоре, но каждая частица его тела, воспитанная годами в архиве, требовала свернуть, зайти, изучить, впитать.

Нельзя просто уйти.

Сделав рывок, он скользнул внутрь, прикрыв за собой дверь. Его пальцы сами потянулись к корешкам, листая страницы, скользя по шершавой бумаге и пергаменту. И удача улыбнулась ему вновь.

В одном из трактатов по алхимии, менее потрёпанном, чем остальные, его взгляд выхватил знакомые символы. «Дымовая Завеса». Рецепт был до смешного прост: угольная пыль, морская соль, фосфор. Смешать в определённых пропорциях, спрессовать в шарики. При ударе или сильном трении – плотная, удушающая завеса. Идеальное средство для бегства или саботажа. Уголь и соль у него были. Фосфор… фосфор он мог найти в лаборатории Горлима или выменять у какого-нибудь аптекаря. Мысли уже строили планы, как усовершенствовать рецепт.

Затем его взгляд упал на другой том – более древний, в переплёте из потемневшей, грубой кожи.

«Шёпот Каменных Стен». Ритуал из разряда тёмных искусств. Описание сулило возможность слышать сквозь самые толстые преграды. Но цена неудачи… Услышать не то, что нужно, а нечто ужасное, безумное, и заплатить за это частью своих сил. Балдурин почувствовал лёгкий холодок по спине. Это было опасно. Но как же интригующе…

– Звучит интересно, – тихо прошептал он сам себе, уже мысленно примеряя, где мог бы пригодиться такой ритуал.

В этот самый момент сверху, с лестницы, донёсся отчётливый, предательский скрип. Тяжёлый, неторопливый. Затем ещё один. Барземир. Он спускался.

Ледяная волна ударила в голову, моментально смыв все академические интересы. Зачем? Услышал? Почему именно сейчас?

Взгляд Балдурина метнулся к двери библиотеки, затем – вглубь коридора, к тому месту, где был потайной ход обратно в подземелье. Расстояние было небольшим. Рывок – и он мог успеть, пока старик не сошёл на первый этаж.

Но тут же в голове возникла другая мысль, холодная и соблазнительная. А что, если остаться? Спрятаться здесь же, в библиотеке, за грудами фолиантов. Барземир мог спуститься по своим делам – проверить замки, выпить, – даже не заглянув сюда. И тогда у него будет время. Время обыскать этот дом неторопливо. Найти то, о чём даже не догадывался. Компромат на Кердака? Другие алхимические секреты? Настоящую сокровищницу, а не ту кладовку с хламом?

Он замер на несколько драгоценных секунд, раздираемый между инстинктом самосохранения и жадным, ненасытным любопытством учёного и охотника за тайнами.

Шаги на лестнице становились всё ближе. Медленные, усталые. В них не слышалось тревоги или готовности к бою. Скорее, обычная ночная рутина.

Балдурин бесшумно отступил в самый тёмный угол библиотеки, за высокий стеллаж с тяжёлыми фолиантами по истории Умбара. Он присел на корточки, сливаясь с тенями, затаив дыхание. Его рука легла на рукоять кинжала. На всякий случай.

Дверь в коридор скрипнула и отворилась. В проёме возникла грузная фигура Барземира, освещённая мерцающим пламенем свечи в его руке. Старик был в длинной ночной рубахе, его лицо было одутловатым от сна, а глаза прищурены. Он что-то бурчал себе под нос, недовольный тем, что его подняли с постели.

Балдурин не дышал. Он видел, как взгляд Барземира скользнул по полкам, но без всякого интереса. Эти книги были для него просто дорогой обстановкой, пыльной и бесполезной.

Старик прошёл мимо, не заглядывая в угол, и направился в сторону кладовой. Видимо, чтобы проверить, всё ли в порядке. Его шаги удалились.

Балдурин медленно выдохнул. Первый раунд был выигран. Он остался необнаруженным. Теперь нужно было ждать. Ждать и слушать. И решать, что делать дальше, когда дом снова погрузится в сон. Уйти с добычей? Или остаться, чтобы получить больше? Цена второго варианта могла оказаться неизмеримо выше.

Балдурин, прижавшись к косяку двери, наблюдал, как удаляющаяся тень Барземира отбрасывала причудливые, пляшущие силуэты на стенах. Этот прохиндей в ночной рубашке шёл не торговать – его походка выдавала озабоченность. Он шёл проверять что-то.

Вот он остановился у знакомого участка стены. Раздался тихий, но отчётливый щёлк – звук, который Балдурин уже знал как свои пять пальцев. Тень старика качнулась и исчезла в проёме потайной двери.

Сердце Балдурина ёкнуло: неужели он сейчас обнаружит пропажу?

Не раздумывая, он, как тень, скользнул из библиотеки и приник к стене у самого входа в тайник, рискуя быть обнаруженным, но одержимый жгучим любопытством. Он услышал за дверью тяжёлые шаги, скрип старого дерева, потом – внезапную тишину. Затаив дыхание, он рискнул бросить быстрый взгляд в щель.

Барземир стоял спиной к нему, склонившись над одним из сундуков с хламом. И вдруг… замер. Его спина напряглась. Он медленно, очень медленно выпрямился. И так же медленно начал разворачиваться.

Ледяная игла страха вонзилась Балдурину под лопатку. Он отпрянул от двери так быстро, что едва не выдал себя шорохом плаща, и бросился бежать обратно по коридору, к спасительной библиотеке. Он не видел, куда пошёл Барземир, но слышал за спиной его тяжёлые, уверенные шаги – не вглубь кладовой, а к выходу.

Балдурин влетел в библиотеку, прикрыл за собой дверь, не закрывая её до конца, и прислонился к холодной каменной стене, пытаясь заглушить бешеный стук сердца. Снаружи донёсся звук задвигаемого засова – Барземир запер тайник изнутри. Потом шаги удалились обратно вглубь кладовой. В этот раз пронесло. Следующая ошибка могла стать для него последней.

Он отполз в самый тёмный угол, за тот же стеллаж с историческими фолиантами, и снова присел на корточки. Библиотека была самым безопасным местом – алчный торговец, не интересующийся ничем, кроме звонкой монеты, вряд ли потянется к книге в такую пору. Но и разжигать факел снова было слишком рискованно. Пришлось отложить жадное изучение томов.

Он погрузился в тишину и темноту, но его ум, отточенный годами одиночества и исследований, не бездействовал. В голове, как на чистом пергаменте, стали выстраиваться чёткие, холодные планы.

С золотом. С этим можно разобраться. Масло ржавчины уже готово. Если бредовая идея с Философским Камнем не сработает… что ж, тогда придётся наведать того толстяка, Горлума. Прошло несколько дней – первая тревога должна была поутихнуть. Надо сходить на разведку, оценить обстановку. Возможно, его тощий слуга стал беспечнее.

С кораблём. Вот это сложнее. Большое судно – не утлая лодчонка. Нужна команда. А люди – это ненадёжность, алчность, глупость и необходимость делиться добычей. С ними нужно вести расчёты, поддерживать дисциплину… Головная боль. Но без них – никак. Мысль о том, чтобы снова повелевать людьми, как его предки, вызывала не гордость, а лишь усталую тяжесть ответственности.

И самый главный вопрос: как пройти Пеларгир? Сердце Гондора, бдительное и подозрительное. Подделать паруса, нарисовать на тряпке белое древо – это просто. Но силуэт умбарского корабля, его оснастка, манера матросов двигаться по палубе – всё это выдаст их с головой. И сигналы… Корабли обмениваются специальными световыми или флажковыми сигналами, подтверждающими свою принадлежность. Это непреодолимый барьер для самозванца.

«Кажется, мне нужен совет», – пронеслось в его голове. Нужен тот, кто знает эти пути. В памяти всплыло имя, давно занесённое пылью забвения. Кархарон. Старый контрабандист, наполовину нуменорец, наполовину – кто его знает. Он осел в Умбаре лет десять назад, чудом избежав гондорской виселицы. Говорили, он знает каждый ручей и каждую бухту между Умбаром и Пеларгиром. Он давно отошёл от дел, запил, но знания-то никуда не делись.

Надо будет навестить его. Взять с собой что-нибудь… что удивит его. Не золото – ему оно сейчас не нужно. Что-то, что обожжёт горло приятным послевкусием и развяжет язык. В лаборатории Горлима должны быть запасы крепкого спирта, того самого, что не пьют, а используют для реактивов. Как раз то, что нужно.

Его размышления прервали резкие, нестройные звуки. Сверху, с второго этажа, донеслись торопливые, шаркающие шаги. Потом – приглушённые, но настойчивые голоса. Один – старческий, визгливый (Барземир, как он там оказался?), другой – молодой, испуганный. Помощник? Слуга?

– …проверить всё! Немедленно! – проносилось по лестнице. – Внизу! Сейчас же!

«Вот и всё. Вычислили», – с ледяным спокойствием подумал Балдурин, медленно поднимаясь с корточек. Его рука снова легла на рукоять кинжала. Он не знал, что именно они нашли – следы его присутствия в тайнике или переставленную вазу, – но ясно было одно: время невидимого гостя истекло.

Он отодвинул дверь библиотеки ровно настолько, чтобы увидеть часть лестницы. Оттуда уже спускались два факела. Барземир, накинувший поверх рубахи дорогой, но мятый халат, и позади него – тот самый тощий, испуганный слуга, которого Балдурин видел в окно.

Они были заняты собой, своей тревогой. Их путь, судя по всему, лежал в сторону кладовой и тайника. У него были считанные секунды.

Прижавшись к стене, он сделал рывок в противоположную сторону – туда, где в полу был люк в подземелье. Балдурину нужно было исчезнуть, прежде чем его увидят.

Его пальцы нащупали железное кольцо как раз в тот момент, когда свет факелов осветил дальний конец коридора. Послышался возглас Барземира, полный неподдельной ярости и тревоги. Они что-то нашли.

Не медля ни секунды, Балдурин дёрнул кольцо. Люк с тихим скрипом поддался. Он нырнул в чёрный провал, как угорь в нору, и потянул крышку на себя, стараясь сделать это как можно тише. Последнее, что он увидел перед тем, как тьма поглотила его, – это отблеск факелов на стене и две растерянные тени, мечущиеся у входа в потайную комнату.

Он не стал ждать затаившись, а пополз по уже знакомому туннелю, двигаясь на ощупь, пригнув голову. Сзади, сквозь толщу дерева и камня, доносились приглушённые, но яростные крики. Его обнаружили. Теперь главное – успеть добраться до выхода, пока они не сообразили проверить подземные ходы.

Тьма поглотила Балдурина, едва люк захлопнулся за его спиной. Он чиркнул огнивом, и вспыхнувший факел отбросил на стены прыгающие тени, высветив потёки соли на камнях и узкую щель туннеля, уходящего в чёрную даль.

Первым делом он вспомнил про стража. Мысль была холодной и тяжёлой. Ошибка. Глупая, детская ошибка. Оставить его запертым – всё равно что подписать своё имя на стене над телом. Смерть от угара в запертой изнутри комнате ещё можно было списать на несчастный случай. Но если дверь заперта снаружи – это уже убийство. А убийство будило ненужное внимание, за которым неминуемо следовали бы вопросы и месть Барземира.

Беззвучно ступая по неровному полу, он вернулся к двери в оружейную. Тяжёлый засов всё ещё был на месте. Из-под щели тянулся слабый, но едкий запах – сладковатый и горький одновременно.

Он отодвинул засов и толкнул дверь. Она поддалась с тихим, скрипучим вздохом. Воздух внутри был ядовитым. Балдурин задержал дыхание и шагнул внутрь, подняв факел.

Тело лежало в неестественной позе на груде старого железа. Страж застыл в последней попытке доползти до выхода, одна рука была вытянута к двери, пальцы сведены судорогой. Лицо, обращённое к потолку, посинело, рот был распахнут в беззвучном крике, а в широко раскрытых глазах застыл ужас полного непонимания.

Балдурин смотрел на него, и в груди не было ни злорадства, ни торжества. Лишь тяжёлое, холодное чувство необходимости. Этот человек был просто помехой на его пути, которую пришлось устранить.

Он развернулся и вышел, намеренно оставив дверь распахнутой. Пусть думают, что страж, надышавшись какой-то дряни из старого арсенала, в предсмертной агонии всё же смог добраться до выхода. Нелепая случайность. В Умбаре такое случалось сплошь и рядом.

Прежде чем двинуться дальше, он на мгновение задержался. Рука сама потянулась к другой склянке за пазухой – с той самой липкой, вонючей смолой, что осталась от неудачного опыта. На всякий случай. Он вылил её остатки на пол прямо перед дверью, создавая широкое, липкое пятно в тени. Если погоня всё же сунется сюда, это, возможно, ненадолго задержит её.

Булдурин шёл быстрыми, уверенными шагами. Он не бежал сломя голову – бегство было уделом загнанной крысы. Он отступал, как отступает хищник, выполнивший свою работу и таящийся в высокой траве. Факел выхватывал из мрака знакомые повороты. Его ум, уже отстранившийся от только что увиденного, был ясен.

Вот и конец туннеля. Крутая лестница, ведущая к люку. Балдурин прислушался. Сверху доносился приглушённый гул ночного города – отдалённые крики, лай собак, скрип колёс. Ничего тревожного.

Он упёрся плечом в тяжёлую деревянную крышку и приподнял её на палец. В щель хлынул холодный воздух ночи, пахнущий дымом, морем и… свободой. Он замер, вглядываясь в узкую полоску мира над головой.

Ночь была глубока. Бледный серп луны прятался за рваными облаками, бросая на площадь неуверенные, скользящие тени. Факелы у таверн дрожали, их свет был алым и неровным. Где-то в отдалении похаживал патруль городской стражи – он узнал их по мерному стуку подбитых гвоздями сапог. Но они были далеко и не смотрели в его сторону.

Мгновение – и Балдурин принял решение. Резким движением он откинул крышку люка, выбрался наверх и так же быстро, почти беззвучно, опустил её на место. Присев на корточки и слившись с тенью валуна, его глаза быстро осмотрели площадь. Никто не обратил на него внимания. Появление ещё одной тени из-под земли было для ночного Умбара делом обыденным.

Булдурин потушил факел, воткнув тлеющий конец в грязь, и, не разгибаясь, быстрыми перебежками двинулся к знакомым узким улочкам, что вели к его башне-убежищу. С каждым шагом тяжёлый камень на душе понемногу становился легче.

Но покой был обманчив. Умбар никогда не спал. И пока он крался по тёмным переулкам, в богатом доме старик с лицом, искажённым яростью и страхом, уже клялся найти невидимого вора. А где-то в своих покоях, среди грубого золота и воспоминаний о прошлом унижении, пил за свою месть Кердак Кровавый Парус. Их гнев был тёмной тучей, что уже сгущалась над головой последнего из Морремаров.

Тёмные переулки Умбара наконец отпустили его. Дверь в Архив Портовых Хроник скрипнула знакомым, почти родным звуком, и Балдурин втолкнул себя внутрь, привалившись спиной к грубым доскам, чтобы перевести дух. Тяжёлый засов щёлкнул, и тут же на него обрушилась та особенная, гробовая тишина, что царила здесь всегда, – густая, неподвижная, нарушаемая лишь шёпотом пыли на древних фолиантах.

Он был дома.

Воздух, пропитанный запахом старой бумаги, сухой кожи переплётов, воска и сладковатой затхлости веков, показался ему на этот раз успокаивающим. Это был его запах. Запах безопасности. Он сделал несколько глубоких вдохов, чувствуя, как дрожь в коленях, которую он не позволял себе чувствовать на улице, наконец утихает. Острый комок тревоги в горле растаял, сменившись глухой, приятной усталостью.

Скинув плащ, он бросил его на привычный гвоздь у двери и, потерев холодные, одеревеневшие пальцы, двинулся к своему углу. Рука сама потянулась к глиняному кувшину с водой – он залпом выпил несколько глотков, смывая со рта привкус улицы. Потом отломил кусок чёрствого хлеба и горсть вяленых фруктов. Ел он стоя, молча, глядя в одну точку, не ощущая вкуса, но чувствуя, как простая еда возвращает телу ощущение реальности и покоя. Это был не ужин, а ритуал. Ритуал возвращения.

Затем он подошёл к заколоченному окну. Длинными, привычными движениями он откинул тяжёлые внутренние ставни. Стекло было разбито, проём теперь защищали только они. И сегодня он решил открыть их.

Балдурин распахнул створки. В комнату ворвалась ночь – прохладная, солёная, живая. Воздух с моря смешался с запахом древних книг, создавая странный, но приятный коктейль. Балдурин отодвинул стул, уставленный книгами, сел напротив проёма и замер.

Луна, будто подчиняясь его внезапной потребности в чистоте и свете, вышла из-за рваных облаков. Её свет, холодный и ясный, залил комнату, выхватывая из мрака корешки фолиантов, очертания склянок, его собственные бледные, худые руки на коленях. Он сидел неподвижно, вглядываясь в этот далёкий, безразличный и прекрасный серп. Никто не мог его сейчас увидеть – он был тенью в тени, наблюдателем, а не мишенью. Впервые за долгие часы его плечи окончательно расслабились. Не нужно было никого обманывать, ни от кого прятаться. Можно было просто сидеть и дышать, чувствуя, как лунный свет омывает его, стирая с кожи невидимую грязь Умбара.

Он просидел так, может, пять минут, а может, полчаса – время в этой комнате текло иначе. Но покой – это не конец пути для такого, как он. Это лишь передышка.

С обретённой ясностью в голове и холодной решимостью в сердце он поднялся. Лунный свет теперь был его союзником, освещая путь. Он не стал зажигать свечу – этого света было достаточно.

Балдурин подошёл к стеллажу, отыскал знакомую шершавую древесину статуэтки-ключа. Лёгкое движение, тихий щелчок – и часть стены бесшумно отъехала, открывая проход в лабораторию Горлима.

Он переступил порог, и дверь закрылась за ним. Лунный свет сюда не проникал. Здесь царил иной свет – отблеск его амбиций и воли. На каменном столе аккуратно лежали его записи, «Книга Философского Камня», и крошечный пузырёк с драгоценной звёздной пылью, добытой такой высокой ценой.

Теперь можно было начинать.

Лунный свет остался за дверью, в мире пыли и забытых хроник. Здесь, в лаборатории Горлима, царил иной свет – призрачное сияние бледных грибов, растущих в щелях камня, и ровное, уверенное пламя горелки, которую Балдурин распалил щелчком огнива.

На каменном столе перед ним лежали его сокровища: пузырёк с мерцающей звёздной пылью, «Книга Философского Камня» с её смелыми, недоказанными гипотезами, и аккуратно разложенные ингредиенты, принесённые из Умбара и найденные здесь же.

Он развернул потрёпанный лист с рецептами, присланный его тайными «единомышленниками» – теми немногими безумцами или учёными, кто, как и он, рылся в древних текстах в поисках истины. Десять комбинаций. Десять ключей, которые могли отпереть дверь к чему-то великому или к немедленной гибели.

Алхимик начал с первой формулы: Ртуть Забытых Компасов, Пепел Сожжённых Клятв, Кровь Древнего Змея, Ржавчина Предательского Клинка.

Он отмерил каплю тяжёлой, подвижной ртути в керамический тигель. Добавил щепотку сине-чёрного пепла, от которого пахло холодом и пустотой. Капнул густой, маслянистой крови змея. И в завершение – крупицу рыжей ржавчины. Помешал длинной стеклянной палочкой.

Состав не взорвался. Он даже не зашипел. Он… застыл. Жидкости и порошки свернулись в единую, тускло-серую массу, похожую на кусок грязного свинца. Ни вспышки, ни дыма, ни изменения температуры. Полный провал. Балдурин хмыкнул и записал в книгу: «Состав №1. Взаимное уничтожение свойств. Бесполезен.»

Следующий: Слёзы Эльфийки, Сердцевина Молнии, Шёпот Забытых Имён, Осколок Зеркала Души.

Он растёр в ступке в пыль окаменевшие слёзы и осколок зеркала. Добавил крошечную искру из Сердцевины Молнии и… не стал добавлять Шёпот, заключённый во флаконе. Вместо этого он поднёс открытый флакон к самой смеси.

Раздался едва слышный высокий звук, словно лопнула невидимая струна. Пыль на мгновение вспыхнула ослепительно-белым светом и испарилась, оставив на дне ступки лишь идеально чистое, словно вылизанное, пятно. Провал. Но более интересный. «Состав №2. Высвобождение чистой силы? Требует изучения. Опасно.»

Третья формула: Соль Затонувших Библиотек, Корень Мандрагоры, Иней Серебристой Паутины, Язык Болотной Жабы.

Эта смесь вела себя отвратительно. После соединения она начала медленно, но неотвратимо пузыриться, выделяя густой, жирный зелёный дым с запахом гниющих водорослей. Балдурин едва успел отпрыгнуть и набросить на ступку стеклянный колпак. Провал. «Состав №3. Токсичный удушливый газ. Возможно, для диверсий.»

Далее перешёл к формуле: Ртуть, Пепел, Ржавчина, Пыльца Сна.

Эффект был быстрым и странным. Ртуть поглотила остальные компоненты и… уснула. Она перестала двигаться, превратившись в неподвижный, зеркально-серебристый шарик, от которого веяло холодом и безмятежным сном.

Балдурин тронул её палочкой – она была твёрдой, как металл. Неудача, но интригующая. «Состав №4. Анабиоз? Консервация? Требует проверки на органике.»

Новая идея свела воедино Ртуть, Язык Жабы, Шёпот Имён, Жир Червя.

Это было отвратительно. Компоненты не смешались, а вступили в бурную, шипящую реакцию, превратившись в кишащую, полупрозрачную слизь цвета запёкшейся крови, которая медленно ползла по стенкам колбы, пытаясь найти выход. Балдурин с отвращением швырнул колбу в чан с кислотой. Провал. «Состав №5. Угроза. Уничтожить немедленно.»

Следующий эксперимент: Корень Мандрагоры, Когти Ночного Охотника, Кровь Змея, Ржавчина.

Смесь загустела в чёрную, вязкую, липкую массу, похожую на дёготь. Она не издавала запаха и не проявляла иной активности, но выглядела крайне зловеще. Балдурин оставил её остывать. Неясно. «Состав №6. Возможно, клей.»

Многообещающая на вид смесь: Соль, Желчь Тролля, Пепел, Сердцевина Молнии.

Комбинация оказалась взрывоопасной. При соединении раздался оглушительный хлопок, и стол осыпало мелкими, острыми осколками соли, пропитанными едкой желчью. Балдурин защитил лицо рукавом. Провал. «Состав №7. Опасно и непредсказуемо. В полевых условия не изготовить.»

Следующий состав: Ртуть, Иней Паутины, Золотая Пыльца, Осколок Зеркала.

И вот – озарение. Ртуть, иней и золотая пыльца слились воедино, образовав жидкость цвета жидкого золота с серебристыми переливами. Когда Балдурин поднёс к ней осколок зеркала, жидкость потянулась к нему, обволакивая его тончайшей, идеально ровной зеркальной плёнкой. Успех! «Состав №8. «Зеркальная гладь». Возможно, для создания идеальных отражающих поверхностей или усиления защитных свойств»

Ещё один рецепт выглядел перспективно: Желчь Тролля, Когти Охотника, Жир Червя, Клык Оборотня.

Смесь сразу же загустела в плотную, упругую массу тёмно-зелёного цвета, от которой исходил запах дикой ярости и мощи. Она пульсировала, как живая. Частичный успех. «Состав №9. «Зелье звериной силы». Вероятно, временно усиливает физические параметры. Требует испытаний. Риск потери контроля.»

И последняя: Ртуть, Пыль Звёздного Свода, Иней Паутины, Осколок Зеркала.

Балдурин действовал с особым тщанием. Он добавил в ртуть крупицу своей драгоценной звёздной пыли, затем иней… и в момент добавления осколка зеркала произошло чудо. Жидкость не просто смешалась – она застыла в виде идеально прозрачного, но мерцающего изнутри холодным светом кристалла. Заглянув в него, Балдурин увидел не своё отражение, а бесконечную глубину, усыпанную звёздами. Успех! «Состав №10. «Око Саурона»? Способность к предвидению или дальновидению? Весьма перспективно. Но неизвестно, как этим пользоваться. Предположительно, опасно.»

Он отложил кристалл и два успешных состава в сторону. Остальное отнёс на полку для возможного будущего применения. Усталость давила на виски, но на душе было светло и ясно. Путь был тернист, но он двигался вперёд.

Успех с зельями, особенно с последним, мерцающим звёздным кристаллом, разжёг в нём тот самый огонь, что горел в ночь открытия лаборатории. Усталость была сметена волной азарта учёного, стоящего на пороге великого открытия. Он смахнул со стола склянки и книги, освобождая пространство. Достал свой блокнот с расчётами на «Философский Камень» – тот самый, наивный и дерзкий.

Руки, чуть запачканные сажей и реактивами, двигались с лихорадочной точностью, каждое движение было выверено. Вот он плавит свинец на мощном жаре горелки. Вот добавляет щепотку звёздной пыли – не жалея, ведь цель оправдывает всё. Вот капля его собственной крови, упавшая в тигель с шипением – символ жертвы и воли. И наконец – крошечный осколок того самого мерцающего кристалла, десятого состава, как катализатор, как мост между возможным и невозможным.

Он не молился и не шептал заклинаний. Он наблюдал. И увидел, как мутная, серая масса в тигле начала сжиматься, светлеть, уплотняться. Она заструилась, переливаясь тем самым жёлтым, тёплым, настоящим светом, который не спутать ни с чем. Светом золота.

Когда он вылил расплавленную массу на каменную плиту, и та остыла, Балдурин несколько секунд просто смотрел на неё, не веря. Затем поднял. Тяжесть. Холод. Характерный цвет и блеск. Он сжал в кулаке – металл поддался, но не треснул. Это было оно. Настоящее.

Чувство, хлынувшее на него, было таким всепоглощающим, что он даже опустился на стул. Это была не радость, не торжество. Это было глубочайшее, молчаливое удовлетворение. Разум победил. Он, Балдурин Морремар, потомок мореходов, силой ума совершил то, о чём алхимики шептались веками.

С этим чувством он позволил себе небольшую роскошь. Он не бросился сразу же делать ещё. Он согрел воду, заварил крепкий, горький чай из тех трав, что хранил для особых случаев. Достал из запасов вяленое мясо и чёрствый хлеб. И ел, и пил, не отрывая взгляда от лежащего на столе слитка. Это был лучший ужин в его жизни.

Он уснул тут же, в лаборатории, положив голову на руки, под мерцающий свет бледных грибов и своего звёздного кристалла.

Утро встретило его не лучами солнца, а всё тем же призрачным светом подземелья. Он проснулся с ощущением лёгкости и силы. Первое, что он сделал – потянулся к своему творению.

И обомлел.

В руке лежал не тяжёлый жёлтый слиток. Лежал привычный тускло-серый, шершавый кусок свинца. Тот самый, с которого он начинал.

Сначала он не поверил. Перевернул его. Поцарапал ногтем. Это был свинец. Простой, грубый, насмешливый свинец.

Волна жгучего, детского разочарования накатила на него, сдавив горло. Он швырнул кусок металла на пол со всей силы. Тот с глухим стуком отскочил от камня и закатился в угол. Всё напрасно. Снова насмешка. Опять он – жалкий, ничего не стоящий…

Но ярость была краткой. Его ум, уже закалённый сотнями неудач, не позволил ей захлестнуть себя. Он глубоко вздохнул, заставив себя успокоиться. Подошёл к углу и поднял свинец. Тот был ещё тёплым от руки алхимика.

И тут Балдурина осенило. Мысль была столь же блестящей, сколь и аморальной. Временное золото. Оно не вечно. Но ведь пока оно золото – оно настоящее. Его можно потрогать. Им можно заплатить. Его можно поставить на кон.

В его голове мгновенно сложился план, грязный и идеальный для Умбара. Игра в кости. Быстрая, яростная. Он делает большую ставку своим «золотом». Выигрывает – забирает и свой слиток, и выигрыш до того, как чары рассеются. А потом исчезает. Или проигрывает – но тогда это проблема того, кто его обыграет. Утром он будет искать обманувшего его должника, а найдёт лишь кусок свинца.

Уголки его губ дрогнули в улыбке. Это не был путь великого алхимика, творящего чудеса. Это был путь умбарского жулика, использующего знание для мелкой, сиюминутной наживы.

Но это был путь. И он вёл вперёд. Он сунул тёплый свинец в карман и принялся готовить новый эксперимент. Теперь он знал точное время действия трансмутации. Оставалось лишь найти подходящую игру и подходящую жертву.

Ладонь Балдурина уже тянулась к тиглю, чтобы начать новый цикл превращений, когда его взгляд зацепился за клочок пожелтевшей бумаги, пришпиленный к стеллажу ржавым гвоздём. Он моргнул, удивлённый. Как он мог не заметить этого раньше? Должно быть, его разум, опьянённый успехом и последующим падением, был слеп ко всему, кроме своей навязчивой идеи.

Он осторожно открепил листок. Бумага была грубой, испещрённой уверенным, угловатым почерком самого Горлима. На ней был начертан рецепт, озаглавленный просто:

«Стальной Отвар».

Состав:

• Жгучий Перец Огненных Земель (истолочь в пыль, не вдыхать!)

• Кровь Сильного Зверя (кабан, горный тролль, буревестник – сила в ярости жизни)

• Спирт крепости, что вышибает разум (не менее 70 градусов)

• Щепотка ржавых опилок (память металла)

Способ:

• Смешать перец и опилки в железной чаше.

• Залить спиртом, поджечь. Пусть горит синим пламенем, пока не выгорит треть.

• Внести кровь зверя, снять с огня и помешивать по солнцу, пока не остынет.

• Пить глотками. Не разбавлять. Эффект – ярость и нечувствительность к боли на время действия. Сердце станет как железо, воля – как сталь. Цена – глухота к чужой боли и жажда после.

Балдурин перечитал рецепт дважды. Зелье было грубым, варварским, без изящества истинной алхимии. Оно не преображало природу, а ломало её через колено. Но… эффективным. Именно то, что могло понадобиться в отчаянной драке или для преодоления нечеловеческих усилий.

Он окинул взглядом полки лаборатории. Огненный перец? Нет. Кровь сильного зверя? Только если считать таковым дохлую крысу. Спирт был, и ещё какой. Но одного спирта мало. Мысль о немедленном эксперименте угасла, сменившись холодной логикой.

Он отложил записку. Нет смысла тратить реактивы на сиюминутные авантюры. Сперва – план. Чёткий, выверенный план, как у капитана перед долгим плаванием. Нужен список. Всего, что потребуется для отплытия: провизия, вода, инструменты, карты… Но главное – корабль. Без него все алхимические чудеса мира были бесполезны.

И для этого нужен был не учебник, а человек. Кархарон.

Балдурин поднялся в свою каморку, нашёл прочную дорожную флягу и спустился обратно в лабораторию. Среди склянок с реактивами он отыскал ту, что была подписана витиеватым «Spiritus Ignis» – «Огненный дух». Бесцветная жидкость пахла так, что глаза начинали слезиться на расстоянии. Он перелил её во флягу, бережно укупорил. Лучшего дара для старого контрабандиста не придумать.

Но одного спирта было мало. Нужно было проявить уважение. Он зашёл на рынок, насквозь продуваемый всеми ветрами и пропахший ложью. Купил у молчаливой старухи круг сыра, покрытый грубой корочкой, у пекаря – ещё тёплый, душистый хлеб, и забежал за внушительным куском жареной баранины, с которого стекал жир. Скромно, но достойно.

Глава 4: Тюрьма Гавани

Жилище Кархарона оказалось именно там, где говорили: за вторым рынком, в чаще чахлых, пыльных деревьев, росших на окраине Умбара. Не дом, а потёртая палатка из плотного брезента, притулившаяся к развалинам старой стены. Рядом дымился костёр, на котором что-то варилось в закопчённом котле. Воздух пах дымом, дешёвым табаком и одиночеством.

Не успел Балдурин сделать и шага из-за деревьев, как из палатки появилась фигура. Высокий, сухопарый старик с кожей, прожжённой солнцем и ветром. Его лицо избороздили глубокие морщины, но глаза, светлые и острые, как у морской птицы, горели живым, хищным интересом.

– Балдурин! Потомок мореходов! – прогремел его хриплый, раскатистый голос, хотя они и вправду никогда не были знакомы лично. Кархарон распахнул объятия и заключил его в них с силой, от которой хрустнули кости. От него пахло потом, морем и тем самым дешёвым табаком. – Слыхал, слыхал про тебя! Книжный червь из-под Архива! Ко мне пожаловал! Давно у меня никто не был!

Балдурин, слегка ошеломлённый таким напором, молча протянул ему свою флягу и свёрток с едой. Кархарон взял дары, его глаза блеснули ещё ярче.

– О-хо! Неспроста! Вижу, вижу, дело есть! – Он отступил на шаг, но его рука легла Балдурину на плечо, дружески-тяжело, и повлекла его к костру. – Заходи, заходи, дорогой гость! Раздели со старым Кархароном его скромный ужин! И расскажи, что за ветер занёс тебя на мой пустынный берег!

Кархарон откинулся на скрипучий ящик, слушая Балдурина, и его острый, птичий взгляд постепенно туманился под воздействием «Огненного Духа». Он отхлебнул из фляги, закашлялся с довольным хрипом и вытер губы рукавом.

– Взять меня с собой? – просипел он, и в его глазах вспыхнул тот самый огонёк, что когда-то горел в них на мостике быстрого капера. – Ха! Старый Кархарон давно не чувствовал под ногами палубы, что всхлипывает на волне! Не нюхал ветра, что пахнет не этой омерзительной гнилью, а… свободой! – Он снова глотнул, и фляга заметно опустела. – Согласен! Я ваш человек! Но! – Он ткнул в воздух грязным пальцем. – Но при двух условиях!

Балдурин, сохраняя невозмутимость, кивнул, давая ему продолжать. Кархарон разошёлся, его речь стала громче, плавнее, окрасилась хмелем и внезапно нахлынувшими воспоминаниями.

– Первое! Провизия! Не эта умбарская бурда из протухшей рыбы и червивой муки! Настоящая еда! Сухари, что грызть можно, а не крошить в пыль! Солонина, от которой слюни текут, а не тошнит! Вода в бочках, не зелёная от слизи! И… – он понизил голос до конспиративного шёпота, хотя вокруг никого не было, – неограниченный запас вот этой вот… огненной водицы! Для суровых ночей и ледяных вахт! Без этого – никуда!

Балдурин кивнул снова, на сей раз с лёгкой усмешкой. – Это и в моих интересах. Без провианта далеко не уйдёшь. Договорились.

– Второе! – Кархарон поднял палец снова, его лицо стало торжественным, хотя глаза уже слезились от хмеля. – Оружие! Не тот ржавый хлам, что на рынке торгуют! Хоть пару добрых клинков! А то пираты, или гондорские чайки… Нас по щепкам разнесут!

– И это будет, – уверенно сказал Балдурин, хотя в кармане у него звенели жалкие гроши. Мысль о временном золоте снова позвала его, соблазнительно шепча.

Кархарон удовлетворённо хмыкнул, отпил ещё и вдруг спросил, его голос стал на мгновение трезвым и деловым: – Ну что ж, ладно. Где стоит наш корабль? Какой он? И команда? Много ли нас?

Балдурин замолчал. Он смотрел на прыгающие язычки костра, избегая взгляда старика. – Корабль… – начал он и запнулся. – С кораблем… есть небольшая загвоздка.

Наступила тишина, нарушаемая лишь потрескиванием огня. Потом Кархарон медленно, преувеличенно медленно, поставил флягу на землю. Его плечи задрожали. Сначала тихо, потом всё сильнее. И вдруг он разразился громовым, раскатистым хохотом, который, казалось, сотрясал его худое тело и саму палатку.

– А-ха-ха-ха! – он закатывался, хватая себя за живот, и слёзы ручьём текли по его морщинистым щекам. – Загвоздка! У потомка Морремаров, что собирается в море, нет корабля! О, это великолепно! Лучше любой байки у таверны!

Он смеялся до тех пор, пока не начал задыхаться, и его хохот не перешёл в влажный, пьяный кашель. Он вытер лицо, отдышался, и его черты резко изменились. Веселье испарилось, как спирт на ветру. Его взгляд снова стал острым, пронзительным, опытным взглядом волка морей.

– Ладно, – выдохнул он, его голос стал тихим и хриплым. – Шутки в сторону. Корабль… я знаю один. На отшибе гавани. «Морская Крыса», шхуна. Видала виды, но остов ещё крепкий. Хозяин её, один выживший из экипажа, сейчас в долговой яме Кердака сидит. Стоит бесхозная, на приколе. Охраны почти нет – два пьяных ренегата, что спят большую часть дня. Честным путём не выйдет. Но… управиться с ней можно даже втроём. Так что нам нужно найти ещё пару рук.

Балдурин задумался. В голове сразу же всплыл образ – испуганное, перепачканное грязью лицо в свете факелов у тюрьмы. – В тюрьме Гавани… есть один. Кричал, что у него родственники в Пеларгире. Может, он знает тамошние порядки, сигналы… Может помочь пройти незамеченными.

Кархарон медленно кивнул, потирая подбородок. – Пеларгир… да, это ценно. Очень ценно. Рискованно, конечно. Может сдать нас при первой же возможности, чтобы себе шею спасти. Но вариант… Есть ещё один. В таверне «Трезубец Моргота». Плут там один, Арвин звать. В кости играет мастерски, обчищает новичков как липку. Ловок, как угорь, и язык подвешен хорошо. Но… – Кархарон многозначительно постучал пальцем по виску, – в морском деле ноль. Ничего не смыслит. Зато предан будет, если денег посулить. Выбор за тобой, капитан. У каждой кандидатуры свой вкус и своя цена.

Он допил остатки из фляги и швырнул её в угол палатки. – Ну что ж! Решай. А я… я буду ждать. Как всё будет готово – провизия, вода, эта вот благословенная отрава… – он мотнул головой в сторону пустой фляги, – приходи. Старый Кархарон будет готов. Ради хорошего приключения и крепкой выпивки я готов на многое. Можешь на меня рассчитывать!

Они договорились о знаке – крик чайки, повторённый три раза у входа в палатку, когда всё будет готово.

Балдурин вышел из чахлой рощицы, оставив Кархарона отдыхать у костра. Прохладный ночной воздух ударил в лицо, смывая остатки спёртой, пьяной атмосферы внутри палатки. В голове его, как в котле алхимика, булькали и сталкивались варианты.

Третий член команды. Плут из таверны? Ловкость и обаяние могли пригодиться в Умбаре, но в море он будет бесполезен, как ребёнок. Заключённый? Его знание Пеларгира бесценно, но он – дикий зверь, загнанный в угол. Ненадёжный. Опасливый.

И главное – монеты. Чтобы собрать припасы, чтобы подкупить стражу у тюрьмы или нанять плута, чтобы купить хоть какое-то оружие… Нужно золото. Много золота.

Мысль о временном золоте снова навязчиво застучала в висках. Сделать его. Сыграть в кости. Выиграть крупно и исчезнуть до рассвета, пока слиток не обратился в свинец. Рискованно. Умбарские игроки – народ злой и обидчивый. Поймают на жульничестве – растерзают.

Или… Сделать золото. Быстро, ночью, обменять его у какого-нибудь сонного или пьяного менялы на настоящую монету. И с ней – сразу закупиться и той же ночью увести корабль. Ещё рискованнее.

Или… придумать что-то третье. Что-то, что не придёт в голову никому в этом городе. Он шёл по темным улицам, и его тень, длинная и худая, металась по стенам, как живое воплощение его нерешительности. Выбор был за ним. И от этого выбора зависело не только его будущее, но и сама возможность будущего.

Мысль о временном золоте всё ещё змеилась в сознании Балдурина, соблазнительная и опасная, но более насущные задачи требовали немедленного внимания. Команда. Без неё даже самый прекрасный корабль – всего лишь мёртвая груда досок. И первым кандидатом в его списке значился тот самый несчастный узник, обещавший золото Пеларгира.

Путь к тюрьме Гавани вёл через знакомые, пропахшие гнилью и солёным ветром кварталы. Доки встретили его тем же хаосом и гомоном, что и всегда. Грузчики, согнувшись под тяжестью тюков, матросы с пустыми глазами, выискивающие следующую бутылку, торговцы, выкрикивающие цены на краденый товар. Ничего нового, ничего, что привлекло бы острый взгляд Балдурина. Он шёл, не задерживаясь, втянув голову в плечи, как и все остальные тени этого города.

Рыночная площадь Павших Королей была чуть оживлённее. Здесь уже торговали ворованным добром с ночных «рейдов». И именно здесь его взгляд, скользящий по толпе, наткнулся на знакомую, тучную фигуру в дорогом, но помятом халате. Барземир. Старик стоял в тени арочного прохода, прислонившись к каменной стене. Но он не отдыхал. Его маленькие, свиные глазки, обычно мутные от жадности, теперь были неестественно широко раскрыты и лихорадочно бегали по лицам прохожих. Он кого-то высматривал, напряжённо вглядываясь в каждое лицо. Его пальцы нервно перебирали чётки из желтоватой кости.

Он ищет.

Балдурин натянул капюшон ещё ниже, неосознанно изменил походку, сделав её более шаркающей и неуверенной, и ускорил шаг, стараясь слиться с потоком людей. Его собственный взгляд метнулся к тому месту, где должен был лежать валун. Валуна не было.

Балдурин прошёл мимо, не оборачиваясь, чувствуя на спине пристальный, невидящий взгляд обезумевшего от страха и ярости торговца.

Дальше его путь лежал мимо дома Горлума. Балдурин замедлил ход, стараясь казаться простым прохожим. Фасад дома выглядел обычно. Ставни были закрыты, дверь заперта. Ни следов взлома, ни повышенного внимания стражников. Он сделал вид, что поправляет обувь, и заглянул в узкий, вонючий переулок, ведущий к задней стене дома. Тишина. Затем он, крадучись, обошёл дом кругом, стараясь ступать бесшумно. Одно из окон на заднем фасаде было приоткрыто на крошечную щель, вероятно, для проветривания. Он прильнул к щели, затаив дыхание. Изнутри доносилось тяжёлое, мерное похрапывание. Ни огня, ни голосов, ни признаков суеты. Горлум спал. Или делал вид. Эта показная безмятежность была даже более зловещей.

Оставив позади дом Горлума с его гнетущей тайной, Балдурин наконец достиг своей цели – мрачного, приземистого здания Тюрьмы Гавани. Он занял свой пост на той самой скамейке, с которой наблюдал за арестом юнца. Камень под ним был холодным и неумолимым.

Он сидел, слившись с тенью, наблюдая за входом. Мысли работали медленно и методично. Как подступиться? Как заговорить с тем, кто за решёткой?

Размышления прервал внезапный грохот. Двери соседней таверны «Трезубец Моргота» с силой распахнулись, и оттуда вылетело человеческое тело. Это был тощий, оборванный парень, его лицо было разбито в кровь, а в глазах застыли безумие и отчаяние.

– Мои деньги! – хрипел он, пытаясь подняться. – Вы их спёрли! Я всё видел!

Вслед за ним вышли двое крупных, жилистых головорезов с лицами, не выражавшими ничего, кроме скуки.

—Умей проигрывать, щенок, – пробурчал один из них, пиная несчастного сапогом в бок. – А буянить у нас не любят.

Не прошло и пары мгновений, как из тюрьмы появилась пара стражников.

– Ага, опять этот молокосос, – хрипло сказал один, хватая парня под мышку. – На этот раз, браток, ты отработаешь свой долг не в карты, а на каменоломнях. Заткнись и не дёргайся.

Дверь тюрьмы на мгновение распахнулась, и в её тёмном проёме Балдурин увидел то, что искал. Клетки. И в одной из них, ближайшей к зарешёченному окну, сидел тот самый юнец. Он сидел, поджав колени, и с тупым, безучастным взглядом смотрел на происходящее. Его лицо было бледным и осунувшимся, но в глазах ещё тлела искра надежды выжить.

Сердце Балдурина учащённо забилось. Он там. И он близко к окну. План начал обретать черты. Нужно было дождаться, пока стража уйдёт вглубь помещений или сменится, и попытаться прошептать ему через решётку.

Рука Балдурина полезла в бездонный карман его плаща. Его пальцы наткнулись на гладкую, прохладную деревянную поверхность и мягкий, упругий мешочек. Он вытащил длинную, потемневшую от времени трубку с резной чашей и кисет с крепким, дымным табаком. Старая привычка Горлима – курить, размышляя над сложными формулами. Балдурин редко предавался этому, но сейчас ритуал показался уместным.

Он набил трубку, чиркнул огнивом и сделал первую глубокую затяжку. Едкий, горьковатый дым заполнил лёгкие, прочищая голову и притупляя остроту нервного напряжения. С трубкой в зубах он поднялся и неспешной, покачивающейся походкой пьяного философа или бездельника начал обходить тюрьму кругом, делая вид, что просто прогуливается и курит.

Его наблюдательный взгляд, скрытый под капюшоном, изучал каждую деталь. Задний фасад тюрьмы был ещё более мрачным. Здесь не было ни окон, кроме тех же зарешеченных, ни дверей. Но в самом углу здания, почти полностью скрытом густой тенью от нависающего карниза, он заметил железную, ржавую лестницу, ведущую на плоскую крышу. Вероятно, для стражи или ремонтных работ.

Балдурин остановился поодаль, в глубокой тени другого здания, прислонившись спиной к шершавой стене. Он тянул трубку, выпуская медленные, задумчивые кольца дыма, которые тут же разрывал ночной ветер.

«Пришло время действовать», – прошептал Балдурин самому себе, и слова повисли в холодном ночном воздухе, как дым от его потухшей трубки. Решение было принято. Прямой контакт. Рисковано, но иного пути не было. Он должен был заглянуть в глаза своему будущему кормчему и увидеть, осталось ли в том хоть что-то, кроме страха.

Балдурин двинулся обратно к тюрьме, но не прямой дорогой, а длинной петлёй, сливаясь с тенями, прислушиваясь к каждому шороху. Его маршрут был продуман до мелочей: глухие переулки, заброшенные задворки, где его не мог бы увидеть ни Барземир, ни стража у входа. Он подобрался к тюремному окну с тыльной стороны, с той самой, где царствовала глухая, неподвижная тьма.

Прижавшись к шершавой, холодной стене, он замер. Из-за решётки доносилось тяжёлое, прерывистое дыхание. Заключённый не спал. Балдурин подождал, пока двое стражников, стоявших у входа, закурили и начали обсуждать доходы от последнего рейда, их голоса стали глухими и невнятными.

– Псс… Эй, – его шёпот был едва слышен, похож на шелест высохших листьев по камню.

Из темноты клетки донёсся испуганный вздох, послышался звук цепи.

– Кто… кто это?

– Неважно, кто. Важно то, что я могу тебя отсюда вытащить.

Последовала пауза, полная недоверия и отчаянной надежды.

– Вытащить? Зачем? Что тебе от меня нужно?

– Помощь. В обмен на свободу. И, возможно, на твою жизнь.

– Какая помощь? Я на всё согласен! – голос за решёткой сорвался на визгливый шёпот. – Через день, слышал я, они собираются грузить нас на корабль. В каменоломни к Саурону… или куда хуже…

– Мне нужно добраться до Мглистых гор. Морем. Для этого мне нужно провести корабль мимо Пеларгира. Нужен человек, который знает сигналы, подходы, обычаи гондорских стражей.

Из темноты донёсся сдавленный, почти истерический смешок.

– Что? Это безумие! Ни одно пиратское судно не пройдёт незамеченным! Они разнесут нас в щепки!

– Тссс! – шикнул Балдурин резко, и шёпот умолк. – Детали оставь мне. Сейчас важно лишь одно: ты проводишь нас в Пеларгир. Взамен – свобода. Или ты предпочитаешь каменоломни Мордора?

Последовала долгая пауза. Было слышно, как заключённый глотает воздух.

– Да… да, конечно, я согласен. Я сделаю всё, что угодно. Я знаю сигналы, знаю, как подойти под видом торгового судна с дровами из Лебеннина… Только вытащи меня отсюда!

– Завтра ночью, – холодно и чётко произнёс Балдурин. – Я вернусь и заберу тебя. Будь готов к моему знаку. Не спать. При малейшей возможности – быть у этого окна.

Не дожидаясь ответа, он отлип от стены и бесшумно растворился в темноте, оставив за решёткой глохнуть вздох облегчения и ужаса.

Балдурин отступил в безопасную тень и начал обдумывать побег.

Первая мысль – подкуп. Но тут же он с горечью вспомнил о пустых карманах. Затем его мысли обратились к дому Горлума. И тут его осенило. Масло ржавчины! Он уже почти представил, как тихо расправляется с замками тюремных дверей… но как попасть внутрь, не будучи замеченным? Туннель с площади? Но там теперь могла быть засада Барземира. Слишком рискованно. Диверсия!? В памяти всплыл рецепт одного из неудачных зелий – того самого, что с грохотом взрывалось. Он мысленно поблагодарил себя за то, что записал состав. Два взрыва? Один – громкий, на другом конце улицы, чтобы отвлечь основную стражу. Второй – послабее, чтобы выбить дверь или стену… Но нет. Слишком громко, слишком опасно. Можно ненароком убить самого заключённого или привлечь внимание всей городской стражи. Хватит и одного взрыва для отвлечения.

И тогда он вспомнил про помощника. Арвин. Тот самый плут из таверны. Ловкий, незаметный. Он мог бы поджечь фитиль или создать отвлекающий шум, пока Балдурин работает с замками. Или… туннель из таверны! Если найти того Арландила и заставить его показать вход…

Мысли метались, сталкивались, каждая идея рождала новую проблему. Он чувствовал себя в паутине, где каждое движение могло привести к гибели.

Взгляд упал на стопку фолиантов. Один из них, в потёртой коже, привлёк внимание. Балдурин немедля открыл его. «Глаз Проклятого Ворона». Ритуал, позволяющий увидеть мир глазами падальщика – ворона, крысы. Нужно съесть свежий глаз животного. Риск: отравление, потеря части жизненных сил в случае неудачи.

Это было отвратительно. Безумно. Но… что, если? Что, если на несколько минут обрести зрение крысы, пробежаться по тюремным коридорам, найти заднюю дверь, увидеть слабые места?

Без дальнейших раздумий, движимый холодной решимостью, которая заглушала всякое отвращение, Балдурин развернулся и быстрым шагом направился к Докам.

Воздух в Доках был густым, как бульон, сваренный из солёной воды и гниющей рыбы. Он шёл, не глядя по сторонам, его цель была чёткой и отталкивающей. Среди грубых голосов торговцев он выцепил одного – старого уродца с лицом, напоминающим сморщенный гриб, торгующего «особыми товарами для ценителей». В его лотке, среди засушенных лапок ящериц и сомнительных порошков, в плоской деревянной плошке, плавая в мутной жидкости, лежали они. Глаза. Бычьи, овечьи, рыбьи… и пара маленьких, чёрных, словно бусины, крысиных.

– Один, – хрипло произнёс Балдурин, бросив на прилавок жалкую монету.

Торговец, не моргнув, подцепил один из маленьких глаз и сунул его в крошечный мешочек из грязной ткани.

– Для удачи, господин? Или для… особого рецепта? – просипел он, скаля беззубый рот.

Балдурин не ответил, сунув мешочек за пазуху. Он уже двинулся прочь, когда взгляд упал на ржавые, пустые бочки, сваленные в куче у склада. Там, в тенях, мелькнуло движение. Быстрое, шустрое, знакомое.

Ловля живой крысы оказалось делом не столько сложным, сколько унизительным. Он не охотник, он учёный. Его оружие – ум, а не скорость рук. Он снял свой потрёпанный плащ и, затаив дыхание, устроил засаду у бочек. Минуты томительного ожидания, пока жирный, наглый грызун не высунул морду, чтобы обглодать остатки рыбы. Затем – резкий бросок. Плащ накрыл добычу. Под полотном забилось, запищало нечто маленькое и сильное. Балдурин, сжав зубы, сунул свёрток под мышку и понёс свою добычу прочь, чувствуя, как сквозь ткань бьётся чужая, дикая жизнь.

Вернувшись в свою каморку, он опустил свёрток на пол. Крыса, почувствовав свободу, вырвалась и метнулась в угол, затаилась, сверкая в темноте крошечными чёрными глазками. Балдурин смотрел на неё, и горечь наполняла его рот. Горлим… старый учитель… он водил пальцем по свиткам, рассказывая о тонкостях приручения низших тварей, о слиянии с духом зверя, о взаимовыгодном обмене. А Балдурин в те дни грезил о великих открытиях, считая эти уроки нудной болтовнёй для подмастерьев. И вот итог: он сидит в пыльной норе и смотрит на дикое, перепуганное существо, не зная, как заставить его служить своей воле. Не приручить – заставить. Силой. Страхом. Болью.

Мысль о том, чтобы провести ритуал здесь, в четырёх стенах, и пытаться мысленно гнать крысу через полгорода к тюрьме, казалась абсурдной. Слишком далеко. Зверёк мог сгореть в печке, угодить под сапог, быть съеденным бродячим котом. Его сознание, привязанное к крысиному, могло разлететься от такого напряжения.

Оставался один путь. Грязный. Опасный. Прямой.

Он нашёл прочную корзинку из-под реактивов, проткнул в крышке дырочки для воздуха. Затем накинул на крысу плащ и сунул в корзинку, захлопнув крышку. Отчаянный писк, царапанье коготков по плетёным прутьям. Он игнорировал это.

Балдурин вышел в ночь. Ветер с моря нёс с собой предчувствие дождя. Он шёл быстро, не скрываясь, его фигура с корзинкой в руке была просто ещё одной странной тенью в городе странностей. Он занял позицию в густых, колючих кустах напротив тюремной стены, в двадцати шагах от зарешеченного окна. Сердце колотилось, как барабан перед атакой.

Времени не было. Он вынул глаз из мешочка.

«Разум. Воля над плотью», – прошептал он заклинание-оправдание, которое когда-то с насмешкой записал на полях учебника Горлима. Затем, зажмурившись, словно собираясь проглотить раскалённый уголь, сунул глаз в рот.

Текстура была ужасающей. Сначала гладкая, упругая оболочка, потом – хруст. Негромкий, влажный, отвратительный хруст, который отдался в костях черепа. Вкус хлынул на язык – медный, горький, солёный. Желудок свело судорогой, горло сжалось, пытаясь вытолкнуть обратно.

И мир перевернулся.

Тошнота ударила волной, земля ушла из-под ног. Он рухнул на колени, схватившись за голову. Не боль, а оглушительный, всесокрушающий вихрь чужих ощущений. Резкий, невыносимо яркий свет, хотя вокруг была ночь. Миллионы запахов – сладковатая вонь гнили из щели в фундаменте, дух крови где-то вдалеке, терпкий аромат старого дерева, солёный пот стражника, прошедшего в пяти шагах. Всё это обрушилось на Балдурина, смешалось в голове в клокочущий, невыносимый хаос.

Он был и здесь, в своём теле, чувствуя холод земли под коленями, и там – в корзинке, в теле маленького, перепуганного существа, чьи инстинкты кричали об опасности.

Его собственная воля была жалкой шлюпкой в этом шторме. Он не управлял – он цеплялся. Из последних сил, стиснув зубы до хруста, он мысленно протолкнул в этот вихрь один-единственный образ. Решётка. Тюрьма. Там – еда. Безопасность. Иди!

Балдурин распахнул крышку корзинки.

Крыса вырвалась как серая молния. Её сознание, ведомое искажённой командой и собственным голодом, понеслось к каменной стене. И Балдурин помчался вместе с ней. Он видел мир в серых, размытых тонах, но с невероятной резкостью вблизи. Каждая трещина в камне была каньоном, каждая песчинка – булыжником. Он чувствовал шершавость плит под лапками, ветер, свистящий в ушах. Он нёсся вдоль стены, к заветной щели у фундамента – не к тому окну, где был заключённый, а ниже, в подвал.

Вход. Он был! Узкая, давно забытая расщелина, заваленная мусором, но проходимая для гибкого тела. Крыса юркнула внутрь, и Балдурин погрузился во мрак.

Внутри пахло страхом. Его крысиное зрение адаптировалось. Он видел грубые клетки, запертые тяжёлыми дверями. Слышал храп, сдавленные стоны, скрежет цепей. В одной из клеток, в углу, сидел тот самый юнец. Он обхватил колени руками, его спина дёргалась в беззвучных рыданиях. Рядом, в соседней клетке, валялась другая фигура – тощий, с перекошенным от пьяной злобы лицом, парень, тот самый, что был избит у таверны. Он что-то бормотал сквозь сон, сжимая и разжимая кулаки.

Мысленный приказ Балдурина, уже слабеющий под натиском чужих инстинктов, заставил крысу метнуться дальше, вглубь коридора. И там он увидел это.

В дальнем конце, за грудой сгнившей соломы, в полу зиял квадратный люк. Старый, забытый. Деревянная крышка была отодвинута и из чёрной дыры тянуло знакомым, леденящим душу воздухом – сыростью, камнем и… запахом Барземира. Теми же духами, что витали в его потайной комнате. Ход! Ход прямо из тюрьмы в логово торговца!

Внезапно крысиный нос дёрнулся, уловив новый, властный запах. Мясо. Протухшее, жирное, божественное. Кусок сала, валявшийся в углу. Инстинкт затмил последние крохи чужой воли. Сознание Балдурина было сметено, отброшено прочь жадным, всепоглощающим желанием зверька к пище. Он увидел лишь грязный камень пола, пронесшийся со скоростью ветра, и затем – впивание зубов в вожделенную добычу.

Сознание Балдурина с треском вернулось в его собственное тело. Он очнулся, лёжа в кустах на боку. Весь мир кружился и раскачивался. Его рвало. Он чувствовал во рту невыносимую горечь и вкус крысиной шерсти. Голова раскалывалась, будто по ней били молотом. Он едва отполз от лужицы рвотных масс, прислонился к холодным камням фундамента дома и сидел, трясясь, пытаясь прогнать остатки чужих ощущений, вдохнуть своим носом, увидеть своими глазами.

– Эй, дружище! – прохрипел над ним голос. Какой-то пьяный матрос, шатаясь, остановился рядом. – Нашёл, где прилечь! Тебе надо проспаться или похмелиться, а то словишь тут свою смерть!

Балдурин даже не повернул головы. Он просто сидел, уставившись в одну точку, его дыхание было прерывистым и хриплым. Матрос, не дождавшись ответа, плюнул и побрёл дальше.

Медленно, очень медленно, Балдурин поднялся. Ноги его подкашивались. Он чувствовал себя выпотрошенным, опустошённым, осквернённым. Но в голове, за болью и тошнотой, чётко и ясно горела добытая ценой ужаса информация. Задняя дверь. Есть. Люк в полу, ведущий к Барземиру. Есть.

Балдурин отряхнулся и, шатаясь, как и все остальные ночные призраки Умбара, поплёкся к себе. Ритуал окончен. Цена уплачена. Теперь – действовать.

Уже дома, Балдурин, прислонившись лбом к прохладному шкафу, чувствовал, как усталость тянет его к земле свинцовыми когтями. За спиной осталась ночь, полная отвратительных ритуалов, а впереди маячила ещё более мерзкая перспектива – проникновение в логово врага. Он мысленно перебирал события: тот мерзкий хруст под языком, вкус шерсти и тлена, панический ужас крысиного сознания… Его желудок снова свело судорогой. Он провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть память с кожи.

«Нет, – сурово одернул он себя. – Не время для слабости. Морремары не знают слабости».

Собрав волю в кулак, он потянулся к полке, где в аккуратной, выстроенной им самим линии стояли склянки с его инструментами выживания. Пальцы сами нашли нужные флаконы: бледно-голубой, почти прозрачный эликсир «Сердца Моря» для ясности ума, пахнущий раскатистой волной, и густой, тягучий, янтарный «Сок Солнечной Сосны» для силы в мышцах, с ароматом смолы и хвои. Он налил их в глиняную кружку с ободранным краем – ту самую, из которой пил ещё Горлим. Жидкости смешались не сразу, образовав на мгновение подобие мутного глаза, который шипящим вздохом растворился в однородную перламутровую субстанцию, издававшую обманчиво свежий, живительный аромат. Он показался кощунственным в этой удушающей атмосфере Умбара.

Балдурин залпом выпил содержимое. Эффект был почти мгновенным: сначала холодная волна ясности, смывающая пелену усталости с сознания, а следом – прилив тепла в мышцах, лёгкий трепет в кончиках пальцев, будто в них вновь зажгли искру жизни.

«Элементарно, – с долей самобичевания подумал он. – Детские смеси. Надо будет заскочить на рынок или стрясти с Барземира не только звёздную пыль, но и корень нифредила да сердцевину молнии. Запасы на исходе».

Отработанным движением он сунул за широкий кожаный пояс две склянки: одну – с едким Маслом Ржавчины, другую – с липким, как чёрная смола, зельем, которое он назвал «Поцелуй Спрута».

Удушающие составы он счёл слишком опасными и непредсказуемыми в замкнутом пространстве; его будущий лоцман, ключ к Пеларгиру, должен был выйти на свободу в сознании, а не захлёбываться в собственных лёгких.

На улице его встретил не просто дождь, а сплошная, беспросветная стена воды. Небо и море слились в единый чёрный, бурлящий котёл. Хляби небесные разверзлись с истинно нуменорским размахом. Водяные струи с силой били в потёртые камни мостовой, выбивая из них вековую грязь, и тут же несли её в чёрные, переполненные сточные канавы. Грохот ливня заглушал все остальные звуки Умбара, превращая город в гигантский, ревущий водопад. Идеальная погода для тени. Плащ Балдурина моментально промок насквозь и тяжёлой мокрой тушей прилип к спине, но это было даже кстати – он лучше маскировался, сливаясь с потёками на стенах.

У главного входа в тюрьму Гавани было пустынно – стража попряталась от непогоды внутрь, в свои душные каморки. Два факела, обычно пылающие у тяжелых дверей, были безнадёжно потушены, и лишь тусклый свет из-за решёток окон свидетельствовал, что кто-то внутри ещё бодрствовал. Балдурин, крадучись вдоль мокрых стен, словно прилипшая к камням грязь, добрался до знакомой решётки.

– Псс… Ты здесь? – его шёпот тонул в оглушительном хоре стихии.

Из темноты немедленно донёсся сдавленный, полный безумной надежды ответ:

– Да, я тут! Света не видно, но я тут! Но… ты же говорил завтра?

– Планы – это пыль на ветру. Готов? – голос Балдурина звучал жёстко, без эмоций.

– К чему? Я готов на всё! Скажи, что делать?

– Где стража? – продолжил допрашивать Балдурин.

– Не знаю… Слышал, как они ржали… как заправские истерлинги на ярмарке, наверху. Потом стихло. Может, спят? Или… – голос заключённого дрогнул, – или играют в кости.

– Надеюсь, что спят. Будь готов к моему знаку. Не спать.

– Но какой знак? Что мне делать? Как я узнаю? – начал было заключённый, но Балдурин уже отлип от стены и растворился в водяной пелене, оставив его наедине с тревогой.

Обход здания был подобен путешествию по краю света. Колючие, разбухшие от воды ветки дикого винограда и каких-то колючек хлестали его по лицу, цеплялись за плащ, словно живые щупальца, пытающиеся удержать нарушителя. Ветер свистел в узком проходе между тюрьмой и соседним сараем, завывая, как призрак утопленника. И вот она – низкая, подковообразная, вся в ржавых наплывах, железная дверь, почти полностью скрытая зарослями, наслоениями грязи и ракушечника. Она выглядела настолько древней и незначительной, что, казалось, все обитатели тюрьмы забылаи о её существовании. Балдурин, оценив направление и план здания, предположил, что она ведёт в глухую подсобку или заброшенный арсенал, расположенный как раз за комнатой для стражи.

Он вытащил из-за пояса склянку с Маслом Ржавчины. Дождь тут же принялся смывать драгоценные капли, но Балдурин, прикрыв ладонью горлышко, умудрился нанести несколько едких капель на массивные на простой, но внушительный висячий замок. Раздалось тихое, но удовлетворённое шипение – звук, знакомый и приятный уху алхимика. Металл сдался без борьбы, алхимическая ярость растворила вековую окалину.

Дверь поддалась, скрипнув так тихо, что звук мгновенно утонул в всепоглощающем рёве бури. Балдурин замер на пороге, вглядываясь в непроглядную, густую тьму подслеповатыми от дождя глазами. Из-под следующей двери, ведшей вглубь здания, сочилась узкая, дрожащая полоска тусклого света и доносился насыщенный запах жареного лука, пережжённого жира и дешёвого, кислого пива. Внезапно в лужице мутного света, падавшего из-за его спины, у его ног возникло движение. Та самая крыса. Она села на задние лапки, вытянулась в струнку, сложила передние лапки на груди, а затем закатила глаза и с театральным, беззвучным вздохом повалилась набок, изображая героическую кончину на посту.

Балдурин, ошарашенный, невольно фыркнул. Умбарские крысы явно перенимали привычки к излишнему драматизму местной аристократии. Он молча приоткрыл дверь пошире, давая путь к отступлению. Грызун, мгновенно «воскреснув», метнулся в свободу, в промокший до нитки мир, оставив его в одиночестве перед лицом опасности.

Он сделал шаг вперёд. Воздух внутри был другим – спёртым, сухим и пыльным, с примесью старого железа, прогорклого масла и выдубленной кожи. Помещение оказалось не подсобкой, а самым настоящим арсеналом, свалкой трофеев, награбленных по всему Средиземью. Тут были и кривые, как змеиные языки, харадримские ятаганы с рукоятями из слоновой кости, и толстые, тяжёлые гномьи топоры с выщербленными лезвиями и рунами, и даже несколько изящных, но потускневших эльфийских клинков – позорная выставка побед Умбара, сваленная в кучу, как ненужный хлам. Балдурин, крадучись, миновал это царство металлолома, его пальцы на мгновение задержались на рукояти эльфийского кинжала, почувствовав знакомый холодок тоски. Он двинулся дальше, в короткий, узкий коридорчик, и замер у следующей двери – более массивной, из толстых дубовых досок, окованных железом.

И тут она сама распахнулась на него, ударив тяжёлой створкой прямо в лицо. Боль, острая и неожиданная, пронзила переносицу. Его отбросило в бок, в глубокую тень между стеной и огромным пустым бочонком из-под солонины, где он и застыл, вжавшись в шершавый, влажный камень, затаив дыхание.

В проёме возникли двое стражей, залитые тёплым светом из комнаты за спиной. Первый – дородный детина с лицом, напоминающим плохо пропечённый пирог, обезображенным боевым шрамом через левый глаз. Второй – его тощий, юркий напарник с вечно бегающими, словно у затравленного пасюка, глазками. Они проследовали в арсенал, и тишину, нарушаемую лишь завыванием ветра снаружи, наконец разрезал их диалог.

– Слушай, Борг, мне надо смотаться, – заныл худой, с тоской бросая взгляд на дверь, ведущую на улицу и, видимо, к желанной даме.

Борг флегматично облокотился на стойку, уставленную алебардами с зазубренными наконечниками. Он сгрёб с полки вчерашний пирожок, обглодал его и бросил остатки в угол.

– Оставить меня одного с этим зверинцем? – он сделал паузу для драматического эффекта, и по его лицу расползлась широкая, глупая ухмылка, обнажая кривые, жёлтые зубы. – Ха – ха! Зог, куда это тебя, змеёныша, понесло на сей раз? Опять к той… как её… Мелиссе, что ли? У неё же муж капером ходит!

– Тссс! Говори тише! – Зог подскочил к нему, замахав руками, словно отбиваясь от роя пчёл. – Нет, к Флоре. В «Трезубце». И… – он понизил голос до заговорщицкого, сладострастного шёпота, – она не одна будет. Подружку привела. С Востока, говорит. Скучно им.

Борг присвистнул, и в его одном здоровом глазу загорелся неподдельный, свинячий интерес.

– Так может, я с тобой? А? Скоро смена, всё равно ничего не происходит. Здесь только вшей кормить.

– А кто тут останется? – замотал головой Зог, нервно потирая руки. – Вдруг начальство проверку устроит… Капитан Рендар любит это делать под утро.

– Да кому мы нужны? – Борг махнул рукой в сторону камер. – Их и крысы постерегут. Я вон одну видел. Серьёзно, возьми меня! Я тебе потом с лихвой отолью!

Балдурин в своём углу мысленно просил, вкладывая в это всю свою напряжённую волю: «Да идите вы уже оба, к Морготу вас в гости! Кого вы тут стережёте, кроме собственной лени и пустых бочонков?»

– Не-не-не, – заторопился Зог, чуя опасность потерять свою авантюру. – В другой раз. Я тебе всё подробно расскажу! С меня эль в «Трезубце»!

– Вечно ты так! – Борг надул свои толстые щёки, как обиженный ребёнок. – Потом только и слушать, как ты хвастался, а я тут, как дурак, на старом сыром камне сидел…

– Ладно! Держи! – Зог с отчаянным видом швырнул ему на грудь небольшой, туго набитый кошель. – Пять монет. А это… – он понизил голос до шёпота, – …бутылка старого рома. Прикроешь?

Лицо Борга просветлело. Он взвесил кошель на ладони, оценивающе щёлкнул языком. Тяжко вздохнул, изображая невероятную, неподъёмную жертву.

– Ладно, уговорил. До гроба ты мне, Зог, мил. Натешишься – иди назад, грешник. Работать-то кому-то надо. Только смотри, если что – я тебя не знаю.

– Договорились! – Зог уже порывался бежать.

– И занеси мне жареной рыбы! Жирной! Да ещё одну бутылочку, а то я тут с горя сдохну со скуки! – крикнул ему вдогонку Борг, уже развязывая свой собственный, припрятанный узелок с провиантом.

Шаги Зога быстро затихли, слившись с шумом дождя. Вслед за этим послышалось довольное чавканье и тяжёлые шаги, поднимающиеся по скрипучей приставной лестнице наверх. Скрип кровати, довольный протяжный стон, и вскоре оттуда поплыло мерное, храпящее сопение. Борг устраивался на отдых.

Сердце Балдурина забилось чаще, отдаваясь гулким эхом в его ушах. Он выждал ещё несколько долгих минут, сливаясь с тенью, и лишь затем, как призрак, выскользнул из своего укрытия. Он проскользнул в последний проём, и вот они, решётки.

Воздух в камерном блоке был густым и тяжёлым. Он впитывал в себя все запахи – затхлую солому, немытые тела, ржавчину, страх и отчаяние, выдыхаемые узниками. Балдурин, прижимаясь к шершавой стене, бесшумно прокрался мимо основания приставной лестницы, откуда сверху доносилось мерное, подобное ударам молота о наковальню, похрапывание Борга. Он двигался к цели, к той самой клетке, где сидел его будущий лоцман.

Пеларгирец, заслышав крадущиеся шаги, вздрогнул и прижался к прутьям. Его лицо, бледное в полосе лунного света, исказилось гримасой, в которой смешались надежда и ужас. Он чуть не всхлипнул, увидев силуэт в проёме, но вовремя впился зубами в собственную губу, загнав эмоции внутрь.

Балдурин, не говоря ни слова, жестом велел ему отойти от двери. Его движения были точными, выверенными. Он достал склянку с Маслом Ржавчины, и несколько жёлто-коричневых капель, пахнущих кислотой и смертью, упали на массивный висячий замок. Раздалось короткое, яростное шипение. Металл съёжился, пошёл пузырями и буквально расползся, словно гнилая плоть. Дверца с тихим скрипом отворилась.

На радостях пеларгирец выскочил из заточения и с силой, рождённой отчаянием и благодарностью, вцепился в Балдурина, зажав его в объятиях, от которых у того хрустнули кости и перехватило дыхание.

– Ты… ты спас… – начал было он, но Балдурин резко, почти грубо, отстранил его.

– Преждевременная радость – верный путь в могилу, – прошипел он, его голос был холоден, как лезвие клинка. – Сначала надо выбраться. Живыми.

Они уже развернулись к выходу, как из темноты соседней клетки донёсся сдавленный, но настойчивый шёпот:

– Эй!.. А меня? Не уходите! Возьмите с собой!

Балдурин обернулся. За решёткой виднелось испуганное, но хитроватое лицо того самого проигравшегося плута, которого избили у таверны.

– На кой ляд ты нам сдался? – холодно спросил Балдурин. – Какая от тебя польза, кроме лишнего рта?

– Я всё слышал! Про Пеларгир, про корабль! – затараторил тот, цепляясь за прутья грязными пальцами. – Я буду полезен! Клянусь! Меня ограбил… Арвин, кажется… со своими «счасливыми» костями! Я теперь ему должен… а платить нечем. Если останусь, меня прибьют, как щенка. Все знают, что я тут сижу. А я… а я подниму такой шум, что весь Умбар сбежится!

В его словах звучала наглость отчаяния. Балдурин смерил его взглядом, взвешивая риски. Этот болван был проблемой, но проблемой, которую пока что выгоднее было взять под контроль. Он вздохнул с видом человека, которого вынудили сделать глупое и ненужное одолжение. Ещё несколько капель масла – и второй замок пал. Новый «союзник», тщедушный и вертлявый, как угорь, выскользнул на свободу.

– Как звать? – буркнул Балдурин, уже отворачиваясь.

– Фенор, – быстро ответил тот, потирая освобождённые запястья.

Все трое засобирались к выходу, но Балдурин резко поднял руку, останавливая их.

– Если подумают, что вы просто сбежали, то будут искать в каждой щели. Нужно их запутать. Дать им ложный след, – его ум уже работал, выстраивая хитроумную комбинацию.

Он вернулся в арсенал, к приставной лестнице. Взвалив её на плечо с тихим стоном (дерево было тяжёлым и неудобным), он приставил её к оконной решётке в дальнем конце камерного блока. Ещё одна капля масла, и несколько прутьев, шипя, растворились, образовав проход на улицу.

Затем он обернулся к Фенору. Взгляд был твёрд и не предвещал ничего хорошего.

– Нужна кровь. Твоя, – заявил Балдурин.

Тот попятился, глаза его округлились от ужаса.

– Постой… зачем? Я же…

Но Балдурин был неумолим. Он схватил его за руку, пальцы сжались как тиски. Второй рукой он провёл лезвием своего нуменорского кинжала по предплечью Фенора. Тот сдавленно вскрикнул от боли и неожиданности. Тёмная, почти чёрная в полумраке кровь тут же выступила из пореза.

– Теперь слушай, – шёпот был тихим, но в нём звучала сталь. – Поднимайся по лестнице. Наследи там кровью, измажь подоконник, оставь клочок своей рубахи на сломанной решётке. Пусть думают, что тут была драка, что вы ранены и бежали через окно. Чем убедительнее след – тем дольше они будут искать не там.

Фенор, бледный как полотно, кивнул и, зажимая рану, пополз по лестнице, старательно исполняя роль подсадной утки.

Пока тот работал, Балдурин с пеларгирцем (тот представился как Таэль) вернулись в арсенал. Взгляд Балдурина упал на груду эльфийских клинков. «Требование Кархарона – оружие. Несколько хороших клинков». Ирония судьбы – использовать трофеи, награбленные у врага, против него же. Они прихватили шесть изящных, смертоносных клинков, завернув их в обрывок мешковины.

Втроём они выбрались через чёрный ход в кусты. Ледяной дождь тут же обрушился на них желанным очищением. Балдурин приказал Таэлю снять свою рваную рубаху и вымазать её в крови Фенора. Тот послушно исполнил приказ, после чего Балдурин швырнул окровавленную тряпку подальше, к основанию стены под «взломанным» окном – последняя приманка для умбарской стражи.

Что будет дальше – Балдурин не знал. Времени на продумывание деталей не было. Группа, ведомая им, как призраки, выскользнула на пустынные из-за непогоды улицы и помчалась по самым узким и гнилым задворкам Умбара, туда, где каменные щели Архива поглощали всё и вся.

Удача. Невероятная, ослепительная удача сопутствовала им. Ливень не только смывал их следы, но и загнал по домам даже самых отпетых ночных пьяниц. Один стражник кутил в таверне, второй – спал беспробудным сном. Также они прихватили с собой эльфийские клинки – немой укор прошлому величию и будущее оружие мести.

Добравшись до убежища, все трое рухнули на пол, переводя дух. В свете единственной свечи они перезнакомились. Таэль, дрожа, подтвердил, что у него в Пеларгире есть дальняя родня, к которой он сможет обратиться. Фенор, уже оправившись от испуга и теперь гордый своей «героической раной», пустился в жалобы на того самого Арвина и его «счастливые» кости, но взгляд Балдурина заставил его заткнуться. Он поклялся быть «тише воды, ниже травы», лишь бы не возвращаться в клетку.

Балдурин выслушал их, его лицо оставалось каменным. Затем он коротко, без лишних деталей, изложил план: добраться до Мглистых гор морем, обманув бдительность Пеларгира. Он подчеркнул, что до отплытия ещё далеко, что им предстоит сидеть здесь, как мышам в норе, не высовываясь и не прикасаясь ни к чему в его святая святых. Наказание за нарушение будет одним – смерть. Его голос не дрожал, и в его словах не было и тени сомнений.

Затем, почти риторически, он бросил в воздух фразу о необходимости крупной суммы – на провиант, снаряжение, взятки.

Новые «союзники» оказались не промах. Идеи посыпались как из рога изобилия. Таэль, дрожа от страха, но пытаясь быть полезным, предложил обокрасть богатый дом по соседству или, что было смелее, вернуться в тюрьму, где, по его словам, под самой крышей хранился запертый сундук – возможно, с казной.

Фенор, при слове «деньги», оживился.

– Этот Арвин! – прошипел он с ненавистью. – У него всегда при себе кошель, туго набитый! И те самые проклятые кости! Он постоянно трётся в «Трезубце». Надо его обчистить! Он всех обыграл и обобрал, это будет справедливо!

Они предлагали ещё кучу авантюрного бреда, но Балдурин, осознав их полную несостоятельность в стратегическом планировании, уже перестал слушать и бросив им в угол охапку грязных тряпок для постели и, погасив свечу, отправился к себе, за перегородку. Его последней мыслью перед погружением в беспокойный сон было то, что он привязал к себе двух непредсказуемых идиотов, и этот груз мог потянуть его на дно.

Сны этой ночью были яркими и мучительными. Ему снилось, что их выследили. Что Кердак лично, с жирным смехом, водит толпу по его следу. Их схватили на площади. Его подвесили за ноги, и толпа, хохоча, швыряла в него комьями тухлой рыбы и грязи, а он, беспомощный, видел, как Камень Альтамира уносит в своих лапах чёрный ворон…

Он проснулся с рассветом, с сердцем, колотившимся как птица в клетке. Но странно – вместо подавленности его охватила новая, ярая решимость. Унизительный сон не сломил его, а заставил собраться. Он не мог позволить этому случиться. Не только ради себя. Ради всего своего проклятого, но великого рода.

Балдурин встал, умылся ледяной водой из кувшина, привёл в порядок свои потрёпанные, но чистые одежды. Затем подошёл к маленькому, закопчённому осколку зеркала, что висел на стене. Его собственное лицо, бледное, с тёмными кругами под глазами, но с горящим изнутри холодным огнём, смотрело на него.

– Всё получится, – прошептал он своему отражению, и в словах этих не было надежды, только железная воля. – Нет времени разводить сопли. Пора действовать.

Глава 5: Таверна "Трезубец Моргота"

Первым делом Балдурин, позвал Фенора. Тот предстал, всё ещё бледный и потирающий перевязанное грязной тряпкой предплечье.

– Этот Арвин, – начал Балдурин, опускаясь на табурет и скрестив руки на груди. – Опиши его. В деталях.

Фенор заморгал, его лицо скривилось в мучительной гримасе концентрации.

– Ну… такой… – он замолчал, уставившись в пространство.

– Высокий? Низкий? – подтолкнул его Балдурин.

– Да! Точно! – оживился Фенор. – Он… ну… не низкий. Но и не… такой, чтобы очень. Нормальный, значит.

– Волосы? Цвет?

– Волосы… есть. На голове. Тёмные… или светлые? – Фенор почесал затылок. – Кажется, тёмные. Или русые. В таверне темно, знаешь ли…

– Приметы? Шрамы? Родинки? Хромота? – Балдурин чувствовал, как растёт его раздражение.

– О! – лицо Фенора озарилось. – Нос! Нос у него… носоватый! И глаза… смотрят. Хитрющие такие. И улыбается он всё время, этак… – Фенор попытался изобразить ухмылку, но получилось лишь жалкое подобие идиотской гримасы. – …будто знает про тебя что-то такое, что ты и сам забыл. А одет… ну… как все. Но получше. Кафтан… или куртка? Ну, такая… с нашивками. Или без? Забыл!

Балдурин смотрел на него с холодным отчаянием. Этот оболтус не мог связать и двух слов. Единственное, что стало ясно – Арвин был мастером невидимкой, человеком без ярких черт, идеально сливающимся с толпой. Именно таким и должен быть успешный шулер.

– Ладно, – оборвал его Балдурин. – Иди. И помни – ни звука.

Фенор и Таэль смиренно кивнули, словно два побитых пса, и хором пробормотали:

– А поесть можно? Мы есть хотим.

Балдурин, не отвечая, натянул плащ и вышел на улицу.

Солнце стояло высоко, безжалостно выпаривая следы ночного ливня с камней мостовой. Воздух пах влажным камнем, морской солью и всё той же вездесущей гнилью Умбара. Ничто не напоминало о вчерашнем урагане, кроме луж в колдобинах и свежести, что скоро сменится привычной духотой.

Идя по улице, Балдурин размышлял. Кархарон доверял Арвину? Нет, скорее, знал о нём. Доверия в Умбаре не было. Но раз старый контрабандист упомянул его имя, значит, скрывать свои цели не имело смысла. Лучший способ найти человека, которого не можешь описать – заставить его найти тебя самому.

План созрел быстро. Он войдёт в таверну и громко, на весь зал, спросит: «Какое пойло тут самое крепкое? Мой приятель Кархарон отправил за огнём для его рта». Имя «Кархарон», брошенное в нужном месте, должно было сработать как магнит для Арвина.

Так он дошёл до «Трезубца Моргота». Напротив, у стен тюрьмы, кипело необычное оживление. Целый отряд городской стражи, человек двадцать, сбился в тесный круг. В центре, под свист и улюлюканье сослуживцев, капитан Рендар – жилистый, как щепка, нуменорец с лицом, высеченным из гранита – методично, с глухими ударами, избивал двух своих подчинённых. Один, толстый и запыхавшийся, что-то лепетал, размахивая руками:

– …я их двоих держал, капитан! Клянусь! Один даже кровью истекал! Я…

– Врешь, мешок с салом! – перебил его второй, тощий и юркий. – Ты храпел, как тюлень на мели! А я на посту был! Я всё видел!

Рендар, не говоря ни слова, отвесил оплеуху сначала одному, потом другому. Это был не допрос, а ритуал наказания и унижения, публичный спектакль для поддержания дисциплины в стае гиен. Балдурин постоял минуту, холодно наблюдая за действом, и затем отвернулся. Проблемы умбарской стражи его больше не касались.

Он толкнул тяжёлую, обитую железом дверь таверны и переступил порог.

Его сразу же окутал густой, сложный запах – перегар дешёвого вина, хмельной браги, жареного (или горелого?) мяса, пота, влажной шерсти и сладковатого духа порока. Первая дверь направо распахнулась, и оттуда, обдав Балдурина волной адского жара и аромата жареного лука с салом, вынырнул худощавый, лысый человек с обезьяньими длинными руками, заляпанными жиром. Повар. Он пронесся по узкому коридору, даже не глядя на Балдурина, и юркнул в помещение напротив, откуда донёсся его визгливый крик:

– Проваливай с дороги, пока не прижало!

Балдурин, не смутившись, двинулся дальше. Слева зиял закуток с крутой, почти вертикальной лестницей, уводящей наверх в кромешную тьму. Сделав два шага по скрипучим ступеням, он услышал сверху сиплый, недобрый голос:

– Эй, мусор! Что забыл? Проваливай, шавка, пока ноги не переломали!

Балдурин молча отступил. Конфликтовать рано. Перед ним были ещё две двери. Он выбрал правую.

И вот – главный зал «Трезубца Моргота». Помещение было не таким большим, как можно было предположить снаружи. Низкие, закопчённые потолки, опирающиеся на грубые балки, давили сверху. Воздух был ещё гуще, ещё гремучее. Свет проникал сквозь крошечные, зарешеченные окна, да с одного-единственного рогатого светильника, свисавшего с центральной балки, отбрасывая прыгающие, тревожные тени.

Народу было немного – шесть человек, не считая корчмаря. Но какие это были лица! Это были не просто посетители – это были завсегдатае этого места. Трое, сидевшие за одним столом, исподлобья, как стервятники, оценивающе окинули Балдурина взглядом – быстрым, цепким, определяя его стоимость и угрозу. Один, огромный детина с обритой головой и шеей в складках жира, не отрывался от своей тарелки с чем-то тёмным и жилистым, методично пережёвывая пищу с сосредоточенным видом мясника на обеденном перерыве. Ещё один, щуплый человечек в углу, при его появлении неестественно широко, заговорщицки ухмыльнулся, будто узнав старого знакомого, которого на самом деле видел впервые. И, наконец, за стойкой стоял сам корчмарь – высокий, сухопарый, с лицом, на котором время и пороки вырезали бесстрастную маску. Он полировал стеклянный сосуд тряпкой, и его движения были лишены всяких намёков на гостеприимство. Он вообще не посмотрел на вошедшего.

В животе у Балдурина предательски заурчало от запахов еды, напоминая, что он не ел с прошлого дня. Подавив это чувство, он сделал шаг к стойке и встал так, чтобы видеть в отражении закопчённого стекла весь зал.

– Какое пойло тут самое крепкое? – его голос прозвучал на удивление громко в этом приглушённом пространстве. – Мой приятель Кархарон отправил за огнём для его рта.

Эффект был мгновенным, хотя и тщательно скрываемым. Корчмарь не моргнул глазом, но его пальцы на долю секунды замерли на стеклянном кувшине. Тот самый щуплый человечек в углу, тот, что ухмыльнулся, чуть подался вперёд, и его нарочито-дружелюбная улыбка на миг дрогнула, сменившись выражением живого, хищного интереса. Попадание.

Корчмарь, не глядя, протянул руку под стойку и поставил на деревянную столешницу пузатую бутылку из тёмного стекла, заполненную мутной, маслянистой жидкостью, от которой даже на расстоянии тянуло сивушным перегаром.

– Десять, – произнёс он одно-единственное слово. Голос его был плоским, лишённым тембра, как скрип ржавой двери.

Балдурин молча отсчитал монеты – львиную долю того, что у него оставалось. Он взял бутылку, ощущая её зловещую тяжесть, и медленно повернулся. Его взгляд скользнул по залу и остановился на том самом ухмыляющемся человеке. Тот уже снова сидел расслабленно, но его глаза, быстрые и чёрные, следили за каждым движением.

Балдурин подошёл к его столу и опустился на табурет напротив, не спуская с него глаз.

– Слушай, Арвин, – начал он без предисловий, опустив голос до шёпота, который всё равно был слышен в тишине зала. – Кархарон зовёт тебя в гости. Говорит, можно втроём выпить. Он тебе сюрприз приготовил, цееенный… – он намеренно протянул последнее слово, делая крошечную паузу и наблюдая за реакцией.

Он не ошибся. В глазах Арвина мелькнула та самая хищная искорка, которую описывал (своими жалкими словами) Фенор. Наживка была схвачена. Но Балдурин видел и другое – мгновенный, подавленный страх, быстрый, невольный взгляд Арвина в сторону корчмаря. Этот человек был не хозяином положения, а всего лишь винтиком, хорошо смазанным, но закрученным до отказа.

Арвин не изменился в лице. Его ухмылка стала лишь чуть шире, чуть неестественнее.

– Кархарон… – произнёс он, и в его голосе звучала подобострастная сладость. – Старый добрый пьяница. Конечно, цееенное я люблю. – Он тоже сделал акцент на слове, давая понять, что игра понята и он в ней участвует. – Скажи ему, что скоро зайду. Обязательно.

Балдурин кивнул, поднялся и, не оглядываясь, вышел из таверны. Спиной он чувствовал несколько пар глаз, провожающих его с холодным, любопытством.

По дороге к Кархарону Балдурин размышлял. Всё увиденное складывалось в чёткую, безрадостную картину. «Трезубец Моргота» был не просто притоном. Это был слаженный механизм по раздеванию доверчивых (или отчаявшихся) душ. Корчмарь-наблюдатель, вышибалы (один из которых, видимо, был тот, что кричал сверху), подсадные утки вроде Арвина и, возможно, кто-то ещё. Арвин был не вольным художником, а наёмным работником, платившим дань за защиту и право промышлять на этой территории. И его положение было шатким.

Кархарон встретил его на пороге своей убогой палатки с распростёртыми, уже изрядно хмельными объятиями.

– Балдурин! Друг мой! Ну, что, собрал команду? Готовы отчаливать? – от него пахло дешёвым вином.

– Клинки нашёл. И двух пассажиров, – сухо ответил Балдурин, слегка отстраняясь. – Команды, как ты её понимаешь, пока нет.

Кархарон надулся, как ребёнок.

– Эх… А я уж думал… Выпивкой, значит, делиться придётся? – он мрачно посмотрел на свой почти пустой бурдюк. – Раз отправится в путь такая орава… запасы надо увеличить. Вдвое. И это только мои личные! – он ткнул себя в грудь, едва не пошатнувшись.

Их разговор прервала почти бесшумно появившаяся из-за поворота тропинки тень. Это был Арвин. Он подошёл к ним, его глаза бегали по сторонам, оценивая обстановку.

– Ну, что за ценный сюрприз? – он сразу же перешёл к делу, опуская всякие притворные церемонии.

Тут, в относительной безопасности, за гнилым частоколом, окружавшем лагерь Кархарона, Арвин раскрылся. Да, «Трезубец» – это лавка. Над ним стоит хозяин, молчаливый тип по имени Моргрит. Два вышибалы – братья-истерлинги, тупые как пробки, но сильные, как тролли. Две девчонки, Лора и Синди, подсаживаются к простакам, поят их и выведывают, где что лежит. А он, Арвин, отрабатывает свою долю за столом. Да, кости у него с подвохом. Но даже с ними нельзя выигрывать вечно. Рано или поздно найдётся тот, кто раскусит, или просто сорвётся и пырнёт ножом. Или Моргрит решит, что он стал слишком заметным. Тогда – конец. Он мечтает бежать, но один – не может. Это равносильно самоубийству.

Балдурин, слушая его, лишь кивал. Его собственная жизнь в Умбаре прошла в тени Архива, и он, к своему удивлению, никогда не слышал об этой отлаженной схеме. Видимо, бедность – лучшая защита от мошенников.

– Я предлагаю тебе сделку, – холодно сказал Балдурин. – Мы даём тебе возможность уйти отсюда. С нами. На корабле. Взамен ты помогаешь нам добыть денег. Много денег.

Глаза Арвина загорелись. Он согласился почти мгновенно. Кархарон, к этому времени уже изрядно поддавший, тыкал пальцем в небо и вставлял свои реплики:

– Золото? А? Оно… оно как вода в море! Течёт! Надо только… только правильную сеть сплести! Или удочку! – он безуспешно попытался изобразить заброс удочки и чуть не рухнул.

– Или взять и бухнуть всё к чертям! – добавил Кархарон внезапно трезвым тоном, а затем снова погрузился в созерцание собственного бурдюка.

Балдурин начал излагать свои мысли.

– Вот как будет, – начал он и голос его звучал холодно и расчётливо. – Я приду в «Трезубец». Сяду за твой стол. Буду пить, играть. Сначала проиграю по мелочи. Потом, будто разгорячившись, поставлю всё, что есть. А потом выставлю на кон золотой слиток. И выиграю. Заберу его и уйду. Ты просто будешь тем, кому не повезло.

Арвин побледнел.

– Меня убьют той же ночью! – прошипел он в ужасе. – Моргрит не терпит убытков. Он подумает, что я с тобой в сговоре, или что я просто никудышный шулер. Мои кости выбросят на свалку. Нет, это путь в могилу!

Повисла напряжённая тишина, прерываемая похрапыванием Кархарона.

– Слушай мой план, – неожиданно заговорил Арвин, его глаза бегали. – Нам нужны ещё люди. Один должен сыграть богатого гостя с телохранителем. Пусть проиграется мне крупно, устроит скандал! Недавно один такой молодой дворянин захаживал, так во время драки даже головорез Моргрита спустился с верхнего этажа, где они хранят основную казну! Пока все будут заняты разборкой, ты, Балдурин, сможешь проскользнуть наверх и вынести всё, что найдёшь.

Теперь Морремар покачал головой.

– Не пойдёт. – глаза Балдурина сузились. – Идём ва-банк. Вызываем на игру самого Кердака Кровавого Паруса. Я поставлю на кон «золото» и своё имя. Скажу, что в случае поражения навсегда уйду из Умбара и имя Морремаров больше никогда здесь не прозвучит. Его гордыня не устоит. Но играть на его корабле – смерти подобно. Я предложу нейтральную землю – «Трезубец». Там соберётся вся его свора, да и Моргрит со своими людьми. Партии будут долгими. Пока все будут смотреть на нас, у тебя, Арвин, будет время обшарить верхний этаж. Всё, что найдёшь, нужно будет не тащить сюда, а спустить в какой-нибудь потайной лаз, если знаешь такой.

Арвину эта мысль уже понравилась больше.

– Лаз есть… – задумчиво проговорил он. – Старая вентиляционная шахта, за решёткой в дальнем углу кладовой. Можно попробовать…

В этот момент Кархарон громко храпнул, потом крякнул и внезапно поднял голову. Его глаза были мутными, но в них мелькнула искра старой пиратской смекалки.

– Вздор… – прохрипел он. – Все ваши планы – вздор. Зачем лезть в логово к волкам, когда можно поджечь его с заднего хода?.. В «Трезубце» есть ещё один ход… забытый… в подполье ведёт… за стеной в подсобке… если её подорвать… – Он бессвязно пробормотал что-то ещё и снова рухнул в сон, оставив свою мысль повисшей в воздухе.

Балдурин нахмурился, игнорируя бред старика. Он повернулся к Арвину.

– А что, если ты просто не появишься в таверне? Сбежишь заранее.

Арвин горько усмехнулся.

– Тогда меня найдут и прирежут в какой-нибудь канаве. Моргрит просто посадит за стол другого. Но… – он задумался, – если бы можно было инсценировать мою смерть… или побег куда подальше… Тогда они успокоились бы, нашли нового шулера. А ты смог бы спокойно его обыграть, без всякого риска для меня.

Балдурин поморщился.

Арвин выдохнул и предложил то, что казалось единственно верным путём. Его голос стал тихим и уверенным.

– Есть один путь. Рискованный, но верный. Я остаюсь. Всё идёт по твоему первому плану. Ты приходишь, играешь, выигрываешь моё «золото» и уходишь. А я… я остаюсь и принимаю гнев Моргрита. Но я скажу ему, что узнал, кто ты на самом деле. Что ты потомок тех самых Морремаров и что у тебя есть карта… карта настоящего клада. Я скажу, что поддался тебе специально, чтобы войти к тебе в доверие и выведать, где этот клад. И что мы договорились встретиться через два дня на рассвете у старых руин для дележа. Моргрит, его жажда наживы затмит его гнев. Он придёт туда со своими людьми. А там будет ждать его не клад, а… – Арвин посмотрел на Балдурина, – …то, что ты придумаешь. Ловушка. Засада. Ты же алхимик. А мы в это время будем делать то, что должен был сделать я, пока все будут в «Трезубце» – чистить его закрома до нитки.

Воцарилось молчание. План был жестоким по отношению к Арвину, оставляя его в пасти у волка, но блестящим по своей простоте и дерзости. Он играл на самой сути Умбара – жадности и предательстве.

Балдурин медленно кивнул. Наконец-то родился план, достойный потомка Чёрных Владык Морей.

Воздух в палатке стал густым и спёртым, словно в трюме протекающей шхуны. Пыль, поднятая их движениями, смешалась с запахом дешёвого табака, душком Кархарона и едкой вонью «Огненного пойла». Арвин нервно провёл рукой по лицу, смахивая капли пота, выступившие на лбу, хотя в тени палатки было прохладно. Его собственная, столь блестяще предложенная минуту назад идея, теперь казалась ему гибельной петлёй, наброшенной на свою же шею.

– Ладно, – выдохнул он. – Значит, так. Я проигрываю тебе. Не просто так, а с треском. Ты уходишь с золотом, а я.… я остаюсь один на один с Моргритом. И втюхиваю ему сказку про то, что этот проигрыш – часть гениального плана. Что я поддался специально, чтобы выведать у потомка Морремаров тайну его клада. Что у тебя есть карта, и что мы встретимся у старых руин на рассвете для дележа. Он, этот жадный тролль, должен клюнуть. Должен бросить всех своих головорезов в засаду. Таверна опустеет… – он сделал паузу, глотнув воздух, как рыба, выброшенная на берег, – …вот тогда… вот тогда мы с тобой… и обчистим его сундуки!

Арвин умолк, вглядываясь в непроницаемое лицо Балдурина, пытаясь найти в нём хоть крупицу уверенности, что этот безумный план может сработать.

– Верно, – кивнул Балдурин, его голос был ровным и холодным. – Твой план держится на ненасытной жадности Моргрита. Это его слабое место. Но этого недостаточно. – Он медленно повёл рукой, словно очерчивая в воздухе финальный аккорд. – После того как мы вынесем всё ценное, таверну нужно уничтожить. Сжечь дотла. Огонь скроет следы кражи, отвлечёт его и его людей и сотрёт с лица Умбара это гниющее пятно.

Арвин присвистнул, и на его лице смешались неподдельное восхищение и животный ужас.

– Сравнять с землёй это проклятое место? Чтоб от «Трезубца» Моргота осталась лишь горстка пепла и обугленные кости? Да, я бы многое отдал, чтобы увидеть это. Но… – его энтузиазм угас, словно факел, залитый водой, – …смола, масло, жир для такого пожарища… Это дорого. И где взять? У Моргрита на всё своя цена, а у нас… – он беспомощно развёл руками.

Балдурин, не отрываясь, смотрел на него своим пронзительным взглядом.

– У меня есть кое-что, – сказал он, мысленно перебирая запасы учителя Горлума. – Но не всё. Для огня, который не потухнет от первой же лужи, нужна соль пламени. И жир глубоководной рыбы. Густое, тяжёлое горючее масло, может быть из фонарей… – он принялся перечислять ингредиенты, и с каждым названием лицо Арвина становилось всё мрачнее, будто на него сыпался пепел от будущего пожара.

В конце концов шулер достал из-за пазухи свой тощий, потрёпанный кошель, погремел жалким звоном одиноких монет и с глухим стоном отчаяния швырнул его на землю.

– Беда, Балдурин. На такое дело я бы ничего не пожалел! Но этих грошей хватит разве что на пару чарок низкосортной смолы, которой конопатят дырявые шхуны! Нам нужны ещё люди! Ещё руки, помимо наших! И время, которого у нас нет!

– У меня есть двое, – голос Балдурина не дрогнул. – Но они… на виду, как маяки в тумане. Одного недавно вытащил из тюрьмы, второго – вместе с ним. Если их увидят возле «Трезубца», если хоть один стражник запомнил их лица… Всё пропало. Мы все умрём.

Арвин задумался, его пальцы с нервной быстротой барабанили по колену.

– Решения… решения есть, – заговорил он, словно про себя. – Их можно приодеть в плащи с глубокими капюшонами – в Умбаре каждый второй так ходит, пряча лицо от солнца и соседей. Или… – на его губах появилась циничная, кривая усмешка, – …избить их до полусмерти. Основательно. Синяки и ссадины – лучшая маска, мать родная не узнает. Можно выпускать только по ночам, красться по самым тёмным улочкам, где даже крысы бояться шуршать. Или… – его глаза внезапно блеснули холодным блеском охотника, – …использовать как живую приманку. Пусть один из них болтается у тех руин, роется в земле, выглядит подозрительно. Сойдёт за кладоискателя-одиночку. Чтобы Моргрит сам его увидел и окончательно клюнул на нашу удочку.

– Ладно. Допустим, – Балдурин молча протянул руку к бутылке с «Огненным пойлом», откупорил её своим длинным, отточенным нуменорским кинжалом с изящной рукоятью – наследием былого величия – и сделал первый, небольшой глоток. Острота ударила в нос, обожгла горло огненной волной и разлилась по жилам ядовитым теплом. Он сдержанно крякнул, лишь слегка поморщившись. – За твой план, Арвин. За его дерзость, – хрипло произнёс он, передавая бутылку через груду тряпья, на которой храпел Кархарон.

В этот момент Кархарон, словно почуяв родную, огненную стихию, внезапно восстал из небытия. Он приподнялся на локте, движением, полным неожиданной грации и силы, выхватил бутылку пальцев Арвина, залпом осушил добрую треть, не поморщившись, и с тяжёлым стуком опустил её на землю.

– Бутылку… до дна, псы морские… – прохрипел он, и его мутные, залитые хмелем глаза на мгновение стали пронзительными и острыми, как у старого орла. – Или враг… не поверит, что пили всерьёз…

Сказав это, он снова рухнул на своё тряпьё и мгновенно провалился в глубокий сон.

Арвин и Балдурин переглянулись. В словах старика, сквозь пьяную шелуху, проглядывала неумолимая, грубая правда жизни. Они молча продолжили делить бутылку, уже начиная чувствовать её тяжёлую, разогревающую силу.

– Ладно, – Арвин откашлялся, его голос стал хриплым, но более уверенным. – С засадой, с сказкой про клад – всё ясно. Но чтобы всё это сработало, в таверне в час игры должно быть полно народу! В пустом зале, под взглядами только Моргрита и его быков, тебя просто прирежут у выхода, не дав сделать и шага с «выигрышем». Нужно нагнать побольше зрителей, свидетелей, шума! Чтобы у него не возникло и мысли устроить резню на глазах у полусотни пьяных моряков.

– М-м-м… Корабль… – внезапно, сквозь сон, пробурчал Кархарон, не открывая глаз и поворачиваясь на другой бок. – Дай мне корабль… тот, что с утра пришёл… видел я его… в трюмах… у него… должны быть бочонки… с самым крепким сидром… а не с бурдой, что Моргрит за монету наливает… матросы с такого судна… золота не ищут…

Балдурин замер, кусок зачерствевшего сыра застыл у рта. Идея была до гениальности простой и безумной.

– Матросы, – сказал он, и в его глазах вспыхнул огонь азарта. – Экипаж, только что вернувшийся из удачного рейда, с полными кошелями и пустыми желудками, с жаждой спустить всё. Если пустить по докам и тавернам слух, что в «Трезубце» сегодня дешёвая, качественная выносная брага и диковинные увеселения… Они снесут двери. Они создадут тот самый шум, который нам нужен.

Арвин медленно кивнул, в его глазах загорелся ответный огонёк, уже не наигранный, а настоящий.

– Это… это может сработать. Но ингредиенты для твоего «костра», Балдурин? – Его взгляд снова стал озабоченным. – Где их взять? И кто за это возьмётся? – Он тревожно посмотрел на полог палатки, за которым уже сгущались сумерки. – И мне, чёрт возьми, уже пора возвращаться! Надолго пропадать нельзя – вопросы начнутся. Даже сейчас каждая лишняя минута здесь для меня – как игла под ногтем. Моргрит не любит, когда его рабы исчезают без дела.

– Украсть, – холодно, без тени сомнения, констатировал Морремар. – Ночью. Со складов в Доках. Соль пламени. Жир. Это не золотые слитки, их охраняют спустя рукава. Главное – знать, где искать.

– Кого послать? – тут же спросил Арвин. – Твоих ребят? Того, что из Пеларгира? Он хоть на что-то годится? Не подведёт?

– Таэль? – Балдурин кивнул, в его голосе впервые прозвучала твёрдая уверенность. – Он не герой, но для тихой кражи в темноте – сойдёт. Второго, Фенора… – Балдурин поморщился, будто почувствовав дурной запах, – …его можно отправить к руинам. Пусть копается там в пыли, выглядит подозрительно и глупо. Его безрассудство и болтливость сойдут за чудачество одинокого кладоискателя. Он – идеальная живая мишень для отвлечения внимания.

– Старику же, – Арвин кивнул на храпящего Кархарона, – можно доверить то, что осталось от моих монет. Пусть идёт на рынок на рассвете, закупает провиант в дорогу: сухари, солонину, воду. С виду – просто старый, никому не нужный пьяница, торгующийся за лишнюю крупицу соли. Никто и не заподозрит в нём заговорщика.

Кархарон фыркнул во сне, перевернулся и пробормотал сквозь храп:

– И не поскребёшь… за двумя зайцами… пока один кашу варит… другой… огонь в камне ищет… а третий… у руин ямы роет…

Он умолк, и в палатке воцарилась тишина, нарушаемая лишь его мерным посвистыванием.

– Видишь? Он всё слышит. Всё понимает, – с лёгкой, почти невесёлой усмешкой сказал Арвин. – Значит, так. Твои люди: один тащит со складов твои адские компоненты, второй валяет дурака у руин. Старик торгуется на рынке. А я… – он тяжело, с обречённостью вздохнул, – …я возвращаюсь в «Трезубец» и начинаю свою партию: пускаю слухи про сидр для матросов, про себя, как про неудачника, который вот-вот поплатится за долги, и готовлю почву для нашего спектакля. А ты… что будешь делать ты, капитан?

– Я, – ответил Балдурин, и его голос прозвучал торжественно и холодно в тесной палатке, – буду варить зелье. То, что обратит гнездо в пепел. И ждать. У нас есть два дня. Всего два дня. За это время всё должно быть готово. Ровно через два дня, с заходом солнца, я приду в «Трезубец».

Арвин с суеверным страхом посмотрел на старого контрабандиста, потом на невозмутимое лицо нуменорца. Он снова глотнул из бутылки, будто пытаясь затопить тревогу, поднимавшуюся из самого нутра.

– Два дня… – произнёс он, и это прозвучало как приговор. – Ладно. Что ж… Договорились. – Он поднялся, пошатнувшись, и поправил плащ. – Мне уже правда пора. Каждая лишняя секунда здесь – как год на плахе.

Глава 6: Общее дело

Тяжёлая дверь Архива закрылась за спиной Балдурина с глухим стуком, словно захлопнулась крышка гроба. И сразу же – тишина. Глубокая, всепоглощающая, нарушаемая лишь шуршанием собственных шагов по пыльному полу и мерным похрапыванием Фенора, свернувшегося калачиком в углу. После душного, пропитанного дешёвым табаком и нервным по́том вечера в лагере Кархарона эта гробовая благодать показалась Балдурину целебным бальзамом. Он прислонился к притолоке, позволив себе на мгновение закрыть глаза и просто выдохнуть, сбросив с плеч тяжёлый плащ.

Его взгляд упал на Таэля. Тот, присев на корточки перед низким стеллажом, с благоговейным любопытством водил пальцем по корешку толстого фолианта в потёртой коже.

– Руки прочь! – голос Балдурина прозвучал резко, как щелчок, хотя и без настоящей злобы. – Эти книги не для чужих глаз. И не для твоих пальцев.

Таэль вздрогнул и отпрянул, будто обжёгшись. Фенор на своём ложе лишь глубже закопался в тряпьё, не прерывая храпа. Балдурин швырнул на пол между ними свёрток, добытый по пути у ночной торговки. – Жрите. И слушайте.

Пока они молча, почти жадно, раздирали чёрный хлеб и солёную рыбу, Балдурин обрисовал им план. Кратко, без прикрас, как отдаёт приказы капитан перед боем. Когда очередь дошла до роли Фенора – быть приманкой у руин, – тот наконец проснулся окончательно.

– Меня? Одного? К Моргриту? – его голос сорвался на визг, полный ужаса. – Да он меня на наживку для морских гадов изрубит! Он…

– Заткнись, – холодно, без повышения тона, остановил его Балдурин. – Твоя дрожь никому не нужна. У меня есть кое-что для тебя. Жди. – С этими словами он повернулся и скрылся в потаённой лаборатории, оставив их глотать пищу и собственную тревогу.

За дверью его ждало иное царство. Пламя горелки с тихим шипением вырвалось на свободу, и Балдурин погрузился в привычный ритуал творения. Его движения были точны и выверены, каждое – часть древнего танца с материей.

Он не экспериментировал. Время было дорого. Он обратился к проверенным рецептам. Первым стал «Эликсир Непоколебимости» (Временный иммунитет к страху). Золотая Пыльца Атэласа легла на весы с тёплым, медовым ароматом уверенности. Соль Затонувших Библиотек добавила горьковатой остроты древнего знания. Ртуть Забытых Компасов рванулась к северному краю сосуда, выстраивая невидимый каркас воли. Кора Чёрного Дуба добавила несокрушимости павшего Нуменора. Жидкость в колбе заиграла оттенками старого золота и стала прозрачной, как вода у берегов Валинора.

Следом – «Настой Целительных Сил». Корень Мандрагоры зашептал свои безумные советы, Иней Паутины окутал всё ледяной цепкостью, Жир Червя добавил живучести, а Золотая Пыльца – силы. Смесь загустела в мерцающий зелёный бальзам.

Третьим пошёл «Отвар Нейтрализации Яда». Кровь Змея, тёмная и мудрая, встретилась с очищающей Солью, едкой Желчью Тролля и разъедающей Ржавчиной Предательства. Состав забурлил и осел в маслянистую жидкость цвета окислившейся меди.

Четвёртым – «Бальзам Жизненных Сил». Снова Корень, Жир и Пыльца, но сдобренные Корой Дуба для крепости духа. Пятым, грозная смесь, – «Настойка Гневной Мощи», где Желчь Тролля смешалась с Кровью Змея и Сердцевиной Молнии, уже после туда был добавлен Клык Оборотня и всё это превратилось в сияющую, перламутровую жидкость.

Каждый рецепт он с бесстрастной точностью внёс в «Книгу Философского Камня». Это был акт утверждения власти над хаосом.

Выйдя из лаборатории, он молча протянул Фенору первый пузырёк с золотистой жидкостью. Тот, с опаской глянув на него, залпом выпил и скривился.

– Горчит…

Но почти мгновенно его сгорбленное тело распрямилось. Плечи развернулись, взгляд, ещё недавно бегающий и испуганный, стал упёртым и налился глупой отвагой. Он поднялся во весь свой невысокий рост.

– Знаешь что, Морремар? – его голос приобрёл новые, наглые нотки. – Весь этот твой хитрый план – для книжных червей и трусов! К чему эти сложности? Я знаю, где они будут! Я приду туда первым и перережу глотки всей этой шайке, пока они ждут тебя! Одному мне это сделать легче, чем возиться с вами, боящимися запачкать руки!

Таэль отшатнулся, поражённый. Даже Балдурин, ожидавший эффекта, был слегка ошеломлён силой реакции. Эликсир не просто поборол страх – он выжег его дотла, а на пепелище взрастил глупую, агрессивную браваду.

– Ты – наживка, а не мясник, – отрезал Балдурин, но Фенор уже не слушал, грозясь «показать всем, как надо работать».

Пришлось вдвоём с Таэлем силой усадить его, вливая в него кружку за кружкой крепкого травяного чая, пока тот не захлебнулся и не начал икать. Постепенно чай и усталость взяли своё, и эльфийская отвага поутихла, сменившись ворчливой дремотой. Вскоре все трое заснули.

Утро застало Балдурина уже на ногах. Он разбудил Фенора, сунул ему в руки один из эльфийских клинков, завёрнутый в тряпьё.

– Неси Кархарону. Пусть меняет на провизию: сухари, солонину, воду. И чтоб ни капли мимо рта! – Он вручил ему и почти пустой бурдюк с остатками «Огненного пойла», а затем накинул на его плечи свой собственный плащ, тёмный и с глубочайшим капюшоном. – И прикройся. Чтобы никто не увидел твоего глупого лица.

Фенор, покорный и сонный, кивнул и, кутаясь в слишком большую для него одежду, выскользнул за дверь.

Балдурин повернулся к Таэлю, который уже сидел, насторожённо наблюдая.

– Теперь твоя очередь, – сказал Балдурин, опускаясь напротив. На пол между ними он бросил пару засаленных костяшек. – Учи. Как бросают, как считают, как по дрожи в руках чуют жадность или слабость. Я должен не просто выиграть. Я должен сыграть так, чтобы сама Тьма ему поверила.

Кость с тихим стуком покатилась по грубо сколоченному полу, совершив последний, ленивый переворот. На гранях застыла победа – удачная комбинация. Таэль ахнул, его глаза расширились от изумления.

– Вам… невероятно везёт, господин! Первая же партия…

– Везение – удел слабых, – отрезал Балдурин, сметая кости с доски резким движением руки. Его взгляд был холоден и лишён радости. – Эта игра слишком проста, слишком примитивна. Победу здесь можно просчитать, а не полагаться на каприз слепой удачи.

Он отодвинулся от стола, его мысли уже унеслись прочь от засаленных костяшек. Завтрашний вечер висел перед глазами. Он приготовил зелья – силу, защиту, исцеление. Но достаточно ли этого? Нет. План, построенный на жадности и обмане, был хрупок, как стакан. Один неверный взгляд, одно лишнее слово – и всё рухнет.

С угрюмым лицом он подошёл к полкам, снял первый попавшийся толстый фолиант в потёртой коже и начал листать, вглядываясь в выцветшие чернила и замысловатые схемы. Страница за страницей. Ища. Выискивая. Ту единственную запись, тот забытый рецепт или ритуал, что мог стать страховкой от провала.

Таэль наблюдал за ним с тихой, щемящей грустью. Каждая его робкая попытка помочь – приблизиться к полке, подать книгу, – натыкалась на каменную стену. «Не трогай». «Отойди». «Убери руки». В конце концов, юноша съёжился и просто сел на пол, уставившись в пыльную даль у основания стола. Его взгляд, скитался без цели и наткнулся на странное пятно. Коричневатое, чуть отличающееся по оттенку от старого дерева. Он уставился на него, гипнотизируемый скукой и покорностью, боясь пошевелиться.

Балдурин, бормоча что-то себе под нос о составах и символах, с книгой в руках отошёл вглубь комнаты. В этот миг Таэль, движимый внезапным, непостижимым порывом, тихо поднялся и подошёл к тому месту. Он наклонился, всматриваясь. Это была просто доска. Но… почему-то он упёрся пальцами в край стола и потянул на себя.

– Прекрати немедленно! – громовой раскат голоса Балдурина сотряс воздух. Он уже летел через комнату, его лицо исказилось гневом, а рука поднялась для удара.

Но он замер. Застыл, как и Таэль, указавший дрожащим пальцем.

За чуть отодвинутым столом зияла не щель, а аккуратная, почти невидимая дверца, встроенная в стену. Тайник.

Гнев на лице Балдурина сменился изумлением. Он медленно опустил руку.

– Как… Как ты догадался? – его голос звучал приглушённо, почти с благоговением.

Таэль, всё ещё сидя на полу, лишь пожал плечами, не отводя взгляда от находки.

– От скуки, – просто сказал он.

Вместе они отодвинули тяжёлый стол. В тайнике лежала небольшая, почерневшая от времени деревянная шкатулка и несколько листов, испещрённых знакомым уверенным почерком Горлима. Балдурин, затаив дыхание, взял верхний лист. Его глаза пробежали по строчкам, и он замер, словно поражённый громом.

«Отражение Лживого Языка», – гласил заголовок. Ритуал, позволяющий распознать ложь в словах собеседника. Для проведения требовалось маленькое зеркальце, которое следовало держать во время беседы, направив на цель. Но прежде его нужно было подготовить – выдержать в растворе… (Балдурин мысленно перебрал компоненты: истертая в пыль скорлупа яйца ворона, настоянная на лунном свете; три капли росы, собранной с паутины до восхода; и… капля собственной крови.) …и только тогда оно станет проводником воли. Но была и цена, выведенная на полях кроваво-красными чернилами: «Цель может почувствовать вторжение. Разум помутнеет, и атака последует незамедлительно».

В шкатулке, на бархатной подкладке, лежало несколько осколков зеркала, будто кто-то нарочно разбил его и сохранил самые крупные части.

Мысли Балдурина помчались галопом, холодные и безжалостные. Его взгляд внутренним оком обратился к его «союзникам».

Таэль? Сидящий тут, на полу. Нет. Он – пленник Умбара ещё больше, чем я. Его предательство маловероятно. Он видит во мне единственную надежду.

Кархарон? Старый пьяница, жаждущий былых приключений. Но может ли пьяница пресытиться вином? Нет. Его мотивы чисты, как смоляная бородавка на носу моржа. Он жаждет моря и бутылки. Но его болтовня… его пьяные озарения… они могут ненароком выдать всё.

Фенор? Ничтожество, втянутое в эту авантюру шантажом и страхом. От него можно ждать чего угодно. Сливает ли он уже сейчас наши планы первому встречному за кружку пива? В его трусливой душе легко может зародиться мысль купить свою жизнь ценой моей.

Арвин? Вот главный камень преткновения. Его мотивы – страх и шанс на спасение. Но что сильнее? Страх перед Моргритом здесь и сейчас? Или страх перед неопределённым будущим с нами? Сможет ли он выдержать давление, не дрогнет ли в решающий момент? Слепо верить ему – всё равно что строить дом на зыбучих песках.

Этот ритуал… это ключ. Ключ к тому, чтобы заглянуть за маску их слов. Узнать, кто друг, а кто заносит кинжал за спиной. Риск велик. Обнаружение грозит немедленной расправой. Но риск поражения, риск быть обманутым на пороге цели – страшнее. Не его собственная смерть пугала Балдурина – он давно смирился с её тенью. Его ужасала возможность пасть, так и не восстановив величие Морремаров. Ничто не должно встать у него на пути. Ничто.

– Мастер Балдурин? – тихий, прерывистый голос Таэля вывел его из раздумий. – Что это всё значит? Я… я могу чем-то помочь?

Балдурин медленно поднял голову. Его взгляд, тяжёлый и пронзительный, упал на юношу. Он вглядывался в него, словно пытаясь прочитать ответ в его широко распахнутых, полных тревоги и преданности глазах. Молчание затягивалось. В нём был и расчёт, и подозрение, и тяжёлое бремя выбора, который предстояло сделать ему одному.

Он смотрел на Таэля, не говоря ни слова.

Балдурин медленно выдохнул, и кажется, даже тени в углах архива замерли, прислушиваясь. Маска расчётливого безразличия, на мгновение сползшая, непроницаемой маской вновь застыла на лице.

– Всё в порядке, Таэль, – произнёс он, голос прозвучал странно приглушённо, почти устало. – На миг меня захлестнули тени сомнений. Наваждение. Но я отринул их. Пути назад нет, это ты должен понимать так же ясно, как и я. Теперь нам нужно готовиться. Каждый миг на счету. Каждое движение должно быть выверено.

Лицо Таэля просветлело, он ловил каждое слово, как голодный пёс – брошенную кость.

– Чем я могу помочь? Дай мне задание! Что мне нужно раздобыть? Я всё сделаю!

Балдурин кивнул, подошёл к грубому столу, заваленному обрывками пергаментов, засохшими чернильницами и пылью веков. Он отыскал относительно чистый клочок, обмакнул перо в почти засохшие чернила и вывел чётким, угловатым почерком, не оставляющим места для двусмысленностей:

«Список потребного:

1. Перец огненный, что растёт на южных склонах Пепельных гор. Ищи у торгашей с Юга, у тех, что пахнут пылью и жаром.

2. Кровь зверя – кабана, горного тролля или буревестника. Жизненная сила должна быть в ней свежа и яра.

3. Спирт крепкий, что вышибает разум и жжёт горло. Спроси «огненную воду» или «дыхание дракона».

4. Опилки ржавые, снятые с гарды клинка.

5. Свинец в слитке, чистый и тяжёлый.»

Таэль кивнул, впиваясь глазами в знаки, шепча их про себя, запечатлевая в памяти.

– Каждый пункт. Я не подведу.

– Хорошо, – Балдурин неожиданно положил руку ему на плечо – жест тяжёлый, обременённый не столько дружелюбием, сколько грузом ответственности. – Отправляйся после заката, когда улицы наполнятся тенями и станут одним большим укрытием. Плащ, капюшон. Стань одной из них. Тенью.

Затем он сделал паузу, его взгляд стал пристальным, как у орла, высматривающего добычу внизу.

– И завтра… у тебя будет особая роль. Ты будешь моими глазами снаружи. Встанешь где-нибудь в нише, в арке напротив «Трезубца», откуда будет видно зал. Если что-то пойдёт не так… если ты увидишь верёвку на моей шее или нож у спины… – Балдурин медленно достал из потаённого кармана плаща небольшую стеклянную колбу, заполненную густой, тёмной, почти чёрной жидкостью, от которой исходил слабый, но едкий запах серы. – …бросишь эту склянку в самое большое окно. Но только в крайнем случае. Это не сигнал, это – факел, поднесённый к пороховой бочке. Хаос и огонь дадут мне последний шанс вырваться. Понял? Одно неверное движение – и ты сожжёшь нас всех.

Таэль взял колбу дрожащими, но твёрдыми руками, ощущая её зловещую тяжесть.

– Понял, – прошептал он, в его голосе была не детская робость, а решимость загнанного в угол человека. – Я не подведу. Я буду смотреть.

– Помни, Таэль, – голос Балдурина вновь стал холодным и безжалостным, словно скребущий по камню северный ветер. – другой возможности спасти свою шкуру у тебя не будет. Ни один уроженец Умбара в здравом уме не рискнёт добровольно отправиться в пасть к гондорским стражникам. Твой единственный путь к свободе лежит через меня. Мой – через тебя. Наши жизни сплетены сейчас в единый клубок. Порви одну нить – распустится весь. Мы либо выплывем вместе, либо утонем друг из-за друга.

– Я ваш человек, мастер Балдурин. До самого конца. Чем ещё я могу быть полезен прямо сейчас?

Балдурин уже открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент тяжёлая дверь Архива с оглушительным грохотом распахнулась, словно от удара тараном, впуская внутрь вихрь уличного шума, запах грязи и… Фенора.

Тот стоял на пороге, еле держась на ногах, опираясь о косяк. Его одежда была в грязи и пыли, будто он не шёл, а катился по самой грязной дороге Умбара. Левый глаз уже заплыл и превратился в сине-багровую вспышку боли, обещая вскоре превратиться в великолепный, спелый синяк. Он тяжело, с хрипом дышал, и по его перекошенному от обиды и страха лицу было ясно, что его утренняя миссия завершилась полным и оглушительным провалом.

Балдурин медленно, очень медленно обернулся. Ни один мускул не дрогнул на его каменном лице, лишь глаза сузились, оценивая масштаб катастрофы.

– Ну? – произнёс он безэмоционально, и уже одно это слово прозвучало громче любого крика. – Где провизия?

– Да этот… этот старый хрыч! Этот выживший из ума морской волк! – выдохнул Фенор, едва не падая от нахлынувших эмоций. Слёзы обиды и злости выступили у него на глазах, смешиваясь с грязью на щеках. – Кархарон! Он был пьян в стельку, храпел так, что стены дрожали! Я вошёл тихо, как мышь, а он… он как взревёт! Как поднимется! Глаза красные, безумные! Увидел эльфийский клинок в моих руках… да как зарядил мне в глаз! Вырвал клинок… как щенка отшвырнул меня и выкинул из палатки прямиком в лужу! Потом высунулся, весь трясётся, пена у рта… и орёт на всю округу, что если я ещё раз сунусь, он меня… он меня на куски порубит, накормит свиней, а кости выбросит на отмель для крабов! – Фенор потёр свой подбитый глаз, всхлипывая от боли. – Еле ноги унёс! Он совсем рехнулся!

Вопреки всем ожиданиям Фенора, искавшего хоть каплю сочувствия или хотя бы понимания, углы губ Балдурина дрогнули. Сначала это была лишь лёгкая, едва заметная улыбка, но вскоре она переросла в тихий, сдержанный смех, который, наконец, вырвался наружу низким, искренним, почти что человеческим хохотом. Он смеялся так, как не смеялся, кажется, годами.

– Ха-ха-ха! Вот это да! – воскликнул Балдурин, в его глазах, обычно холодных, вспыхнуло нечто похожее на неподдельное восхищение и даже гордость. – Вот это я понимаю! Молодец, старый пёс! Вот это удаль моряка! В стельку пьян, спит как убитый, а реакция – как у юнги на рее во время шторма! Не ожидал от него такой прыти и силы! Давно я не слышал такой доброй вести! Чистая, неразбавленная жизнь!

Его смех прозвучал неожиданно живо и громко в этом мрачном, пропахшем смертью и пылью помещении. Даже Таэль невольно ухмыльнулся, глядя на жалкую, но теперь уже комичную фигуру Фенора. Сам Фенор лишь недоумённо хлопал здоровым глазом, не понимая такой реакции на своё унижение и боль.

В этот момент Таэль снова робко кашлянул, напоминая о себе и своём вопросе. Но Балдурин, сбитый с мысли этим нелепым происшествием, махнул рукой, всё ещё улыбаясь.

– Позже. Сейчас – отдых. Таэль, набирайся сил. Тебе ночью предстоит важное дело. – Он повернулся к Фенору и с преувеличенным отвращением снял с него свой драгоценный плащ, сметая с него комья грязи, пыль и прилипшие травинки. – А ты… иди, умойся, приведи себя в порядок. Ты выглядишь и пахнешь, как выбросы с городской бойни после недели под солнцем.

С этими словами Балдурин, к удивлению обоих, накинул грязный плащ на спинку стула и решительно направился к выходу. Без плаща. Без своего привычного тёмного укрытия, что всегда служило ему второй кожей и щитом.

Он толкнул тяжёлую, скрипящую дверь и вышел на улицу. Полуденное солнце Умбара, обычно ненавистное ему, слепящее и ядовитое, ударило прямо в лицо. Он зажмурился, поднеся руку к глазам, и сделал несколько неуверенных шагов вперёд, прочь от спасительной тени архива. Воздух, густой, спёртый и плотный, пах морем и тысячами людских жизней. Обычно этот запах вызывал в нём тошноту и глухую ярость, но сегодня… сегодня всё было иначе.

Лёгкий, едва уловимый ветерок с моря обдувал его лицо, и он почувствовал странное, почти забытое чувство – лёгкость, предвкушение. Скоро, очень скоро он совершит то, что задумал. Балдурин шёл по грязным, узким, извилистым улочкам, и солнце, палящее его бледную кожу казалось, выжигало из него остатки ночных сомнений, страха и той вечной, разъедающей изнутри горечи. Он даже не пытался спрятаться в тени, ступая с открытым, подставленным солнцу лицом – что было для него немыслимой, запретной роскошью. Сегодня он позволял себе это. Сегодня он был не тенью, не призраком былого величия, а человеком из плоти и крови, идущим к своей цели твёрдым, уверенным шагом.

Путь Балдурина лежал к кузнице в портовом районе. Нужда в лёгкой, скрытой под одеждой защите никуда не делась. Доверять своим новым союзникам – одно, но полагаться на слепую удачу – совсем другое. Он должен был подстраховаться. Он всегда подстраховывался.

Лавка кузнеца, ожидаемо, была пустынна и выглядела сиротливо. Она располагалась в своеобразной нише между шумным, галдящим рынком, откуда доносился гул сотен голосов, торг и звон монет, и зловеще подрагивающей под низкие, хриплые звуки пьяного веселья таверной «Трезубец Моргота». В кузницу, в это царство огня и пота, заходили редко – все дела, все страсти и пороки вертелись либо в таверне, либо на рынке.

Балдурин переступил низкий порог, и его сразу же окатило жаром из раскалённого горна. Воздух дрожал и плавился от зноя, густо пахнувшего раскалённым металлом, углём и кожей. В ушах стоял звон от недавних ударов молота о наковальню.

За самой наковальней, спиной к входу, стоял кузнец. Не старый, добродушный и болтливый мастер Агор, которого Балдурин знавал раньше – тот, что мог и подковать коня, и подшить плащ, попутно рассказав последние сплетни со всего побережья. Этот был другим – моложе, коренастее, с широченной спиной и мощными, жилистыми руками. Он повернулся, и Балдурин увидел обветренное, красное, огрубевшее лицо, залитое потом, который заливал ему маленькие, глубоко посаженные глазки и ручьями стекал по щекам и скулам. Он яростно растирал лицо грязной рукавицей и пристально, оценивающе, с немым вопросом уставился на вошедшего, перекрывая собой всё пространство.

Балдурин выдержал его взгляд, не моргнув.

– В продаже есть что-нибудь из доспехов? – спросил он. – Неброское. Что можно носить скрытно, под одеждой.

Кузнец не ответил сразу. Он медленно, словно медведь, оценивающий непрошеного гостя на своей территории, отложил молот и сделал несколько тяжёлых, размеренных шагов навстречу. Расстояние между ними сокращалось. Балдурин не отступал, чувствуя, как по спине пробегают мелкие, колкие мурашки. Жар от горна стал невыносимым, казалось, воздух вот-вот воспламенится.

Наконец кузнец остановился в паре дюймов от него, его мокрое, багровое лицо было так близко, что Балдурин чувствовал исходящий от него жар и запах дешёвого пойла.

– Неужто, – просипел он наконец хриплым, пропитанным дымом и хмелем голосом, – сам потомок великих Морремаров, владык морей, почтил мою убогую лавку своим высоким визитом? Да ещё и с такими… скромными запросами? Не ждёшь же ты, что я скую для тебя латы из мифрила, а?

В его голосе звучала не просто насмешка, а ядовитая, нарочитая, унизительная почтительность, что была в тысячу раз хуже прямого оскорбления. Балдурин ощутил, как знакомый, чёрный и холодный комок ярости поднимается из глубины души, сжигая всё на своём пути. Но он сдержал его, вогнав внутрь себя ценой невероятного усилия воли. Он лишь чуть сузил глаза, и они заблестели, как два обсидиановых лезвия.

Кузнец усмехнулся, обнажив жёлтые, кривые, как у старой акулы, зубы.

– А чем платить-то будешь, а, Морремар? Золотом предков, что на дно с ними и ушло? Или пустыми обещаниями вернуть былую славу?

Он сделал паузу, наслаждаясь моментом, смакуя свою власть и безнаказанность. Балдурин молчал, стоя недвижимо, как статуя, чувствуя, как каждый нерв в его теле натягивается до предела, готовый лопнуть.

– Говорят, – продолжил кузнец, его голос стал громче, грубее, злобнее, заполняя всё пространство кузницы, – дела совсем плохи у потомка великих. Говорят, что от Морремара один Тощемар остался. Выдохся род, сгинул, испарился.

И прежде чем Балдурин успел что-либо сказать или предпринять, кузнец резко, с немыслимой для его грузной фигуры силой, толкнул его лапищей в грудь, отбрасывая к самому выходу.

– Вот тебе и весь мой ответ! – прогремел он, и его рёв слился с шипением раскалённого металла в бочке с водой. – Проваливай, нищий! Место твоё – на свалке истории, а не в моей кузне! И чтобы духу твоего тут больше не было!

Толчок кузнеца, грубый и унизительный, отбросил Балдурина к самому выходу. Это стало последней каплей. Той самой, что переполнила чашу терпения, лопнувшую с тихим звуком где-то в самой глубине его существа.

Холодная ярость, с которой он только что боролся, вдруг сменилась кипящим, всепоглощающим жаром. Его глаза, обычно скрытые в тени, вспыхнули хищным, животным блеском. Взгляд, которым он пожирал кузнеца, был уже не взглядом оскорблённого аристократа, а взглядом хищника, видящего добычу.

Он не сказал ни слова. Его движения были резки и точны. Рука метнулась за пазуху и извлекла небольшой пузырёк с густым, мерцающим зелёным бальзамом – тот самый «Бальзам Жизненных Сил». Он выдернул пробку зубами и залпом выпил содержимое. Жидкость была тёплой и обжигающе-горькой, она разлилась по жилам волной немедленной, животворной силы. Мускулы налились стальной твёрдостью, дыхание стало глубже, а сердце забилось с ровной, неумолимой мощью.

Кузнец наблюдал за этим с глумливой усмешкой.

– Что, слабак, подкрепился? Снадобьями решил силу поправить? Ха! Хоть десять таких склянок хлебай – всё равно одним пальцем тебя уложу!

Но его насмешка замерла на губах. Он увидел, как Балдурин, движением, полным холодной грации, отстегнул пряжку своей сумки с остальными зельями и аккуратно поставил у стены. И только потом его пальцы сомкнулись на рукояти длинного, изящного нуменорского клинка. Лезвие с тихим шелестом вышло из ножен, вспыхнув в душном воздухе кузницы тусклым серебряным светом.

– Ну что, книжный червь, решил поиграть в войну? – проревел кузнец, но в его голосе уже слышалась нотка неуверенности. Он сгрёб с ближайшей полки тяжёлый, грубо откованный тесак с толстым, зазубренным лезвием, больше похожий на обрубок железа. – Я бы тебя и голыми руками…

Он не успел договорить. Балдурин исчез с места и появился рядом с кузнецом. Клинок, быстрый как молния, описал в воздухе узкую, смертоносную дугу. Кузнец едва успел подставить тесак. Раздался оглушительный лязг. Кузнец отшатнулся, поражённый силой и скоростью, скрытой в этом худом теле.

– Ах ты ж… – прохрипел он и пошёл вперёд, размахивая тесаком словно пытаясь срубить дерево.

Балдурин же не принимал удары. Он ускользал. Он был тенью, дымом. Его клинок не сталкивался с тесаком напрямую, а лишь отводил его в сторону, меняя траекторию, с лёгким, насмешливым звоном. Потомок великих воинов кружил вокруг тяжёлого, неповоротливого кузнеца, как оса вокруг медведя. Его удары были быстрыми, точными, колющими. Они не пробивали доспех, но оставляли на коже кузнеца тонкие, кровоточащие насечки на руках, на плече, на щеке. Каждый укол был унизительным укусом, доводящим кузнеца до бешенства.

– Стой, крыса! Стой и дерись! – рычал он, беспомощно размахивая своим тяжёлым оружием, которое лишь замедляло его.

Балдурин молчал. Он видел каждый взмах, каждое движение мышц противника, предвосхищал их. Он вёл этот бой не мускулами, а разумом.

И тогда кузнец, ослеплённый яростью, совершил ошибку. Он сделал слишком широкий замах, пытаясь раскроить Балдурина пополам. Его корпус на мгновение раскрылся.

Этого мгновения хватило.

Балдурин не стал наносить смертельный удар. Он сделал молниеносный выпад вперёд и нанёс короткий, мощный удар эфесом своего клинка в висок кузнеца. Раздался глухой щелчок. Глаза кузнеца закатились, его челюсть отвисла. Он замер на мгновение, затем его огромное тело медленно, как подкошенное дерево, рухнуло на пол с тяжёлым стуком. Тесак с грохотом откатился в сторону.

Тишину кузницы нарушало лишь тяжёлое дыхание Балдурина. На его рубашке, ниже ребер, алело кровавое пятно – один из неуклюжих взмахов всё же достиг цели, зацепив за плоть. Он посмотрел на рану без тени удивления или страха, словно оценивая повреждение инструмента.

Подойдя к своей сумке, он достал ещё одну склянку – на этот раз с сияющей, перламутровой жидкостью «Эликсира Восстановления». Выпил. И без всякого удивления наблюдал, как плоть на его боку сходится, рана затягивается, оставляя лишь розоватый след и пятно крови на ткани. Боль утихла, сменившись приятным теплом.

Он перешагнул через бесчувственное тело кузнеца, как через мешок с мусором.

– Это за грубость, – бросил он в пространство, подбирая с прилавка горсть золотых монет и швырнув их в карман.

Затем его взгляд упал на стены кузницы. Там висело оружие на любой вкус. Кривые, словно змеиные языки, харадримские ятаганы с рукоятями из слоновой кости. Тяжёлые, толстые топоры с выщербленными лезвиями и таинственными рунами. Грубые, практичные умбарские тесаки, подобные тому, что держал кузнец.

Но его интересовала не эта грубая сила. Он искал другое. И нашёл.

В дальнем, самом тёмном углу, почти скрытая тенями, висела кольчуга. Но не простая. Она была сплетена не из грубых железных колец, а из тысяч мельчайших стальных звеньев, лёгкая и гибкая, как ткань. Рядом висели наручи из чернёной стали, покрытые не кричащими узорами, а тонким, почти незаметным чеканным орнаментом, напоминающим морские волны. Это была броня не для показной мощи, а для смертоносной эффективности. Лёгкая, прочная, не стесняющая движений. Идеально то, что он искал.

Балдурин снял её со стены, ощутив приятную, уверенную тяжесть в руках. Да, это сработает. Это станет второй кожей под плащом, тихим щитом в сердце вражеского логова.

Балдурин стоял над телом кузнеца, лёгкая, отличная кольчуга уже лежала в свёртке, обёрнутая в грубую холстину. Он собирался уйти, как вдруг взгляд зацепился за неподвижную груду плоти на полу. Что-то было не так.

Он присел на корточки, избегая лужицы крови, и приложил два пальца к жилистой шее кузнеца. Ни единой пульсации. Дыхания тоже не было. Лишь глубокая, зловещая тишина, нарушаемая потрескиванием углей в горне.

«Вот и отлично, – холодная, безжалостная мысль пронеслась в его голове. – Именно того мне и не хватало. Убитый кузнец в самом центре портового района».

Но паника была уделом слабых. Он окинул взглядом кузню. Бардак. Снесённый в углу стул. Опрокинутая полка с мелкими железками. Балдурин поднял стул, расставил по местам разлетевшиеся инструменты. Его движения были быстрыми, без единого лишнего жеста. Затем взгляд упал на тяжелую металлическую заготовку, валявшуюся рядом. Он поднял её и аккуратно вложил между грубых, заскорузлых ступней кузнеца. Идея обрела форму.

«Споткнулся. Упал. Ударился виском о ребро наковальни».

Он отступил на шаг, оценивая картину. Да, выглядело убедительно. Для пущей правдоподобности он зачерпнул рукой ещё не засохшую кровь с пола и размазал её по ребру массивной наковальни, позволив нескольким каплям стечь вниз, на песок. Теперь это был не просто труп – это была история. История нелепой, глупой смерти, на которую в Умбаре не стали бы тратить и пяти минут.

Удовлетворённый, он перекинул сверток с кольчугой через плечо и бесшумно выскользнул из кузницы, растворившись в грязных, шумных улочках, ведущих к докам.

Он шёл быстро, не скрываясь, но и не привлекая внимания. Его путь лежал мимо вертепов, где торговали контрабандой и краденым, но туда он не заглядывал. Его цель была иной. Лагерь Кархарона.

Старый контрабандист встретил радостным, пьяным возгласом, поднимаясь из груды тряпья, словно морское чудовище из пучин.

– Балдурин! Друг мой! Какими судьбами!

От Кархарона пахло дешёвым сидром и немытой шкурой. Балдурин, не отвечая на приветствие, окинул взглядом убогое жилище.

– Провиант? Тёплые вещи? Ты закупил что-нибудь, как мы договаривались?

Кархарон, сияя, икнул и принялся шарить вокруг себя.

– Закупил! Ещё как закупил! Вот, смотри! – Он с торжеством поднял пустую стеклянную бутылку. – Отличнейшая горючая жидкость! Её и пить можно, и есть, и… и даже жечь! С такой мы не пропадём!

Он попытался глотнуть из неё, но, обнаружив пустоту, с досадой швырнул её в угол палатки. И только теперь Балдурин заметил, что в том углу валялось с десяток точно таких же пустых бутылок.

Тяжёлое, усталое разочарование, холодное и тягучее, поднялось в груди Морремара. Он смотрел на пьяную, сияющую рожу старика, на его пустые бутылки «горючей жидкости», и всё утреннее оживление окончательно испарилось.

– А чего я, собственно, ожидал? – произнёс он тихо, почти без эмоций, глядя куда-то сквозь Кархарона. – Сам виноват. Надо же было думать.

Он резко развернулся и, не сказав больше ни слова, зашагал прочь. Сзади послышались неуверенные шаги и пьяные оклики:

– Балдурин! Постой! Куда ты? Вернись! Я же… я всё объясню!

Но Балдурин не оборачивался. Он слышал, как позади что-то тяжело рухнуло на землю – вероятно, Кархарон споткнулся о собственные ноги. Крики прекратились, сменившись храпом. Балдурин лишь стиснул зубы и ускорил шаг.

Он вернулся в архив уже в кромешной тьме. Дверь скрипнула, и его встретил не Таэль, а Фенор. И что удивительнее всего – Фенор сиял. Его подбитый глаз почти не портил выражения безудержной, торжествующей радости на его лице.

– Господин! Вы вернулись! – он подскочил, словно на пружинах.

Балдурин, всё ещё находясь под впечатлением от встречи с Кархароном, мрачно бросил сверток с кольчугой в угол и спросил, не оборачиваясь:

– Почему ты тут один? И с чего это ты такой довольный?

– Таэль ушёл куда-то! А я… – Фенор сделал драматическую паузу, надув грудь, – …я к утру докажу, что я не бесполезное бревно! Я провёл разведку!

Балдурин медленно повернулся к нему, на лице – скептическая улыбка.

– Разведку? Какую ещё разведку?

– В округе! – Фенор затараторил, его слова полились рекой. – Я приценился, высмотрел! В одном доме, неподалёку отсюда, таится нечто! Я чувствую, там есть магия! Сильная! Сегодня туда зашёл какой-то важный тип, а следом за ним четверо здоровенных оборванцев вволокли тяжёлый сундук! Я проследил, подкрался, заглянул в щель! Хозяин разложил добычу по разным комнатам! Там были цепи… – Фенор понизил голос до таинственного шёпота, – …с тёмными, жуткими орнаментами. От них так и веяло смертью! И кольца… они будто шептали, требовали крови! Всё это выглядело очень странно и очень дорого! Если вы одобрите, господин, я ночью могу сходить туда на охоту! Принести всё сюда! И доказать, что и я могу быть полезен!

Он закончил свою речь, запыхавшись, и смотрел на Балдурина с таким жадным ожиданием, с такой готовностью броситься хоть в огонь, что это было почти смешно.

Балдурин молчал несколько долгих секунд, его пронзительный взгляд буравил Фенора, словно пытаясь отыскать в его словах ложь или глупость. Цепи. Кольца. Магия. Это пахло либо большой удачей, либо огромной опасностью. Но Фенор, жаждущий доказать свою преданность, был идеальным инструментом для такой рискованной разведки.

Балдурин стоял неподвижно, его взгляд, буравил Фенора, выискивая малейшую трещину в его рассказе, тень сомнения или отсвет глупости. Слова о цепях, кольцах и магии висели между ними, звеня обманчивой перспективой, которая пахла либо невероятной удачей, способной переломить ход игры, либо смертельной ловушкой, расставленной кем-то, кто знал о его интересах.

Но мысль о магических артефактах не отпускала. Они могли стать тем самым козырем, который гарантирует успех там, где расчёт и хитрость могут оказаться бессильны.

– Ладно, – наконец произнёс Балдурин, и его голос, низкий и ровный, разрезал тишину. – Я пойду с тобой. Покажешь это место. Но вбей себе в голову: один неверный шаг, одно лишнее слово – и я растворюсь в тенях, оставив тебя одного разбираться с последствиями. Ты – мои глаза и уши. Я – твой разум. Понял?

Лицо Фенора озарилось таким сиянием и надежды, что стало почти неловко смотреть.

– Понял! Клянусь, ты не пожалеешь!

В это самое время в душном, пропитанном запахом дешёвого вина и перегара, зале «Трезубца Моргота» Арвин проводил ладонью по гладкой, засаленной поверхности игрового стола. Его пальцы, длинные и удивительно ловкие, двигались с отточенной, почти гипнотической грацией, перебирая кости. Напротив него, облокотившись на стол, сидел крупный матрос с лицом, раскрасневшимся от хмеля и азарта. Его глаза были мутными, а кошель на столе – подозрительно плоским.

– Ну что ж, друг мой, – голос Арвина был маслянисто-сладким, как мёд. – Ставка сделана. Удача – дама капризная. То улыбается, то отворачивается. Вечная загадка.

Кости с сухим стуком покатились по дереву, их падение было предопределено мастерством шулера. Арвин с наигранной, театральной печалью вздохнул, качая головой.

– Увы-увы, мореход. Кажется, сегодня ветер дует не в твои паруса. – Он быстрым, отработанным движением сгрёб груду монет со стола. Часть их тут же, словно по волшебству, исчезла в складках его одежды, другая, бóльшая и заметная, была аккуратно отложена в сторону – дань Моргриту. Плата за крышу, защиту и право работать на его территории.

На шумных, грязных, невероятно оживлённых доках Умбара Таэль был всего лишь ещё одной тенью в калейдоскопе таких же теней. Его фигура в плаще с глубоко надвинутым капюшоном сливалась с толпой грузчиков, торговцев, матросов и воришек. Список Балдурина горел в его памяти чёткими буквами. Перец огненный… Кровь зверя… Спирт, что вышибает разум…

Он двигался быстро, но без суеты, его глаза постоянно осматривали округу. Вот лавка заезжего торговца специями с далёкого Юга, заставленная мешками и ящиками с экзотическими запахами. Пока тучный харадрим в расшитых одеждах с азартом торговался из-за цены на шёлк с разодетой женой какого-то капитана, рука Таэля метнулась в приоткрытый ящик, стоявший на краю прилавка. Мгновение – и несколько сморщенных, обманчиво безобидных стручков того самого огненного перца исчезли в его рукаве. Он растворился в толпе, прежде чем торговец обернулся, даже не заметив пропажи.

Дальше – полутемная лавка старого алхимика и травника, заставленная склянками, сушёными растениями и чучелами неведомых тварей. Возле неё внезапно, как по заказу, вспыхнула драка – два здоровенных матроса что-то не поделили, их крики и ругань моментально привлекли всеобщее внимание. Толпа зевак сгустилась вокруг них, образуя плотное, галдящее кольцо. Воспользовавшись всеобщим замешательством и любопытством, Таэль, как угорь, юркнул в открытую настежь дверь лавки. Его взгляд, привыкший к полумраку архива, мгновенно выхватил на полке пузатые стеклянные бутыли с мутной, переливающейся жидкостью, подписанные угловатыми рунами, означавшими «Огонь» и «Крепость». Он схватил одну из них, ощутив её прохладную тяжесть, сунул за пазуху под плащ и так же бесшумно ретировался, пока старый, подслеповатый алхимик что-то кричал и размахивал руками, пытаясь утихомирить дерущихся у своего порога.

Дела у Таэля шли на удивление споро. Он чувствовал странный, щемящий восторг от собственной ловкости и удачи, смешанный с холодной дрожью страха.

А на самой окраине Умбара, у разбитой грязной дороги, ведущей от захолустных ферм, на краю оливковой рощи, сидел и мрачно ворчал себе под нос Кархарон. Он устроился в колючих кустах. Чувство вины за бессмысленно пропитую провизию глодало его изнутри куда сильнее, чем похмелье.

«Проклятый старый чурбан, – мысленно ругал он сам себя. – Доверили дело, а ты… Эх, Кархарон, допился до того, что и себя не уважаешь».

Именно это чувство, а вовсе не трезвый расчёт, подтолкнуло его в порт, где он, делая вид, что спит, подслушал разговор капитана с поставщиком о задержавшейся где-то телеге с припасами для очередного рейда. В его пьяной, но всё ещё хитрой голове созрел план. Гениальный в своей простоте и наглости. Украсть телегу. Целиком. Всю.

Он выбрал для засады идеальное место – крутой изгиб дороги, где телега должна была сбавить ход. И теперь сидел, обливаясь потом в предвкушении, и ждал. Время тянулось мучительно медленно. Он успел дважды поспать, проснуться от укуса какой-то злой мошкары и снова задремать, пока наконец вдали не послышался знакомый скрип несмазаных колёс и усталое, ленивое ржание лошади.

Кархарон встряхнулся, как старый боевой конь, почуявший запах сражения. Телега! Одна-единственная, и всего один возничий – тощий, веснушчатый подросток, который лениво пощёлкивал вожжой и что-то напевал себе под нос.

Кархарон выкатился на дорогу, изображая крайнюю степень истощения, немощи и добродушия.

– Эй, дружище! – прохрипел он, поднимая дрожащую руку. – Не подбросишь до самого города? Нога у меня старая, совсем отказывает… А там, глядишь, и пропустим по кружечке в «Трезубце»! За мой счёт! Я тебе такие истории о море расскажу, что ты свои волосы на голове ощупаешь!

Подросток, скучающий и простодушный, пожал плечами и кивнул, жестом приглашая подсаживаться. Кархарон, кряхтя, охая и делая вид, что с огромным трудом забирается на телегу, устроился рядом на твёрдых деревянных досках. Они тронулись, старик поливал собеседника водопадом баек о штормах, сиренах и затонувших сокровищах, а сам между делом внимательно изучал содержимое телеги. Мешки с сухарями, бочонки с солониной, ящики с сушёной рыбой… и, о дивная радость, несколько полноценных бочек с крепким, как удар копыта, ромом! Его план начинал казаться ему всё гениальнее и осмысленнее.

И когда дорога пошла под уклон в овраг, заросший колючкой, а подросток наклонился вперёд, чтобы лучше видеть разбитую колею, Кархарон, без тени сомнения или жалости, с размаху ударил его под дых. Подросток ахнул и беззвучно рухнул с телеги в придорожную пыль и колючки.

– Эх, молодо-зелено, – без всякой злобы, почти с отеческой грустью пробормотал Кархарон, ловко подхватывая вожжи. – Прости, парень. Не со зла. Но у старика дела поважнее твоих будут.

И он, лихо прищёлкнув языком, погнал лошадь в сторону своего лагеря, не оглядываясь на неподвижное тело возницы. Глубокая, тёмная ночь, сопровождаемая проливным, внезапно хлынувшим дождём, застала его у самой палатки. Он, кряхтя, ругаясь на непогоду и тяжёлую ношу, но с невероятным, почти что молодым усердием принялся перетаскивать драгоценные тяжёлые мешки внутрь своего убогого жилища. Целые бочонки с ромом оказались ему не под силу, поэтому старый контрабандист проявил врождённую смекалку – отыскал все свои пустые бутылки и начал старательно, с экономией каждой капли, переливать в них драгоценную жидкость, причмокивая от одобрения.

Закончив это священнодействие, он вышел под дождь и ударил лошадь по крупу, отправив пустую телегу кататься по городу саму по себе.

– Пусть там умные головы разбираются, – удовлетворённо хмыкнул он, забираясь обратно в палатку к своим сокровищам. – Кархарон ещё может! Ещё ого-го!

И, откупорив одну из свежезаполненных бутылок, он принялся праздновать свой успех в гордом одиночестве, радуясь, что хоть в чём-то оказался полезным.

Тем временем Балдурин и Фенор уже давно покинули относительную безопасность архива и крались по мокрым, тёмным, словно звериные норы, переулкам Умбара. Дождь только начинался, первые тяжёлые, редкие капли шлёпались о камни мостовой, предвещая настоящий ливень. Фенор, преисполненный важностью своей миссии и гордостью за свою проницательность, лихорадочно тянул Балдурина за рукав, торопя и подталкивая вперёд.

– Вот, вот за этим углом! – взволнованно шептал он, его дыхание сбивалось. – Смотри, какой дом! Солидный! Чувствуется, что хозяин с деньгами!

Балдурин же, напротив, с каждым шагом ощущал, как по его спине ползет холодная, знакомая змейка тревоги. Его глаза, годами учились замечать то, что скрыто от взгляда обывателя, и он видел то, чего не видел ослеплённый восторгом Фенор.

Ловушка. Тонкая, почти невидимая нить, натянутая у самого основания единственного окна на уровне щиколотки. Идеально рассчитано, чтобы её не заметить в сумерках. Стоило задеть – и бог знает что могло сработать: сигнальные колокольчики, спусковые механизмы для спрятанных арбалетов, падающие грузы.

Сторож. Человек в грубом, намокшем плаще, который уже второй раз за последние пять минут неспешно, с показной небрежностью проходил мимо двери этого самого дома. Но его глаза не блуждали по округе, а целенаправленно, методично, по-хозяйски изучали каждый закоулок, каждый тёмный угол, каждую потенциальную нишу.

Тело в кустах. Неподвижная фигура, свесившаяся из густых, потемневших от дождя зарослей у самого забора. Даже если это пьяница, рухнувший без чувств, он был уложен слишком… аккуратно. И слишком чист. Ни грязных следов, ни раскиданных вещей, ни пустых бутылок. Только неестественная, зловещая неподвижность и неестественная поза.

Фенор дёргал Балдурина за рукав, его пальцы дрожали от нетерпения.

– Ну же! Нужно брать быка за рога! Действовать быстро!

– Заткнись, – беззвучно прошипел Балдурин, Фенор мгновенно смолк, побледнев даже в потёмках. – Это ловушка. Идиотская, но ловушка. Здесь всё кричит об этом.

Он резко развернулся и, схватив ошалевшего Фенора за шиворот, потащил его за собой в противоположную сторону, прочь от этого места. Они свернули в первую же попавшуюся открытую лавку – крошечную, вонючую забегаловку, где торговали самым дешёвым, обжигающим горло пойлом, которое здесь называли «слезой тролля». Балдурин молча бросил на липкий прилавок монету и взял две глиняные кружки с мутной, плохо пахнущей жидкостью.

– Идём, – он снова потянул за собой Фенора, не отпуская его.

Они вышли и уселись прямо на мокрую от начинающегося дождя землю под раскидистым, почти голым деревом напротив того самого злополучного дома. Дождь усиливался, превращаясь из редких капель в сплошную, плотную стену воды, которая барабанила по капюшонам и затекала за воротники.

– Пей, – коротко приказал Балдурин, сунув одну кружку Фенору. – И делай вид, что мы о чём-то оживлённо беседуем. Смотри на дом украдкой, но не пялься. Не привлекай внимания.

Они сидели так, два мокрых, жалких, ничтожных подобия пьяниц, которых выгнали из таверны и которым некуда было деваться. Они передавали друг другу отвратительное пойло, делая вид, что пьют, и бормоча под нос бессмысленные, отрывчатые фразы о море и штормах. Вода затекала за воротники, но Балдурин не двигался с места, словно врос в землю. Его глаза, прищуренные от стекающей с капюшона воды, следили за домом, отмечая каждую мелочь.

И его терпение, его выдержка были вознаграждены сполна. Вскоре «пьяница» в кустах вдруг пошевелился. Он поднял голову, недовольно, с откровенной брезгливостью посмотрел на хлещущий с неба поток, отряхнулся и… вышел из своего укрытия. Он встретился понимающими глазами с тем самым «прохожим», который тут же вышел из глубокой тени под аркой напротив. Они молча переглянулись, и оба, плюнув и что-то недовольно пробормотав, побрели по направлению к «Трезубцу Моргота» – видимо, решив, что в такую погоду никакая добыча не стоит мокрой и холодной засады.

Вслед за этим, словно по сигналу, дверь в доме приоткрылась, и на пороге появился третий человек – тот самый, что, по описанию Фенора, заходил туда с сундуком. С сердитым, недовольным лицом, он резким, грубым движением захлопнул ставни на окнах, наглухо скрыв внутреннее пространство дома от любых посторонних глаз.

Балдурин медленно выдохнул, его взгляд всё ещё был прикован к мрачному, теперь уже полностью закрытому дому. Вода с его плаща стекала на камни, образуя тёмные пятна.

– Нет, – произнёс он твёрдо, поворачиваясь к Фенору. Его голос не допускал возражений. – Это засада. Мы не знаем, что ждёт внутри. Лезть сейчас в волчью пасть – безумие. Завтра предстоит дело поважнее блестящих побрякушек. Нам нужно быть готовыми, а не искать приключений на свою голову. Возвращаемся.

Фенор хотел было возразить, его лицо вытянулось от разочарования, но он лишь беспомощно вздохнул и поплёлся за Балдурином, покорный, как побитая собака.

Вернувшись в архив, Балдурин задвинул тяжёлый засов. Относительная тишина и знакомый запах пыли и старой бумаги обволокли их, как одеяло. Балдурин скинул мокрый плащ, достал припрятанный кувшин с относительно чистой водой и заварил крепкий, горький травяной чай. Он протянул одну кружку Фенору, и они уселись на разостланные на полу старые ковры, пили горячий настой, не произнося ни слова, прислушиваясь к завыванию ветра и стуку дождя по ставням.

Их уединение нарушил скрип открывающейся двери. В проёме, заливаемый потоками воды, возник Таэль. Он был мокр до нитки, дрожал от холода, но глаза его горели торжеством. Сбросив с плеч тяжёлую, набитую котомку, он с глухим стуком поставил её на пол.

– Всё, господин, – выдохнул он, с трудом переводя дух. – Всё, что было в списке. Удалось раздобыть.

Балдурин молча подошёл, развязал завязки и бегло оценил содержимое. Уголки его губ чуть дрогнули.

– Хорошо. Отдохни. Ты заслужил.

Не говоря больше ни слова, он взял котомку и скрылся в потаённой лаборатории. Дверь закрылась за ним с тихим, но окончательным щелчком.

Внутри, в свете бледных грибов и ровного пламени горелки, он принялся за работу. Действуя с привычной точностью, он приготовил всё необходимое: Зелье Вампирского Жала, Стальной Отвар, Бальзам Жизненных Сил, Настой Целительных Сил и Эликсир Непоколебимости. Склянки с зельями, переливаясь зловещими оттенками, выстроились в аккуратный ряд на каменной полке.

Затем он очистил рабочее место для главного действа – превращения свинца в золото. На столе был разложен тигель, угли, мехи. Тяжёлый, тусклый слиток свинца занял почётное место в центре. Рядом он аккуратно поставил пузырёк с драгоценной Пылью Звёздного Камня. Сам ритуал, требующий предельной концентрации и сил, он отложил на следующий день. Он станет последним, что Балдурин совершит перед уходом в «Трезубец». Финальный штрих в подготовке. Оставалось только дождаться утра.

Глава 7: Последний день в Умбаре

Утро наступило серое и влажное, но на удивление спокойное. Солнце едва пробивалось сквозь сплошную пелену низких туч, обещая такой же скупой на свет день. В Архиве царила напряжённая тишина, нарушаемая лишь шёпотом последних инструкций.

Балдурин, спокойный и собранный, раздавал указания с лаконичной точностью полководца перед битвой. Он протянул Фенору знакомый пузырёк с золотистой жидкостью – Эликсир Непоколебимости.

– Твоя задача – быть приманкой. Иди к руинам. Займи позицию. И изображай, что ищешь клад. Увлечённо, но осторожно. Чтобы тебя заметили, но не заподозрили. Как только поймёшь, что на тебя вышли – немедленно уходи. Тенью. Понятно?

Фенор, бледный, но решительный, кивнул, сжимая склянку в потной ладони.

– Понятно. Будь уверен, не подведу.

Дальше Балдурин повернулся к Таэлю. Он вручил ему ту самую стеклянную колбу с густой, тёмной, опасной жидкостью.

– Ты знаешь, что делать. Только в крайнем случае. Если увидишь, что для меня нет выхода. Иначе – спалишь нас всех.

Таэль молча принял колбу, его взгляд был серьёзен и непоколебим. Он кивнул, не требуя лишних слов.

Затем Балдурин накинул плащ и направился к лагерю Кархарона. Он шёл, готовый к худшему – к пустым бутылкам, пьяному хвастовству и полному отсутствию провианта.

Реальность оказалась ошеломляющей.

Его встретил не только привычный запах перегара и дешёвого табака, но и… плотный, аппетитный дух копчёного мяса, солонины и свежеиспечённого хлеба. Палатка Кархарона, обычно убогая и полупустая, теперь напоминала склад продовольствия. У входа аккуратно стояли мешки с сухарями, бочонки с солёной рыбой, висели связки вяленого мяса.

Балдурин замер на пороге, его обычно непроницаемое лицо выражало чистейшее изумление. Он потерял дар речи, беспомощно глядя на это изобилие.

Кархарон, сидя на ящике и с наслаждением прихлёбывая из своей неизменной бутылки, довольно хмыкнул.

– Что, потомок мореходов, языка проглотил? Не ждал от старого пьяницы такого поворота, а? – Он протянул Балдурину другую, нераспечатанную бутылку. – На, глотни, прочисть глотку. Добрый напиток, не то что местная бурда.

Балдурин принял бутылку, сделал глоток. Крепкий, выдержанный алкоголь обжёг горло, вернув дар речи.

– Как?.. – было единственное, что он смог выдавить из себя.

– Делать нечего было, вот и размял косточки, – скромно соврал Кархарон, опуская свой подвиг с телегой. – Но это ещё цветочки. Основные запасы – провизию посерьёзнее, тёплую одежду, добротные одеяла – стоит прикупить в какой-нибудь деревне по дороге к Туманным горам. Там и подешевле, и выбор лучше. Здесь же всё втридорога.

Они обсудили детали, их диалог был быстрым. План был ясен: как только они обчистят и подожгут «Трезубец», нужно немедленно, не задерживаясь ни на мгновение, двигаться к кораблю.

– Телегу я присмотрю, – пообещал Кархарон, и в его глазах мелькнул огонёк былой лихости. – Прикачу её к самому трапу под покровом ночи, будто груз обычный везу. А перед этим… – он понизил голос, – …схожу на последнюю разведку. Удостоверюсь, что «Морская Крыса» на месте и охраны вокруг неё не прибавилось. Чтобы не вышло казуса, как с тем кузнецом.

Он многозначительно подмигнул, давая понять, что слухи уже дошли и до него. Балдурин лишь кивнул, не оправдываясь и не объясняя.

Всё было готово. Оставалось только дождаться вечера и сделать последний, решительный шаг.

С наступлением вечера, когда солнце скрылось за гнилыми крышами Умбара, окрасив небо в грязно-багровые тона, Балдурин приступил к финальному акту подготовки. В лаборатории, освещённой неровным светом горелки, царила напряжённая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием углей и мерным, глухим биением его собственного сердца. На столе лежал слиток свинца – тусклый, безжизненный, холодный кусок металла, символизирующий всё его прошлое ничтожество.

Он действовал быстро. Расплавил свинец в тигле, добавил щепотку мерцающей Пыли Звёздного Камня, которая заставила жидкость вспыхнуть серебристо-холодным светом. Капля крови упала в расплав с тихим шипением – жертва воли и наследия. И последним, решающим компонентом, стал крошечный осколок кристалла, брошенный в самое пекло.

Произошло чудо. Мутная, серая масса в тигле заструилась, сжалась, переливаясь уже иным, тёплым, глубоким, живым светом. Она светилась изнутри, обещая власть и богатство. Когда Балдурин вылил её в форму и дал остыть, на его ладони лежал идеальный золотой слиток. Тяжёлый, холодный, настоящий.

Но он знал – время пошло. Часы отсчитывали минуты, отведённые иллюзии.

Не теряя времени, он вышел из архива. Фенор, получивший свои указания, уже скрылся в сумерках, направляясь к руинам на свою роль живой приманки. Чуть позже, крадучись по тенистым переулкам, к таверне двинулся и Таэль, сжимая в руке заветную склянку с огненной смертью.

Путь Балдурина лежал через знакомые, родные задворки. Он снова, как тень, проскользнул мимо здания тюрьмы, прошёл мимо зловещей лестницы, ведущей наверх, в апартаменты Моргрита. Его взгляд отметил тех же двух стражников у входа, их скучающие, привыкшие к бездействию позы, приоткрытую дверь в подсобку, откуда доносился запах жареного лука и слышался грубый смех. Охрана была на месте, но бдительность её усыплена рутиной. Он остался совершенно незамеченным.

Наконец, Балдурин подошёл к тяжёлой, обитой железом двери, за которой бушевала жизнь «Трезубца Моргота». Рука его на мгновение замерла на рукоятке, собирая волю в кулак. Затем он толкнул дверь и переступил порог.

Его сразу окутала волна густого, горячего воздуха, смешанного из тысячи запахов: перегар дешёвого вина и пива, пар от похлёбки, запах древесины, пропитанной годами греха. Гул голосов, смех, крики, звон кружек – всё это сливалось в оглушительную, дикую симфонию порока.

Арвин сидел там, где и должен был – в дальнем углу, у самого большого окна, за своим столом. Он не смотрел на вход, делая вид, что сосредоточен на своих костях, но Балдурин поймал его быстрый, скользящий взгляд – сигнал, что всё готово.

Толпа. Арвин справился блестяще. Зал был полон. В основном – матросы. Крупные, загорелые, громкоголосые ребята с пустыми глазами и полными кошельками, только что сошедшие с какого-то корабля. Они кричали, спорили, играли в кости у других столов, заливали в себя алкоголь литрами. Идеальное прикрытие. В такой гуще можно было затеряться, можно было исчезнуть, можно было устроить сцену, и все примут это за часть веселья.

Корчмарь стоял за своей стойкой, как всегда – высоченный, сухопарый, с каменным, ничего не выражающим лицом. Он полировал бокал тряпкой, и его движения были монотонны и лишены всякого смысла.

Сердце Балдурина забилось чаще. Он сделал первый шаг вглубь зала. Его пальцы сжали в кармане плаща золотой слиток – пока ещё твёрдый, пока ещё настоящий. Тяжёлый, как его решимость. Холодный, как его ярость.

Гул голосов, похожий на отдалённый рокот прибоя, бился о низкие, закопчённые балки. Балдурин, стараясь дышать ртом, пробирался к стойке, озираясь. Ему нужно было осмотреться, вжиться в роль человека, на которого с небес свалилось немыслимое богатство и который жаждет тут же его промотать.

За стойкой, неподвижный, как идол, возвышался корчмарь. Его лицо, испещрённое морщинами, не выражало ровным счётом ничего.

– Дайте мне чего-нибудь… крепкого, – прокричал Балдурин, перекрывая гам. – Не эту бурду, что плещется в ваших бочках. Что-нибудь выдержанное. Из дальних краёв.

Корчмарь молча снял с полки пузатый глиняный кувшин, запечатанный тёмным воском. Одним движением большого пальца он счистил печать, и в воздух брызнул терпкий, пряный аромат.

– С берегов Умбара не бывает, – сипло произнёс он, наливая жидкость цвета тёмного янтаря в грубую чашу. – Плати.

Балдурин швырнул на стойку монеты. Он сделал первый, осторожный глоток. Острота ударила в нёбо и горло, заставив его сглотнуть и на мгновение потерять дар речи. Он едва сдержал кашель. Второй глоток был уже осознанным. Сквозь жгучую крепость проступили тонкие нотки – сушёных южных трав и тёмного изюма, выдержанного в дубовых бочках. С третьим глотком он ощутил, как кровь начинает бежать быстрее, разливаясь по жилам тёплой волной. Щёки налились жаром, а мочки ушей заныли, будто их коснулись раскалёнными углями.

Пока он наслаждался напитком, его взгляд, блуждающий по залу, выхватил в грязном оконном стекле знакомый силуэт. Таэль. Юноша стоял в глубокой тени напротив, сливаясь с тёмной стеной соседнего дома.

В голове Балдурина, уже слегка затуманенной хмелем, резко блеснула мысль. Вчера. Вчера он вернулся с Фенором и задвинул тяжёлый засов архивной двери. А потом… потом появился Таэль. Как он вошёл? Дверь была заперта. Или ему только показалось? Лёгкая, леденящая тревога поползла по спине, но её немедленно смела новая волна шума.

У одного из столов как раз разыгрывалась маленькая драма. Огромный, бородатый матрос с лицом, раскрасневшимся до цвета свежего мяса, с рёвом вскочил, опрокидывая табурет.

– Шулер! Ты все кости свои подменил!

Арвин, сидевший напротив, лишь развёл руками с видом глубочайшего огорчения.

– Умей проигрывать, друг. Удача – дама капризная. Сегодня она со мной. Завтра – с тобой.

– Да я тебя… – матрос сделал шаг вперёд, сжимая кулаки. Но его тут же схватили двое сослуживцев.

– Уймись! Все видели – игра была чиста!

– Да он тебя как липку ободрал!

Скандал утих так же быстро, как и возник. Балдурин поймал момент. Атмосфера накалилась. Сейчас или никогда.

Он встал со своего табурета. Хмель ударил в голову, обострив чувства.

– Эй, славные морские волки! – его голос прозвучал на удивление громко и уверенно. Он поднял свою чашу. – С сегодняшнего дня мои корабли бороздят просторы дальних морей! И в честь этого я угощаю всех в этой таверне! Каждого! Пейте за моё здоровье!

В зале на мгновение воцарилась тишина, полная недоверия. Кто-то фыркнул. Кто-то крикнул: «А ты кто такой?»

Тогда Балдурин вынул из кармана свой слиток. Он поднял его высоко над головой. Золото, тёплое от его руки, вспыхнуло в тусклом свете таверны ослепительно-жёлтым, живым огнём.

– Я тот, кому сегодня улыбнулась Фортуна! – закричал он, и в его голосе звенела неподдельная, пьяная лихость. – Имя моё – Балдурин! Запомните его! И пейте же, чёрт вас побери!

Зал взорвался. Недоверие сменилось диким восторгом. Со всех сторон к нему потянулись руки с кружками, его хлопали по спине. «Балдурин! Балдурин!» – гремело под потолком. Он стоял в центре этого вихря, и странное чувство сладкой теплоты разлилось у него внутри. Он был их героем. Он наслаждался этим малым, сиюминутным триумфом.

Один из моряков, уже изрядно наклюкавшийся, обнял его за плечи.

– Ну, Балдурин, раз ты такой удалой, давай проверим твою удачу! Спорим, этот хрыч Арвин и тебя обчистит, как последнего щенка?

Балдурин отстранился, изобразив наигранное возмущение.

– Меня? Обчистить? Да я его самого в хвост и в гриву обыграю! Готов поставить на это всё! – Он снова поднял слиток, и зал завопил от восторга.

Балдурин подошёл к столу Арвина, и толпа немедленно сомкнулась вокруг них плотным кольцом, дышащим перегаром и жаром. На столе стояла деревянная чаша и лежали пять потёртых костей для каждого. Балдурин опустился на табурет, чувствуя, как дерево прогибается под ним. Его пальцы коснулись шершавых граней костей.

В этот момент пространство вокруг стола содрогнулось. Тень, отбрасываемая светильниками, удлинилась и сгустилась. Моргрит, хозяин «Трезубца», беззвучно возник из мрака. Его массивная фигура бесшумно заняла место за столом, оттеснив пару зевак. Он не смотрел ни на кого, его толстые, покрытые старыми шрамами пальцы выложили на стол пять идеальных, отполированных до блеска костей и тяжёлую серебряную чашу.

– Места хватит, – его голос прорвал гул, как нож масло. – Играем до первой крови. Один проигрыш – вылет. Никаких отыгрышей. – Он повёл плечом, и суставы хрустнули. – Ставка того стоит.

В зале замерли. Появление Моргрита за игровым столом было событием из ряда вон. Шёпот пробежал по толпе: «Сам садится… Видали?.. Кончится это плохо…»

Балдурин почувствовал, как по спине пробежал ледяной пот. Но отступать было некуда. Он кивнул, не доверяя своему голосу.

Все трое одновременно накрыли кости, подняли и с сухим перестуком встряхнули их. Грохот чаш на мгновение заглушил всё. Три чаши опустились на стол с глухим стуком.

Первый раунд.

Право хода было за Балдурином. Он приподнял край чаши, заглянул внутрь. Две четвёрки, три пятёрки.

– Четыре четвёрки, – начал он, делая осторожную, правдоподобную ставку.

Моргрит, даже не наклонившись к своей чаше, скользнул по нему взглядом, полным скучного превосходства.

– Пять четвёрок, – отрезал он, повышая ставку.

Ход перешёл к Арвину. Тот заглянул под свою чашу. Его лицо ничего не выражало. Он посмотрел на Балдурина, потом на Моргрита.

– Пять пятёрок, – сказал он ровным голосом, меняя номинал.

Все взоры устремились на Балдурина. У него было три пятёрки. Он мог предположить, что у других есть ещё.

– Шесть пятёрок, – неуверенно прошептал он.

Моргрит уже придвинулся, почуяв запах крови, готовый поднять свою чашу и крикнуть «Не верю!».

В этот миг Арвин резко, почти отчаянно выкрикнул:

– Восемь пятёрок!

В зале ахнули. Это было чистейшее безумие! Восемь пятёрок, когда на столе всего пятнадцать костей! Моргрит замер, его рука повисла в воздухе. Он медленно повернул голову к Арвину, и в его взгляде запеклась немая, свирепая угроза. Арвин не смотрел на него, уставившись в стол.

Ход снова был у Балдурина. У него сжалось внутри. Он должен был сказать «Не верю!». Арвин подставился под удар, чтобы спасти его. Чтобы дать ему второй шанс против Моргрита.

– Не… не верю, – выдохнул Балдурин, и его голос дрогнул.

Чаши подняли. Подсчёт был быстрым. Всего на столе оказалось пять «пятёрок». Ставка Арвина на восемь была чудовищной, намеренной ложью.

– Врёшь, – прошипел Моргрит, не глядя на Арвина.

Тот беззвучно встал, его лицо было маской покорности. Он молча отступил от стола, растворившись в толпе. Его жертва была принесена.

Второй раунд. Один на один.

Остались Балдурин и Моргрит. На столе – десять костей. Воздух звенел от напряжения.

Оба снова накрыли кости, встряхнули, поставили. Ход за Балдурином. Он заглянул под чашу. Четвёрка. И четыре пятёрки. Но начинать с сильного номинала было опасно – Моргрит мог сразу пойти ва-банк.

– Три тройки, – соврал он, делая слабую, разведывательную ставку.

Моргрит наконец-то наклонился к своей чаше. Он заглянул под неё. На его широком, обычно непроницаемом лице на мгновение мелькнуло что-то похожее на удивление, почти на недоумение. Он снова посмотрел на кости, будто не веря своим глазам. Потом его взгляд поднялся на Балдурина, и в нём заплясали жёлтые огоньки злорадства.

– Пять четвёрок, – произнёс он с тягучим, сладострастным удовлетворением.

Ледяная волна прокатилась по спине Балдурина. Не может быть! – пронеслось у него в голове. У Моргрита должно было быть четыре четвёрки… это невероятно! Но его голос звучит уверенно, без доли дрожи…

Балдурин поймал взгляд Моргрита и увидел в нём не просто уверенность, а жадное, нетерпеливое ожидание его поражения.

И Морремар пошёл напролом.

– Пять пятёрок, – выдохнул он, и голос, к его собственному удивлению, прозвучал твёрдо и ясно.

Моргрит аж подпрыгнул на месте. Его лицо расплылось в торжествующей, широкой ухмылке. Он вскинул руки, словно обращаясь ко всей таверне, и его рёв потряс стены:

– ВРЁШЬ, МЕРЗАВЕЦ!

Одним движением он швырнул свою чашу на пол. Та с грохотом покатилась, открывая кости. Четыре чёткие, ясные четвёрки и одна пятёрка. Почти невозможная удача!

– Считай свои кости, крыса! – проревел Моргрит, тыча пальцем в Балдурина. – Считай и признавай своё поражение!

В зале затаили дыхание. Все глаза уставились на Балдурина. Его рука, дрожа, потянулась к чаше. Он уже почти поверил в свой проигрыш… .

Под чашей лежали четыре бесспорные, сияющие пятёрки. И одна-единственная, скромная четвёрка.

Наступила тишина, абсолютная, оглушительная. Потом кто-то сдавленно ахнул.

Балдурин сам не мог поверить.

В зале повисло ошеломлённое молчание, а затем таверна озарилась оглушительным смехом, криками и стуком кружек по столам. Это было невероятно! Хозяин сам себе вынес приговор!

Моргрит замер. Он понял свою чудовищную ошибку. Он проиграл. Не сказав ни слова, молча, с лицом, похожим на грозовую тучу, он поднялся и, отшвырнув табурет, скрылся в тёмном проёме у лестницы.

В этот момент, в пик всеобщего ликования, Балдурин краем глаза заметил движение. Двое крепких, молчаливых парней, которых он раньше не видел, протиснулись сквозь толпу к Арвину. Они что-то коротко и жёстко сказали ему. Лицо шулера побледнело, но он медленно кивнул и, бросив на Балдурина быстрый, ничего не выражающий взгляд, позволил себя увести. Они направились к той самой зловещей лестнице в глубине здания и скрылись наверху.

Веселье вокруг Балдурина продолжалось, но его собственный смех вдруг стал натужным. Хмель стал быстро выветриваться, уступая место холодной, трезвой тревоге. Арвина повели на разговор. Всё идёт по плану. Но почему же тогда у него похолодело внутри? Он продолжал улыбаться, кричать что-то морякам, но его взгляд постоянно скользил к тёмному проёму лестницы.

Наверху, в каморке Моргрита, пахло страхом. Арвин стоял, сгорбившись, перед своим хозяином, который медленно прохаживался по комнате.

– Объясни, – голос Моргрита был тихим, шипящим, как у змеи перед ударом. – Объясни мне, почему мои деньги сейчас в мешке у какого-то выскочки? Почему ты, лучший мой игрок, проиграл тому, кто до сегодняшнего дня не держал в руках ничего дороже медного гроша?

Арвин сделал глоток воздуха, собираясь с мыслями. Его ум лихорадочно работал.

– Он не просто выскочка, хозяин, – начал Арвин, голос его дрожал. – Этот Балдурин… он последний из тех Морремаров. О них легенды ходят. И похоже, легенды не врут. На него свалилось богатство. Неприличное, немыслимое богатство. Я это пронюхал.

Моргрит остановился и уставился на него своими узкими глазами.

– И потому ты решил подарить ему ещё и мои деньги? – его голос стал тише и оттого ещё страшнее.

– Нет! Нет, хозяин! – Арвин затряс головой, его слова понеслись быстрее. – Это часть плана! Его плана! Он явился ко мне до игры. Сказал, что хочет славы. Хочет, чтобы о нём заговорили. Чтобы его имя гремело по всему Умбару. Он предложил сделку. Я проигрываю ему сегодня при всех. Я создаю ему легенду. А он… он платит мне за это. Долю от своих сокровищ. Очень щедрую долю. Больше, чем мы выиграли бы за месяц.

Моргрит медленно сел за свой массивный стол, не сводя с Арвина глаз.

– Продолжай.

– Мы договорились встретиться на рассвете. У старых руин на окраине. Для расчёта. Он принесёт обещанное золото. Я… я думал, вы могли бы прийти туда, хозяин. Взять с собой людей. И забрать не только мою долю, а… всё. Всё, что у него есть. Зачем довольствоваться крохами, если можно обобрать наглеца дочиста?

Арвин умолк, переводя дух. Он стоял, стараясь не смотреть в глаза Моргриту, чувствуя, как тот изучает его, словно насекомое, которое вот – вот раздавят.

Моргрит молчал. Минута тянулась за минутой. Потом он медленно, почти лениво постучал пальцами по столу.

– На рассвете у руин, – повторил он наконец. Его губы растянулись в подобие улыбки, в которой не было ни капли тепла. – Хорошо. Очень хорошо. Мы отправимся туда. Все. И если дело обстоит так, как ты говоришь, возможно, ты даже останешься жив. А если это ловушка… если ты меня обманываешь… – Он не договорил, но его взгляд, скользнувший по тёмному углу комнаты, где висели щипцы и другие мрачные инструменты, сказал всё за него. – …то в этих руинах ты найдёшь свою могилу.

Внизу Балдурин, уже изрядно уставший от непрерывного веселья, наконец заметил, что Арвин не вернулся. Шум в таверне постепенно стихал, матросы, наконец начали расходиться. Его охватило странное, двойственное чувство. С одной стороны – ликование от успешно разыгранного спектакля. С другой – тревожная, холодная пустота.

Балдурин, сжимая в кармане всё ещё тёплый слиток, чувствовал, как затылок его пылает. Взгляд Моргрита, брошенный ему вслед, был острее любого клинка. Исчезновение Арвина с двумя головорезами наверх, в тёмное нутро таверны, отозвалось в его душе грызущей тоской. План трещал по швам, и сидеть сложа руки, притворяясь пьяным буяном, было хуже пытки.

Его пальцы нащупали в потаённом кармане небольшой, шершавый кристалл – осколок одного из его прежних опытов. «Шёпот Каменных Стен». Ритуал ненадёжный, требующий чистейшей концентрации, на которую сейчас не было ни времени, ни сил. Но иного выбора не оставалось.

Сделав вид, что его мутит от выпитого, он поднялся, пошатываясь, и направился не к выходу, а вглубь зала, к зловещей лестнице, где скрылся Арвин. В тени под её массивными ступенями, в узком промежутке, пахнущем крысиным помётом и старой плесенью, он присел на корточки. Доносившийся сверху приглушённый гул голосов был неразборчив.

Балдурин зажмурился, сжав кристалл в ладони так, что тот впился в кожу. Он мысленно рисовал образ двери наверху, пытался прощупать её умом, проникнуть сквозь дубовую толщу. «Говори. Говори же», – бормотал он, вливая в камень свою волю.

Но разум его, отравленный хмелем, был мутен. Вместо чётких голосов в сознание ворвался хаос – вихрь из скрежета, стонов, безумного шёпота, словно он сорвал покров с древнего кургана или сунул голову в муравейник из потерянных душ. Он услышал лязг цепей, плач младенца, проклятия на забытом языке, зовущие его шёпотом, полным ненависти и тоски. Чьи-то пальцы, казалось, коснулись его висков.

Балдурин рванулся прочь, ударившись головой о низкую ступеньку. Он выкатился из-под лестницы, спотыкаясь о ноги пьяных посетителей, его лицо было белым как мел, глаза выпучены от немого ужаса. Он ничего не видел, кроме наваливающихся на него из тьмы ликов безумия. С громким, сдавленным воплем, больше похожим на предсмертный хрип, он бросился к выходу, расталкивая всех на своём пути.

Он вывалился на улицу, под холодное умбарское небо, и рухнул на колени, его тело сотрясали конвульсии. Он рычал, отплёвываясь, пытаясь выплюнуть вкус той потусторонней гнили, что налипла на душу.

– Глянь-ка! Морремар-то наш с катушек съехал! – раздался чей-то хриплый смех.

– Видно, наше пойло крепковато для его благородного нутра! – подхватил другой голос.

Кругом собралась кучка зевак, указывающих на него пальцами. Унижение жгло сильнее страха.

Внезапно чья-то рука грубо вцепилась ему в волосы и резко дёрнула голову назад. Перед глазами поплыло искажённое лицо Таэля.

– Опомнись! – прошипел юноша, и его звонкая пощёчина обожгла щёку Балдурина, оглушив и остановив внутренний гул голосов. – Ты что, совсем рехнулся? Поднимайся!

Боль была ясной, простой, отрезвляющей. Безумные голоса отступили, сменившись оглушительной тишиной в ушах и стуком собственного сердца. Балдурин, тяжело дыша, поднялся на ноги, отшатнувшись от толпы. Его взгляд прояснился, вновь став холодным.

– Всё… Всё в порядке, – выдохнул он, отряхиваясь. – Ритуал… дал осечку. Слишком спешил.

Он отвёл Таэля в тень ближайшего переулка, его ум, ещё минуту назад разорванный на клочья, уже складывал новый план с пугающей скоростью.

– Они увели его наверх. Значит, план Арвина сработал, но… – Балдурин мрачно покачал головой. – Он слишком явно подыграл мне за столом. Моргрит не дурак. Он поведёт Арвина к руинам не для дележа, а для расправы. Чтобы выведать, что тот знает на самом деле, а потом закопать в том же овраге.

Он выглянул из переулка, его глаза прищурились.

– Ждём. Ждём, когда они выйдут и двинутся в путь. И тогда… мы подадим Моргриту знак, который заставит его забыть и о кладе, и о мести.

Стул под Арвином казался единственной твёрдой вещью в уплывающем мире. Внутри всё билось в истерике – мелкой, безумной дрожью, что сжимала горло и заставляла сердце колотиться, как птицу в клетке. Снаружи он был спокоен. Вернее, пуст. Он смотрел на троих головорезов Моргрита, стоящих у выхода, и видел не людей, а лишь орудия своей неминуемой кончины. Их лица сливались в одно каменное, безразличное пятно.

«Время пришло?» – прозвучал чей-то хриплый голос, и Арвин почувствовал, как что-то сжимается у него внутри в тугой, холодный комок.

Моргрит, не глядя на него, кивнул. Одного этого движения было достаточно. Арвин поднялся. Ноги были ватными, но послушными. Он покорно двинулся к выходу, не видя ничего вокруг, не слыша пьяного гвалта таверны. Его мир замкнулся между спиной Моргрита впереди и тяжёлого дыхания стражей сзади. Он думал только о том, как это будет – удар в спину, или петля на шее, или просто нож в темноте оврага.

Улица встретила их холодным, влажным воздухом. Арвин шёл, опустив голову, почти не замечая неровностей мостовой. В ушах стоял звон собственного страха.

Неожиданно этот звон прорезал другой звук – громкий, нарочито-весёлый крик, показавшийся ему на миг до боли знакомым:

– Эй, смотрите! «Трезубец Моргота» светится, как июльский костёр!

Арвин инстинктивно поднял голову. Моргрит замер, обернувшись так резко, что чуть не потерял равновесие. Его лицо, обычно непроницаемое, исказилось чистым, животным ужасом. Он смотрел на полыхающее здание, на чёрный дым, рвущийся в небо, и в его глазах горело всё его состояние, весь его мир, обращающийся в пепел.

– Назад! – его крик сорвался на визгливый вопль. – Тушить! Всё спасать!

Он, забыв про пленника, про клад, про всё, ринулся обратно к таверне. Его люди, ошеломлённые, бросились следом.

Арвин остался стоять один посреди улицы, потерянный и оглушённый этой внезапной переменой. Он всё ещё не понимал, что происходит, когда на его плечо легла тяжёлая рука. Он вздрогнул, ожидая удара, и обернулся, готовый к последнему отчаянному сопротивлению.

Перед ним стоял незнакомец в тёмном плаще с надвинутым капюшоном. И вот этот незнакомец чуть откинул капюшон. Из тени на него смотрело бледное, напряжённое лицо Балдурина Морремара.

– Ты?! – выдохнул Арвин, и его разум, заторможенный страхом, отказался складывать два и два. – Но как… золото?..

– План изменился, – голос Балдурина был резким, как удар хлыста, и не терпел вопросов. – Мы остались без сокровищ Моргрита, но кое-что есть. Должно хватить, чтобы начать.

Он коротко показал мешочек полный золотых монет, тут же убрав его.

– Теперь нам к Кархарону. Он на пристани, готовит корабль. Двигайся!

Булдурин поволок его за собой в тень ближайшего переулка, и Арвин, спотыкаясь, покорно засеменил рядом, его ум лихорадочно пытался осмыслить произошедшее.

– А Таэль? Фенор? – успел он выдохнуть, едва переводя дух на бегу.

– Таэль найдёт лошадь и помчится за Фенором к руинам. К их возвращению мы должны быть у шхуны. Время на исходе, – слова Балдурина отрывисто выскакивали в такт их быстрому шагу. – Кто знает, как скоро Моргрит, потушив пожар или осознав, что потерял всё, хватится тебя и соединит точки.

Они неслись по спящим улицам, пока наконец не достигли старых, полуразрушенных доков. Воздух здесь был другим – тяжёлым, пропахшим ржавым железом, тиной и гниющими водорослями. Из-за огромной груды пустых, прогнивших бочек бесшумно возникла знакомая фигура.

– Капитан, – хрипло произнёс Кархарон. От него пахло морем и дешёвым ромом, но в его глазах, обычно мутных, горел трезвый, обеспокоенный огонёк. – Проблема. С охраной… не всё ясно. Сперва видел двоих. Потом почудилось, будто четверо. А к полуночи, может, мне и не доверяйте… – он с досадой тряхнул головой и сделал глубокий глоток из припасённой фляги, – …но поклялся бы, что их уже восемь. Или это старая печень на трезвую голову шалит?

Он снова глотнул, уже увереннее, и грубо вытер губы рукавом.

– Так и есть! Восе…восе… восемеро! Как чертей на перекрёстке! Капитан, приказ? Как будем действовать?

Теперь всё зависело от решения Балдурина.

Балдурин выслушал тревожный лепет Кархарона, его взгляд скользнул по силуэту «Морской Крысы», черневшей у пирса, и по неподвижным фигурам стражей на её палубе. Воздух над водой был холодным и колючим.

– Пока мы ждём остальных, обстановку нужно прощупать, – его голос прозвучал ровно, без тени сомнения. – Кархарон. Проберись на пирс. Сыграй пьяного гуляку, который ищет свой корабль и заблудился. Узнай, что за люди охраняют шхуну и как они настроены.

Лицо старого контрабандиста озарилось широкой, почти безумной ухмылкой. Он смачно хлопнул себя по бедру.

– Ха! Дело ясное, что дело тёмное! Старый Кархарон ещё покажет этой шушере, как надо водить за нос! – Он тут же достал из-за пазухи почти полную плоскую флягу, щедро плеснул содержимого в рот, часть пролив на уже не первой свежести рубаху, чтобы усилить эффект. – Будьте любезны, капитан, ждите меня с добрыми вестями!

– Не слишком ли это… рискованно? – тихо, почти испуганно выдохнул Арвин, глядя, как Кархарон, покачиваясь и напевая под нос похабный моряцкий мотив, зашагал к пирсу.

Балдурин не удостоил его сомнений ответом. Его внимание было приковано к действу, разворачивающемуся у сходней.

Кархарон подошёл к кораблю с видом хозяина, вернувшегося в родную гавань.

– Эй, вы, клопы палубные! – проревел он, едва не падая. – Где моя шхуна? Я её тут… э-э-э… на час пришвартовал! Кто её увёл? Или вы её припрятали, морские черти?!

На палубе возникли трое. Молодые, крепкие парни с пустыми, надменными лицами.

– Валяй отсюда, дед, – один из них, самый крупный, лениво махнул рукой. – Тут не шуми. Не твой это корабль.

– Как не мой?! – возмутился Кархарон, делая шаг по сходням. – Да я на таких чёртовых корытах, когда вы ещё под стол пешком ходили… – Он сделал ещё глоток из фляги, и его голос стал ещё громче и обидчивее. – Угрожаете мне?! Самому Кархарону?! Да я вас всех…

Он занёс руку для удара, но его оппонент двинулся быстрее. Кулак, твёрдый и молодой, со всей дури врезался Кархарону в челюсть. Старик грохнулся на скользкие доски пирса с оглушительным лязгом. С палубы донёсся грубый хохот.

– Смотри, как кувыркается!

– Нашёл своё корыто, старый хрыч? Ха-ха!

На шум из трюма высыпало ещё трое. Шестеро молодых здоровяков, веселясь, окружили лежащего Кархарона. Кто-то пнул его сапогом в бок, кто-то плеснул в него остатками какой-то бурды из кружки. Собрав последние силы, Кархарон поднялся и, ругаясь на все морские ветры, отступил, отряхиваясь и прихрамывая.

Через несколько минут он предстал перед Балдурином и Арвином. Из разбитой губы текла ниточкой кровь, которую он смачно сплёвывал, но на его лице сияла торжествующая ухмылка победителя.

– Вот, капитан, – выдохнул он, вытирая рукавом лицо. – Докладываю. На борту той щепки сидит шестеро сопляков, мокрых за ушами. Зелёных, как весенняя трава. Дисциплины никакой, бдительности – чуть ниже плинтуса. Готовы хоть сейчас отправиться к праотцам, было бы кому их туда сплавить! – Он снова плюнул кровавой слюной, но уже с видом человека, выполнившего важнейшую миссию. – Так что, командуем абордаж?

Арвин, всё ещё бледный и дышащий прерывисто, ухватился за первую пришедшую в голову мысль, словно утопающий за соломинку.

– А что если… – он замялся, глядя на тёмный силуэт шхуны, – …поджечь соседнее судно? Вот то, что постарее. Они кинутся тушить, поднимется паника… возможно даже отшвартуются, испугаются, что огонь перебросится… А мы в суматохе на всё готовое запрыгнем! И… реквизируем его! Как тот… как тот самый пират из баллад… забыл, как звать… который корабли отжимал… Какой- то Птичий капитан…

– А припасы? – спросил Балдурин, его голос был холоден. – Что делать с ними? Как мы доплывём до первой деревни, чтобы закупиться? Будем морскую воду пить?

– Ну… там же на борту должно быть хоть что-то… – пробубнил Арвин, уже чувствуя всю шаткость своей затеи.

– Полагаться на слепую удачу в открытом море – верный путь на корм рыбам, – безжалостно отрезал Балдурин.

Арвин залез в карман и вытащил, уже остывающий золотой слиток.

– Тогда… может, подкупим их? – он протянул золото Балдурину. – Отдадим этим щенкам. Пока оно ещё… ну, вы знаете… не обернулось обратно. Деньги же всех с ума сводят!

Балдурин даже не взглянул на слиток. Его глаза были прикованы к фигурам на палубе «Морской Крысы».

– Посмотри на них, Арвин, – его шёпот был едва слышен. – Видишь эти взгляды? Это не матросы. Это шакалы. Голодные, глупые и жадные. Они заберут золото. А потом поймут, что с такими богатствами просто так не расстаются, и захотят всё. Наши вещи, наши жизни… Они не уйдут. Они будут копаться, пока не найдут источник. Подкуп лишь распалит их алчность и приблизит наш конец.

В этот момент из темноты причала вынырнули две бегущие тени. Они двигались быстро и бесшумно, но одна из них – более мелкая и вертлявая – сразу же начала что-то беззвучно, но очень эмоционально жестикулировать.

Это были Фенор и Таэль. Они подбежали к укрытию, тяжело дыша. Таэль, хоть и был бледен, держался собранно, его глаза сразу же перебежали с Балдурина на Кархарона и на окровавленную губу последнего. Фенор же выглядел так, будто его только что вытащили из петли. Он трясся, его глаза бегали по сторонам, и он немедленно, захлёбываясь, начал выпаливать:

– Они были там! У руин! Я видел их факелы! Я залёг в кустах, а они… они ходили туда-сюда, рылись, как свиньи в навозе! Я думал, сердце выпрыгнет! А потом этот дурак Таэль примчался на какой-то кляче, чуть не выдал нас всех топотом! Мы еле унесли ноги! Моргрит там был! Он орал как резаный! Он всё понял, я уверен! Они сейчас будут тут! Они нас найдут и…

– Заткнись, – тихо, но с такой силой сказал Балдурин, что Фенор мгновенно осёкся, словно ему в рот насыпали пепла. – Всё по плану. Они отвлечены. Теперь наша очередь.

Он перевёл взгляд на Кархарона, потом на «Морскую Крысу».

– Шестеро. Зелёные, но дерзкие. Значит, берём силой. Тихо и быстро. Кархарон, ведёшь нас на борт. Покажешь, где они собрались. Арвин, Фенор – со мной. Таэль, ты здесь, на берегу, смотришь за концами. Если что – кричи, как чайка. Вопросы?

Он обвёл всех взглядом. Вопросов не было.

Кархарон выпрямился во весь свой немалый рост, отряхнулся, и на его лице появилось выражение оскорблённого в лучших чувствах морского волка. Он сделал последний глоток из фляги, швырнул её в сторону с глухим звоном и, пошатываясь, но с невероятной для его вида скоростью, вновь зашагал к сходням «Морской Крысы». На этот раз его покачивание было обманчивым, в каждом движении чувствовалась пружинистая готовность к бою.

– Эй, вы, молокососы безродные! – его голос, хриплый и яростный, прорубал ночную тишину, как таран. – Кархарон вернулся! Считаете, что можно бить старого моряка и безнаказанно терять его шхуну?! Спускайтесь, червяки! Или вам и тут мамкины юбки принести, чтобы осмелели?!

На палубе вновь возникло движение. Послышались грубые смешки. Трое тех самых молодцов, что избивали его минуту назад, лениво перевалились через борт и начали спускаться по скользким сходням, пощёлкивая костяшками пальцев.

– Опять на драку напрашиваешься, мешок с костями? – процедил самый крупный из них. – Щёк не набил?

Они сошли на пирс, обступая Кархарона. Они были слишком самоуверенны, слишком глупы, чтобы заметить тени, отделившиеся от груды бочек.

Первым сработал Балдурин. Он возник за спиной ближайшего стражника бесшумно, как воплощённая смерть. Движение его руки было стремительным и точным – нуменорский кинжал блеснул в тусклом свете и вошёл под основание черепа. Стражник рухнул на камни, не успев издать ни звука, лишь судорожно дёрнулся и затих.

В тот же миг Арвин, движимый слепым страхом, который странным образом придал ему силы, набросился на второго. Шулер не был бойцом, его атака была беспорядочной и лихорадочной. Он просто вцепился в того сзади, пытаясь зажать ему рот и повалить. Стражник, ошеломлённый, забормотал что-то, пытаясь сбросить с себя цепкого карлика, но Фенор, внезапно проявив неожиданную прыть, подскочил спереди и со всей дури ткнул его подобранным где-то обломком доски в горло. Раздался неприятный хруст. Бормотание оборвалось, сменившись булькающим хрипом. Тело обмякло.

Третий стражник обернулся на странный звук и увидел гибель своих товарищей. Его глаза округлились от ужаса, рот раскрылся для крика. Но Кархарон был быстрее. Старый контрабандист, отбросив личину пьяницы, метнулся вперёд, как ястреб. Его жилистая, высохшая рука с силой, не уступающей тискам, сжала глотку молодчика, заглушая любой звук. Вторая рука, вооружённая коротким, зловещим кортиком, трижды, с глухими шлёпающими звуками, вонзилась ему в живот. Тело затрепетало и безвольно повисло на руке.

Наступила звенящая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием нападавших и тихим плеском воды о пирс. Три тёмных силуэта быстрыми движениями подхватили тела и бесшумно сбросили их в чёрную, маслянистую воду у причала. Всплески были едва слышны.

Казалось, самое страшное позади. Они перевели дух.

В этот миг на корме «Морской Крысы» показались ещё четыре фигуры. Видимо, остальная стража, привлечённая шумом или просто соскучившись без дела, вышла посмотреть, как их товарищи потешаются над стариком.

Они увидели пустой пирс. Увидели Кархарона, вытирающего окровавленный кортик. Увидели трёх незнакомцев рядом с ним. И последнее, что они увидели – это тёмные пятна на дереве пирса и расходящиеся на воде круги.

На мгновение воцарилась мёртвая тишина. А потом её разорвал дикий, яростный рёв.

– ТРЕВОГА! УБИТЬ ИХ!

Четверо стражников, как по команде, с гиканьем и проклятиями ринулись вниз по сходням. Теперь это была не драка, а настоящая битва. Молодые, сильные, злые парни, обозлённые гибелью товарищей, рвались в бой. Они были вооружены тесаками и абордажными крюками.

Балдурин встретил первого, не отступая ни на шаг. Его клинок отразил тяжёлый тесак в искре стального звона. Балдурин не был могучим рубакой, он был фехтовальщиком. Его стиль был смертоносным танцем. Он парировал грубый удар, позволил лезвию противника со скрежетом соскользнуть по его клинку, и сделал молниеносный выпад вперёд, пронзив горло нападавшему. Тот, захлебнувшись собственной кровью, рухнул на колени.

Рядом с ним Кархарон, казалось, помолодел на двадцать лет. Он дрался с размахом и яростью старого морского дьявола. Его кортик в одной руке и подобранный абордажный крюк в другой стали орудиями хаоса. Он не колол, а рубил кортиком, отбиваясь от двух нападавших сразу, а крюком цеплял их за ноги и за одежду, опрокидывая на скользкие доски. Его движения не были красивыми, но оказались невероятно эффективными, отточенными в тысячах таких же портовых потасовок.

– За мной, щенки! За мной, на дно! – рычал он, и в его глазах горел тот самый огонь, что когда-то заставлял трепетать корабли Гондора.

Арвин, подхватив выпавший у первого стражника тесак, отчаянно отбивался от ещё одного. Его движения были паническими, неуклюжими, но страх придавал им дикую скорость. Он не нападал, он лишь отскакивал, закрываясь тяжёлым лезвием, и его противник, уверенный в победе, теснил его к краю пирса.

Именно в этот момент в бой вмешался Таэль. Он не бросился в драку, а действовал с холодной, отстранённой жестокостью. Подобрав с земли тяжёлый заржавленный болт, он метнул его с берега. Болт со свистом врезался в висок стражника, теснившего Арвина. Тот замер, глаза его остекленели, и он медленно, как подкошенное дерево, рухнул лицом вниз.

Фенор, вдохновлённый примером, попытался сделать то же самое, но его противник оказался проворнее. Увидев бросок, он рванулся в сторону, и камень, пущенный им, пролетел мимо. С рыком стражник обернулся и бросился в атаку. Фенор, в ужасе, отступил, споткнулся о кнехт и упал на спину. Стражник занёс тесак для решительного удара.

Но удар так и не состоялся. Балдурин, закончив со своим противником, метнул свой кинжал. Клинок, вращаясь, вонзился стражнику в спину, точно между рёбер. Тот ахнул, выпустил оружие из рук и рухнул рядом с Фенором, заливая его тёплой кровью.

Последний из нападавших быстро осмотрелся. Его взгляд метнулся к берегу, где стоял Таэль с очередным «снарядом» в руке, к грозной фигуре Кархарона, к холодному, безжалостному лицу Балдурина. В его глазах читался ужас. Он бросил тесак, развернулся и попытался бежать.

Но он не успел сделать и двух шагов. Арвин догнал его и со всей силы ударил поднятым с земли тесаком по спине. Удар был неумелым, но сильным. Стражник с криком упал. Кархарон наступил ему на грудь своим тяжёлым сапогом.

– Куда собрался, рыбья икра? – прохрипел он и воткнул кортик ему в горло.

Тишина, наступившая после битвы, была оглушительной. Воздух был густым и тяжёлым, пропахшим кровью и страхом. Пирс был усеян тёмными лужами и брошенным оружием.

Первым нарушил молчание тихий, сдавленный стон. Фенор сидел на корточках, прижимая руку к боку. Сквозь его одежду сочилась тёмная струйка крови – в падении он напоролся на торчащий из сваи обломок железа.

Балдурин подошёл к нему, отодвинул дрожащую руку Фенора, быстрым движением разрезал ткань и осмотрел рану.

– Лежать. Не двигаться, – скомандовал он, и Фенор немедленно рухнул на спину, зажмурившись от боли.

Балдурин достал из-за пояса небольшую кожаную сумочку с алхимическими снадобьями. Он нашёл склянку с мутноватой жидкостью, пахнущей полынью и дымом – свой «Настой Целительных Сил» и вылил половину содержимого прямо в рану. Фенор вздрогнул и зашипел – зелье жглось, но почти мгновенно кровотечение остановилось, и края раны начали стягиваться. Затем Балдурин дал ему сделать глоток из другой склянки – «Бальзама Жизненных Сил». Дрожь Фенора прекратилась, боль, судя по всему, отступила, сменившись приятным теплом.

– Слава… слава всем тёмным владыкам… – прошептал Фенор, с облегчением выдыхая. – Я думал, мне конец…

– Твой конец отложен, – сухо констатировал Балдурин, убирая склянки. – Но твоя полезность по-прежнему под вопросом. Таэль, помоги ему добраться до борта. Кархарон, Арвин – осмотрите корабль. Убедитесь, что там никого не осталось. Затем поднимайте паруса. Мы отчаливаем немедленно.

Он встал и окинул взглядом тёмную воду гавани, где уже скрылись следы недавней резни. Его план сработал. «Морская Крыса» была в их распоряжении.

Напряжение битвы сменилось лихорадочной, почти беззвучной деятельностью. Под руководством Кархарона, внезапно обретшего ясность и энергию трезвого человека, они быстро погрузили на борт «Морской Крысы» скудные припасы, принесённые старым контрабандистом. Ящики с сухарями, бочонки с водой и солониной, свёртки с тёплой одеждой – всё это было быстро и умело убрано в трюм. Фенор, хоть и ослабленный, старался изо всех сил, движимый благодарностью за спасение и страхом перед возможной погоней.

Сходни были отброшены, немые узы, связывавшие корабль с ненавистным Умбаром, разорваны. Кархарон ловко орудовал рулём, а Арвин и Таэль по его отрывистым, хриплым командам подняли грязные, потрёпанные паруса. Холщовые полотнища лениво наполнились ночным бризом, и «Морская Крыса» с глухим скрипом тронулась с места, медленно и величаво выходя из зловонной гавани на открытую воду.

Балдурин стоял на корме, опираясь о потемневшие от времени и солёных брызг перила. Его спина была прямой, а лицо – непроницаемой маской, но в глазах, устремлённых на удаляющийся берег. Там, в сгущающейся предрассветной мгле, тонул город-язва, город-могила, место его величайших унижений и… начала его пути. Огни Умбара меркли, сливаясь в одно мутное, желтоватое пятно, словно гниющая рана на теле ночи. Он не чувствовал ни радости, ни триумфа. Лишь пустоту отсечённого прошлого и тяжёлую, незнакомую тяжесть ответственности за тех, кто теперь плыл с ним.

К нему приблизился Кархарон.

– Ну, вот мы и в море, – произнёс он негромко, его хриплый голос почти утонул в шёпоте волн и напевании снастей. – Спасибо, капитан. Старый Кархарон уже забыл, каково это – чувствовать палубу под ногами не в портовой драке, а в настоящем деле. Кровь, что ли, взбурлила… Снова почувствовал себя молодым. Ненадолго, – он хрипло рассмеялся, но в смехе этом не было былой горечи.

Балдурин лишь кивнул, не отрывая взгляда от исчезающего силуэта города. Команда располагалась на палубе, занятая каждый своим делом. Арвин с почтительным благоговением перебирал такелаж, Таэль внимательно наблюдал за горизонтом, а Фенор, укутавшись в плащ, уже дремал у мачты, убаюканный качкой и действием зелья.

Небо на востоке начало светлеть. Тяжёлый, угрюмый бархат ночи по краю стал разбавляться холодными, жидкими тонами свинца и пепла. Затем появилась первая, робкая полоска жемчужно-серого света, она медленно раздвигала пелену тьмы, окрашивая гладь воды. Ночь отступала, уступая место новому дню, полному неизвестности. В этом первом, холодном свете зари их судно казалось призраком, маленькой скорлупкой, затерянной между безжалостным морем и бескрайним небом.

Кархарон, закончив с румпелем и убедившись, что курс взят верно, обернулся к Балдурину. Рассвет подсветил его морщинистое, обветренное лицо, на котором читалась усталость и странное умиротворение.

– Капитан Морремар, – произнёс он тихо, но чётко, и в его голосе звучала не только покорность, но и вызов, приглашение к новым свершениям. – Курс взят. Команда на месте. Какие будут указания?

Пролог. Акт второй.

Рыбачья Уха

Несколько дней и ночей «Морская Крыса» резала свинцовые волны Белегаэра. Умбар остался позади, как дурной сон, растворившись в морской дымке. Дышалось легче – воздух потерял удушливую сладость гниения и приобрёл чистый, солёный, безжалостный вкус открытого моря. Даже солнце здесь светило иначе – не выжигая ядовитым зноем, а слепя холодным, искрящимся блеском на воде.

Команда понемногу обживалась. Кархарон, казалось, сросся с штурвалом; его руки помнили каждое движение, а глаза, прищуренные от ветра, безошибочно читали настроение моря по едва заметным признакам. Таэль, бледный от качки, осваивал азы управления парусами под неторопливое, насыщенное крепкими словечками, руководство старого морского волка. Фенор, оправившись от раны, суетился по палубе, пытаясь быть полезным и постоянно попадая под горячую руку Кархарона. Арвин же чаще молчал, сидя на корме и глядя на рассекаемый форштевнем пенный след. Прошлое, похоже, отпускало его неохотно.

На третий день на горизонте показался берег – не высокий и грозный, как умбарский, а низкий, песчаный, увенчанный частоколом чахлых сосен. Кархарон, приложив ладонь козырьком к глазам, удовлетворённо хмыкнул. Лебеннин. Деревня Рыбачья Уха. Никому не нужная дыра. Здесь не станут спрашивать лишнего.

Они бросили якорь на чистой воде недалеко от единственного, покосившегося пирса. Кархарон, облачившись в свой наименее потрёпанный плащ и взяв с собой в качестве знатока внезапно оживившегося Арвина, отправился в деревню. Балдурин, не доверяя их благоразумию, отпустил их с условием: закупать только самое необходимое и вернуться до заката.

Оставшиеся на борту видели, как две фигуры – высокая и сутулая и мелкая, юркая – скрылись среди низких домишек. Часы тянулись мучительно медленно. Балдурин нервно прохаживался по палубе, его худое лицо было напряжённым. Он мысленно прикидывал, сколько золота (пока ещё настоящего) они потратят и хватит ли его на всё.

Когда солнце начало клониться к воде, они наконец появились. Но это не было триумфальное возвращение с тюками добычи. Кархарон и Арвин шли, еле держась на ногах, обнявшись и распевая на весь берег какую-то невероятно непристойную песню о деве маяка и одноногом боцмане. За плечами у них болтались лишь две тощие котомки.

– Капитан! – проревел Кархарон, поднявшись на шхуну и делая такой широкий жест, что чуть не свалился в воду. – Задачу выполнили! Провиант… первейшей свежести! А главное… – он таинственно подмигнул, пошатнувшись, – …нашли настоящую жемчужину! Настойку на драконьей полыни! Всего две бутылки, но зато какие!

От него и Арвина разило дешёвым сидром и чём-то более крепким. Было ясно, что большую часть скудных средств они пропили, а на остальное наскребли жалкие крохи.

Балдурин молча смотрел на них. Ни одна мышца не дрогнула на его лице, но холод, исходивший от него, был ощутимее морского ветра.

– Где остальное? – спросил он тихо.

– А… остальное… там, на пирсе, – мотнул головой Арвин, и чуть не завалился.

Работа оказалась каторжной. Ящики с солониной, мешки с мукой и сухарями, бочки с пресной водой – всё это пришлось втроём перетаскивать по шатким мосткам на лодку, а потом с невероятным трудом поднимать на борт «Морской Крысы». Балдурин, стиснув зубы, работал наравне со всеми, его аристократичная худоба казалась хрупкой под тяжестью грузов, но он не издал ни звука упрёка. Его молчаливая ярость была страшнее любой брани.

Когда последний ящик был наконец убран в трюм, а пьяная парочка «закупщиков» уже храпела, свалившись прямо у сходней, в полном изнеможении, Балдурин, Таэль и Фенор остались на палубе. Ночь была тёплой, звёздной. Ветер доносил с берега запахи хвои, дыма и жареной рыбы.

В трюме нашлась ветчина, кусок доброго сыра и немного сухофруктов. Таэль, к всеобщему удивлению, раздобыл где-то кувшин лёгкого яблочного сидра – не той огненной отравы, что притащили «знатоки», а чего-то свежего и терпкого.

Они ели молча, сидя на сложенных парусах. Усталость была приятной, почти блаженной. Даже Балдурин позволил себе расслабиться, откинувшись на борт и глядя на россыпи звёзд. Фенор, наевшись, завёл разговор о призраках морей, и Таэль с неподдельным интересом слушал его бредни. Они пили сидор, и понемногу лёд неловкости растаял. Смех, тихий и усталый, наконец раздался в ночи. Они были всего лишь людьми – уставшими, но на мгновение ощутившими странное братство, рождённое общим делом и общей опасностью.

Один за другим они стали засыпать прямо там, на палубе, под открытым небом. Фенор – свернувшись калачиком у мачты, Таэль – положив голову на ящик с инструментами. Последним, глядя на их спящие фигуры и на тёмный, безмолвный берег уснул Балдурин.

Пеларгир

Спустя несколько дней плавания вдоль пустынных берегов Лебеннина на горизонте вырисовались белые стены и высокие мачты Пеларгира. В отличие от хаотичного, пропитанного смрадом Умбара, здесь чувствовался порядок, пусть и суровый. Чистые, прямые улицы, стройные здания из светлого камня, ухоженные доки. В воздухе витали запахи свежей древесины и выпечки, а не разложения и порока.

Под руководством Таэля, чьи знания сигналов и подходов оказались бесценными, «Морская Крыса» миновала дозорные посты Гондора без лишних вопросов. Они бросили якорь на отдалённом причале, среди рыбацких лодок и небольших судёнышек, стараясь не привлекать внимания.

Было решено пополнить запасы здесь, в последнем крупном порту перед опасным переходом к подножию Мглистых гор. Однако на сей раз Балдурин проявил осторожность. Кархарон, с его колоритной внешностью и склонностью к выпивке, был оставлен на судне – слишком велик был риск, что его заметят и запомнят. Вместе с ним для видимости охраны остался и Арвин, всё ещё нервный и предпочитавший держаться в тени.

На берег сошли трое: Балдурин, Таэль и Фенор. Закупки прошли быстро и без происшествий. Пеларгирский рынок ломился от качественных товаров: свежих продуктов, прочных тканей, надёжного снаряжения. На всё ушла последняя часть золотых монет. Когда последний тюк был погружен на борт и убран в трюм, наступила неловкая пауза. Таэль, Фенор и Балдурин остались стоять на почти опустевшем пирсе в предзакатном свете.

Таэль первым нарушил молчание. Он посмотрел на Балдурина, и в его глазах читалась твёрдая решимость, смешанная с грузом вины.

– Господин Морремар, – начал он тихо. – Я выполнил своё обещание. Провёл вас в Пеларгир. И… я благодарен вам за спасение из той ямы. Но… – он глубоко вздохнул. – Дальнейший путь к Мглистым горам… он слишком опасен. Приключения – это одно, но я не воин. У меня здесь, в городе, есть родня. Жизнь… жизнь дороже.

Балдурин слушал, не перебивая. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глубине холодных глаз мелькнула тень разочарования и досады. Он потерял ценного союзника, единственного, кто знал здешние воды.

– Ты уверен в своём выборе? – спросил он наконец, и его голос прозвучал ровно, без упрёка.

– Да, – твёрдо ответил Таэль.

– Что ж. Ты свободен. Никаких обязательств. – Балдурин кивнул, скрипя душой. Он понимал желание юноши, но это не делало потерю менее чувствительной. И тогда, повинуясь внезапному порыву любопытства, которое всегда жило в нём, он задал вопрос, мучивший его все эти дни. – Но прежде, чем уйти, ответь на один вопрос. В ту ночь, перед побегом из Умбара… я зашёл архив и был уверен, что задвинул тяжёлый засов. Как ты попал внутрь?

На лице Таэля появилось лёгкое недоумение.

– Я… я просто толкнул дверь. Она и открылась.

Балдурин замер. Выходит, он сам, в спешке или по рассеянности, оставил дверь незапертой? Эта мысль была одновременно унизительной и странно облегчающей. Не было никакого колдовства или невероятной ловкости – лишь простая человеческая ошибка.

В этот момент в разговор влез Фенор, который до этого нервно переминался с ноги на ногу.

– А я… – пробормотал он, – …я, пожалуй, тоже тут останусь. Если Таэль остаётся… Пеларгир выглядит куда приятнее, чем какие-то холодные горы.

Балдурин повернулся к нему. Его реакция была мгновенной и совершенно иной.

– Хорошо, – сказал он просто, без тени сожаления. – Ступай.

Фенор даже отшатнулся, обиженный такой лёгкостью.

– И… и всё? Даже не попробуешь отговорить? – в его голосе зазвучала искренняя обида. – Я ведь мог бы… ну, не знаю… пригодиться ещё!

Балдурин посмотрел на него своим тяжёлым, пронзительным взглядом.

– Фенор, – произнёс он холодно. – Ты приносишь больше пользы, когда тебя нет рядом. Твоя задача здесь – не мешать нам. Живи своей жизнью. И постарайся не попасться снова в ту же тюрьму. Это будет твоим лучшим вкладом.

Сказав это, он коротко кивнул на прощание обоим, развернулся и твёрдым шагом направился по сходням на борт «Морской Крысы».

Вскоре паруса были подняты, якорь выбран. Корабль плавно отошёл от причала, подхваченный течением Андуина. На пирсе оставались две одинокие фигуры, машущие им вслед. Балдурин стоял на корме, глядя на удаляющийся белый город. Его команда теперь состояла из старого пьяницы-контрабандиста и бывшего шулера. Путь лежал на север, к таинственным и опасным Мглистым горам, навстречу призраку величия предков.

Путь на север был на удивление спокоен. Ветра дули попутные, Андуин оставался смирным, почти застывшим под низким свинцовым небом. Но с каждым днём холод, настоящий, пронизывающий до костей, подступал всё ближе. Он витал в воздухе, ощущался в брызгах, долетавших до палубы, и сковывал пальцы ледяной хваткой. Кархарон и Арвин теперь почти не расставались с флягами. Они то и дело делали глотки то «огненной воды», то крепкого рома, пытаясь разжечь внутри хоть какой-то жар. Их лица раскраснелись, движения стали чуть более размашистыми, а разговоры – громкими и немного бессвязными.

Балдурин же, казалось, был нечувствителен к стуже. Он стоял на носу, закутавшись в свой тёмный плащ, и вглядывался в наступающую с берега мглу. Его дыхание не становилось паром, а пальцы не синели.

Наконец, впереди, сквозь пелену мороси и тумана, показался берег – невысокий, песчаный, упирающийся в подножие исполинской стены Мглистых гор. Горы были укутаны в снежные одеяла, их вершины терялись в серой хмари, и вид их был поистине неприступным. У самого среза воды виднелось жалкое подобие пирса – несколько сгнивших свай и покосившийся настил, скорее намёк на пристань, чем она сама.

«Морская Крыса» с глухим скрежетом приткнулась к этому сооружению. Якорь бросили на песчаное дно. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра в ущельях и тревожным криком одинокой морской птицы.

Команда сошла на берег. Песок был мёрзлым и хрустел под ногами. Они молча разглядывали местность. Прямо перед ними вздымался крутой, покрытый соснами склон, ведущий к основному хребту. Местность выглядела дикой и необитаемой.

Кархарон, оторвавшись от фляги, первый нарушил молчание. Его голос прозвучал хрипло, но уже почти трезво:

– Капитан Морремар, вот мы и прибыли. Что дальше? В этих каменных громадах иголку не сыщешь.

Балдурин медленно повёл рукой, указывая вглубь горной цепи.

– Нам нужно попасть за главный хребет. В одной из долин, должна находиться старая крепость. Именно там, согласно картам и преданиям, мог укрыться Камень.

Он обвёл взглядом склоны.

– Прямого пути нет. Нужно искать проход.

– С северной стороны, – вдруг произнёс Кархарон, всматриваясь вдаль. – Видите, там, где скалы потемнее? Похоже на старую штольню. Вход в шахту. Горняки, бывало, рыли такие глубоко в горы. Может, она проходит насквозь?

Взгляд Балдурина последовал за его указанием. Действительно, в скальной породе угадывался тёмный провал, почти скрытый нависающим карнизом и заснеженными кустарниками.

В этот момент Арвин, который до этого нервно переминался с ноги на ногу, трогая рукоять своего тесака, робко указал на юг:

– А там… смотрите, на том утёсе. Деревянная конструкция. Похоже на сторожевую вышку, очень старую. Если забраться на неё, можно осмотреться, понять, куда двигаться.

Балдурин переводил взгляд с северного тёмного провала на южную, одинокую башенку. Оба варианта таили в себе риск. Шахта могла быть обвалена или населена кем-то… или чем-то. Вышка могла быть ловушкой или просто рассыпаться под ногами.

Он постоял ещё мгновение, его лицо оставалось невозмутимым.

Глава 1. Мглистые горы

Холодный ветер, гулявший меж каменных исполинов, звенел в ушах ледяной песней. Воздух был морозным и чистым, каждый вдох обжигал лёгкие. Балдурин, стоя на мёрзлом песке, мысленно прикидывал скудные запасы в трюме. Месяц. Не больше. Время было их главным и безжалостным врагом.

Он окинул взглядом своих спутников. Арвин нервно переминался с ноги на ногу, кутаясь в свой до невозможности тонкий плащ, а Кархарон, напротив, казалось, лишь хорошел от стужи, его обветренное лицо порозовело, а в глазах горел тот самый огонёк, который Балдурин начал понемногу узнавать – огонёк предвкушения авантюры.

– Разделимся, – голос прозвучал чётко, прерывая затянувшееся молчание. – Осмотрим оба места. Время дороже золота. Встречаемся через три часа там, – он указал рукой на группу покрытых ледяной коркой валунов севернее пирса, похожих на замёрзших каменных истуканов, выброшенных на берег неведомой силой. – Арвин – к вышке. Мы с Кархароном – на север, к той щели в скале.

Арвин, бледный и немного потерянный, лишь кивнул и, подтянув потуже свой плащ, засеменил по берегу в южном направлении, к одинокой, скривившейся башенке на утёсе, что виднелась в дымке, словно костяной палец, указующий в небо.

Балдурин и Кархарон двинулись на север. Путь их лежал по самому краю хвойного леса, что темнел у подножия склона сплошной, непроглядной стеной. Деревья стояли угрюмые и немые; вековые ели и сосны, их ветви были тяжелы от шапок пушистого снега, а тёмные, почти чёрные стволы почернели ещё сильнее от влаги и времени. Вскоре вдали показался и тот самый тёмный провал в скале – вход в шахту, который углядел Кархарон.

– Ну что, капитан, вон она, дыра в неизвестность, – хрипло произнёс Кархарон, замедляя шаг и с удовлетворением отмечая, что дыхание его почти не спирает. – Готова принять смельчаков. Пахнет, знаешь ли, настоящим делом.

Балдурин остановился, его взгляд, скользнул по чёрному, непроглядному зеву пещеры, по нависающим над ним громадам скал, готовым в любой момент обрушиться, по неестественно тёмному, почти чернильному лесу вокруг.

– Слишком уж она… гостеприимна, – заметил он. – Лес вокруг мёртв. Ни птичьего щебета, ни свежих звериных следов на снегу. Такая тишина бывает лишь там, где всё живое бежит без оглядки. В пещере может кто-то находиться.

– Кто? – флегматично спросил Кархарон, доставая свою вечную, спасительную флягу с выцветшей от времени эмблемой парусника.

– Горные тролли, что бродят по ущельям и раскалывают валуны своими дубинами, – начал перечислять Балдурин, загибая пальцы. – Или гоблины с самых высоких, неприступных вершин Мглистого хребта. Проворные и злобные. Или… – Балдурин слегка поморщился, будто пробуя на вкус неприятное слово, – …что-то похуже. Древнее. Гигантские пауки, что плетут свои липкие сети в старых подземельях. Говорят, их яд не столько убивает, сколько сводит с ума, и жертва бредит в паутине, пока её медленно не обернут в кокон.

Кархарон громко хлопнул себя по бедру, и звук этот гулко разнёсся в звенящей тишине, заставив эхо прыгать по склонам.

– Пауки! Тролли! – фыркнул он. – Да это же сказки для усаживания юнг на ночь у камелька! Чтоб не шлялись по трактирам! – Он сделал большой, обжигающий глоток и с удовлетворением выдохнул густое облачко пара. – Если всё время оглядываться на каждую тень, прислушиваться к каждому шороху, мы до весны здесь замёрзнем, а не к твоему камню проложим путь! Приключения тем и хороши, капитан, что жизнь на волоске висит! Иначе – что это за жизнь? Скучища смертная, хоть ложись да помирай. И вспоминать-то будет нечего. А как же потом, в тёплой таверне, пугать молокососов страшными историями, если сам таких ужасов в глаза не видел, по настоящим чёрным как смоль пещерам не лазил?

Балдурин молча выслушал эту тираду, его непроницаемое лицо было обращено к тёмному входу. И, к собственному удивлению, почувствовал, как в его холодную душу, привыкшую доверять лишь чернилам и пергаментам, закрадывается нечто похожее на… согласие. В словах этого старого, пропитого контрабандиста была своя выстраданная и простая правда. Вечность, потраченная на изучение пыльных фолиантов в умбарском архиве, не сравнится с одним-единственным днём, прожитым на острие ножа, когда каждый миг может стать последним. Он медленно кивнул, коротко и почти незаметно.

– Быть может, в твоём безумии есть своя правда, старик. Но бдительность терять не стоит. Глупость и отвага – частые спутники, но могилы у них общие.

Они двинулись дальше, но вскоре путь им преградила хаотичное, свежее нагромождение снега, обломков скал и вывороченных с корнем деревьев – след недавней, мощной лавины. Картина была впечатляющей и устрашающей. Глыбы льда величиной с хижину лежали вперемешку с валунами, принесёнными с высоты. Склон здесь казался ниже и более пологим, будто гигантская когтистая лапа срезала часть горы, обнажив свежие, светлые пласты породы.

– Вот это да, – присвистнул Кархарон, оглядывая масштабы разрушения с интересом бывалого морехода, видавшего и штормовые валы. – Природа-то как постаралась. Красиво и смертельно.

– Я осмотрюсь здесь, – сказал Балдурин, его взгляд уже скользил по завалу, выискивая возможные проходы или скрытые опасности. – Поищу щели, поднимусь выше, посмотрю, не открыла ли лавина новый путь к перевалу. А ты не задерживайся. Помни о сигнале.

Пока Кархарон с деловым видом стал пинать сапогом крупные обломки, заглядывая в щели между ними, Балдурин начал осторожный, трудный подъём по самому краю лавинного выноса. Снег здесь был рыхлым, предательским, глухим, но нуменорская ловкость и врождённое чувство равновесия позволяли находить относительно твёрдые, слежавшиеся участки. Он двигался медленно, цепляясь за торчащие из-под снега корни и камни. С каждым шагом открывался всё более широкий вид на долину, на тёмное пятно леса, на крошечную, смотрящуюся букашкой «Морскую Крысу» у пирса.

Далеко на юге, у подножия одинокого утёса, маленькая фигурка уже достигла старой, покосившейся сторожевой вышки. Арвин стоял рядом с её основанием, задрав голову, и внимательно изучая конструкцию, словно оценивая, можно ли на эту древнюю, скрипящую развалину взобраться, не рухнув вместе с ней.

А на севере, значительно ближе, был отчётливо виден Кархарон. Старому контрабандисту, видимо, быстро наскучило ковыряться в обломках лавины. Он подошёл к покрытым ржавчиной рельсам, уходившим в тёмный тоннель шахты. Рядом вмёрзла в лёд старая рудная тележка. Кархарон, с присущим ему азартом, с силой толкнул её. Тележка с противным, скрежещущим лязгом, сорвавшись с места, прокатилась по обледеневшим рельсам пару ярдов. Тогда Кархарон, сделав несколько шагов, с молодым, лихим задором попытался запрыгнуть в неё на ходу. Получилось не с первого раза – он чуть не грохнулся на замёрзшую землю, отчаянно замахал руками, но на вторую попытку ему удалось вскарабкаться внутрь. Он ехал так пока тележка не остановилась, упёршись в сугроб, и Балдурин увидел, как его спутник, сидя в этом ржавом корыте, поднял руки в комичном, но искреннем жесте победы, словно только что покорил не рудную вагонетку, а самого морского дракона из древних сказаний.

Этот старый, пропащий безумец в своём простом, желании жить полной, яркой жизнью, рискуя собой по поводу и без, был, возможно, мудрее всех учёных мужей и мудрецов Умбара, вместе взятых.

Балдурин повернулся спиной к сцене внизу и продолжил свой трудный подъём, вглядываясь в возможный проход, что, быть может, открыла слепая ярость лавины.

Всё его существо вновь сосредоточилось на единственной цели – подъёме. Каждый следующий шаг вверх давался с возрастающим трудом. Склон, казавшийся снизу пологим, на деле оказался коварным и сложным. Ноги по щиколотку, а то и по колено проваливались в рыхлый, неутрамбованный снег, скрывавший под собой скользкие камни и колдобины. Балдурин шёл, широко расставляя ноги, подобно уставшему путнику, бредущему по песчаным дюнам, но вместо зноя его обжигал ледяной холод, пробирающий до самых костей.

Ветер, сначала лишь назойливый спутник, с высотой набирал силу и ярость. Он уже не просто свистел – он выл, рычал, метался по склону, как разъярённый зверь в клетке. Балдурин шёл, согнувшись почти вдвое, пригнув голову и прикрывая лицо рукой. Дыхание стало прерывистым и шумным, пар вырывался из груди густыми клубами и тут же разрывался ветром. Воздух был жгучим, каждый вдох требовал усилия, словно грудь сдавливали невидимые тиски.

Но он не останавливался. Воля была сильнее усталости плоти. Он находил опору там, где, казалось, были лишь голые скалы: цеплялся за редкие торчащие стволы молодых сосен, обхватывал покрытые наледью выступы, впивался пальцами в малейшие щели. Мир сократился до клочка заснеженного склона перед его глазами, до рёва ветра и собственного тяжёлого дыхания.

И вот, сквозь пелену ледяной бури, он увидел. Сначала это была лишь тень, размытый контур меж двух скальных зубцов. Но чем выше он поднимался, тем отчётливее она становилась. Ложбинка! Настоящая седловина на срубленной вершине! Не просто нагромождение камней, а явный, хоть и узкий, проход, ведущий наверх. Это был не просто просвет в скалах; это была щель в стене неприступности, ключ, обещанный самой судьбой. С этой точки, как ему виделось, откроется вид не просто на долину, а на саму разгадку, на путь, по которому ступала нога его великих предков. Мысль о том, что он, последний из Морремаров, вот-вот увидит то, что веками было скрыто от чужих глаз, придала его уставшим ногам, почти яростную силу. Он забыл о ветре, о холоде, о боли. Теперь он не просто карабкался – он прорывался к цели, и каждая заветная пядь высоты была победой.

Последние метры были самыми тяжёлыми. Ветер свирепствовал с удвоенной силой, словно гора пыталась сбросить дерзкого пришельца, посягнувшего на её тайны. Балдуин шёл, почти полз, цепляясь за всё, что могло помочь. Наконец, его взгляд упал на огромный, поросший серым лишайником валун, вросший в склон как древний страж. Он был единственным укрытием на этом открытом всем ветрам месте. Собрав последние силы, Балдурин сделал финальный рывок и буквально рухнул за него, спиной к холодной, шершавой поверхности камня.

Наступила относительная тишина. Свист ветра сменился глухим рокотом, обтекающим каменную глыбу. Он мог, наконец, выпрямиться и сделать несколько глубоких, хоть и прерывистых, вдохов. Балдурин чувствовал, как дрожь проходит по его телу – смесь предвкушения, усталости и холода. Он прислонился головой к камню и на мгновение закрыл глаза, позволяя сердцу успокоиться.

Когда он вновь открыл их, первым делом его взгляд устремился на юг, к одинокой сторожевой вышке. Он осматривал местность у её подножия. Арвина там не было. «Неужели забрался? Осмелился?» – мелькнула в голове смесь удивления и надежды. И словно в ответ на его мысль, на верхней, открытой площадке покосившейся башни появилась маленькая, тёмная фигурка. Это был Арвин. Он двигался медленно, крайне осторожно, явно не доверяя прогнившим доскам, скрипевшим под его ногами. Он сделал несколько шагов по кругу, останавливаясь у перил, которые висели, как сломанные крылья. Он внимательно вглядывался в разные стороны долины, в её дальние, заснеженные концы, стараясь запечатлеть каждую деталь, каждую складку местности.

Обнадёженный, он перевёл взгляд на север, к зловещему провалу шахты, который отсюда, сверху, казался ещё более мрачным и бездонным. Там он увидел Кархарона. Тот, закончив, видимо, свои игры с тележкой, приближался к самому входу. Он дошёл до самого края чёрной пасти и замер всего в паре шагов от неё. В его позе, в том, как он склонил голову набок, было что-то неуловимое – намёк на редкую для него осторожность, на мимолётное сомнение, будто он прислушивался к тихому голосу из глубины, голосу, который веками нашёптывал свои предостережения всякому, кто осмеливался нарушить покой подземелья.

В эту-то минуту напряжённой тишины и раздался звук. Он пришёл не из шахты, а из чащи тёмного леса, что стеной стоял прямо за ней. Это был не просто волчий вой, каким его описывают в сказках. Это был протяжный, леденящий душу, полный нечеловеческой тоски и древней, неутолённой злобы вопль. Он прокатился по долине низким, вибрирующим гулом, заглушив на мгновение даже рёв ветра, и отозвался эхом в самых потаённых уголках души. И самое жуткое, что Балдурин, внимательно изучавший местность, не видел вокруг – ни на снегу, ни на опушке – ни единого свежего следа, ни отпечатка лапы, ни поломанной ветки. Откуда же он?

Холодный ужас, куда более пронзительный, чем морозный ветер, сковал Балдурина. Он почувствовал, как по спине побежали мурашки, а волосы на затылке зашевелились. Его взгляд, словно прикованный, прилип к фигуре Кархарона. Тот резко обернулся в сторону леса. Балдурин увидел, как старик знакомым движением выхватил из-за пояса свой эльфийский клинок и сделал нечто совершенно безумное и абсолютно в его духе. Он не отступил к входу в шахту, не принял оборонительную стойку. Вместо этого он грозно, почти театрально, потряс сияющим на тусклом свете лезвием в сторону невидимой угрозы, словно прогоняя назойливого пса, посмевшего потревожить его покой. «Эх, ты, Кархарон, – с горьковатой, почти отеческой усмешкой пронеслось в голове у Балдурина, – ну конечно, ты ничего не боишься. Даже тёмному лесу и его призракам готов объявить войну».

Но эта усмешка мгновенно застыла и испарилась, когда Кархарон, махнув рукой с клинком в сторону чащи с жестом, полным глубочайшего презрения, развернулся и… решительно шагнул в чёрный, зияющий зев шахты. Тёмный провал поглотил его за одно мгновение, словно гигантская каменная глотка сомкнулась за его спиной.

В этот же самый миг, будто дождавшись этого сигнала, из-под самых густых, самых тёмных елей на опушку вышли они. Три серых тени, чётко очерченные на белизне снега. Это были волки, но какие-то не такие. Слишком крупные, с неестественно мощными лапами и густой, косматой шерстью, отливающей стальным блеском. Но самое жуткое скрывалось в их глазах. Они горели не просто голодным блеском хищника, а ровным желтоватым огнём, полным странной, нездешней осмысленности. Они вышли не рыская, не обнюхивая землю, как обычные звери. Они вышли целенаправленно, синхронно, и их взгляды были прикованы к одному месту – ко входу в шахту, куда только что скрылся Кархарон.

Ужас сдавил сердце Балдурина. Он всё понял. Это не была случайная встреча. Это была засада. Эти твари караулили. Они ждали свою добычу. И теперь его друг, этот безумный, отважный, бесценный старый пират, оказался один, в кромешной, непроглядной тьме, даже не подозревая, что на входе, отрезая единственный путь к отступлению, уже стоят те, чей вой был не предвестником, а приговором. Что делать? Кричать? Но его голос заглушит ветер, а если и долетит, то лишь привлечёт внимание волков к нему самому. Бежать вниз, к шахте? Но расстояние было слишком велико, склон – слишком коварен, а волки – уже слишком близко. Он видел, как они медленно, не спеша, словно уверенные в своей победе, двинулись к чёрному провалу и замерли у входа, ложась на снег, но не сводя с провала в скале горящих глаз. Они не входили. Они блокировали. Они ждали.

Недолго думая, Балдурин переходит к действию. Мысль о Кархароне, одном в подземной тьме, сжигала его изнутри яростнее любого зелья. Сорвавшись на хрип, он попробовал кричать: «К чертям! Прочь оттуда!». Но ветер, этот насмешливый дьявол, вырвал слова из его глотки и разметал их в ледяной круговерти. Волки внизу даже ухом не повели, лишь их жёлтые глаза продолжали неотрывно жечь точку входа в шахту, словно свечи у гроба.

Бесполезно. Нужно не кричать, а греметь.

Взгляд Балдурина метнулся к снежным шапкам выше по склону. Идея вызвать новую лавину мелькнула и тут же угасла, осознанием собственного бессилия. Нет у него сил сдвинуть эти массивные снега́, а главное – смертельный риск погрести заживо самого Кархарона под белой могилой. Эта мысль – представить старого контрабандиста, захлебнувшегося в ледяной темноте, – вызвала в нём такую волну ярости, что пальцы сами собой впились в сумку с зельями. И наткнулись на гладкое, прохладное стекло. Пламенеющая смесь. Та самая, что обратила «Трезубец Моргота» в факел.

Огонь. Язык, который поймут все, даже твари.

Но как? Бросить склянку вниз? Расстояние слишком велико, она разобьётся где-то на полпути, осветив лишь снег бесполезным костром. Нужен посланник. Нечто большое, неумолимое, несущее огненную смерть прямо к порогу логова.

Его взгляд упал на валун, что служил ему укрытием. И тут план, дерзкий и безумный, сложился в его голове. Сдвинуть камень. Поджечь его. И пусть этот пылающий титан проторит дорогу к шахте, сея панику и обращая в бегство этих адских псов. А Арвин с вышки увидит этот сигнал и поймёт: пришло время действовать.

Мысль была безумной. Но разве Кархарон не учил его, что лишь безумство побеждает там, где трезвый расчёт бессилен?

Балдурин перешёл к действию с лихорадочной скоростью. Первая же попытка поддеть валун найденной палкой закончилась её щелчком и горьким смешком судьбы. Нужен настоящий рычаг. Его глаза выхватили в хаосе лавинного выноса молодую сосну, вывороченную с корнем. Нуменорский клинок блеснул в холодном воздухе. Несколько взмахов – и ветви полетели прочь. Ещё десяток яростных, точных ударов – и ствол был укорочен до нужной длины. Острота клинка, достойная рук великих воителей прошлого, служила сейчас грубым инструментом выживания.

Он поддел валун. Напряглись все мускулы, на шее вздулись вены, из горла вырвался сдавленный стон усилия. Камень – не шелохнулся. Он стоял, насмехаясь над человеческой слабостью. Волна отчаяния готова была накрыть Булдурина с головой. Но тут его ум нашёл слабое место. Подкопать!

Он бросился на колени и начал рыть. Голыми руками, не чувствуя ни леденящего холода снега, ни острых камней, которые резали кожу до крови. Он был одержим, как маньяк, выгребая из-под основания валуна мерзлую землю и щебень. Яма углублялась, превращаясь в чёрную пасть. Полтора метра. Два. Его руки онемели, дыхание стало хриплым свистом. Но он не останавливался.

Наконец, он снова упёр свой самодельный рычаг. И на этот раз камень, лишённый опоры, с глухим стоном поддался, накренившись вперёд. Сердце Балдурина ёкнуло. В этот миг ветер завыл с удвоенной силой, словно гора восставала против его дерзости. Балдурин из последних сил упёрся стволом в верхнюю грань камня и налёг всем телом.

Валун пополз.

Сначала медленно, нехотя, срывая с себя пласты снега и земли. Балдурин, не теряя ни секунды, швырнул ему вслед склянку с зельем. Она разбилась о камень с сухим хлопком, и жидкий огонь мгновенно охватил всю поверхность валуна. Это было зрелище одновременно прекрасное и ужасающее: гигантский огненный шар, оставляющий за собой на белом снегу чёрный, дымящийся шрам, помчался вниз, прямо к тёмному провалу шахты и трём серым теням у его входа.

Но Балдурин не стал наблюдать. Остановка была смерти подобна. С криком, в котором смешались ярость, отчаяние и какая-то дикая, первобытная уверенность, он рванулся вслед за своим творением, сжимая в руке клинок. Он бежал по снегу, подпрыгивая на кочках, едва удерживая равновесие на скользких камнях, его плащ развевался как знамя. Он бежал за Кархароном. В самое пекло. В ад. Лишь бы успеть.

А в это время на вершине старой сторожевой вышки Арвин переживал своё собственное, сугубо личное приключение. Забравшись наверх с трудом, достойным восхищения (он карабкался, прижимаясь к гнилым балкам и молясь всем известным и неизвестным богам), он обнаружил, что вид открывается действительно потрясающий. Правда, сама площадка под ногами угрожающе скрипела и качалась от каждого его движения.

Вначале он старательно выполнял свою миссию: вглядывался в долину, пытаясь найти хоть что-то похожее на тропу или проход. Но его взгляд, привыкший высматривать жульнические фокусы за игровыми столами, вскоре начал цепляться за несущественные детали. «Интересно, почему та сосна такая кривая? А снег на том склоне лежит как-то узорами… Красиво. Эх, если бы не этот проклятый ветер, можно было бы и трубку покурить, полюбоваться…»

Его размышления о бренности бытия были прерваны невероятным зрелищем. С горы, со стороны того чёрного провала, куда ушёл Кархарон, покатился… огненный шар. Нет, это был не шар. Это был огромный, пылающий камень! Арвин от изумления даже привстал на цыпочки, забыв о шаткости конструкции.

– Матерь Моргота! – выдохнул он. – Старик Кархарон, конечно, лихой малый, но чтобы до такой степени… Это он что, гору поджигает в отместку за свой подбитый глаз?

Но следом за камнем он увидел нечто ещё более невероятное. Фигуру. Худую, длинную, в развевающемся плаще. Она неслась вниз по склону с такой скоростью, что казалось, вот-вот сорвётся и полетит кубарем.

– Да это же Морремар! – глаза Арвина округлились до размера монет. – И он… бежит на этот пожар? На этих волков? С одним только ножичком?

Арвин замер в ступоре. Весь его жизненный опыт кричал одно: «Сиди тихо! Не высовывайся! Это не твоя война!». Но вид этого безумного потомка мореходов, атакующего целый склон и стаю в одиночку, вызывал странное чувство. Не героизма, нет. Скорее, дикого, животного любопытства. «Интересно, чем это кончится? Такого зрелища я ещё ни в одной таверне не видел!»

Он пристроился поудобнее у шатких перил, поджав ноги, чтобы не свалиться. Арвин достал из внутреннего кармана припрятанный сухарь и принялся его жевать, не отрывая взгляда от разворачивающейся внизу драмы.

– Ну, капитан, – пробормотал он, глядя на маленькую, яростную фигурку Балдурина. – Держи удар. А я пока… посторожу тут наши вещи. На всякий случай.

И, отломив ещё кусок сухаря, он продолжил своё наблюдение, полностью забыв о поиске путей к перевалу. Некоторые зрелища были куда интереснее любых карт.

Балдурин не останавливался. Он летел вниз по склону, подгоняемый неистовством и слепой яростью. Ноги подкашивались на рыхлом снегу, он спотыкался о скрытые камни, но упрямо сохранял равновесие. Его взгляд был прикован к трём серым силуэтам у чёрного провала. Он ждал, что вот-вот увидит, как его огненный титан врежется в них, как они с визгом разбегутся, поджав хвосты.

Но реальность, как это часто бывает, оказалась куда более циничной и насмешливой.

Его пылающий валун, громыхая и круша всё на своём пути, прокатился мимо волков на почтительном расстоянии. Он лишь черкнул по ржавым рельсам, высекая сноп искр, и с глухим плеском ушел в тёмные воды Андуина, оставив на поверхности лишь шипящее облако пара. Театрально, но абсолютно бесполезно.

Балдурин, достигнув подножия, остановился, тяжело дыша. Пар валил от его разгорячённого тела, образуя вокруг него облако в ледяном воздухе. Он смотрел на волков. А волки… смотрели на него. Вернее, они с ленивым, почти разумным любопытством проследили за полётом камня, а затем так же медленно перевели свои горящие жёлтые глаза на него самого. Ни тени страха, ни агрессии. Лишь холодное, отстранённое недоумение, будто они наблюдали за странным ритуалом не совсем здорового существа.

– Ну?! – прохрипел Балдурин, исступление и усталость затуманивали его разум. Он размахивал клинком. – Идите же! Чего вы ждёте?!

Волки в ответ лишь наклонили головы набок, словно пытаясь разобрать слова невнятного проповедника.

Это спокойствие, эта абсолютное, унизительное равнодушие вывели его из себя окончательно. Он сделал несколько шагов вперёд, продолжая кричать, уже не слова, а просто бессвязные, яростные звуки, полные обиды и бессилия.

И тогда твари совершили самое оскорбительное, что могли сделать. Они неторопливо, с невозмутимым видом аристократов, уставших от скучного зрелища, поднялись, сладко потянулись, отряхнулись и, не спеша, скользнули в тень ближайших сосен. Не побежали, не исчезли – именно скользнули, растворились в густой хвое, не оставив и следа.

Балдурин замер, опустив клинок. Он стоял, слушая лишь свист ветра в ушах и собственное прерывистое дыхание. Абсурдность произошедшего обрушилась на него со всей силой. Он, потомок великих мореходов, только что потратил остатки сил на то, чтобы поджечь и столкнуть с горы огромный камень, чтобы напугать…

– Выходите! – вдруг снова вырвалось у него, но теперь это был уже не боевой клич, а жалобный, почти детский вопль обиженного человека. – Выходите и деритесь, как… как настоящие мужчины, чёрт вас побери!

В разгар этой сцены из чёрного зева шахты, словно из преисподней, появилась фигура Кархарона. Раздался его хриплый, раскатистый смех, он держался за живот, и слёзы ручьём текли по его морщинистым щекам.

– О-хо-хо-хо! – давился от смеха Кархарон, вытирая слезящиеся глаза. Он только что вышел из шахты и застыл на пороге, увидев потрясающее зрелище: Балдурин Морремар, потомок великих мореходов, стоял по колено в снегу с обнажённым клинком и горланил что-то в сторону неподвижного, молчаливого леса. – Капитан! А ты чего это с ёлками разговариваешь? Они тебе, поди, сдачи не дадут!

Балдурин резко обернулся. Его лицо было бледным, дыхание – сбившимся от недавнего бега.

– Кархарон! Ты жив… Там… волки! Трое! Стояли у входа, я… я камень поджёг, столкнул с горы, чтобы их отогнать! – слова вылетали путано, сбивчиво.

Кархарон, всё ещё хихикая, лениво обвёл взглядом окрестности. Берег был пуст и спокоен. Лишь у кромки воды темнела полынья, да на снегу виднелась чёрная, дымящаяся полоса – единственный след от огненного валуна, уже канувшего в реку. Никаких волков. Никакой суеты.

– Камень? – Кархарон поднял бровь. – А где ж он, твой камень-то? И волки эти… аж три штуки? – Он снова зашёлся смехом. – Кажись, наш капитан Морремар, с катушек съехал! Волков невидимых насмотрелся, камни жечь вздумал! На, выпей, похмелись, голова прояснится! – Он протянул Балдурину свою вечную флягу, его плечи всё ещё тряслись от беззлобного веселья.

Балдурин молча взял флягу. Рука его больше не дрожала, но внутри всё кипело. Он сделал глубокий глоток, ощущая, как грубое тепло разливается по жилам, возвращая почву под ноги. Он окинул взглядом пустынный берег. И правда – никого. Словно всё привиделось. Но след на снегу был реален.

– Ладно, – буркнул он, возвращая флягу. – Может, и привиделось. Но что-то тут нечисто.

– Нечисто или нет, а сидеть на морозе – последнее дело, – Кархарон внезапно стал серьёзным, словно и не смеялся только что. – Я там, внизу, кое-что нашёл. Вагонетка на рельсах. Исправная. Рельсы вглубь уходят, и, судя по всему, на ту сторону хребта ведут. Быстрее, чем по верху лазать. Да и безопаснее, – он многозначительно кивнул на склон, с которого Балдурин только что скатился. – Попробуем прокатиться?

Балдурин ещё раз посмотрел на непроницаемую стену леса, сжал рукоять клинка и кивнул.

Ночь, холодная и беззвёздная, окончательно вступила в свои права, когда они стояли у входа в пещеру. Лунный свет, бледный и обманчивый, обливал лучами края чёрного провала, но не решался заглянуть внутрь. Воздух звенел от мороза, и каждое их дыхание вырывалось густым облаком.

– Ну что, капитан, в гости к троллям? – хрипло произнес Кархарон и, не дожидаясь ответа, шагнул в темноту первым. Балдурин последовал за ним, чувствуя, как влажный холод пещеры обволакивает его после морозной свежести.

Внутри Кархарон с привычной ловкостью вытащил из-за пазухи небольшой, но толстый факел, обмотанный промасленной тряпицей. Через мгновение он чиркнул огнивом, и яркий язык пламя осветил стены, покрытые влажным блеском.

– Откуда это? – спросил Балдурин, с удивлением глядя на факел.

– А там, внутри, – Кархарон мотнул головой вглубь тоннеля, – целый склад припрятан. Контрабандистов, не иначе. Чутьё меня редко подводит. У них, знаешь ли, на склад вкус есть.

С этими словами он с тем же невозмутимым видом достал из другого кармана короткую, почерневшую трубку, набил её табаком из кисета и раскурил, выпустив струйку дыма, которая тут же смешалась с паром от дыхания.

– Да, – протянул он задумчиво, – определённо, вкус есть.

Балдурин лишь качал головой, наблюдая за этим фокусом. Но настоящее «волшебство» было впереди. Кархарон, не прекращая раскуривать трубку, запустил руку в тень за выступом скалы и извлёк оттуда покрытую толстым слоем пыли бутыль приземистой формы. Он смахнул горсть грязи, откупорил пробку зубами и с удовольствием глотнул.

– Определённо есть вкус, – повторил он с глубоким удовлетворением и протянул бутыль Балдурину.

Тот, не раздумывая, взял её. Напиток обжёг горло, но на сей раз это тепло было желанным. Оно разлилось по телу, смывая остатки нервного напряжения от истории с волками. Он сделал ещё один глоток и вернул бутыль.

– С чего ты взял, что тут есть выход? – спросил Балдурин, их шаги гулко отдавались в каменном коридоре, уходящем вниз вдоль ржавых рельс.

Кархарон флегматично выпустил кольцо дыма.

– Предчувствие, капитан. Старая морская собака чует, где путь, а где тупик. Мне кажется, он там. – Он ткнул трубкой в темноту. – А когда мне что-то кажется, я доверяюсь этому. Всегда. Лучше ошибиться с грохотом, чем прозябать в тишине.

Балдурин даже не удивился. Он молча кивнул, и они двинулись дальше, в глотку горы.

Нельзя было сказать, долго ли они шли. Время в подземелье текло иначе, растворяясь в ритме шагов, в тягучем свете факела, в поочерёдных глотках из чудесной бутылки. К моменту, когда рельсы привели их к небольшой платформе, где стояла та самая, проржавевшая, но казавшаяся целой вагонетка, бутыль была пуста, а щёки обоих путников пылали румянцем.

– Ну что, капитан, прокатимся с ветерком? – Кархарон похлопал вагонетку по борту, и та ответил зловещим дребезжанием.

Балдурин, чувствуя лёгкое головокружение от выпитого и от всей этой сумасшедшей авантюры, молча влез в ненадёжное корыто, взяв факел. Кархарон с силой толкнул вагонетку, та с скрипом тронулась с места, набирая скорость. На первом же вираже старик попытался запрыгнуть в неё на ходу, но его нога зацепилась за край. Он с криком повис на руках, а вагонетка, подхваченная уклоном, понеслась вниз с устрашающей скоростью.

– Держись! – крикнул Балдурин, бросая факел, который покатился по полу вагонетки. Он вцепился в жилистую руку Кархарона, пытаясь втащить его внутрь.

– Ха-ха-ха! Вот это поездочка! – орал Кархарон, болтая ногами в пустоте, абсолютно не испугавшись. – Такого и в шторм-то не увидишь!

Они неслись по спиралям и уклонам, рельсы скрипели и визжали, вагонетка подпрыгивала на стыках, угрожая разлететься на куски. Балдурин, вцепившись одной рукой в борт, а другой держа Кархарона, кричал ему в ухо, заглушая свист ветра:

– Ты безумец! Мы найдём здесь свою смерть!

– А что за смерть-то?! – парировал Кархарон, его лицо было искажено восторженной ухмылкой. – Не в постели же от старости помирать! Такую смерть – подвигом считать можно! В летописях опишут: «Пали в битве с горой!» О-хо-хо!

В этот момент вагонетка влетела в особенно крутой поворот. Брошенный факел подкатился к Балдурину, и язычок пламени коснулся края его плаща. Ткань вспыхнула мгновенно. Балдурин с проклятием рванул на себе плащ, оборвал его и швырнул прочь. Горящая одежда полетела в сторону, осветив на мгновение пространство вокруг ослепительным факелом.

И в этом всполохе света они увидели, что несутся прямо на каменную стену. Тупик.

– Держись крепче! – успел крикнуть Кархарон.

Удар был оглушительным. Вагонетка с треском впечаталась в стену. Балдурин и Кархарон вылетели из неё, как камешки из пращи, и грузно рухнули на каменный пол.

Балдурин вскочил мгновенно, непроизвольно срывая с плеч тлеющие остатки плаща. Его глаза, привыкшие к полумраку, широко раскрылись от ужаса. Яркое пламя от его плаща, упавшего на кучу какого-то сухого мусора, теперь пылало вовсю, освещая огромное пространство.

Они находились в колоссальном подземном зале. Своды терялись где-то в вышине. Но не это заставило кровь стынуть в жилах. Всё вокруг – стены, остатки каменных построек, даже часть свода – было затянуто толстым, седым, мертвенным полотном паутины. Она висела гирляндами, клубилась фантастическими формами, и в её липких сетях поблёскивали кости каких-то крупных животных, а возможно, и не только животных. Посередине зала зияла огромная прорубленная в потолке дыра, сквозь которую лился столп холодного лунного света, делая зрелище ещё более потусторонним и пугающим.

– Заткнись и смотри, – прошипел Балдурин, хватая Кархарона за плечо.

Тот, потирая ушибленный бок, поднял голову и тихо присвистнул.

– Н-ну и паучки тут водятся… Какого же размера тут эти братки, а?

Они молча, крадучись, двинулись дальше по залу, стараясь не задеть липкие нити. Их путь лежал к каменной лестнице, уходившей на другой стороне зала, в ещё более тёмный проём.

– Читал я в архивах, – тихо, словно боясь спугнуть тишину, заговорил Балдурин, – о Гигантских Пауках, что плодились в тёмных уголках Средиземья. Говорили, паутину их не рассечь обычным клинком, а яд… яд сводит с ума, заставляя жертву бредить перед смертью.

– А я слышал байку от одного старого шкипера, – так же тихо отозвался Кархарон, его глаза блестели в свете луны не страхом, а азартом. – Будто бы в южных морях есть остров, весь затянутый паутиной. И по ночам оттуда доносится пение… такое сладкое, манящее. Это, говорит, сами пауки поют, чтобы матросов с кораблей заманить. Красиво, правда? С песней и помереть приятнее.

– Это не красиво, это ужасно, – мрачно возразил Балдурин.

– Да уж куда ужаснее, чем тихо сдохнуть от цинги, – философски заметил Кархарон.

Вдруг свет луны над ними померк. На мгновение, будто огромная туча закрыла луну. Они замерли. Через несколько шагов тень легла на них снова, больше и гуще. Они ускорили шаг, почти бегом приближаясь к лестнице.

– Знаешь, капитан, – начал Кархарон, уже стоя на первой ступени, – мне кажется, что…

Он не успел договорить. Из тёмного проёма над лестницей, бесшумно, как призраки, спустились две тени. Четыре пары длинных, мохнатых лап, покрытых блестящим на лунном свете хитином, упёрлись в каменные ступени. Затем показались брюшка, раздутые и пятнистые, и, наконец, головы с восемью свинцово-чёрными, абсолютно пустыми глазами, которые смотрели на них без всякого выражения, но с неумолимой хищной целеустремлённостью. Эти твари были размером с лошадь.

Кархарон, который видел на своём веку и морских змеев, и штормы, способные переломить корабль пополам, на секунду замер, его глаза округлились. Он обвёл взглядом гигантских пауков, перевёл взгляд на бледное лицо Балдурина и выдохнул с неподдельны восхищением:

– Вот это да…

– Мне – левый, тебе – правый! – крикнул Балдурин. Он уже не был безумцем, кричащим на лес. Он был Морремаром, наследником чёрных нуменорцев, и эта древняя ярость вспыхнула в нём, как факел.

Пока он говорил, его правая рука метнулась за пояс, и пальцы сомкнулись не на рукояти клинка, а на маленькой, невзрачной склянке. «Масло Ржавчины». Неидеальное оружие против плоти, но против хитина…

Правый паук, тот, что достался Кархарону, был проворнее. Он ринулся вперёд, его брюшко колыхалось, и из него вырвалась липкая белая струя, направленная прямо в ноги старика. Кархарон, вопреки всякой логике, не отпрыгнул, а наклонился вперёд, сделав нелепый кульбит, словно пьяный акробат. Липкая масса с шипением прилепилась к камню за его спиной.

– Не догнал, мохнатый урод! – прохрипел Кархарон, поднимаясь и потрясая своим эльфийским кинжалом, который выглядел как зубочистка против этого монстра.

Паук, будто раздражённый насмешкой, ринулся на него, передние лапы занеслись для удара. Кархарон отскочил с удивительной для его возраста прытью, и длинная лапа со свистом рассекла воздух в сантиметре от его груди. Вместо того чтобы отступать, старый контрабандист сделал шаг вперёд, в зону, где враг был наиболее уязвим, и со всей дури вонзил свой клинок в сочленение между головой и брюшком. Раздался отвратительный хруст, и паук взвыл. Из раны брызнула зеленоватая жидкость.

Тем временем Балдурин столкнулся со своей проблемой. Его паук двигался не так стремительно, но с умопомрачительной, расчётливой грацией. Он не бросался в атаку, а заходил сбоку, его длинные лапы перебирали по камням с мерным, шелестящим стуком. Балдурин отступал, его нуменорский клинок был наготове, но он понимал: прямой удар по бронированной груди будет бесполезен.

Паук внезапно дёрнулся, одна из его лап, острая как копьё, метнулась в сторону Балдурина. Тот не стал парировать – вместо этого он сделал резкий выпад вперёд, под лапу чудовища, позволив той пройти у него над плечом. В тот миг, когда хитиновая конечность оказалась над ним, он быстрым движением опрокинул склянку с маслом прямо на неё. Раздалось яростное шипение. Едкая жидкость въелась в хитин, который пошёл пузырями и потемнел. Паук дёрнул лапу назад с новым, яростным визгом.

– Получи, тварь! – крикнул Кархарон, в это время уворачиваясь от очередной порции паутины. Его паук, истекая соком, стал ещё агрессивнее. Он бросился на старика, пытаясь прижать его к стене. Кархарон, не имея пространства для манёвра, сделал единственное, что пришло ему в голову. Он бросился навстречу, пригнувшись, и проскочил прямо под чудовищем, одновременно вспоров ему мягкое брюшко своим клинком. Это был отчаянный, сумасшедший удар.

Из распоротого брюха хлынули внутренности, обливая старика липкой, вонючей массой. Паук затрепетал, его ноги подкосились, и он рухнул на бок, судорожно дёргаясь.

– Одного уложил! – заорал Кархарон, отплёвываясь и оттирая лицо. – Видал, капитан? Старый Кархарон ещё ого-го!

Но у Балдурина не было времени на ответы. Его паук, видя судьбу сородича, пришёл в настоящую ярость. Он перестал церемониться. С громким щелчком его брюшко сократилось, и на Балдурина полетела не просто нить, а целая, густая, липкая сеть, призванная опутать его с головы до ног.

Балдурин отпрыгнул, но одна нога всё же угодила в ловушку. Липкие нити мгновенно приклеились к его сапогу, сковывая движение. Паук, почуяв преимущество, ринулся вперёд, его клыки, огромные и острые, щёлкали в сантиметре от лица Балдурина.

Балдурин, пригвождённый к месту, действовал на чистом инстинкте. Он не пытался вырваться. Вместо этого он использовал свою связанную ногу как точку опоры и, изогнувшись, сделал молниеносный выпад вперёд, в один из нижних, сияющих на лунном свете глаз паука.

Клинок вошёл во что-то мягкое и влажное с глухим чавкающим звуком. Чёрная жидкость брызнула ему в лицо. Паук взревел, отшатнулся, дёргая головой, и этот рывок оказался сильнее липких нитей. Балдурин почувствовал, как сапог с хрустом отрывается от пола, и он свободен.

Он откатился в сторону, поднимаясь на ноги. Паук, с торчащим из глаза клинком, бесновался, слепо размахивая лапами и круша всё вокруг. Балдурин, тяжело дыша, огляделся. Его взгляд упал на огромную, покрытую паутиной каменную глыбу.

– Кархарон! Сюда! – крикнул он.

Старик, поняв его замысел без слов, кинулся к нему. Они оба упёрлись в глыбу. Паук, всё ещё ослеплённый яростью и болью, двинулся на них, на звук их голосов.

– Давай, старик, ради всех чертей Умбара! – прошипел Балдурин.

Они напряглись. Мышцы горели. Камень дрогнул, потом с грохотом покатился вперёд и рухнул вниз, прямо на обезумевшего паука. Раздался оглушительный, влажный хруст. Исполинское тельце затрепетало и замерло, придавленное многотонной тяжестью.

В зале воцарилась тишина, нарушаемая лишь их тяжёлым дыханием и предсмертными судорогами первого паука. Воздух был густым и сладковато-тошнотным от запаха паучьих внутренностей.

Кархарон, весь перепачканный в зелёной слизи, тяжело опустился на камень и достал свою спасительную трубку. Руки его дрожали, но на лице сияла победная ухмылка.

– Ну что, капитан, – выдохнул он, пытаясь раскурить трубку. – Вот это я понимаю – банька с паучками! Не то, что ваши умбарские посиделки с вином да книгами!

Балдурин, стоя над поверженным чудовищем, вытер лицо рукавом. Он чувствовал не триумф, а леденящую усталость и понимание: они потревожили лишь часовых. А логово, судя по морю паутины вокруг, было куда больше и глубже. Он посмотрел на лестницу, уходящую вверх, в тёмный проём.

– Отдохнёшь в пути, – сказал он, подбирая свой клинок и счищая с него слизь. – Здесь оставаться – значит стать их обедом.

Кархарон вздохнул, но покорно поднялся.

– Ладно, капитан. Ты главный по баньке. Куда дальше? Наверх?

Тем временем на поверхности царила ледяная, пронизывающая тишина. Арвин, забравшийся на самый гребень горного перевала, куда он добрался долгим и опасным путём по осыпям и заснеженным тропам, почёсывал затылок и чувствовал, как беспокойство точит его изнутри.

Сторожевая вышка осталась далеко внизу, а от Балдурина и Кархарона – ни слуху ни духу. Сперва он пытался убедить себя, что они просто задержались, осматривают шахту. Потом – что нашли какой-то другой выход и уже ждут его в долине. Но чем дольше длилось молчание, тем навязчивее становилась мысль: а что, если с ними что-то случилось в той чёрной, зияющей пасти в скале?

«Эх, Арвин, дурак ты, дурак, – ворчал он сам себе, кутаясь в свой жидкий плащ. – Сидел бы на корабле, грелся у бочки с ромом, а не мотался по этим проклятым горам, словно привидение какое».

Мысль о том, чтобы вернуться на «Морскую Крысу» и просто ждать, казалась самой разумной. Разумной, но… невозможной. Как ни странно, за время этого безумного плавания эти двое – угрюмый потомок мореходов и старый пропойца-контрабандист – стали чем-то большим, чем просто случайными попутчиками. Они были его единственным шансом на будущее, отличное от жалкой смерти в умбарской канаве или на виселице. И, чёрт побери, он к ним привык.

«Да и потом, – рассуждал он, всматриваясь в пустынную долину, открывшуюся перед ним, – если они там сгинули, то я тут один. С этим ничего не поделаешь. А с голодухи помереть – ещё та перспектива».

Он представил себе Кархарона, попавшего в беду. Старик, может, и сумасшедший, но свой в доску. И Морремар… тот хоть и смотрит на всех как на говно на сапоге, но своё слово держит. Бросить своих – это не по-умбарски.

Собрав всю свою нерешительность в кулак, Арвин принял решение. Он не будет сидеть сложа руки. Оптимальным путём в долину ему показался этот самый перевал. Если они и выберутся из шахты, то окажутся где-то здесь. Он их подождёт. А если не дождётся… что ж, тогда придётся идти искать. Мысль об этом заставляла его внутренне содрогаться, но делать было нечего.

Он нашёл место среди валунов, относительно укрытое от ветра, сел на холодный камень и уставился на панораму долины. Она лежала внизу, залитая бледным лунным светом, – безмолвная, пустынная и чужая. Глаза его напряжённо выискивали любое движение, любой намёк на знакомые силуэты.

«Ну где же вы, черти полосатые? – мысленно взывал он. – Кархарон, неужто твоё пьяное чутьё на сей раз тебя подвело? А ты, Морремар, со всей своей учёностью… Неужели не смогли выбраться из какой-то дыры?»

Ветер гудел в ущельях, напевая ему похоронные песни. Арвин ёжился и крепче закутывался. Он представлял, как они выходят из-за скалы – Кархарон что-то рассказывая, а Балдурин – молчаливый и мрачный, но живой. Целый и невредимый.

Он готов был ждать до утра. А там… а там видно будет. Одно он знал точно: остаться в одиночестве в этом ледяном аду было куда страшнее, чем лезть в самую гущу неприятностей вместе с этим безумным экипажем. И потому он сидел, всматривался в темноту и надеялся. Как никогда в жизни.

Тишину подземного зала, нарушаемую лишь потрескиванием угасающего факела и предсмертным хрипом второго паука, прорезал голос Кархарона. Он стоял, опершись о колено, и смотрел на разбросанные по залу обломки каменной кладки, темневшие под пеленой вековой паутины.

– Слушай, капитан, – прохрипел он, вытирая рукавом слизь с подбородка. – Ты оглянись кругом. Старьё тут всякое валяется, не иначе как от тех, кто эти стены строил. Гномы, что ли? Наверняка есть чего ценного прихватить с собой, а? Не для продажи, – он тут же поднял руку, видя, как брови Балдурина поползли вверх в немом вопросе. – Для дела. Для нашего дела. Кто их знает, что может в пути пригодиться.

Балдурин, всё ещё приходивший в себя после схватки, хотел было возразить, что каждая секунда в этой ловушке на вес золота, что воздух густ от яда и тления, но его взгляд упал на массивное, переливающееся на лунном свете брюшко твари. Учёный в нём мгновенно подавил уставшего воина.

«Железа, – промелькнуло в голове. – Ядовитая…»

Мысль о том, чтобы просто уйти, оставив такой уникальный алхимический материал, была кощунственной. Не говоря ни слова, он приступил к делу. Нуменорский клинок, острый как бритва, вспорол хитиновый панцирь. Балдурин, не брезгуя, запустил руку в ещё тёплые внутренности, его пальцы нащупали упругий, пульсирующий мешочек. Он аккуратно извлёк его – тёмно-фиолетовый, размером с кулак, испещрённый сетью чёрных прожилок. Содержимое густое, маслянистое, пахло медью и горьким миндалем. Не теряя ни секунды, он обмазал лезвие своего кинжала этим ядом. Сталь зашипела, и на ней остался тонкий, липкий, отливающий зловещим фиолетовым блеском слой.

– Теперь твои укусы будут смертельны и без силы, – тихо прошептал он, обращаясь к клинку.

Кархарон с одобрением хмыкнул, наблюдая за этим. – Вот это я понимаю, хозяйский подход. Ничего не пропадает.

Покончив с пауком, они, движимые внезапно вспыхнувшей жаждой добычи, кинулись к ближайшим развалинам – остаткам какой-то постройки, чьи очертания угадывались под толстым слоем паутины. У её основания, почти полностью скрытый обломками, виднелся массивный, почерневший от времени деревянный ящик, обитый железными полосами, которые давно съела ржавчина.

И тут их планы нарушила стихия. Огонь от брошенного плаща Балдурина, тлевший до поры до времени, нашёл новую пищу. Сухая, пропитанная пылью веков паутина вспыхнула с ужасающей скоростью. Это был не просто пожар. Это было превращение всего зала в гигантскую печь. Пламя бежало по липким нитям, как по фитилю, с тихим свистом, превращая седые полотна в ослепительные, яростные гирлянды. Жар ударил в лицо, воздух загудел, наполнившись треском горящего хитина и костей, застрявших в паутине. Свет стал ослепительным, отбрасывая на стены безумные, пляшущие тени.

– Капитан! – рявкнул Кархарон, но Балдурин уже не слушал.

Азарт исследователя, пробудившийся при виде ящика, затмил всё. Он отбросил несколько камней и, не раздумывая, нырнул внутрь пролома, почти полностью скрывшись в тёмном отверстии, торопливо перебирая содержимое. Его ноги в потрёпанных сапогах беспомощно болтались снаружи. Он нащупал что-то твёрдое, завёрнутое в грубую, вощёную ткань, не тронутую временем. Сердце ёкнуло – находка!

В этот момент чья-то железная рука вцепилась ему в пояс и с силой, не оставляющей возражений, рванула на себя. Балдурин вылетел из ящика, как пробка, и грузно приземлился на каменный пол, успев лишь инстинктивно прижать к груди свёрток.

– БЕГИ! – крик Кархарона прозвучал прямо у него в ухе, заглушая гул огня.

Балдурин не успел даже вдохнуть, как его ноги уже понесли его вслед за мелькающей в дыму спиной Кархарона. Они мчались обратно к лестнице, но теперь зал был иным. Это был ад. С потолка сыпались горящие клочья паутины, воздух выгорал, становясь обжигающе-горячим и едким. И из каждого тёмного угла, из каждой щели в стенах, из-под камней хлынула серая, шевелящаяся река.

Пауки. Не два исполина, а целое полчище. Всех размеров – от огромных, с коня, до крошечных, с ноготь. Они не нападали. Они бежали. Спасались. Создавалось ощущение, что пауки бегут не за ними, а вместе с ними, подхваченные одной панической волной, гонимые всепоглощающим страхом перед огнём. Они обтекали ноги бегущих людей, катились по ним каскадами, их множественные глаза слепо блестели в отсветах пламени. Хруст лопающихся под сапогами хитиновых тел смешивался с оглушительным треском пожара.

На повороте лестницы Балдурин на мгновение обернулся. Зрелище было одновременно ужасающим и завораживающим. Весь гигантский зал превратился в единый пылающий собор. Паутина горела ослепительно-белым пламенем, и в его центре, под проломом в своде, где падал лунный свет, бушевал самый настоящий огненный смерч. Это был тот самый факел, который он нечаянно возжёг.

Последний рывок – и они вывалились из каменной глотки тоннеля на морозный ночной воздух. Он ворвался в лёгкие ледяным, чистым ножом, после удушающего жара подземелья. Они рухнули на колени, отчаянно хватая ртом воздух, пар валил от их тел густыми клубами.

Следом за ними, непрерывным потоком, хлынули пауки. Они не обращали на людей никакого внимания. Вырываясь на свободу, серое шевелящееся море тут же растекалось по тёмным углам скал, по трещинам, под валуны, растворяясь в ночи с поразительной скоростью. Через несколько секунд от них не осталось и следа.

Ошарашенные, Балдурин и Кархарон молча перевели взгляды друг на друга, а затем – на вход в шахту. Оттуда, из чёрного зева, вырывался ослепительный столп пламени и дыма, упирающийся в небо. Казалось, сама гора изрыгала огонь.

В это время на вершине перевала Арвин, продрогший и измученный ожиданием, увидел этот знак. И это был не просто огонёк в долине.

Сначала он почувствовал – лёгкий, едва уловимый запах гари, принесённый порывом ветра. Затем – зарево. Небольшое, багровое, мерцавшее где-то внизу, в той стороне, где должна была быть шахта. Он встал, щурясь…

Из-за гребня скалы, точно гигантский факел, возожжённый рукой титана, взметнулся в небо ослепительный столп огня. Он был густого, почти оранжевого цвета в основании и терялся в клубах чёрного дыма на вершине, который, в свою очередь, окрашивался снизу в багровые тона. Искры взвивались вверх, как миллионы огненных мух, теряясь в высоте холодных звёзд. Это был не пожар. Это было извержение. Рождение нового вулкана в миниатюре.

Арвин застыл с открытым ртом.

– Матерь… – прошептал он, и слова застряли в горле. – Да вы… да вы просто сумасшедшие.

В его голове пронеслись обрывки мыслей. Он представлял, как они там, внизу, – угрюмый Морремар и безумный Кархарон, – стоят спиной к спине посреди этого ада, с клинками наголо, поджигая сам мир, чтобы выжить. Это не было похоже на побег. Это был вызов, брошенный в лицо самой смерти.

«Факел, достойный этой парочки. Такого и в самых сумасшедших сказках не выдумают».

Не оглядываясь, не раздумывая, он ринулся вниз по склону, спотыкаясь о камни и проваливаясь в снег, но не сбавляя темпа. Он бежал на этот огненный маяк.

Балдурин, отдышавшись, медленно поднялся на ноги. Глаза, привыкшие к ослепительному пламени, с трудом различали очертания долины, открывшейся перед ними. Они стояли у подножия хребта, на относительно ровной каменной площадке.

Его взгляд, выхватывая детали, нацелился на северо-запад. Там, среди нагромождения валунов, он увидел нечто, заставившее его протереть глаза. Палатка. Не древняя, не ветхая, а целая, из прочного вощёного полотна, туго натянутая на деревянный каркас. Она не выглядела брошенной. Скорее, она казалась временным лагерем, разбитым считанные дни назад. Рядом был сложен аккуратный штабель дров, а чуть поодаль виднелось каменное кольцо очага.

Взгляд скользнул дальше, вверх по склону, и там сердце Балдурина сжалось. Чёткий, свежий шрам на горе – след недавней, мощной лавины. Снег и лёд сорвали всё на своём пути, обнажив светлую, сыпучую породу.

Южнее их позиции темнел невысокий, но густой пролесок, состоящий из низкорослых, корявых сосен и елей, их ветви тяжело провисали под шапками снега. И за этим леском, на другом конце долины, вздымалось то, ради чего они проделали этот путь.

Крепость.

Вернее, её призрак. Тёмный, могучий силуэт зубчатых стен и башен, упирающихся в звёздное небо. Часть стены обрушилась, образуя груду обломков, другие участки стояли незыблемо, словно бросая вызов векам. Внутри виднелись очертания более высоких строений. От неё веяло безмолвным величием и тайной. Это не были романтичные руины. Это была крепость-могила, хранящая свои секреты с непреклонным упрямством.

– Капитан, – голос Кархарона прозвучал тихо, без привычного хрипа, почти благоговейно. Он стоял рядом, и его глаза были прикованы к тому же виду. – Ты видишь тоже, что и я?

Балдурин медленно кивнул, не отрывая взгляда от тёмного силуэта на фоне звёзд.

– Вижу, Кархарон, – его собственный голос прозвучал глухо и устало. – Вижу. Мы на месте.

Он разжал пальцы и посмотрел на свёрток, который всё это время инстинктивно прижимал к груди. Ткань была грубой, но прочной. Что могло храниться в ящике, затянутом паутиной, в логове гигантских пауков, и пережить столетия?

Глава 2. Гном Фундин

– Кархарон, – голос Балдурина прозвучал хрипло. – Посвети мне.

Старый контрабандист, отряхивавший с себя остатки паучьих внутренностей и бормотавший что-то про «баньку с паучками», послушно поднял свой факел. Пламя, трепеща на ветру, отбросило неровный круг света на грубую, вощёную ткань. Балдурин развернул её с осторожностью. Внутри лежал не пергамент, а что-то более прочное – тонко выделанная кожа, покрытая выцветшими, но отчётливыми письменами. Знаки были угловатыми, резкими, словно высеченными зубилом. Язык – архаичная форма Чёрного Наречия, понятная лишь посвящённым.

Кархарон, заглянув через плечо, скептически хмыкнул:

– И что тут такого? Какие-то каракули. Ты понимаешь, что тут написано?

Балдурин не удостоил его вопрос ответом. Его сознание уже погрузилось в текст.

«…И да узришь ты путь свой, окутанный мглою грядущего, и станет он ясен, как вода горного источника в полдень. Уверенность, что ты ступаешь верной стезёй, наполнит тебя, и тень сомнения не посмеет коснуться твоего сердца…»

Искушение было огромным. После месяцев скитаний, предательства, бегства и отчаяния – чистая, неомрачённая уверенность. Но за искушением следовала цена, описанная с пугающей точностью.

«…Но помни, идущий тёмной дорогой, – цена будет соответствовать дару. Кровь твоя есть ключ. Боль твоя – сосуд. Страдание твоё – сила. Отдай столько, сколько сможешь вынести. Чем сильнее будет боль твоя сейчас, тем могущественнее будет дар грядущего…»

«Жертва Завтрашнему Дню».

Ритуал не просто требовал крови. Он требовал осознанного, добровольного мучения.

– Ну что там, капитан? – нетерпение в голосе Кархарона вернуло Балдурина в реальность. Старик видел, как изменилось лицо его спутника – черты застыли в маске холодной сосредоточенности, но в глубине глаз зажёгся тот самый огонёк, который Кархарон видел лишь в моменты алхимических открытий. Огонёк одержимости.

Балдурин медленно поднял взгляд. Его глаза, отражавшие факел, горели теперь своим собственным, ледяным светом.

– Здесь, – он отчеканил каждое слово, – сокрыт наш успех.

Он снова посмотрел на свиток, затем на тёмный силуэт крепости вдали. Путь к Камню Альтамира будет последним и самым опасным. Риск ошибиться, свернуть не туда, попасть в ловушку – слишком велик. Но эта тёмная магия… она обещала устранить саму возможность ошибки. Она обещала абсолютную ясность.

– Тут, наверняка, ещё много интересного спрятано, – произнёс он уже более живо, окидывая взглядом долину. – В этих развалинах, в пещерах… Надо будет поискать получше. Но сначала… – его взгляд упёрся в одинокую палатку. – Сначала проверим там. Если здесь есть… конкуренты? – В его голосе прозвучала лёгкая, почти неуловимая нотка презрения. – От них надо избавиться. Немедленно.

Огонь в подземелье уже терял свою яростную силу. Столп пламя и дыма превратился в густой, тлеющий дымок, изредка вспыхивающий багровыми отблесками. Ночь, на время отступившая, вновь сжимала долину в своих ледяных объятиях. Звёзды, яркие и безразличные, казалось, смотрели на две крошечные фигурки, пробирающиеся по каменистой долине.

Они двигались бесшумно, используя каждый валун, как укрытие. Балдурин шёл впереди, его нуменорский слух и зрение, обострённые до предела, выискивали малейшие признаки опасности. Кархарон, несмотря на свою внешнюю грубоватость, ступал с удивительной для его комплекции лёгкостью – сказывались десятилетия вылазок в чужие гавани.

Двести шагов показались вечностью. Они обошли палатку с тыла, с наветренной стороны, чтобы ветер не донёс до возможных обитателей их запах. Прижавшись спинами к холодному камню, они замерли, вслушиваясь. Ничего. Ни храпа, ни бормотания во сне, ни скрипа снаряжения. Лишь вой ветра в ущельях да треск остывающих камней угасающего пожара.

Балдурин жестом приказал Кархарону остаться, а сам, как тень, скользнул к входу в палатку. Лезвие его отравленного кинжала блеснуло в звёздном свете. Он откинул полог одним резким движением. Внутри была пустота. Аккуратно свёрнутые спальные мешки, ящик с припасами, аккуратно расставленные инструменты – кирка, лопата, странные механизмы, покрытые тонким слоем инея. Ни души.

Он дал отмашку Кархарону. Тот подошёл, заглянул внутрь и фыркнул:

– Никого. Может, сбежали, когда нашу баньку увидели? Немудрено.

Они стояли на небольшой поляне, залитой бледным светом луны, появившейся из-за туч. Балдурин медленно поворачивался, пытаясь осмыслить ситуацию. Всё было слишком чисто, слишком аккуратно для внезапного бегства. Это не походило на лагерь искателей приключений.

И в этот момент, когда их бдительность на мгновение дрогнула, из тени густой ели, стоявшей на краю поляны, раздался голос.

Он был низким, раскатистым, как грохот обвала в глубине гор. В нём не было ни страха, ни удивления. Лишь холодная ярость, выдержанная в тысячелетних традициях каменного терпения.

«Кто вы?»

Слово ударило по ним, заставив Кархарона инстинктивно вскинуть факел, а Балдурина – принять оборонительную стойку, его клинок замер в готовности.

Из тени, густой и непроглядной, шагнула фигура. Невысокая, но невероятно широкая в плечах, словно высеченная из цельного гранита. Она остановилась, по-прежнему скрытая по пояс тенью от сосен, и лунный свет упал лишь на её мощный торс и огромные, поросшие густыми волосами руки, сжимавшие рукоять секиры. Секира была не украшением – это было орудие труда и смерти. Массивный, отполированный до блеска стальной наконечник, насаженный на короткое, но толстое древко.

Он не кричал. Он говорил тихо, но каждое его слово было как удар молота по наковальне, отчеканенное в тишине горной ночи.

«Вы принесли огонь в Чёрные Чертоги?»

Тишина, последовавшая за вопросом гнома, была густой и тяжёлой, как свинец. Даже ветер в ущельях будто затих, прислушиваясь. Факел в руке Кархарона трещал, отбрасывая нервные тени на застывшие лица.

Балдурин медленно выпрямился во весь свой нуменорский рост, обнажая худощавую, но жилистую фигуру. В его позе не было страха, лишь холодное, надменное достоинство.

– Представься, воин! – его голос, резкий и властный, разре́зал морозный воздух. – Я не могу разговаривать с пустотой! Я требую имя того, кто преграждает мне путь.

Из тени последовал ответ, низкий и исполненный собственного, непоколебимого достоинства.

– Я – Фундин, сын Грорина, из славного рода Дарина Неумирающего! – имя прозвучало как обет, как клятва на камне. – И я пришёл сюда, чтобы забрать то, что по праву крови принадлежит моему роду!

Балдурин сделал шаг вперёд.

– Я – Балдурин Морремар, последний потомок великих покорителей морей, чьи корабли бороздили воды, куда твоим предкам и заглянуть не было дозволено. И приплыл сюда по зову крови, чтобы вернуть своему роду украденное величие.

– И как же ты, потомок мореходов, планируешь это сделать в горах? – в голосе Фундина прозвучало едкое презрение. С этими словами он, наконец, вышел из тени полностью.

Это был гном. Невысокий, но широченный в плечах, казавшийся высеченным из цельной скалы. Его торс был защищён кольчугой из тусклого, но прочнейшего мифрилового сплава, поверх – кожаный дублёный панцирь. Борода, заплетённая в сложные косы и перехваченная стальными кольцами, отливала медью в свете факела. Лицо – как изрубленное бурями обличье самой горы, с нависающими бровями и тёмными, пронзительными глазами, в которых горел огонь тысячелетней упрямой ярости. В его руках секира лежала с такой естественностью, словно была третьей рукой.

В этот момент Кархарон, не выдержав, локтем толкнул Балдурина в бок и прошипел так, что было слышно, наверное, даже в Умбаре:

– Ха! А я-то думал, великан! А он, гляди-ка, коротышка! В тени-то казался эдаким исполином!

Балдурин, не отводя взгляда от Фундина, резко шикнул на старика. Но было поздно. Уши гнома, чуткие к любому пренебрежению, уловили каждое слово. Его глаза сузились, а пальцы ещё крепче сжали древко секиры.

– Это не имеет ни малейшего значения для тебя, – парировал Балдурин, игнорируя выходку Кархарона. – Лучше ответь мне, сын Грорина, что ты ищешь в этих руинах, столь далёких от залов твоего рода?

– Юнец, – прошипел Фундин, и это слово прозвучало опаснее любого крика. – Ты находишься в МОЁМ доме. На МОЕЙ земле, которую МОИ предки ковали и защищали, когда твои ещё на плотах по лужам плавали! Ты будешь говорить, когда я разрешу. Или твой язык мне придётся вырвать вместе с корнем.

– Гном, ты мне угрожаешь? – спросил Балдурин. – Нас тут трое. Он кивнул в сторону Кархарона. – Рассчитывай силы. И говори, какого лешего ты тут забыл?

– Слышь, морской юнец, ты мне не дерзи, – Фундин сделал шаг вперёд, и его тень накрыла Балдурина. – И отвечай. Прямо сейчас.

Балдурин выдержал паузу, его ум лихорадочно работал. Лобовая атака – смерть. Отступление – позор и провал всей миссии. Нужен был ход.

– Так мы не договоримся, – произнёс он, меняя тактику. Голос его стал ровнее. – Давай, по-честному. На счёт три скажем, зачем пришли.

– Давай, – фыркнул Фундин, но в его глазах мелькнуло любопытство.

– Только без обмана, – подчеркнул Балдурин.

– Да. Без этого. На счёт три, – кивнул гном, его взгляд стал пристальным.

Балдурин сделал глубокий вдох.

– Раз…

Фундин не сводил с него глаз.

– Два… – продолжил гном, его пальцы постукивали по древку.

– ТРИ! – неожиданно громко, срываясь на хрип, выкрикнул Кархарон, отчего оба оппонента вздрогнули.

И тут же, сломя голову, почти захлёбываясь, они выпалили хором, каждый своё:

– КАМЕНЬАЛЬТАМИРАСЕРДЦЕБЕЗДНЫ!

– КАМЕНЬКУЛУМАРДСЕРДЦЕГОРЫ!

Наступила мёртвая тишина. Они уставились друг на друга, пытаясь осознать услышанное.

Тишину первым прервал Фундин.

– Мы так не договаривались, – пробурчал он, но уже без прежней убийственной интонации. – Или проваливай, или говори чётко, что ты тут забыл… или…

– Остынь, – перебил его Балдурин, и в его голосе прозвучала усталость, а не враждебность. – Я иду в крепость.

– И я иду в крепость, – парировал гном, но уже без вызова, констатируя факт.

– Мне не нужны драгоценности и золото, – добавил Балдурин, глядя прямо в глаза Фундину, пытаясь найти хоть каплю доверия.

– И мне нужны не звенящие безделушки, – ответил гном, но его оскал уже походил скорее на усмешку. Он по-прежнему крепко сжимал секиру.

– И что же ты тут забыл тогда, дру-жи-ще? – Балдурин нарочито растянул слово.

– Да, что ТЫ тут забыл, дру-жи-ще? – парировал Фундин.

– Ищу Реликвию. Семейную, – продолжил Балдурин, делая ещё один, крошечный шаг навстречу.

– Да. Семейную реликвию. Которую спрятали здесь… Камень… – протянул Фундин.

– Альтамира… – закончил Балдурин.

– Что за бред? – буркнул гном, и на его лице впервые появилось искреннее, неподдельное изумление. – Кулумард!

Напряжение испарилось мгновенно, словно его и не было. Они стояли друг напротив друга, два наследника былых империй, искавших в этих руинах два совершенно разных сердца, вырезанных из камня. Враги ли они? Нет. Соперники? Возможно. Но их пути, по крайней мере, не должны были пересечься в смертельной схватке прямо сейчас.

– Так стало быть, наши цели разнятся, – утвердил Балдурин, и в его голосе прозвучало облегчение.

– Стало быть, так, – кивнул Фундин, опуская остриё секиры на несколько дюймов. – Но не думай, что я тебе доверяю, морской змей.

Балдурин почувствовал, как ледяная хватка страха в его груди наконец-то ослабла. Он видел ту же перемену и в гноме. И в этот момент, движимый внезапной, почти безумной надеждой, он сделал следующий шаг.

– Нам нет нужды сталкиваться с тобой, славный сын своего отца. Но… он сделал паузу, подбирая слова. – Может быть, нам объединить наши усилия? На случай опасности? Крепость велика, и кто знает, какие твари ещё скрываются в её стенах.

Эффект был мгновенным и сокрушительным. Спокойствие на лице Фундина исчезло, сменившись вспышкой чистейшей, неистовой ярости. Его глаза загорелись, как раскалённые угли.

– Ты… ты называешь меня трусом?! – его голос снова гремел, заставляя Кархарона инстинктивно отшатнуться. – Ты думаешь, сын рода Дарина нуждается в помощи какого-то тощего выжившего из ума нуменорца, чтобы пройти по своим же залам?!

Напряжение подскочило до небес, угрожая взорваться кровавой баней. И в этот самый момент, когда чаша весов снова качнулась в сторону насилия, Кархарон, с невозмутимым видом достав свою вечную флягу, громко и радостно произнёс:

– Может, выпьем?

Два гневных взгляда – ледяной и раскалённый – уставились на него. Но чары ярости были на мгновение развеяны этой абсолютно неуместной, идиотской простотой.

Фундин, не сводя с Кархарона тяжёлого, испепеляющего взгляда, медленно, с ненавистью, процедил сквозь стиснутые зубы:

– Что ты за наследник рода, если твои люди… – он с отвращением бросил взгляд на Кархарона, – …без твоего разрешения открывать рот смеют на переговорах? Где дисциплина? Где честь предводителя?

На этот раз оскорбился Балдурин. Его собственная гордыня, уязвлённая пренебрежением к его спутнику, вспыхнула ярче страха.

– А что это за переговоры, – его голос снова стал острым как сталь, – в которых друг не может высказать своё мнение? Он не «мой человек». Он – мой соратник.

– Да, что за переговоры?! – бодро поддержал Кархарон, уже откручивая крышку фляги, абсолютно игнорируя накалённую до предела атмосферу.

Фундин наблюдал за этой немыслимой для гнома сценой – предводитель, вступающийся за какого-то пропойцу-подчинённого. Это было против всех его законов. Его лицо выражало смесь брезгливости и полного недоумения. Он смотрел на них, как на сумасшедших.

После тяжёлой паузы он выдохнул, и в его голосе вновь зазвучала непреклонная, ультимативная уверенность. Он указал древком секиры сначала на Балдурина, затем на Кархарона.

– Слушайте меня, и запомните хорошенько. Я вас пощажу и сохраню ваши жалкие жизни. Вы будете сидеть здесь, на этом камне, – он ткнул секирой в ближайший валун, – и ждать. Ждать, пока я не достану из недр крепости Камень Кулумард. А потом… потом идите и ищите свой… свой камень.

– Мы не можем ждать, – голос Балдурина был тихим, но в нём не было и тени сомнения. Он снова сжал рукоять своего клинка. Путь к наследию был так близок. Он не мог позволить этому упрямому гному его отнять.

Фундин вздохнул, словно устав от неотёсанности собеседников. Он сделал последний, решающий шаг вперёд, и теперь они стояли в паре шагов друг от друга. Его тёмные глаза горели под нависшими бровями.

– По-другому, – произнёс он тоном, не допускающим возражений, – не будет.

– Так не пойдёт, – отрезал Балдурин. Его голос был тихим, но в нём не дрогнул ни один мускул. Он понимал – ультиматум гнома был подобен горному обвалу: его не остановить, можно лишь попытаться обойти. И был только один путь. – Давай решим это как воины. Чести ради. Чести наших родов.

Он сделал шаг вперёд, его худая, лишённая плаща фигура казалась хрупкой на фоне каменной глыбы гнома.

– Честный бой. Один на один. – Балдурин выдержал паузу, давая словам просочиться в сознание Фундина. – Кто выиграет – тот первым ступит в крепость. И получит право решить: сохранить жизнь побеждённому… или нет.

Глаза Фундина, до этого полные презрительной уверенности, сузились. В них вспыхнул интерес. Его губы под седыми усами дрогнули в подобии улыбки.

– Смелый ход, щенок. Очень смелый… для самоубийцы. – Он тяжко вздохнул. – Я согласен! Да будет битва!

Балдурин повернулся к Кархарону. Тот стоял, бледный, сжимая в потной ладони флягу.

– Кархарон. Это мой выбор. Моя дуэль. Не вмешивайся. Ни при каком исходе. – Его взгляд был твёрже мифрила. – Это – за честь Морремаров.

Кархарон молча кивнул, его глаза говорили красноречивее любых слов: «Ты сошёл с ума, капитан».

Балдурин отступил на несколько шагов, освобождая пространство. Лёгким движением головы он сбросил накопившееся напряжение, позвонки хрустнули тихо, как ломающиеся сухие ветки. Он принял свою привычную, низкую стойку – ноги полусогнуты, корпус смещён вперёд, окровавленный нуменорский клинок в правой руке направлен остриём вперёд, левая – вытянута для баланса. Он был как пружина.

Фундин же не стал готовиться. Он встал, широко расставив ноги, вобрав голову в плечи. Его секира, которую он до этого держал почти небрежно, теперь стала частью его позы – смертоносным продолжением воли. Он был крепостью. Неприступной и молчаливой.

Битва началась без сигнала. Она началась с броска.

Балдурин ринулся вперёд не для атаки, а для проверки. Он знал, что ему не сравниться с грубой силой гнома. Его оружие – скорость и ярость. Он сделал ложный выпад, и когда секира с оглушительным свистом рассекла воздух на том месте, где он только что был, Балдурин уже оказался сбоку, и его клинок блеснул, наметив удар по незащищённой подколенной впадине.

Но Фундин не был простым берсерком. Его опыт, отточенный в тысячах схваток в тесных тоннелях, был его вторым зрением. Он не стал отпрыгивать. Он просто развернулся на месте, и секира, казавшаяся неповоротливой, описала короткую, смертоносную дугу, вынуждая Балдурина отскочить, едва избежав рассечённых рёбер.

Так и продолжалось. Балдурин был тенью, молнией. Он кружил вокруг гнома, его клинок выписывал сложные узоры, пытаясь найти щели в обороне. Он бил по рукам, по бёдрам, по шее. И каждый раз сталь отскакивала от мифриловой кольчуги с сухим, высоким звоном, оставляя лишь царапины на безупречной поверхности. Фундин почти не двигался с места. Он был центром бури. Его секира металась вокруг него, создавая непроницаемый стальной барьер.

Балдурин продолжал искать свой шанс и уловил мгновение. Фундин, увлёкшись мощным рубящим ударом, на долю секунды открыл свой бок – участок, где кольчуга соединялась с наплечником. Это была не брешь, но слабое место.

Балдурин не просто ринулся в атаку. Он вложил в удар всю свою нуменорскую силу, всю ненависть к Умбару, всю боль унижений. Клинок, отравленный ядом паука, со свистом понёсся к цели.

Удар пришёлся точно в щель. И снова – тот же оглушительный, унизительный звон. Из-под кольчуги проглянул не кожаный гамбезон, а ещё один слой тщательно подогнанных мифриловых пластин. Броня гнома не имела слабых мест. Она была совершенна.

Это открытие, эта абсолютная, несокрушимая твердыня, на которую он обрушил все свои надежды, на мгновение парализовала его. Всего на один удар сердца.

Этого мгновения хватило.

Фундин, видевший каждую мелочь в бою, уловил этот крошечный сбой. Его левая рука, могучая и быстрая, отпустила древко секиры. Вместо того чтобы рубить, он нанёс короткий, хлёсткий удар обухом прямо в висок Балдурина.

Звук был глухим, костяным. Балдурин не успел даже ахнуть. Его сознание погасло, как свеча на ветру. Он рухнул на замёрзшую землю, беспомощный и безмолвный.

Фундин стоял над ним, его грудь слегка вздымалась. Он даже не запыхался.

– Да, сынок, – произнёс он без злобы, почти с оттенком… сожаления? – Ты ещё тот сопляк. Быстр, чертяка, это да. Но против правильной стали скорости мало. – Он пнул ногой выпавший из руки Балдурина клинок. – Такая обуза мне ни к чему. Одному спокойнее. Не придётся лишний раз спасать тебя от твоей же глупости… или тащить, если ты решишь поспать посреди дороги. – Он сам фыркнул, оценив свою шутку, и его борода затряслась.

Затем его взгляд, тяжёлый и властный, упал на остолбеневшего Кархарона.

– Чего стоишь, как столб пограничный? – рявкнул он. – Тащи свою «девицу» в палатку. Отогрей, напои. Когда выспится и придёт в себя, передай мои слова: условия прежние. Сутки сидите тут и ждёте. Следующим утром, на рассвете, можете идти своей дорогой. Понял?

Кархарон, не говоря ни слова, кивнул с той поспешностью, которую рождает страх. Он бросился к неподвижному телу Балдурина, с трудом втащил его на плечо и, кряхтя, потащил к палатке.

Фундин ещё минуту постоял, глядя им вслед, потом плюнул, повернулся и твёрдым шагом направился в сторону крепости, его тёмный силуэт быстро растворился в предрассветных сумерках.

Внутри палатки Кархарон уложил Балдурина на один из спальников, судорожно подбросил охапку поленьев в очаг и, когда пламя уверенно занялось, рухнул рядом, доставая свою флягу. Его руки дрожали. Он прихлёбывал крепкий ром, не отрывая взгляда от бледного, безжизненного лица капитана.

Чтобы отвлечься, он начал водить глазами по палатке. Стопка исписанных плотным гномьим почерком страниц на складном столе. Рядом – странные, отливающие бронзой инструменты и приборы, чьи назначения он не мог понять. Мешок с провизией – сушёное мясо, крупа, сухари. И всё. Ни запасного оружия, ни щита, ни даже намёка на личные вещи. Лишь работа и долг. Это было одновременно и впечатляюще, и пугающе.

Ему стало душно. Он выбрался из палатки. Ночь отступала, уступая место холодному, серому рассвету. Воздух был чист. И в первых лучах поднимающегося солнца, далеко на другом конце долины, он увидел то, чего не замечал в темноте.

Небольшую, сложенную из тёмного камня сторожку. Крошечную, почти игрушечную по сравнению с громадой руин, но целую. И, ему почудилось, над её каменной трубой поднималась тонкая, едва заметная струйка дыма.

Кархарон вернулся внутрь, в душное тепло, настоянное на дыме и тишине. Он посмотрел на бледное лицо Балдурина, на тёмный синяк, расползавшийся на виске. Дыхание капитана было ровным, но слишком поверхностным, словно он уплывал куда-то очень далёко и не собирался возвращаться.

«Нет, так не пойдёт, – пронеслось в голове у старика. – Сидеть тут, как привязанный, ждать, пока этот болван вернётся и, возможно, решит, что данное им слово на глупых людей не распространяется… Нет уж. Кархарон не для того столько бурь пережил, чтобы сдохнуть от бездействия в какой-то заснеженной дыре».

Он тяжело поднялся, постоял над Балдурином, глядя на его сомкнутые веки.

– Дружище, – прохрипел он тихо, будто боясь разбудить. – Ты не переживай. Ты поспи. А я… я тут кое-что проверю. Старый Кархарон ещё не все свои козыри спустил. Скоро вернусь.

Он подбросил в очаг оставшиеся дрова, убедился, что пламя устойчиво, и, натянув капюшон, вышел в ослепительную белизну утра.

Воздух обжёг лёгкие как огонь. Кархарон направился к тому самому тёмному пятну сторожки, что видел на рассвете. Путь лежал вдоль края лавинного выноса – гигантской, застывшей реки из снега, камней и вывернутых с корнем деревьев. Идти было тяжело. Ноги по колено, а то и по пояс проваливались в рыхлую, неутрамбованную массу. Он пыхтел, ругался сквозь стиснутые зубы, но упрямо продвигался вперёд.

По пути его взгляд, привыкший замечать необычное на бескрайних водных просторах, скользил по вынесенному лавиной хламу. Обломки скал, куски льда, странной формы корни… И вдруг он остановился. Среди хаоса выделялся один валун. Огромный, тёмный, поросший лишайником. Лавина, сокрушавшая всё на своём пути, обошла его стороной, словно он был неприкасаем. Он стоял как древний страж, как указатель.

Кархарон, кряхтя, выбрался из сугроба и подошёл ближе. На гладкой, отполированной ветрами и временем поверхности камня он увидел письмена. И что самое удивительное – текст был на Языке Северян. Чёткий, разборчивый, словно вырезанный вчера.

«Не тронь ключей сгоряча, ибо длань нетерпеливая сорвёт запор смертный, и каменные челюсти под ногами разверзнутся, дабы принять в объятия свои глупца. Лишь один из четырёх отпирает Врата Верности».

Он прочёл это и почувствовал, как по спине заструился ледяной пот. Он огляделся, ожидая увидеть скрытые жерлова ловушек. Затем, водя пальцем по холодному камню, продолжил читать завет, оставленный кем-то, кто явно не хотел, чтобы сюда лезли непрошенные гости.

«Внемлите завету камня

Ключ Алый – цвет ярости драконьей, что пожирает плоть лесов. Он – жар битвы, кровь, пролитая в бою. Но ярость слепа, а посему слеп и сей ключ к нашему дому.

Ключ Синий – цвет озёр западных, слёз Эльфийских Владычиц, что льются о том, чего не вернуть. Он помнит лишь печаль, а не радость очага.

Ключ Чёрный – цвет Глубин несчётных, где не ступала нога орка. Он – сама твердь, сердце горы, кое бьётся в груди у каждого из рода Дарина Неумирающего.

Ключ Зелёный – цвет побегов упрямых, что раздвигают плиты мостовых забвенных городов. Он – жизнь, что не зовёт детей камня».

Кархарон отступил на шаг, почёсывая затылок. В голове у него, привыкшей к простым штурманским картам и ясным указаниям капитана, всё перепуталось.

«Какого чёрта? – медленно соображал он. – Гномы… они ж свои тайны на своём языке пишут, сольют скорее, чем на человеческом заговорят. А тут… будто нарочно для таких, как я».

Эта мысль была тревожной. Слишком уж удобно. Слишком просто. Как приманка.

Он окинул взглядом безлюдную, заснеженную долину. Кто мог оставить это здесь? Не гном – тому и в голову не пришло бы помогать чужакам. Человек? Но какой человек забрался бы сюда и стал вырезать на камне стишки вместо того, чтобы искать сокровища? Вопросов становилось всё больше, а ясных ответов не было ни одного.

Он приложился к фляге, сделал долгий глоток, пытаясь прогнать нарастающую тревогу. Его взгляд снова устремился к сторожке. Теперь он ясно видел массивную дверь и на ней – четыре отчетливых углубления, расположенных по кругу.

«Неужели… ключи? – в голове у Кархарона всё сложилось в единую, пугающую картину. – Камень-страж. Предупреждение. Четыре ключа. Один верный. И дверь, что может оказаться последним, что ты увидишь в жизни, если ошибёшься».

Но Кархарон, не лыком шитый, упёрся взглядом в строчку про Чёрный Ключ. «Цвет Глубин… сердце горы… бьётся в груди каждого из рода Дарина…» Да это же про них, про гномов! Прямым текстом! Кому в голову придётся делать такую ловушку? Врагу, чтобы запутать? Слишком умно. Нет, тут пахнет чем-то другим. Надо попробовать!

Смелость, подогретая ромом, погнала его вперёд. Он подошёл к сторожке, к этой каменной твердыне с единственной, массивной дверью. Четыре углубления-скважины смотрели на него, как слепые глаза. Чёрное было прямо перед ним. Он раскидал снег у порога ногой и упёрся в идеально подогнанную каменную плиту. Под ней явно было пустота. Ловушка. Реальная. Сердце екнуло. Но мысль о Балдурине, неподвижном и бледном в палатке, была сильнее страха. «Пропадать так с музыкой!» – прошептал он и, отложив флягу в сторонку, схватил чёрный, холодный каменный ключ.

С усилием, так что пальцы заныли, он вставил его в скважину. Ключ вошёл туго, с глухим скрежетом. Кархарон налёг всем весом, провернул. Раздался громкий, металлический ДЗЫНЬК! Он отпрыгнул так, будто его ошпарили, ожидая, что плита под ногами рухнет.

Но ничего не произошло. Только ключ, словно заведённый, сам продолжил поворачиваться. Медленно, неумолимо. ДЗЫНЬК! – второй оборот. ДЗЫНЬК! – третий. Кархарон замер, затаив дыхание. И на четвёртый, тихий ЩЁЛЧОК, массивная дверь беззвучно и плавно отъехала в сторону, открывая чёрный провал внутрь.

– Ну, была не была! – хрипло выкрикнул Кархарон, схватил флягу, залпом выхлебал остатки рома для храбрости и, не раздумывая, впрыгнул в темноту.

Его глаза, привыкшие к утреннему солнцу, с трудом различали детали в полумраке. Но то, что он увидел, заставило его присвистнуть. Весь длинный коридор, уходящий вглубь скалы, был уставлен стойками, а на них – всё, что может потребоваться для доброй драки. Топоры, секиры, алебарды, булавы, мечи всех мастей и размеров. Сталь поблёскивала тусклым, маслянистым блеском в свете, падающем из двери.

– Вот это арсенальчик! – восхищённо прошептал Кархарон. – Тут целый пиратский экипаж можно вооружить до зубов!

Его взгляд упал на один клинок. Длинный, с изящным, круто изогнутым лезвием – настоящий скимитар, словно сошедший с картинок про восточных владык. Рукоять была отделана тёмным деревом и серебром.

– Ох, красавец… – Кархарон потянулся к нему и взял в руки. Меч лежал в ладони удивительно сбалансированно, словно просясь в бой. – Ладно, дружище, посиди у меня. С тобой и в ад не страшно.

Приторочив скимитар к поясу, он двинулся дальше. Справа зиял проём в первую комнату. Внутри до потолка были навалены щиты – от маленьких круглых баклеров до огромных, в рост человека, каплевидных полотен. Деревянные, обитые железом, цельнометаллические.

– Щиты… – фыркнул Кархарон. – Это не для меня. Лучшая защита – это вовремя увернуться, а не прятаться за железным тазом.

Напротив была комната с кольчугами. Они висели на стойках, аккуратно сложенные, но все… мелковатые. Короткие в подоле, узкие в плечах.

– Да уж, – усмехнулся он, – сразу видно – гномья лавка. В такую кольчугу разве что бочонок с ромом можно одеть.

Он прошёл мимо, и его взгляд упал на следующую комнату. И тут он замер. Внутри, на полках, переливаясь в луче света из щели в своде, стояли склянки. Десятки склянок и колб, наполненных жидкостями всех цветов радуги. Воздух здесь был густым и странным, пахло травами, дымом, грозой и чем-то ещё, чего он не мог опознать.

– Вот оно! – мысленно воскликнул Кархарон, и сердце его забилось чаще. – Это может быть то, что я искал! Какое-нибудь зелье, чтобы капитана на ноги поставить!

Он принялся лихорадочно обыскивать сторожку в поисках мешка или сумки, чтобы унести всё, что можно. Но кроме оружия и доспехов, ничего подходящего не было.

– Что ж, – пробормотал он, – придется брать столько, сколько смогу унести в руках и за пазухой.

Он вернулся к полкам с зельями и с тоской посмотрел на дюжину колб, стоявших на самой видной полке. На них не было ни одной понятной подписи, только те самые гномьи каракули, что он видел в палатке Фундина. Пришлось выбирать по виду, запаху и надеяться на удачу.

Густая, как смола, жидкость чёрного цвета, в приземистой квадратной склянке. Не пахла ничем. «Выглядит серьёзно, – подумал Кархарон. – Как чёрная вода в трюме после шторма»

Мерцающая, как лунный свет, серебристая субстанция, в высоком пузырьке с узким горлышком. От неё исходил лёгкий холод. «Похоже на лунную дорожку на воде… Красиво. Может, от лихорадки поможет?»

Ярко-алая, как свежая кровь, жидкость, которая словно пульсировала изнутри, в круглом шаре. Пахла медью и гарью. «Ох, не нравится мне это… Слишком уж на драконью ярость смахивает. Но… капитан говорил, сильные зелья часто такие»

Прозрачная, как слеза, вода в простой стеклянной фляге. Не пахла ничем. «Вода? Нет, не может быть. Наверное, какая-нибудь хитрость»

Золотистая, сиропообразная жидкость, в которой плавали блёстки, в изящной фигурной колбе. Пахла мёдом и тёплым камнем. «Вот это похоже на что-то полезное! На лекарство!»

Мутная, болотного зелёного цвета жижа в грубой глиняной банке. От неё пахло тиной и гнилыми листьями. «Фу, чертяка… Воняет, как трюм после того, как там крыса сдохнет. Но… вдруг это яд, который может пригодиться?»

Фиолетовая, почти чёрная жидкость, переливающаяся всеми цветами радуги, как масляное пятно, в длинной трубчатой колбе. Запах был резким. «Ох, колдовская какая-то… Страшновато, но уж очень необычно выглядит»

Густая, как кисель, субстанция небесно-голубого цвета в широкой плоской склянке. Пахла чистотой после грозы. «Свежо пахнет. Может, для ран?»

Тёмно-коричневая, как крепкий эль, жидкость в кружке с ручкой, похожей на рог. Пахла… жжёным сахаром? «А вот это я понимаю! Выглядит, как что-то выпить!»

Молочно-белая, непрозрачная жидкость в матовой фарфоровой бутылочке. Пахла свежеиспечённым хлебом и ладаном. «Пахнет… уютно. Как в хорошей пекарне. Должно быть безопасным»

Жидкость цвета ржавчины, в которой плавали какие-то крошечные металлические опилки, в металлической банке. Пахла старым железом и кислотой. «Выглядит, как шмурдяк для очистки якоря… Но кто его знает, этих гномов…»

Изумрудно-зелёный, светящийся изнутри туман, запечатанный в герметичном хрустальном шаре. Не пах ничем, но от него исходила лёгкая вибрация. «Вот это да… Совсем уж колдовское. Брать? Не брать? Эх, была не была! Раз уж забрался сюда…»

Он стоял перед этим выбором, сжимая в одной рукой эфес скимитара, а другой перебирая склянки, пытаясь угадать, какая из них спасёт его капитана, а какая отправит их обоих к предкам быстрее, чем любая гномья секира.

Схватив все двенадцать склянок, Кархарон уподобился живому погребку. Он сунул несколько за пояс, в карманы, две зажал в подмышках, остальные бережно, как драгоценный груз, прижал к груди. Скимитар нелепо болтался на боку, мешая каждому движению. Дверь была рядом, но память о каменной плите-ловушке жгла его сознание. Решив не искушать судьбу, он, кряхтя, собрался с силами и прыгнул через порог.

Приземление вышло неуклюжим. Нога на мгновение подкосилась на обледенелом камне, и он, отчаянно замахал руками, пытаясь удержать хрупкий груз. Напрасный труд. Раздался оглушительный хор – звон хрусталя, сухой треск глины и влажные шлепки. По снегу вокруг него растекались причудливые лужи, переливающиеся всеми цветами радуги и испускающие тошнотворное амбре, в котором смешались запахи гниющих трав, расплавленного металла и сожжённой паутины. Серебристая субстанция смешалась с ржавой жижей, а болотно-зелёная гуща впитала в себя золотистый сироп.

– Проклятье! Все мои сокровища на ветер! – простонал Кархарон, с тоской взирая на алхимический потоп. Среди осколков уцелели лишь две ёмкости, чудом угодившие в мягкий сугроб. Одна – с молочно-белой эмульсией, пахнущей свежим хлебом и ладаном. Вторая – с тёмно-коричневой жидкостью в кружке, с ручкой похожей на рог, от которой веяло дымом и жжёным сахаром.

Схватив уцелевшие трофеи, как величайшую добычу, и с горечью взглянув на растекшуюся по снегу мощь неизвестных зелий, Кархарон заковылял обратно к палатке.

Внутри воздух был густым и спёртым, пахло дымом и потом. Балдурин сидел, прислонившись к бочонку с припасами. Обеими руками он сжимал виски, словно его голова была хрупким сосудом, готовым треснуть. Лицо его было пепельным, под глазами залегли тёмные, как подтеки чернил, тени, а на левом виске зловеще распустился синий цветок с багровыми прожилками.

– Жив… – просипел он, услышав шорох у входа. Его голос был хриплым и слабым. – Череп… будто на наковальне гнома ковали. Месяц кряду.

– Капитан! – Кархарон, запыхавшийся и перемазанный в подозрительных разноцветных пятнах, протянул ему две спасённые ёмкости. – Держи! Выцарапал из гномьего логова! Одно пахнет, как хлеб из печи, другое – как добрый эль. Выбирай, что первым хлебнуть. Я б на твоём месте…

Балдурин с трудом сфокусировал затуманенный взгляд. Дрожащей рукой он взял сначала глиняный сосуд с белой эмульсией. Его глаза, привыкшие к древним текстам, скользнули по рунам, и он медленно, с усилием перевёл:

– «…Несокрушимое здравие…» – Он перевёл взгляд на вторую, на кружку-рог. – …И «Грозовой удар».

Он замер, вглядываясь в жидкости. «Несокрушимое здравие» … Звучало как панацея, исцеляющая все раны. Но гномы известны своей буквальностью. Несокрушимое… то есть, здоровье, которое нельзя сломить. А что, если это не о силе тела, а о его невосприимчивости? Ко всему, включая лекарства и пищу? Или, что хуже, это может намертво заблокировать все недуги, не излечивая их, превратив его в вечного страдальца в здоровой оболочке.

А «Грозовой удар» … Сила, сравнимая с ударом стихии. Соблазнительно. Но удар молнии неразборчив. Она может сжечь и врага, и того, кто её призвал. Эта сила может разорвать его изнутри, сокрушить и без того повреждённую плоть, выжечь остатки разума.

Он медленно поднёс к губам склянку с «Несокрушимым здравием», размышляя, не является ли это отчаянным средством для отчаянных обстоятельств. Его пальцы сжались на грубой глине, готовые опрокинуть эликсир в глотку и принять последствия.

И в этот самый миг полог палатки с шумом откинулся, и внутрь, запыхавшийся, с лицом, покрасневшим от мороза и бега, ворвался Арвин.

– Ну наконец-то! – выдохнул он, переводя дух и озираясь по сторонам диким взглядом. – Я чуть не полдолины обошёл! Думал, вас уже воронье расклевало!

Глава 3. Тайны горного лагеря

Скудное пламя очага отбрасывало прыгающие тени на бледное, искажённое болью лицо Балдурина, но в его глазах, едва он увидел Арвина, вспыхнула искра настоящего, немого облегчения. Он молча отложил в сторону глиняный сосуд с «Несокрушимым здравием», его пальцы разжались с видимым усилием.

– Арвин. Ты цел. – Голос его был слабым, но в нём слышалась хриплая радость. – Как ты?

– Жив-здоров, господин Морремар, – Арвин, дрожа от холода, потёр окоченевшие руки. Лицо его было синим от мороза, одежда покрыта изморозью. – Только вот, будьте добры, погреться бы… и косточки поглодать. Голоден, как волк посреди зимы.

Балдурин кивнул, и взгляд его, уже обретавший привычную властность, скользнул к Кархарону. Тот, без лишних слов, деловито засуетился у очага, доставая из мешков вяленое мясо, крупу и походный котелок. Вскоре в палатке запахло дымом и варевом – запахом простого, земного выживания, столь знакомым всей троице.

Они ели молча, уставшие, каждый погружённый в свои мысли. Балдурин, превозмогая тошноту и головокружение, заставил себя проглотить несколько ложек. Когда первая острота голода была утолена, он отодвинул миску и вытер губы. Движение было медленным, отягощённым болью и тяжестью предстоящих решений.

– Пришло время подумать, – произнёс он тихо, и в палатке воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием огня. – Дальше. Что будем делать.

Он перевёл взгляд с одного спутника на другого, оценивая их.

– Во-первых, – начал он, – в том зале, с пауками… я нашёл кое-что. Свёрток. В нём описан ритуал. Древний. Тёмный. – Он сделал паузу, давая словам просочиться в сознание. – «Жертва Завтрашнему Дню». Он сулит успех в любом деле, за которое возьмёшься после его совершения. Уверенность, ясность пути… Но цена… – Балдурин коснулся пальцами своего распухшего виска. – Цена соответствует дару. Нужно добровольно принять боль. Нанести себе раны. Серьёзные.

Кархарон, до этого спокойно жующий, замер с полной ложкой у рта. Он медленно опустил её, смотря на Балдурина с немым вопросом, а затем неодобрительно, с истинно отцовской суровостью, покачал головой.

– Капитан… Да ты ж и так еле ноги волочишь! Чуть живой! А ты ещё и резаться собрался? Тебя и дуновение ветра с ног сбивает!

– Это решаемо, – парировал Балдурин, и его рука вновь потянулась к склянке с молочно-белой эмульсией. Он поднял её, и сосуд замер в воздухе, пойманный в луче света от очага. – Я провожу ритуал. А потом… потом кто-то из вас, – его взгляд скользнул по Кархарону и Арвину, – вливает в меня это. «Несокрушимое здравие». Оно должно вытащить меня. Хоть с того света. Если я что-нибудь понимаю в алхимии.

Взгляд Кархарона изменился. Исчезло простое неодобрение, сменившись холодным, расчётливым интересом авантюриста, взвешивающего безумный, но потенциально выигрышный ход.

– А какого рода успех-то? – спросил он, прищурившись. – Конкретно. Может, сразу на твой Камень ритуал проведём, да и по домам, к тёплому морю? Зачем нам тут с гномами да пауками возиться?

– И богатств, – тут же добавил Арвин, его глаза загорелись призраком лёгкой наживы. – И домой.

Балдурин отрицательно мотнул головой, и тут же поморщился от вспышки боли.

– Тут нужно хорошо подумать. Допустим, мы получим Камень Альтамира. А дальше что? – Он посмотрел на них, вкладывая в взгляд всю серьёзность положения. – Фундин. Он не отстанет. Он – серьёзный враг. И он здесь, на своей земле.

– Что ты предлагаешь? – спросил Кархарон, откладывая миску и целиком сосредотачиваясь на разговоре.

– Вот я и хочу обсудить, – откликнулся Балдурин. – Допустим, я проведу ритуал на поиск Камня. Как мы будем разбираться с Фундином? Он уже обещал нас прикончить, если встретит.

– Неужто мы втроём его не перевернём? – Кархарон усмехнулся, похлопывая по рукояти своего нового скимитара. – Я ему этим красавцем бока поотшибаю!

– Что за Фундин? – перебил Арвин, его взгляд метнулся от одного к другому, полный неподдельного любопытства и тревоги. – О каком гноме речь? Что вообще здесь произошло?

Кархарон, не долго думая, в трёх колоритных, насыщенных крепкими выражениями предложениях, живописуя мощь гнома, его секиру и то, как он «уложил капитана, как мешок с солодом», обрисовал ситуацию. Арвин аж присвистнул, его бледное лицо стало ещё белее.

– Да-а… С таким, действительно, связываться не хочется, – прошептал он, съёжившись. – Может… может, провести ритуал, чтобы его победить?

– Да мы и так его на лопатки положим! – возразил Кархарон, снова вскакивая на ноги с такой энергией, что опрокинул свою почти полную миску. Варево разлилось по полу палатки, но ему было не до того. – Я тебе говорю, мы его!

– Погоди, – вновь влез Арвин, его голос прозвучал тихо, но заставил Кархарона замолчать. Его ум, привыкший искать обходные пути, уже работал. – А что он там, собственно, ищет? Этот Фундин. А если… если он найдёт свой камень и просто свалит? Исчезнет в своих тоннелях. Как тогда поможет ритуал на победу над ним, если мы его даже не встретим? – Он посмотрел на Балдурина. – Может, надо провести ритуал, чтобы его… точно встретить? Найти его?

– Да, дела… – протянул Кархарон, опускаясь обратно на ящик. Сложность ситуации начала доходить и до него. – Капитан, чего молчишь-то? Говори уже.

– Думаю, – медленно начал Балдурин, собирая мысли в кучу. – Что мы имеем: Фундин в крепости. Обещал убить, если сунемся. И, в целом, я ему верю. Он попробует. И, возможно, добьётся своей цели. – Он замолчал, вглядываясь в пламя. – Получается, что всё-таки наша основная цель сейчас – это Фундин? Камень-то… мы как-нибудь найдём позже. А вот если гном останется у нас за спиной…

– А что, если провести ритуал несколько раз? – снова вставил своё слово Арвин. – Сначала на встречу с ним, чтобы не разминуться. Потом – на победу.

Балдурин снова покачал головой.

– Не уверен, что у меня хватит на это сил. И… решимости. Ритуал требует добровольно принять нестерпимую боль. Пока ещё я не знаю, каково это, но внутренний голос подсказывает, что второй раз… второй раз будет сложнее решиться. Гораздо.

– Что мы имеем ещё? – спросил Арвин, окидывая взглядом палатку, и тут же сам ответил: – Палатка с припасами. Та лачуга с оружием и какими-то зельями. Может, там ещё что есть? Может, встретить Фундина тут? Не похоже, что он не вернётся. Разве гном бросит своё добро?

– А если бросит? – парировал Балдурин. – И уйдёт с Камнем Кулумард, а заодно перехватит и Камень Альтамира, если найдёт его первым? – Он снова отрицательно покачал головой. – Пока что я не вижу идеального хода. Такой, чтобы не остаться в дураках и не получить вместо могущества могилу.

– Капитан, мы много думаем, а лучше – много делать! – вставил своё веское слово Кархарон, явно уставший от этой умственной гимнастики. – Давай пока отправим Арвина на разведку. Он лёгкий, быстрый, юркий. Пусть идёт по следу гнома, найдёт его. А мы пока подготовимся, силы соберём. А он нам подаст сигнал, если что – и мы бегом к крепости, по его следу!

– А толку? – резонно возразил Балдурин. – Ну, походит он у Фундина на хвосте. И что? Арвин нам подаст сигнал, если Фундин уйдёт? Не сильно много нам от этого пользы. Это его земли, как он сам сказал. Он наверняка знает тут все шахты и все ходы. Нам за ним не угнаться.

– Нет, – незамедлительно, с облегчением, поддержал Арвин. – Толку с этого не будет. Одного раза, когда я бегал за вами по этим проклятым горам, мне хватит с лихвой.

Кархарон почесал затылок, его лицо озарилось новой, на сей раз более хитроумной идеей.

– А может… на живца ловить будем? – произнёс он, и в его глазах загорелся знакомый огонёк авантюры. – Отправим Арвина. Пусть он этого гнома раздразнит. Сделает вид, что нашёл что-то ценное… ну, не знаю, ещё один такой склад. И побежит, как будто испугался. А мы… а мы ему засаду устроим. За стенами. Дерево, что ли, на него уроним… случайно… Ненароком…

Балдурин, до этого сидевший с закрытыми глазами, медленно их открыл. В его усталом, искажённом болью лице появилось нечто, отдалённо напоминающее усмешку. Сложный, рискованный, но обладающий шармом план Кархарона наконец-то нашёл в его душе отклик.

– Это, – произнёс он тихо, и в его голосе впервые за этот разговор прозвучал интерес, – уже что-то.

Балдурин замер, его взгляд, ещё минуту назад затуманенный болью, теперь стал острым и собранным. Идея, рождённая в уме Кархарона, упала на благодатную почву его мыслей.

– Да… звучит… здраво, – произнёс он. – Значит, так. Ритуал я проведу на поиск Камня Альтамира. Фундин… он должен вернуться сюда. Какой гном, тем более из рода Дарина, побежит из своих земель, бросив лагерь? Да и угрозы в нас он не видит – я повержен, вы двое… – он жестом очертил их фигуры, – …не выглядите как войско. Значит, он вернётся. А тут мы ему и подготовим достойный приём.

Балдурин кивнул старику. – Хорошая мысль. Ценю, Кархарон. Арвин, ты тоже молодец. Натолкнул на верный ход мыслей.

Кархарон и Арвин одобрительно хмыкнули, обменявшись взглядами. Кархарон, польщённый, добавил:

– Такое дело, капитан, неплохо бы отметить. А нечем. Дай сбегаю в ту сторожку, я там, кажись, нечто похожее на добрый эль приметил… Для храбрости, так сказать.

– Сначала – ритуал, – отрезал Балдурин, и в его тоне не осталось места для возражений. Взгляд стал отстранённым, мысленно погружаясь в предстоящее. Он протянул Арвину глиняную ёмкость с «Несокрушимым здравием». – Слушай меня внимательно. Ты стоишь здесь. Смотри. Когда поймёшь, что я уже на пороге… что испускаю последний дух… ты вливаешь в меня эту жидкость. Всю. До последней капли. Понял?

Арвин, бледнея, лишь кивнул, сжимая склянку так, что пальцы побелели.

Балдурин не стал медлить. Он взял у Арвина его эльфийский клинок – лёгкий, изящный, с лезвием, отливающим лунным светом. Лезвие выглядело почти невесомым после грубой гномьей секиры.

Он встал в центре палатки. Его тело было бледным и худым, шрамы от прошлых лишений и свежий, страшный синяк на виске контрастировали с аристократичной худобой. Он вздохнул и закрыл глаза на мгновение, собираясь с духом.

Первый разрез был осторожным, пробным. Лезвие скользнуло по предплечью, оставив тонкую алую нить. Боль была острой, чистой, знакомой. Но это было ничто. Капля крови упала на грязный пол палатки с тихим щелчком.

И тогда мысль о Камне Альтамира, о лике Кердака, насмехающегося над ним, о позоре Морремаров, обрушилась на него. Ярость, холодная и всепоглощающая, закипела в его жилах.

– Нет… Мало… – прошептал он сам себе и провёл лезвием снова. Глубже. На сей раз сталь вошла в плоть с противным, влажным звуком. Кровь хлынула ручьём, горячая и живая, заливая его руку и падая на пол уже не каплями, а тягучими струйками.

– Ох… – Арвин, стоявший в двух шагах, побледнел до зелёного оттенка. Он сглотнул, его горло сжалось. Отвращение и ужас сковали его. Он видел, как кровь растекается по полу, впитывается в настил, разрастаясь с каждым ударом сердца Балдурина. Арвин смотрел на это, заворожённый и парализованный, чувствуя, как его собственный желудок сжимается в тугой, болезненный комок. Ему казалось, он чувствует запах крови – медный, сладковатый, тошнотворный.

Кархарон же стоял, прислонившись к столбу палатки, с невозмутимым видом бывалого моряка, видавшего и не такое. Его лицо было каменной маской. Он не моргнул, когда Балдурин, с рычанием, похожим на звериный рёв, начал наносить удары по своим бёдрам, груди, оставляя глубокие, рваные раны. Он лишь хмурился, следя за техникой.

– Эх, капитан… – произнёс он спокойно, почти бесстрастно. – Под неправильным углом режешь. Для ритуала, может, и сойдёт, а шрамы кривые останутся.

Балдурин не слышал его. Он был в аду собственного создания. Боль стала всепоглощающей, белой пеленой, сквозь которую он лишь смутно видел бледное лицо Арвина и неподвижную фигуру Кархарона. Он резал себя остервенело, методично, как жрец, приносящий жертву. Пол палатки превратился в липкое, алое месиво. Воздух гудел от его тяжёлого, хриплого дыхания и сладковатого запаха свежей крови.

И вот силы оставили его. Его рука дрогнула, клинок выскользнул из ослабевших пальцев и с глухим стуком упал в лужу крови. Сам он медленно, как подкошенное дерево, осел на колени, а затем рухнул на бок, в собственную кровь. Дыхание стало прерывистым, пульсирующим. Сознание уплывало в чёрную, холодную пустоту.

– СЕЙЧАС! – рявкнул Кархарон, и его голос, как удар хлыста, заставил Арвина вздрогнуть.

Арвин, дрожащими руками, с трудом откупорил склянку и, зажав нос Балдурину, чтобы тот открыл рот, вылил внутрь густую, молочно-белую эмульсию.

Эффект был почти мгновенным и завораживающим. Казалось, сама плоть ожила. Глубокие, зияющие раны по всему телу Балдурина начали стягиваться с тихим, шелестящим звуком, словно невидимые нити сшивали их изнутри. Багровые края светлели, покрываясь розовой, молодой кожей, которая на глазах уплотнялась, оставляя лишь тонкие, серебристые шрамы, как напоминание о перенесённой агонии. Страшный синяк на виске рассосался, как утренний туман. Восковую бледность сменил здоровый румянец.

Балдурин вздохнул – глубоко, полно. Его веки дрогнули, и он открыл глаза. В них не было ни боли, ни усталости, ни отчаяния. Был лишь ясный, холодный, почти нечеловеческий фокус. Он встал с той же лёгкостью, с какой поднимается проснувшийся ото сна. Его движения были уверенными, полными скрытой силы. Он окинул взглядом команду, и на его губах появилась странная, почти неуместная улыбка.

– Получилось, – произнёс он, и его голос звенел, как отточенная сталь. Он разглядывал свои руки, покрытые сетью свежих шрамов. – Не знаю, сработает ли ритуал… но ощущения, конечно, необычные. – В его тоне не было ни тени того кошмара, что он только что пережил.

Не откладывая ни секунды, он тут же продолжил:

– Кархарон, ты остаёшься здесь. Подготовь место. Убери всё лишнее, освободи пространство для манёвра. Да просто наведи порядок, – он брезгливо окинул взглядом залитую кровью палатку, – что за свинарник тут устроен?

– Арвин, быстро, за мной.

И, не дав им опомниться, Балдурин уже выходил из палатки, его силуэт чётко вырисовывался на фоне ослепительного горного солнца. Арвин, который так ничего и не понял из произошедшего, лишь пошатываясь, бросился за ним, на ходу пытаясь стряхнуть оцепенение.

Кархарон только и успел кинуть им вслед, сдавленно ругаясь:

– Эй! Про чёрный ключ не забудьте! Там, в двери… – Но они уже скрылись из виду. Старый контрабандист вздохнул, слегка приуныв, оглядел кровавое месиво под ногами, потрогал свой новый скимитар и с философским спокойствием принялся выполнять задание, оттаскивая ящики в сторону и сгребая окровавленную солому в кучу.

В скором времени Балдурин с Арвином достигли сторожки. Массивная дверь с четырьмя скважинами по-прежнему стояла открытой, словно каменная пасть. Балдурин, не замедляя шага, переступил порог, и его взгляд, острый и жадный, упал на сокровища, хранимые в каменных недрах. Он на ходу отдал распоряжение, его голос прозвучал твёрдо и ясно:

– Арвин, обыщи всё. Присмотри себе клинок подлиннее. А после собирай в кучу всё, что зельем или порошком пахнет, все склянки да свитки. Тащи сюда.

Сам же Балдурин замер на мгновение, позволив глазам привыкнуть к полумраку, нарушаемому лишь скудными лучами из щелей в своде. Затем он шагнул вглубь, в самую гущу арсенала.

Он прошёл мимо стоек с топорами и секирами. Его рука потянулась к одной из них – массивной, с широким лезвием, на котором застыли причудливые гномьи руны. Он поднял её. Тяжесть её была солидной, уверенной, древней. Сталь, холодная и гладкая, отливала синевой. Он перехватил древко, ощутив, как оно плотно ложится в ладонь. Балдурин сделал несколько пробных взмахов, и воздух со свистом рассекался под сталью. Он почувствовал, как напрягаются мускулы плеча. Дальше его взгляд упал на боевые молоты, на их шипастые, грозные навершия. Он прикоснулся к одному, представив сокрушительный удар, способный раздробить кость и размозжить доспех. Но что-то грубое, лишённое изящества, было в этой силе, что отталкивало его, потомка мореходов, чьё искусство было в точности и скорости.

Он двинулся дальше, к стойкам с мечами. Здесь было царство иного мастерства. Длинные, прямые клинки, похожие на те, что носили люди Севера; изящные, с лёгким изгибом, напоминающие эльфийские; тяжёлые, двуручные монстры, для которых требовалась сила тролля. Его пальцы скользнули по рукоятям, ощущая шершавую кожу, холодную сталь гарды, плетёную проволоку. Он выхватывал клинки один за другим, взвешивал на ладони, прикидывая баланс. Одни были слишком лёгкими, игрушечными; другие – неповоротливыми, как балластный камень.

Отложив в сторону очередной клинок, Балдурин подошёл к стене, уставленной щитами. Они висели рядами, как чешуя гигантского каменного змея. Он провёл ладонью по поверхности огромного, каплевидного щита, ощутив шероховатость краски и холод металлических укреплений. Он взял его за ремни, примерил на руку. Щит был подобен крепостной стене, закрывая его от подбородка до колена. Но тяжесть его была удушающей, движение скованным. Он отбросил щит, и тот с грохотом прислонился к стене. Его внимание привлекли маленькие, круглые баклеры. Лёгкие, как раковина, с острым умбоном посередине. Он прикинул его в руке, сделал несколько коротких, отбивающих движений. Да, быстр… но что он противопоставит размашистому удару гномьей секиры? Пыль и щепки.

В дальнем углу, на дубовых сундуках и полках, лежало не железо, а ткань и кожа. Он подошёл ближе. Здесь были плащи из грубого, промасленного полотна, от которого пахло дымом и хвоей; накидки из толстой, словно войлочной, шерсти, способные, казалось, укрыть от любого горного ветра; стёганые кафтаны, прошитые металлическими пластинами. Он снял с крюка один из плащей – длинный, тёмный, без единого украшения. Ткань была на удивление тяжёлой и плотной. Балдурин накинул его на плечо, и плащ лёг ровно, не сковывая движений. Подкладка была из мягкой, но прочной кожи. Он почувствовал его вес, его скрытую мощь. Это был не убор для пира или совета; это была утилитарная вещь для долгой дороги и тяжёлых условий. Он снял плащ и аккуратно положил на сундук, запомнив.

Балдурин продолжал свой медленный, методичный обход, не торопясь с выбором. Каждое оружие, каждый доспех он мысленно примерял на себя, представляя, как оно будет вести себя в схватке с Фундином, в тёмных залах крепости, в погоне за Камнем. Он был как ювелир, подбирающий оправу для единственного в мире алмаза. И этот алмаз был его местью, его наследием, его возрождением. И где-то здесь, в этом каменном чреве, среди стали и кожи, должен был лежать тот единственный ключ, что отопрёт дверь к его величию.

А в это время Арвин метался по смежным комнатам, с восторгом и жадностью разглядывая склянки и свитки, сваливая в быстро сколоченный из подручных средств ящик всё, что хоть отдалённо напоминало о алхимии, время от времени испуганно поглядывая на неподвижную фигуру Капитана, застывшую в раздумьях перед стеной с мечами.

Балдурин, закончив осмотр, действовал быстро. Он накинул на себя тот самый длинный тёмный плащ из промасленной ткани. Грубая материя мягко шуршала, пахнув дымом и хвоей, и странным образом сидела на нём, как родная, не стесняя движений. Второй, похожий, но чуть менее массивный, он взял для Арвина. Затем его выбор пал на один из мечей – не самый тяжёлый, но и не лёгкий, с прямым клинком доброй длины и простой, лишённой украшений гардой. Он пристегнул его к поясу. На всякий случай прихватил и небольшой круглый баклер с острым умбоном, перекинув его за спину.

Подойдя к Арвину, который к этому моменту насобирал целый ящик всяких пузырьков, склянок и горшочков, Балдурин молча вручил ему плащ.

– Хватай ящик. Возвращаемся, – коротко бросил он и, не дожидаясь, вышел из сторожки.

В палатке к их возвращению царил относительный порядок. Кархарон, видимо, сгрёб окровавленную солому и выбросил её вон, проветрил помещение, расчистив пространство в центре. Солнце уже клонилось к закату, готовясь нырнуть за зубчатый гребень гор, и длинные вечерние тени потянулись через долину.

Пока Арвин и Кархарон хвастались обновками – Арвин с удовольствием крутился в своём новом плаще, а Кархарон не уставал с наслаждением извлекать свой скимитар из ножен, любуясь игрой света на лезвии, – Балдурин уселся у очага и принялся разбирать принесённые склянки.

Свитки, к его разочарованию, оказались бесполезными – в основном это были летописи древнего гномьего рода, трактаты о добыче руды, рецепты похлёбок и прочая бытовая ерунда. А вот среди склянок он нашёл нечто. Две бутыли, выделяющиеся на фоне прочих. На одной, с золотистой жидкостью, была подпись: «Юность духа». На другой, с изумрудной, маслянистой субстанцией: «Дух юности». Остальные же ёмкости, как он быстро установил, содержали сидр, крепкий эль и какие-то горькие настойки, явно не алхимического свойства.

Закончив разбор, Балдурин позвал Арвина и Кархарона. Он открыл одну из бутылей с сидром. Резкий, сладковатый запах тут же разнёсся по палатке. Кархарон, почуяв его, испепелил Балдурина таким голодным взглядом, что тот, всё осознав, молча протянул ему бутыль. Вторую, с элем, он вскрыл и передал Арвину. Третью, с какой-то мутной настойкой, оставил себе.

Он сделал небольшой глоток. Жидкость обожгла горло, но тепло, разлившееся по жилам, было кстати.

– Слушаю идеи, – произнёс Балдурин, глядя на своих спутников поверх края своей бутыли. – Как будем Фундина отлавливать? Я думал сварганить что-нибудь летучее, чтобы гнома потравить, но ничего путного для его изготовления не нашёл.

Первым слово взял Кархарон, крепко приложившись к бутылю с сидром.

– Капитан, а предлагаю всё же отвалить от этой палатки и ловить его там, у стен! Чего нам его тут, как щуку на льду, выжидать? Вдруг пронюхает чего да и вовсе не явится? План прежний – Арвин юлит, дразнится, а мы ему на башку дерево, с большущей любовью! Случайно, само собой.

– Спасибо, Кархарон, – кивнул Балдурин, не комментируя. – Арвин, есть мысли? Или согласен быть приманкой?

– Не… не очень-то хотелось бы, – Арвин сглотнул, кутаясь в свой новый плащ. – Я тут, в той лачуге, видел сеть, крепкую такую… Может, расставим силки? Пусть себе болтается, пока мы свои дела в крепости спокойно закончим. Без лишнего шума.

Снова слово взял Кархарон, фыркнув:

– Силки? На гнома? Ты ему, дружок, не зайца ставишь! Он эту сеть, как паутинку, порвёт! Слушай, капитан, – он обвёл рукой их и палатку, – смотри, как мы прибарахлились! Пойдём туда, а? Может, и его камушек заодно прихватим? Ну, когда моё чутьё подводило?

– У тебя не чутьё, а безрассудство, – парировал Балдурин, в его тоне не было упрёка. – Но ты везучий, это да. Арвин, что думаешь? Пойдём в логово врага?

– Не… не хотелось бы рисковать излишне, – запинаясь, ответил Арвин. – Или мало вашей голове того урока? Может… может, устроим пожар? Не здесь, а ближе к крепости? Пусть гном думает, что его добро горит? Прибежит же спасать? Ночь, тем более, увидит издалека. А тут, на тропе, яму выроем?

– Ещё идеи есть? – спросил Балдурин, и видя, что оба замолчали, он отставил бутыль, подошёл к выходу из палатки и откинул полог, вглядываясь в сгущающиеся сумерки.

– Это что там? – произнёс он вдруг, всматриваясь в один из сугробов. – Сани, что ли?

Кархарон, заинтересовавшись, подошёл к нему.

– Капитан, дай-ка из твоей бутылочки попробую, а то что-то глаза мутятся… – начал он, но голос его замер. Старик вышел из палатки, сделал несколько шагов вперёд по хрустящему снегу и застыл, как вкопанный, его рука с бутылём опустилась. – Капитан… – его голос стал тихим и собранным, без намёка на хмель. – А это что там?

Он указал пальцем куда-то на юго-восток, в сторону крепости.

– Шахта? – прошептал Кархарон, прищурившись. – Видишь, туда кто-то идёт? Или сюда… Чёрт, не пойму. Движется.

Балдурин молча встал рядом, его рука инстинктивно легла на рукоять нового меча. Вдали, на фоне тёмного склона, едва различимая в сумерках, двигалась небольшая, тёмная фигура. Она была ещё далеко, но направление её движения не оставляло сомнений – она шла прямо к ним.

Ни одна мышца на лице Балдурина не дрогнула. Он смотрел на приближающуюся фигуру с тем же выражением, с каким взирал на пыльные фолианты в умбарском архиве – холодным, вдумчивым, лишённым суеты.

– Ну и пусть идёт, – произнёс он ровным голосом, обрывая тянувшееся молчание. – Нам не о чем беспокоиться. – С этими словами он развернулся и зашёл обратно в палатку, словно только что заметил на небе безобидную птицу.

Кархарон, ошеломлённый такой реакцией, замер на секунду, а затем ринулся следом.

– Капитан, постой! А что, если это… Фундин? – выпалил он, его голос прозвучал приглушённо в замкнутом пространстве палатки.

Балдурин, не поворачиваясь, поправил сложенные на ящике склянки.

– Мы на месте. Сидим. Ждём. Слово не нарушали. Он сам сказал: «Сутки ждёте». Его условия. – В тоне Морремара не было ни страха, ни бравады. Лишь констатация факта.

– А если это… не Фундин? – переформулировал вопрос Кархарон, понизив голос до скрипучего шёпота. – Кто ещё может шляться в этих проклятых горах с наступлением ночи?

Балдурин наконец обернулся. Его глаза, отражавшие пламя очага, были спокойны.

– Посмотрим, кто это. Если несёт угрозу – найдём управу. В ином случае не вижу смысла тратить силы на переживания. Экономь нервы, старик. Они тебе ещё пригодятся.

Арвин, который уже заснул к этому моменту, пригревшись у очага в своём новом плаще, лишь глубже ушёл в сон, убаюканный монотонным бормотанием голосов.

Балдурин ещё раз медленно осмотрелся в палатке, и на его лице появилась лёгкая, почти незаметная гримаса недовольства – не от страха перед незнакомцем, а от внутреннего беспорядка, от ощущения неподготовленности.

– Кархарон, – сказал он. – Поглядывай за гостем. Если он твёрдо держит курс в нашу сторону – дашь знать. Я ненадолго.

Балдурин вышел из палатки и направился на север, к подножию склона, где ещё днём заметил тёмные пятна кустов, почти полностью укрытые снежными шапками.

– Понял, капитан, – буркнул Кархарон, недовольно сморщившись, но, сделав основательный глоток из бутылки, тут же смягчился. Он выбрал себе место на поваленном ветрами дереве неподалёку от палатки, удобно устроился и уставился в сторону приближающейся фигуры.

Так Кархарон и сидел, вглядываясь в наступающие сумерки. Воздух стремительно остывал, и каждый выдох превращался в густое облако пара. Небо на востоке почернело, уступая место звёздам – вначале робким, одиноким, а затем и целым россыпям, холодным и безразличным к маленькой драме, разворачивающейся внизу. Тишина гор, звенящая и абсолютная, давила на уши. Лишь изредка доносился треск ломающегося на морозе дерева или далёкий, непонятный шорох. Фигура вдали медленно, но неуклонно приближалась, превращаясь из неопределённого пятна в чёткий силуэт. Кархарон, несмотря на выпитое, не сводил глаз, его рука лежала на рукояти скимитара.

Балдурин в это время уже добрался до намеченного места. Он скинул плащ и принялся раскидывать снег голыми руками, разгребая его с каким-то яростным упорством. Он рылся у корней кустов, обдирая пальцы об ледяную корку и промёрзшую хвою, его дыхание сбивалось, пар валил клубами. Он искал что-то – может, знакомые листья, может, коренья, которые могли бы пригодиться для зелий или хотя бы для припарок. Но находил лишь промёрзшую землю, камни и гнилые остатки растений.

Наконец, он выпрямился, сгорбленный, его тёмный силуэт резко вырисовывался на фоне звёздного неба. Он с силой сбросил с руки налипший снег и с глухим раздражением, сквозь стиснутые зубы, прошипел сам себе:

– И на что я, собственно, рассчитывал? Найти здесь сады Лориэна?

Он резко накинул плащ на плечи и тем же быстрым, решительным шагом направился обратно к лагерю. Походка его выдавала не столько усталость, сколько досаду.

Войдя в освещённый круг у палатки, он тут же, резко и без предисловий, потребовал отчёт.

– Ну?

Кархарон, не отрывая взгляда от темноты, ответил хрипло:

– Кто бы там ни шёл, капитан, он зажёг факел. И движется сюда. Быстро. Уверенно. Прямо на нас.

Балдурин, стоя спиной к очагу, так что его лицо тонуло в тени, лишь кивнул.

– Ну что же, – его голос прозвучал ровно. – Будем ждать.

Прошёл ещё час. Ночь окончательно вступила в свои права. Мороз крепчал, звёзды пылали в ледяной вышине. Кархарон, уже продрогший, но не сходивший с поста, доложил снова, на сей раз с отчётливым напряжением в голосе:

– Гость уже почти здесь. Сейчас выйдет из-за того валуна. Явится с минуты на минуту.

Балдурин молча вошёл в палатку, грубо толкнул ногой спавшего Арвина.

– Подъём. Одевайся. Выходи. Тихо.

Арвин, с трудом вынырнув из объятий сна, испуганно заморгал, но, увидев лицо Балдурина, мгновенно пришёл в себя. Он поправил плащ, и они вышли.

Втроём они встали перед палаткой, образуя небольшой, но плотный клин. Балдурин – чуть впереди, неподвижный, как изваяние, его тёмный плащ сливался с ночью. Кархарон и Арвин – чуть позади, по правую и левую руку. Кархарон стоял твёрдо, его широкая поза дышала готовностью к бою, скимитар был приоткрыт на палец. Арвин же выглядел съёжившимся, его глаза бегали по темноте, а пальцы нервно теребили край плаща.

И вот, из-за тёмного валуна, словно из самой толщи ночи, вышел незнакомец. Свет его факела, тусклый и прыгающий, выхватывал из мрака детали.

Он был одет в длинный плащ из плотной, грубой ткани цвета мокрого камня, идеально сливавшийся со скалами. Под плащом угадывались очертания стёганого дублёного кафтана. Одежда была поношенной, прошедшей через многие дороги, но чистой.

Лицо его было скрыто в глубокой тени капюшона, но даже в потускневшем свете факела виднелись нижняя часть – упрямый, твёрдый подбородок и тонкие, сжатые губы. Кожа на руках казалась обветренной и жёсткой. За спиной у него угадывались чёткие очертания арбалета. На поясе, в простых, приглушённых ножнах, висел длинный, практичного вида кинжал и, возможно, короткий меч. Ничего не блестело, не звенело. Ни намёка на геральдику или знаки отличия. Это была экипировка человека, для которого незаметность была дороже показной силы.

Он остановился в нескольких шагах от Балдурина, его факел с шипением противостоял морозному воздуху. Он не спешил. Его осанка, сама манера держаться излучала спокойную, неоспоримую уверенность человека, чувствующего себя на своей земле.

Тишина затянулась. Он медленно перевёл взгляд с Балдурина на Кархарона, затем на перепуганного Арвина, оценивая, запоминая. И только потом заговорил. Голос его был негромким, ровным, без дружелюбия, но и без открытой угрозы. В нём сквозила властность, рождённая не титулом, а правом сильного и знающего.

– Мир вашему дому, путники.

Он сделал небольшую, театральную паузу, дав своим словам просочиться в ночную тишину, а его взгляду – ещё раз обвести их маленький лагерь, палатку, следы их присутствия.

– Хотя, судя по всему, вы уже устроились здесь, как у себя.

Пламя факела в руке незнакомца отбрасывало нервные тени на заснеженные камни, и каждый его выдох превращался в густое облако пара, медленно растворяющееся в черноте ночи.

– Пустая палатка в пустой долине – не дворец, чтобы в ней ожидать хозяев. Назовись, путник. И скажи, что тебе нужно. Ночь холодна для игр в намёки.

Слова Балдурина прозвучали ровно и бесстрастно, но в них чувствовалась сталь, готовая обнажиться при первом же неверном движении.

– Имена в горах имеют свойство становиться эхом, которое привлекает незваных гостей. – Голос незнакомца был таким же холодным, как скалы вокруг, и таким же непроницаемым. – А моя нужда проста – понять, кто встал лагерем на моей тропе.

Кархарон с силой выдохнул, и его дыхание сорвалось раздражённым клубком пара.

– Твоя тропа? А на ней табличка есть, с твоим именем? Говори яснее, друг: ты один бродишь по этим снегам или тебя ещё штук пять в темноте ждут?

Незнакомец медленно перевёл взгляд на Кархарона. В этом движении было столько презрения, что даже бывалый моряк невольно сжал рукоять своего скимитара. Но взгляд тут же вернулся к Балдурину.

– Одинокий путник или с попутчиками – зависит от того, с кем я говорю. – В его голосе появились первые нотки раздражения, тонкие, как лезвие бритвы. – Вы откуда? С юга? Ваша шхуна пахнет солёным ветром Умбара.

Балдурин оставался неподвижным, лишь его пальцы слегка пошевелились, будто проверяя расстояние до рукояти меча.

– Ветер с моря дует на север. Это не ответ. Ответ – зачем ты здесь. И что ты ищешь в этой долине, кроме нашей палатки?

Тень под капюшоном сдвинулась – незнакомец наморщил лоб, и его руки сжались в тиски.

– Я ищу то, что здесь потеряно. И охраняю это от чужаков. – Каждое слово было отчеканено с нарастающей жёсткостью. – Ваш огонь виден далеко. Он может привлечь… внимание. Не только моё.

Уголки губ Балдурина дрогнули в подобии улыбки, но взгляд оставался холодным.

– Слишком много загадок для одной встречи. Ты не назвался. Не сказал, что ищешь. И предлагаешь уйти, пугая тенями. Если у тебя есть предложение – говори. Если нет – у нас мало общего для разговора. И ночь, как ты верно заметил, холодна.

Пауза затянулась. Давление нарастало с каждой секундой, и даже Кархарон перестал переминаться с ноги на ногу, застыв в ожидании. Когда незнакомец снова заговорил, его голос утратил последние следы беспрестанности, став тяжёлым и неумолимым.

– Предложение простое. Утром – уходите. Поверните свои носы на юг, к своему солёному ветру. То, что сокрыто в этих камнях, не для чужаков. Это не угроза. Это – совет.

– Совет ценен, когда знаешь, кто его даёт. – Балдурин позволил лёгкому сарказму окрасить свои слова. – Ты говоришь как человек, имеющий право распоряжаться этими скалами. По какому праву?

– По праву долгой памяти. По праву тех, кто помнит имена камней и что за ними скрыто. – Ответ прозвучал бескомпромиссно. – Ваша память, морской странник, коротка. Она не простирается дальше ваших берегов.

Балдурин мысленно отметил каждую деталь – позу, интонацию, выбор слов.

– Память предков – штука капризная. Иногда она приводит именно туда, где, как утверждают другие, тебе не место.

Впервые за весь разговор голос незнакомца дрогнул, в нём проскользнуло нетерпение.

– Здесь не место спорам о предках. Здесь и сейчас есть только один закон. И он не писан чернилами на ваших картах.

– И кто же хранитель этого… неписанного закона? – Балдурин слегка склонил голову, будто из чистого любопытства. – Владыки Мглистых гор? Или, быть может, Серебряная Корона, что правит далеко на юге?

Он произнёс последние слова почти небрежно, но всё его существо было напряжено, улавливая малейшую реакцию.

Незнакомец не дрогнул, не поправил его. Его ответ был прост и смертоносен.

– Коронам не нужны эти камни. Им нужен порядок. А вы – беспорядок. И я пришёл его устранить. Утром вы уйдёте. Это последнее, что я скажу вам.

С этими словами незнакомец развернулся. Медленно, неспешно, демонстрируя полное пренебрежение к их способности навредить ему. Фигура медленно растворилась в ночи, а свет его факела вскоре скрылся за тёмным валуном.

Балдурин не двигался, его взгляд был прикован к темноте, где только что исчез незнакомец. Казалось, он всё ещё видит тот уверенный поворот спины, слышит отзвуки тех фраз.

Кархарон выдохнул, разряжая накопившееся напряжение.

– Ну и нахал. И кто это, по-твоему, был?

Балдурин медленно повернулся. Его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах стояла холодная ясность, рождённая из осколков услышанного: «долгая память», «неписанный закон», «коронам нужен порядок».

– Это был не разбойник и не охотник за сокровищами, Кархарон. Слишком много в нём… властности. Он говорил не от своего имени.

Он сделал паузу, давая этим словам прочно лечь в сознание спутников, прежде чем произнести приговор:

– Готовь оружие. Мы имеем дело с Гондором.

Тишина, последовавшая за уходом незнакомца, давила на уши, на сознание, наполненная невысказанными догадками и страхами. Первым её нарушил Кархарон, с силой плюнувший в сторону, где скрылся гондорский шпион.

– Ну что, капитан? – его голос прозвучал хрипло и зло. – Ждём утра, как тот тип велел? Или, может, всё же догоним и по-тихому прирежем, пока он по склонам крадётся? Я за ним в оба смотрел – ушёл один, это точно. Справимся.

Балдурин медленно повернулся к Кархарону. Его лицо в предрассветной тьме казалось высеченным из бледного камня.

– Погнаться за тенью в незнакомой долине? Он не глупее нас, старик. Уверен, его уход – это и есть ловушка. Он хочет, чтобы мы побежали за ним, подальше от лагеря. И там нас перехватят. Нет. Мы остаёмся.

– Остаёмся сидеть на пороховой бочке меж двух огней? – фыркнул старик, но в его тоне уже не было прежней уверенности. – Этот гондорский гад явно не один. И вернётся. А утром и гном наш любезный подтянется. И что, будем с ними чай пить?

В разговор робко вступил Арвин, всё ещё кутавшийся в плащ, будто пытаясь спрятаться от пронизывающего холода и тяжести взглядов.

– А может… может, не враги они нам? – прошептал он. – Этот гном… Фундин. Он сильный. И он явно не из тех, кто ладит с Гондором. Мы могли бы… договориться. Объединиться против общего врага.

Кархарон взглянул на него с таким изумлением, будто Арвин предложил пригласить пауков на ужин.

– Договориться? С тем упрямым бородатым чурбаном, который нашего капитана в лепёшку расшиб? Да он нас в порошок сотрёт при первой же возможности! Он своё слово дал – сутки нас не трогать. И всё. А потом – секирой по черепу. Нет, дружок, такие союзники до добра не доводят. Лучше уж сами, по-честному.

– По-честному? – Балдурин наконец откликнулся, и в его голосе прозвучала усталая, едкая усмешка. – С твоим планом «дерева с любовью»? Нет, Кархарон. Ты забываешь одну простую вещь. Мы уже нарушили его условия. – Он провёл рукой по ткани своего нового плаща. – Плащи. Меч. Эль. Он вернётся в свой лагерь и всё увидит. Каким бы ни был наш план, начинаем мы с позиции воров, пойманных с поличным. О каком союзе может идти речь?

Он замолчал, давая этим словам повиснуть в морозном воздухе. Горькая правда была очевидна всем троим. Они зашли в тупик, и каждый выход из него виделся гибельным.

– Так что же делать? – со стоном вырвалось у Арвина. – Сидеть и ждать, пока нас возьмут в клещи?

– Мы ждём, – холодно парировал Балдурин. – И наблюдаем. Ночь – не вечна. Утро всё расставит по местам. Возможно, они сами перегрызутся друг с другом. Гондор и гном – не самые естественные союзники. А пока… – он повернулся и направился к палатке, – …мы сохраняем силы. И бдительность.

Они не спали. Сидели у тлеющих углей очага, вслушиваясь в каждый шорох за стеной палатки. Ночь тянулась мучительно долго. Кархарон хмуро точил свой скимитар, Арвин нервно перебирал склянки с гномьими зельями, а Балдурин сидел неподвижно, его взгляд был устремлён в одну точку, но ум лихорадочно работал, перебирая варианты, как голодный зверь в клетке.

И вот сквозь щель в пологе палатки пробилась первая, бледная полоса рассвета. Холодный серый свет медленно заполнил долину, оттеняя причудливые формы скал и длинные тени. Балдурин поднялся и вышел наружу. Воздух был чист и неподвижен. Он вдохнул его полной грудью, ощущая, как холод обжигает лёгкие.

Стоя у палатки он увидел, как на востоке, со стороны крепости, по гребню одного из отрогов, чётко вырисовываясь на фоне светлеющего неба, двигалась фигура. Невысокая, широкая, неспешная и неумолимая, как сама гора. В её руке поблёскивало лезвие секиры, брошенное на плечо.

Фундин шёл обратно. И он шёл прямо к ним.

Балдурин не обернулся, не позвал остальных. Он просто стоял, наблюдая за приближением гнома, его худое тело напряглось, как тетива. Он чувствовал, как сзади к нему подходят Кархарон и Арвин, замирая по бокам.

– Ну что, капитан, – тихо, без обычной бравады, произнёс Кархарон. – Решай. Говорить с ним или резаться?

Балдурин медленно покачал головой, его глаза не отрывались от тёмной точки, что с каждой секундой становилась всё четче.

– Слишком поздно для разговоров, – его голос прозвучал почти шёпотом. – Смотри.

Он был прав. В позе гнома, в его твёрдой, неспешной походке не было ни тени сомнения или вопроса. Была лишь уверенность хозяина, возвращающегося в свой дом.

Солнце, выглянувшее из-за пиков, ослепительно блеснуло на стали его секиры, словно давая сигнал к началу. Самому началу, или началу конца – Балдурин ещё не знал.

Кархарон переминался с ноги на ногу, его пальцы нервно постукивали по эфесу скимитара. Он видел, как тёмная, широкая фигура на южном склоне медленно, но неуклонно превращается в четкий, узнаваемый силуэт.

– Капитан, так что делаем? Просто ждём, что ли? – в его голосе звучало нетерпение, смешанное с готовностью к действию. Сидеть сложа руки, пока на них движется разъярённый гном, было не в его правилах.

Балдурин стоял неподвижно, вглядываясь в приближающегося Фундина. После долгой, тягучей паузы, он наконец повернулся к спутникам, и на его губах появилась тонкая, зловещая улыбка, от которой по спине Арвина пробежали мурашки.

– Поговорим, – произнёс Балдурин спокойным, ровным тоном. – Но на наших условиях. – Он сделал ещё одну паузу, давая прочувствовать вес этих слов. – Чтобы был сговорчивее и более внимателен к нашим словам.

– А вот это уже интересно, – лицо Кархарона озарилось хищной ухмылкой. – Что же ты придумал, капитан?

– Ничего особенного. Заставим его выслушать всё, что мы скажем. Арвин, Кархарон – тащите верёвки. И всё оружие из арсенала – мечи, пики, секиры. Посмотрим, насколько он будет смел, когда окажется в воздухе.

Следующие полчаса прошли в лихорадочной деятельности. За палаткой, в нескольких шагах от входа, росла огромная, древняя сосна. Её нижние сучья были толстыми, как человеческое тело, а один, особенно мощный и почти горизонтальный, тянулся на добрых два десятка футов, возносясь высоко над землёй.

Идея Арвина с силками была взята за основу, но несколько переработана, превратившись из простой западни в смертоносный театр одного актёра.

Через самую крепкую ветку, у самого её основания, была перекинута толстая, витая верёвка – не грубая пеньковая, а прочная, эластичная, возможно, даже эльфийская, найденная в том же арсенале. Один её конец был завязан в скользящую, затягивающуюся петлю, искусно замаскированную на земле слоем хвои и слежавшегося снега. Петля лежала в самом центре тропинки, ведущей от палатки к лесу.

Второй конец верёвки был привязан к валуну весом, наверно, триста фунтов. Он висел на другом конце «коромысла», готовый в нужный момент сорваться вниз и своим весом взметнуть вверх всё, что окажется в петле. Чтобы его удержать, понадобилось соорудить примитивный рычаг из срубленного молодого деревца. Арвин, самый ловкий и незаметный, устроился в засаде неподалёку.

Но самая изощрённая часть ловушки ждала внизу. Балдурин понимал, что даже повиснув в воздухе, Фундин останется опасен. У него при себе может оказаться нож или топорик, чтобы перерезать верёвку. И чтобы отбить у гнома эту охоту, нужно было сделать падение смертельно опасным.

В небольшой, естественной низине прямо под зловещей веткой был убустроен адский сад из стали. Они притащили из арсенала всё, что могло колоть и резать: несколько длинных, остроконечных пик воткнули в мерзлую землю под углом, словно частокол; между ними разложили мечи и секиры лезвиями вверх, закрепив их в развилках воткнутых в землю палок и придавив грудами камней, чтобы они не сдвинулись с места при падении. Получилось импровизированное «ложе» из десятков блестящих, отточенных лезвий, ржавых зубьев и острых наверший. Даже мимолётное касание могло стоить конечности, а падение с высоты – жизни. Всё это смертоносное великолепие они тщательно прикрыли сверху несколькими тёмными плащами из гномьего же арсенала, создав иллюзию безопасного, слегка просевшего участка земли.

Оставалось лишь заманить Фундина в петлю. И для этого Балдурин решил сыграть на самой ненадёжной, но самой мощной струне гномьего сердца – на его гордыне.

Спустя час после окончания приготовлений, когда солнце уже полностью осветило долину, Фундин появился на окраине лагеря. Он шёл твёрдой, тяжёлой походкой, его мифриловая кольчуга отливала тусклым серебром в утренних лучах. Секира была брошена на плечо – привычный, почти небрежный жест воина, уверенного в своей силе.

Его тёмные, глубоко посаженные глаза под нависшими бровями с недоумением обшарили лагерь. Он видел троих чужаков с утра, а сейчас палатка стояла распахнутой, и вокруг ни души. На его широком, испещрённом шрамами лице появилось выражение лёгкого раздражения.

И тут его чуткий, привыкший к эху подземелий слух уловил звуки из-за палатки. Голоса. Сначала неразборчивый гул, а потом…

– …и этот толстый бородач, – раздался хриплый голос Кархарона, нарочито громкий, – думает, что он хозяин в горах! А сам свой же эль от своих же запасов отличить не может!

Раздался громкий, наглый хохот.

– Тише, Кархарон, – это был голос Балдурина, холодный и насмешливый, звучавший так, будто он смакует каждое слово. – Не обижай нашего… хозяина. Он, возможно, просто плохо видит из-под своих насупленных бровей. Или его мозги проржавели от векового сидения в каменных мешках. Как и его арсенал, который мы так легко… позаимствовали.

Вот этого Фундин стерпеть уже не мог. Кража его припасов, его оружия! И эти насмешки, этот презрительный тон! Ярость, горячая, как расплавленный металл, хлынула ему в голову, смывая все мысли об осторожности. Из его груди вырвался низкий, рычащий рёв, больше похожий на звук, издаваемый разъярённым медведем.

– ЧЕРВИ! КРЫСЫ ПОДЗЕМЕЛЬНЫЕ!

Он больше не думал. Он видел красное. Сорвавшись с места, Фундин помчался в обход палатки, тяжёлые сапоги с грохотом вбивались в мёрзлую землю. Его цель – эти двое наглецов, стоящие спиной к нему у огромной сосны! Он не видел Арвина, притаившегося в кустах с бледным, как полотно, лицом. Он видел лишь спины тех, кто посмел оскорбить его род, его честь и его добро! Его нога ступила точно в центр замаскированной петли.

– СЕЙЧАС! – крикнул Балдурин, не оборачиваясь.

Арвин, дрожащей рукой, но с отчаянной решимостью, дёрнул за рычаг и тот с треском подался. Валун рухнул вниз. Петля вокруг сапога Фундина с громким шуршанием затянулась, и следующее, что почувствовал гном, – это сокрушительный рывок, вырвавший землю из-под его ног. Он взмыл в воздух с такой силой, что секира вылетела из руки и, описав дугу, воткнулась в снег в стороне.

Нечленораздельный крик ярости и изумления застрял у него в горле, когда его понесло вверх, к самой макушке сосны. Он болтался на верёвке, как марионетка, его могучее тело беспомощно качалось на ветру.

В этот момент Балдурин и Кархарон, действуя синхронно, как по команде, рванули за края плащей, прикрывавших ловушку. Ткань соскользнула, и взору предстало жуткое зрелище: под болтающимся гномом зияла небольшая, но утыканная десятками острых лезвий яма. Пики, мечи, секиры – всё было направлено вверх, навстречу гному. Утреннее солнце играло на стали, делая её похожей на чешую какого-то железного хищника, раскрывшего пасть.

Преимущество было полностью на стороне троицы.

Арвин, преодолев паралич, подошёл к Балдурину и Кархарону. Они стояли рядом, в десятке шагов от взбешённого гнома, и смотрели на своё творение. На их лицах были довольно ухмылки.

Фундин первое время не мог вымолвить ни слова от ярости. Он лишь хрипел, пытаясь дотянуться до верёвки, но она была слишком высоко, а его мощные, короткие руки не могли дотянуться даже до узла на его же сапоге. Он раскачивался, вращался, и в этот момент он выглядел не грозным воином, а скорее огромным, бородатым и невероятно злым маятником.

Наконец, гном нашёл дар речи. И это был не просто поток ругани. Это была лавина. Гортанные, хриплые проклятия на языке кхуздула сыпались градом. Он клял их предков до седьмого колена, их корабли, их умбарские таверны и даже чаек, что кружили над их доком. Он описывал в самых изощрённых подробностях, что он сделает с их внутренностями, их костями и их душами после смерти. Он перечислял все известные ему болезни и напасти, желая им обрушиться на головы врагов.

Балдурин, Кархарон и Арвин молча слушали этот словесный ураган. Они знатно удивились памяти и изобретательности гнома. Ругался он долго, без единого повтора, изливая свою ярость в пространство. Но чем дольше он висел, тем больше ярость в его голосе начинала сменяться отчаянием и бессильной злобой. Он понимал всю унизительность своего положения.

Когда первый запал гномьей брани стал наконец иссякать, Балдурин сделал шаг вперёд. Его голос прозвучал тихо, но отчётливо, перекрывая последние хриплые выкрики.

– Успокоился, сын Грорина? Или тебе нужно ещё немного повисеть и подумать о бренности бытия? – Уголки его губ поползли вверх, но взгляд остался холодным. – Теперь, когда ты никуда не торопишься и можешь внимательно слушать, у нас есть к тебе одно… деловое предложение.

Поток гномьих проклятий начал иссякать, переходя в хриплое, задыхающееся бормотание. Ярость, как ни могуча она была, не могла долго питаться одной лишь унизительностью положения. Физическая усталость и осознание полной беспомощности делали своё дело. Фундин висел, тяжело дыша, его могучая грудь вздымалась, а взгляд, полный ненависти, был прикован к трём фигурам внизу.

Балдурин дождался, пока в воздухе повиснет не просто пауза, а тягостное, давящее молчание, нарушаемое лишь скрипом верёвки и тяжёлым дыханием гнома.

– Ну что, сын Грорина? – голос Балдурина прозвучал спокойно, почти бесстрастно, как если бы он рассуждал о погоде. – Иссяк твой словесный поток? Может, теперь ты готов не только изливать желчь, но и слушать?

Гном издал низкий, рычащий звук, похожий на ворчание разбуженного пещерного тролля.

– Слушать? Тебя? – он попытался выплюнуть слова с презрением, но получилось лишь с одышкой. – Человека, который прячется за верёвками и ловушками, как трусливый гоблин! Спусти меня, и мы поговорим на языке стали!

– Ошибаешься, – парировал Балдурин, и в его глазах мелькнула искорка. – Язык стали мы уже попробовали. И ты оказался красноречивее. На сей раз поговорим на моём языке.

– Что тебе надо, вор! – выкрикнул Фундин, снова пытаясь дёрнуться, от чего его тело закачалось с новой силой. – Вы вломились в мой дом, съели мои запасы, украли мои мечи и плащи! И теперь, подвесив меня, как окорок для копчения, ты утверждаешь, что пришёл с добрыми намерениями? Твоё лицемерие глубже Мглистых гор!

– Наши намерения были именно такими, – голос Балдурина оставался ровным, но в нём появилась стальная твердость. – Мы шли своей дорогой. Ты стал на ней камнем. Мы бы обошли тебя стороной, не помешай ты достижению нашей цели. Ты сам оставил нам лишь два пути: лечь костьми или проявить… изобретательность. Мы выбрали второе.

– Заканчивай этот балаган! – проревел Фундин, и в его голосе, сквозь ярость, пробивалось нетерпение. – Переходи к делу, нуменорец! Или тебе лишь доставляет удовольствие видеть меня в таком положении?

– Всякому удовольствию есть предел, – сухо ответил Балдурин. – Но прежде чем перейти к делу, мне нужно удостовериться в одном. Удостовериться, что твои слова, когда ты, наконец, спустишься, будут… искренними.

Он сделал паузу, давая гному понять, что это не просьба, а условие.

– Поклянись. Поклянись своим родом, именем Дарина Неумирающего и всеми залами твоих предков. Поклянись, что не поднимешь руку ни на меня, ни на моих спутников, и что будешь честен в этом разговоре.

Фундин фыркнул, и это фырканье, исходящее от существа, висящего вниз головой, звучало одновременно грозно и комично.

– А чего ещё желает «ваша светлость»? – язвительно выпалил он. – Может, чтобы я ещё и ноги тебе вымыл, пока буду тут висеть? Или сперва станцевал?

Балдурин не моргнул глазом. Он медленно повернулся к Арвину, который стоял чуть поодаль, сжимая в руке клинок.

– Арвин, – произнёс Балдурин с холодным спокойствием. – Руби канат. Не о чем нам с ним разговаривать.

Лицо Арвина вытянулось. Он колебался, его взгляд метнулся от непроницаемого лица Балдурина к багровеющему от злости гному.

– Но… капитан…

– Руби, – повторил Балдурин без тени эмоций. – Он сделал свой выбор.

Арвин, побледнев, но повинуясь, подошёл к массивному валуну, к которому был привязан страховочный канат – тот самый, что не давал Фундину сорваться вниз под действием собственного веса. Его руки дрожали. Он поднял меч и приставил лезвие к толстому, туго натянутому канату. Он не рубанул его со всей силы – нет, он начал медленно, с видимым усилием, «перетирать» его. Лезвие вгрызалось в волокна с противным скрипящим звуком. От верёвки полетели мелкие пылинки, и несколько волокон лопнули, издав сухой щелчок.

Фундин, висевший выше, увидел это. Его глаза расширились. Он мог не бояться честного боя, но мысль о гибели в результате такой жалкой казни была для него невыносима. Это была не смерть воина, а смерть насекомого, раздавленного сапогом.

– СТОЙ! – его рёв, на этот раз, был полон не ярости, а животного ужаса. – ОСТАНОВИСЬ, ЧЁРТ ТЕБЯ ПОБЕРИ!

Арвин замедлил движение, но не остановился. Лезвие продолжало вгрызаться в канат.

– Я КЛЯНУСЬ! – закричал Фундин, и слова, казалось, рвали ему горло. – КЛЯНУСЬ РОДОМ ДАРИНА, ПЕПЛОМ ПРЕДКОВ И КРОВЬЮ, ЧТО ТЕЧЁТ В МОИХ ЖИЛАХ! Я НЕ ТРОНУ НИ ТЕБЯ, НИ ТВОИХ СПУТНИКОВ! ХОТЬ И БУДУ ЖЕЛАТЬ ВАШЕЙ СМЕРТИ СИЛЬНЕЕ, ЧЕМ КАПЛИ САМОГО КРЕПКОГО ЭЛЯ!

Балдурин внимательно посмотрел на гнома, словно взвешивая искренность его слов. Он видел не просто злость в его глазах – он видел бездонную ненависть. Но видел и понимание безвыходности. Этого было достаточно.

– Арвин, хватит, – бросил он через плечо.

Арвин мгновенно отдёрнул меч, как будто его ужалили. Он отступил от валуна, тяжело дыша, смотря на прорезанную борозду на канате. Казалось, он и сам был на грани обморока.

– Отлично, – произнёс Балдурин, возвращая взгляд к Фундину. – Теперь давайте думать, как спустить его оттуда.

– И ПOБЫСТРЕЕ! – рявкнул гном, уже не в силах скрывать своё отчаяние.

В этот самый момент, пока все взгляды были прикованы к Балдурину и гному, а Арвин в ступоре смотрел на свой меч, с канатом произошло то, чего никто не ожидал. Надрез, который Арвин сделал в состоянии нервной дрожи, оказался глубже, чем все думали. Ослабленные, перетёртые волокна под сплошным напряжением не выдержали. Раздался короткий, сухой, как хлопок, звук – ХРЫСЬ!

И всё. Верёвка оборвалась.

Фундин не успел даже вскрикнуть. Точнее, из его горла вырвался короткий, обрывающийся звук, больше похожий на хриплый выдох. Его тело, только что висевшее в воздухе, камнем рухнуло вниз.

Он приземлился. Точнее, не приземлился, а встретился с тем, что для него приготовили. Раздался не крик, а какой-то странный, сочный, кошмарный звук – одновременно глухой и хрустящий. Тело гнома дёрнулось раз, другой и замерло, насаженное на частокол из собственного же оружия. Смерть была мгновенной и безжалостной.

Воцарилась тишина. Её нарушил лишь лёгкий шелест хвои на ветру.

Балдурин медленно перевёл взгляд с неподвижного тела Фундина на Арвина. Его лицо не выражало ни ужаса, ни гнева, ни даже удивления. Лишь холодное любопытство, смешанное с лёгкой досадой, как если бы рухнул не гном, а неудачно поставленный эксперимент.

– Арвин? – Произнёс он ровным, лишённым всяких эмоций тоном. – Арвин…

Арвин стоял, остолбенев. Его рот был открыт, глаза выпучены, смотря на то, что он натворил. Меч выпал из его ослабевших пальцев и с глухим стуком упал на землю.

– Я… я не… – он начал заикаться, его голос сорвался на визгливый, испуганный шёпот. – Я же только… только чуть-чуть! Я хотел его попугать, капитан, клянусь! Он же должен был держать! Это верёвка… она…

Его слова утонули в приступе паники. Он смотрел на свои руки, будто впервые видя их.

Слово подхватил Кархарон. В отличие от Арвина, на его лице не было ни тени сожаления. Напротив, оно озарилось широкой, почти восторженной ухмылкой. Он подошёл к Арвину и с силой хлопнул его по плечу, отчего тот вздрогнул и чуть не упал.

– А ты молодец, парень! – прохрипел Кархарон, и в его глазах плясали весёлые чёртики. – Вот это я понимаю – решение проблемы! Такую трагическую случайность даже я, старый грешник, не смог бы придумать! Чистая работа! Ни шума, ни пыли! Молодец, говорю!

Арвин смотрел на него с немым ужасом, не в силах вымолвить ни слова. Похвала Кархарона звучала для него зловеще и нелепо.

Балдурин, тем временем, наконец отвёл взгляд от Арвина и снова посмотрел на тело Фундина. Он вздохнул. Не вздох сожаления, а скорее вздох человека, чьи планы вновь пошли наперекосяк из-за чужой глупости.

– Притихни, Кархарон, – произнёс Балдурин равнодушно, без упрёка, просто констатируя факт. – Хвалу свою прибереги. – Он повернулся спиной к всей этой сцене, его взгляд устремился в сторону тёмного силуэта крепости, вырисовывавшегося на фоне утреннего неба. – Теперь мне нужно подумать. Подумать, куда идём дальше.

Он стоял, заложив руки за спину, совершенно безучастный к трагедии позади него. Арвин же, дрожащий и бледный, смотрел то на свои руки, то на окровавленные пики, не в силах осознать содеянное. А Кархарон, довольно похаживая рядом, уже наливал в кружку гномьего эля, чтобы отметить неожиданно удачное, с его точки зрения, начало дня.

Балдурин медленно повернулся от созерцания крепости к своим спутникам. Взгляд его скользнул по Кархарону, и всё его существо, казалось, на мгновение застыло. Старый контрабандист, присев на корточки у неподвижного тела Фундина, с упоением и ловкостью опытного мародёра стягивал с гнома его мифриловую кольчугу.

Балдурин не сказал ни слова. Он просто смотрел. Но его взгляд был тяжелым, как свинец. Кархарон, увлечённый своим занятием, вдруг замер, его спина напряглась. Он почувствовал этот взгляд на себе, как внезапный сквозняк. Медленно, с преувеличенной неспешностью, он обернулся.

– А что? – произнёс он, встречая молчаливый упрёк Балдурина. В его голосе не было и тени раскаяния. – Ему уже не пригодится. Не пропадать же добру? Мифрил – он и в Умбаре мифрил. Нам может пригодиться. Или, на худой конец, хорошо монетой ударит.

Балдурин не удостоил это оправдание ответом. Он лишь фыркнул, коротко и с презрением. Его взгляд скользнул с Кархарона на бледного, потерянного Арвина.

– Арвин, – отчеканил капитан. – Давай, с Кархароном. Снимите его. Отнесём к тому завалу. Похороним… по-человечески.

Последние слова Балдурин произнёс с лёгкой, едва уловимой иронией, будто вспоминая какой-то давно забытый и нелепый ритуал.

Кархарон, кряхтя, но без особого сопротивления, взял Фундина за плечи. Арвин, с отвращением и ужасом, ухватился за ноги в прочных сапогах. Тело гнома было на удивление тяжёлым, плотным, как камень. Они потащили его, пыхтя и спотыкаясь о неровности грунта, к большому каменному завалу, что располагался на полпути между палаткой и каменной сторожкой Фундина – немым свидетельством того, что долина и раньше не была спокойным местом.

Балдурин шёл впереди, не оборачиваясь, его тёмный плащ развевался на холодном ветру. Он был подобен леднику, плывущему по морю собственных мыслей, безучастный к волнению на поверхности.

Кархарон, несмотря на физическое напряжение, был скорее доволен, чем подавлен. Его мозг, привыкший оценивать всё в эквиваленте выпивки, уже вовсю работал. «Мифриловая кольчуга… – смаковал он мысленно. – Старый Гарз в Умбаре за такую… о-хо-хо! Половину «Трезубца Моргота» можно было бы скупить! Да! Продать… а на вырученное взять пару бочек огненной воды, новые паруса для «Крысы»… эх, мечты…»

Он так увлёкся, что чуть не уронил свою ношу, споткнувшись о скрытый под снегом корень.

Наконец, Балдурин остановился у огромного, почти плоского валуна, вросшего в землю у подножия завала. Камень напоминал гигантский алтарь, сотворённый природой для подобных мрачных церемоний.

– На него, – коротко бросил он.

С трудом завалив тело гнома на каменную плиту, Кархарон и Арвин отступили, тяжело дыша. Кархарон вытер пот со лба, а Арвин смотрел на покрытое кровью тело с таким выражением, будто вот-вот его вывернет.

– Что дальше, кэп? – спросил Кархарон, всё ещё пыхтя.

Балдурин, окинув взглядом окрестности, указал на груду камней разного размера, у подножия завала.

– Теперь закладываем его. Камнями.

Работа затянулась до самого вечера. Они возводили пирамиду – грубую, неровную, но прочную. Камень за камнем, тяжёлые булыжники, острые обломки скал – всё пошло в ход. Балдурин работал молча и методично, его движения были лишены суеты, будто он выполнял необходимый, но неприятный долг. Кархарон ворчал, но повиновался, периодически прикладываясь к фляге. Арвин же работал с каким-то лихорадочным, исступлённым рвением, как будто пытался завалами камней засыпать и свою вину.

Когда последний камень лёг на вершину груды, полностью скрыв тело Фундина, солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая снежные вершины в кроваво-багровые тона. На самый верх пирамиды Кархарон водрузил громоздкий, украшенный рунами шлем гнома.

Балдурин подошёл к плоскому камню у основания кургана. Достав свой нуменорский клинок, он с лёгким усилием начал выцарапывать на поверхности камня буквы. Металл скрёбся по камню с сухим, противным звуком. Он писал на всеобщем языке, но архаичными, угловатыми буквами, придававшими надписи вид древней эпитафии:

«ЗДЕСЬ ПОКОИТСЯ СЛАВНЫЙ СЫН СВОЕГО РОДА ФУНДИН, ПАВШИЙ В БОЮ ГЕРОИЧЕСКОЙ СМЕРТЬЮ».

Он отступил, давая другим прочесть. Затем его взгляд упал на Арвина.

– Скажи последнее слово, Арвин, – произнёс Балдурин. – Проводи его в последний путь.

Арвин вздрогнул, словно его ужалили. Он смотрел на каменную пирамиду, потом на свои руки, и слова, которые он, возможно, готовил, застряли в горле. Вместо речи из него вырвалось сдавленное, полное отчаяния бормотание:

– Я… я случайно… Это всё верёвка… – он прошептал, и голос его сорвался.

Кархарон, стоявший рядом, тут же одобрительно хлопнул его по спине, отчего Арвин чуть не рухнул.

– Прекрасно сказано! – рявкнул старик, совершенно не смущаясь абсурдностью ситуации. – Искренне, без прикрас! Так и надо!

Балдурин не стал комментировать этот циничный фарс. Он уже развернулся и ровным, решительным шагом пошёл прочь от погребального кургана, по направлению к тёмному силуэту крепости. Он не оглядывался, не проверял, идут ли за ним. В его позе была непоколебимая уверенность, что они последуют за ним, как тени.

Кархарон и Арвин, опомнившись, бросились вдогонку, едва поспевая за его длинным шагом.

К тому времени, когда Балдурин и Арвин достигли подножия крепостных стен, сумерки окончательно сгустились. Небо на востоке стало тёмно-синим, почти чёрным, а на западе ещё тлела багровая полоса заката. И в этом переходном свете крепость выглядела поистине исполинской и неприступной.

Стены, сложенные из гигантских, тёмно-серых, почти чёрных блоков, вздымались в небо на добрую сотню футов. Камни были подогнаны друг к другу с такой невероятной точностью, что между ними, казалось, нельзя было просунуть и лезвие ножа. Ни выступов, ни карнизов, ни намёка на разрушение – лишь гладкая, мокрая от вечерней росы инея поверхность, уходящая ввысь.

Балдурин медленно шёл вдоль стены, его пальцы скользили по шершавой, холодной поверхности камня, выискивая невидимые глазу трещины, щели, намёки на скрытые механизмы. Но стена была монолитной.

– Сейчас бы у Фундина спросить, где тут вход, да, Арвин? – произнёс Балдурин, не поворачивая головы. Его голос прозвучал ровно, но в нём явственно слышалась язвительная нотка.

Арвин, и так чувствовавший себя виноватым, насупился ещё сильнее. Его лицо исказила гримаса обиды.

– Да сколько можно повторять! – выпалил он, впервые за весь день повысив голос. – Не моя вина! Я же не хотел! И вообще… вообще это был приказ! Твой приказ!

Балдурин ничего не ответил. Он продолжал свой неторопливый обход, его внимание теперь привлекли окрестности. Справа от него, в нескольких сотнях шагов, темнело невысокое, но обширное поле, усеянное низкими, кривыми каменными плитами, вросшими в землю под разными углами. Кладбище. Древнее, заброшенное, но от него всё равно веяло могильным холодом и покоем, столь несвойственным остальной долине.

Слева же, в отдалении, зиял тот самый чёрный провал шахты, откуда появился таинственный гондорский шпион. Отсюда, в наступающих сумерках, он казался ещё более зловещим, входом в абсолютную, беззвучную тьму.

Балдурин остановился, сжав переносицу. На его лице впервые за весь день появилось выражение явственного раздражения.

– И зелье мощное сейчас не сварганить, – тихо, словно сам себе, пробормотал он. – Не из чего. Да и условий подходящих нет. Одна грязь да камни.

В этот момент их догнал Кархарон, отставший во время спешного марша. Он тяжело дышал, опираясь руками на колени.

– Капитан… – выдохнул он, выпрямляясь. – Мне… мне показалось, когда я подходил… На стене, кажется, видел свет. Огонёк. Небольшой, как от свечи или факела. Мелькнул и пропал.

Балдурин медленно повернулся к нему, его глаза в полумраке блеснули, как у хищника.

– Где именно?

– Да вот… – Кархарон неуверенно махнул рукой вдоль стены. – Примерно в середине. Высоко.

Балдурин снова уставился на стену, словно пытаясь силой воли разглядеть то, что скрыто за толщей камня.

– Кстати, – Кархарон полез за пазуху и с некоторым трудом вытащил длинную, туго свёрнутую бухту верёвки. – Я верёвку прихватил. Ту самую… с которой… ну, ты понял. – Он протянул её Балдурину с глуповатой, но довольной ухмылкой. – Интересует?

Балдурин взял верёвку. Он перевёл взгляд на гладкую, почти отполированную стену, уходящую в тёмное небо, а затем на довольное лицо Кархарона и испуганное – Арвина.

Глава 4. Камень Альтамира

К тому времени, когда Балдурин и Арвин достигли подножия крепостных стен, сумерки окончательно сгустились. Небо на востоке стало тёмно-синим, почти чёрным, а на западе ещё тлела багровая полоса заката. И в этом переходном свете крепость выглядела поистине исполинской и неприступной.

Стены, сложенные из гигантских, тёмно-серых, почти чёрных блоков, вздымались в небо на добрую сотню футов. Камни были подогнаны друг к другу с такой невероятной точностью, что между ними, казалось, нельзя было просунуть и лезвие ножа. Ни выступов, ни карнизов, ни намёка на разрушение – лишь гладкая, мокрая от вечерней росы инея поверхность, уходящая ввысь.

Балдурин медленно шёл вдоль стены, его пальцы скользили по шершавой, холодной поверхности камня, выискивая невидимые глазу трещины, щели, намёки на скрытые механизмы. Но стена была монолитной.

– Сейчас бы у Фундина спросить, где тут вход, да, Арвин? – произнёс Балдурин, не поворачивая головы. Его голос прозвучал ровно, но в нём явственно слышалась язвительная нотка.

Арвин, и так чувствовавший себя виноватым, насупился ещё сильнее. Его лицо исказила гримаса обиды.

– Да сколько можно повторять! – выпалил он, впервые за весь день повысив голос. – Не моя вина! Я же не хотел! И вообще… вообще это был приказ! Твой приказ!

Балдурин ничего не ответил. Он продолжал свой неторопливый обход, его внимание теперь привлекли окрестности. Справа от него, в нескольких сотнях шагов, темнело невысокое, но обширное поле, усеянное низкими, кривыми каменными плитами, вросшими в землю под разными углами. Кладбище. Древнее, заброшенное, но от него всё равно веяло могильным холодом и покоем, столь несвойственным остальной долине.

Слева же, в отдалении, зиял тот самый чёрный провал шахты, откуда появился таинственный гондорский шпион. Отсюда, в наступающих сумерках, он казался ещё более зловещим, входом в абсолютную, беззвучную тьму.

Балдурин остановился, сжав переносицу. На его лице впервые за весь день появилось выражение явственного раздражения.

– И зелье мощное сейчас не сварганить, – тихо, словно сам себе, пробормотал он. – Не из чего. Да и условий подходящих нет. Одна грязь да камни.

В этот момент их догнал Кархарон, отставший во время спешного марша. Он тяжело дышал, опираясь руками на колени.

– Капитан… – выдохнул он, выпрямляясь. – Мне… мне показалось, когда я подходил… На стене, кажется, видел свет. Огонёк. Небольшой, как от свечи или факела. Мелькнул и пропал.

Балдурин медленно повернулся к нему, его глаза в полумраке блеснули, как у хищника.

– Где именно?

– Да вот… – Кархарон неуверенно махнул рукой вдоль стены. – Примерно в середине. Высоко.

Балдурин снова уставился на стену, словно пытаясь силой воли разглядеть то, что скрыто за толщей камня.

– Кстати, – Кархарон полез за пазуху и с некоторым трудом вытащил длинную, туго свёрнутую бухту верёвки. – Я верёвку прихватил. Ту самую… с которой… ну, ты понял. – Он протянул её Балдурину с глуповатой, но довольной ухмылкой. – Интересует?

Балдурин взял верёвку. Он перевёл взгляд на гладкую, почти отполированную стену, уходящую в тёмное небо, а затем на довольное лицо Кархарона и испуганное – Арвина.

Мир для Балдурина сузился до точки. Сначала была лишь чёрная, бархатная, абсолютная тьма за веками и гул собственной крови в ушах. Затем сознание, словно сокол, сорвавшийся с руки, рванулось вперёд и вверх, вдоль стены. Он не видел ничего. Не было образов, не было света. Но были звуки. Вернее, эхо звуков, впитавшееся в камень за долгие часы, а может, и века.

Сначала – тишина. Глубокая, могильная. Затем, словно из-под толщи воды, до него донеслось едва уловимое, далёкое потрескивание. Чёткое, сухое. Огонь. Не большой костёр, а небольшой, возможно, факел или даже свеча. Звук был не в самом камне, а за ним, но камень запомнил его лёгкую вибрацию.

Потом – звук шагов. Спешных, отрывистых. Не спокойная походка хозяина, а нервная, торопливая. Шаги засеменили по каменному полу где-то внутри, затем – глухой стук по дереву. Лестница. Кто-то спускался. Быстро. Потом – отчётливый скрип и сразу же – короткий, упругий удар в камень. Прыжок. И следом – глухой, тяжёлый гул, отдавшийся в толще стены – приземление.

И снова бег. Теперь по чему-то твёрдому, но уже не так отчётливо. Звук становился расплывчатым, удаляющимся. Пауза. Тяжёлое, частое дыхание – одышка, полная страха или крайнего напряжения. Короткий вдох-выдох, и снова – бег. Тихий хруст снега, раздавленного ногой. Один, два, три… И всё.

Звук ушёл. Растворился. Словно человек, или то, что бежало, просто испарилось. Камень больше ничего не помнил.

Балдурин ахнул и оторвал ладонь от стены. Он тяжело дышал, его лицо покрылось испариной, несмотря на холод. Кристалл в его другой руке потух, снова став мутным и безжизненным, лишь бурые подтёки крови напоминали о недавней жертве.

– Что это было? – снова спросил Кархарон, на этот раз с неподдельным любопытством.

Балдурин медленно поднялся на ноги, отряхивая колени. Его лицо было бледным и уставшим.

– Неважно, – отрезал он, избегая объяснений. Слишком много мыслей роилось в его голове. Кто бежал? От кого? И главное – куда? – Наверху безопасно. Сейчас можно подняться.

Он протянул свёрнутую верёвку обратно Кархарону.

– Покажи нам, как ты делал это триста лет назад.

– Не такой уж я и старый, – проворчал он, разматывая верёвку и на ходу завязывая на конце тяжёлую, мастерски сделанную петлю. Он раскачал её и с первого раза, с той самой лихой удалью, что не тускнела с годами, точно закинул на гребень стены. Петля зацепилась за что-то невидимое наверху. Кархарон дёрнул – верёвка натянулась, как струна.

– Кто первый? – с опаской спросил Арвин, с недоверием глядя на тонкую верёвку, уходящую в темноту.

– Ты, – без колебаний ответил Балдурин.

– Почему?! – в голосе Арвина зазвучала знакомая нота паники.

– Голосуем, – невозмутимо заявил Балдурин. – Я – за. Кархарон – тоже. – Он даже не взглянул на старика, не поинтересовался его мнением. Но Кархарону, в глубине души забавлявшемуся положением «добровольца», это было и неважно. Он лишь усмехнулся и одобрительно хлопнул Арвина по спине.

Арвин тяжело вздохнул, поняв, что спорить бесполезно. Он с опаской ухватился за верёвку, неловко перебросил ноги и, пыхтя и скрежеща зубами, начал медленно и неуклюже подниматься, отталкиваясь ногами от гладкой стены. Прошло несколько долгих минут, прежде чем они услышали его голос сверху, громкий и пронзительный от облегчения:

– Поднимайтесь! Здесь никого!

Кархарон, стоявший внизу, вздрогнул и, сложив руки рупором, прошипел вверх, стараясь быть тихим, но из-за усилия его шёпот превратился в громкое, хриплое шипение, слышное на половину долины:

– ЧЕГО ОРЁШЬ, ДУРНИНА? ТИШЕ!

Балдурин, наблюдавший за этой комедией, лишь безнадёжно покачал головой. Он прикоснулся пальцами к вискам, и в его голосе, тихом и усталом, прозвучала горькая ирония:

– Нужно зелье. Для роста ума. Ведро.

В этот момент сверху снова донёсся голос Арвина, на этот раз вопрошающий:

– ЧТО? Я НЕ СЛЫШУ!

Кархарон, уже цепляясь за верёвку, не выдержал и рявкнул в пространство, уже не стараясь быть тихим, его голос прорвал вечернюю тишину, как топор колоду:

– ДА НЕ ОРИ ТЫ, ГОВОРЮ!

И, уже обращаясь к Балдурину, но глядя куда-то в сторону Арвина, он добавил сам себе ухмыляясь:

– Да тут и бочки мало будет!

Наконец, Кархарон исчез за гребнем стены. Сверху донёсся его сдавленный, но довольный возглас:

– Всё чисто, капитан! Поднимайся! Ни одной живой души!

Балдурин в последний раз окинул взглядом тёмную долину у своих ног. Всё было спокойно. Он схватился за верёвку, его сильные, жилистые пальцы уверенно обхватили её. Он упёрся ногами в стену, готовясь сделать первый рывок.

И в этот миг он услышал шелест. Быстрый, едва уловимый, как скольжение тени по снегу. Затем – низкий, глубокий рык, исходящий не из горла, а, казалось, из самой глотки ночи. Он обернул голову, ещё держась за верёвку.

Из-за угла кладбища, сливаясь с белизной снега, на него неслось существо. Огромный, матёрый волк. Его шерсть была не грязно-серой, а ослепительно-белой, как свежевыпавший снег, и на её фоне чёрные, бездонные глаза. Он мчался бесшумно, как призрак, и лишь рык, нарастающий, как грохот приближающейся лавины, предвещал смерть.

Сверху донеслись почти синхронные, перепуганные крики:

– Капитан! Дьявол! Да беги же! – это Кархарон, его хриплый голос сорвался на визг.

– Он тебя сожрёт! Лезь! ЛЕЗЬ! – вторил ему Арвин.

Но Балдурин не двинулся с места. Вместо поспешного, спасительного бегства, он разжал пальцы, и верёвка, его единственная нить к безопасности, мягко скользнула к стене. Он спрыгнул на землю, встал на обе ноги, приняв весь свой вес, и распрямил спину. Этот спокойный, почти ритуальный жест был настолько противоестественным в лицо несущейся смерти, что даже зверь на мгновение дрогнул. Белый волк, уже готовившийся к прыжку, резко затормозил, его когти врезались в наст, подняв фонтан ледяного зерна. Голова его наклонилась набок, в чёрных глазах мелькнуло недоумение, смешанное с настороженностью. Он ожидал бегства, паники, запаха страха, а получил вызов.

Волк перешёл на крадущуюся походку. Он начал медленно обходить Балдурина по кругу, его массивная голова была опущена, могучие плечи перекатывались при каждом шаге. Из его пасти, оскаленной в беззвучном рыке, капала слюна. Балдурин не шелохнулся. Он стоял, как каменный идол, его тёмный плащ не колыхнулся на ветру. Его взгляд, тяжёлый и пронзительный, был прикован к глазам волка. Он не моргал, не отводил взгляда ни на секунду. Это была не физическая схватка, а битва воли, поединок на уровне, недоступном для понимания Кархарона или Арвина.

Воздух сгустился. Казалось, даже ветер затих, чтобы не мешать этому немому диалогу. Волк, завершив полукруг, снова остановился прямо перед Балдурином. Его оскал не исчез, но в нём появилась неуверенность. Чёрные, бездонные глаза, в которых горели лишь голод и злоба, теперь отражали нечто иное – странное, незнакомое чувство, вызванное этой непоколебимой человеческой твердыней.

Медленно, не делая резких движений, Балдурин опустился на одно колено. Левую руку он оставил на колене, а правую, ладонью вниз, поднял и с силой хлопнул по утоптанному снегу рядом с собой. Звук был негромким, но властным, похожим на удар посоха вожака.

Волк отпрянул, издав короткое, предупредительное ворчание. Его брыли снова поползли вверх, обнажая клыки. Но Балдурин не дрогнул. Его взгляд по-прежнему был вбит в глаза зверя, как стальной гвоздь. Он не проявлял страха, не проявлял агрессии. Лишь абсолютную, неоспоримую уверенность.

Затем, всё так же медленно, он протянул ту же правую руку вперёд, ладонью вверх. Пустую. Без оружия, без угрозы. Рука висела в воздухе между ними – хрупкий, беззащитный мост между двумя мирами.

Волк замер. Его ноздри, влажные и чёрные, судорожно задвигались, пытаясь уловить обман, учуять слабость. Он видел перед собой добычу. Лёгкую, беззащитную. Но что-то в позе этого двуногого, в его глазах, говорящих на древнем, забытом языке власти, заставляло его сомневаться. Оскал медленно сполз с его морды, сменившись настороженным, почти вопросительным выражением. Он сделал шаг вперёд. Ещё один. Его горячее, пахнущее кровью и снегом дыхание обожгло кожу на ладони Балдурина.

И тогда волк сел. Аккуратно, почти церемонно, именно на то место, куда Балдурин ударил ладонью. Он устроился, как огромная, белая собака, его хвост лёг на снег, а глаза, всё ещё полные дикой силы, уже не горели ненавистью, а смотрели на Балдурина с вынужденным, непонимающим почтением.

Балдурин медленно встал. Его лицо не выражало ни торжества, ни облегчения. Лишь холодное удовлетворение от решённой задачи.

– Беги внутрь крепости, – произнёс он тихо, но твёрдо, глядя на зверя. – Ты нам пригодишься.

Он повернулся спиной к волку – последний, невероятный акт доверия и власти – и, не оборачиваясь, схватил верёвку. Ни тени спешки, ни намёка на оглядку.

Оказавшись наверху, он столкнулся с двумя парами глаз, в которых читался не просто испуг, а настоящий, неподдельный шок. Кархарон и Арвин смотрели на него, как на призрака или на бога.

– Ты что… – Кархарон выдохнул, не в силах подобрать слов. – Вожак стаи, что ли? Говорящий с волками?

Балдурин отряхнул с плаща снег, его лицо оставалось невозмутимым.

– Магия, Кархарон, – ответил он неторопливо, и в его голосе прозвучала лёгкая усмешка. – Древняя. Тебе такое в век не понять.

С этими словами он прошёл дальше, к внутреннему краю стены, оставив их переваривать случившееся. Его взгляду открылась панорама внутреннего двора крепости, и она была достойна её внешних, неприступных стен.

Внутри не было никаких построек. Ни домиков, ни казарм, ни конюшен. Видимо, все жилые и хозяйственные помещения были встроены в саму толщу гигантских крепостных стен, образуя единый, монолитный комплекс. То, что раньше было площадью, теперь напоминало скорее заросшую, дикую рощу посреди каменного мешка. Посередине зияла тёмная, скрытая тенью воронка – вероятно, колодец или вход в подземелье. Повсюду, прямо между каменными плитами мостовой, вымахали ввысь сосны и ели. Некоторым из них было, судя по толщине стволов, не одно столетие. Это было красноречивее любых хроник: крепость стояла заброшенной очень, очень долго.

Повсюду валялись обломки. Груды щебня, под которыми угадывались очертания арок и сводов. Целые секции стен, рухнувшие внутрь, образуя хаотичные нагромождения. Балдурин заметил вмёрзшие в лёд, но не покрытые снегом обломки шкафов, разорванные бочки, искореженные ящики. Сначала это показалось ему странным. Почему снег покрыл всё вокруг ровным слоем, но эти обломки были почти чистыми?

И тут, как бы в ответ на его немой вопрос, с гор подул резкий, порывистый ветер. Он ворвался в чашу крепости с воем, поднимая с земли тучи ледяной пыли. Это был не просто ветер, а настоящий вихрь. Кархарон, стоявший ближе к краю, едва удержался на ногах, его отбросило к парапету. Арвина, легкого и неподготовленного, ветер подхватил и понёс, как сухой лист. Старик, действуя на инстинктах, успел схватить его за шиворот, едва не кувыркнувшись сам. Они оба, отчаянно цепляясь, рухнули на каменный пол.

– Ну вот и ответ, – сам себе процедил сквозь зубы Балдурин, едва устояв на месте.

Когда вихрь стих, Балдурин продолжил осмотр. Он видел пять входов. Пять тёмных, словно слепых глазниц, зиявших в разных частях внутреннего периметра стены.

Один – прямо напротив них, массивная, но полуразрушенная арка.

Два других – по бокам, более узкие, похожие на входы в казармы или арсенал.

Четвёртый – у самого дальнего конца площади, почти скрытый зарослями, низкий и неприметный.

И пятый – справа, как раз рядом с тем местом, где крепостная стена имела большой провал, заваленный обломками. И оттуда, из-за груды камней, уже показалась знакомая белая морда. Волк сидел, выглядывая из-за угла, и внимательно наблюдал за ними, изредка проводя огромным розовым языком по своей пасти. Балдурин встретился с ним взглядом и коротко кивнул, будто отдавая приказ часовому.

Спуск со стены оказался делом не менее опасным, чем подъём. Верёвка, переброшенная через каменный зубец, уходила в непроглядную тьму внутреннего двора. Они не знали, что ждёт их внизу, кроме заснеженной земли и призрачного волка. Первым, по уже устоявшейся традиции, отправился Арвин. Он скользил вниз и его преследовало ощущение, что оттуда на него смотрит пара горящих глаз. Кархарон последовал за ним, пыхтя и ворча. Балдурин спустился последним, легко и бесшумно, его тёмный плащ слился с тенью, прежде чем он ступил на землю.

Они оказались в самом сердце каменного мешка. Воздух здесь был особенным – неподвижным, спёртым и ледяным, пахнущим вековой пылью. Высоченные стены, уходящие в ночное небо, нависали над ними, создавая гнетущее ощущение ловушки. Луна, прятавшаяся за рваными облаками, бросала на землю слабый, обманчивый свет, которого хватало, чтобы увидеть очертания.

Их первой целью стал колодец. Они двинулись к нему, пробираясь через заросли молодых, но уже высоких сосен, проросших сквозь трещины в плитах мостовой. Ноги то и дело цеплялись за скрытые под снегом обломки. Волк сидел на месте, его белая шкура призрачно мерцала в темноте.

Арвин, нервно поглядывая на зверя, не выдержал и прошептал, больше самому себе:

– Ну у него и морда…

Балдурин, не поворачивая головы, парировал своим обычным, безразличным тоном:

– Ты на свою посмотри.

Кархарон, шагая с другой стороны и бросая на волка оценивающие взгляды, наконец спросил:

– И что, капитан, этот волчара теперь с нами до конца? Всюду хвостом будет торчать?

Балдурин утвердительно кивнул, его взгляд скользил по тёмным проёмам в стенах.

– Пока да. Он полезен. Видит, слышит и чует то, что нам недоступно.

Наконец они достигли колодца. Это была не аккуратная каменная кладка, а зияющая воронка, грубо вырубленная в скальном основании крепости. Края её были неровными, обветренными, а внутрь уходила абсолютная, бездонная тьма. Кархарон бросил вниз небольшой камень. Они замерли в ожидании. Секунда, другая, третья… И лишь спустя мучительно долгое время до них донёсся отдалённый, едва слышный всплеск. Глубоко. Очень глубоко.

– Ничего интересного, – констатировал Кархарон, отряхивая руки. – Только крыс там кормить, если они, конечно, не сдохли с голоду.

Они продолжили осмотр площади. Кархарон и Арвин, вооружившись подобранными на ходу обломками копий, ворошили груды мусора, разгребали снег. Но их поиски не приносили ничего, кроме разочарования. Всё, что могло представлять хоть какую-то ценность – оружие, доспехи, утварь, – давно было разграблено или уничтожено временем. Они находили лишь ржавые обрывки кольчуг, почерневшие деревяшки, осколки горшков и битые кирпичи. Черепки, кости непонятных животных, истлевшие лоскуты ткани – вот и всё наследие великой крепости.

– Похоже, тут уже поработали, – мрачно заметил Кархарон, пиная ногой пустую бочку. – И гном этот, и гондорский шнырь, да кто угодно… Всё вынесли до нас. Один хлам остался.

Они завершили свой безрезультатный обход, снова собравшись у чёрного зева колодца. Чувство безысходности витало в воздухе, гуще ночного холода. Пять тёмных проёмов в стене смотрели на них, как входы в разные отделения ада.

– Кэп, – Кархарон тяжело вздохнул, уставившись на эти отверстия. – Где ищем камень? Все двери на одно лицо. И все как на подбор… негостеприимные.

Он был прав. Каждый проём был уникален в своих разрушениях, но одинаково мрачен. Один, самый широкий, вёл в главную башню – его арка была обрушена, и из темноты за ней тянуло запахом влажного камня. Другой, узкий и высокий, напоминал вход в тюремный блок – по бокам от него в стене зияли пустые ниши для петель от массивных, давно исчезнувших ворот. Третий проём был просто чёрной дырой в стене, низкой и широкой, словно лаз в берлогу, и от него веяло сквозняком, пахнущим плесенью и мёрзлой землёй. Четвёртый, у дальнего конца площади, почти полностью скрывали сползшие обломки стены и корни деревьев, и он казался самым негостеприимным, обещая внутри лишь тесные, заваленные коридоры. И пятый был похож на вход в казармы – ровный, без украшений, но самый тёмный, поглощавший лунный свет без остатка.

Они стояли в нерешительности, и в этот момент луна, наконец, выкатилась из-за рваной пелены туч, залив двор серебристым, холодным сиянием. И словно в ответ на её появление, волк, до этого сидевший неподвижно и молча, поднял свою массивную голову к небу.

Его морда вытянулась, могучая грудь вздымалась. И из его глотки вырвался вой. Долгий, пронзительный, полный тоски и дикой, необъяснимой скорби. Он вибрировал в ледяном воздухе, отражался от каменных стен, множась эхом, которое разносилось по всему внутреннему пространству крепости, наполняя его зловещей, первобытной музыкой. Это был голос самой этой заброшенной твердыни, её крик в ночи.

Балдурин, Кархарон и Арвин замерли.

Балдурин секунду задержал взгляд на волке, чей вой ещё витал в ледяном воздухе, словно призрачный отзвук. Затем, не сказав ни слова, он решительно направился к самому неприметному и негостеприимному проёму – тому, что почти полностью скрывали сползшие обломки стены и цепкие корни древних сосен.

– Эй, кэп, а почему именно туда? – Кархарон нахмурился, с неодобрением глядя на низкий, заваленный вход. – Там же, гляди, и пролезть-то толком нельзя. Как будто его нарочно замуровали.

Балдурин, не останавливаясь, пожал плечами. Его голос прозвучал с отстранённой лёгкостью.

– Не знаю, куда идти, Кархарон. Поэтому будем обходить всё подряд. По очереди.

Арвин, нервно покусывая губу, робко встрял в разговор:

– А мне вот тот, рядом с башней, больше понравился… Высокий такой, с аркой… Может, туда?

Но его слова повисли в воздухе, никем не услышанные. Балдурин уже подошёл к завалу и оценивающе изучал проход, а Кархарон лишь фыркнул в ответ на робкое предложение Арвина.

– Кархарон, – Балдурин обернулся к старому контрабандисту. – Огня бы. Сможешь?

Лицо Кархарона озарилось широкой, довольной ухмылкой, словно он только и ждал этого момента и с загадочным видом он потёр свой потрёпанный живот.

– Спроси ещё, умеет ли акула плавать. Конечно, смогу.

И прежде чем кто-либо успел что-то сказать, он, с ловкостью извлёк из недр своего бесконечного плаща уже готовый, обмотанный промасленной тряпицей факел. Через пару мгновений в его руке заплясал яркий, уверенный язык пламени, отбрасывая на стены гигантские, пляшущие тени.

Балдурин, обычно невозмутимый, на мгновение застыл, глядя на это. На его лице появилось выражение неподдельного недоумения.

– И как… как ты это делаешь? – спросил он с ноткой искреннего любопытства. – Откуда ты постоянно выуживаешь эти… полезные вещицы?

Кархарон посмотрел на него с театральным превосходством, подняв седую бровь.

– Я ж пират. Настоящий. – произнёс он, как будто это объясняло абсолютно всё.

Балдурин продолжал молчать, не сводя с него тяжёлого, испытующего взгляда, полного немого вопроса «И что?». Он ждал продолжения, более внятного объяснения этой магии карманов.

Кархарон, видя, что его намёк не понят, тяжело вздохнул, словно устав от несообразительности ученика.

– Кэп, – сказал он с преувеличенным снисхождением. – Тебе, потомку великих мореходов и учёных мужей, этого в век не понять. Настоящий пират без огня, верёвки и пары лишних ножей – это как корабль без парусов. Мёртв. – И с этими словами, высокомерно фыркнув, он первым протиснулся в тёмный проём.

Следом, пригнувшись, прошёл Балдурин, всё ещё с лёгкой досадной гримасой на лице. Замкнул шествие Арвин, который перед тем, как исчезнуть внутри, в последний раз бросил тревожный взгляд на белую фигуру волка, неподвижно сидевшего у стены, как изваяние, охраняющее вход в царство мёртвых.

Помещение, в которое они попали, было крошечным и душным. Воздух здесь был спёртым и пах мышиным помётом и сухой гнилью. Свет факела выхватил из тьмы убогую обстановку: у стены стояла простенькая деревянная койка с торчащими пучками испорченной соломы, а напротив – один-единственный, покосившийся набок шкаф с покоробленными дверцами.

– Ничего интересного, – констатировал Балдурин, бегло осмотревшись. Он уже разворачивался, чтобы уйти, его интерес к этой конуре испарился мгновенно.

Кархарон, стоявший у входа, молча кивнул и тоже сделал шаг к выходу, поднимая факел, чтобы осветить путь. Но в этот момент тишину нарушил Арвин.

– Стойте! – его голос прозвучал резко и неожиданно громко в маленьком помещении.

Кархарон и Балдурин замерли на полпути к выходу и почти синхронно обернулись, уставившись на Арвина. Тот стоял посреди комнаты, рассматривая покосившийся шкаф.

– Ну? – нетерпеливо спросил Балдурин.

– Неужели вы не видите? – с неподдельным изумлением в голосе произнёс Арвин.

– Ближе к телу, – сухо парировал Балдурин, не понимая, куда тот клонит.

– Да вот же! – воскликнул Арвин и, с проворством, которого от него никто не ожидал, выхватил факел из руки ошарашенного Кархарона. Он подбежал к шкафу и направил свет на одну из его боковых стенок. – Вот же, прямо тут!

Кархарон и Балдурин вновь переглянулись. На их лицах читалось одно и то же выражение: «Он окончательно спятил от страха?» Но любопытство взяло верх. Они нехотя подошли ближе, склонившись над шкафом.

– Ну и? – буркнул Кархарон. – Дерево и есть дерево. Старое, трухлявое.

– Присмотритесь! – настаивал Арвин, тыча пальцем в ничем не примечательную поверхность.

Кархарон и Балдурин, повинуясь, наклонились ещё ниже, почти уткнувшись носами в шершавую древесину. И в этот самый момент Арвин, с другой стороны шкафа, с торжествующим видом дёрнул за незаметную, отстающую дощечку и из образовавшейся щели вытащил пожелтевший, туго свёрнутый пергамент.

– Что, не умеете сквозь стены смотреть? – раскатисто захохотал он, довольный своим розыгрышем, и протянул свиток ошеломлённому Балдурину.

Не успел Арвин вдоволь насладиться моментом своего триумфа, как получил увесистый, дружеский шлепок по спине от Кархарона. Старик смотрел на него с внезапно вспыхнувшим уважением.

– А может, из тебя и выйдет толк! – в его глазах плескалось одобрение. – Говорят же, в тихом омуте… – Он не стал заканчивать мысль, а вместо этого достал свою вечную флягу и протянул её Арвину. – Держи, заслужил. За смекалку.

Арвин, польщённый и раскрасневшийся, не задумываясь, сделал несколько жадных глотков крепкого рома и тут же закашлялся, с трудом проглатывая обжигающую жидкость.

Пока они обменивались этими мужскими любезностями, Балдурин в стороне развернул пергамент. Его глаза быстро пробежали по выцветшим, но чётким строчкам. Это был рецепт.

«Зелье Мрачного Зрения»

Видеть в темноте как в сумерках?

Ингредиенты:

• Глаз Летучей Мыши

• Морковь Дикая

• Сок Ночных Ягод

Балдурин мысленно отметил потенциальную пользу такого зелья в тёмных лабиринтах крепости. Но где сейчас, в этой ледяной пустыне, найти дикую морковь и сок ночных ягод? Да и алхимический стол… Он с лёгким разочарованием свернул пергамент и сунул его за пазуху.

– Молодец, Арвин, – произнёс он. – Полезная находка. Идём дальше.

Они вышли из душной конуры обратно на площадь, где по-прежнему царила тишина, нарушаемая лишь ветром. Балдурин, не колеблясь, направился к следующему помещению – тому самому, что располагалось по соседству с главной башней. Но что странно, он прошёл мимо двух других, более очевидных проёмов, словно они его вообще не интересовали.

Кархарон, уже открывший рот, чтобы спросить «а почему идём мимо?», передумал. Он лишь многозначительно перевёл взгляд с затылка Балдурина на Арвина и, пожав плечами, поплёлся следом. Арвин же, получивший свою порцию признания и рома, шёл, пятясь и постоянно оглядываясь через плечо на белого волка, который по-прежнему сидел на своём посту, словно высеченный из мрамора.

Новое помещение оказалось чуть больше предыдущего, но столь же безрадостным. Та же развалившаяся койка, тот же покосившийся шкаф, какой-то массивный, но трухлявый стол. Кархарон, высветив факелом углы, уже мысленно составлял список того, что можно было бы стащить, если бы всё здесь не было столь явным хламом. Балдурин, сделав круг, с тем же разочарованным видом направился к выходу.

И снова их остановил голос Арвина. На этот раз он звучал не так уверенно, в нём слышались сомнение и робкая надежда.

– Э-э-э… Капитан? Кархарон? – Они обернулись. Арвин стоял у старого шкафа и вглядывался в щель между его задней стенкой и каменной кладкой крепости. – Мне кажется, или… там что-то есть?

Балдурин с лёгким вздохом вернулся. Кархарон подошёл ближе, посветив.

– Опять тебе мерещится? – буркнул он, но в его тоне уже не было прежнего скепсиса.

– Да нет, смотрите! – Арвин попытался заглянуть за шкаф. – Там вроде как… пустота.

Втроём они упёрлись в груду старого дерева. Шкаф, на удивление, оказался не таким тяжёлым, каким казался. От одного мощного толчка он с грохотом повалился на бок, подняв облако пыли. И то, что открылось их взорам, заставило их замолчать.

За шкафом находился проход. Не дверь, не арка, а просто чёрная, дыра в стене, от которой тянуло запахом сырости и старого камня. Из глубины её поднималась грубо вырубленная каменная лестница, уходящая в непроглядный мрак.

Они замерли, глядя на эту тёмную пасть. Кархарон, не раздумывая, сделал шаг вперёд, чтобы ступить на первую ступень, его авантюрная натура уже требовала действий.

Но в этот самый момент снаружи, из проёма двери, донёсся звук. Не вой, не рык. Низкое, глубокое, предупредительное ворчание.

Они все трое, как по команде, повернули головы.

В проёме, заливаемом лунным светом, сидел белый волк. Он не смотрел на них. Его голова была повёрнута в сторону лестницы, ведущей вниз.

– Не нравится мне это, – прошептал Арвин, съёжившись. – Только не пойму, он нас предупреждает об опасности или он просто против, чтобы мы туда шли.

– Я же сказал, что он чует то, что не можем почувствовать мы, – ответил Балдурин, его взгляд скользил между волком и чёрным провалом. – Пока не пойдём. Тут что-то неладное. Разобьём лагерь, переночуем здесь и на рассвете продолжим.

В это время Кархарон принялся дразнить волка. Он сделал преувеличенно осторожный шаг в сторону лестницы, глядя зверю прямо в глаза. В ответ раздалось мгновенное, яростное рычание, заставившее Арвина вздрогнуть. Кархарон тут же отпрыгнул назад – и волк замолк. Старик снова сделал выпад – и снова получил порцию низкого, вибрирующего ворчания, от которого по стенам, казалось, поползли трещины. Он вёл себя как мальчишка, дёргающий за хвост спящего дракона, пока Балдурину это не надоело.

– Кархарон, хватит испытывать судьбу и терзать слух, – его голос прозвучал резко, как удар хлыста. – Организуй стол. Арвин – ты на дозор. Неизвестно, будут ли гости до утра. Волчья Морда охраняет снаружи, ты, Арвин, не своди глаз с этого прохода. – Он указал на лестницу.

– Да, капитан, – Кархарон тут же прекратил свои игры, его лицо снова стало сосредоточенным. Он принялся рыться в своём бездонном мешке, и через мгновение уже разводил небольшой, но жаркий костёр у самого входа в помещение, используя какие-то странные сухие ветки и щепки, происхождение которых было лучше не обсуждать.

Арвин, тем временем, нашёл в углу нечто, отдалённо напоминающее трёхногий табурет. Он поставил его прямо напротив чёрного провала лестницы и уселся, уставившись в темноту с таким напряжённым выражением лица, будто пытался силой воли разглядеть дно. Он сидел неподвижно, лишь его глаза бегали из стороны в сторону, а пальцы судорожно сжимали и разжимали край плаща. Он так всматривался, что начал слезиться один глаз, и он время от времени моргал, протирая его тыльной стороной ладони, но тут же возвращался к своему занятию с удвоенным рвением, словно боялся, что за секунду его невнимательности из тьмы выскочит нечто ужасное.

Балдурин же разгрёб груду трухи с развалившейся койки, смахнул с неё пыль плащом и растянулся, изучая при свете костра пергамент с рецептом «Зелья Ночного Зрения». Его лицо было озарено не только пламенем, но и холодным светом мысли.

Спустя недолгое время Кархарон торжествующе объявил:

– К столу, морские волки! Жрать подано!

И вновь он сумел удивить Балдурина. На расчищенном от мусора каменном выступе красовалась не просто вяленая солонина и сухари. От двух жестяных мисок исходил аппетитный пар. В одной дымилась густая похлёбка, сваренная из какой-то крупы, сушёного мяса и подозрительных, но на удивление ароматных кореньев, которые Кархарон, видимо, насобирал по дороге. Балдурин сдержал удивлённо поднятую бровь и промолчал, подавив в себе желание снова спросить, откуда у того взялась походная кастрюлька и припасённые специи. Они ели жадно, запивая еду крепким ромом из той самой неиссякаемой фляги старого пирата. Балдурин в очередной раз удержал в себе вопрос о её содержимом, решив, что некоторые тайны лучше оставить завесой мрака.

– Помнишь, Арвин, того толстомордого трактирщика в Умбаре? – вдруг начал Кархарон, с удовольствием прихлёбывая ром. – Что у моста?

Арвин, с набитым ртом, поперхнулся, но глаза его загорелись.

– А как же! – он засмеялся. – Ты ему подсунул карту, где было нарисовано, что клад закопан прямо под его же сортиром! А он поверил и полночи свой же нужник перекапывал!

Кархарон раскатисто захохотал.

– А потом вышел, весь в… э-э-э… в ароматах, и увидел, как мы сидим напротив и ржём! Он за нами с метлой гонялся! Ох, далёк был от моря старик…

Даже Балдурин не удержался и позволил себе лёгкую, почти незаметную улыбку, глядя на их развеселившиеся лица. Остаток ночи прошёл спокойно.

Арвин, подкрепившись, снова уселся на свой пост, вглядываясь в тёмный проход, пока Кархарон и Балдурин дремали, прислонившись к стене у костра. Потом дозор ненадолго принял Кархарон, ворча себе под нос какую-то старую морскую песню, а Арвин прилёг, свернувшись калачиком. Последним на дозор встал Балдурин. Он встретил рассвет, холодный и ясный, и незамедлительно разбудил свою команду.

– Кархарон, – произнёс Балдурин с лёгкой, почти неуловимой насмешкой в голосе, пока они приводили себя в порядок. – А чай, сможешь заварить?

Кархарон фыркнул, но в его глазах вспыхнул азарт.

– Спроси ещё, умеет ли чайка летать, – проворчал он и снова полез в свой мешок. – Настоящий моряк без утренней порции чая – это как парус без ветра. Дрейфует.

И буквально через полчаса команда уже согревала руки о жестяные кружки с дымящимся ароматным напитком, в котором угадывались хвоя, мёд и что-то горьковато-пряное.

– Да, Кархарон, – выдал на удивление всех Балдурин, делая глоток. – Ты, без сомнений, магистр чудес из кармана.

Кархарон усмехнулся, польщённо выпрямив спину.

– Опыт, капитан. Опыт и смекалка.

– А я? – робко, но с надеждой спросил Арвин, ожидая своей порции признания.

Балдурин медленно перевёл на него свой пронзительный взгляд.

– А ты, – многозначительно протянул он, – магистр несчастных случаев… – Капитан выдержал паузу, видя, как лицо Арвина вытягивается. – …которые, против всех ожиданий, иногда приводят к полезным находкам. – Отставив кружку он поднялся. – Пора за дело.

Балдурин, не сказав больше ни слова, развернулся и уверенным, решительным шагом направился к центру площади, к той самой чёрной глотке колодца. Его спутники, привыкшие к внезапным озарениям своего капитана, безропотно последовали за ним, лишь обменявшись красноречивыми взглядами.

– Кэп, а что мы хотим там найти? – не выдержал Кархарон, поравнявшись с Балдурином. – Там же вода… И, если память мне не изменяет, до дна мы камень бросали – глубоко. Очень.

– Вот и именно, – ответил Балдурин, не сбавляя шага. Его глаза сузились, в них горел огонь. – Вода. И глубина. Неестественная для простого колодца в горной крепости. Надо спуститься и посмотреть.

Лицо Кархарона озарилось широкой, хищной ухмылкой. Авантюризм, дремавший в его душе, проснулся мгновенно.

– Вот это мне нравится! – рявкнул он и, не теряя ни секунды, ринулся обратно к стене, где осталась их верёвка. – Глубина – сестра сокровищ! Как говаривал мой старый шкипер: «Чем чернее пучина, тем ярче блеск золота на дне!»

Пока Кархарон возился с верёвкой, Балдурин и Арвин подошли к краю колодца. Снова, как и в прошлый раз, оттуда тянуло могильным холодом. Арвин нервно проглотил слюну.

Вскоре Кархарон вернулся, сматывая длинную верёвку в аккуратную бухту. Они закрепили её на массивном каменном блоке, вмурованном рядом с колодцем, и сбросили свободный конец в чёрную бездну. Верёвка бесшумно исчезла в темноте, и через несколько секунд донёсся отдалённый, едва слышный всплеск от осыпавшихся камней.

– Да, глубоко, – констатировал Балдурин, потянув за верёвку и оценивая её натяжение. – Похоже, до дна мы не достали. Но надо проверить. Арвин, – он повернулся к самому младшему члену команды. – Полезешь ты. Ты самый лёгкий. Если что – вытянем.

Идея, судя по мгновенно побледневшему лицу Арвина, ему категорически не пришлась по вкусу. Он посмотрел на зияющую дыру колодца, потом на бесстрастное лицо Балдурина, и его горло снова сжал знакомый спазм страха. Но спорить он не посмел. Кивок был скорее похож на судорожный вздох.

Кархарон тем временем снова добыл огонь и зажёг факел. Яркое пламя запылало, отбрасывая гигантские, пляшущие тени на каменные стены колодца. И тут возникла проблема.

– А как он будет спускаться и факел держать? – спросил Кархарон, озадаченно почесав затылок. – Одной рукой за верёвку цепляться, другой – светить? Неудобно. Ненадёжно.

Балдурин, не моргнув глазом, предложил решение.

– План меняется. Мы с тобой будем спускать его вдвоём. Он не будет лезть – мы его опустим. Сидеть будет спокойно, как в люльке, и светить. Напрягаться почти не придётся.

Эффект был мгновенным. С лица Арвина будто сдуло все признаки паники. Оно просветлело, на губах появилась робкая, но вполне искренняя улыбка. Он был явно рад, что можно избежать лишних усилий и риска сорваться.

– Да, это… это куда лучше! – выдохнул он с облегчением.

– Ладно, вставай сюда, – Кархарон взял верёвку и с ловкостью начал вязать на её конце не просто петлю, а особый, хитрый узел, формирующий нечто вроде сиденья. – Сейчас дядя Кархарон тебя обрядит по-морскому. – Он сделал большую, скользящую петлю, пропустил верёвку особым образом, создав две удобные и прочные опоры для бёдер. – Вот, садись в эту «качелю», как в гамак. Просунь ноги сюда, а эту перемычку – под зад. Да, вот так. Теперь обведи эти концы вокруг пояса и за спиной… Молодец. – Кархарон затянул узлы, проверяя прочность. – Теперь ты как у настоящий юнга на реях.

Волк, всё это время наблюдавший за ними с своего поста у стены, сидел неподвижно, словно изваяние. Лишь изредка его огромный розовый язык скользил по влажной мочке носа, а в глубине умных, чёрных глаз, казалось, мелькало нечто, похожее на одобрение. Конечно, это могло быть игрой света и тени, но выглядело именно так.

И вот наступил момент. Арвина подняли и перевалили через каменную кладку колодца. Кархарон и Балдурин, упираясь ногами, начали его плавно спускать вниз.

Сверху доносился его голос, сначала довольно бодрый, но с каждой секундой становившийся всё более эхом:

– Спускаюсь! Ничего, кроме стен колодца… Воды не видно!

Пауза, скрип верёвки.

– Всё ещё стены колодца! Камни, мокрые… и мох какой-то… Ничего больше!

Ещё пауза, длиннее.

– Кроме стен колодца ничего не видать! Темно…

И вдруг его голос, уже отдалённый и гулкий, резко изменился, в нём зазвенела тревога:

– Стоооойте!

Кархарон и Балдурин, переглянувшись, мгновенно прекратили спуск. Кархарон кивнул, и Балдурин, бросив верёвку, короткими шагами подбежал к самому краю колодца.

– Что там, Арвин? – его голос, усиленный каменным рупором, ушёл вниз.

– Колодец… колодец закончился! – донёсся снизу испуганный возглас. – Я тут просто болтаюсь в пустоте!

– Что видно? – крикнул Балдурин.

– Ничего не видно толком! Но внизу, далеко-далеко подо мной… вода блестит. Огромная такая плёнка. Озеро, что ли…

– Далеко до дна? До воды?

– Далековато!

– Сейчас спустим тебя на всю длину верёвки! Будь готов!

– Может, не надо? – попытался возразить Арвин, но его голос утонул в скрипе верёвки.

Балдурин уже вернулся к Кархарону, и они, синхронно работая руками, стали быстро стравливать верёвку. Она уходила в темноту, пока не натянулась в струну. Вся её длина была вымотана. Они бросились обратно к краю колодца.

– Ну, что там?! – в один голос крикнули они, их голоса слились в едином порыве.

Снизу, еле долетая, донёсся голос Арвина, дрожащий и прерывистый:

– До дна… до воды ещё далековато! Но я вижу её лучше… Кажется, когда солнце поднимется выше, будет что-то видно… Это будто… подземная пещера, огромная! И она затоплена.

– Глубоко там? – уточнил Кархарон, стараясь говорить громче.

– Откуда мне знать, я же над водой, а не под ней! – послышалось снизу, и в голосе Арвина снова зазвучала знакомая нота паники. – И тут, кажется, кто-то есть…

– Что ты имеешь в виду? – насторожился Балдурин.

– Я слышу… копошение. Внизу, у воды… Э-э-ээй… – голос Арвина дрогнул. – Вытаскивайте! Поскорее!

– Что случилось?

– А-а-а-а!.. Вытаскивайте! Больно!

Кархарон и Балдурин ринулись к верёвке. Они работали молча, с напряжёнными лицами, слыша лишь приглушённые вскрики снизу и тяжёлое дыхание. Через пару минут, показавшихся вечностью, над краем колодца показалась бледная, перепуганная физиономия Арвина. Они втащили его на твердь, и он рухнул на камни, тяжело дыша и потирая лодыжку.

– Что стряслось? – Кархарон опустился перед ним на корточки, его лицо выражало скорее любопытство, чем обеспокоенность.

– В меня… чем-то кидались, – простонал Арвин. – Какими-то камнями, наверное. Попали по ноге. Больно.

Балдурин стоял над ними, его взгляд был тяжёлым и требовательным.

– Давай, рассказывай. Всё, что видел. Подробно.

Арвин, всё ещё переводя дух, начал свой рассказ, а Кархарон тем временем достал свою флягу и сунул её ему в руки.

– Ну… сначала просто стены, – начал Арвин, сделав глоток и поморщившись. – Мокрые, скользкие. Пахнет… сыростью. Плесенью. Как в трюме старого корабля, который на дно ушёл. Потом… потом стены кончились. Резко. Я висел, а вокруг – пустота. Огромная. Факел светил, но свет тух где-то вдалеке, не доставал до стен, если они там есть.

– Большая пустота? – перебил его Балдурин. – Можешь оценить размер?

– Огромная! – Арвин широко развёл руками. – Как… как главный зал в архиве Умбара, только вдесятеро больше! И тёмная-тёмная. И внизу, очень далеко, вода. Она блестела, как масло, чёрная такая. И от неё шёл холод.

– И что это за копошение? – встрял Кархарон. – Крысы, что ли? Подземные твари?

– Не знаю! – Арвин снова потер лодыжку. – Слышал… шуршание. Как будто кто-то мелкий по гальке бегает. У самой воды. Потом… потом полетел камень. Маленький, но метко. Я крикнул, и шуршание стихло.

– И больше ничего? – настаивал Балдурин. – Никаких огней? Звуков? Запахов, кроме сырости?

– Темнота, капитан! – развёл руками Арвин. – Сплошная темнота и вода. И это… это шуршание. Больше ничего толком разглядеть не удалось. Только ощущение, что там, внизу, кто-то есть. И он не рад гостям.

Балдурин задумался, его взгляд снова устремился к чёрному провалу колодца. Озеро в подземной пещере. Неизвестные обитатели. И ощущение, что разгадка тайны крепости скрыта не в её стенах, а под ними, в этой чёрной, холодной воде.

– Надо посмотреть получше, – голос Балдурина прозвучал ровно. Он повернулся к Кархарону. – Достань мне глаз. Любого животного, что найдёшь. Птицы, грызуна – неважно.

Кархарон, неосознанно, повернул голову в сторону белого волка, всё так же неподвижного, как изваяние из снега и плоти.

– Даже не вздумай, – оборвал его Балдурин, не дав издать и звука.

Кархарон, кивнув с редкой для него серьёзностью, развернулся и засеменил прочь, его потрёпанный плащ волочился по снегу.

– Теперь ты, – Балдурин перевёл свой взгляд на Арвина. Тот съёжился, будто от порыва ледяного ветра. – Видишь тот проём, рядом с главной башней? – Балдурин мотнул головой в сторону тёмного прохода в стене. – Кажется, я разглядел там не просто рухлядь. Целый ящик, возможно, уцелевший. Иди и внимательно осмотрись. Тащи всё, что покажется полезным.

Арвин замешкался, его пальцы нервно перебирали край плаща. Он кивнул, коротко и несмело, и довольно неуклюже, спотыкаясь о скрытые под снегом камни, поплёлся к указанному месту, не проронив ни слова. Кажется, все уже стали привыкать к этим резким, ничем не обоснованным на первый взгляд, озарениям своего капитана.

Балдурин же, не теряя ни секунды, направился к подножию горы, к тому месту, где стена крепости была разворочена древним обвалом. Он шёл твёрдым шагом, его тёмный плащ развевался на пронизывающем ветру. Он прошёл мимо белого волка, не повернув головы, не склонив взгляда. Зверь, в свою очередь, лишь медленно проводил его своими умными чёрными глазами, полными древней, нечеловеческой мудрости, но с места не тронулся, оставаясь молчаливым стражем у входа в крепость.

Мысли Балдурина были заняты одним – ритуалом. Не тем грубым «Зовом крови предков», что сжёг осколок его герба. Нет. Здесь требовалось нечто более утончённое. Всплыли в памяти обрывки знаний, почерпнутых из запретных фолиантов, что пылились в глухих углах умбарского архива.

«Глаз, видевший мир с высоты, способен стать окном для того, кто жаждет узреть сокрытое». Глаз проклятой птицы, ворона-падальщика, чей взгляд пронзает самые густые тени. Вот ключ. И ведь он только что видел её – редкую, почти мифическую птицу Кребайн, чьё перо считалось дурной приметой даже среди чёрных нуменорцев.

Он подошёл к груде обломков у подножия скалы, посмотрел наверх, на осыпающийся склон. Цепляясь за выступы промёрзшего камня, он начал подъём. И вот, выбравшись на небольшое, занесённое снегом плато, он услышал над головой резкий, пронзительный крик, от которого кровь стыла в жилах. Это был Кребайн.

Чёрный силуэт, угольный на фоне свинцового неба, парил неподалёку, широко раскинув могучие, блестящие крылья. Птица не улетала. Она описывала медленные круги, её цепкий, бездонный взгляд был прикован к одинокой фигуре на скале. Балдурин не шевелился, его собственный взгляд был тяжёлым и властным. Он не манил, не подзывал. Он просто ждал, излучая такую уверенность, что сама тьма, казалось, должна была ему подчиниться.

И чудо случилось. Кребайн, сделав последний виток, начал медленно снижаться. Его полёт был бесшумным, как падение тени. Он спланировал вниз, и с лёгким шелестом перьев опустился на вытянутую руку Балдурина. Когти, острые как бритвы, сомкнулись на его коже, но не причинили боли – лишь лёгкое, холодное давление.

Балдурин заглянул в глаза птицы. Они были не просто чёрными. Они были как два обсидиановых зеркала, в которых тонул свет и время. Не было в них ни страха, ни злобы – лишь бездонное, древнее знание. Он не сказал ни слова. Медленно, почти с нежностью, он провёл пальцами по чёрным перьям на её голове.

Затем, тем же плавным движением, он вскинул руку. Кребайн взмыл вверх беззвучным взмахом крыльев, его чёрный силуэт растворился в серой пелене неба. Балдурин, не оборачиваясь, так же молча начал спускаться обратно к колодцу.

Когда он вернулся, его уже ждали. Кархарон стоял загадочно поджав губы и держа что-то в зажатом кулаке, словно пойманный на шалости ребёнок. Арвин же вертелся рядом с грудой вытащенного из крепости хлама – парой потёртых серебряных кубков, несколькими почерневшими от времени тарелками, горстью вилок с погнутыми зубьями. Сокровища нищего. Балдурин молча скользнул по этому «богатству» взглядом, полным безмолвного презрения, но промолчал. Были вещи поважнее.

– Кэп, ты где был? – спросил Кархарон, и в его голосе сквозь привычную хрипоту пробивалось неподдельное любопытство.

– Скоро всё узнаешь, – парировал Балдурин. – Достал?

– Куда ж без этого, – Кархарон вытянул руку и разжал кулак. На его загрубевшей ладони лежал маленький шарик – глаз какой-то птицы. – Правда, соли с перцем нет, – добавил он с притворной озабоченностью. – Да и если ты так проголодался, то сказал бы, я бы тебе ещё чего повкуснее нашёл… – он сделал паузу, наслаждаясь моментом, – …а хотя, подумал, тебе мало будет. И вот! – Кархарон разжал второй кулак. На ладони лежали ещё два глаза – побольше, возможно, принадлежавшие горному грызуну.

Балдурин, не меняясь в лице, взял один, птичий.

– Остальное оставь себе. На закуску.

После этого Капитан Морремар приступил к ритуалу. Он опустился на колени на краю колодца, на мёрзлые, шершавые камни. Поза его была лишена всякого смирения – лишь сосредоточенная мощь. Он запрокинул голову, вскинув лицо к небу, где в серой мгле уже кружил чёрный силуэт Кребайна. Затем, одним резким движением он поднёс глаз ко рту и забросил его внутрь.

Тошнота подкатила к горлу мгновенно, горькая, противная волна. Глаз был тёплым, скользким, упругим. Он лопнул на языке с отвратительным хрустом, выпустив солоноватую жидкость. Балдурин сглотнул, заставив мышцы горла повиноваться, и принялся разжёвывать. Хруст глаза отдался в черепе оглушительным скрежетом. Он чувствовал, как по его лицу струится холодный пот, но его сознание было отрешённым, сосредоточенным на одной точке – на чёрной птице в небе.

Через несколько мгновений, показавшихся вечностью, его веки дрогнули и резко распахнулись.

Арвин взвизгнул, коротко и испуганно, и отшатнулся, едва не угодив в ту самую чёрную пасть колодца. Глаза Балдурина были открыты, но они были… пусты. Белками, залитыми молочной, непрозрачной пеленой. Зрачков не было. Смотрели на мир два слепых, мертвенных окна.

– Во даёт! – это был Кархарон. В его голосе не было страха, лишь неподдельное восхищение мастерством, пусть и столь жутким.

В тот же миг Кребайн, описав в небе последнюю дугу, камнем ринулся вниз и бесшумно, как призрак, влетел в зев колодца, исчезнув в подземной тьме.

Арвин, окончательно ничего не понимая, отполз подальше, к своей куче серебряного хлама, и прижался к холодной стене, стараясь стать как можно меньше.

– Да, такого ни на одном корабле не увидишь, – восторженно прокомментировал Кархарон и, движимый непреодолимым любопытством, провёл рукой перед застывшими, слепыми глазами Балдурина. Реакции – ноль. Он не видел. Его взор был теперь взором ворона.

Сознание Балдурина плыло в чёрной пустоте, а затем с резкостью падения обрушилось в другое тело. Он ощутил порыв холодного, спёртого воздуха, бьющего по перьям. Он видел – но не своими глазами. Мир был другим – более размытым по краям, но невероятно острым в центре. Он видел в оттенках серого, но при этом каждый камень, каждую трещину на стенах колодца с пугающей чёткостью.

«Кребайн». Мысль Балдурина была тихим приказом, эхом в чужом сознании. «Круг. Осмотрись».

Птица послушно описала широкую дугу в гигантском подземном зале. Кархарон и Арвин сверху видели лишь неподвижное тело своего капитана и чёрную бездну. А он парил над безмолвным, чёрным как смоль озером, чьи воды поглощали свет его зрения. В центре водной глади зияло тёмное пятно – небольшой островок, и на нём, на массивном каменном постаменте, покоилось нечто, от чего сжалось бы его настоящее сердце. Сфера. Идеально круглая, отполированная до зеркального блеска.

«Ниже».

Ворон спустился, скользя над самой водой. От неё тянуло леденящим холодом, исходила тихая, зловещая вибрация. И тут он – они – заметили движение. У края озера, в самом дальнем углу пещеры, виднелся ещё один, более узкий проход. И в него, мелькнув бледным пятном в темноте, скрылось нечто большое, но юркое.

«Не сейчас». Мысль Балдурина была подобна узде. «Сначала остров. Остров!»

Кребайн, повинуясь, ринулся к центру озера, опускаясь всё ниже. Теперь сфера была видна во всех деталях. Она была размером с голову и собрана из тысяч, десятков тысяч идеально подогнанных маленьких пластинок. Одни сияли холодным, лунным серебром, другие были из чёрного, матового Гальворна. И эти пластины были сложены не хаотично. Они образовывали сложнейший выверенный узор. Узор, в котором Балдурин, потомок великих мореходов, с изумлением узнал карту звёздного неба – созвездий-путеводителей, по которым столетиями прокладывали курс корабли Морремаров. Сердце Бездны. Камень Альтамира. Он был здесь.

«Ближе… Ещё ближе!» Мысленный приказ был полон неистовой жажды, накопленной за годы унижений и поисков.

Ворон, повинуясь воле хозяина, сделал последний рывок, почти касаясь крылом холодной поверхности сферы. И в этот миг…

Мгновенная, всепоглощающая тьма. Не та, что была в пещере. Абсолютная, режущая, физическая боль, ударившая в голову. Связь порвалась, как струна.

Балдурин ахнул, его тело дёрнулось, и он, сдавленно закашлявшись, согнулся пополам. Из его горла хлынула рвота – жёлчная, горькая масса, смешанная с остатками растёртого глаза. Он тяжело дышал, опираясь руками о камни, его спина судорожно вздымалась.

– Во дела, – констатировал Кархарон и протянул ему свою вечную флягу.

Балдурин, всё ещё давясь кашлем, отстранил её дрожащей рукой.

– Воды… – просипел он.

Арвин, очнувшись от ступора, схватил первый попавшийся серебряный кубок из своей кучи, и плеснув воды, подал Балдурину. Тот с жадностью, не глядя, выпил ледяную влагу, смывая отвратительный привкус тления и магии.

Он сидел на коленях, дрожа от напряжения и истощения, его лицо было пепельно-серым. Но когда он поднял голову, его собственные глаза, снова обретшие зрачки, горели холодным, нечеловеческим торжеством. В них не было ни тени сомнения или усталости. Была лишь стальная, непоколебимая уверенность.

Он вытер губы ладонью и посмотрел на своих спутников, на чёрный провал колодца, а затем снова на них. Его голос, когда он заговорил, был тихим, но каждое слово падало, как отточенный клинок.

– Он там. Камень Альтамира.

Глава 5. Твердыня Нолдор

Кархарон, кряхтя, протянул руку и помог Балдурину подняться. Его цепкая, жилистая хватка была на удивление крепкой.

– Стало быть, нашли? – в его хриплом голосе звучало неподдельное волнение. – Ну что ж мы стоим, как вкопанные? Надо брать, капитан! Пока какой-нибудь гондорский шнырь не опередил!

Балдурин, всё ещё бледный и с лёгкой дрожью в коленях после ритуала, сделал шаг и чуть пошатнулся.

– Арвин, воды… Мне что-то не очень, – его голос прозвучал сипло, он сглотнул, пытаясь прогнать остатки тошнотворного привкуса во рту.

– Капитан, да брось ты эту ерунду! – отмахнулся Кархарон, смотря на него с отеческим снисхождением. – Водой, как говаривал мой старый кок, только паруса полоскать, а не душу лечить. Смотри, что у меня для тебя есть!

С этими словами он с таинственным видом полез за пазуху своего вечно-пыльного плаща и извлёк оттуда небольшой пузырёк из тёмного, почти чёрного стекла. Жидкость внутри была мутной и маслянистой.

– Для специального случая берёг, – торжественно провозгласил он, вращая склянку перед глазами Балдурина. – Думал себе, для чёрного дня. Но оказалось, что не себе, а для хорошего дела! И для хорошего капитана! – Он с пафосом протянул флакон Балдурину.

Тот взял его, повертел в пальцах и уставился на Кархарона с выражением, в котором смешались крайнее изумление и нарастающее подозрение.

– Кархарон… – Балдурин начал, и его голос, обычно столь ровный, дрогнул от нескрываемого любопытства. – Да как ты это делаешь? Где ты всё это прячешь? И, что главное, где ты это постоянно берёшь?! Твои карманы похожи на бездонные трюмы какого-то призрачного корабля! Верёвки, факелы, эль, а теперь вот… это!

Кархарон лишь самодовольно подмигнул, его морщинистое лицо расплылось в ухмылке.

– Пей давай, кэп. Небось, вкуснее, чем тот глаз, – поддел он.

Балдурин, понимая бесполезность дальнейших расспросов, с видом обречённого откупорил пузырёк. Запах ударил в нос – резкая смесь горьких трав. Он залпом опрокинул содержимое в горло. На вкус это оказалось в тысячу раз хуже, чем пахло. Лицо его перекосилось, глаза зашлись, и он снова согнулся, давясь рвотными позывами.

– Держи, давай, держи! Не выпускай! – скомандовал Кархарон, хлопая его по спине с энергией, способной сбить с ног лошадь. – Всё самое полезное всегда противное!

Пара мгновений борьбы с собственным организмом – и Балдурин с удивлением почувствовал, как по его жилам разливается странное, жгучее тепло. Тошнота отступила, словно её смыло этой волной. Слабость в ногах сменилась упругой силой, а туман в голове рассеялся. Он выпрямился, глубоко вздохнув. Действительно легче.

В это время Арвин уже стоял рядом с новым, наполненным до краёв серебряным кубком, и на его лице играла ехидная, почти торжествующая улыбка.

– Уже не надо, да, капитан? – протянул он, едва сдерживая смех.

Балдурин, не удостоив его ответом, выхватил кубок из рук и залпом выпил ледяную воду, смывая остатки мерзкого эликсира. Он кивком поблагодарил Арвина, а затем коротко, но ощутимо, хлопнул по плечу Кархарона. Слова были излишни. Затем его взгляд снова стал жёстким.

– Теперь – дело. Надо попасть туда. Искать верёвку подлиннее или… тот проход, что мы видели. Лестница.

– Капитан, – робко, но с внезапно проснувшейся уверенностью в голосе, произнёс Арвин. – Пока я те ящики осматривал, в соседнем помещении, с другой стороны от башни, я кое-что заметил.

– Не томи, Арвин.

– Да что там говорить, идём – лучше раз увидеть.

Втроём они проследовали в указанное помещение. Оно было чуть больше предыдущих, и в его дальнем углу, под слоем пыли и мелких обломков, угадывался квадратный контур люка в полу. Казалось, его пытались нарочно завалить.

Не теряя времени, они принялись за работу. Балдурин и Кархарон, сгребали крупные камни, Арвин подбирал помельче. Работа спорилась, и что было удивительнее всего – к ним подошёл белый волк. Он сел в паре шагов, наблюдая за их вознёй с видом снисходительного покровителя. Время от времени он переминался с лапы на лапу и одобрительно клацал зубами, словно подбадривая их.

– Смотри-ка, – фыркнул Кархарон, отшвыривая очередной булыжник. – И зверь наш в дело включился. Чует, видать, где рыльце в пушку.

Не прошло и получаса, как люк был полностью освобождён. Он был массивным, из тёмного, почерневшего дерева, окованного железными полосами. Ручка – простая железная скоба.

Кархарон, не терпящий половинчатых решений, с ходу ухватился за неё и дёрнул что было сил. Раздался сухой, громкий треск. Скоба осталась у него в руке, а сам он, не ожидая такого вероломства, отлетел к стене и ударился затылком о камень с глухим стуком.

– А-а-а, чтоб тебя! – взревел он, потирая затылок.

Балдурин и Арвин замерли в изумлении. Даже волк наклонил голову набок, в его глазах, казалось, мелькнуло что-то похожее на волчью усмешку.

Кархарон, пылая праведным гневом, вскочил на ноги и ринулся к люку снова, но, не разглядев в пылу ярости небольшой камень, оставшийся на полу, споткнулся о него и с размаху приложился лицом прямо о деревянную крышку люка.

Наступила тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием старика.

– Кархарон, – прозвучал голос Балдурина. – Дай я.

Кархарон, потирая ушибленный лоб и бормоча проклятия в адрес гномьих плотников, отполз в сторону. Балдурин подошёл, вставил пальцы в щель между крышкой и полом и с неожиданной для его худобы силой легко приподнял массивную створку. Та откинулась с тихим скрипом, открывая тёмный провал.

Оттуда пахнуло знакомым букетом – влажный камень, вековая пыль и сладковатый запах грибов. Но, что странно, запах был не таким зловещим, как от той лестницы, что они видели ночью. Он был… Просто запахом подземелья.

Балдурин сделал шаг вперёд, на самый край, и заглянул вниз. Затем его взгляд скользнул к волку. Зверь мялся с лапы на лапу, словно говоря: «Ну наконец-то!»

– Кархарон, факел… – начал Балдурин, но тут же споткнулся о собственную иронию. – Или Арвин, кто из вас ещё может стоять и не пытается снести себе лоб о двери?

Арвин растерянно посмотрел по сторонам, явно чувствуя себя не в своей тарелке.

Кархарон, уже пришедший в себя и вытиравший плащом рассечённую бровь, фыркнул:

– Не беспокойся, парень. Старый Кархарон ещё не все свои штучки показал. Я всё организую.

И через мгновение извлёк из своего непостижимого плаща не один, а два аккуратных, уже готовых к использованию факела. Чиркнул огнивом – и яркие языки пламени запылали, отбрасывая длинные, пляшущие тени на стены.

Балдурин не удержался и съязвил, глядя на это:

– Что, Кархарон, магия карманов на исходе? Последние факелы достал? Уже не из воздуха, а из-за пазухи?

Старый контрабандист лишь самодовольно ухмыльнулся, протягивая один факел Балдурину.

– На безрыбье и рак – рыба, капитан. А на безфакелье – и этот сойдёт. Идём?

Они ступили на лестницу друг за другом: Балдурин впереди с факелом, за ним – Арвин, и Кархарон, прикрывающий тыл. Лестница была крутой, вырубленной прямо в скальном основании, ступени – неровные, стёртые временем и множеством ног. Воздух с каждым шагом становился холоднее, наполняясь тем самым запахом древности и сырости.

Спустившись на добрых три десятка футов, они оказались не в тесном тоннеле, а в просторном, почти круглом зале. Сводчатый потолок терялся в тенях над их головами. Стены были грубо обработаны. Прямо напротив лестницы стояла массивная, литая каменная дверь, испещрённая потускневшими от времени эльфийскими письменами. Но самое интересное было вокруг.

Повсюду валялись ржавые кирки с погнутыми остриями, тяжёлые молоты с растрескавшимися древками, ломы и лопаты. Некоторые инструменты были сломаны пополам, другие просто брошены в отчаянии. Создавалось впечатление, что кто-то потратил месяцы, если не годы, пытаясь пробить эту дверь или стену рядом с ней.

– Ну что там написано? – нетерпеливо спросил Кархарон, подходя к двери и тыча в неё пальцем. – На каком это, на кошачьем?

– На эльфийском, – отозвался Балдурин, уже изучая надпись. Его брови сдвинулись. – И это… какой-то бред. Обо всём и ни о чём. Поэтические метафоры о «камне, взыскующем света» и «воде, что хранит память звёзд». Ничего конкретного.

Пока Балдурин водил пальцем по высеченным буквам, Арвин нервно озирался. Волк, спустившийся за ними, теперь сидел у подножия лестницы, блокируя путь наверх. Его чёрные, блестящие глаза были прикованы к Арвину, и тот, под этим тяжёлым взглядом, чувствовал себя мышкой в углу.

– Капитан, – прошептал он, – а он… он всё на меня смотрит…

Балдурин оторвался от двери и окинул взглядом помещение.

– Вижу механизмы, – указал он на едва заметные щели в стенах и полу возле двери. – Ловушки. Но как они срабатывают и что приводят в действие – неясно. Потребуются время, чтобы это понять.

Кархарон, тем временем, поднял одну из самых увесистых кирок и с силой стукнул её обухом по ладони.

– А не удастся ли нам эту дверь просто… вынести? – предложил он с присущим ему изяществом. – Наколем дров, разведём костёр, нагреем камень, а потом окатим холодной водой – он и треснет.

– Не знаю, – честно признался Балдурин. – Попробовать можно. Но я почти уверен, что любая грубая сила приведёт в действие эти механизмы. Может, мы все здесь и останемся. Навечно.

Волк в это время, не сводя глаз с Арвина, медленно поднялся и сделал несколько шагов в его сторону. Арвин, зажатый между стеной и пристальным взглядом зверя, в панике попятился и спиной упёрся в шершавую каменную кладку. И в этот момент его локоть, совсем случайно, надавил на один из камней.

Раздался глухой скрежет, и камень, размером с его кулак, неожиданно провалился внутрь стены, с грохотом упав куда-то в пустоту с другой стороны.

Все замерли. Балдурин резко обернулся, его глаза сверкнули.

– Значит, там есть ещё одно помещение! – прошептал он с внезапным азартом. – Потайная ниша. Но как туда попасть? Ни намёков, ни скрытых ручек… Ничего.

Кархарон, глотнув из своей фляги, мрачно заметил:

– Сидеть сложа руки – худшее, что может быть в гостях у незнакомых стен. Давайте проверим все камни вокруг. Рано или поздно найдём рычаг.

– На это уйдёт не один день, Кархарон, – возразил Балдурин, снова окидывая взгляд зал. – А времени у нас, как я помню, в обрез.

А волк в это время… приблизился к Арвину ещё на шаг. Он не рычал, не скалился. Он просто смотрел. Его взгляд был тяжёлым, настойчивым, полным какого-то немого смысла. Он снова переступил с лапы на лапу и сел прямо напротив того места, где только что провалился камень.

Арвин, доведённый до предела этой немой пыткой, не выдержал. Его нервы сдали.

– Да что ты ходишь за мной, мордатый урод?! – взвизгнул он, отчаянно махая руками. – Я тебе не обед! Отстань!

Но волк лишь наклонил голову набок, словно спрашивая: «Ну и?»

Балдурин отвлёкся от двери и медленно подошёл к волку. Он присел на корточки, его пальцы погрузились в густую, лоснящуюся шерсть на могучей морде зверя. Под кожей чувствовалась стальная мускулатура.

– Что ты хочешь нам сказать, а? – голос прозвучал тихо, почти доверительно.

Волк, не отводя своих бездонных чёрных глаз от Арвина, медленно облизнулся и переступил с лапы на лапу, словно от нетерпения.

– Ты же не как на еду на него смотришь? – продолжил Балдурин, следя за малейшей реакцией зверя. – Ты что-то показываешь. Да?

Коротким влажным движением волк выкатил огромный розовый язык и, наконец, поднял взгляд на Балдурина. Он медленно моргнул своими желтоватыми веками – тяжёлый, осмысленный жест, полный немого утверждения. Казалось, в его глазах мелькнуло облегчение: «Наконец-то ты начал понимать.»

– Арвин, – Балдурин обернулся, не меняя позы. – Отойди в сторону.

– Куда? – тут же запищал Арвин, озираясь на окружавшие его каменные стены.

– Просто отойди от стены. Дай ему место.

Арвин, прижимаясь спиной к шершавому камню, заковылял в сторону, словно краб, не сводя испуганного взгляда с волка. Тот, однако, перестал на него смотреть. Всё его внимание было теперь приковано к тому месту, откуда выпал камень.

Балдурин подошёл к щели и, взяв факел, попытался засунуть его внутрь. Языки пламя облизали края отверстия, выхватывая из тьмы лишь грубую фактуру внутренней кладки, но не давая обзора.

– Чёртова теснота, – пробормотал он и, отложив факел, уже было начал заносить руку в чёрный провал.

Его движение прервал хриплый окрик Кархарона.

– Эй, кэп! У тебя, может, конечности лишние завелись? – старик подошёл ближе, смотря на отверстие с подозрением. – А ну как там, в темноте-то, змея притаилась? Или пружина с лезвием натренированная? Бац – и нету у предводителя его благородной длани. На, – он с силой сунул Балдурину в руку длинный, сучковатый обломок древка. – Палкой всё куда как безопаснее. Руки целее будут.

Балдурин молча взял предложенное орудие. Лицо его оставалось невозмутимым. Он просунул палку в отверстие, проводя ею из стороны в сторону и через мгновение почувствовал, как конец во что-то упёрся.

– Есть что-то, – сообщил он.

Он попытался поддеть находку, но вместо этого лишь грубо столкнул её. Из-за стены донёсся глухой, металлический стук – словно что-то тяжёлое и небольшое упало на каменный пол.

Волк, услышав этот звук, вдруг поднял голову и издал короткий, низкий вой, больше похожий на стон разочарования. Не громкий призыв к ночной охоте, а именно укоряющий вздох.

– Спасибо за идею, – сухо бросил Балдурин, бросая палку на пол.

Кархарон, нимало не смутившись, тут же оживился.

– Подвинься-подвинься, капитан! Где твоё терпение? Сейчас старый Кархарон всё исправит! – Он с проворством, не свойственным его годам, схватил ещё одну палку, сорвал с пояса кожаный ремешок и в несколько движений намертво прикрутил к её концу свой факел. – Вот так-то куда лучше!

Он ловко запихнул это орудие в отверстие, прильнул лицом к стене вплотную и через секунду радостно возвестил:

– Так и есть! Ключ, капитан! На полу лежит!

– Ну и? – раздался спокойный голос Балдурина. – Подвинься.

Кархарон отпрянул от стены, и Балдурин прильнул к щели, вглядываясь в освещённое пространство за ней. Он увидел небольшой, грубо сработанный каменный постамент. Он был пуст. А в пяти футах от него, на запылённом полу, тускло поблёскивал металлический ключ.

Балдурин тяжело вздохнул, звук был полон глухой усталости.

– Доставайте ключ. Как хотите. – Он отряхнул ладони от каменной пыли. – А я пока поищу, куда его вставлять.

С этими словами он отвернулся и полностью погрузился в изучение эльфийских символов, оставив своих спутников разбираться с проблемой.

Кархарон и Арвин остались стоять посреди зала, глядя друг на друга.

– Ну что, парень, – хрипло произнёс Кархарон, ухмыляясь. – Слышал приказ? «Как хотите». Вот и придумывай.

Арвин растерянно покосился на волка. Тот, похоже, окончательно устал от их возни. Он тяжело вздохнул, лёг на каменный пол, аккуратно сложив передние лапы, и уставился в пространство с видом существа, чьё терпение вот-вот лопнет.

– Что, парень, не знаешь, что делать? – спросил Кархарон, и по его обветренному лицу поползла хитрая, самодовольная ухмылка. Он смотрел на Арвина, как старый кот на испуганного мышонка.

– Ни одной идеи, – поникнув признался Арвин, разводя руками. Он с тоской посмотрел на дыру в стене, за которой лежала их цель, казавшаяся сейчас недостижимой.

– Тогда смотри и учись, – провозгласил Кархарон с важным видом человека, раскрывающего великий секрет. – Сейчас мы эту рыбёху поймаем. Даже без наживки.

Он с загадочным видом полез в бездонные недра своего плаща и через мгновение извлёк оттуда нечто маленькое и кривое – проржавевший рыбацкий крючок, чьё жало даже в полумраке подвала обещало остроту. Арвин лишь удивлённо хлопал глазами, в очередной раз поражаясь сокровищнице, которую старый контрабандист таскал на себе.

Кархарон деловито засеменил к груде хлама и начал перебирать обломки – черенки от сгнивших лопат, древки от кирок, пока не нашёл то, что искал: прямую и прочную палку, вдвое длиннее его руки. Привязав к её концу крючок с помощью опять же найденных лоскутов ткани, он смастерил нечто, отдалённо напоминающее удочку.

– Вот и вся премудрость, – буркнул он, подмигнув Арвину. – Где сила не берёт, там смекалка ведёт.

Несколько ловких, отточенных годами движений – он засунул свою удочку в отверстие, поводил ею, сосредоточенно ворча под нос. Раздался лёгкий, металлический лязг. Кархарон сделал рывок, и через секунду из чёрной дыры показался блестящий предмет. Старик аккуратно, как заправский рыбак, выудил ключ и с торжеством поднял его перед носом ошеломлённого Арвина.

Тот восторженно посмотрел на Кархарона, и его собственное лицо озарилось улыбкой.

– Капитан, мы достали! – крикнул он, забыв о всякой осторожности.

– Да, ты мне знатно помог, – с едкой усмешкой заметил Кархарон и со всей своей силой хлопнул Арвина по плечу, отчего тот взвыл и чуть не сложился пополам. – Сидел, как пень, и глазами хлопал – лучшая помощь, какую я только мог получить.

Балдурин, который к этому моменту, склонившись над массивной дверью, с помощью пальцев и самого острого края своего кинжала нащупал почти невидимую глазу скважину, обернулся. Его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах вспыхнула искра нетерпения.

– Хватит болтать. Тащи ключ сюда.

Арвин, потирая ушибленное плечо, почти бегом подскочил и протянул ключ. Пока Балдурин изучал тяжелый, покрытый паутиной металл, Арвин не удержался от вопроса:

– Так что там с письменами? Нашли намёк?

Балдурин с лёгким раздражением мотнул головой, его взгляд скользнул по загадочным виньеткам.

– Тот же сумбурный бред, что и прежде, – отрезал он. – Переплетение бессмыслицы. «Вода, что помнит падение звёзд, укажет путь тому, чья кровь взыщет света». «Механизм смерти запущен тем, кто ищет лик луны в глубинах». Про тьму, про свет… Ничего, за что можно зацепиться умом. Лишь туманные угрозы и поэтический вздор.

Балдурин медленно, с лёгким усилием, погрузил ключ в скважину. Лязгнув, ключ вошёл до упора. Он провернул его. Раздался громкий, сухой щелчок, эхом прокатившийся по подвалу. Но ничего не произошло. Дверь не дрогнула.

– Наверно, надо толкнуть, – тут же высказал догадку Кархарон. – Замок-то, гляди, от старости заел.

Он упёрся плечом в шершавый камень и, кряхтя, надавил изо всех сил. Каменный блок не поддавался.

– Арвин, давай, не зевай! – рявкнул Кархарон, и Арвин, бросив взгляд на всё так же лежавшего волка, присоединился к нему. Даже Балдурин, сжав губы, упёрся ладонями в холодную поверхность двери.

Троица напряглась, мышцы налились свинцом. Сначала был лишь скрежет камня о камень, крошево пыли, посыпавшееся со свода. Затем, с противным, скрипучим звуком, словно нехотя пробуждаясь ото сна длиною в века, массивная дверь поползла вперёд. Она двигалась мучительно медленно, дюйм за дюймом, пока наконец не образовался узкий, но достаточный для прохода проём.

За ним открылась не обработанная каменная кладка, а обычная, дикая пещера. Стены её были неровными, поросшими влажным мхом и странными образованиями – грибами или лишайниками, испускавшими тусклое, свечение. Бледно-голубое, зелёное, они подсвечивали проход призрачным сиянием, от которого в жилах стыла кровь. Никакого постамента за дверью видно не было – ключ, видимо, лежал в какой-то иной, скрытой нише, к которой они нашли обходной путь.

– Возможно, мы что-то упускаем, – тихо произнёс Балдурин, вглядываясь в мерцающий мрак, – но я не намерен терять времени на разгадки, которые, возможно, и не являются разгадками.

С этими словами он, не колеблясь, шагнул вперёд, его тёмный плащ слился с тенями пещеры. Кархарон и Арвин, переглянувшись, последовали за ним. Волк бесшумно поднялся и, как тень, вошёл следом.

Путь вёл всё ниже и ниже. Воздух становился гуще, тяжелее, пропитываясь запахом сырого камня и стоячей воды. Светящиеся грибы, казалось, наблюдали за ними тысячами крошечных, не моргающих глаз. Потолок пещеры то опускался, заставляя их пригибаться, то взмывал ввысь, теряясь в непроглядной темноте. Под ногами хрустел мелкий щебень, временами они переходили по узким, скользким карнизам над чёрными, бездонными трещинами, откуда тянуло ледяным, могильным сквозняком. Шли они долго, время в подземелье потеряло всякий смысл.

Наконец, узкий проход неожиданно расширился, и они вышли на своего рода каменный балкон на краю чего-то грандиозного.

Пещера с озером предстала перед ними во всём своём леденящем душу величии.

Это был колоссальный подземный зал, столь огромный, что его края терялись во тьме. Своды, уходящие ввысь на сотни футов, были усеяны сталактитами, подобными каменным кинжалам, готовым обрушиться вниз. И в центре этого исполинского пространства лежало озеро. Вода в нём была чёрной, как чернила, густой и неподвижной.

Сверху, через тот самый колодец, сквозь который спускался Арвин, пробивался один-единственный тонкий столб дневного света. Он падал с небес, как копьё, и терялся в чёрной глади воды, лишь в самой точке падения рождая бледное, дрожащее пятно. Этот луч был единственным напоминанием о мире над головой, крошечным мостом между двумя реальностями.

Но самое жуткое были огоньки. В толще тёмных стен пещеры, вдали, на другом берегу озера, временами вспыхивали и гасли крошечные красные точки. Они двигались – то быстро, то медленно, пропадая в одних отверстиях и появляясь из других. Они были похожи на разгорячённые угли, но угли, наделённые зловещим разумом.

Кархарон, зачарованный зрелищем, инстинктивно сделал шаг вперёд, на самый край каменного уступа. Но тяжёлая рука Балдурина легла ему на плечо, останавливая.

– Стоять, – тихо, но властно произнёс Балдурин. Его глаза, привыкшие к полумраку, выискивали детали в царящей вокруг тьме. – Тут кто-то есть. Моего ворона поглотила пасть чудовища, которого я не разглядел. В Арвина кто-то кинул камнем. С этими огнями… что-то не так. Со своими факелами мы – прекрасная мишень в этой тьме.

– Ты посмотри, какой союзник у нас, – Кархарон кивнул на волка. Зверь сидел позади них, его белая шкура призрачно мерцала в полумгле. Он не сводил взгляда с чёрной воды, его уши были напряжённо подёрнуты вперёд. Низкое, почти неслышное рычание вырвалось из его глотки. – Он нас предупредит, если что.

В этот момент все они замерли, почувствовав глубокую, подземную вибрацию. Словно сама гора содрогнулась в своих недрах. Мелкие камешки зашелестели, скатываясь с уступа в чёрную воду.

Кархарон, сжимая в руке факел, сделал несколько осторожных шагов вперёд и высунулся из-за выступа скалы, пытаясь разглядеть источник странного гула.

И тогда это случилось.

Слева, совсем рядом, за спиной Арвина, с другой стороны от Кархарона, там, где стена пещеры была особенно тёмной, вдруг вспыхнуло яркое, ядовито-зелёное сияние светящихся грибов. Их свечение выхватило из тьмы нечто чудовищное.

Это был горный тролль. Существо, казалось, было слеплено из самой глины и камня этой пещеры. Ростом в два с лишним человеческих роста, его кожа напоминала бугристый, покрытый слизью гранит. Маленькая, почти утонувшая в мощных плечах голова с крошечными, сверлящими глазками была повёрнута в их сторону. А в его ручищах, толстых, как стволы молодых сосен, была зажата дубина – цельное дерево, с выдранным с корнем.

Он возник бесшумно, как призрак, и его дубина уже описывала в воздухе короткую, смертоносную дугу, целясь в ошеломлённого Арвина.

Балдурин среагировал мгновенно. Он рванулся вперёд и с силой, которой никто не ожидал от его худого тела, оттолкнул Арвина в сторону. Тот с коротким вскриком полетел на острые камни, а дубина с оглушительным свистом рассекла воздух там, где он только что стоял, и вгрызлась в каменный пол.

Но прежде чем тролль, с тупым удивлением глянув на промах, успел поднять своё оружие, в атаку ринулся белый волк. Это была молния, обрушившаяся с небес. Белый ком ярости и мышц впился в руку тролля, в то самое место, где жилистая плоть сходилась с дубиной. Раздался звук, похожий на то, как рвут мокрую, толстую кожу.

Тролль взревел – не от боли, а от ярости. Это был оглушительный, первобытный рёв, от которого содрогнулись стены пещеры и с потолка посыпалась пыль. .

Волк метался вокруг могучего, но неповоротливого тролля, впиваясь в лодыжки, отскакивая от ударов дубины, которая крушила камень вокруг, но не могла попасть по стремительной, скользкой цели. Его рык и яростный лай смешивались с рёвом тролля, наполняя исполинский зал хаосом и грохотом.

Пока волк отвлекал тролля, Балдурин, прижавшись к холодной стене лихорадочно искал слабость в этом ходячем утёсе. Его взгляд упал на скопление светящихся грибов, покрывавших стену напротив. Их ядовито-зелёное сияние казалось неестественным, почти живым.

– Кархарон! – его голос резко перекрыл грохот битвы. – Нужно завлечь эту тварь ближе к грибам! К свету!

– Уже, кэп! – не раздумывая, рявкнул Кархарон и, выхватив из-за пояса меч, рванулся вперёд, пытаясь отвлечь чудовище.

Но тролль, оказалось, обладает звериным чутьём на угрозу. Не отрываясь от волка, он одним движением, полным чудовищной силы, ухватил огромный камень, лежавший рядом, и швырнул в сторону старика. Исполинский булыжник, свистя в воздухе, пролетел рядом с Кархароном и с оглушительным треском врезался в скалу позади него. Контрабандиста отбросило, как щепку. Он врезался в стену с глухим стуком и бесформенной кучей осел на камни, не двигаясь.

– Кархарон! – закричал Арвин, но его голос утонул в рёве тролля.

Балдурин не терял ни секунды. Страх за товарища смёл последние сомнения. Он подскочил к тому месту, где упал факел, выбитый из руки Кархарона, и схватил его. Пламя яростно полыхнуло, осветив бледное, искажённое яростью лицо.

– Морда! Сюда! – прорезал воздух его приказ, короткий и не терпящий возражений.

Волк, будто понимая каждое слово, мгновенно отскочил от тролля, оставив на его ноге новые раны, и ринулся к Балдурину. Тот же, стоя под зловещим светом грибов, вызывающе и призывно размахивал факелом, как древним знаменем.

– Иди же, уродец! – крикнул Балдурин, в его голосе завучала настоящая, кипящая ненависть. – Иди на свет!

Тролль, почувствовав, что назойливая белая мошка его оставила, замер на мгновение. Его крошечные глазки медленно повернулись к новой цели. Он увидел человека, дерзко сиявшего огнём у самого подножия его царства. Из его глотки вырвался новый рёв.

Он сделал шаг. Земля дрогнула. Ещё один. Его массивная тень накрыла Балдурина. Дубина, которую он поднял над головой, казалась судьбой, готовой обрушиться вниз.

Балдурин видел, как медленно, неотвратимо, эта гора плоти и ярости обрушивается на него. Он видел каждый мускул, напрягшийся для удара, каждую щербинку на дубине. Время замедлилось. В отчаянном прыжке Морремар метнулся в сторону, чувствуя, как смертельный ветер от размаха дубины обжигает его лицо.

Удар обрушился на то место, где он стоял мгновение назад. Каменные плиты вздыбились, осколки породы полетели во все стороны, как шрапнель. Один из них с силой ударил Балдурина в плечо, окончательно сбив его с ног. Он покатился по груде щебня и его пальцы разжались. Факел отлетел в сторону и с шипением погас в луже подземной воды.

Тролль, оглушённый собственным ударом, на миг замер, его тупой мозг пытался сообразить, куда делась добыча. И этого мгновения хватило.

Белая молния вновь обрушилась на него. Волк, следуя древнему инстинкту защиты своей стаи, впился мёртвой хваткой в ногу тролля. Чудовище взревело от боли и бешенства, пытаясь стряхнуть его.

В это время Арвин, оглушённый падением и видящий лишь размытые пятна света и тьмы, поднял голову. Его взгляд упал на второй факел, лежавший неподалёку. Не думая, он схватил его и, пошатываясь, вскочил.

– Капитан! – его голос был слабым и полным отчаяния.

Он сделал несколько шагов в ту сторону, где, как ему казалось, был Балдурин. Но он лишь вышел на открытое пространство, став идеальной мишенью.

Тролль, всё ещё тряся ногой с вцепившимся волком, заметил новое движение. Его взгляд, полный злобы, переключился на Арвина. Он забыл про боль. Он забыл про волка. Он видел только этого маленького, испуганного человечка, держащего огонёк.

– Арвин! Брось факел! Прочь! – это был хриплый, надрывный крик Кархарона, который очнулся и, держась за окровавленную голову, пытался встать.

Но Арвин, оглушённый гулом в ушах и паникой, лишь обернулся на знакомый голос. Он замешкался. Застыл на месте, как кролик перед удавом.

Этой секунды нерешительности хватило троллю. С рыком, в котором слышалось торжество, он в несколько своих чудовищных шагов настиг Арвина. Его тень поглотила юношу. Дубина, всё ещё зажатая в его ручище, с скрипом поднялась для последнего, сокрушительного удара.

Арвин смотрел на эту поднимающуюся дубину, и его разум оцепенел. Он не мог пошевелиться, не мог крикнуть. Он лишь ждал конца.

И в этот миг вездесущий белый волк, выпустив изодранную икру тролля, совершил свой последний отчаянный бросок и впился в запястье руки, держащей дубину.

Удар, предназначенный Арвину, пришёлся вскользь. Дубина с оглушительным грохотом обрушилась на камень прямо рядом с ним.

Мощная вибрация выбила землю из-под его ног. Арвин, не удержавшись, полетел навзничь. Его рука дёрнулась, и факел, выскользнув из ослабевших пальцев, взмыл в воздух. Прямо в густую, пышную колонию тех самых светящихся грибов, что покрывали стену прямо над головой тролля.

И тогда случилось то, чего никто не мог предвидеть.

Грибы не загорелись. Они… взорвались светом.

Яркость была невыносимой, слепящей. Это был не свет факела, не свет солнца. Это был свет звезды, рождённый в самых тёмных недрах земли. Он залил всё вокруг ослепительным, пронзительно-белым сиянием, в котором гаснут все тени. Пещера на мгновение превратилась в гигантский светильник, и в этом море белизны чёрное озеро внизу казалось окном в абсолютную пустоту.

Тролль, чьи глаза, приспособленные к вечному мраку, были особенно чувствительны, издал пронзительный, почти человеческий визг. Он инстинктивно заткнул свои глазницы рукой, но та держала дубину. Он дёрнул головой, пытаясь спрятаться от света, и его собственная дубина с размаху ударила по своду над ним.

Послышался оглушительный треск. С потолка, с которого уже сыпалась пыль, обрушился настоящий камнепад. Глыбы размером с человека посыпались на спину и плечи ослеплённого чудовища.

Теряя равновесие, оглушённый и ослеплённый тролль беспомощно замахал руками. Его нога поехала на осколках и его массивное тело с грохотом повалилось набок. Ещё один неловкий, судорожный рывок – и он, словно подкошенный исполин, с грохотом и лязгом покатился по наклонному уступу прямо к краю обрыва.

Кархарон, только что поднявшийся на ноги, увидел, как мимо него, в двух шагах, проносится эта гигантская, беспомощная глыба. Он невольно присвистнул, заворожённо глядя, как тролль, отчаянно цепляясь за пустоту, с тихим, нарастающим рёвом исчезает за краем и через секунду с оглушительным, как удар гонга, всплеском рухнул в чёрные, неподвижные воды озера. Громадные круги поползли по маслянистой поверхности, и вскоре на ней не осталось ничего, кроме медленно расходящихся волн. Вспышка грибов погасла так же внезапно, как и началась, оставив после себя лишь тлеющие угольки.

Наступила тишина. Её нарушал лишь тяжёлый, прерывистый лай волка, стоявшего на краю обрыва, и хриплое дыхание людей.

Враг был повержен. Ценой невероятных усилий, смекалки и изрядной доли везения, без которого в подземельях не выжить.

Кархарон, пошатываясь, подбежал к Арвину, всё ещё лежавшему на камнях в ступоре.

– Жив? – хрипло спросил он, грубо хватая его за плечо и поднимая.

– Ка… капитан… – прошептал Арвин, не в силах вымолвить больше.

Они бросились к тому месту, где под грудой мелких камней лежал Балдурин. Вместе, отбрасывая осколки, они вытащили его на открытое пространство. Он был изрядно помят, его плащ был порван в нескольких местах, а из-под волос ползла тёмная струйка крови.

Он медленно открыл глаза, и его взгляд, мутный от боли, нашёл лицо Кархарона, склонившегося над ним.

– Ну что, капитан, – прохрипел старик, пытаясь улыбнуться, но получалась лишь гримаса, – заново рождён?

Балдурин с трудом приподнялся на локте, его лицо исказила гримаса боли. Он окинул взглядом Кархарона, его вымазанное сажей и кровью лицо, потом Арвина, стоявшего рядом бледного и дрожащего.

– А у тебя… – голос Балдурина был тихим и хриплым, – …нет ещё пары козырей в рукаве? На чёрный день?

– У него козырь? – неуверенно встрял Арвин, пытаясь шутить сквозь дрожь в коленях. – Откуда же… Разве что бездонная фляга с ромом.

Кархарон, не говоря ни слова, уже протягивал Балдурину свою вечную, потрёпанную флягу. Балдурин не колебался. Он взял её, открутил крышку и залпом сделал несколько глубоких глотков. Крепкий, обжигающий напиток ударил в голову, согревая изнутри и прогоняя остатки леденящего ужаса.

Он вытер губы и, опираясь на Кархарона, медленно поднялся на ноги. Его взгляд упал на чёрную гладь озера, где лишь расходящиеся круги напоминали о недавней битве, а затем – на тот самый островок в центре, где тускло поблёскивал Камень Альтамира.

Камень Альтамира манил к себе сквозь боль и усталость, но ясность ума Балдурин не терял.

– Тут всё ещё полно опасности, – его голос прозвучал глухо, но твёрдо. – Нам нужен огонь. Кархарон, найди факел.

Старый контрабандист, всё ещё потиравший затылок, кивнул и, кряхтя, поплёлся к тому месту, где валялись обломки его снаряжения. Балдурин же перевёл взгляд на Арвина, который сидел на камне, дрожа от пережитого ужаса.

– А ты, – сказал Балдурин, – принеси мне пару светящихся грибов. Мне нужно найти подходящее зелье. Если они, – он мрачно окинул взглядом место недавней схватки, – не все разбились.

Арвин, словно очнувшись, кивнул и, пошатываясь, направился к колонии грибов, чьё ядовито-зелёное сияние теперь казалось приглушённым и потускневшим после вспышки.

Балдурин, оставшись один, снял с плеча свою походную сумку. Она была мокрой на ощупь. Недовольная гримаса исказила его бледное лицо, когда он нащупал липкую влагу внутри. Он осторожно извлёк свой алхимический набор – кожаную суму со множеством кармашков, где в стёганых гнёздах покоились стеклянные склянки.

Две из них, увы, разбились. Их содержимое – одно густое и тёмное, другое маслянисто-жёлтое – смешалось, издавая резкий запах. Балдурин сдержал проклятие, лишь с силой сжав губы. Остальные, к счастью, уцелели. В почти полной тьме, нарушаемой лишь призрачным свечением озера и далёких грибов, он расставил их перед собой на холодном, шершавом камне.

В этот момент вернулся Арвин. В его руках, бережно сложенные в пригоршню, лежали несколько светящихся грибов. Их мягкий зелёный свет озарял его испуганное лицо.

– Я не знал, сколько надо, – проговорил он, – и взял столько, сколько поместилось в руках.

– Хорошо, – кивнул Балдурин. – Давай сюда один. Остальные убери к себе, могут ещё пригодиться.

Арвин протянул один гриб, и Балдурин взял его. Пластинчатая шляпка была упругой и прохладной, а исходящее от неё сияние отбрасывало на его лицо зловещие тени. Ловя этот дрожащий свет, он начал рассматривать уцелевшие склянки, беззвучно шевеля губами, сверяясь с памятью.

– Бальзам жизненных сил… один остался, второго нет, – пробормотал он себе под нос, переставляя пузатую склянку с красноватой жидкостью. – «Грозовой удар» цел. «Настойка гневной мощи» тоже не пострадала. А вот… – он аккуратно взял две другие. Стекло было в паутине трещин, и сквозь них просачивалось слабое, пульсирующее свечение. – …зелье «Юности духа» и зелье «Дух юности» … в трещинах. Основа улетучивается. Надо их использовать сейчас, иначе превратятся в бесполезную бурду.

– А это… безопасно? – робко спросил Арвин, смотря на повреждённые флаконы.

– А кому нужно безопасно? – передразнил его подошедший Кархарон.

В руках он держал свой факел, с которого капала мутная вода. Дерево было мокрым, а промасленная тряпица на конце обвисла. – Факел я нашёл в луже, он промок. Сейчас его перемотаю, будет огонь. А вы что тут решили? Принять пару фляг для крепости духа перед заплывом?

– Почти, – тихо ответил Балдурин, не отрывая взгляда от зелий. – Надо немного восстановить силы. Мне кажется, что эти зелья Фундина, которые мы нашли в его сторожке, нам сейчас хорошо послужат.

– Это мне нравится! – Кархарон тут же оживился. Он уселся на камень рядом и начал с энергично перематывать тряпку на древке, попутно пытаясь выжать из неё воду. – Давай сюда эту благодать! Старые кости сами не смажутся!

Балдурин, между тем, бережно собрал уцелевшие склянки. Он поставил перед собой два флакона с трещинами, излучавшие мягкий золотистый и серебристый свет.

Как раз к этому времени Кархарон закончил свои манипуляции. Он чиркнул огнивом, и после нескольких неудачных попыток, с шипением и клубами едкого дыма, факел наконец вспыхнул. Неровное, но яростное пламя озарило их маленький лагерь, отбрасывая длинные, тени на стены пещеры и чёрную воду озера.

– Кархарон, – Балдурин протянул ему один из повреждённых флаконов, тот, что светился золотистым светом. – «Дух юности». Тебе. Пей до дна.

– За здоровье! – рявкнул старый контрабандист и, не мешкая ни секунды, выхватил склянку, с силой выбил пробку зубами и, запрокинув голову, влил в себя всё содержимое залпом. Он даже не поморщился, лишь сгрёб в ладонь стёкшую по бороде каплю и облизал её.

Он стоял секунду, прислушиваясь к себе, его лицо было сосредоточено. Затем он скомкал лицо в выражении глубочайшего разочарования.

– Дрянь какая-то! – провозгласил старик с искренним возмущением. – Ни шиша не чувствую! Ни тебе тепла в жилах, ни силы в мышцах! Фундин, видать, самогонку свою в склянки разливал! Ни на что не годится!

И, как бы ставя точку в этом вопросе, он смачно приложился к своей вечной фляге с ромом, сделал несколько глубоких глотков, после чего знатно, на всю пещеру, отрыгнул ядовитым перегаром.

– Вот! – с удовлетворением выдохнул он, похлопывая себя по животу. – Другое дело! Теперь я чувствую, как дух мой крепчает! Так можно и гору порушить, ежели покажет недобрый нрав!

Балдурин посмотрел на него взглядом, полным безмолвного вопроса: «И чего, собственно, я ожидал?» Он покачал головой и повернулся к Арвину.

– «Юность духа», – сказал он, протягивая флакон с серебристым свечением. – Пей половину. Вторую – мне.

Арвин взял склянку с заметной опаской. Стекло было тёплым на ощупь, и сквозь трещины словно бы просачивалась лёгкая вибрация. Он перевёл взгляд на Балдурина, и, увидев его кивок, решился. На вкус зелье оказалось удивительно нейтральным – чуть терпким, с лёгким привкусом мёда и полыни.

Едва он опустошил свою долю, как Балдурин забрал флакон и допил оставшееся до дна.

Эффект не заставил себя ждать. Это было не грубое, как от рома Кархарона, а тонкое, но стремительное изменение. Они смотрели друг на друга, и Арвин увидел, как глубокие царапины на лице Балдурина начали стягиваться. Синяки под глазами побледнели и исчезли. Сам Балдурин выпрямился, с его лица слетела маска крайней усталости, взгляд снова стал острым и собранным.

Арвин же почувствовал, как по его собственному телу разливается волна живительного тепла. Ноющая боль в ушибленных рёбрах утихла, сменившись приятной упругостью в мышцах. Дрожь в коленях исчезла. Он улыбнулся – не робко, а широко и с хитринкой.

– Вот это хорошая штука, – произнёс он с искренним восхищением. – Мне бы с собой бутылочку налить. Для важных встреч.

Балдурин удовлетворённо кивнул, ощущая, как силы возвращаются к нему. Потом он перевёл взгляд на Кархарона, который, не чувствуя никакого эффекта от своего зелья, кроме лёгкого головокружения, уже начинал распевать хриплым голосом какую-то непристойную моряцкую песню про «девицу в порту Умбара».

– Кархарон, – резко оборвал его Балдурин. – Заткнись. Ты сейчас на всю пещеру оповестишь о нашем присутствии всех, кто тут ещё не спит.

Старик фыркнул, но умолк, недовольно бубня себе под нос.

Вся троица, немного пришедшая в себя, начала высматривать спуск к воде. Время шло, Камень Альтамира был так близок, и медлить было нельзя.

– Смотрите, – Арвин указал чуть вправо от того места, где они стояли. – Там, кажется, пологий спуск. Как будто тропинка.

Действительно, среди нагромождения камней угадывался более-менее отлогий склон, ведущий к самой кромке воды. Осторожно, цепляясь за выступы, они начали спускаться. Чем ближе они были к озеру, тем сильнее становился леденящий холод, исходящий от чёрной воды. Воздух был неподвижным и спёртым.

Они ступили на узкую полоску каменного берега. Вода в озере была не просто холодной. Она, казалось, излучала ледяное дыхание, давящее на кожу.

– Тут кто-то есть, – тихо, почти шёпотом, сказал Балдурин, замирая. Его взгляд скользил по неподвижной поверхности воды, пытаясь пронзить её взглядом. – Я чувствую присутствие. Чужое. Древнее.

– Да кто тут может быть? – отмахнулся Кархарон, подходя к воде. Он с опаской потрогал её пальцем и тут же отдёрнул руку. – Фу, какая склизкая! И леденющая, чёрт побери. Я в эту воду не полезу, слишком холодно. Протрезвею на раз, а мне мой хмельной дух дорог.

Он, тем не менее, набрал немного воды и попытался умыться, но лишь с отвращением отпрянул, вытирая лицо об рукав.

– Да нет же, – вдруг откликнулся Арвин. Его голос дрожал, но на этот раз не от страха, а от нарастающей паники. В отличие от Балдурина и Кархарона, он смотрел не на озеро, а вглубь пещеры, в тень, откуда они пришли.

– Да откуда же? – буркнул Кархарон, всё ещё вытираясь. – Кроме нас да того тролля, что на дне…

– Здесь! – почти взвизгнул Арвин и, пятясь назад, спиной налетел на Балдурина.

– Арвин, что за… – начал возмущённо Балдурин, но, обернувшись, тут же осёкся. Его рука инстинктивно потянулась к эфесу меча. – Кархарон! Меч! К оружию!

Перед ними из темноты начала появляться толпа. Медленно, бесшумно, они выходили из узких расщелин, из чёрных провалов туннелей. Их выхватывало из тьмы неровное пламя факела, что держал Кархарон.

Гоблины.

Их было много. Очень много. Десятки, а может, и больше. Они были невысокими, кривыми, с длинными, почти волочащимися по земле руками. Их кожа имела грязно-зелёный или землистый оттенок, сливаясь с камнем. Лица были сплошным оскалом – широкие рты, полные мелких, гнилых зубов, приплюснутые носы, и маленькие, сверлящие глазки, полные тупой жадности и злобы. В кривых лапах они сжимали самодельное оружие – зазубренные ножи, сломанные мечи, заострённые палки, костяные копья.

Они не нападали сразу. Они просто выходили, окружая троицу и волка полукругом у самой кромки воды. Их дыхание сливалось в противный, шипящий хор. Они облизывались, их взгляды ползали по людям, оценивая добычу.

– Вот чёрт, – прошипел Кархарон. – Целая орда подземных тараканов.

– Спиной к спине! – скомандовал Балдурин.

Они встали треугольником – Балдурин, Кархарон и Арвин, прикрывая друг друга со всех сторон. Белый волк, ощетинившись, встал рядом с Балдурином, его губы были оттянуты в беззвучном рыке, обнажая клыки.

Первый камень, брошенный из толпы, пролетел с противным свистом рядом с головой Арвина и с плеском утонул в озере. Это был сигнал.

Визг, до этого бывший просто фоном, превратился в оглушительный боевой клич. И они пошли. Не строем, не организованно, а как стая – хаотично, яростно, не боясь смерти.

Первую волну принял на себя Кархарон. Его скимитар описал широкую дугу, и два гоблина, не успев даже вскрикнуть, отлетели назад с рассечёнными грудями. Но на их место тут же лезли другие. Они цеплялись за его руки, за ноги, пытаясь свалить могучего старика. Он рычал, крутился на месте, отшвыривая их, как щенков, его меч работал без остановки, рубя, круша, кроша кость и плоть.

Балдурин дрался с холодной, убийственной эффективностью. Его нуменорский клинок был не для грубой силы. Короткие, точные выпады, уколы в горло, в глаза, в подмышки – туда, где не было защиты. Он не тратил сил на размашистые удары. Каждое его движение было смертельным. К нему бросилось трое, вооружённые заострёнными палками. Он парировал один удар, уклонился от второго, и его клинок плавно вошёл в горло первому. Выдернув меч, он тут же опустился на одно колено, уходя от удара второго, и остриём пронзил ему брюхо. Третий, на миг ошалев, получил рукоятью меча в переносицу с таким треском, что его крик оборвался, едва начавшись.

Но гоблинов было слишком много. Они лезли, не обращая внимания на потери. Их давили свои же, лишь бы добраться до людей.

Арвин, сжимая в потных ладонях эльфийский меч, который дал ему Кархарон, отбивался отчаянно, но неумело. Он больше закрывался, чем атаковал. Один из гоблинов, низкорослый и юркий, прорвался и вонзил ему свой зазубренный нож в бедро. Арвин вскрикнул от боли и ярости и, потеряв контроль, ударил наугад. Ему повезло – лезвие вонзилось гоблину в шею. Тот захрипел и упал. Но рана на бедре жгла огнём, и нога подкашивалась.

Волк был воплощением ярости. Он вцеплялся в гоблинов, тряс их, как тряпичных кукол, отбрасывал в сторону. Его белая шкура быстро покрылась брызгами чёрной крови. Он защищал спину Балдурина, не подпуская никого.

Казалось, этот кошмар будет длиться вечно. Воздух был густ от смрада пота, крови и злобы. Руки немели от ударов, в горле стоял ком от усталости. Они уже были в крови, все трое. Раны множились. Строй дрогнул. Их начали понемногу теснить к самой воде.

И в этот момент, в разгар самой ожесточённой свалки, один из гоблинов, прорвавшись сквозь защиту Арвина, с разбегу толкнул его что было сил.

Арвин, и без того едва стоявший на ногах из-за раны в бедре, не удержал равновесия. Он отчаянно замахал руками, его рот открылся для крика, но звук так и не успел вырваться. Он полетел навзничь и с глухим, тяжёлым всплеском исчез в чёрной, маслянистой воде озера.

– АРВИН! – закричал Кархарон, его голос сорвался от ярости и ужаса. Он сделал порывистое движение, пытаясь пробиться к воде, но путь преградило плотное кольцо из десятка гоблинов, почуявших лёгкую добычу.

Балдурин, видя это, сжал зубы. Они проигрывали. Сейчас их просто затопчут.

Но…

Вода, лишь секунду назад поглотившая Арвина, вдруг вздыбилась, как будто из глубины поднялась целая подводная скала. Огромный водяной холм поднялся и опал, и на поверхности показалось…

Чудовище.

Это было нечто, не уступавшее в размерах троллю, но куда более древнее и ужасное. Длинное, змеевидное тело, толщиной с бочку, было покрыто не чешуёй, а чем-то вроде чёрного, скользкого панциря, испещрённого шрамами и наростами. Вдоль спины тянулся гребень из гибких, костяных шипов. Из воды взметнулись десятки щупалец – длинных, бледных, покрытых присосками, в каждой из которых виднелся хитиновый крюк. И в центре этой массы, на конце толстой шеи, зияла пасть. Круглая, как пещера, лишённая глаз, она вся была усажена рядами костяных, загнутых внутрь шипов. Это был живой буран, порождение самых тёмных глубин.

Водный зверь, потревоженный падением тролля, а теперь и человека, вышел на охоту.

Одно из его щупалец, длиной в несколько десятков футов, метнулось к ближайшей кучке гоблинов на берегу. Оно обвилось вокруг трёх существ с такой силой, что раздался хруст ломаемых костей. Прежде чем они успели издать хотя бы звук, щупальце с треском и плеском утянул их под воду. На поверхности остались лишь лопнувшие пузыри и быстро расходящееся пятно чёрной крови.

Эффект был мгновенным.

Визг гоблинов из боевого клича превратился в панический ужас. Они узнали этого зверя. Это был настоящий хозяин пещеры, та сила, которую они боялись всю свою жалкую жизнь. Их стайная храбрость, подпитываемая численностью, испарилась.

Они бросали оружие. Они дрались друг с другом, отталкивая, опрокидывая, лишь бы быстрее убежать от воды. Их строй рассыпался в мгновение ока. Через несколько секунд от всей орды остались лишь разбегающиеся по туннелям спины, брошенные на камнях ножи и затихающие вдали, полные ужаса визги.

Наступила тишина, нарушаемая лишь тяжёлым, прерывистым дыханием Балдурина и Кархарона, и настойчивым плеском воды, где барахтался выплывший Арвин, и где теперь хозяйничало чудовище, с наслаждением разрывая на части трёх несчастных гоблинов.

Балдурин и Кархарон немедленно бросились к воде. Арвин, охваченный паникой, барахтался в чёрной маслянистой жиже, его движения становились всё более судорожными. Он беспомощно бил руками по воде, которая, казалось, тянула его вниз. Его крик, полный ужаса, разрывал тишину, наступившую после бегства гоблинов.

– Держись, парень! – прохрипел Кархарон, с разбегу запрыгивая в воду.

Ледяной шок обжёг его тело, словно тысяча игл. Балдурин, сжав зубы, последовал за ним. Вода оказалась невероятно холодной, парализующей. Они, не глядя на всплывавшие останки гоблинов и кружащие в глубине тени, схватили Арвина под мышки и, поволокли его к берегу.

Выбравшись на камни, они не останавливались, а поползли, отталкиваясь локтями и коленями, подальше от зловещей кромки. Они дышали часто и прерывисто, из груди вырывались хриплые, болезненные всхлипы. Их зубы отчаянно стучали.

Вода снова вздыбилась. Чудовище вынырнуло, не полностью, показав лишь часть своего скользкого панциря и несколько бледных щупалец. Они, словно слепые змеи, проползли по берегу, шаря и ощупывая камни. Одно из них наткнулось на два трупа гоблинов, затоптанных в давке. С мерзким чмокающим звуком щупальца обвили бездыханные тела и с тихим бульканьем утянули их в чёрную пучину. Вода снова успокоилась, поглотив добычу.

В пещере вновь воцарилась тьма, нарушаемая лишь призрачным свечением грибов и тяжёлым дыханием троих людей.

– Арвин, ты как? – выдохнул Балдурин, перекатываясь на бок и пытаясь разглядеть лицо юноши в полумраке.

Ответа не последовало. Арвин лежал без движения, его глаза были закрыты, губы посинели от холода. Он потерял сознание.

– Кархарон, огонь! Срочно! – голос Балдурина прозвучал резко, срываясь на хрипоту. – Пока мы не умерли от этой стужи!

– Да, бегу! – Кархарон, кряхтя и отряхиваясь, как мокрая собака, поднялся на ноги и засеменил в сторону того самого прохода, что вёл наверх, в гномьи залы.

Балдурин, оставшись один, отполз к ближайшей колонии грибов. Его пальцы, одеревеневшие от холода, с трудом сорвали один из крупных экземпляров. Призрачный зелёный свет озарил его лицо. Он вернулся к Арвину и, держа гриб как свечу, снова принялся перебирать свои уцелевшие склянки.

– Ничего… ничего подходящего, – прошептал он с отчаянием, глядя на пузырьки с боевыми эликсирами. – Как не вовремя… Ни одного отвара для согрева или лечения.

Его взгляд упал на последнюю целую склянку с густым алым бальзамом.

– Раны не затянет, но жить будет, – убеждал он себя тихо и, подобравшись ближе, осторожно приподнял голову Арвина. Он разжал ему челюсти и влил содержимое флакона в глотку. Арвин сглотнул, и Балдурин с облегчением опустил его голову на сложенный мокрый плащ.

В этот момент вернулся Кархарон. Он тащил за собой целую охапку всякого хлама – обломки древков от копий, рукояти от кирок, поломанные ножны и прочий деревянный сор, что валялся в камере наверху. Всё это он свалил в кучу.

– Дров набрал, – отдышавшись, произнёс он. – Хоть баню топи.

Они быстро соорудили нечто вроде маленького костра. Кархарон, используя остатки промасленной тряпки с факела и сухую труху, высек искру. Пламя, сначала робкое, потом всё более уверенное, стало обволакивать сухое дерево. Вскоре уже горел небольшой, но жаркий огонь. Его свет и тепло стали их маленьким островком спасения в огромной, враждебной пещере.

Они сидели, протянув к огню окоченевшие руки. Вода с их одежды стекала на камни и шипела, испаряясь. Кархарон достал свою вечную флягу и, сделав глубокий глоток, с шумом выдохнул, передавая её Балдурину. Он тоже сделал несколько глотков. Крепкий ром обжёг горло, разливаясь по телу долгожданным теплом. Они сидели молча, просто передавая флягу туда-обратно, слушая, как потрескивают палки в огне и как тяжело, но ровно дышит Арвин.

– Как он? – наконец нарушил тишину Кархарон, его голос был непривычно тихим, почти шёпотом.

Балдурин, не отрывая взгляда от пламени, покачал головой.

– Я перевязал его рану тем, что было. И дал бальзам. Жить будет, это да. Но боль не уйдёт. И холод… Сейчас всё зависит от него самого. И от этого огня.

Кархарон помолчал, а потом кивнул в сторону неподвижной чёрной глади озера.

– А с этим… что будем делать?

– Пока не знаю, – так же тихо ответил Балдурин. – Голова ещё не совсем ясная.

– Слушай, – Кархарон придвинулся ближе, и его тень гигантски исказилась на стене пещеры. – Но ведь попал же твой камушек туда как-то? Должен же быть проход. Потайной. Гномы такие любят.

– Должен, – согласился Балдурин. – Давай думать.

– Это не ко мне, кэп, – Кархарон развёл руками, и в его голосе снова проскользнула знакомая нота. – Сами знаете, я больше по авантюрам и грубой силе. А тут… головоломки.

– И всё же, – настаивал Балдурин, его взгляд стал отсутствующим, он смотрел в огонь, но видел что-то иное. – Крепость гномов… но изначально, судя по кладке и письменам, это была эльфийская твердыня. Так?

– Наверно, – пожал плечами Кархарон. – Гнома одного видел. Одного гондорца видел. Эльфов… эльфов тут не видел. И следа их нет.

– Не видел… – медленно, задумчиво повторил Балдурин последние слова Кархарона. – Скрытый механизм… Эльфы не стали бы строить так, как гномы. Их магия… тоньше. Она в свете, в звёздах, в отражениях… Тут может быть не рычаг и не потайной камень, а что-то иное.

– И как нам тут искать в этой тьме? – Кархарон с сомнением окинул взглядом огромный, погружённый во мрак зал. – Мы с факелом – как мушка на стене. Всех привлекаем.

– Пока не знаю, – снова, уже с раздражением, сказал Балдурин, проводя рукой по лицу. – Пока не знаю…

– Кэп, а с тварью этой что делать? – Кархарон снова понизил голос, будто боялся, что её позовут. – Она же там, под водой. Ждёт.

– Тоже не знаю… – Балдурин замолк, и в его глазах мелькнула искра. – Но знаешь, мне кажется… Мне кажется, что тварь эта слепая. Ты видел, как она щупальцами по берегу водила? Она не смотрела. Она искала на ощупь. По вибрации, может… по движению воды.

– Слушай, – не дал ему закончить Кархарон, его глаза загорелись идеей. – У нас есть верёвка. И доски от тех ящиков наверху… Может, я плот намастырю? Не ахти какой, но чтобы добраться до острова?

Балдурин с сомнением посмотрел на него.

– Да нас вместе с этой жалкой посудиной и разобьёт в щепки одним махом. Это даже не план, а самоубийство.

– Ну, это лучше, чем годы тут искать какие-то механизмы, которые… – Кархарон мотнул головой, – …может, и не существуют вовсе. Или ждать, пока эта гоблинская толпа снова не нагрянет, уже с подкреплением. Сейчас они разбежались, напуганы, но надолго ли…

– Пока да, – согласился Балдурин. – У нас есть немного времени. Не думаю, что они осмелятся вернуться сразу после…

Тут Арвин застонал. Они оба обернулись. Юноша медленно открыл глаза. Они были мутными, полными страдания и непонимания. Он попытался приподняться. Балдурин мягко, но настойчиво удержал его.

– Лежи. Не двигайся.

– Я… я видел что-то в воде, – прошептал Арвин, его голос был слабым, хриплым. – Но не понял, что… Когда она… когда эта штука в меня летела… она прямо передо мной… во что-то врезалась. Будто у меня был… невидимый щит.

Балдурин и Кархарон переглянулись.

– Арвин, ты уверен? – спросил капитан, пристально глядя на него. – Может, тебе показалось? От удара, от холода… Звучит так, будто тебе досталось сильнее, чем кажется.

– Не знаю… – Арвин снова закрыл глаза, будто припоминая. – Но было… Было ощущение, будто что-то её оттолкнуло. Прямо перед моим лицом.

– Ладно, не думай пока, – сказал Балдурин, но в его глазах загорелся новый, заинтересованный огонёк.

Арвин с трудом скинул с себя мокрый, тяжёлый плащ и, превозмогая боль, придвинулся к костру ближе, вытягивая свою раненую ногу. Он дрожал, глядя в пламя, в котором, казалось, искал ответы.

Балдурин молча наблюдал за ним несколько минут. Потом он медленно, с тихим вздохом, поднялся на ноги. Его мокрая одежда неприятно липла к телу. Сделал несколько шагов к озеру, он остановился в паре футов от воды и стоял, вглядываясь в непроглядную, маслянистую тьму.

Его лицо было напряжённой маской размышлений. Он наклонился, поднял с земли небольшой, но увесистый камень. Размахнулся и бросил его в воду. Недалеко, почти в то самое место, где минутами ранее барахтался Арвин.

Камень упал с тихим, глухим всплеском. Круги медленно поползли по чёрной глади. Ничего не произошло. Лишь тихое бульканье и наступающая обратно тишина.

Балдурин не двигался. Он ждал. Его спина была прямой, а взгляд, устремлённый в ту точку, где исчез камень.

Рука потянулась за ещё одним камнем, на этот раз более плоским и широким.

Морремар подобрал его, взвесил на ладони и, не отрывая взгляда от чёрной глади, с силой швырнул его чуть в сторону. Камень, вместо того чтобы нырнуть в пучину, с резким, сухим щелчком отскочил от поверхности, будто ударился о невидимое стекло, пролетел по воздуху несколько футов и лишь тогда упал и утонул с тихим бульканьем.

Балдурин сделал шаг вперёд, потом ещё один, его взгляд выискивал малейшую неровность на берегу, любой намёк.

В этот момент к нему бесшумно подошёл белый волк. В его мощных челюстях было зажато гоблинское копьё – кривое, ржавое, но целое. Зверь аккуратно положил его к ногам Балдурина и отступил на шаг, сияя своими глазами.

– Спасибо, друг, – тихо произнёс капитан, в его голосе прозвучала неподдельная, редкая для него теплота. Он наклонился, поднял копьё. – Хорошая работа.

Теперь, вооружённый инструментом, Балдурин начал методичное, почти ритуальное исследование. Он двинулся вдоль берега, проверяя воду перед собой. Он не тыкал копьём наугад, а водил его кончиком по самой кромке, чуть ниже поверхности, прислушиваясь к ощущениям.

– Не тут… – прошептал он задумчиво, ощущая, как наконечник беспрепятственно погружается в холодную пустоту.

Он сделал два шага в сторону, в место, где вода омывала странную, угловатую скалу. Снова вытянул руку с копьём. И тут железный наконечник с глухим, упругим стуком упёрся во что-то невидимое, но абсолютно твёрдое, всего в паре дюймов под водой.

Балдурин замер, его пальцы сжали древко. Он надавил сильнее. Копьё не проваливалось. Оно упиралось в незримый барьер. Он провёл копьём из стороны в сторону – на несколько футов вправо и влево наконечник скользил по одной и той же невидимой поверхности.

Он обернулся. Волк сидел на берегу неподвижный, и внимательно, с одобрительным выражением в глазах, наблюдал за капитаном. Балдурин встретился с его взглядом и медленно кивнул.

Затем, сделав короткую паузу, чтобы перевести дух, он уверенно шагнул вперёд. Прямо в воду.

Но его нога не погрузилась в ледяную пучину. Он ступил на твёрдую, невидимую поверхность. Эльфийская магия! Не грубая гномья кладка, а нечто утончённое, почти воздушное – невидимый мост, скрытый под маскировочной пеленой чёрной воды. Именно поэтому озеро было таким непроглядным – не чтобы скрыть чудовище, а чтобы скрыть путь к сокровищу от всех, кроме тех, кто знает, где искать, или кто обладает достаточной проницательностью, чтобы найти его. Вся эта гигантская, страшная пещера с её ужасным стражем была одной гигантской ловушкой, приманкой для невежд.

Балдурин, не оборачиваясь, уверенной поступью пошёл вперёд, по незримой дороге, прямо на остров. Его тёмный силуэт медленно удалялся от берега, растворяясь в темноте, лишь слабый отблеск света от колодца выхватывал его из мрака.

Где-то на середине его пути Кархарон, сидевший у костра и чинивший свой порванный плащ, поднял голову. Он несколько секунд смотрел, не веря своим глазам, потом ткнул локтем в бок Арвину.

– Эй, смотри, – прохрипел он, вытаращив глаза. – Капитан наш… он прямо по воде ходит.

Арвин, всё ещё бледный и ослабленный, с трудом приподнялся. Его глаза расширились от изумления.

– Вот так чудеса… – прошептал он.

А Балдурин тем временем уже достиг острова. Небольшой клочок скалы, гладкий, как отполированный стол. И в его центре, на невысоком каменном постаменте, покоился Камень Альтамира. Вблизи он был ещё прекраснее. Это была идеальная сфера, втрое меньше человеческой головы. Её поверхность не была однородной – она казалась собранной из тысяч, миллионов мельчайших фрагментов, одни из которых сияли холодным, лунным серебром, другие были из чёрного, поглощающего свет гальворна. И все вместе они складывались в сложнейшую карту звёздного неба. Он увидел знакомое созвездие – Менельмакар. Это был не просто рисунок. Создавалось впечатление, что внутри сферы вращаются настоящие звёзды, удивительные и далёкие.

Балдурин, как заворожённый, подошёл вплотную. Его сердце билось с такой силой, что отдавалось в висках. Все унижения, вся ярость, годы нищеты и поисков – всё это привело его сюда, к этому мгновению. Теперь величие рода Морремаров будет возрождено! Теперь Кердак Кровавый Парус и весь его прогнивший Умбар поплатятся за всё!

С затаённым дыханием он медленно, бережно протянул руку. Его пальцы коснулись гладкой, прохладной поверхности Сферы. Он ожидал… чего? Удара молнии? Прилива вселенской силы? Голосов предков?

Но ничего не произошло.

Абсолютно ничего.

Он стоял, держа в руках один из величайших артефактов Нуменора, а ощущал… лишь тяжёлую, холодную и очень красивую безделушку. Это было так нелепо, так разочаровывающе, что на его лице на миг появилась глупая, растерянная гримаса. Он даже потряс сферу слегка, будто надеясь, что она заработает от встряски.

И в этот самый момент гору снова начало трясти. На этот раз не просто вибрация, а настоящий, яростный подземный толчок. С потолка пещеры посыпались камни, в чёрной воде вздыбились волны, бьющиеся о невидимый мост.

– БАЛДУРИН! – закричал Кархарон, вскакивая на ноги. – К ЧЁРТУ КАМНИ! ВОЗВРАЩАЙСЯ, ПОКА НАС НЕ ЗАСЫПАЛО!

Очнувшись от столбняка, Балдурин судорожно сунул бесполезный, но долгожданный Камень Альтамира в просторный внутренний карман своего плаща. Он развернулся и, едва сохраняя равновесие на качающемся от толчков невидимом мосту, бросился обратно к берегу.

Добравшись до лагеря, он, не тратя слов, наклонился и вместе с Кархароном подхватил Арвина. Тот, собрав волю в кулак, попытался идти, но раненная нога не слушалась.

– Держись, парень, почти вышли! – подбадривал его Кархарон, взваливая его руку себе на плечо.

Их бегство по трещащим подземельям было сумасшедшим и опасным. Они карабкались вверх по крутой лестнице, сбивая колени о камни, слыша за спиной нарастающий грохот обрушающихся сводов. Выскочили в гномий зал, где ещё недавно искали потайную дверь, и, не останавливаясь, помчались к выходу. Воздух был густ от пыли, и где-то в глубине пещеры с озером раздался оглушительный рёв водного чудовища.

И вот они снова оказались на воле. Под открытым небом. Воздух, холодный и чистый, пах хвоей и морозом, а не плесенью и смертью. Они рухнули на землю, тяжело дыша, не в силах произнести ни слова, слушая, как за их спинами, в недрах горы, продолжается глухой, затихающий грохот.

Солнце клонилось к горизонту, окрашивая снежные вершины Мглистых гор в огненные, багровые и золотые тона. Длинные тени от сосен легли на долину. Было тихо, пустынно и невероятно прекрасно.

Они обосновались на эту ночь в одном из уже изученных помещений крепости – в той самой каморке с развалившейся койкой, откуда началось их проникновение в подземелья. Кархарон, как ни в чём не бывало, развёл у входа могучий, жаркий костёр, отгоняющий вечерний холод, и принялся колдовать над котелком. Вскоре пошёл аромат дымной похлёбки – он сварил её из последних запасов вяленого мяса, крупы и тех самых странных кореньев, что насобирал по дороге.

Сидя у огня, грея окоченевшие руки, они наконец смогли перевести дух. Пламя отбрасывало тёплые, уютные тени на каменные стены, а через провал в крыше был виден кусок тёмно-синего неба, где зажигались первые, яркие звёзды.

– Ну что, капитан, – начал Кархарон, черпая похлёбку жестяной кружкой и с удовольствием причмокивая. – Ты достал-таки свою вещицу. И что теперь? Мы теперь, значит, владыки морей? Можем, щёлкнув пальцами, шторм наслать на Кердака или флот его в щепки разнести?

Балдурин, сидевший напротив, медленно помешивал свою порцию. Его лицо в свете пламени казалось усталым, но спокойным.

– Пока нет, Кархарон, – тихо ответил он. – Я не знаю, как его использовать.

– Это как? – уточнил Арвин, которому, казалось, становилось легче от горячей еды и тепла огня. Он сидел и с надеждой смотрел на Балдурина. – Он же должен… ну, сиять, гудеть, что-то такое…

– В том и дело, что нет, – Балдурин отставил кружку и вытер губы. – Тот текст, что я нашёл в архиве, где пламя проявило тайнопись… там было написано, как найти Камень. Но не было самого интересного – как его пробудить. – Он замолчал, глядя на огонь, словно вновь перечитывая перед внутренним взором выцветшие строки. – Я помню дословно… «И где пала звезда Моря, там сокрыто Сердце Бездны, ключ ко всем Путям. Не в соленой пучине ищи, о павший потомок Мореходов, но в Каменной Пасти Севера, среди Ледяных Когтей Мглистых Гор. Там, где последний приют обрели павшие владыки света, в залах, что помнят песни Древ Валинора, покоится Альтамир, Сфера Истины, пленённая камнем и немереными годами. Ищи Забытую Твердыню Нолдор, что стерегут призраки утраченного знания и ветры ледяного отчаяния. Ключом же…»

Тут Балдурин остановился, и на его лице появилось то самое таинственное, чуть раздражённое выражение, которое бывало у него, когда он сталкивался с незаконченной формулой.

– …ключом же, – повторил он, – остальное было съедено пламенем и копотью. Самое главное. Ритуал пробуждения, заклинание, условие… страница обгорела.

Кархарон тяжело вздохнул и поставил пустую кружку с грохотом.

– Значит, мы ещё не властвуем, – констатировал он без особого разочарования. – Ну что ж, поживём – увидим. Но выбираться нам пора, это точно. Запасы еды на исходе, рома осталось на пару хороших тостов, а нам ещё предстоит длинная дорога до «Морской Крысы». Если она, бедняга, ещё на плаву.

– Я разберусь, – твёрдо сказал Балдурин. – С самим Камнем, с его силой. Уж поверь. Но сегодня – отдыхаем. Все мы еле на ногах держимся. С рассветом отправляемся в путь.

После этих слов все в тишине уткнулись в свои миски, дожевывая последние крошки. Арвин с наслаждением любовался своим трофейным серебряным кубком, который он, невзирая на все перипетии, упорно тащил с собой и теперь рассчитывал забрать в Умбар как сувенир и, возможно, первый взнос в будущее богатство.

Волк, их белый и молчаливый страж, занял своё привычное место у развалин стены. Он сидел неподвижно, его мощная грудь медленно вздымалась в такт дыханию. Его чёрные глаза, отражавшие огонь костра, бодрствовали, внимательно наблюдая за тёмной, безмолвной площадью крепости, охраняя их короткий, хрупкий покой перед долгой дорогой домой.

Глава 6. Пробуждение.

Первый луч солнца тронул зубчатый гребень крепостной стены. Он не нёс тепла, лишь безжалостно выхватывал из предрассветной мглы обломки камней на площади, кривые стволы сосен, пробивших мостовую и иней на их ветвях. С этим беззвучным сигналом Балдурин открыл глаза. Сон отступил мгновенно, как и всегда, не оставив после себя ничего, кроме привычной усталости и тяжёлой ясности ума. Он лежал неподвижно, слушая, как за стеной поскрипывает снег под чьими-то шагами.

Кархарон уже сидел у тлеющих углей костра, раздувая их и подкладывая щепки. Над маленьким походным котелком уже поднимался первый, едва заметный пар. Арвин спал, свернувшись калачиком в самом тёплом углу, его дыхание было глубоким и ровным. «Спит, как убитый, – с лёгкой досадой подумал Балдурин. – Впрочем, как и всегда». Проходя мимо, он как бы случайно, задел спящего носком сапога.

– Подъём, – его голос прозвучал негромко, но властно, не оставляя места для возражений. Он жестом указал на огонь.

Арвин вздрогнул, замычал что-то невнятное и, тяжело потянувшись, с трудом поднялся. Он пошёл к костру, заметно прихрамывая, но на его лице уже не читалась та боль, что была вчера. От горячей еды и сна рана, казалось, затянулась, уступив место просто сильной ломоте.

Кархарон, тем временем, уже заваривал в котле свою фирменную смесь. Он достал из недр своего плаща холщовый мешочек и начал сыпать в кипяток щепотки разных сушёных трав, ягод и кореньев. Воздух наполнился странным, но на удивление приятным ароматом – горьковатым, дымным, с нотками хвои, мёда и чего-то цветочного.

– На, кэп, согрей остов, – Кархарон протянул Балдурину жестяную кружку с дымящимся напитком.

Балдурин взял её, обжигая ладони. Он сделал медленный глоток и закрыл на мгновение глаза, ощущая, как этот жар прогоняет остатки ночного холода. Потом открыл их, и его взгляд стал твёрдым и собранным.

– Надо выдвигаться, – произнёс он. Слова повисли в холодном утреннем воздухе. – Но не думаю, что дорога будет лёгкой. Не будем забывать про гондорского разведчика.

– Капитан, да чего нам его бояться-то? – Кархарон фыркнул, наливая себе чай. – Одинокого шныря, которого ветром сдуло в эти горы? Отправим к праотцам, ничего сложного. У меня для таких дел меч всегда наточен.

– Он может быть не один, – тихо встрял Арвин, сжимая свою кружку обеими руками, словно пытаясь выжать из неё последнее тепло.

– Именно, – голос Балдурина прозвучал ровно, подтверждая опасения юноши. – Даже скорее всего, он не один. Гондорцы редко ходят по таким местам в одиночку. Поэтому разделимся.

Кархарон замер с кружкой на полпути ко рту, его брови поползли вверх.

– Разделимся? Зачем такая благодать? Вместе мы сила, это даже старый пьяный шкипер знает. По одиночке нас, как цыплят, проще переловить.

– Им с вас взять нечего, – парировал Балдурин, его взгляд скользнул по лицам спутников. – Если они в курсе, зачем мы здесь, то им нужен я. Потомок Морремаров. Вы же отправитесь другой дорогой. Через лагерь Фундина. Соберёте припасы, что там остались. Может, ценности какие он припрятал. И – прямиком к кораблю.

– А если нас всё же ждут? – тревога в голосе Арвина снова стала заметнее. – Что нам делать? Сказать, что мы просто грибы собираем?

– Скажите, что я мёртв, – без тени эмоций ответил Балдурин. – Расскажете правдивую историю. Что нашли пещеру с Камнем. Что земля… начала сопротивляться моей жадности. И меня, вместе с пещерой, засыпало камнями. Можете даже вежливо предложить им пойти и проверить.

– Ага, пойдут они, прямо так и ринутся в развалины, – скептически хмыкнул Кархарон, допивая чай. – Разве что с нашими головами на шестах в качестве доказательства. Но… в целом мысль верная. Взять с нас, двух бродяг, действительно нечего. Знать и жизни наши им забирать незачем. Расскажем сказку, глядишь, и поверят.

– Думаю, без меня вы в безопасности, – заключил Балдурин. – А я пойду с Волком. Тропой через перевал. Встретимся у корабля.

– А если нас ТАМ ждут? – не унимался Арвин, его глаза бегали по сторонам. – Может, лучше у той высокой башни? Там лесок рядом, спрятаться можно. Переждём, посмотрим.

Балдурин внимательно посмотрел на него, и в его глазах мелькнуло одобрение.

– Верная мысль, Арвин. Сообразительность твоя иногда радует. Так и решим – встречаемся не у корабля, а у старой деревянной башни. Запомните место. – Он отставил пустую кружку. – А теперь собирайтесь. И заодно, может быть, найдёте ещё чего полезного у Фундина. Ему теперь всё его добро без нужды.

Они допили свой утренний чай в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием огня и далёкими криками горных птиц. Пока Арвин и Кархарон, кряхтя и ворча, начинали сворачивать своё скудное добро, Балдурин поднялся и в одиночестве отправился бродить по площади заброшенной крепости.

Утренний свет, холодный и резкий, по-новому освещал руины. Он зашёл в одно из ещё не обследованных помещений – низкое, с обвалившимся сводом. Внутри было пусто, лишь ветер гулял по углам, наметая снег. Но в дальнем углу, где сходились две стены, его внимание привлекло нечто странное. Там не было прохода, но несколько камней в самом низу были выворочены, образуя узкую, тёмную щель, уходящую под стену.

Балдурин наклонился. Лаз был очень узким, но он, худой и гибкий, смог протиснуться в него, чувствуя, как шершавый камень скребёт его плечи. С другой стороны он оказался в небольшом, полуразрушенном помещении. Одна из стен отсутствовала полностью, но вход сюда был скрыт разросшимися густыми соснами, чьи ветви, тяжёлые от инея, образовали естественную завесу.

Рядом, уже поджидая его, сидел Волк. Он сидел неподвижно и лишь его чёрные глаза внимательно следили за каждым движением Балдурина.

Тот осмотрелся. У дальней стены обрушился потолок, похоронив под собой массивный деревянный шкаф, от которого торчали лишь обломки досок, присыпанные снегом и мелким щебнем. Рядом стоял нетронутый ящик. Балдурин, уже не питая особых надежд, подошёл и открыл его. Как он и предполагал – пусто. Всё ценное было давно разграблено.

Но его взгляд привлёк странный объект посреди этого запустения. В центре комнаты стояли стол и стул. И они были сделаны… изо льда. Это не была метафора. Кто-то, обладая невероятным мастерством или магией, вырезал их из цельного, идеально прозрачного монолита. Ледяная поверхность стола была гладкой, как зеркало, а ножки стула были выточены с изящными, почти эльфийскими завитками. От всей композиции веяло неестественным, леденящим холодом, и вокруг неё даже снег казался более хрустальным.

Балдурин медленно подошёл и сел на ледяной стул. Холод мгновенно просочился сквозь одежду, но он не встал. Он положил на ледяную столешницу сжатые в замок руки и уставился на них, погрузившись в раздумья. Мысли путались – о Камне, что лежал у него в кармане мёртвым грузом, о гондорских шпионах, о долгой дороге домой, о тайне, которую ему только предстояло разгадать.

Когда он наконец разжал пальцы, то увидел, что его ладони оставили на идеальной поверхности влажные отпечатки. И в центре одного из них, прямо там, где лежала его рука, в толщу льда был вморожен небольшой предмет.

Балдурин наклонился ближе. Это был амулет. Маленький, не больше монеты, отлитый из тусклого, тёмного металла, который казался старше самой крепости. На нём был выгравирован сложный, витиеватый символ, напоминающий одновременно и спираль, и око. Он не сиял, не пульсировал. Он просто был, притягивая взгляд своей древней, немой загадочностью.

Балдурин достал свой нуменорский клинок. Лезвие блеснуло в утреннем свете. Он прицелился и коротким, точным ударом рукояти разбил ледяную поверхность стола прямо вокруг амулета. Лёд рассыпался с мелодичным хрустальным звоном. Он подобрал находку. Металл был на удивление тёплым на ощупь, словно вобравшим в себя всё тепло его рук.

Сжав амулет в кулаке, он вдруг почувствовал… не силу, не прилив энергии. Нечто иное. Словно лёгкую, едва уловимую вибрацию, идущую из самого сердца металла. Ощущение было странным, но заметным – будто этот кусочек старого сплава был живым, дышащим, и теперь это дыхание поравнялось с ритмом его собственного сердца. «Интересная вещица, – мысленно отметил Балдурин. – Непонятная, но… полезная, возможно».

Он накинул через голову тонкий кожаный шнурок, на который был подвешен амулет, и спрятал его под одежду. Металл коснулся кожи – снова тот же лёгкий, согревающий трепет.

С волком по пятам он вышел из полуразрушенного помещения и отправился вдоль внешней стены крепости, держа путь на восток, в сторону горных перевалов. Когда он проходил мимо того самого места, где они когда-то, с таким трудом, забрасывали верёвку на стену, его взгляд на мгновение задержался на гладкой каменной поверхности. Мысленно он отметил с лёгкой иронией: «Простой и изящный проход был совсем рядом, за этими соснами. Но иногда прямой путь – действительно самый короткий. И самый поучительный».

К полудню, после нескольких часов утомительного пути по каменистым осыпям и замёрзшим ручьям, он добрался до цели – старой шахты. Она зияла в склоне горы чёрным, бездонным провалом, обрамлённым почерневшими, покосившимися балками. Вокруг шахты, на удивление, рос небольшой, но густой лес. Сосны и ели, прижимаясь друг к другу, пытались защититься от ветров, их ветви были густо усыпаны снегом, создавая неестественную, давящую тишину. Именно сюда, как они предполагали, скрылся гондорский шпион.

Балдурин на мгновение остановился, чтобы перевести дух. Он обернулся и взглянул назад, в сторону долины, где остался лагерь Фундина. Отсюда он был едва различим – крошечным пятнышком у подножия исполинских серых склонов. И ему показалось, совсем крошечная фигурка у того пятнышка машет рукой. Была ли это игра света, тень от пролетавшей птицы или ему действительно удалось разглядеть Кархарона или Арвина? Он не был уверен.

Всё равно. Он медленно, почти нехотя, поднял свою руку высоко над головой, задержал её так на несколько секунд – ясный, немой сигнал для тех, кто, возможно, смотрел на него с того берега долины: «Всё в порядке. Иду по плану».

Он опустил руку и повернулся к Волку, который сидел рядом, внимательно наблюдая за ним.

– Вперёд, малыш, – тихо сказал Балдурин. – Нас ждёт трудный путь.

Балдурин с волком покинули мрачное ущелье с шахтой и начали медленное, трудное восхождение к перевалу. Тропа, если её можно было так назвать, вилась по осыпающимся каменистым склонам, петляя между гигантских валунов. Воздух становился колючим, каждый вдох обжигал лёгкие холодом. Снег здесь лежал плотным, ноздреватым настом, и лишь карликовые сосны, похожие на скрюченные пальцы, цеплялись за жизнь в расщелинах.

Балдурин шёл, утопая по колено в снегу, его плащ развевался на пронизывающем ветру. Волк же двигался легко и грациозно, его мощные лапы не проваливались, а его белая шкура сливалась с окружающим пейзажем, делая его похожим на дух гор. Глядя на его уверенные, пружинистые движения, на его мощную спину, Балдурину в голову пришла незатейливая мысль. «А ведь он не меньше пони… И сил у него, пожалуй, больше».

Остановившись на небольшом плато, Балдурин окликнул зверя.

– Эй, постой. Я подумал, что ты можешь помочь мне забраться на гору!

Волк остановился, повернул свою массивную голову и посмотрел на Балдурина с таким выражением, в котором смешались удивление, недоумение и крупица оскорблённого достоинства. Он был проводником и союзником, а не вьючным животным. Но, почёсывая за ухом, он, кажется, из любопытства решил подчиниться. Он подошёл и замер, позволив Балдурину неуклюже вскарабкаться себе на спину.

Это длилось ровно три секунды. Едва Балдурин попытался устроиться поудобнее, волк, не рыча и не проявляя злобы, резко тряхнул всем телом, подобно собаке, сбрасывающей воду. Балдурин, не ожидавший такой реакции, с лёгким возгласом полетел с его спины и шлёпнулся в глубокий сугроб.

Он лежал, отряхивая лицо от снега, и слышал, как рядом раздался тихий, хриплый звук, больше похожий на волчий смех. Затем к его лицу приблизилась огромная, влажная морда. Волк ткнулся в его щеку холодным носом и коротко, почти нежно, облизнул его щёку, будто говоря: «Ладно, прощаю. Но больше не пробуй».

Балдурин, отплёвываясь от снега, с лёгкой ухмылкой поднялся на ноги.

– Понял, понял. Гордый ты зверь. Пойдём своим ходом.

Они шли часами. Солнце, бледное и холодное, скрылось за вершинами, уступив место синим, густеющим сумеркам. Тени удлинялись, сливались, превращаясь в единую фиолетовую мглу. Когда они наконец достигли седловины перевала, уже вовсю темнело. Снег под ногами отливал синевой, а на востоке загорались первые, яркие звёзды.

Именно с этой высоты открывался вид на узкую полоску берега внизу. И то, что увидел Балдурин, заставило его кровь похолодеть.

Внизу, у самого среза воды, стояла их «Морская Крыса». Знакомый, потрёпанный силуэт. Но теперь к её борту был ошвартован второй корабль. Он был больше, стройнее, с высокими мачтами и аккуратными парусами, убранными сейчас. На его флагштоке, едва различимый в сумерках, полоскался тёмный стяг. Балдурин не видел деталей, но по строгой, военной форме корпуса и оснастки сомнений не оставалось – это был корабль Гондора.

Вокруг обоих судов, на берегу, сновали огоньки. Факелы. Два – на палубе «Морской Крысы». Ещё два – на корабле гондорцев. И несколько других двигались по берегу, как будто прочёсывая местность.

Холодный ком сжался под сердцем Балдурина. Его друзья… Он резко обернулся, его взгляд полетел назад, через уже тёмную долину, к тому месту, где они расстались с Кархароном и Арвином. И там, в самой дальней точке, у подножия горы, он увидел то, что искал, и то, чего боялся. Два крошечных, но отчётливых огонька. Они двигались прямо к той самой шахте, откуда они с Кархароном когда-то вырвались, объятые пламенем и паутиной.

В это самое время по каменистой тропе у подножия тех же гор, куда смотрел Балдурин, брели Кархарон и Арвин. Старый контрабандист, чтобы скрасить путь и подбодрить приунывшего юношу, вёл неторопливую беседу.

– …а вот видишь ту дыру в склоне? – Кархарон указал своим мечом в сторону чёрного провала шахты, видневшегося в сумерках. – Так вот, мы с кэпом там не просто так были. Целое приключение было, рассказывать – не пересказать!

Арвин, хромая, с интересом посмотрел на него.

– И что же там было?

– А было там настоящее паучье царство! – Кархарон раздул щёки, его глаза заблестели в наступающих сумерках. – Представь себе – спускаемся мы с Балдурином на этой вагонетке, летим в кромешную тьму, а там – зал, огромный, как тронный зал у короля Умбарского! И весь он… весь затянут паутиной. Толстой, как канат, липкой, и воняет, будто тысяча мокрых носков в закрытой бочке!

Он сделал драматическую паузу, наслаждаясь вниманием Арвина.

– И оттуда, из этой тьмы, выползают они. Пауки. Чёрные, как сажа, и размером… размером с доброго быка! Глаза у них горят, как угли в печи, а клыки – так тебе и скажу – с мой кортик! Один так прямо на нас с Балдурином кинулся! Я уж думал, конец, сейчас нас, как мух, в коконы завернут и на обед припасут!

– И что же вы? – с замиранием сердца спросил Арвин.

– А мы не промах! – Кархарон хлопнул себя по груди. – Балдурин, он, конечно, учёный муж, но в драке – ого-го! Мечом своим так и сверкает! А я… а я не растерялся! Правда, чуть сам не поджарился… Слушай дальше! Балдурин одного паука шваркнул об стену, а второй ко мне подбирается. Я отступаю, а у меня за спиной плащ на факел напоролся и вспыхнул, как порох!

Он заливисто рассмеялся, вспоминая.

– И думаешь, я испугался? Ни капли! Я этим горящим плащом, как пращой, махнул – и прямо в рожу второму пауку! Тот, глупец, возьми да и охрипни от такого сюрприза! Задрав лапы, давай кататься по земле, пытаясь огонь с себя сбить! А Балдурин в это время подпалил всю остальную паутину в зале! Представляешь? Всю эту вековую плесень! Огонь пошёл по стенам, как по пороховой дорожке! Горит всё, трещит, пауки бегут, кто куда! Мы наверх, а за нами такой пожар, что, гляжу, столб пламени из шахты бьёт, прямо как из вулкана! Вот так-то мы эти горы от паучьего гнезда избавили! Чистая работа!

Арвин слушал, раскрыв рот, впечатлённый красочным рассказом. Но его взгляд, всегда блуждающий и тревожный, случайно скользнул вверх, по тёмному склону горы к перевалу. И там, на самом гребне, на фоне уже почти чёрного неба, он увидел крошечную, но отчётливую точку – одинокий факел, неподвижный, как звезда.

– Кархарон, – перебил он старика, указывая пальцем. – Смотри. Вон там, на перевале. Факел. Один.

Кархарон прищурился, всматриваясь в темноту.

– Вижу… Мало ли кто там? Охотник, путник… Или наш кэп сигналит, что дошёл благополучно.

– А может… гондорцы? – робко предположил Арвин.

Вид огней внизу и двух факелов, упорно движущихся к шахте, стал для Балдурина как удар обухом по голове. План рушился на глазах. Гондорцы были здесь и они контролировали берег.

Мысли понеслись вихрем. Медлить было нельзя. Его собственная позиция на перевале, освещённая факелом, была сейчас смертельным риском. Он – единственная цель гондорцев. Если его увидят, шансов не останется.

Без единой секунды сомнения Балдурин швырнул свой факел на снег и с силой втоптал его сапогом. Шипение, клубы едкого дыма, и на перевале воцарилась кромешная тьма, нарушаемая лишь тусклым светом звёзд. Он резко развернулся к волку.

– Назад! – приказ прозвучал тихо, но волк мгновенно ринулся вниз по тропе, которую они только что преодолели.

Балдурин помчался следом, почти не видя пути под ногами. Он спускался по осыпающемуся склону, спотыкаясь о камни, цепляясь плащом за колючие ветки небольших сосен. Холодный ветер свистел в ушах, но он не чувствовал ничего, кроме жгучей необходимости успеть. Он бежал навстречу опасности, навстречу своим людям.

Внизу, Кархарон и Арвин, увидев, как одинокий огонёк на перевале внезапно погас, замерли как вкопанные. Тишина, наступившая после этого немого сигнала, показалась им зловещей.

– Видел? – прошептал Арвин, его голос дрожал.

– Видел, – хрипло ответил Кархарон, его глаза сузились, всматриваясь в теперь уже абсолютно чёрный силуэт перевала. – Потух. Словно свечу задуло.

– Что это значит? – Арвин схватил старика за рукав. – Может, это был не капитан? Или может, его… его там поймали?

– Тихо ты, – Кархарон грубо высвободил руку, но его собственные мысли неслись с той же скоростью. – Кто бы это ни был – погасить факел в такой глуши… это не к добру. Либо увидел что-то, либо сам стал мишенью.

– Может, это всё же он? Капитан? И он увидел гондорцев у корабля и подаёт нам знак?

Кархарон с минуту молча смотрел в темноту, его мозг, привыкший к опасностям, взвешивал все варианты.

– Чёрт возьми, Арвин, а ты, может, и прав, – наконец выдохнул он. – Сидеть тут и ждать у моря погоды – последнее дело. Если это Балдурин и он в беде, или если он предупреждает… Наплюём на план. План хорош, пока не началась стрельба.

Он, не раздумывая больше, швырнул свой собственный факел на снег и затоптал его. Свет погас, оставив их в полной, давящей темноте.

– Идём, – скомандовал Кархарон, хватая Арвина за плечо. – Наперерез. К перевалу. Только тихо, как мыши. И смотри в оба.

Их путь в кромешной тьме превратился в кошмар. Они шли почти наощупь, спотыкаясь о каждую кочку, о каждый камень. Арвин то и дело вскрикивал от боли, когда его раненная нога подворачивалась или билась о что-то твёрдое. Кархарон ворчал и ругался под нос, проклиная все горы на свете. Зрение почти не работало, и они ориентировались скорее на память и на слабый силуэт горы против чуть менее тёмного неба. Каждый шорох, каждый хруст ветки под ногой заставлял их замирать, прислушиваясь, не враг ли это. Луна, прячась за рваными облаками, лишь изредка бросала на землю обманчивый, синеватый свет, создавая движущиеся тени, которые мерещились то гондорскими солдатами, то призраками.

Балдурин тем временем, ведомый волком, который бесшумно скользил впереди, словно тень, спускался куда быстрее. Он не видел Кархарона и Арвина в темноте, но интуитивно чувствовал, что они где-то рядом, что они движутся ему навстречу. Он замедлил шаг, его дыхание было тяжёлым и хриплым. Он прислушался и сквозь стук собственного сердца уловил знакомое ворчание и приглушённые ругательства.

– Кархарон? – тихо, но отчётливо позвал он в темноту, замирая на месте.

Впереди послышался испуганный взвизг Арвина и могучий голос Кархарона:

– Тихо, дурак! Кто здесь?

– Это я, – отозвался Балдурин, в его голосе прозвучало несвойственное ему облегчение.

Через мгновение в лунном свете, ненадолго пробившемся сквозь облака, он увидел их – два тёмных силуэта, вырисовывающихся из мрака.

– Чёрт тебя дери, кэп! – прошипел Кархарон, подходя ближе. – Напугал до полусмерти! Ты чего, с перевала-то снялся, как чёрт из табакерки? И факел зачем потушил?

– Потому что у корабля гондорцы, – без предисловий выпалил Балдурин.

Его слова повисли в холодном воздухе, как приговор. – Целый корабль. И берег усеян их факелами. Они ищут. И я видел ваши огни, направляющиеся к шахте. Решил, что вы идёте прямо в засаду.

– Так это ты и был на перевале? – ахнул Арвин. – Мы подумали… мы подумали, что-то неладное.

– Неладное – это мягко сказано, – мрачно констатировал Балдурин. – Здесь нам светить нельзя. Идите за мной.

Он, не тратя больше слов, повёл их в сторону от тропы, к небольшой кучке низкорослых, но густых сосен, чьи ветви спускались до самой земли, образуя естественное укрытие. Они втроём, плюс волк, протиснулись под сомкнутые лапы. Внутри было тесно, но они были скрыты от посторонних глаз.

В тесном пространстве, в полной темноте, Балдурин заговорил снова, его голос был низким и ровным.

– Они здесь. Их больше, чем нас. И они не уйдут, пока не найдут то, что ищут. Вероятнее всего – меня. Битвы, похоже, не избежать. Возможно, не сейчас, но очень скоро.

Он помолчал, давая им осознать это.

– Что удалось раздобыть в лагере Фундина? Любая мелочь может сейчас оказаться важной.

Кархарон, сидевший рядом и тяжело дыша, фыркнул и начал рыться в своём бездонном плаще.

– Ну, кэп, богато не жили, но кое-что есть. – Он извлёк и начал выкладывать на землю перед Балдурином предметы, которые тот с трудом различал в темноте. – Во-первых, еда. Немного вяленой баранины получше нашей, мешочек какой-то крупы… Э! И вот – полбочки того самого гномьего эля! Тяжеленная, чёрт побери, еле тащил.

Балдурин кивнул в темноте. Еда и питьё – это хорошо, это давало им время.

– Дальше, – продолжил Кархарон и с некоторой торжественностью протянул Балдурину небольшой, но тяжёлый предмет. – Нашёл в сундуке, под всяким хламом. Не знаю, что это, но пахнет деньгами.

Балдурин взял предмет. На ощупь это была металлическая пластина, покрытая сложной резьбой. В полной темноте он не мог её разглядеть, но его пальцы ощутили качество работы. Не гномья грубая мощь, а нечто более утончённое.

– И последнее, – голос Кархарона стал серьёзнее. – Мазь какая-то, пахнет травами… Может, Арвину пригодится. Всё. Больше ничего путного. Никаких карт сокровищ или волшебных мечей, увы.

Балдурин сидел молча, переваривая информацию. Припасы были, и это давало им небольшой козырь. Но против организованного отряда гондорцев этого было мало.

– Хорошо, – наконец сказал он. – Эль и еда – это время. Лекарства – это жизнь. Теперь слушайте…

– Балдурин понизил голос до едва слышного шёпота, и они придвинулись ещё ближе, чувствуя дыхание друг друга. – Мы не знаем, сколько их. Не знаем, где они расставили посты и где устроят засаду. Ясно одно – к кораблю в лоб, без боя, мы не пройдём. Но сначала нам надо попасть на ту сторону хребта. Уже оттуда, с высоты, можно будет вести разведку. Волка можно будет заслать вперёд. Обсудим это позже. Сейчас же – наш путь лежит туда, где нет троп. Пересечём хребет южнее шахты. Медлить нельзя. Светить факелами – смерти подобно. Идём быстро, в темноте. Молча. Только в самом крайнем случае, если увидите опасность – киньте камень, чтобы привлечь внимание. Мазь пока экономим. Штуковина сильная, может, ещё не раз пригодится. Арвин, – он повернулся к юноше, – пока хлебни эля побольше. Придётся потерпеть. Боль заглушит, а ноги понесёт.

Кархарон, не говоря ни слова, начал набивать карманы своего плаща увесистыми, гладкими камнями с земли. Арвин, бледный, но сжавший губы, кивнул, взял у Кархарона бочонок и сделал несколько долгих, жадных глотков. Крепкий гномий эль обжёг горло, и почти сразу по телу разлилось тепло, притупляющее острую боль в раненой ноге. Балдурин тоже подобрал несколько камней, оценивая их вес на ладони.

– А теперь – вперёд.

Капитан раздвинул колючие ветви сосен. Первым, бесшумной белой тенью, выскользнул волк. Он замер на мгновение, его уши ловили каждый звук в ночи, ноздри вбирали воздух, выискивая чужие запахи. Затем, не оглядываясь, он рванул вперёд, задавая направление. Следом за ним, пригнувшись, выбежал Балдурин. Его тёмный плащ сливался с ночью. Кархарон, тяжело дыша, потянул за собой Арвина, и они пустились вслед, стараясь ступать как можно тише.

Их путь в кромешной тьме был похож на кошмарное бдение. Волк вёл их не по тропе, а напрямик, через заросли колючего кустарника, по осыпающимся склонам, мимо чёрных провалов, в которые так и норовила сорваться нога. Они обошли по верху вход в шахту – то самое место, куда скрылся гондорский шпион. Оттуда тянуло могильным холодом. Ни звука. Лишь ветер гудел в её пустотах.

Они двинулись дальше, держась гигантской крепостной стены. Их силуэты скользили мимо башен-призраков, чьи зубцы упирались в звёздное небо. Наконец, за одной из таких башен открылась небольшая поляна, поросшая низким, цепким кустарником. Они нырнули в его чащу, пробираясь сквозь колючие ветви, которые цеплялись за одежду и хлестали по лицам. Шли, не разгибаясь, вдоль стены, пока не добрались до самой дальней, полуразрушенной башни на самом краю крепости. Здесь стена обрывалась, уступая место крутому, почти отвесному скальному склону, уходящему в темноту.

Волк уже сидел там, на самом краю, его белая шкура была почти незаметна в звёздном свете. Его взгляд был прикован к тёмному массиву горы над ними. Волк сидел неподвижно, но всё его тело, готовое к броску, было напряжено, как тетива лука,

Балдурин остановился, прислонившись к холодному камню башни, чтобы перевести дух. Через несколько мгновений его нагнал Кархарон, его лицо и руки были исцарапаны колючками. Ещё через минуту, хромая и почти падая от усталости, к ним присоединился Арвин. Он тяжело дышал, его рука бессознательно сжимала раненое бедро.

Дождавшись их, Балдурин коротко кивнул на тёмный склон.

– Поднимаемся здесь.

То, что началось дальше, было не просто подъёмом. Это была битва. Битва с камнем, с темнотой, с собственной усталостью и страхом. Склон был крутым, местами почти вертикальным. Камни под ногами были рыхлыми, осыпались, увлекая за собой мелкие лавины щебня. Они карабкались, цепляясь уже стёртыми в кровь пальцами, за малейшие выступы, втискивая носки сапог в узкие трещины. Дышать было нечем, в груди выл ветер, смешанный с хриплым свистом их собственных лёгких.

Волк же был в своей стихии. Он взбирался с пугающей, кошачьей лёгкостью. Его мощные лапы с острыми когтями находили опору там, где человек видел лишь гладкую стену. Он не ждал их, но постоянно возвращался, спускаясь на десятки футов вниз, чтобы проверить, как они продвигаются.

Команда помогала друг другу, как могла. Кархарон, сильный, как бык, часто подставлял своё плечо или спину Арвину, подталкивая того на сложных участках. Балдурин, обладая недюжинной для своего худощавого телосложения силой, страховал их, находя наиболее безопасный путь.

Один раз Кархарон, пытаясь перелезть через большой нависающий камень, поскользнулся. Камень, за который он держался, с глухим стуком вырвался из породы и полетел вниз. Старик, потеряв опору, отчаянно замахал руками, его тело уже начало падать в чёрную бездну под ним. Но в тот же миг белая молния метнулась сверху. Волк сделал невероятный прыжок вниз, и его мощные челюсти вцепились в толстый кожаный ремень на плаще Кархарона. Рывок был таким сильным, что Кархарон взвыл от боли и повис на волчьей хватке пока Балдурин и Арвин не подтянули его на безопасный выступ.

– Чёртов пёс… – хрипел Кархарон, отряхиваясь. – Чуть не откусил мне полтуловища вместе с ремнём… Но… спасибо, мордатый.

Волк лишь фыркнул и снова устремился вверх.

С Арвином было сложнее. Рана, притуплённая элем, снова заявила о себе пронзительной болью при каждом неловком движении. Он стискивал зубы до хруста, по его лицу катились слёзы от боли и бессилия, но он не издавал ни звука. Дважды его нога соскальзывала, и он повисал на руках, отчаянно цепляясь за выступ, пока его не подтягивали. Волк и тут оказывался рядом, подставляя своё мощное тело как дополнительную опору.

Шли они так несколько часов. Казалось, ночь никогда не кончится. Руки и ноги отказывались слушаться, тело ныло от напряжения. Но они лезли. Медленно, мучительно. И когда на востоке наконец появилась первая, едва заметная бледная полоска, они достигли вершины.

Они выползли на небольшое, плоское плато и рухнули на камни, не в силах пошевелиться. Они лежали, задыхаясь, их груди вздымались, как кузнечные мехи. И тогда их глазам открылась картина, ради которой они проделали этот адский путь.

Рассвет ещё только начинался, и мир внизу тонул в сизой, холодной дымке. Но этого было достаточно, чтобы всё разглядеть.

Прямо под ними, у самого подножия горы, лежал густой, почти непроходимый сосновый лес. Его тёмно-зелёная хвоя казалась чёрной в утренних сумерках. От подножия и до самого леса тянулся идеально ровный, ослепительно белый снежный наст – замёрзшее озеро или широкая равнина, покрытая льдом и снегом.

Чуть в стороне, на небольшом холме, стояла та самая деревянная сторожевая вышка, с которой когда-то Арвин вёл свои первые наблюдения. Теперь она казалась крошечной.

А дальше, за лесом, виднелась узкая полоска берега. И на ней… два корабля. Их «Морская Крыса», знакомый потрёпанный силуэт, выглядела жалкой щепкой рядом со стройным, грозным кораблём Гондора с его высокими мачтами и аккуратными парусами.

Весь этот пейзаж – снежная равнина, тёмный лес, корабли и вышка – был залит первыми, розоватыми лучами восходящего солнца. Это была одновременно картина невероятной красоты и смертельной опасности. Каждый фут открытого пространства был как на ладони. Для них – и для тех, кто мог быть внизу.

Кархарон, отдышавшись, первым нарушил тишину.

– Кэп… – его голос был хриплым от усталости. – Светает. Как будем спускаться? Мы на этом снегу будто мишени, ярче маяка.

Балдурин, не отрывая взгляда от долины, на секунду задумался. Его глаза сузились, оценивая крутизну склона под ними. Он видел ровный, почти гладкий снежный скат, уходящий вниз на сотни футов. Прямой спуск занял бы часы и сделал бы их идеальной мишенью.

Затем его взгляд упал на волка. Тот подошёл к самому краю обрыва, понюхал воздух, потом… странно присел на задние лапы, завалился на бок и, оттолкнувшись, плавно и легко, словно салазки, поскользил вниз по снежному склону. Он не катился кубарем, а именно скользил на боку, оставляя за собой ровный след.

Балдурин проследил за ним взглядом, и на его лице появилась редкая ухмылка.

– Вот так и будем спускаться, – сказал он, поворачиваясь к своим изумлённым спутникам.

Быстрыми движениями он снял свой плотный плащ и расстелил его на снегу. Затем, разбежался и с силой прыгнул вперёд на плащ и покатился лёжа на животе.

– Ё-ё-ёх! – его крик, смешанный с ветром, донёсся до Кархарона и Арвина.

Плащ, как хорошие сани, рванул вниз по идеально гладкому склону. Балдурин летел с нарастающей скоростью, оставляя за собой фонтан снежной пыли. Это было безумие. Это было гениально.

Кархарон и Арвин переглянулись. На лице старика было написано откровенное «он спятил», но следом – азартная искорка. Арвин же смотрел вниз с таким ужасом, будто ему предложили прыгнуть в пасть тому самому озёрному чудищу.

– Ну что, – хрипло рассмеялся Кархарон, уже срывая с себя свой собственный плащ. – Жили – не тужили, а помирать – так с музыкой! Держись крепче!

Он, с размаху плюхнувшись на свой плащ, с гиканьем и воплями ринулся вниз вслед за Балдурином.

Арвин, оставшись один на вершине, с минуту смотрел им вслед, потом, сжав зубы и пробормотав что-то невнятное, последовал их примеру. Его спуск был менее уверенным, он кувыркался и кричал, но плащ исправно нёс его вниз, к тёмной полосе леса.

Вскоре все трое, обсыпанные снегом, запыхавшиеся, но невредимые, оказались в густых, спасительных зарослях соснового леса. Они отдышались, отряхнулись и, не теряя времени, начали пробираться сквозь частокол стволов и колючих ветвей. Через полчаса тяжёлого пути, промокшие и уставшие, они добрались до старой, покосившейся сторожевой вышки. Она стояла молчаливым стражем на краю леса, и её тень обещала хоть какое-то укрытие и передышку перед тем, что ждало их впереди.

Балдурин, прислонившись спиной к шершавому стволу старой сосны, медленно переводил взгляд с Кархарона на Арвина и обратно. Усталость пронизывала их, впитываясь в кости после адского восхождения и безумного спуска.

– Кархарон, – голос Балдурина прозвучал тихо. – Можешь развести костёр, который не будет дымить? Не просто тлеть, а гореть. И не выдать нас на половину лиги чадящим столбом.

Кархарон, чистивший ногтем засохшую грязь на клинке своего скимитара, поднял глаза. В его взгляде мелькнула тень былого пиратского нахальства.

– Спроси ещё, есть ли у меня ром про запас, – хрипло проворчал он. – Дым – это для зелёных юнг, что дрова сырые жгут. Настоящий контрабандист или разведчик умеет договориться с огнём. Ясно скажешь ему: «Гори, но не болтай». И он послушается. Угли определённые, укладка особая… Воздуха ему ровно столько, сколько надо. Будет тебе жар, и будет тебе пламя. А дыма – не будет. Или почти не будет.

– Хорошо. Я отправляюсь на разведку. Сползу к вышке, посмотрю, что творится у берега. Кархарон, твоя задача – развести бездымный костёр. И пока я буду отсутствовать, добыть кое-что. Мне нужен глаз. Любого животного или птицы. Свежий.

Кархарон, не моргнув своим глазом, кивнул, как будто просьба была столь же обыденна, как нарезать хлеба.

– Арвин, – Балдурин посмотрел на юношу, который сидел, обхватив руками раненое бедро. – Как только Кархарон добудет нам огонь, твоя задача – приготовить горячую еду. Всё, что осталось. И отдыхать. Приходи в себя. Но бдительности не теряй ни на секунду. Расслабленность сейчас – роскошь, которую мы не можем себе позволить.

Он повернулся к волку, который уже поднял голову, чутко уловив изменение тона.

– А ты сторожи лагерь. Защищай их, если что.

Белый зверь медленно склонил голову в знак понимания. Его чёрные глаза, казалось, говорили: «Это моя территория. Никто не посмеет».

Не теряя больше ни секунды, Балдурин бесшумно метнулся вглубь вышки, его плащ слился с тенями, и через мгновение его уже не было видно.

Каждая ступенька, каждая перекладина скрипела под его весом, и он замирал, вжимаясь в дерево, пока звук не стихал. Он двигался, как тень, без единого лишнего звука, растягивая подъём на долгие минуты.

Наконец, его голова достигла уровня верхней площадки. Он замер, лишь глаза медленно поднялись над гнилым деревянным полом. Потом, дюйм за дюймом, он приподнялся ещё, и опираясь на локти, позволил себе осторожный взгляд.

То, что он увидел, заставило его кровь похолодеть.

Балдурин ожидал увидеть врагов. Но не в таком количестве.

Гондорцев было больше. Намного больше, чем он предполагал. Пятнадцать человек, а может, и все двадцать.

На корабле Гондора, том самом стройном и грозном судне, он насчитал не меньше четырёх фигур. Двое стояли на корме, у штурвала, ещё двое патрулировали палубу, их позы были расслабленными, но бдительными. На их «Морской Крысе», старой, потрёпанной шхуне, виднелись силуэты двух стражников. Они сидели на сложенных канатах, что-то ели, явно не ожидая подвоха.

Остальные были раскиданы по берегу. Нестройными группами по двое-трое. Одни чистили оружие у небольшого костра, другие неспешно прохаживались вдоль кромки воды, поглядывая на лес. Никто не смотрел в сторону их укрытия с особым подозрением, но сама их численность была угрозой.

Балдурин заставил себя дышать ровно и глубоко, подавляя вспышку ярости и тревоги. Его взгляд снова пробежал по опушке леса. Там, среди деревьев, никого видно не было. Но это не значило, что там никого нет.

Он провёл на вышке ещё несколько долгих минут, запоминая каждую деталь: расположение костров, позы часовых, укрытия на пути к кораблям. Затем, так же медленно и бесшумно, как и поднимался, он начал спуск.

Когда он вернулся в лагерь, его встретила почти идиллическая картина. В небольшом, аккуратно выкопанном углублении горел ровный, жаркий огонь. Ни единой струйки дыма не поднималось к небу – лишь лёгкое, зыбкое марево над пламенем выдавало жар. Кархарон сидел на корточках, с удовлетворением наблюдая за своим творением. Арвин, устроившись поудобнее у ствола дерева, помешивал что-то в подвешенном над огнём котелке. Оттуда тянуло густым, мясным ароматом, от которого у Балдурина свело желудок голодной судорогой.

– Ну что, кэп, как там, на прогулке? – хрипло спросил Кархарон, не поворачивая головы.

Балдурин молча подошёл и опустился на землю рядом с ними. Арвин, встревоженный его молчаливой усталостью, тут же налил в жестяную кружку дымящегося чая из маленького закопчённого чайника и протянул ему. Балдурин взял её, поблагодарил кивком и сделал долгий глоток. Горячий напиток обжёг горло, но странный травяной вкус, который всегда умудрялся подбирать Кархарон, уже согревал изнутри.

– Гондорцев больше, – наконец произнёс он, ставя кружку на землю. Его голос был ровным, но в нём слышалось напряжение. – Человек пятнадцать. Может, двадцать. На их корабле – четверо. На «Крысе» – двое. Остальные на берегу. В лесу, прямо у опушки, никого не видно. Но они не идиоты. Там наверняка есть засада.

Кархарон тяжело вздохнул, потирая переносицу.

– Дело худое. Прямо сказать, дерьмовое. Но мы и не из лучших ситуаций выкручивались, а? – Он посмотрел на Балдурина. – Выкрутимся и на этот раз. Мозги-то у нас на месте. Ну, у некоторых, – он многозначительно ковырнул пальцем в ухе.

Арвин, помешивая похлёбку, робко поднял глаза.

– Капитан… а Камень? Может, пора бы с ним разобраться? Всё-таки, ради него всё и затевалось. Может, в нём сила есть, которая сейчас пригодилась бы?

В этот момент Кархарон, словно вспомнив что-то важное, с деланной небрежностью полез в бездонный карман своего плаща. Через мгновение он извлёк небольшой, тёмный и влажный на вид шарик и, подбросив его на ладони, с шутливым подмигиванием протянул Балдурину.

– Насчёт обеда, кэп? Глаз, как ты и просил. Свежайший. Сорока, кажется. Или ворона. Не уверен, они по вкусу, поди, не сильно различаются.

Балдурин фыркнул, с трудом подавив улыбку. Он взял глаз, ещё тёплый и упругий, и, не глядя, сунул его в свой собственный, внутренний карман.

– Спасибо, Кархарон. Пока оставлю на закуску.

Затем он повернулся к своей сумке, достал небольшую глиняную баночку и протянул её Арвину.

– Мазь. Фундина. Втирай, пока не впитается. Врагов больше, чем я ожидал. Все должны быть на ногах. На своих.

Пока Арвин, с благодарностью кивнув, принялся за перевязку, Балдурин налил себе миску густой похлёбки. Они ели молча, с остервенением, почти не разбирая вкуса. Голод был сильнее, чем усталость, и они заглатывали горячую пищу, чувствуя, как она возвращает им силы.

– Итак, – Балдурин отставил пустую миску. – План. Первое, что приходит на ум… их корабль. Он намного лучше «Крысы». Быстрее, прочнее. Было бы неплохо прибрать его к рукам и вернуться в Умбар на нём. Ознаменовать наше возвращение не как беглых нищих, а как новых хозяев морей.

Кархарон хмыкнул, облизывая ложку.

– Звучит красиво, кэп. Но между «прибрать» и «уплыть» лежит небольшая проблема в виде пятнадцати вооружённых до зубов гондорцев.

– Я это учитываю, – холодно парировал Балдурин. – Предлагаю использовать наших… соседей. Помнишь, когда мы спускались в шахту, на нас напали волки. Там, судя по всему, есть логово. Я могу провести ритуал, посмотреть на ситуацию глазами волка, оценить их численность. А потом… стравить гондорцев с ними. Пусть они ослабят друг друга. А мы придём и добьём выживших.

Кархарон помотал головой, его лицо выразило явное неодобрение.

– План так себе, капитан. Изюминки в нём нет. Одна кровь да риск. Эти твари – ненадёжные союзники. Перегрызут гондорцев, да и за нами придут. У них счёты к нам. Я предлагаю своё. – Он с силой поставил на землю гномий топор, который прихватил из лагеря Фундина. – Я плот собрать могу. Почти лодку. Считай корабль. К глубокой ночи управлюсь. Выдолблю, свяжу… Мы можем попробовать подобраться с воды.

Балдурин покачал головой, его взгляд был непреклонен.

– Плот не удастся вынести из леса незамеченным. Даже ночью. А спускать на воду – нас тут же увидят. Это самоубийство.

Тут свой голос робко подал Арвин. Он закончил перевязку и теперь сидел, обхватив колени, его глаза блестели в свете бездымного костра.

– А если… если поджечь лес?

Кархарон и Балдурин почти синхронно повернулись к нему. Арвин сглотнул, но продолжил, набираясь смелости.

– Лес идёт почти до самого пирса. Если пустить огонь… он пойдёт по сухой хвое, по ветру… Гондорцы испугаются за корабли. Им придется тушить, или отталкивать суда от берега. Это отвлечёт их. Всех или почти всех. Их внимание будет приковано к огню, а не к воде. Мы сможем пробраться на корабль и захватить его, перебив тех, кто остался на борту.

Воцарилась тишина. Балдурин уставился на ровное, послушное пламя костра. В его глазах отражались языки огня, и в них плескалось нечто хищное.

– Да, – наконец произнёс он тихо, в его голосе прозвучало странное удовлетворение. – Огонь… Огонь я люблю. Это… имеет право на существование. Но нужны детали. Нужно направление ветра, нужно выбрать точку для поджога… И быть на сто процентов уверенными, что огонь не повернёт на нас.

Они просидели ещё с полчаса, обсуждая, взвешивая, отвергая и снова возвращаясь к разным вариантам. Усталость медленно, но верно сковывала их, делая веки тяжёлыми, как свинец.

– Ладно, – Балдурин с силой провёл ладонью по лицу, словно сдирая с себя пелену утомления. – Решение примем позже. Сейчас всем – спать. Как в крепости: двое спят, один дежурит. Первый – Арвин. Потом – Кархарон. Я последний.

Волк, бродивший всё это время по окраине лагеря, снова появился из темноты леса. Он лёг между спящими и бодрствующим, положив массивную голову на лапы, но его чёрные глаза были открыты.

В своё дежурство Балдурин сидел, прислонившись к дереву. В его руках находился Камень Альтамира. Он переворачивал его, вглядывался в карту звёздного неба, выложенную на его поверхности. Он водил пальцами по холодному, идеально гладкому металлу, пытаясь ощутить хоть какой-то отклик, хоть проблеск той легендарной силы, что должна была в нём таиться. Но камень был нем и безжизненен, как галька на берегу.

И тут его осенило. Кровь. Кровь была ключом ко многим ритуалам его рода. Кровь предков, его собственная кровь… Что, если…

Не долго думая, он достал кинжал. Лезвие блеснуло в свете звёзд. С лёгким, привычным усилием он сделал небольшой, но глубокий надрез на ладони. Тёмно-алая кровь медленно выступила из разреза. Он перевернул руку и сжал кулак прямо над сферой.

Капли, тяжёлые и тёплые, упали на холодную поверхность Камня. И случилось странное. Они не стекли, не растеклись. Они впитались. Бесследно. Мгновенно. Через несколько секунд на поверхности не осталось ни малейшего намёка на кровь.

Балдурин замер, ожидая. Ничего. Ни вспышки, ни гула, ни прилива силы. Камень Альтамира по-прежнему лежал на его коленях мёртвым, пусть и невероятно красивым, грузом.

Он сжал его в руке, чувствуя, как холод металла смешивается с лёгким жжением в ране. Загадка не была решена. Путь к силе предков по-прежнему был закрыт.

Балдурин сидел неподвижно, сжимая в ладони холодную сферу Камня Альтамира. Его взгляд, пустой и устремлённый в никуда, пронзал частокол сосен, упираясь в далёкую, свинцовую гладь Андуина. Воды были спокойны… безжизненные и чужие. Так же, как и камень в его руке. Годы поисков, ярости, унижений – всё это упёрлось в немой, безупречный металл, что лежал мёртвым грузом, насмехаясь над его притязаниями.

Внутри него что-то надрывалось. Не мысль – нечему было мыслиться. Глухая, бессильная ярость, которой некуда было деться. Она клокотала в жилах, требовала выхода, упиралась в стену собственного бессилия. Он сжал Камень так, что пальцы онемели, словно пытаясь силой выдавить из него хоть искру жизни. Ничего.

Его взгляд, затуманенный отчаянием, бессмысленно скользил по воде. По крови на его собственной ладони. По крови…

И тогда это началось. Не озарение. Нет – нет. Совсем не озарение.

Это был взрыв изнутри.

Словно плотина, что сдерживала века, рухнула в одно мгновение. Не мысль, а инстинкт, древний и дикий, прорвался сквозь наслоения ярости и разума. Он не понял. Он вспомнил. Вспомнил то, что знала его кровь, его плоть – каждый потомок Морремаров, чьи жизни растворились в его собственной.

Глаза его, до этого пустые, загорелись ледяным огнём. Он вскочил на ноги.

– Морремары не приручали море, – прошептал он, голос его был низким, как гул надвигающегося шторма. – Они были его частью.

Он повернулся, и его взгляд, полный этой новой, страшной ясности, упал на храпящего Кархарона. Без церемоний Балдурин пнул его в бок.

– Охраняй лагерь, – бросил он, в его тоне было нечто, заставившее старика мгновенно протрезветь. – Я скоро.

Не дожидаясь ответа, Балдурин шагнул прочь, скрываясь среди тёмных стволов. Он шёл, забыв об осторожности, не видя ничего вокруг. Его гнала вперед единственная, всепоглощающая нужда – дотронуться. Убедиться.

Лес, густой и молчаливый, расступился перед ним, открыв узкую полоску каменистого берега. В этот миг ему было неважно, видят ли его гондорские часовые, следят ли за ним стрелки из чащи. Его сознание поглотили тёмные и безмолвные воды Андуина.

Он замер на самом краю, склонив голову, вглядываясь в своё отражение. Оно было бледным, искажённым, лицом призрака с горящими глазами. В этот миг мир вокруг него начал меняться. Ещё недавно синее небо на глазах затягивалось тяжёлыми, низкими пепельными тучами. Они наваливались на горные хребты, пригибая их к земле своей массой. Воздух застыл, густой и зловещий. Начинался снегопад.

Первая, одинокая снежинка, крупная и совершенная, медленно спустилась с небес. Она проплыла прямо перед лицом Балдурина и приземлилась на воду, точно на его отражение, на бледный лоб призрака в тёмной воде. Снежинка на мгновение задержалась, а затем бесследно исчезла, растаяв в чёрной глубине.

И тут Балдурин осознал всё до конца.

Он запустил свою окровавленную руку в карман и сжал Камень Альтамира. Не как артефакт. Не как символ власти. А как часть себя.

Кровь с его ладони, тёплая и живая, впиталась в холодный металл, и на этот раз он почувствовал отклик. Не гром и не свет, а тихую, глубокую вибрацию, исходящую из самого сердца камня и отзывающуюся эхом в его собственной крови.

Он поднял взгляд от своего отражения и уставился прямо на воду перед собой.

Поверхность воды, до этого зеркально-гладкая, дрогнула. Сначала – лёгкая рябь, будто от падения невидимой капли. Потом ещё, и ещё. Рябь крепла, сливалась, превращалась в мелкую, нервную зыбь. И через несколько мгновений на реке, без единого дуновения ветра, поднялись волны. Не просто волны – это были водяные валы, тёмные, мощные, с гребнями белой пены. Они накатывали на берег с глухим, яростным рокотом, взбивая песок и щебень.

Балдурин стоял вросший в землю, не шевелясь. Его плащ развевался от ветра, рождённого самой бурей. Но ни одна волна не коснулась его. Бешеный прибой обрушивался на берег, но останавливался, словно перед невидимой стеной, в паре дюймов от его сапог. Вода бурлила и ревела вокруг, а он стоял в самом эпицентре хаоса, в оазисе абсолютного спокойствия, сухом островке в бушующем море.

Он не командовал стихией. Он был её частью. Кровь Морремаров, великих мореходов, текла в его жилах. Камень Альтамира был не источником силы. Он был проводником, являющим те силы, что дремали в нём самом.

Балдурин медленно разжал пальцы и вынул Камень из кармана. Теперь он не был холодным. Он был тёплым, почти живым, и на его поверхности звёздные карты, казалось, плавали в глубине, двигались, выстраиваясь в новые, невиданные созвездия.

Балдурин поднял голову, глядя на бушующий по его воле Андуин. И впервые за долгие-долгие годы на его лице не было ни ярости, ни обиды. Лишь холодная, бездонная уверенность наследника, нашедшего, наконец, своё подлинное наследие.

Балдурин вернулся так же бесшумно, как и ушёл, возникнув из белой пелены снегопада словно порождение метели. Он вошёл в круг, очерченный тлеющими углями костра Кархарона, и остановился, давая им себя рассмотреть.

Они увидели разницу сразу, ещё до того, как капитан открыл рот. Поза, всегда исполненная сдержанного напряжения, теперь была подобна выточенной из гранита. Плечи расправлены, подбородок приподнят. Но главное – глаза. В них не было ни следов недавней ярости, ни намёка на усталость. Лишь ровная, холодная уверенность, гладь бездонного озера, в котором утонули все сомнения. Он выглядел так, будто не разгадал загадку, а просто вспомнил то, что знал всегда.

Кархарон перестал возиться с потухшей трубкой. Арвин замер. Вопрос висел в воздухе, тяжёлый и ненужный.

– Время ушло, – голос Балдурина прозвучал ровно, без предисловий. – Будем заходить с воды. На плоту. К их кораблю.

Арвин невольно ахнул.

– Сейчас? – он с недоверием покосился на стену падающего снега. – Но погода… Плот в такую погоду… это же…

– Самоубийство, – хрипло закончил за него Кархарон, медленно поднимаясь. Его опытный взгляд скользнул по фигуре капитана. – Ладно, заходить с воды, понял. Удивим гондорцев. Но у этого плана, капитан, есть одна маленькая деталь, которая меня беспокоит. – Он поднял свой гномий топор. – Звук. Чтобы сколотить хоть какой-то плот, нужно рубить деревья. Много деревьев. А звук топора в тихую снежную погоду разнесётся на пол-лиги. Они не глухие.

– Шум, – повторил Булдурин повернувшись к старику. – Я позабочусь о шуме.

Он обернулся и тихо свистнул, коротко, дважды. Из-за ствола ближайшей сосны, словно сотканный из снега и ветра, возник белый волк. Он подошёл к Балдурину и ткнулся мордой в его ладонь.

Балдурин наклонился, его губы почти касались мохнатого уха.

Волк замер, слушая. Его чёрные глаза впитывали каждое слово. Затем он медленно кивнул своей мощной головой, развернулся и бесшумно растворился в белой пелене, словно его и не было.

– Что он… – начал Арвин, но Кархарон грубо ткнул его локтем в бок.

– Молчи и смотри. Капитан колдует.

И колдовство началось. Точнее, оно уже шло, но теперь обрело голос.

Сначала, сквозь нарастающий вой ветра, с дальнего склона горы донёсся одинокий, протяжный волчий вой. Он был низким, вибрирующим, полным тоски и древней мощи. Звук прорезал снежную пелену, заставив Арвина невольно вздрогнуть.

За ним последовал второй, с другой стороны. Затем – третий, уже ближе.

– Пора, – сказал Балдурин. – Рубить. Быстро. Пока эта метель не кончилась. Она наш единственный щит.

Снегопад усиливался с каждым мгновением. Сначала это были отдельные хлопья, кружащиеся в воздухе. Теперь же снег валил сплошной стеной, плотной и тяжёлой. Видимость стремительно падала. Деревья в двадцати шагах теряли чёткость, превращаясь в размытые тени. Ещё через десять минут их силуэты начали растворяться, будто тая в молочно-белой мути. Свет, и без того скудный, угас окончательно, поглощённый сплошным серо-белым пологом, натянутым между небом и землёй.

Ветер, до этого лишь вздыхавший в вершинах сосен, спустился ниже. Он засвистел меж стволов, рванул с новой силой, закручивая снег в колючие, слепящие вихри. Хлопья уже не падали – их швыряло в лицо с силой крошечных снарядов, они забивались под одежду, слепили глаза, превращая каждый вдох в ледяное испытание. Сосны гнулись и стонали под напором стихии, с их ветвей тяжелыми комьями срывался снег, поднимая новые облака ледяной пыли.

Они ринулись в чащу. Кархарон, не теряя времени, взялся за работу. Его гномий топор взметался и опускался с мерным, мощным стуком. Но странное дело – звук был приглушённым, обёрнутым ватой. Его заглушал, перекрывал, дробил на части тот самый волчий хор, что теперь разливался по лесу со всех сторон.

Вой не стихал ни на секунду. Он лился с гор, доносился из чащи, рождался, казалось, из самой метели. То это был одинокий, леденящий душу вопль, то – перекличка десятка глоток, сливавшихся в жуткую симфонию. Звук был настолько громким и всепроникающим, что Арвин, тащивший с Балдурином первый ствол, прижимался к земле, озираясь по сторонам. Ему чудилось, что из белой пелены вот-вот выскочат десятки горящих глаз.

– Тащи, не зевай! – рявкнул Кархарон, уже принимаясь за второе дерево. Его лицо, покрытое каплями пота и тающего снега, было серьёзно. Он понимал, что этот вой был не просто маскировкой. Это была иллюзия. Иллюзия огромной, голодной стаи, сходящей с гор. Иллюзия, которая должна была заставить любого гондорского солдата, услышавшего её, отступить от края леса, вжаться в спину товарищу, вглядываться в метель не в поисках людей с топорами, а в ожидании клыков и когтей.

Работа кипела. Руки занемели от холода, одежда промокла насквозь, но азарт и странная, магическая уверенность, исходившая от Балдурина, гнали их вперёд. Прямые сосны – одна за другой падали с глухим стоном и волоком отправлялись к берегу. Арвин, забыв о боли в ноге, работал с яростью отчаяния. Кархарон, могучий и неудержимый, был похож на древнего бога-дровосека.

Когда последнее дерево с грохотом, поглощённым воем и ветром, рухнуло на снег, Кархарон, тяжело дыша, упёрся руками в бока.

– Ну, вроде… хватит! – прокричал он, его голос едва пробивался сквозь шум стихии. – Тащи к воде! Бери верёвку!

Арвин, кивнув, схватил канат и, налегая всем телом, начал тянуть тяжёлый ствол по накатанной снежной колее в сторону невидимого Андуина. Кархарон, отдышавшись, подхватил другой конец.

Балдурин остался в лагере. Он стоял, вслушиваясь не в вой, а в то, что было за ним. Волчий хор и метель – хорошее прикрытие. Но недостаточное. Нужно было оттянуть как можно больше людей с корабля, создать там панику, суету. Его взгляд упал на гондорское судно – вернее, на то место, где оно должно было быть. Теперь там была лишь белая стена. Идеально. Но… что, если…

Именно в этот момент, сквозь колышущуюся пелену снега, он их увидел.

Тени.

Вначале он решил, что это игра света, галлюцинация, рождённая усталостью и напряжением. Но нет. В трёхстах шагах от них, у самой кромки леса, левее того места, где работали Кархарон и Арвин, двигались несколько тёмных, размытых силуэтов. Один из них нёс факел – тусклое, дрожащее пятно света, которое метель тут же пыталась поглотить, вырывая из тьмы лишь на мгновения.

Их было трое. Возможно, четверо. Они шли медленно, с трудом пробираясь сквозь сугробы, их позы выдали растерянность и настороженность. Разведка.

Балдурин не дрогнул. Не подал сигнала тревоги. Он просто наблюдал. Расстояние, направление ветра, их скорость… Они должны пройти мимо. Но если они свернут, если ветер донесёт до них не только вой, но и приглушённый скрежет волочимого по земле дерева…

Он медленно, очень медленно, опустил руку и взял свой нуменорский клинок. План менялся. Им нужно было работать быстрее. Гораздо быстрее. Или быть готовыми к тому, что их обнаружат раньше, чем плот коснётся воды.

Метель, казалось, почувствовала это новое напряжение. Ветер завыл с удвоенной силой, рванув с такой яростью, что на мгновение полностью скрыл и тени гондорцев, и свет их факела. Лес исчез. Остался только белый, ревущий ад, в центре которого стоял Балдурин Морремар, наследник Владык Морей, сжимающий рукоять меча и глядящий в слепящую белизну, откуда в любой момент мог появиться враг.

Пока тени с факелом плыли в белой мгле, Балдурин скользнул за ближайший ствол, прижавшись к шершавой, мокрой коре. Снег немедленно принялся укутывать его плащ, спеша превратить в ещё один сугроб.

Он видел только то, что было перед ним: чёрные полосы стволов, проступающие сквозь кружащуюся белую пелену, и скупой свет факела, пляшущий вдали. Звуки доносились искажёнными: вой ветра перекрывал всё, но сквозь него пробивался волчий вой, и иногда – обрывки человеческих голосов, приглушённые и неразборчивые.

Балдурин двигался от дерева к дереву, используя каждый порыв ветра, каждый новый вихрь снега как прикрытие. Он видел, как тени стали чётче. Их было четверо. Все в плащах с капюшонами, заиндевевших от снега. Тот, что нёс факел, шёл первым, его голова постоянно вертелась из стороны в сторону. Они были напуганы. Не людьми – этой ночью, этим лесом, этим воем. Это было хорошо.

Балдурин присел за массивный валун, наполовину вмерзший в землю, в двадцати шагах от них. Отсюда он мог разглядеть их смутные лица в отсветах пламени. Молодые. Напряжённые. Пальцы в толстых рукавицах сжимали древки копий. Они шли медленно, с трудом пробивая дорогу в сугробах, и их путь, как и предсказывал Балдурин, лежал мимо. Они должны были пройти, не заметив ни лагеря, ни работы у берега.

И тогда ветер, этот изменчивый союзник, рванул с новой силой, но уже с другого направления. Он донёс до патруля не только вой, но и другой звук – глухой, отрывистый удар, а за ним скрип волочимого по снегу бревна. Кархарон и Арвин, ничего не подозревая, тащили очередной ствол.

Тот, что с факелом, резко замер. Его товарищи тут же сомкнули строй. Факел поднялся выше, его свет задёргался, выхватывая из тьмы стволы, сучья, но не людей. Один из гондорцев что-то крикнул, но слова утонули в ветре. Они повернулись. Медленно, нехотя, но неотвратимо. Прямо в сторону берега. Прямо к его людям.

Холодная игла страха вонзилась Балдурину под ребро. Он приподнялся, пальцы сжали эфес меча. Он не мог допустить, чтобы они подняли тревогу.

И в этот миг, словно в ответ на его безмолвный приказ, с противоположной стороны, прямо из-за спины гондорцев, раздался новый вой. Не протяжный и тоскливый, а короткий, резкий, обрывистый. Звук хищника, засекшего добычу и готовящегося к прыжку. Он прозвучал так близко, что один из солдат инстинктивно отпрянул, подняв копьё.

Факел дёрнулся, метнулся в ту сторону. Снежная стена поглотила звук, но образ в сознании уже был создан: огромный зверь, готовый к атаке, в двух шагах от них. Сомнений не было. Разведка кончилась. Теперь была охота.

– Туда! – донёсся чей-то сдавленный крик, и четверо солдат, забыв о береге, развернулись и, ломая кусты, бросились в чащу, навстречу мнимой угрозе. Свет факела заплясал, удаляясь, превратился в тусклое мерцающее пятно, потом в огненную точку, и наконец, после очередного шквального порыва, исчез, поглощённый всеобщим белым ревом.

Балдурин выждал, не двигаясь, пока звук их шагов не смолкл. Только тогда он выпрямился и, не оглядываясь, крупными, решительными шагами пошёл назад, к лагерю.

Он застал Кархарона и Арвина за финальной стадией работы. Плот, грубый, но прочный, лежал на самом краю берега, его брёвна, очищенные от сучьев, были стянуты верёвками и полосами сырой кожи, выдернутыми Кархароном из его неисчерпаемых запасов. Арвин, стоя по колено в ледяной воде, пытался приладить к концу длинного шеста нечто вроде весла из сломанной ветви.

– По лесу уже бродят гондорские воины, – сказал Балдурин, без предисловий. – Разведка. Откладывать больше нельзя.

Кархарон, затягивая последний узел, лишь хрипло прокряхтел.

– Видишь, Арвин, я ж тебе говорил – капитан всегда в курсе дел. – Он с силой дёрнул за верёвку. – Готово. Погнали, что ли, на утопление?

Балдурин, не отвечая, ступил на плот. Конструкция с лёгким скрипом приняла его вес, но осталась неподвижной, упираясь в гальку. Волны, вздыбленные его недавней волей, уже теряли силу у берега, с глухим рокотом разбиваясь о камни.

Арвин, выбравшись на сушу, с ужасом посмотрел на чёрную, бурлящую воду, на хлипкое сооружение из брёвен, на завывающую тьму.

– Это чистое безумие! – его голос сорвался на визг. – На этом мы не проплывём и ста ярдов! Нас либо волной перевернёт, либо просто разобьёт о причал!

Кархарон усмехнулся, широко и бесшабашно, его зубы белели в полумраке.

– Запомни, парень, – прохрипел он, подходя к плоту. – Море, оно как женщина с характером. Чем больше она бушует, тем слаще потом успокоение. А если утонешь – так хоть с интересным рассказом для предков!

Он с насмешливым удивлением окинул взглядом Балдурина, стоящего на плоту, как на причале.

– Хотя, капитан, смотрю я на тебя и вижу – в морском деле ты, прости, не шибко силён. Ещё не отчалили, а ты уже на борт взошёл. Так мы далеко не уплывём.

Балдурин в ответ лишь коротко, по-волчьи, ухмыльнулся.

– На борт. Все.

Недоумение на лицах его спутников сменилось растерянностью, но приказ был отдан тем тоном, что не обсуждается. Кархарон, пожимая плечами, тяжело вступил на скрипящие брёвна. Арвин, бледный как смерть, последовал за ним, едва не поскользнувшись.

Как только они оба оказались на плоту, Балдурин выхватил Камень Альтамира. Сфера, тёплая от его прикосновения, лежала на его окровавленной ладони, и звёзды на её поверхности пылали яростным, холодным огнём.

– Приготовиться! – крикнул он, и его голос перекрыл вой бури.

Капитан не произносил заклинаний. Он просто сконцентрировал взгляд на воде перед ними, сжав Камень так, что костяшки побелели. Он не приказывал реке. Он просил её, как часть себя, как продолжение своей воли.

И Андуин ответил.

Сначала наступила странная тишина, будто ветер на мгновение задержал дыхание. Потом, из свинцовой мглы, выросла не просто большая волна, а водяная стена. Тёмная, почти чёрная, увенчанная гривой бешеной пены. Она накатила на берег с глухим, всепоглощающим гулом, словно земля содрогнулась. Волна не разбилась о берег. Она плавно, неотвратимо подняла плот, как рука гиганта поднимает щепку. Брёвна заскрипели, Арвин с криком упал на колени, вцепившись в верёвки. Кархарон, широко расставив ноги, лишь дико захохотал.

Плот, подхваченный водяным валом, плавно оторвался от берега и понёсся в чёрную пучину. В тот же миг из снежной стены на берегу вынырнула белая тень. Волк, разбежавшись, совершил один мощный, невероятный прыжок. Его тело вытянулось в стремительной дуге, лапы на мгновение коснулись воды, и он влетел на плот, едва не сбив ошалевшего Арвина, который вжался в бревно с завыванием, полным абсолютного ужаса.

– Вот это да! Вот ЭТО я понимаю! – ревел Кархарон, едва удерживая равновесие. Он с торжеством достал свою флягу и, не отпивая, потряс ею над головой. – За настоящее приключение!

Плот нёсся по бушующей реке. Снег хлестал им в лица, волны перекатывались через низкий настил, заливая ледяной водой. Балдурин стоял в центре непоколебимый, его плащ развевался как знамя. Он был центром этого хаоса, его причиной и его господином.

И через несколько минут бешеного скольжения сквозь белую тьму, прямо перед ними, из мрака выросли два огромных тёмных силуэта. Борта кораблей, высокие и грозные. Их «Морская Крыса» и корабль Гондора. А между ними – узкая полоска деревянного причала.

Плот, теряя ход, плавно, почти нежно, приткнулся к скользким, обледеневшим сваям.

Балдурин повернулся к спутникам.

– Слушайте, – его голос был низким и ровным. – Погони не будет. Арвин.

Юноша вздрогнул, словно от прикосновения раскалённого железа.

– Ты идешь на «Крысу». Подожжешь её. Ясно?

– Но… я… один? – голос Арвина предательски дрогнул. Он посмотрел на старую шхуну, на её тёмный, негостеприимный силуэт.

– Не один, – Балдурин кивком указал на белую тень у своих ног. – Волк с тобой. Он прикроет.

Кархарон, до этого молча перебиравший верёвки, хрипло рассмеялся.

– Слышишь, Арвин? Тебе личную охрану приставили. Целый волчий полк. Не опозорься.

– Кархарон со мной, – продолжил Балдурин, не удостаивая реплику старика взглядом. – Очистим гондорский корабль. Тихо. Без лишнего шума. Пока метель нам благоволит.

Они вылезли на пирс, скользкие и обледеневшие доски под ногами казались ненадёжным мостом между жизнью и смертью. Прямо перед ними, в двух десятках шагов, двое гондорских стражей в плащах, отяжелевших от налипшего снега, вглядывались в непроглядную тьму Андуина. Их факел плясал в руках, отбрасывая тревожные тени на груду ящиков и заиндевевшие канаты. На «Крысе» царила мёртвая тишина, ни огонька, ни движения. А вот на гондорском корабле, высоком и грозном, у сходен стояли ещё двое, а по палубе мелькали огни других патрулей, их расплывчатые фигуры угадывались за снежной пеленой.

Метель выла им в лицо, слепя и обжигая кожу. Они обменялись краткими взглядами – и бросились в дело.

Кархарон, с хитрой ухмылкой, достал из недр своего плаща два увесистых, гладких камня, прихваченных ещё у крепости.

– Смотри и учись, кэп, искусству диверсии, – прошептал он и, размахнувшись, швырнул их далеко в сторону, вглубь пирса, за гору ящиков и бочек.

Глухой стук, а затем грохот покатившегося пустого бочонка разнеслись по причалу. Двое стражей у сходен встрепенулись. Один, старший по виду, кивнул второму, и тот, сняв с плеча арбалет, осторожно двинулся на разведку. Первый остался, наблюдая за его уходом.

Это был шанс. Две тени – Балдурин и Кархарон – выскочили из укрытия к паре солдат на краю пирса. Балдурин действовал с убийственной эффективностью – короткий удар рукоятью меча в висок, и первый страж на пирсе беззвучно осел. Кархарон, могучий, как медведь, обхватил второго сзади, одной рукой зажав ему рот, другой – с хрустом провернул шею. Тела, обретя внезапную тяжесть, тут же были сброшены в чёрные, бурлящие воды Андуина. Всплески потерялись в рокоте волн.

В тот же миг Арвин, пригнувшись, как заяц, метнулся через пирс к «Морской Крысе». Белая тень волка скользнула за ним, его лапы не издали ни звука на скрипящих досках. Они исчезли в темноте старой шхуны.

Кархарон, тем временем, подхватил с земли моток толстой верёвки, валявшийся у сваи. Они с Балдурином бесшумно вернулись в тень, как раз в тот момент, когда страж у сходен вернулся, разводя руками – ничего. Его напарник, удовлетворённый, что тревога оказалась ложной, махнул рукой, и они оба вернулись на свои посты, даже не подозревая, что их товарищи уже кормят рыб.

– Кажется, никто не хватился той парочки, – тихо прошептал Балдурин, его глаза не отрывались от гондорского корабля. – Пока всё идёт по плану.

Кархарон, не теряя ни секунды, отмерил верёвку, на конце сделав мёртвую петлю. Несколько кругов над головой – и тяжёлый моток с свистом взмыл в воздух, чтобы с идеальной точностью зацепиться за резные перила верхней палубы корабля. Путь был открыт.

На «Морской Крысе»

Арвин, сердце которого колотилось где-то в горле, крался по знакомой, но зловеще пустой палубе. Ни души. Ни звука, кроме скрипа мачт и завывания ветра в снастях. Он спустился в трюм, в кромешную тьму, пахнущую сыростью, ромом и крысами. Его задачей было найти запасы Кархарона и устроить огненное представление. Он нащупал в углу бочку, понял по запаху, что это именно то, что нужно, и начал лить пахучую жидкость на старые паруса и тряпье.

И тут из мрака, из-за груды ящиков, возникла тень. Удар пришёлся со спины, тяжёлый и неожиданный. Арвин с грохотом рухнул на пол, боль пронзила ребра. Над ним возникла фигура в гондорском плаще – не матрос, а солдат, с коротким мечом в руке. Человек уже открывал рот, чтобы крикнуть, но его гортань оказалась перехвачена мощными челюстями. Волк, возникший из ниоткуда, впился в горло врага с тихим, влажным хрустом. Крик превратился в булькающий хрип, и тело бесшумно осело.

Арвин, дрожа, поднялся, потирая ушибленный бок. Он кивнул волку, в его глазах читалась благодарность и ужас. Он вернулся к бочке и с удвоенной яростью начал лить ром, сколачивая в кучу всё, что могло гореть.

На гондорском корабле

Балдурин, цепляясь за верёвку, первым поднялся наверх. Он медленно, с величайшей осторожностью, высунул голову за резные перила. И замер. Прямо перед ним, в двух шагах, стоял страж, спиной к нему. Балдурин уже приготовился к прыжку, но в этот момент кто-то окликнул часового с другого конца палубы. Страж обернулся и, пробормотав что-то в ответ, ушёл, даже не взглянув в сторону непрошеных гостей.

Выждав паузу, Балдурин снова поднялся. Путь был чист. Они, как тени, проскользнули на верхнюю палубу и мгновенно растворились в глубокой тени между каютой и бочками.

Через несколько минут мимо их укрытия, лениво переваливаясь с ноги на ногу, прошёл очередной патрульный. Он подошёл к самому краю борта, заглядывая вниз, на пирс. Это была роковая ошибка. Балдурин метнулся из темноты и его нуменорский клинок блеснув, резко вонзился в спину солдата ниже лат. Тот не успел издать ни звука. Балдурин могучим движением перекинул тело через борт. Всплеск снова потонул в шуме бури. Удача, казалось, была на их стороне.

Они переглянулись. Впереди, у кормы, маячили двое. И ещё двое – у сходен. Балдурин показал рукой: он пойдёт слева, Кархарон – справа. Атаковать одновременно. Они уже сделали первые осторожные шаги, готовые к последнему рывку, как вдруг…

Со спины, из-за люка, ведущего в нижние палубы, появилась ещё одна фигура. Молодой солдат, вероятно, вышедший проверить обстановку. Его глаза расширились от ужаса, когда он увидел двух незнакомцев с обнажёнными клинками. Он не стал кричать. Он рванулся к рынде – корабельному колоколу, висевшему у мачты.

Оглушительный, медный грохот разорвал ночь, заглушив на мгновение даже вой ветра. ТРЕННН-НН-Н-Н-Н! Звон покатился по палубе, отскакивая от бортов, разнося весть о тревоге по всему кораблю и далеко за его пределы.

На «Морской Крысе»

Арвин услышал этот звук и понял – это его сигнал. Он повернулся, чтобы сказать что-то волку, но того уже не было. Юноша, не растерялся и выбил искру. Пламя в секунду разнеслось по полу и стало жадно поглощать пропитанные ромом тряпки, подбираясь к сухим доскам палубы. Он выхватил свой короткий меч и, крича от страха и ярости, выбежал наверх.

На гондорском корабле

Начался ад. С того момента, как прозвучала рында, тихая диверсия превратилась в отчаянный бой за выживание.

Солдат, поднявший тревогу, уже взводил арбалет, целясь в Балдурина. Но из темноты, словно белое проклятие, выпрыгнул волк. Он вцепился в руку стрелка, и болт, выпущенный наугад, ушёл в сторону. Кархарон, не теряя темпа, с рёвом бросился на двоих у сходен. Его скимитар сверкнул, описывая широкую дугу. Один из стражей попытался принять удар на щит – щит с треском раскололся пополам. Второй, оглушённый яростью и скоростью старика, получил рукоятью меча в лицо и рухнул, как подкошенный.

Балдурин в это время скрестил клинок с офицером, выскочившим из каюты. Нуменорская сталь пела в его руках, парируя удар за ударом. Короткий отвлекающий выпад, уклон – и его клинок пронзил противника. Он выдернул меч и, не глядя на падающее тело, метнул кинжал в другого солдата, бегущего по трапу с нижней палубы.

Но гондорцев было больше. С пирса уже бежало подкрепление – человек десять, с факелами и мечами наголо. Они видели горящую «Крысу» и слышали звон тревоги. Арвин, в это время, отчаянно отбивался от двух матросов на пирсе, не в силах прорваться к своим. Ситуация стала катастрофической.

И тогда Балдурин сжал в кармане Камень Альтамира. Он не просто сжал его – он слился с ним, ощутил его как часть своей воли, своей ярости, своего наследия.

– ХВАТИТ! – его голос прорвался сквозь грохот битвы, и в нём было нечто, заставившее на мгновение замереть даже Кархарона.

Балдурин выхватил Камень и поднял его над головой. Сфера пылала изнутри, и звёзды на её поверхности закрутились в вихре. Он уставился на реку.

И Андуин ответил.

Вода позади корабля вздыбилась. Это была не просто большая волна. Это была стена. Исполинская, тёмная, увенчанная гребнем пены, высотой с самую высокую мачту. Она росла на глазах, поднимаясь из самой пучины, поглощая свет факелов и отражая безумие в глазах людей.

Кархарон, увидев это, закрыл глаза. – Вот и конец, – прошептал он. – Хорошая была жизнь.

Арвин на пирсе в ужасе вскрикнул, но не растерялся и бросился к кораблю.

Волк сел рядом с капитаном, его голова была гордо поднята.

А Балдурин стоял. Непоколебимый. Его плащ развевался в ветре, рождённом этой чудовищной волной. Он был её центром, её повелителем.

Волна обрушилась на берег. Но случилось невообразимое. Она не поглотила гондорский корабль. Она… подхватила его. Гигантский водяной вал, словно ладонь морского бога, плавно приподнял судно, вырвал его из объятий причала и понёс вперёд, в чёрные воды Андуина, прямо из-под своего собственного гребня. Корабль пронёсся над тем местом, где только что стояли солдаты, бегущие с пирса. Что стало с ними – оставалось только догадываться. Их крики были поглощены рёвом воды и ветра.

Оказавшись на свободной воде, могучий корабль плавно покачивался на внезапно утихших волнах. Буря, созданная Балдурином, улеглась так же быстро, как и началась.

Кархарон, открыв глаза и поняв, что жив, радостно возопил, потрясая своим мечом:

– ВОТ ЭТО ДА! ВОТ ЭТО Я ПОНИМАЮ! ВЫ СЛЫШАЛИ?! ОБ ЭТОМ СЛОЖАТ ЛЕГЕНДЫ! КАК МЫ, ВЧЕТВЕРОМ, УНИЧТОЖИЛИ ЦЕЛУЮ АРМАДУ ГОНДОРЦЕВ!

Арвин, едва успевший на борт, сидел на палубе, мокрый и дрожащий, но с лицом, озарённой широкой, почти безумной улыбкой. Он начал распевать какую-то непристойную песню, сбивчиво и фальшиво, но с огромным чувством.

Балдурин медленно опустил руку с Камнем.

– Хватит ликовать, – его голос вернул команду к реальности. – Корабль нужно проверить. До последнего угла.

Кархарон, всё ещё смеясь, отправился в трюм на поиски провизии и, что более важно, выпивки. Арвин, сопровождаемый волком, получил приказ обыскать каюты экипажа.

Именно там, в самой дальней каюте, за решёткой, он и нашёл Таэля и Фенора. Они сидели, прижавшись друг к другу, бледные, исхудавшие, с лицами, покрытыми синяками. Таэль, услышав шаги, поднял голову, и его глаза расширились от неверия.

– Арвин?! – его голос был хриплым от холода. – Это… ты? Я не верю своим глазам!

Он ухватился за решётку дрожащими руками.

– Это всё Фенор! – выпалил он, срываясь на крик. – Он… он проигрался в Пеларгире. В пух и прах! Чтобы рассчитаться с долгами, он рассказал всем про Балдурина, про артефакт… и сдал меня! Нас схватили, бросили сюда… Мы думали умрём здесь от холода и голода!

Арвин замер, глядя на него. Песня застряла у него в горле. Победа внезапно окрасилась в горькие тона.

А где-то в капитанской каюте Балдурин уже стоял над телом бессознательного гондорского капитана, и в его глазах зрели новые, ещё более грандиозные и безжалостные планы. Путь домой, в Умбар, только начинался.

Глава 7. Дорога домой

Каюта гондорского капитана была просторной и удивительно чистой. Балдурин, стоя спиной к двери, медленно перелистывал захваченные корабельные журналы и карты, разложенные на массивном столе из тёмного дерева. В углу, крепко привязанный к стулу, сидел бессознательный капитан, его голова бессильно склонилась на грудь.

– Капитан, капитан! – дверь распахнулась, и в каюту ворвался Арвин, его волосы были всклокочены, а глаза блестели от возбуждения. – Таэль и Фенор на борту!

Балдурин не повернулся, продолжая изучать карту побережья.

– И где же они? – его голос прозвучал спокойно, почти лениво.

– Они… заперты за решёткой, в каюте экипажа.

– Интересно, – Балдурин наконец оторвался от карт и медленно повернулся. Его взгляд упал на Арвина. – Неужто пара предателей. Тащи их сюда. Будем выяснять. И Кархарона позови.

Через полчаса Арвин уже стоял перед Балдурином в сопровождении Таэля и Фенора. Оба выглядели жалко. Таэль – бледный, с синяком под глазом, но с вызовом в глазах. Фенор – съёжившийся, испуганный, его взгляд бегал по каюте.

Балдурин молча расхаживал по каюте, его шаги были бесшумны на толстом ковре. Он не глядел на них, давая напряжению нарастать. Наконец, дверь снова распахнулась.

На пороге, затмевая собой весь свет из коридора, стоял Кархарон. В одной руке он сжимал здоровенную флягу, явно только что пополненную, а на его лице цвела широченная, довольная ухмылка. Рядом, как белое напоминание о их необычном союзнике, сидел волк, его спокойные глаза обводили присутствующих.

– Ох, вот это встреча! – проревел Кархарон, шагнув внутрь и окинув взглядом Таэля и Фенора. – Неужто мерзкие крысы на борту завелись? Хотя, – он притворно задумался, почесав бороду, – не стал бы я так оскорблять прелестных грызунов. Те хоть сыр воровать мастера. А эти… – он многозначительно посмотрел на Балдурина и жестом, похожим на перерезание горла, дал понять, что участь их предрешена.

– Все в сборе, – голос Балдурина прозвучал тихо, но ясно, заставляя всех замолчать. – Теперь начинайте молить о пощаде и пытаться обелить себя. – Он остановился прямо перед Таэлем. – Только учтите…

Таэль тут же попытался вставить слово:

– Капитан, я…

– Я ещё не закончил! – Балдурин резким движением ударил кулаком по столу. Звонкий стук заставил всех вздрогнуть. – Пока мы ждём, когда наш новый друг, – он кивнул в сторону гондорского капитана, – проснётся и присоединится к нашей беседе, даю каждому из вас последнее слово. Начинай, – он указал на Таэля.

Тот, проглотив ком в горле, затараторил. Он рассказал, как Фенор проигрался в Пеларгире в кости, с головой уйдя в долги. Как, пытаясь выкрутиться, сдал всех: Балдурина, Кархарона, Арвина, разболтав про охоту за сокровищем и пообещав всё будущее богатство в уплату. А заодно, чтобы не болтался лишний свидетель, приплёл и Таэля, после чего за ними обоими пришли и затолкали в трюм.

– Достаточно, – отрезал Балдурин. Его взгляд переместился на Фенора. – Теперь ты.

Фенор, всё это время нервно мотавший головой в знак отрицания, замер, его глаза расширились от ужаса.

– Он не может, – тихо сказал Таэль. – Ему… ему язык вырвали.

Балдурин медленно кивнул, не выражая ни удивления, ни сочувствия.

– Что хочешь – делай. У тебя минута, – бросил он Фенору.

И началось одно из самых странных представлений в жизни собравшихся. Фенор, словно марионетка, которую дёргают за все верёвочки сразу, начал извиваться. Он тыкал себя в грудь, потом делал вид, что отсчитывает монеты, его пальцы дрожали. Он изображал, что пьёт, затем показывал на Таэля, потом на север, махал руками, словно отталкивая кого-то, и снова тыкал в себя, на этот раз в рот, и проводил пальцем по горлу с таким выразительным ужасом, что даже Арвин невольно сглотнул.

Балдурин стоял неподвижно, его лицо оставалось каменным. Он долго вглядывался в это представление, но, казалось, ничего не понимал.

Тут в дело вступил Кархарон. Он сделал большой глоток из фляги, икнул и вытер рот рукавом.

– Слушай, кэп, – произнёс он с серьёзностью, подходя ближе. – Если я правильно расшифровал этот немой бред, а я, между прочим, на языке пьяных жестов разговариваю с пелёнок… Так вот, он вроде как говорит, что слухи про то, что некий уроженец знатной и богатой семьи в Умбаре взялся за пиратство, дошли до Пеларгира. И Таэль, смекнув, что шансы уцелеть в одиночку против всего Гондора – чуть менее, чем никакие, подбил этого болтуна, – Кархарон ткнул большим пальцем в Фенора, – пробраться на корабль и уговорить капитана плыть на север, дабы с тобой, так сказать, воссоединиться в благородном деле. А тут, видимо, план дал трещину. Капитан местный, – он кивнул на связанного, – не поверил в сказки Таэля, припугнул хорошенько, и тот, как мешок с костями, выложил всю правду. А этому бедолаге, – Кархарон снова указал на Фенора, – за искусство вранья и введение начальства в заблуждение… язык и отрезали. Ну, чтобы неповадно было сочинять небылицы про сокровища и великих изгнанников.

Фенор, услышав этот перевод, начал лихорадочно кивать, его глаза наполнились слезами, в которых смешались отчаяние и надежда.

Балдурин несколько секунд молча смотрел на Фенора, потом на Таэля, потом перевёл взгляд на Кархарона.

– Кархарон, – медленно произнёс он. – Как ты это… Не важно. – Он махнул рукой. – Честно? Я обоих в расход пустил бы, чтобы не мозолили глаза. Что скажешь?

Кархарон громко хмыкнул и одобрительно похлопал себя по колену.

– Дельный план, капитан! Мне нравится. Просто, без лишних церемоний. Всех за борт. Море всё смоет, и никаких свидетелей. По-моему, прекрасно!

– Капитан! – Арвин шагнул вперёд. – Вспомните! Таэль… да, он болтун, но он нам очень помог попасть сюда! Без его знаний сигналов мы бы никогда не прошли мимо Пеларгира! Нельзя же просто взять и… убить!

Балдурин медленно повернул голову к юноше.

– В чём-то ты прав, Арвин, – произнёс он задумчиво. – Неблагодарность – порок слабых.

– Да, – Кархарон с наслаждением причмокнул, подмигнув Арвину. – Старик Фундин тебя бы сердечно поддержал. Он тоже был за… гм, за простые решения.

Балдурин отошёл в сторону, к стене, где висело небольшое, но дорогое зеркало в позолоченной раме – явно трофей гондорского капитана. Не меняя выражения лица, он нанёс по нему короткий, резкий удар ребром ладони. Стекло с хрустальным звоном рассыпалось. Балдурин, не моргнув глазом, подобрал небольшой, острый как бритва осколок и сжал его в кулак так, что по пальцам тут же побежала алая струйка. Он не обратил на кровь ни малейшего внимания и, медленно приблизил осколок к лицу Таэля.

– Давай-ка, – его голос стал тише, но от этого только опаснее, – расскажи поподробнее. Как именно ты здесь оказался?

В этот момент на стуле зашевелился гондорский капитан. Он очнулся, его взгляд, ещё мутный, с ужасом заскользил по странной сцене: человек с окровавленной рукой, держащий осколок у лица другого, весёлый старик с флягой и огромный белый волк. Он замер, боясь даже дышать.

Таэль, чувствуя холод стекла на своей коже, снова, запинаясь, начал свою историю. Он тараторил о долгах Фенора, о его болтливости, о том, как их схватили.

– …и он всё рассказал! Про артефакт, про вас… я не виноват!

Балдурин слушал, не двигаясь. Потом медленно покачал головой.

– Зачем же ты мне врёшь? – спросил он почти с сожалением.

– Я… я не вру! – попытался выдать последнюю попытку оправдания Таэль, но было уже поздно. Взгляд Балдурина говорил обо всём.

– Кархарон, – капитан отвёл осколок зеркала. – Его – за решётку. Пока я подумаю, что делать с этим лживым куском дерьма.

Пока Кархарон с деловым видом взял Таэля за шиворот, Балдурин перевёл взгляд на Фенора, который смотрел на него, затаив дыхание, весь превратившись в один большой испуганный глаз.

– Твои слова, – произнёс Балдурин, – я проверить не могу. А доверия ты не заслужил. Значит, будешь драить палубу. До самого Умбара. И если я увижу хоть одно пятно, хоть одну пылинку… отправишься вплавь догонять этого безродного болтуна.

Фенор, услышав приговор, рухнул на колени и, захлёбываясь беззвучными рыданиями, начал что-то мычать, пытаясь поцеловать сапоги Балдурина. Тот с лёгким отвращением отшатнулся.

– Выведи его, Арвин, – бросил Балдурин. – И проследи, чтобы он начал работать. Немедленно.

Арвин, кивнув, подхватил под локоть всхлипывающего Фенора и потащил его из каюты.

Теперь очередь была за капитаном. Балдурин медленно подошёл к нему, вытирая окровавленную ладонь о свой плащ.

– Сейчас здесь власть – я, – сказал он, глядя в глаза испуганному гондорцу. – У тебя есть выбор. Либо служишь мне, либо кормишь рыб. Мы друг друга поняли?

Капитан, бледный как полотно, закивал с такой силой, что казалось, голова вот-вот оторвётся.

– Хорошо, – Балдурин кивнул в ответ. – Делаешь, что говорю, проводишь нас через Пеларгир… тогда я дарую тебе свободу. Если, конечно, ты её ещё захочешь к тому времени.

Ещё один, уже более слабый кивок был ему ответом.

В этот момент дверь снова распахнулась, и внутрь влетел запыхавшийся Арвин.

– Капитан! На горизонте! Деревня, кажется, рыбацкая. Видны огни. Может, встанем на якорь? Пополним запасы? И… да просто отдохнём, как нормальные люди, а?

Балдурин посмотрел на него, потом перевёл взгляд на Кархарона, который уже вернулся и предвкушающе облизнулся.

– Нормальные люди, – медленно произнёс Балдурин, в уголке его рта дрогнула едва заметная усмешка, – редко уплывают от целой флотилии Гондора на их же корабле.

Каюта погрузилась в тягучую, неспокойную тишину, нарушаемую лишь скрипом корпуса. Балдурин стоял у стола, его пальцы медленно барабанили по тёмному дереву. Взгляд его, тяжёлый и непроницаемый, был прикован к гондорскому капитану. Арвин и Кархарон замерли, чувствуя, что главное представление только начинается.

– Прежде чем мы сойдём на берег, – начал Балдурин – один последний вопрос. Что привело корабль Гондора в Мглистые горы? Настоящая причина. Не очередная сказка про патрулирование.

Капитан, всё ещё бледный, но собравший остатки достоинства, попытался выпрямиться на стуле.

– Донесение было, – выдохнул он, избегая прямого взгляда. – Из Пеларгира. Сообщили, что некий пират, потомок… ну, в общем, важная персона, прибыл в город и оставил там двух своих соглядатаев, чтобы те рыскали и выведывали. Слухи разнеслись по всему порту. И вот эти двое, – он мотнул головой в сторону, где до этого стоял Таэль, – явились добровольцами на мой корабль. А ночью попытались его увести. Придурки, – капитан с силой выдохнул, в его голосе прозвучала неподдельная досада. – Их взяли, как щенков. Этот, без языка, – он кивнул на дверь, куда увели Фенора, – нёс какую-то пургу без умолку, мы его… угомонили. Тогда второй всё и выложил. – Он посмотрел на Балдурина уже прямее. – Советую и тебе от них избавиться. Пока все на рее не оказались.

Балдурин выслушал, не двигаясь. Его лицо не выдало ни единой мысли.

– Интересно, – произнёс он наконец. – А есть ли возможность… проникнуть в Пеларгир? Незамеченным. Мне… интересно было бы встретиться с родственниками этого болтуна. Обсудить вопросы воспитания. Лично.

Капитан гондорского судна замер. В его глазах вспыхнула быстрая, хищная искорка, которую Балдурин тут же отметил про себя.

– Способ… есть, – осторожно начал гондорец, понизив голос, словно боясь, что его подслушают стены. – Правда, путь тот рискованный. Через старые сливные коллекторы, что идут от винных складов к реке. Их используют… определённые дельцы. Но провернуть… это требует подготовки. И средств. А средств, – он развёл руками с наигранным сожалением, – увы, на корабле не осталось. Всё казначейство в Пеларгире.

«Врёшь, как дышишь», – промелькнуло в голове у Балдурина. Этот человек был слишком оживлён, его глаза горели не страхом, а расчётом. Он явно пытался заманить их в ловушку, выиграть время или направить по ложному следу.

– Понятно, – Балдурин кивнул, делая вид, что принимает информацию к сведению. – Благодарю за откровенность. Кархарон.

– Я тут, кэп! – старый контрабандист подскочил, как на пружинах.

– Отведи нашего гостя в его каюту. Запри. Отдельно от того болтуна. Пока мы на берегу, оставлять их без присмотра – непозволительная роскошь.

Капитан не сопротивлялся. Он лишь с достоинством поднялся.

– Я не прочь, – сказал он, – если к ужину будет эль и кусок мяса. Не солонины. Свежего.

Кархарон, уже изрядно подогретый выпитым, широко ухмыльнулся и хлопнул капитана по плечу так, что тот пошатнулся.

– Будет тебе и эль, и мясо, благородный господин! Кархарон человека уважит!

Он повёл капитана прочь, что-то оживлённо бубня ему на ухо о качестве местного пива. Дверь закрылась.

Балдурин остался один. Он медленно обвёл взглядом каюту. Разговор оставил неприятный осадок – ощущение паутины, в которую его пытаются втянуть. Ему нужно было больше сведений. Он принялся за тщательный обыск. Он облазил каждый шкаф, каждый ящик в столе, простучал стены и пол, ища потайные отделения. Он перелистал каждую книгу в небольшом шкафчике – в основном, судовые журналы и уставы.

И в одной из них, старой, в потрёпанном кожаном переплёте, между страниц о навигационных знаках, он нашёл то, что не ожидал увидеть. Это был пожелтевший клочок бумаги, испещрённый аккуратным, но не гондорским почерком. Настой «Кошачий Глаз». Рецепт.

«Взять глаз животного, что видит в потёмках, – было написано там. – Смешать с листом ночного папоротника и росой, собранной с паутины в лунную ночь. Выпарить на медленном огне до консистенции мёда. Дарует остроту взора и ловкость кошки.»

Балдурин аккуратно сложил бумажку и спрятал её во внутренний карман.

«Вернусь в Умбар – обязательно попробую», – пообещал он себе.

Дверь скрипнула. На пороге снова стоял Кархарон, но теперь его нетерпение было написано на лице крупными буквами.

– Ну что, кэп, все формальности улажены? Можно уже и на берег, а? – Он облизнулся. – Мужское общество, оно, конечно, хорошо, но уже до горла прёт. Хочется пообщаться с кем-то… ну, знаешь, помягче. С дамами. У них и разговор приятнее, и… э-э-э… настроение они поднимают знатно.

Балдурин едва заметно улыбнулся. Он поднял руку, останавливая готового ринуться на берег старика.

– Не спеши, Кархарон. Сначала дело. Арвин!

Юноша появился в дверях почти мгновенно, словно ждал вызова.

– Капитан?

– Возьми волка и снова обыщи корабль. Всё. От трюма до клотика. Ищи всё, что представляет хоть какую-то ценность. Золото, драгоценности, оружие, интересные книги. Всё.

– Но… гондорский капитан сказал, что на корабле ничего ценного нет, – неуверенно напомнил Арвин.

– Именно поэтому мы и будем искать, – холодно парировал Балдурин. – Доверяй, но проверяй. Особенно тех, у кого глаза бегают, как у пойманной рыбы. Иди.

Пока Арвин и волк отправились на обыск, Балдурин с Кархароном остались в каюте.

– Садись, – сказал Балдурин, указывая на стул. – Поговорим о команде. Этот корабль – не «Крыса». Управлять им втроём, даже вчетвером, невозможно. Скажи, у тебя на примете есть лихие ребята? Такие же отчаянные головы, как ты? На кого можно положиться в бою и в долгом плавании.

Кархарон, чьи мысли явно ещё гуляли по береговым тавернам, на мгновение застыл, а потом его лицо озарилось широкой, хитрой ухмылкой.

– Ох, кэп! Да ты прямо в душу глядишь! – Он с наслаждением присел на стул, отхлебнул из своей вечной фляги и принялся загибать пальцы. – Как же, есть! И ещё какие!

– Начни с первого, – велел Балдурин, с интересом наблюдая, как старый контрабандист преображается.

– Ну, во-первых, Гарн Тяжелорук! – Кархарон ударил кулаком по колену. —Настоящий морской волк! Мы с ним однажды у острова… – он понизил голос до конспиративного шёпота, – …целую армаду корсаров на абордаж взяли! Нас было два корабля против семи! А он, представляешь, на вражеский флагман прыгнул с двадцати футов, с двумя секирами! Как начал крутить их, как мельницу… Кровь лилась рекой! К утру мы уже на ихнем флагмане пировали! Правда, – Кархарон вдруг помрачнел, – потом он этот флагман, за шхуну, которую у него когда-то отжали, проиграл в кости. Но боец – чистая кровь!

Балдурин кивнул, делая мысленную пометку.

– А второй? – спросил он.

– А второй – Лира! – глаза Кархарона загорелись уже по-другому, с почтительным восторгом. – Лучница. Стреляет так, что комар в сто ярдов – и тот мёртв. А уж как она ножом владеет… – он свистнул. – Она мне в засаде у водопада Раурос жизнь спасла. Орки нас тогда в клещи взяли, тупик. А она, как тень, прокралась за ихние спины, начальника ихнего зарезала тихо-тихо, а потом подняла такой вой, что они подумали – нападение с тыла, и бросились врассыпную. Мы их потом, как куропаток, поодиночке ловили. Умница, глаз острый. И молчалива. Словно рыба.

– Третий? – Балдурин подался вперёд. Список приобретал интересную окраску.

– Третий – Боргар! – Кархарон заливисто рассмеялся. – Человек, а силой – хоть с троллем меряйся! Я сам видел, как он сундук с золотом, который шестеро еле тащили, одной рукой поднял и на телегу швырнул! Раньше в портовых доках грузчиком работал, пока одного надсмотрщика… э-э-э… не уволил по-своему. Навечно. Весёлый малый, выпить любит, песни петь. Громко. Очень громко.

– И четвёртый? – Балдурин уже видел перед собой ядро будущей команды.

– Четвёртый… – Кархарон вдруг стал серьёзнее. – Зовут его Морвен. Старый моряк, как и я. Раньше, ходят слухи, у самой Владычицы Морской в команде ходил. Карты знает, как свои четыре пальца. И звёзды. И все течения от Серых Гаваней до Харада. Штурман от бога. Но… – Кархарон развёл руками. – Сейчас он в Умбаре, в долгах, как в шелках. Сидит в самой дешёвой таверне и пропивает последние штаны. Но если его вытащить, дать ему корабль… он горы свернёт.

Балдурин слушал, а в его глазах разгорался огонёк далёкого, но ясного плана. Команда призраков, изгоев, неудачников. Идеально.

– На всё это, как я понимаю, нужны средства, – констатировал он.

– О, да! – Кархарон снова оживился. – И немалые! Гарна надо уговорить, Лиру – найти, силачу – жалованье вперёд выложить, а штурмана – из долговой ямы выкупить! Но игра, кэп, стоит свеч! Представляешь, какой у нас экипаж будет?!

В этот момент дверь распахнулась, и внутрь вбежал Арвин, красный и запыхавшийся. Волк следовал за ним, его белая шкура была испачкана в пыли.

– Капитан! Весь корабь обрыскал! От киля до верхушки мачты! – он тяжело дышал. – Ничего! Ни сундуков, ни мешков с золотом! Только вот… – он с сомнением положил на стол красивый, но недорогой кинжал и несколько монет, закатившихся под нары.

– Вся казна, видимо, и правда в Пеларгире, – развёл руками Арвин, его голос звучал разочарованно.

Балдурин стоял на шканцах, его пальцы сжимали полированные поручни. Впереди, у самого среза воды, теснились крыши рыбацкой деревни – неказистые, серые от времени и непогоды, но мирные. Дымок из труб стелился низко над черепицей, сливаясь с хмурым небом.

Кархарон, прислонившись к мачте, остроумно заметил, оценивая открывающийся вид:

– Гнездо хоть и бедное, но, гляжу, пивовары тут знатные. Смотри, как дымок-то из той большой хаты валит – верно, солод сушат.

Арвин, нервно теребя рукоять своего меча, робко спросил:

– А если они… ну… раскусят?

Балдурин повернул голову, его взгляд был спокоен.

– Они уже всё решили за нас. Смотрят на флаги, а не на лица.

И он был прав. Едва якорь с лязгом погрузился в илистое дно, а на воду спустили утлую шлюпку, как на берегу началось движение. Из домов поспешно вышли несколько человек в просмоленных штанах и грубых холщовых рубахах. Один, потрепанный жизнью старик, выступил вперёд и низко поклонился, едва шлюпка коснулась берега.

– Добро пожаловать, хранители Гондора! – проскрипел его голос. – Честь нам великая! В наши-то края редко заглядывают такие корабли!

Кархарон был первым, кто ступил на берег. Он выпрямился во весь свой немалый рост, отряхнул плащ, хотя тот был чист, и принял вид этакого уставшего, но добродушного служаки.

– Не за благодарностью явились, почтенный, – голос его гремел, заполняя всё пространство между домами. – По долгу. По королевскому долгу. Провиантом пополниться да передохнуть малость. Штормило там, на просторах… – Он многозначительно махнул рукой в сторону реки.

– Конечно, конечно! – закивал старик, а за ним – и вся собравшаяся позади него кучка деревенских. – Всё, что угодно для воинов света!

Пока Кархарон вёл дипломатические переговоры, Балдурин отдавал последние распоряжения на корабле. Фенор, бледный и безмолвный, стоял перед ним, дрожа. Его глаза были полны такого отчаяния, что, казалось, вот-вот прольются слезами.

– Ты остаешься здесь, – сказал Балдурин, не повышая тона, но каждое слово падало, как камень. – Будешь сторожить пленников. Капитана и болтуна. Если с ними что-то случится, или они исчезнут… – Он сделал паузу, давая Фенору прочувствовать каждое слово. – Твоя смерть покажется тебе милосердным даром по сравнению с тем, что я придумаю. Ты понял меня?

Фенор, не в силах вымолвить и звука, лишь закивал с такой силой, что казалось, его голова сорвётся с плеч. Его ужас был красноречивее любой клятвы.

Прибыв на берег, Балдурин присоединился к своей делегации. Деревенские уже вовсю суетились, помогая Арвину и паре мальчишек тащить пустые бочки и мешки для провианта. Кархарон же, окружённый толпой, уже вовсю развернул своё действо.

– …а он, значит, на нас, оскалившись, с топором! – гремел старик, размахивая руками. – А я ему – раз! Да прямо вот так! Топор-то в воду, а сам он, бедолага, кубарем! Ха-ха-ха!

Его слушатели, раскрыв рты, ловили каждое слово. Девушки, пряча улыбки за рукавами своих скромных платьев, смотрели на статного, хоть и немолодого, «морского волка» с нескрываемым восхищением. Кархарон цвёл, как мак на солнце. Он ловил на себе их взгляды, подмигивал, и его шутки становились всё смелее, а подвиги – всё невероятнее.

Вскоре вся компания переместилась в единственную в деревне таверну – низкое, длинное здание с толстыми стенами и крошечными оконцами, в которые едва пробивался свет. Внутри было тесно, душно и шумно. Горящие факелы, вбитые в стены, бросали трепещущие оранжевые блики на закопчённые балки потолка и грубые дубовые столы. Сегодня здесь собралось всё взрослое население деревни. Все стремились увидеть доблестных защитников Гондора, сражавшихся с пиратами где-то далеко на великой реке.

Хозяин, дородный мужчина с лысиной, блестящей в свете огней, не знал, куда ещё поставить кружки с тёмным, густым элем. Он и его семья сновали между столами, поднося гостям тарелки с тушёной бараниной, дымящийся хлеб и сыр.

Арвин, окрылённый всеобщим весельем и парой кружек эля, нашёл свой способ расслабиться. Устроившись за столом с парой местных парней, он достал свои потрёпанные кости. Сначала ставки были скромными, но по мере того, как эль лился рекой, а историям Кархарона не было конца, кошелёк Арвина начал заметно толстеть. Ему улыбалась удача, а его противники, польщённые самой игрой с королевским воином, проигрывали без особого огорчения.

В самом углу таверны, в нише между камином и стеной, сидел Балдурин. Он отсёк себя от общего веселья тенью и молчанием. Перед ним стояла кружка, до половины полная тем же элем, а в углу рта дымилась его длинная, резная трубка. Но поза его была напряжённой. Одна рука лежала на столе, сжимая кружку, вторая – была скрыта в кармане плаща. Пальцы там перебирали холодную, идеально гладкую поверхность Камня Альтамира. Его взгляд, затуманенный дымом и мыслями, блуждал по залу, но не видел ни улыбок, ни пляшущих в огне отсветов. Он видел что-то за пределами этих стен – тёмные воды Андуина, скрытые течения и лицо Кердака Кровавого Паруса.

Он наблюдал, как Кархарон, уже изрядно навеселе, обнимает за талию румяную девушку и затягивает хриплым голосом какую-то непристойную песню про портовую ведьму и сундук с золотом. Девушка звонко смеялась, прикрывая рот ладонью. Балдурин видел, как Арвин, пьяный от выигрыша и всеобщего внимания, громко спорил о правилах броска, и его обычно бледные щёки пылали румянцем.

В миг, когда волна беззаботного веселья достигла своего пика, Балдурин медленно поднялся. Стул с лёгким скрипом отъехал назад. Разговоры стихли не сразу, но постепенно. Все обернулись на него. Высокий, худощавый, с лицом, от которого веяло холодом далёких морей, он был полной противоположностью буйному Кархарону.

Он сделал небольшой глоток из своей кружки, поставил её на стол с тихим, но отчётливым стуком. Глаза его, тёмные и глубокие, обвели зал. На его лице появилась лёгкая, почти что снисходительная улыбка.

– Дамы, – произнёс он голосом тихим и ровным, тем не менее, заполнившим собой всю таверну. – А вы слышали о великом покорителе открытых вод, капитане Морремаре?

Повисла пауза. Кархарон замер с поднятой кружкой, его брови поползли вверх. Он мгновенно сообразил, что к чему, и его взгляд на Балдурина стал полным одобрения. Арвин застыл с костями в руке, его рот приоткрылся от изумления.

Балдурин выдержал паузу, давая имени прочно осесть в сознании слушателей. Он видел, как девушки переглядываются, пытаясь понять, шутит ли этот мрачный красавец или говорит всерьёз. Он видел, как в их глазах загорается любопытство. Он стоял, выдерживая паузу, словно актёр перед кульминацией монолога, с лёгкой, загадочной ухмылкой на устах, заставляя всю таверну ждать его следующего слова.

Пролог. Акт третий

Акт Третий: «Возвращение Владыки Морей»

Часть 1: Тихий проход

Балдурин стоял на корме, его пальцы сжимали полированные поручни. Взгляд был устремлён вперёд за горизонт, где лежало его возмездие. Кархарон, прислонившись к штурвалу, бросил взгляд на своего капитана.

– Ну что, кэп? Пеларгир на носу. Решил, как будем родственничков болтуна навещать? – в его голосе звучала привычная жажда действия, готовность к резне.

Балдурин медленно повернул голову. В его глазах не было ни злобы, ни нетерпения.

– Нет, – ответил он тихо, но так, что слово прозвучало чётче любого приказа. – Месть нищим рыбакам – дело мелкое. Она не вернёт мне славу предков. Она лишь опустит меня до уровня Кердака. Мы пройдём мимо.

Кархарон фыркнул, но в его взгляде мелькнуло уважение. Это был расчёт истинного правителя, а не ярость обиженного щенка.

Они вызвали гондорского капитана на палубу. Тот стоял, пытаясь сохранить остатки достоинства, но страх перед непостижимой силой Балдурина выдавал его.

– Ты обещал, – хрипло сказал капитан. – Проведу вас мимо Часовых Башен – и свобода.

– Я помню, – кивнул Балдурин. – Исполняй свою часть.

Ночь опустилась на реку, когда огни Пеларгира замерцали впереди. Это был не просто город – это был оплот, крепость на воде. Десятки кораблей, частокол мачт, сигнальные огни на башнях. Капитан, стоя у штурвала рядом с Кархароном, отдавал тихие, чёткие команды. «Орлиный коготь», казалось, вдохнул и стал тенью. Они погасили все огни, кроме одного кормового фонаря и подавали условные сигналы, известные только гондорским патрулям.

Балдурин не сводил глаз с города. Он видел огни таверн, где, возможно, пировали родственники Таэля, не ведая, что их судьба прошла от них в двух сотнях ярдов, в обличье тёмного корабля с чужим капитаном на мостике. Это был его осознанный выбор. Выбор не растрачивать гнев на песчинки, когда впереди – целая пустыня, которую предстоит превратить в своё царство.

Когда последний огонь Пеларгира скрылся за мысом, а корабль вырвался на простор залива Белфалас, на палубе воцарилась тишина, нарушаемая лишь шёпотом волн. Капитан подошёл к Балдурину.

– Я сделал, что обещал. Теперь твоя очередь.

Балдурин молча кивнул Кархарону. Спустили утлую шлюпку. Капитан, не оглядываясь, спустился в неё. Он был свободен.

Балдурин понимал: живой свидетель, рассказывающий о корабле-призраке и его могущественном капитане, служит его славе лучше, чем мёртвый, молчащий на дне.

Часть 2: Морской суд

Шлюпка с гондорцем скрылась в утренней дымке. Команда замерла в ожидании. Все знали, чья очередь следующая.

Таэля вывели на палубу. Его болтливость сменилась немым ужасом. Он рыдал. Он пытался что-то выкрикивать – мольбы, проклятия, но слова тонули в истеричном хрипе.

Балдурин наблюдал за ним с тем же холодным спокойствием, с каким взирал на свитки в своём архиве. Не было ни злорадства, ни гнева. Была лишь неотвратимость.

– Ты продал свою команду за горсть серебра, – произнёс Балдурин. Его голос был ровным, как гладь мёртвого озера. – Море не терпит предателей.

Он кивнул Кархарону и Арвину. Те, без лишних слов, подхватили Таэля. Тот отчаянно заболтал ногами, его крик, наконец, прорвался – пронзительный, полный абсолютного отчаяния. На мгновение он зацепился взглядом за Фенора, стоявшего в тени, у грот-мачты.

Фенор смотрел на происходящее, и его собственное лицо было искажено гримасой ужаса. Он видел в Таэле собственное отражение, свою возможную участь. Он вжался в мачту, стараясь стать невидимым, понимая, что эта сцена – и его приговор, и его последний шанс. Теперь он был частью команды.

Раздался короткий всплеск. Всё кончилось. На поверхности воды расходились круги, быстро сглаживаемые волнами. Море приняло свою дань.

Балдурин повернулся и прошёл к своей каюте, не удостоив Фенора взглядом. Но тот взгляд, которого не было, был красноречивее любых слов. «Ты следующий, если оступишься».

Часть 3: Кровь у острова Толфалас

Путь на юг занял несколько дней. Воздух становился гуще, солёный ветер крепчал. Уже пахло Умбаром. И вот, на рассвете, когда солнце только начало подниматься из-за горизонта, раздался крик Арвина:

– Паруса! По правому борту!

На горизонте вырисовались два стремительных силуэта. Низкие, длинные, с пёстрыми парусами, уродливо расписанными красным цветом. Умбарские пираты. Они шли на перехват, приняв гондорский корабль за лакомую, хоть и опасную, добычу.

– Боевые посты! – срывающимся от азарта голосом проревел Кархарон. – Арвин, к оружию! Фенор, тащи стрелы, тряпки, смолу! Шустро, чертяка безголосый!

На палубе закипела работа. Но Балдурин стоял неподвижно. Он наблюдал, как пираты сближаются, как на их палубах забегали люди, готовя абордажные крюки. Он видел их уверенность. Они были у себя дома.

Первый корабль пиратов пошёл на сближение, пытаясь зайти с кормы. С его палубы полетели первые стрелы. Одна воткнулась в мачту в паре футов от Балдурина. Он не дрогнул.

– Кэп! – крикнул Кархарон. – Они сейчас на нас взгромоздятся!

– Нет, – тихо ответил Балдурин. – Не взгромоздятся.

Он достал Камень Альтамира. Сфера была прохладной. Он закрыл глаза, ища в себе ту самую связь, то единство с пучиной, что открылось ему на берегу Андуина. Он чувствовал, как кровь Морремаров в его жилах отвечает тихим гулом на зов камня.

Сначала ничего не произошло. Пираты были уже в ста ярдах, их свирепые лица были отчётливо видны. А потом вода позади второго пиратского судна… вздулась. Водяной холм, который рос на глазах, набирая мощь и высоту, поднялся позади корабля, как тёмная, жидкая гора, и с рокотом, похожим на смех древнего бога, обрушился на него.

Это было неестественно. Это было невозможно. Пиратский корабль хрустнул, как скорлупка. Мачты сложились. Крики людей были поглощены рёвом воды. За считанные секунды от судна остались лишь обломки, кружащиеся в гигантском водовороте.

Второй корабль, уже почти поравнявшийся с «Орлиным когтем», замер. На его палубе воцарилась мертвенная тишина, сменившаяся паникой. Они видели, как их собрат исчез с лица земли по воле неведомой силы. Они смотрели на гондорский корабль, и ужас читался в их глазах.

Балдурин открыл глаза. Он медленно перевёл взгляд на оставшийся пиратский корабль, поднял руку с Камнем и просто указал на него.

Этого было достаточно. Пираты, не раздумывая, положили руль на борт и бросились наутёк, подгоняемые ужасом, что превосходил любую жажду наживы.

На палубе «Когтя» воцарилась гробовая тишина. Кархарон, Арвин и Фенор смотрели на Балдурина. Они видели Владыку Морей. Наследника Морремаров.

Часть 4: Возвращение Владыки

Умбар возник на горизонте как исполинский чёрный коготь, впившийся в побережье. Грязный, шумный, зловонный город-язва. Его знакомый смрад долетел до корабля ещё за много лиг. Но на этот раз Балдурин вдохнул его не с отвращением, а с удовлетворением охотника, вернувшегося в свои владения.

Он стоял на носу корабля. По приказу Балдурина, Арвин и Фенор смыли с бортов сине-серебряные полосы Гондора. Теперь корабль был угольно-чёрным, как ночь перед штормом. На его свежеокрашенных чёрных парусах алел герб – пятилучевая Морская Звезда Морремаров. Знак, который не видели в Умбаре долгие годы. Знак возвращающейся власти.

Они шли в порт как победители. Величественный, грозный корабль входил в гавань, рассекая грязные воды, где болтались пиратские шхуны.

На них смотрели. Сначала с любопытством, потом с нарастающим изумлением, а затем – со страхом. Они видели чёрный корабль, не похожий ни на один гондорский или пиратский. Они видели алый стяг с Морской Звездой. И они видели его капитана.

Балдурин стоял на самом видном месте. Он сбросил свой поношенный плащ. Теперь на нём был тёмный, простой камзол, подчёркивавший его аскетичную фигуру. Его лицо, всегда скрытое в тени капюшона, было открыто всем. Холодные глаза, высокие скулы, тонкие губы, сжатые в выражении безраздельной власти. Он не суетился, не отдавал громких приказов. Он просто стоял. И его молчание было громче любого крика.

Корабль плавно пришвартовался у Главного Причала – места, где когда-то Кердак публично унизил его. Толпа на набережной замерла. Шёпот пробежал по ней: «Морремар… Это Морремар…»

Люди расступались, образуя коридор. Балдурин сошёл на берег. Его сапог ступил на грязные камни причала с лёгкостью хозяина, ступившего на свою землю. За ним, как верные тени, сошли Кархарон с боевым топором на плече и Арвин, пытавшийся придать своему лицу выражение суровой важности. И белый Волк, чья молчаливая поступь и горящие глаза заставляли толпу отшатываться.

Они шли по улицам Умбара. Мимо лотков жадных торговцев, мимо зевак, мимо пиратов, в чьих глазах читалось сначала недоумение, затем злоба, и, наконец, – робкий, неверующий страх.

Глава 1. Возвращение

Балдурин шёл по знакомым, утоптанным грязью улочкам. Шёпот и взгляды, липнувшие к его спине, были теперь не более чем фоном. Он вёл свою небольшую команду к единственному месту в Умбаре, что он считал своим – к старому архиву портовых хроник.

Кархарон, шагая рядом, ворчал, с наслаждением озираясь:

– А ведь и не думал, что по этой вонючей мостовой ещё когда-нибудь пройдусь, как хозяин. Чувствуешь, кэп? Они не просто смотрят. Они нюхают воздух, как стая шакалов, почуявшая льва. Одни – в надежде, другие – со страхом.

Арвин, напротив, съёживался, чувствуя на себе десятки глаз.

– Больше со страхом, – пробормотал он, нервно оглядываясь. – И злостью. Слишком много злости. Как будто мы падаль принесли в их дом.

– Тише, парень, – хрипло оборвал его Кархарон. – Не падаль. Мы – буря. А бури не принято встречать с распростёртыми объятиями.

Балдурин молчал. Его взгляд был прикован к цели. Вот и он – ветхий, покосившийся дом с вывеской, которую давно никто не читал. Он толкнул дверь, и та с привычным скрипом поддалась.

Запах пыли, старого пергамента и затхлости встретил их как старый, немой страж. Ничего не изменилось. Балдурин на мгновение замер на пороге, его взгляд скользнул по грудам свитков, по слою пыли на старом столе, после чего он резко двинулся вглубь, к потайной двери в алхимическую комнату Горлима.

– Кархарон, Арвин, сюда. Фенор, прикрой вход.

Фенор, не проронив ни звука, кивнул и прижался к косяку двери, слившись с тенями, его глаза замерли в немой готовности.

Войдя в помещение, Балдурин принялся обшаривать полки, снимая склянки и аккуратно укладывая их в старый кожаный мешок. Кархарон присвистнул, окидывая взглядом арсенал.

– Ну и запасец тут у тебя, кэп… И неужто всё это нам пригодится?

– Всё, – коротко ответил Балдурин, не отрываясь от работы. – Кердак не дурак. Он знает легенды о Камне Альтамира. Он будет ждать атаки с моря. Он ожидает прямого удара. Гордыня – его слабость. Он не поверит, что я могу ударить изнутри, пользуясь тем, что он считает грязью и подонками своего города.

– Каков же план, кэп? – подхватил Кархарон, его глаза загорелись. – Есть мыслишки, как мы этого толстосума в его же «Кровавый Парус» завернём? Напоим, что ли, до положения риз да за борт?

Балдурин повернулся к ним. На его лице появилась редкая хитрая улыбка, предвещавшая нечто грандиозное.

– Мы ударим туда, где он чувствует себя в наибольшей безопасности. В его собственной цитадели. Но для этого нам нужны глаза и уши под землёй. – Он перевёл взгляд на Арвина. – Ты помнишь ходы, что были под «Трезубцем Моргота»? Их нужно срочно осмотреть. Они – наш ключ.

Арвин побледнел.

– Капитан, я помню… Но вы же видели! На пепелище выстроили новую таверну, ещё больше прежней! В старом «Трезубце» я знал каждый угол, а теперь… Теперь всё иначе. Я могу наткнуться на кого угодно.

– Вход есть не только из таверны, – спокойно ответил Балдурин. – На Рыночной площади, в стороне от прилавков, почти у самой стены, есть выход. Рядом с огромным, поросшим мхом валуном. Он хорошо скрыт. Но будь как тень, Арвин. Абсолютно невидим.

Он посмотрел на Фенора, стоявшего в дверях.

– Возьми его с собой. Пусть стоит на стрёме. Если что – кинет камень, подаст знак. А если его схватят… – Балдурин сделал многозначительную паузу, глядя на Фенора. – …то не выбьют из него ни слова. В этом его ценность сейчас. Встречаемся на корабле.

Арвину явно не понравилось это предложение. Он сглотнул, с тоской посмотрев на тёплую, хоть и пыльную, комнату.

– Я… я понял, капитан. Сделаем, как скажете.

Он, нехотя, снял с вешалки у двери старый, пропахший пылью и тоской плащ, что ждал тут все месяцы их отсутствия. Его движения были полны отчаяния. Он сунул другой, такой же потрёпанный, Фенору. Двое невидимок выскользнули через заднюю дверь, растворившись в сумеречных переулках Умбара.

– Кархарон, теперь твой черёд, – Балдурин повернулся к старому контрабандисту. – Отправляйся в эту новую таверну. Балагурь, веселись, пей…

– О, капитан! – лицо Кархарона расплылось в ухмылке. – Это та работа, что я люблю! Устрою им представление!

– …но уши держи востро, – продолжил Балдурин, не обращая внимания на его восторг. – Мне нужна не просто болтовня. Узнай, о чём шепчется молва. Кто зол на Кердака? Кто жаждет перемен? Кто просто ищет сильного капитана? Нам нужны люди. Настоящая команда.

– Понял, понял, – Кархарон уже набрасывал на себя ещё один плащ, оставленный на кровати Балдурина. – Раззудись плечо, размахнись рука! Я там таких историй про наши подвиги расскажу, что к утру за тобой пол-Умбара выстроится в очередь!

– И узнай о твоих старых товарищах, – добавил Балдурин, останавливая его у двери. – Ты говорил про Морвена, что он где-то здесь, в долгах по уши. Найди его. Узнай о других – о Гарне, о Лире, о Боргаре. Встречаемся на корабле.

– Будет исполнено, кэп! – Кархарон бросил ему подмигивающий взгляд и исчез в темноте коридора, его тяжёлые шаги быстро затихли.

Сам Балдурин остался в полной тишине опустевшего архива. Он ещё раз обвёл взглядом свою старую келью, его взгляд задержался на столе, где когда-то горела свеча, выявляя тайнопись в книге Горлима.

Затем он подошёл к парадному входу и распахнул дверь.

– Иди, – тихо сказал он волку. – Покажись им. Пусть смотрят.

Белый зверь метнул на него понимающий взгляд и бесшумно выскользнул на улицу. Через мгновение снаружи донёсся приглушённый гул – удивлённые возгласы, смешанные со страхом.

Балдурин же накинул свой старый, верный плащ с глубоким капюшоном. Тяжёлая сумка легла на плечо. Он вышел через чёрный ход и растворился в сгущающихся сумерках, как тень.

Тишина капитанской каюты на судне была нарушена лишь мягким перезвоном склянок. Балдурин, при свете зажжённой масляной лампы, расставлял на столе своё алхимическое наследие. Сначала он разложил перед собой неудавшиеся опыты.

«Бесполезен… но в качестве балласта или отвлекающего манёвра?.. если бросить это в лицо стражнику, сколь драгоценными будут секунды его оцепенения? Токсичный дым… уже применяли. Сработало. Взрывчатая соль… слишком непредсказуема для замкнутого пространства, но если зарядить в пушку…»

Он отодвинул их в сторону и настал черёд испытанного арсенала. Он выстроил их в ряд, как генерал расставляет войска перед битвой.

Масло Ржавчины. Зелье Вампирского Жала. Дымовая Завеса. Настойка Гневной Мощи. Бальзам Жизненных Сил. Настой Целительных Сил.

«Кердак будет ждать штурма с моря, – размышлял Балдурин, перебирая склянки. – Его цитадель – каменный кулак. Значит, бить нужно не в лоб, а по нервам. Страх, невидимость, саботаж… «Дымовая Завеса» и «Масло Ржавчины» – наши союзники. «Вампирское Жало» – для личной встречи.»

Его размышления прервали тяжёлые, чуть подкашивающиеся шаги на палубе и радостное бормотание. Дверь каюты распахнулась, впуская внутрь запах дешёвого рома и витающего над Умбаром зловония. Кархарон, красный как рак, сиял во весь свой немалый рост.

– Кэп! – проревел он, с трудом фокусируя взгляд. – Задание… задание твоё… я выполнил! И с лихвой!

Он грузно рухнул на лавку у стены, смахнув на пол пару карт.

– Ну, кэп, город будто муравейник палкой ткнули! – объявил он, грузно устраиваясь на лавке. – Народ, капитан… народ наш шепчется! Одни твою Морскую Звезду как знак свыше приняли, другие – как оскорбление… Но все, чёрт побери, смотрят!

Балдурин кивнул, продолжая раскладывать зелья. – И что шепчут, Кархарон?

– А шепчут, что Кердак, мол, жирный гадёныш, только и умеет, что дань с малых драть! Ждут, что ты… гхм… встряхнёшь это болото! – Кархарон ударил кулаком по колену. – Кердак, говорят, уже пару дней как заперся у себя, будто крыса в норе. Ни на советы не выходит, ни на пиры. Боится, пёс! Чует, что старые долги пора отдавать. Но цитадель – не скорлупка, её голыми руками не расколешь. Народ ждёт зрелища, кэп.

– Что с твоими старыми товарищами? – спросил Балдурин, возвращаясь к зельям.

– Морвен здесь, у Кердака в долговой яме сидит, как крыса в капкане. Боргара видели – пьёт, бедолага, словно в забытьи пытается утопить былую мощь. Остальные… кто знает. Может, на дне морском, может, в других краях ошиваются. В этот момент в каюту, словно подгоняемые ветром, влетели Арвин и Фенор. Оба были бледны и заметно нервничали.

– Капитан, – выдохнул Арвин, скидывая грязный плащ. – Ходы… ходы на площади целы. Мы нашли ваш валун.

Кархарон фыркнул: – И? Пробрались?

– Нет! – Арвин поморщился. – За первым же поворотом – стража. Всего двое. Пьют, но не уходят. Я думал, может, это люди Кердака, но… их поза… слишком расслабленная. Словно они не цитадель стерегут, а свой собственный тайный клад.

– Значит, подземелья – не только наш путь, – тихо заключил Балдурин. – По ним течёт не только вода, но и чужая власть. Возможно, Моргрита из новой таверны. Или Горлума.

– Надо людей брать! – неожиданно встрял Кархарон. – Я Морвена и Боргара выцарапаю, но это капля в море против гарнизона Кердака.

– Есть иной путь, – не обращая внимания на старика вступил Арвин. Все взгляды обратились к нему. – Мы… мы же на гондорском корабле. У нас есть пушки, мортиры… Мы можем не подкрадываться, а громко постучаться. Разнести его ворота залпом с моря…

Кархарон расхохотался не дав Арвину закончить: – Прямо как в старые добрые времена! Ядрёно! Залп – и в абордаж! Народ такое зрелище оценит!

– И все увидят, что новый Морремар ничем не лучше старого Кердака, – холодно парировал Балдурин. – Только с лучшей артиллерией. Мы превратим цитадель в руины и перебьём половину тех, кого могли бы сделать своими сторонниками. Это путь разрушения. Я же пришёл, чтобы строить.

Он обвёл взглядом своих спутников: жаждущего прямой схватки Кархарона, напуганного, но предлагающего смелые идеи Арвина, безмолвного Фенора.

– Кархарон, твоя задача – люди. Найди Морвена и Боргара. Вытащи их любой ценой.

– Арвин, – Балдурин повернулся к юноше. – Твои ходы… они наш запасной путь. Наблюдай. Узнай, кто эти стражи и кому служат. Это может стать нашим ключом не к стенам, а к союзникам… или к новому оружию против Кердака.

Он взял со стола склянку с «Дымовой Завесой» и пузырёк с «Маслом Ржавчины».

– Действуем так…

– Кархарон, – голос Балдурина звучал ровно. – Отправляйся и приведи сюда Морвена и Боргара. Я хочу посмотреть им в глаза, прежде чем предложить им место под нашим стягом.

– Есть, кэп! – Кархарон, уже поднявшийся с лавки, бодро кивнул. – Выдерну старых псов из их нор, будь уверен!

– Арвин, – Балдурин перевёл взгляд на юношу. – Твоя задача – площадь. Продолжай следить за ходами. Мне нужно знать, кто и куда ходит по ним. Фенор, – он бросил взгляд на безмолвную фигуру у двери, – иди с Арвином. Всё равно от тебя иного прока пока нет. Морда, – он обратился к волку, лежавшему в углу, – ты остаёшься. Следи, чтобы никто чужой не проник на корабль.

– А можно хоть поесть? – робко спросил Арвин, потирая живот. – С утра ещё ни крошки…

– Будет к утру, – бросил через плечо Кархарон, уже выходя из каюты и растворяясь в ночи.

– С собой возьми, – строго сказал Балдурин, не глядя на Арвина. – Не теряй времени. Мне нужна информация, а не твоё бурчащее брюхо.

Арвин грустно вздохнул, послушно отправил Фенора в камбуз за судовыми сухарями и вяленой рыбой, а сам, накинув плащ, поплелся исполнять приказ.

Оставшись один, Балдурин ещё какое-то время изучал разложенные на столе карты Умбара, вчитывался в пожелтевшие фолианты, извлечённые из Архива. Немногим позже он заварил в маленьком медном котелке крепкий, горький чай на травах, раскурил свою длинную, резную трубку, набитую ароматным листом с Юга, и поднялся на палубу.

Ночь была ясной и холодной. Мириады звёзд, не затмеваемых огнями города, рассыпались по бархатному небосводу, их свет отражался в спокойной, тёмной воде залива. «Орлиный коготь» покачивался на лёгкой зыби, его снасти тихо поскрипывали, ведя неторопливую беседу с ночью. Балдурин прислонился к поручню, его пальцы обхватили теплую чашку, а из угла рта струйкой поднимался вверх ароматный дым. Он стоял неподвижно, его взгляд был устремлён на незримую линию, где море целовало звёзды. Где-то там, в этом чёрном зеркале, лежали руины Нуменора. Где-то там плавали тени его предков. А здесь, за его спиной, дремал город, полный страха, алчности и готовый взорваться от одной искры. Он чувствовал тяжесть предстоящего выбора, ответственность за каждую жизнь, что теперь была связана с его именем. Этот покой, эта минутная отрешённость были ему необходимы. Как необходимо затаить дыхание перед прыжком в бездну.

Он допил чай до дна, вытряхнул золу из трубки ударом о подошву сапога и, наконец, спустился в каюту. Скинув плащ, он бросил его на сундук у койки и, не раздеваясь, рухнул на жестковатую постель. Усталость, накопленная за дни пути, накрыла его тяжёлой волной. Сознание погрузилось во тьму.

Его разбудил грубый толчок ногой в бок. Балдурин инстинктивно рванулся, но сильная рука прижала его к койке. В сумраке каюты, едва освещённой лунным светом из иллюминатора, он увидел над собой высокую, костистую фигуру. В правой руке незнакомца поблёскивал клинок.

Первой мыслью Балдурина был Камень. Его взгляд метнулся к тому месту, где он скинул плащ.

Незнакомец, следя за его взглядом, усмехнулся. Это был тихий, неприятный звук.

– Камушек потерял, капитан Морремар? – его голос был низким и скрипучим. – Красивый такой, да? Нет его здесь. Он… покинул ваше захудалое судёнышко.

В этот момент, при первом же звуке чужого голоса, дверь каюты с силой распахнулась. На пороге, оскалив пасть и издавая глухой рык, стоял белый волк.

Незнакомец не дрогнул. Он лишь чуть сильнее надавил клинком на горло Балдурина, заставляя его вжиматься в стену. На светлой коже выступила тонкая красная полоска.

– Приструни своего зверя, – скрипуче приказал он, – пока я не проверил, насколько остро моё лезвие.

Балдурин почувствовал, как сталь впивается в кожу.

– Морда, уйди, – прошептал он, не отводя взгляда от незнакомца.

Волк замер, его рык перешёл в угрожающее ворчание. Он не двигался.

– Я сказал, уйди! – голос Балдурина прозвучал резче.

Волк, не сводя с незнакомца горящего взгляда, медленно, нехотя, попятился и вышел из каюты. Но он не ушёл. Снаружи послышался тихий шорох – он сел у самой двери, настороже.

– Так вот, капитан Морремар, – незнакомец снова заговорил, с явным наслаждением растягивая слова. – Заждался я тут. Это ж надо было – покинуть корабль и ни души на борту не оставить. Очень… самонадеянно. Кердак меня прислал. У него есть для вас предложение.

Он играл лезвием, то чуть ослабляя нажим, то снова вонзая остриё, оставляя на шее Балдурина новые, неглубокие, но унизительные и болезненные порезы.

– Что он хочет? – сжато, сквозь стиснутые зубы, выдавил Балдурин.

– Наслышавшись о вашем невероятном везении, капитан Морремар, – в голосе незнакомца снова зазвучала ядовитая насмешка, – Кердак решил, что ему нужна и ваша находка, и кое-что ещё. Он проникнут к вам глубоким… интересом.

– Что ему нужно? – Балдурин повторил вопрос, стараясь дышать ровно, подавляя ярость, что клокотала в нём, и холодный страх за судьбу Камня.

В голосе незнакомца исчезла всякая наигранность. Он погрубел и стал откровенно угрожающим.

– Чтобы вы отправились в Изенгард. Там, в одной башне, хранится то, что ему требуется. Согласишься – сохранишь жизнь. Откажешься – познаешь кару, перед которой смерть покажется милостью. Мы сделаем так, что ты будешь умолять нас убить тебя. А твоих щенков, что бегают по городу, мы найдём и скормим акулам по кусочкам.

Балдурин молчал, его мысли метались, словно в западне. Изенгард. Саруман. Это было безумием. Ловушкой. Но Камень… Камень был у них.

– Время на размышления? – спросил он, выигрывая секунды.

– До полудня, – отрезал незнакомец. – Согласен – подходи к воротам цитадели один. А если тебя не будет в полдень… – он наклонился ближе, и Балдурин почувствовал его кислое дыхание, – мы разнесём тебя и всю твою команду в щепки. Глупый щенок.

– Я понял, – тихо выдавил Балдурин.

– И скажи своему псу, чтобы спрыгнул с корабля. Сейчас. Мне не нужны сюрпризы, когда я буду уходить.

Балдурин закрыл глаза. Это была пытка. Отдать такой приказ…

– Морда, – его голос дрогнул. – В море.

За бортом послышался тихий, но отчётливый всплеск. Незнакомец удовлетворённо хмыкнул. И в тот же миг его свободная рука, сжимавшая какой-то тяжёлый, тёмный предмет, коротко и точно двинулась. Балдурин увидел лишь резкое движение, почувствовал ослепительную вспышку боли в виске – и ночь поглотила его снова, на этот раз беспросветная и безмолвная.

С первыми лучами солнца, окрашивающими небо в пепельно-розовые тона, на борт поднялся Кархарон. Он был не один. Слева от него шагал невысокий, но невероятно широкий в плечах детина с окладистой бородой и простодушным, но сильным лицом – Боргар. Справа, держась с чуть утомлённым видом, шёл худощавый мужчина с умными, пронзительными глазами и кожей, прожжённой солнцем и ветром, – Морвен.

– Кэп, задание… – начал Кархарон, переступая порог каюты, но его слова застряли в горле.

Балдурин сидел на краю койки, держась за окровавленную голову. Его лицо было бледным, на шее алели несколько тонких, запёкшихся порезов. Рядом, на полу, сидел мокрый и грязный волк. Его шерсть была влажной, а в глазах стояла немая, кипящая ярость. Он не сводил взгляда с капитана.

Морвен, войдя следом, оценивающе окинул взглядом всю сцену – окровавленного капитана, волка, следы борьбы. Он присвистнул, и на его усталом лице появилась кривая ухмылка.

– Ну, знатно вы тут, вижу, повеселились без нас, – произнёс он. – Старая морская мудрость гласит: «Если на корабль ночью пришла беда, а капитан жив – значит, шанс есть». Похоже, ваш шанс только что явился в нашем скромном лице.

Балдурин медленно поднял голову.

– Кердак, – тихо сказал он, – прислал гостя. И приглашение.

Глава 2. Ветер перемен

И тут же в распахнутые двери каюты ворвался Арвин. Увидев спину незнакомого верзилы, перекрывающую проход, он пронзительно, крикнул: «Капитан!» и, выхватив меч, ринулся вперёд с видом человека, готового отдать жизнь. Но Боргар, стоявший к нему спиной, отреагировал с пугающей для его габаритов скоростью. Он развернулся, как медведь, которого потревожили во время зимней спячки, и его лапища сомкнулась на запястье Арвина, сжимавшем рукоять меча. Следующим мгновением ноги Арвина уже болтались в воздухе, оторванные от пола.

– Э-э-э, полегче, малый! – прохрипел Боргар, глядя на него с простодушным недоумением.

Арвин, повиснув в воздухе, молниеносно окинул взглядом каюту. Он увидел хохочущего Кархарона, Балдурина, сидящего на койке и потирающего окровавленную голову, волка, с любопытством наблюдающего за происходящим, и второго незнакомца – худощавого и с хитрой ухмылкой. Осознав нелепость своего положения, Арвин не придумал ничего лучше, чем выпалить:

– Ш-шутка!

Повисла пауза. Трое пиратов уставились на него. Арвин, покраснев, быстро добавил почти шёпотом:

– Только не бейте…

И, вжав голову в плечи, заключил:

– Пожалуйста.

Этот взрыв бравады и мгновенного сдувания вызвал новую волну хохота. Кархарон схватился за живот.

– Отпусти ты его, – бросил Балдурин. – Человек Кердака был здесь. Камень Альтамира украден.

Боргар, наконец, опустил Арвина и тот рухнул с глухим стуком. Арвин поспешно отполз в угол, потирая запястье. Кархарон, смех которого мгновенно оборвался, стоял с открытым ртом.

– Камень Альтамира? – переспросил Морвен, и его хитрая ухмылка сменилась выражением неподдельного интереса. – Тот самый, из легенд? Тот, что даёт власть над волнами?

– Да, – тяжело ответил Балдурин. – Тот самый.

– Чёрт… Чума, а не дело, – констатировал Морвен, тут же оценив масштаб потери.

– И что теперь, Кэп? – медленно, подбирая слова, проговорил Кархарон, когда наконец пришёл в себя.

– Работу предлагает, – не глядя на команду, ответил Балдурин, с усилием поднимаясь на ноги. – У Сарумана какую-то игрушку выкрасть.

– В Изенгард? – пискнул Арвин, вскакивая. – Да это же чистое самоубийство!

– Успокойся, Арвин, – резко ответил Балдурин. – В наши планы это не входит. Но время утекает сквозь пальцы. К полудню я должен дать ответ. Иначе… – он провёл пальцем по горлу, и жест был красноречивее любых слов.

– Кэп, что делать? – снова спросил Кархарон, уже собранно.

– Эй, Старый Краб, заряжай орудия, что ли! – Морвен посмотрел на Кархарона с вызовом. – Совсем нюх потерял? Давай разнесём этого толстосума вдребезги!

– Да! – мощно, как удар тарана, подтвердил Боргар, сделав шаг вперёд. Пол в каюте слегка прогнулся.

Балдурин непроизвольно дёрнулся от громогласности великана.

– Не суетитесь, – отрезал он. – Нахрапом мы эту крепость не возьмём. Сколько у него людей в гарнизоне?

– Человек тридцать, – мгновенно ответил Морвен. – Может, сорок. А может, и все пятьдесят, если он нанял новых головорезов. Цитадель – не скорлупка.

Балдурин налил в глиняный стакан воды, отпил глоток и, наконец, обвёл взглядом всех присутствующих.

– Арвин, что узнал?

– Капитан, – Арвин, всё ещё красный, выступил вперёд. – В ходах снуют люди Моргрита. Я подслушал их разговоры – они шельмецу этому не рады, всё думают, как бы от него поизящнее избавиться. Оставил Фенора дальше следить, если что – должен маякнуть. По тоннелям пройти не было возможности, но… насколько я помню из старой схемы, ход в цитадель «Паруса» должен быть. Должен!

– На «должен» корабль не построишь, – мрачно заметил Кархарон.

– Надо узнать наверняка, – парировал Балдурин. – Другого шанса не будет. Арвин, отправляйся. Узнай хоть как. И быстро.

Последнее слово прозвучало с такой резкостью, что Арвин, словно ошпаренный, вылетел из каюты, даже не попытавшись что-то возразить.

– Люди нужны, – заявил Боргар. Голос его прокатился по каюте, заставляя дребезжать склянки на столе. Балдурин снова дёрнулся.

– Конечно, нужны люди, – согласился Балдурин, потирая висок. – Идеи?

– Если есть золото – то это не проблема, – с лёгкой усмешкой заметил Морвен. – Мы же, напомню, в Умбаре. Здесь всё решает вес кошелька.

– Эй, не лезь без очереди! – рявкнул Кархарон. – Если есть золото, Кэп, мы найдём. Найдём!

– Да! – прогремел Боргар, и Балдурин снова вздрогнул.

– Ладно, не знаю, кто ты, – сказал Капитан, глядя на великана, – но хорошо, что ты немногословен.

– Я Боргар! – выпалил верзила, и Морремар непроизвольно отшатнулся.

– Золото… – Балдурин задумался. – Горлум? Барземир? Где будем брать?

– Капитан, – снова встрял Морвен, потирая руки. – Я знаю, где можно взять приличный сундук. Но это дело будет попахивать… гм… свежими похоронами. На мой вкус – нам как раз подходит!

– Не томи, выкладывай! – нетерпеливо подал голос Кархарон.

– Есть тут один домишко, недалеко от архива. Там припрятан сундук с налётом вековой пыли и свежим золотом. Я за ним уже не первый месяц приглядываю, но там всегда трое стражей, зубастых. Без хорошей драки не обойтись.

– Подходит, – мгновенно оценил Балдурин. – Где именно?

– Прямо за углом, с другой стороны от Архива.

– К чему лишняя кровь? – вставил Кархарон. – У Горлума охраны нет, стены потоньше. С ним будет и проще, и быстрее. Подберёмся – и как сыр в масле.

– К Барземиру есть ход с обратной стороны дома, – вспомнил Балдурин. – Тихий и тёмный. Да и ход в тоннель. Но велики ли его богатства?

– Два в одном. Подходит, – провозгласил Боргар, и стены каюты вновь затряслись от его баса. – Я незаметно проберусь в дом и осмотрю проход. И пусть кто-нибудь только рискнёт мне помешать.

Балдурин недоверчиво посмотрел на здоровяка, скептически оценивая его шансы на скрытность. Мысленный образ Боргара, «незаметно» пробирающегося сквозь узкие переулки, был настолько же реален, как летающая свинья.

– Ладно, – коротко кивнул Капитан, понимая, что спорить бесполезно. – Действуй. Главное – не поднимай шума до времени.

– Тогда мы с Кархароном отправимся за другим сундуком, – Балдурин повернулся к старику. – Тот, что рядом с архивом. Если что – подстрахуем Боргара. Морвен, – он посмотрел на штурмана, – остаешься на корабле за старшего. Держи ухо востро. Волка берём с собой.

Не теряя ни секунды, компания перешла к действиям. Балдурин и Кархарон натянули поношенные плащи с глубокими капюшонами, скрывающими лица. Балдурин на ходу засунул за пояс несколько склянок – «Масло Ржавчины» и «Дымовую Завесу», питая слабую надежду обойтись без крови. Они сошли с трапа на пустынную в этот ранний час набережную. Волк последовал за ними, но не вплотную, а отстав на два десятка шагов, сливаясь с тенями и дремлющими лодками – живой, но невидимый часовой.

Боргар, презрев всякую конспирацию, так и отправился к дому Барземира своей могучей, раскачивающейся походкой, не скрывая лица. Улицы Умбара были пустынны и тихи, лишь где-то вдали кричали чайки. Когда он приблизился к нужному дому, белый хвост волка как раз скрылся за поворотом. Боргар, стараясь двигаться как можно тише, что у него получалось с громкостью падающего дерева, обошёл здание. Он принялся внимательно изучать каменную кладку, водя ладонями по шершавой поверхности, подёргивая за выпирающие камни. Ничего не нашёл. Мысленно он выругал себя за то, что не спросил точное положение тайного хода. Раздражение наросло и в конце концов, он не выдержал и в сердцах ударил по стене своим кулачищем. Стена содрогнулась, с неё посыпалась мелкая крошка. Эффект ему понравился. Он ударил ещё раз. И ещё. С третьего удара часть стены с глухим рокотом обрушилась, образовав внушительный пролом. Боргар, удовлетворённо хмыкнув, переступил через груду обломков и шагнул внутрь.

Его встретила картина, достойная балагана. Посреди комнаты стоял сам Барземир, облачённый в нелепую шёлковую пижаму, а рядом – единственный стражник, крепкий парень с алебардой. Лицо Барземира выражало такой ужас, что, казалось, вот-вот лопнут его глаза.

– Убей этого наглеца! – просипел он, тыча пальцем в Боргара.

Стражник, не мешкая, ринулся в атаку. Но Боргар, несмотря на свои габариты, оказался на удивление резвым. Он мгновенно наклонился, подобрал с пола здоровенный булыжник из обломков стены и, с силой, достойной баллисты, швырнул его. Камень со свистом пролетел по комнате и угодил прямиком в шлем стражника. Раздался оглушительный гонг. Стражник, не издав ни звука, осел и медленно сполз по стене на пол, без сознания. Увидев это, Барземир испуганно вскрикнул и, подхватив полы пижамы, бросился бежать вглубь дома.

Тем временем, Балдурин и Кархарон действовали с куда большей осмотрительностью. Они, как тени, скользили по спящим улицам, приблизившись к дому, указанному Морвеном. Сначала они осторожно заглянули в ближайшее окно. Внутри, в луче утреннего солнца, стоял массивный, обитый железом сундук. Стражников видно не было.

– Видишь? Прямо как на блюдечке, – прошептал Кархарон, у него уже чесались руки.

– Слишком просто, – мрачно ответил Балдурин. – Обойдём дом.

Они переместились к противоположной стороне и снова заглянули в окно. Ага! Здесь, в небольшой караулке, сидели двое стражников в кожаных доспехах и лениво перебрасывались костями. Балдурин и Кархарон едва успели отскочить в густые кусты у стены дома.

– Вот они, голубчики, – хрипло прошептал Кархарон. – Двое. Справимся.

– Не торопись, – остановил его Балдурин. – Возможно, не двое.

Они вернулись к парадному входу и устроились на старой, полуразвалившейся скамейке прямо напротив дома, через узкую улицу. Балдурин с видом полнейшего безразличия раскурил свою трубку. Кархарон же ёрзал на месте, его пальцы нервно барабанили по рукояти скимитара.

– Ну сколько можно ждать, Кэп? – прошипел он. – Давай уже войдём и разберёмся с этими болванами! Я и троих таких одним ударом…

– Сиди спокойно, – невозмутимо оборвал его Балдурин, выпуская колечко дыма. – Мы ждём своего часа.

Волк, притаившийся в тех же кустах, лишь насторожил уши, его внимательные глаза следили за каждым движением на улице.

Их выжидание было вознаграждено. Спустя несколько минут к дому подкатила телега, запряжённая одной тощей клячей. Возничий, щуплый человечек в засаленной куртке, спрыгнул на землю, достал из телеги небольшой, но увесистый мешок и понёс его к двери. Он постучал. Дверь приоткрылась, и на пороге появился третий стражник, но не в потрёпанной коже, а в добротных, сверкающих на утреннем солнце латах. Он молча взял мешок и грубым жестом отправил возничего восвояси. Тот, не мешкая, развернулся и потрусил прочь вместе со своей телегой.

И тут в голове Кархарона, как по мановению волшебной палочки, созрел план.

– Кэп! – он толкнул Балдурина локтем в бок. – Я всё придумал! Гениально и просто!

Балдурин с подозрением посмотрел на него.

– Я сейчас догоню этого возничего, – Кархарон говорил быстро и страстно. – Уговорю его одолжить мне телегу и одежду. Вернусь, и постучусь в дверь. Но я не какой-то там сопляк! Я – возмущённый поставщик! Говорю, мол, вы там мне сдачу недодали! Начинаю скандалить, орать, привлекать внимание! Выманиваю этих блох в доспехах на улицу, затеваю драку! Настоящее представление устраиваю!

Он многозначительно подмигнул.

– А ты, пользуясь суматохой, как тень, заскакиваешь в дом с заднего хода! Хвать из сундука – и был таков! Они тут будут с моим рылом разбираться, а ты уже с золотом на корабле будешь ром распивать! И никто даже не поймёт, что к чему, пока не станет слишком поздно!

Балдурин медленно затянулся, выпустил струйку дыма и внимательно посмотрел на Кархарона. План был безумен, рискован и отдавал дешёвым балаганом. Но в нём была дерзость…

– Ладно, – Балдурин кивнул, достав из-за пояса небольшую склянку с мутной, фиолетовой жидкостью. – Бери. «Дымовая Завеса». Если прижмут – разбей у ног. Но не раньше, чем я скроюсь в доме.

Кархарон, с хитрой ухмылкой, схватил склянку и сунул её в складки своего плаща.

– Не пекись, кэп! Устроим им праздник с огоньком! – Он, не теряя ни секунды, ринулся вдоль улицы.

Балдурин наблюдал, как фигура старика растворяется в утренних сумерках. Затем он метнул взгляд волку, притаившемуся в кустах. Тихий, почти неосязаемый кивок – и зверь, словно поняв мысль, бесшумно сместился, заняв позицию с видом на оба выхода из дома. Страховка была готова.

Тем временем Кархарон нагнал тощую клячу с телегой на соседней улице. Возничий, тщедушный человечек, с испугом обернулся на тяжёлые шаги.

– Эй, друг! – Кархарон расплылся в улыбке, перекрывая дорогу. – Слушай сюда! Мне твоя телега и одежда нужны. Ненадолго.

– А… а пошто? – запищал возничий, вжимаясь в сиденье.

– По-хорошему прошу, – голос Кархарона внезапно потерял всякую дружелюбность, став низким и вязким. Его рука легла на рукоять скимитара. – Или как-то иначе решим этот вопрос?

Человечек, оценив габариты и решимость собеседника, сглотнул и судорожно закивал.

– Л-ладно! Бери! Только… только телегу назад…

– Не обеднеешь! – Кархарон уже стаскивал с него засаленную куртку. Через пару минут, переодетый и восседая на облучке, он развернул телегу и направил её обратно к дому.

Балдурин, наблюдая из укрытия, видел, как Кархарон подъезжает к дому, спрыгивает с телеги и с размаху начинает колотить в дверь.

– Эй, вы там, жулики! – его хриплый рёв разорвал утреннюю тишину. – Гоните сюда того, кто золотом считает! Мошенники!

Дверь распахнулась. На пороге возник тот самый стражник в латах, его лицо исказила гримаса раздражения.

– Пошёл вон, старый хрыч! – рявкнул он. – Какое ещё золото?

– А то, что вы мне при прошлой уплате недодали! – Кархарон тыкал пальцем в грудь стражника, заставляя того отступать на порог. – Я вам муку лучшую возил, а вы мне фальшивками платите! Я не какой-нибудь простак, меня не надуришь!

Из боковой комнаты, привлечённые шумом, высыпали двое остальных стражей в кожаных доспехах. Кархарон, видя, что аудитория собралась, разошёлся ещё пуще. Он размахивал руками, его брань лилась рекой, красочная и оскорбительная. Он обвинял их в бесчестии, их хозяина – в воровстве, а их предков – во всех смертных грехах.

Стражи переглянулись. Этого было достаточно. Первый, в латах, грубо схватил Кархарона за воротник.

– Заткнись, старик, пока цел!

– Ах, так? – Кархарон не унимался. – Руки распустили! Да я вас сам отсюда повыбрасываю!

Началась потасовка. Кархарон, искусно изображая ярость и слабость, позволил им вытолкать себя на улицу. Он отбивался, толкался, поднимая невероятный шум. Все трое стражей, озлобившись, окружили его, осыпая ударами. Кархарон, прикрываясь руками, принял несколько затрещин, но его глаза искали в проёме двери тень Балдурина.

И он её увидел. Тёмный силуэт, словно дым, скользнул в открытую дверь и растворился внутри.

Задача была выполнена. Теперь нужно было уносить ноги. В самый разгар драки, когда один из стражей занёс для удара кулак, Кархарон с силой швырнул под ноги себе и им склянку с «Дымовой Завесой».

Стекло со звоном разбилось. На мостовую вырвался густой, удушливый, фиолетовый туман. Он мгновенно заполнил пространство, ослепляя и вызывая спазмы в горле. Раздались удивлённые, переходящие в кашель крики.

– Колдун! Он колдун! – кто-то хрипло прокричал в мгле.

Кархарон, пользуясь хаосом и прикрываясь плащом, рванул прочь, в ближайший переулок. Он бежал, не оглядываясь, его смех тонул в приступах кашля от едкого дыма.

Балдурин тем временем, оказавшись внутри, не тратил ни секунды. Сундук стоял в главной комнате, массивный и презрительно незамкнутый на висячий замок. Видимо, хозяева слишком полагались на стражу. Балдурин откинул тяжёлую крышку. Внутри, поблёскивая в луче света из окна, лежали аккуратные кожаные мешки. Схватив два самых полных, он накинул их на плечо и тем же путем выскользнул на улицу. Никто не попытался его остановить. Дым и паника сделали своё дело.

Пока на одной улице Умбара разыгрывался балаган Кархарона, а Балдурин с добычей скрывался в тени, на другой царила мощь, не обременённая излишней сложностью.

Боргар, стоя в проломе стены дома Барземира, удовлетворённо наблюдал, как торговец в нелепой шёлковой пижаме, испустив визг, бросился бежать вглубь покоев. На лице великана появилась улыбка. Охота началась.

Он ринулся в погоню, его тяжёлые шаги заставили затрещать половицы. Барземир, обезумев от страха, юркнул в боковую дверь, ведущую, судя по всему, в кладовые или на кухню.

Боргар настиг торговца в небольшой каморке, заваленной бочками с солениями и мешками муки. Барземир, прижавшись в углу, замахал руками.

– Не трогай! Всё отдам! Золото! Укажу, где сундук! – захлёбывался он, его глаза бегали по сторонам в поисках спасения.

Боргар, не говоря ни слова, протянул свою лапищу, чтобы схватить его за шиворот. Но Барземир, в приступе паники, дёрнулся, пытаясь увернуться. Мощная рука великана по инерции двинулась вперёд и ребром ладони приложила торговцу по виску. Раздался глухой щелчок. Барземир замер, его глаза закатились, и он беззвучно осел на пол, как мешок с костями.

Боргар нахмурился, разглядывая бесчувственное тело. Он не хотел его убивать. Получилось само собой. Ворча что-то невнятное про «хлипких крыс», он оставил Барземира в кладовке и вернулся к поискам.

Его задача была проста: найти золото. Он прошёл в главный зал, уставленный дорогой, но безвкусной мебелью. Его лапищи с грохотом открыли тяжёлые сундуки, внутри была лишь одежда и старые бумаги. Он заглянул в маленькую, пыльную библиотеку, смахнул с полок несколько фолиантов – никаких потайных замочных скважин. Он даже постучал по стенам, но его кулачищи, способные раскрошить камень, не находили пустот. Дом молчал, упрямо храня свою тайну.

Раздражение великана нарастало. Золота не было. И тогда он вспомнил про подземный ход. Он вернулся в главный зал и начал искать спуск. Его взгляд упал на тяжелый люк в полу, почти полностью скрытый под дорогим ковром. Он отшвырнул ковёр в сторону, поддел люк пальцами и с грохотом отбросил его. Вниз уходили крутые, сырые каменные ступени.

Великан, не раздумывая, начал спускаться. Внизу его встретили низкие, насквозь сырые своды, с которых капала вода, и узкий туннель, шедший в полной темноте.

Он двинулся вперёд, его шаги отдавались глухим эхом в подземной тишине. Он не знал ни плана, ни цели. Он просто шёл, полагаясь на грубую силу и интуицию, ведущую его сквозь лабиринт.

Повороты, развилки, массивные люки – всё это проплывало мимо. Он искал хоть какой-то знак, хоть малейший намёк на то, куда ему следует двигаться. И вот, пройдя очередной изгиб туннеля, он услышал нечто иное, кроме собственных шагов и скрипа старых балок.

Впереди, из-за тяжелой, окованной железом двери, доносились приглушённые звуки. Неясный гул, похожий на голоса, но сливавшийся в неразборчивую какофонию. Боргар замедлил ход. Его рука потянулась к рукояти топора за спиной. Он подошёл ближе, прислушался. Да, за дверью кто-то был.

Он уже собирался толкнуть дверь, но в последний момент его остановила тень сомнения. Он прижал ухо к холодному металлу, стараясь уловить смысл. И в этот самый момент с другой стороны от двери, из глубины коридора, донёсся другой звук. Чёткий, отчётливый. Шаги.

Не один человек. Двое. Лёгкие, осторожные, но слышимые в тишине подземелья.

Боргар замер. Он медленно отступил от двери и прижался к шершавой стене, в тень, где сходились отсветы от далёких, тусклых факелов. Его массивная фигура слилась с каменной кладкой, став частью пейзажа. Он не знал, кто идёт.

Шаги приближались. И теперь он мог разглядеть два силуэта, вырисовывающихся в сумраке туннеля. Один – невысокий, юркий, с характерной осторожной походкой. Второй – чуть крупнее, но двигался с такой же кошачьей готовностью отпрянуть в любой момент.

Боргар сузил глаза, всматриваясь. И в тусклом свете он узнал их. Арвин. И Фенор.

Великан не издал ни звука. Он просто наблюдал, как двое разведчиков, не подозревая о его присутствии, крадутся по туннелю, их взгляды скользят по стенам, ушами, ловя каждый шорох.

Он так и не вышел из тени, позволив Арвину и Фенору продолжить свой путь, сам же остался стоять, неподвижный, как каменный страж, в нескольких шагах от загадочной двери, за которой бубнила чужая речь.

Задний вход Архива скрипнул, впуская две запыхавшиеся фигуры. Балдурин сразу бросил на стол два тяжёлых, звякающих мешка. Пыль встрепенулась в солнечных лучах, пробивающихся сквозь закрытые ставни.

Кархарон, едва переведя дух, уставился на добычу. Пальцы сами собой потянулись к одному из мешков, развязали его, и несколько золотых монет с глухим стуком выкатились на стол, сверкая жёлтым блеском в полумраке.

– Кэп, ну? – прохрипел старик, не в силах скрыть нетерпения. – Звонкая причина найдётся для любой сволочи в этом городе! Пора набирать команду, время-то уходит, как вода меж пальцев!

Балдурин, не глядя на золото, достал из кармана грязную металлическую пластину, прихваченную из лагеря Фундина. Он полил её из походной фляги и начал медленно стирать грязь и копоть рукавом.

– Погоди, – его голос был спокоен, но в нём слышалась напряжённость. – Нам надо дождаться Боргара. Пока он не вернётся, время терять впустую не будем. Подумаем над деталями.

– Деталями? – Кархарон фыркнул, раздражённо потирая свою щетину. – Чего тут думать-то? Набрали побольше лихих ребят, размаха погуще – и вперёд, штурмовать цитадель! Покажем этому Кердаку, где раки зимуют!

Балдурин наконец поднял на него взгляд. В его глазах не было ни возражения, ни согласия.

– Кархарон, кого мы с тобой наймём на этих вонючих улицах? – спросил он тихо. – Думаешь, там ждут строем закалённые в боях ветераны? Нет. Алкаши, сброд, отбросы общества, готовые продать за кружку эля хоть нас, хоть Кердака. Нам повезёт, если среди этой толпы найдётся хоть горстка людей, уверенно держащих в руках не только кружку, но и клинок.

– И что ты предлагаешь, кэп? – Кархарон упёрся руками в бока, его первоначальный пыл слегка поугас перед лицом этой неприглядной правды.

– Вот я и хочу подумать, – Балдурин снова уставился на пластину в своих руках, продолжая её тереть. – Полдень близится неумолимо. Я в любом случае должен буду показаться у его ворот. Вопрос – что будет дальше?

– Наверно, тебя проведут к самому Кердаку, – предположил Кархарон, хмурясь. – Как почётного гостя, ага. С парой десятков его головорезов в придачу.

– И наверняка разоружат, – добавил Балдурин. – Лишат всего, даже намёка на угрозу.

Кархарон скептически покачал головой.

– А есть ли смысл, кэп, идти в такую откровенную западню? Без оружия, без Камня… Это же чистое самоубийство!

– Это шанс, – парировал Балдурин. – Возможность ударить именно тогда, когда они меньше всего ждут. Но для этого… – он замолк на секунду, – …для этого Фенор и Арвин должны найти тот проход. Если они ещё дышат и не угодили в какую-нибудь яму.

– Значит, нужен ещё план, – вздохнул Кархарон, понимая логику. – На случай, если с проходом не задалось.

– Возможно, – согласился Балдурин.

– Тогда рвануть стену? – в голосе Кархарона снова зазвучала надежда. – Как обычно – один взрыв отвлечёт стражу, второй – проделает дыру, чтобы внутрь ворваться. Старая, добрая тактика.

– Возможно, – вновь, чуть более задумчиво, повторил Балдурин. Он наконец отвлёкся от пластины и посмотрел на старика.

– Кэп, а у тебя не осталось фокусов в рукаве? Какого-нибудь особого зелья, что стены рушит?

В этот момент ткань, которой Балдурин вытирал пластину, сняла последний слой вековой грязи. И его пальцы замерли. Металл, тусклый и поцарапанный, сиял теперь чистым, почти белым светом. А на его поверхности проступал чёткий, изысканный рисунок. Пятиконечная звезда, переплетённая с волнами. Фамильный герб Морремаров.

Балдурин поднял пластину так, чтобы на неё упал луч света. Знак, который он видел на обломке своего сожжённого герба, на страницах древних книг, здесь, в его руке, был вырезан с безупречной точностью.

– Фокусы, Кархарон? – он медленно повертел пластину в пальцах, и его голос приобрёл новый, странный загадочный оттенок. – Нет. Это не фокусы. Это… настоящая магия. Наследие.

Тем временем Боргар, стоявший у таинственной двери в туннелях и слышавший голоса, внезапно фыркнул. Эти двое, Арвин и Фенор, искали проход. Его же задание было – золото. Проход в подземелья у Барземира в доме был открыт – его работа. Оставалось найти золото.

Он развернулся и тем же путём, не скрываясь, зашагал обратно. Его тяжёлые шаги гулко отдавались под сводами. Вскоре он снова выбрался в дом Барземира.

Внутри ничего не изменилось. Тело Барземира всё так же лежало в кладовке. Боргар, не обращая на него внимания, с новой силой принялся за обыск. Он переворачивал сундуки с одеждой, с грохотом отодвигал тяжелую мебель, заглядывал за шкафы. Его огромные руки с лёгкостью приподнимали кровати и столы, заглядывая в каждую щель.

Но дом упрямо хранил свою тайну. Всё, что находил Боргар, было старым хламом, ветошью, кипами пожелтевших бумаг. Ни одного намёка на сундук с сокровищами. Его раздражение росло с каждой минутой. Он ворчал себе под нос, его могучее тело напряглось от злости. Эта «крысиная нора» явно не стоила потраченных усилий.

В ярости он пнул ближайший стул, и тот разлетелся на щепки. Его взгляд упал на дорогой, пусть и безвкусный, ковёр, лежавший в центре комнаты. Хоть что-то. Он грубо сволок его с пола, свернул в неаккуратный рулон и закинул на своё могучее плечо. На корабле будет удобно спать. Не пропадать же добру.

С тяжёлым, недовольным вздохом Боргар в последний раз окинул взглядом разгромленное помещение. Золота здесь не было. Пора возвращаться с пустыми руками. Он развернулся и, переступив через груду обломков у пролома в стене, направился прочь, его тень гигантской гусеницей проползла по стенам опустевшего дома.

Арвин и Фенор, тем временем, пробирались по другому ответвлению туннеля.

Этот туннель был уже, сырее и темнее. Своды были такими низкими, что Арвину, невысокому от природы, всё равно приходилось идти согнувшись, а Фенор и вовсе почти полз. Стены были грубыми, необработанными, словно этот ход пробили в спешке или он был древнее остальных.

– Тише, – Арвин снова прошептал, хотя кроме их собственного тяжёлого дыхания и скрипа сапогов по мокрому камню не было слышно ничего. – Я тут никогда не был. С Арландилом мы дальше оружейки не ходили. Говорил, дальше – логово крыс. Настоящих.

Он посветил факелом вперёд. Пламя выхватывало из тьмы лишь бесконечную перспективу мокрых, чёрных стен. Вода капала с потолка, образуя на полу небольшие лужицы.

Фенор, шагавший позади, молча кивнул. Его глаза, широко раскрытые, блестели в свете факела.

– И тишина… – продолжил Арвин, его голос дрожал. – Тут будто всё вымерло.

Они шли так ещё несколько минут, туннель всё так же уходил вниз, не меняя направления. И вдруг Арвин резко остановился, заставив Фенора чуть не наткнуться на него.

– Смотри, – он указал факелом вперёд.

Туннель впереди заканчивался массивной каменной аркой. Стены за аркой были сложены из тёсаного камня. Пол был вымощен плитами, пусть и неровными, заросшими мхом.

– Это… – Арвин сделал шаг вперёд, свет факела выхватил из тьмы детали. – Это же кладка Старого Города. Я видел такие в самых старых кварталах.

Он обернулся к Фенору, и в его глазах вспыхнула надежда.

– Фенор, ты понимаешь? Эти туннели… они не просто контрабандистские. Они древние. Они могут вести куда угодно. В том числе… – он сделал паузу, – …и в цитадель. Она ведь стоит на старом фундаменте.

Фенор уставился на древнюю кладку, его обычное испуганное выражение сменилось задумчивостью. Он медленно кивнул, проводя рукой по шершавой, но ровной поверхности камня.

Они осторожно прошли под аркой. Туннель здесь стал шире, но не менее мрачным. Воздух стал ещё холоднее.

И вот, пройдя ещё с полсотни шагов, они увидели, что в стене, справа, зиял чёрный провал – начало нового, узкого лаза, уходящего вверх. А прямо по курсу, в конце главного туннеля, виднелась ещё одна дверь. Но не деревянная и обитая железом, как у Моргрита. Это была массивная, каменная дверь, покрытая толстым слоем пыли и паутины. И что самое главное – на ней, едва заметный, тускло поблёскивал в свете факела тот самый символ. Пятиконечная Морская Звезда.

Арвин замер, не веря своим глазам.

– Чёрт возьми… – прошептал он.

Он посмотрел на Фенора, а потом на узкий лаз, уходящий вверх.

Арвин, не раздумывая больше ни секунды, кивнул Фенору. Решение было написано на его лице – отчаянное, но необходимое. Он указал пальцем на себя, потом на узкий лаз, а затем на Фенора и на дверь со звездой, жестом приказав оставаться на месте. Фенор, бледный, но понимающий, коротко кивнул в ответ и прижался спиной к холодной каменной кладке, готовый ждать.

Сдав факел Фенору, Арвин, помедлив лишь мгновение, чтобы перевести дух, протиснулся в чёрное отверстие. Внутри оказалась не просто расщелина, а крутая, вырубленная в скале лестница, такая узкая, что плечи задевали стены. Он начал медленно подниматься, ощупывая каждый выступ, боясь оступиться в полной темноте. Каждый его шаг отдавался в тесном пространстве глухим, предательским шорохом.

Подъём показался вечностью. Наконец, его вытянутая вверх рука упёрлась во что-то твёрдое и шершавое – деревянный люк. Он замер, прислушиваясь. Сверху не доносилось ни звука. Сердце колотилось где-то в горле. Медленно, с величайшей осторожностью, он упёрся плечом в древесину и начал приподнимать её. Раздался тихий, скрипучий звук, от которого у Арвина похолодела спина. Он приостановился, затаив дыхание. Тишина.

Он приподнял люк ещё чуть-чуть, буквально на толщину пальца. В щель хлынул спёртый, затхлый воздух и слабый луч света, падающий откуда-то сбоку. Арвин прильнул глазом к щели.

Помещение было маленьким и тёмным. Единственный источник света – узкая полоса под приоткрытой дверью напротив. В полумгле он с трудом различал очертания. Вдоль стен были сложены какие-то тюки, торчали древки от метёл, валялись груды тряпья. Кладовая или чулан.

Решив, что риск оправдан, Арвин, пригнувшись, бесшумно вылез из люка и вжался в ближайший тёмный угол, за груду мешков. Он замер, стараясь слиться с тенями, и осмотрелся. Комната была крошечной, захламлённой и, судя по слою пыли на всём, редко посещаемой.

И тут дверь скрипнула и распахнулась. В проёме возникла высокая, худая фигура, залив комнату ярким светом из коридора. Арвин затаил дыхание, прижавшись к стене. Вошедший, негромко бормоча себе под нос что-то неразборчивое, прошёл прямо к груде тряпок и начал в ней копаться, повернувшись к углу, где прятался Арвин, спиной.

«Чёрт, чёрт, чёрт…» – единственная мысль стучала в висках у Арвина. Он видел затылок незнакомца, его поношенную куртку. Любой звук, любое движение – и всё кончено.

В архиве Балдурин медленно прохаживался по комнате, перебирая в руках очищенную пластину с гербом.

– Кэп, а может, поджечь его цитадель? – Кархарон, сидя на сундуке, лениво ворошил угли в жаровне кончиком кинжала. – Залпом, с огоньком? Устроим ему праздник, какой и не снился!

– Нам мало убить Кердака, – без эмоций ответил Балдурин, останавливаясь у стола. – Я хочу посмотреть ему в глаза. Я хочу, чтобы он понял, кто вернулся и почему. И как мы потом Камень Альтамира вернём? Будем годами стоять и просеивать пепел? Нет. Надо попасть к Кердаку лично и выяснить, где Камень. Это главное.

– Де-ла-а… – протяжно и с некоторой досадой произнёс Кархарон, понимая правоту капитана. – Хитростью, значит…

– Кстати, где Боргар? – Балдурин нахмурился, посмотрев на дверь. – Сколько можно ждать? Кархарон, сходи, проверь. Время поджимает. И возвращайся сюда, не задерживайся.

– Да, кэп, уже бегу, – старый пират тяжело поднялся, отряхнул штаны и, накинув плащ, направился к выходу. – Найду нашего тихоню.

Дверь закрылась, и в архиве воцарилась тишина. Балдурин остался один с белым волком. Зверь лежал у ног капитана, его умные глаза были прикованы к хозяину.

– Что же, – тихо произнёс Балдурин, глядя на волка. – Может, у тебя есть дельная мысль? Как вытащить жабу из её болота?

В ответ волк лишь оскалился, обнажив белоснежные клыки, и издал короткий, низкий рык, словно предлагая самое простое и прямое решение.

Балдурин неожиданно улыбнулся, проведя рукой по мощной голове зверя.

– Понимаю. Но нет. Если нет идей, как победить хитростью… – его взгляд стал твёрдым, – …значит, пойдём с войной. Готовиться надо.

Он развернулся и решительно направился в потайную алхимическую комнату. Пришло время создать несколько новых, весьма убедительных аргументов.

На борту «Орлиного Когтя» Морвен изрядно устал от вынужденного бездействия. Стоять на палубе и смотреть на грязные воды умбарской гавани, когда в городе назревает буря, было для старого штурмана настоящей пыткой. Приказ, однако, был приказом: с корабля – ни ногой.

– Эх, молодость, молодость… – бормотал он себе под нос, откупоривая очередную бочку с дешёвым, но крепким ромом. – Сиди тут, как сушёная треска, пока другие всю славу расхватывают.

Он налил себе полную кружку, сделал долгий глоток и, присев на ящик с такелажем, начал негромко, хриплым голосом распевать старую пиратскую песню о затонувших кораблях и проклятых сокровищах. Его голос нёсся над безлюдной палубой, странным и меланхоличным аккомпанементом к назревавшей в городе драме. Он пел, глядя на огни цитадели Кердака, и в его глазах тлела искорка надежды, что очень скоро эта песня обретёт новый, победный куплет.

Арвин стоял, вжавшись в груду вонючих мешков, и не дышал. Казалось, даже стук его сердца, грохочущий в ушах, может выдать его с головой. Он чувствовал, как потные ладони прилипают к холодной рукояти меча за поясом.

Незнакомец, высокий и тощий, что-то нашёл в груде тряпок и, удовлетворённо хмыкнув, развернулся к выходу. Его взгляд, пустой и скользкий, медленно прополз по комнате, на мгновение задержавшись на тёмном углу, где прятался Арвин. Юноше показалось, что время остановилось, а сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Но человек лишь пожал костлявыми плечами, бормоча под нос: «…а ведь мог и потеряться…», вышел и прикрыл дверь, снова погрузив чулан в почти полную, пыльную тьму.

Арвин выдохнул с таким облегчением, что его подкосило в коленях. Он прислонился к прохладной каменной стене, пытаясь унять дрожь. «Я внутри, – стучало в висках. – Чёрт побери, я внутри цитадели». Ещё минуту он стоял, прислушиваясь, но снаружи доносились лишь удаляющиеся шаги, да приглушённый гул голосов. Осторожно он подкрался к двери и прильнул глазом к щели. Его взгляду открылся отрезок широкого коридора, слабо освещённый факелами в железных держателях. Стены из тёсаного серого камня, на них – потёртые, засаленные знамёна с чужими, хищными гербами. Он был в логове зверя.

Арвин лихорадочно порылся в груде тряпок, нашёл длинный, грязный балахон, смердящий шерстью и потом, и старую, почти лысую метлу. Накинув балахон и натянув капюшон на глаза, он, сгорбившись, выскользнул в коридор, делая вид, что усердно подметает и без того чистый камень.

Он двигался медленно, прислушиваясь к каждой двери, водя ушами, как дикий зверь. И его терпение было вознаграждено. За одной из массивных, дубовых дверей, украшенной резным изображением корабля на волнах, донёсся знакомый, жирный и сиплый голос, от которого по спине Арвина пробежали мурашки. Голос Кердака Кровавого Паруса. Его ни с чем не спутать.

Арвин прижался к стене рядом с дверью, затаив дыхание, ловя обрывки фраз, прорывавшиеся сквозь толстое дерево.

«…я останусь… в любом случае!… Даже если этот выживший из ума… вернётся каким-нибудь чёртовым способом, я получу артефакт! Этот дурак… что угодно за свой поблёскивающий камешек… Полдень близится… Нагони… людей к вратам… на случай, если… придурок со своей шайкой… атаковать… Быстро!»

Тут дверь с силой распахнулась, и оттуда, почти бегом, выскочил запыхавшийся офицер в кожаном доспехе. Его взгляд на секунду задержался на сгорбленной фигуре уборщика. Арвин, не поднимая головы, с удвоенным рвением принялся сметать невидимую пыль, мысленно молясь всем известным ему богам. И тут из кабинета донёсся рёв Кердака:

– Ты ещё здесь, болван?! Бегом!

Офицер, махнув рукой, бросился прочь по коридору.

Тем временем Кархарон, пыхтя, добежал до дома Барземира и застыл в изумлении. Из приличного некогда особняка вывалился здоровенный кусок стены, образовав аккуратную, хоть и пыльную, кучу. Из пролома, солидно перекинув через плечо свёрнутый в рулон дорогущий ковёр, вышагивал Боргар, с видом человека, только что выполнившего сложную, но рутинную работу.

– Эй, Гора-на-Ногах! – Кархарон подбежал к нему, размахивая руками. – Ты это… чё й то натворил? Где стена, спрашиваю?

Боргар остановился, медленно переваривая вопрос. Его лицо сохраняло полнейшее спокойствие.

– Чё? – прогремел он.

– Стена! – Кархарон тыкнул пальцем в груду камней. – Она была! А теперь – нет!

– А, – озарилось лицо Боргара. – Она… рядом лежит.

Кархарон провёл рукой по лицу, сметая пот и прах отчаяния.

– Ладно… а с Барземиром чё?

– Не сложилось, – с лёгкой досадой в голосе подтвердил великан, как будто речь шла о неудачной попытке починить табуретку, а не о судьбе человека.

– А золото? – последней надеждой в голосе спросил Кархарон.

– Не повезло, – коротко и честно констатировал Боргар, поправляя ношу на плече.

Кархарон вздохнул так глубоко, что показалось, вдохнул половину улицы.

– Да чёрт с ним, с золотом! Бегом, капитан ждёт не дождётся! Он там, небось, всю округу уже на уши поставил!

И они зашагали к архиву – один быстрыми, нервными шажками, другой – мощной, неторопливой поступью, унося с собой единственный трофей – пыльный ковёр.

В архиве Балдурин метался между стеллажами. Задача была дикой: пронести смертоносное оружие на личную аудиенцию к лорду-пирату, где его наверняка обыщут до нитки. Склянки, клинки, кинжалы – всё это отметут сразу.

«Зелье… форма… – его пальцы нервно перебирали пузырьки. – Не жидкость. Твёрдая форма? Порошок? Да, порошок! Его можно спрятать в одежде, в пряжке, в подошве…»

Он начал экспериментировать, меняя пропорции, добавляя новые компоненты – толчёную рыбью чешую для скорости реакции, кристаллы морской соли. Его пальцы двигались сами собой, почти без участия разума, будто сами предки водили ими. Иллюзия? Или отголосок силы, которая теперь была частью его?

Наконец, у него в ступке лежал мелкий сероватый порошок. Он насыпал щепотку в пустую склянку, залил водой из кружки и быстро отшвырнул её в дальний, заброшенный угол архива, где валялись обломки старой мебели.

Раздался короткий, сухой, оглушительный УДАР. Воздух дрогнул, и облако едкой пыли и мелких каменных осколков поднялось к потолку. Там, где была стена, зияла свежая выбоина.

В этот момент дверь распахнулась, и на пороге возникли Кархарон и Боргар. Кархарон замер, уставившись на дымящуюся дыру, а потом на капитана, стоящего с закопчённым лицом и дымящейся ступкой в руках.

– Кэп? – осторожно протянул Кархарон, озираясь. – А… а где тут у нас стена была?

Балдурин, не отрывая взгляда от своего творения, жестом показал на свежие разрушения.

– Так вот.

Потом его взгляд упал на Боргара и его ношу.

– А это что?

– Ковёр, – честно ответил великан.

– Понятно, – Балдурин кивнул, как если бы ему доложили о пополнении запасов провизии. – А Барземир? Золото?

– Не сложилось, – отрапортовал Кархарон.

– Не повезло, – как эхо, добавил Боргар.

– Не важно, – отрезал Балдурин, сметая остатки порошка в маленький кожаный мешочек. – Быстро на корабль. Время на исходе.

Вернувшись на борт «Орлиного Когтя», Балдурин, даже не сходя с трапа, спросил у Морвена, стоявшего на шканцах с невозмутимым видом:

– Арвин? Фенор? Вернулись?

Морвен отрицательно покачал головой, его глаза были прищурены.

– Тишина, капитан. Даже вода в заливе будто притаилась и не плещет. Ждёт чего-то.

Балдурин сжал кулаки. Значит, ставка только на его план.

– Тогда готовимся. Пойдём вместе. Все. Чтобы не вызывать лишних вопросов у ворот.

Морвен, Кархарон и Боргар встретили это известие с воодушевлением, достойным настоящего праздника.

– Наконец-то! – просипел Кархарон, потирая руки.

– Дело найдётся для всех, – усмехнулся Морвен.

– Да! – прогремел Боргар, отчего оснастка над головой жалобно зазвенела.

– Тише, Боргар, – поморщился Балдурин. – Нам нужно что-то, что можно спрятать и пронести с собой. Запасной план.

Морвен поднял бровь:

– А зачем прятать? Золото-то мы достали? – Он кивнул на мешки, которые Боргар с глухим стуком бросил на палубу. – Мы же в Умбаре, капитан! Тут за хорошую монету стражник не то что дверь откроет – он родную мать продаст, причём с доставкой.

– Ты уверен, что это сработает безотказно? – уточнил Балдурин, его взгляд был холоден. – Что если Кердак заранее отобрал самых верных? Или просто перебил всех, кого можно купить? И всё же… надо быть готовым ко всему. Доверяй, но проверяй.

Кархарон, до этого молча переминавшийся с ноги на ногу, вдруг оживился, его лицо озарила хитрая улыбка.

– Кэп, а дай-ка мне мешочек с этим самым золотом! Я сбегаю на рынок в Доках. Там, между вонючими рыбными лотками и продавцами гнилых фруктов, всегда найдётся парочка ушлых дельцов, торгующих… особыми диковинками. Присмотрю чего-нибудь этакого, карманного, но увесистого. На случай, если стражу подкупить не выйдет. Надо же как-то до драки дожить!

Как только шаги незнакомца затихли за поворотом, Арвин выдохнул и, не мешкая ни секунды, рванул обратно в чулан. Он влетел в потайной люк, прикрыл его за собой и, почти не касаясь ступенек, слетел вниз, в сырую прохладу туннеля.

Фенор, сидевший на корточках у стены, подскочил как ошпаренный. Его глаза, широкие от страха и ожидания, безмолвно кричали: «Ну что там?!»

– Всё, бежим! – выдохнул Арвин, хватая его за рукав. – На корабль! Пока капитан ещё здесь! Надо всё рассказать!

И они помчались по лабиринту, их торопливые шаги эхом отдавались под низкими сводами. Арвин лихорадочно пытался запомнить каждый поворот, каждую развилку, мысленно рисуя карту: «Прямо, потом налево, где торчал тот корень, потом мимо заваленного хода…»

На палубе «Орлиного Когтя» царило напряжённое ожидание. Балдурин, стоя у борта, методично пересыпал сероватый порошок из большого мешочка в несколько маленьких кожаных мешочков, распределяя их по внутренним карманам своего камзола. Потом он взял обыкновенную, слегка помятую флягу и начал наполнять её водой из бочонка.

– Думаешь, они купятся на жаждущего путника? – раздался рядом голос Морвена. Он прислонился к грот-мачте, наблюдая за приготовлениями.

– Не обязательно, – не отрываясь от своего занятия, ответил Балдурин. – Но попробовать стоит. Какой смысл отбирать флягу?

В этот момент к ним подошёл Кархарон, потирая руки от предвкушения.

– Ну что, кэп, решаем, кто чем занимается? Золото так и просится в хорошие руки!

Балдурин обвёл их взглядом, его решение было уже готово.

– Кархарон, – он указал на один из двух мешков с золотом. – Бери половину и марш на рынок в Доках. Ищи что-то действительно стоящее, необычное, то, что можно пронести мимо любых глаз. Но не задерживайся.

– Понял, кэп! – Кархарон уже тянулся к мешкам. – Устроим им сюрприз!

– А ты, Морвен, – Балдурин повернулся к штурману, – возьми ещё один мешок и попробуй старый добрый способ. Подкупи стражу у ворот цитадели. Ты же знаешь там половину лиц по своим долговым распискам.

Морвен усмехнулся.

– Знаю не только лица, но и цену каждому. Это Умбар, капитан. Здесь всё продаётся. Особенно верность.

– Именно, – холодно согласился Балдурин. – Если не выгорит… что ж, золото в могиле ни к чему. Но если выгорит – это наш самый простой путь.

– Будет сделано, – кивнул Морвен, подхватывая свой мешок.

В подземелье Арвин и Фенор неслись, как угорелые, уже почти приближаясь к выходу на Рыночную площадь, как вдруг Арвин резко замер, прижавшись к стене, и зажал рот Фенору. Из бокового ответвления, всего в двадцати шагах, донёсся грубый смех и голоса.

– Слышал? Старик Моргрит опять ноет, что тоннели стали слишком оживлёнными.

– А ему что, мало его новой таверны? Пусть свои дела в порядке держит.

Арвин жестом показал Фенору: «Назад!» Но было поздно. Тень одного из говорящих упала на их туннель. Послышался возглас:

– Эй, вы там! Стой!

Больше не было времени на скрытность. «Беги!» – крикнул Арвин, и они рванули вперёд, к спасительному свету, едва виднеющемуся впереди. Они выскочили из-за кустов прямо на запруженную народом Рыночную площадь Павших Королей, вызвав удивлённые возгласы и проклятия.

– Люк! Надо заблокировать вход! – закричал Арвин.

Они навалились на огромный, поросший мхом валун, стоявший неподалёку. Мускулы напряглись до хруста. Сначала камень лишь дрогнул, но потом, с тяжёлым скрежетом, пополз и с глухим, окончательным стуком встал на место, наглухо запечатав лаз. Вся площадь на секунду затихла, оглядываясь на них – торговцы, воры, рабы, матросы. Послышались недовольные крики:

– Эй, уроды!

– Кто вы такие?!

Но Арвин и Фенор не стали ничего объяснять. Они, отчаянно отталкиваясь от брусчатки, помчались в сторону гавани, к спасительному силуэту «Орлиного Когтя», оставляя за собой шлейф из пересудов и ругательств.

Кархарон, тем временем, чувствовал себя на рынке в доках как дома. Его встречали радостными возгласами и похлопываниями по спине.

– Кархарон! Жив, старый морской волк? Давно не виделись! Как раз новое вино привезли!

– Эй, Карха! Пойдём, обсудим дела за кружечкой!

Но Кархарон, к всеобщему удивлению, лишь отмахивался, сохраняя на лице деловое выражение.

– Не, братва, не сегодня! Дело горит! Как потом – так на разлив!

Он уверенно пробирался через самые грязные и шумные ряды, пока не остановился у неприметной лавки, заваленной старым железом, кожами и всяким хламом. За прилавком сидел низенький, щуплый человечек с глазами-буравчиками – Грим.

– Грим, старый крот, – хрипло приветствовал его Кархарон. – Есть у тебя чего для тихой охоты? Нужно пронести куда не надо, чтоб никто не пронюхал.

Грим оскалился, показывая редкие жёлтые зубы.

– Для тебя, Карха, всегда найдётся. – Он начал выкладывать товар на прилавок. – Смотри: сапоги, а в подошве – вот тут – выскакивают лезвия. Наступил на ногу – и готово. Наручи. С виду кожа, а внутри – стальные шипы с ядом. Удар локтем – и прощайся. – Он потряс перед носом Кархарона маленьким мешочком. – А это – хлопушки. Железные шарики. Бросил об пол – ослепляет и оглушает. – Он переключился на сумку. – А это моё любимое. Сумка с двойным дном. И там… сюрприз. – Он приоткрыл потайной карман, и Кархарон увидел две маленькие, ярко окрашенные змеи, свернувшиеся в клубок. – Один укус – и паралич. Надёжно. Ну, и классика. – Он высыпал на прилавок горсть монет. – Остро обточенные. Метни – как бритвой по горлу. Выбирай, чего душа пожелает.

У стен цитадели Кердака царило оживление. Стража была усилена. Морвен, не спеша, подошёл к главным воротам, его глаза быстро выхватили знакомое лицо в щели маленького смотрового лючка, встроенного в массивные створы.

– Эй, Рорк! – тихо окликнул он, подходя ближе.

Лючок приоткрылся, и в щели показалось красное, обветренное лицо стражника с шишковатым носом.

– Морвен? – стражник нахмурился. – Тебе чего? Кердак тебя видеть не хочет, знаешь же. Проваливай.

– Не за ним пришёл, дружище, – Морвен улыбнулся, доставая из кармана толстую, отчеканенную в Гондоре золотую монету. Он подбросил её, и та блеснула на солнце. – Сыщешь его, Рорк. Того… новичка. Щуплого такого, с глазами, как у напуганной мыши. Как его… Арландил? Он мне нужен. Срочно.

Рорк не сводил глаз с монеты, его пальцы нервно постукивали по рукояти алебарды.

– Арландил? А… этот молокосос. Был, видел его с утра. Но мне нельзя пост покидать, приказ.

Морвен вздохнул с преувеличенным сожалением и достал вторую монету, заставив её сверкать между пальцами.

– Подумай хорошенько, Рорк. Может, вспомнишь, что у тебя как раз смена подходит? Или что тебе надо срочно отлучиться по нужде?

Жажда в глазах стражника стала осязаемой.

– Монеты – вперёд, – просипел он.

– Ага, конечно, – язвительно улыбнулся Морвен. – Ты мне его тогда к вечеру приведёшь. Одну сейчас, одну – после. Договорились?

Он ловко подбросил монету так, что она пролетела в щель люка. Рорк с жадностью схватил её, на мгновение исчез, послышался звук, будто монету пробовали на зуб, и его лицо снова появилось в проёме.

– Жди у задних ворот, у выхода к помойке. – И лючок с грохотом захлопнулся.

Морвен усмехнулся, развернулся и прислонился спиной к солнечной стене, закрыв глаза. Он достал из другого кармана свою флягу, сделал небольшой глоток и начал тихо насвистывать какую-то разухабистую пиратскую песню. Роль была сыграна. Теперь – ожидание.

Арвин и Фенор влетели на палубу, едва не падая от усталости и перевозбуждения. Боргар, дремавший у мачты, даже не пошевелился.

– Капитан! – закричал Арвин, задыхаясь и пытаясь поймать ртом воздух. – Капитан, мы… мы всё узнали!

Балдурин, который как раз завязывал последний мешочек с порохом у себя на поясе под рубахой, резко обернулся.

– Говори, Арвин. Спокойно и по порядку. Что вы узнали?

– Мы… мы по туннелю… дошли до самой цитадели Кердака! – Арвин говорил обрывисто, жестикулируя. – Прямо до его зала! Я слышал его! Он… он говорил с кем-то!

– Что именно он говорил? – голос Балдурина был тихим.

– Что он… останется в плюсе в любом случае! Что даже если… если «этот дурак», это он про вас, наверное, вернётся, он получит какой-то артефакт! И что вы… что вы сделаете что угодно за свой «камешек»! Он так и сказал – «камешек»! И он приказал стянуть людей к воротам, потому что ждёт атаки!

Фенор, стоя рядом, активно кивал, мычал и показывал руками то на свой рот, изображая болтовню, то делал вид, что сжимает в кулаке некий круглый предмет.

– Он там, капитан! Камень там! Я уверен! – выдохнул Арвин.

Балдурин слушал, не двигаясь, впитывая каждое слово. Его лицо было непроницаемым.

– Это… всё меняет, – наконец произнёс он.

– Но, капитан… – лицо Арвина помрачнело. – Когда мы бежали обратно… в туннеле нас заметили люди Моргрита! Нам пришлось выскакивать на площадь и завалить валуном вход! Теперь туда не войти! Там наверняка уже засада!

В этот момент громкий, размеренный храп у мачты прекратился. Боргар медленно открыл один глаз, потом второй. Он потянулся, слышно хрустнув позвонками, и уставился на Арвина и Фенора своим спокойным, немного заспанным взглядом.

– О, вернулись, – произнёс он своим громоподобным басом. – Я вас видел.

Все повернулись к нему. Балдурин нахмурился.

– Где ты их видел, Боргар?

Великан ткнул своим здоровенным пальцем в сторону города.

– В подземелье. Когда спустился в подвал у Барземира. Вы пробежали мимо, как две перепуганные мыши. А я стоял у одной двери. Там за ней кто-то бубнил.

Кархарон с видом истинного ценителя осматривал смертоносный ассортимент Грима. Он первым делом взял железные шарики-хлопушки, потряс их у уха, оценивая зловещий шелест, и, удовлетворённо хмыкнув, убрал в глубокий карман своего плаща. Потом взял одну из заточенных монет, прицелился и резким движением запястья запустил её в деревянную стойку прилавка. Монета с глухим ударом вонзилась в древесину почти наполовину.

– Режет чисто, – одобрительно прохрипел Кархарон. – Беру.

Он примерил наручи с шипами, сжал кулак, оценивая, как стальные шипы выдвигаются из-под кожи, и кивнул. Затем закинул на плечо сумку с потайным отделением, откуда донёсся тихий, шелестящий звук. Он забросил туда наручи, монеты и шарики, оставив только сапоги с лезвиями.

– А это – бездарная работа, – буркнул он, тыча пальцем в обувь. – Любой пол с щелью заклинит. На помойку их.

Расплатившись щедрой горстью золота, которая заставила глаза Грима засверкать алчностью, Кархарон развернулся и зашагал обратно к кораблю.

Тем временем в зловонном переулке у задних ворот цитадели, куда выносили отбросы, Морвен ждал, прислонившись к прохладному камню. Вскоре маленькая калитка со скрипом отворилась, и дрожащего Арландила буквально вытолкнули на мостовую. Тот же стражник, Рорк, высунул голову и протянул руку.

– Вторая часть. Быстро.

Морвен, не моргнув глазом, швырнул ему ещё две монеты. – Не пропивай всё сразу. Хотя… кого я обманываю?

Как только лючок захлопнулся, Морвен схватил Арландила за шиворот и оттащил его вглубь переулка, в тень, где пахло гнилью и мочой.

– Слушай сюда, щенок, и вникай в суть, – его голос стал тихим. – Тот, кто будет встречать Балдурина у входа… ты его знаешь?

– Там… там много народу, – Арландил пытался вырваться, но хватка Морвена была железной. – Все на взводе… Говорят, готовятся к бою…

– Можешь не трястись, как осиновый лист, – Морвен притянул его ближе. – Он придёт с миром. Слышишь? С миром. Но для тебя у меня иной посыл. Если хочешь выжить – а я по твоим глазам вижу, что хочешь, – ты должен будешь отвлечь остальных стражников. Понимаешь? Капитан Морремар должен подойти к Кердаку, и при нём должно остаться кое-что… помимо его очаровательной улыбки.

– Но… но как я это сделаю? – глаза Арландила были полны ужаса.

Морвен снова достал золотую монету, поднёс её к самому лицу юнги, чтобы тот видел каждый блик. – Подумай, что можно сделать с такой красотой. Подбросить, раскидать, устроить маленький золотой дождь… Суматоху. И пока все будут драться за них, ты – будешь лично обыскивать капитана. И ты ничего не найдёшь. Понял?

– Я… я постараюсь…

– Стараться – это для девиц на выданье, – голос Морвена стал смертельно спокойным. Он свободной рукой сделал жест: петля, рывок вверх. – Сделать – это для тех, кто хочет дышать. Сделаешь – получишь ещё целый мешочек таких. Пролюбишь – получишь вот это. Всё просто.

– Я… я не знаю… – Арландил сглотнул, его взгляд метался.

– Слушай, дружок, – Морвен наклонился к его уху. – Сколько ты за последний год пропил в «Трезубце Моргота»? А? Я-то знаю, откуда у тебя вдруг появились монеты на игру. Кердак не любит, когда его люди играют в долг.

Этот удар пришёлся точно в цель. Арландил побледнел как полотно.

– Ах… чёрт… Ладно… я сделаю. Всё, что смогу…

– Вот и умник, – Морвен наконец отпустил его. – Время на исходе. Действуй быстро. И, Арландил… – он добавил, когда тот уже повернулся. – Дверь… прикрой, но не закрывай на засов. Уловил разницу?

Арландил, не оборачиваясь, лишь коротко кивнул и почти побежал обратно к цитадели, его тень беспомощно заскользила по стенам.

Кархарон вернулся на корабль как раз в тот момент, когда Балдурин, стоя на шканцах, отдавал последние распоряжения.

– Кархарон, ты вовремя. Пойдёшь со всеми через туннель Барземира. Боргар и Арвин проведут. Ваша задача – прикрыть меня с тыла и не дать запереть выход. Волк – с вами. Морвена ждать не будем.

– Есть, капитан! – Кархарон выдохнул, скидывая с плеча сумку. – Я вот, кой-чего припас. Для вечеринки.

– Змей бери себе, – Балдурин указал на сумку. – Остальное – мне. Рюкзак у ворот всё равно отберут.

– Кэп, а ты-то уверен, что идти одному… безопасно? – в голосе Кархарона зазвучала не притворная, а искренняя тревога.

– Нет, – холодно и честно ответил Балдурин. – Но выбора у меня нет. Это – единственный ход.

И команда пришла в движение. Накинув поношенные плащи, скрывающие лица и оружие, отряд – Кархарон, Боргар, Арвин, Фенор и белый Волк – бесшумно покинул борт «Орлиного Когтя». Они не шли, а скорее стелились по улицам Умбара, используя каждую тень, каждую арку, каждый поворот. Волк шёл впереди, он замирал на каждом углу, его уши двигались, улавливая малейшую опасность, и лишь короткий взмах хвоста давал сигнал двигаться дальше.

Вот и дом Барземира. Зияющий пролом в стене выглядел как зловещая ухмылка. Они проскользнули внутрь, в мёртвую, пыльную тишину. Боргар, не говоря ни слова, тяжело ступил на ступени, ведущие в подвал, и откинул люк. Вниз, в сырую тьму. Они шли по лабиринту, где Боргар был их невольным проводником, пока Арвин, всматриваясь в очертания туннелей, наконец не схватил Кархарона за рукав.

– Стой! Вот здесь! – он прошептал, указывая на один из ходов. – Я узнаю это место.

Боргар, стоявший рядом, склонил голову набок, изучая знакомую уже дверь.

– За ней кто-то был, – его бас пророкотал в темноте. – Шумели. Надо бы вышибить её. Чтобы сзади было спокойно, и никто не пришёл нам в спину.

Балдурин, оставшись один, провёл рукой по шершавой поверхности наручей, спрятанных под рукавами. Металлические шарики лежали мертвым грузом в одном кармане, заточенные монеты – в другом. Он вышел на улицу и направился к цитадели. По пути он прошёл мимо своего старого архива. На мгновение он задержал взгляд на потемневшей от времени двери. Здесь всё начиналось. Здесь он был никем. Теперь он возвращался, чтобы стать всем.

Подходя к площади перед цитаделью, он увидел Морвена. Тот стоял в тени напротив, небрежно прислонившись к стене. Их взгляды встретились на секунду. Морвен не сделал ни шага, но его правая рука, скрытая плащом, коротко и ясно описала в воздухе дугу – всё идёт по плану. Затем он оттолкнулся от стены и растворился в боковой улочке, не оглядываясь. Его работа была сделана.

Балдурин вышел на площадь. И перед ним предстала картина, призванная устрашить кого угодно. У ворот цитадели, на площади, стоял целый отряд стражи. Десятки головорезов в потёртых доспехах, с обнажёнными алебардами и мечами. Они увидели его, и по их рядам пробежал волна глумливого оживления.

– О-хо-хо! Гляньте-ка, кто к нам пожаловал! – крикнул один, толстогубый детина с шрамом через глаз. – Сам «Владыка Морей»! На своих двоих припёрся!

– И без своей игрушки! – подхватил другой, плюя себе под ноги. – Где твой камушек, Морремар? В море уронил?

– Смотрите-ка, какой худой! Как спичка! Дунь – и упадёт! – раздался ещё один голос.

– Ничтожество! Мразь! – шипели они, и их смех, грубый и натянутый, эхом разносился по площади.

Балдурин шёл сквозь этот строй насмешек, не ускоряя и не замедляя шага. Его лицо было каменной маской, но под ней клокотала ярость, холодная, как глубины океана. Он подошёл к самым воротам, где стоял их предводитель – широкоплечий воин с лицом, изборождённым шрамами.

– Ну что, «капитан», – язвительно протянул тот, оскалив гнилые зубы. – Приполз-таки на поклон? Показывай, что принёс. Давай, облегчи свою ношу. Будет тебе легче идти на виселицу. Лучше по-хорошему.

Балдурин остановился в двух шагах от него. Он стоял спокойный, собранный, его пальцы сжались в кулаки под плащом. В этот миг наивысшего напряжения, когда, казалось, вся площадь затаила дыхание, сверху, с гребня стены, раздался нервный, срывающийся голос:

– Эй! Смотрите, что я нашёл! Кто обронил?!

И вниз, звеня и переворачиваясь, упала одна-единственная золотая монета.

Она упала на камни с чистым, звенящим звуком.

Все стражи, как один, повернули головы. Один из них, самый молодой и жадный, дёрнулся и поднял её.

– Чёрт возьми! – воскликнул он, сверкая глазами. – Это же гондорская золотая! Настоящая! Увесистая!

И тут небо над ними словно разверзлось. Сверху, из-за зубцов стены, посыпался настоящий золотой дождь. Десятки, сотни монет! Они падали, подпрыгивали, звенели, катились по брусчатке, сверкая на солнце.

Вся стража мгновенно забыла о Балдурине. С криками «Золото!», «Хватай!», «Моё!» они бросились на землю, отталкивая друг друга, сгребая драгоценные кружочки. Образовалась дикая, рычащая куча-мала.

Лишь предводитель отряда не поддался всеобщему помешательству. Он стоял, вцепившись в рукоять меча, и его взгляд, полный ненависти и подозрения, был прикован к Балдурину. Он понимал, что это диверсия. Но он был один против золотой лихорадки, охватившей его людей.

Глава 3. Наследие

Морвен, прижавшись к тени высокого здания, наблюдал, как его план воплощается в жизнь. Он видел, как бледный от ужаса Арландил, выполняя данное ему поручение, с верхушки стены разбрасывает золотые монеты горстями. Никакая дисциплина не могла устоять перед зрелищем звенящего, прыгающего по камням богатства. Мгновение – и стройные ряды стражи превратились в стаю диких животных, дерущихся за блестящие кружочки.

Воспользовавшись этим идеальным хаосом, Морвен, как дым, проскользнул в открытые ворота, оставленные без присмотра. Он двигался стремительно и целенаправленно, его глаза выхватили главную угрозу – предводителя стражи, который, в отличие от своих подчинённых, не поддался золотой лихорадке. Тот стоял, как скала посреди бушующего моря безумия, и его взгляд, полный яростного осознания, был прикован к Балдурину.

Страж, сжимая рукоять меча, с отчаянной решимостью обвёл взглядом обезумевшую толпу своих людей.

– Бросить золото! Немедленно! К оружию! Это приказ! – его голос, сиплый от ярости, едва пробивался сквозь рёв толпы. Он видел, как Балдурин стоит неподвижно, и это спокойствие сводило его с ума. Он уже наполовину вытащил клинок из ножен, стремясь направить его в грудь Морремара. – Вяжите его!

И в этот миг его тело внезапно дёрнулось. Глаза широко раскрылись от шока и невыносимой боли. Он попытался вдохнуть, но вместо воздуха его лёгкие наполнила тёплая жидкость. Из уголка его рта потекла струйка тёмной крови. Он медленно, с невероятным усилием, повернул голову и увидел за своим плечом худощавое лицо Морвена с ледяной усмешкой.

Морвен, подкравшись сзади, вонзил свой длинный, тонкий кинжал точно под ребра. Он не просто ударил – он провернул клинок, убеждаясь в смертельности удара.

– Чего встал, малец? – тихо, но отчётливо произнёс Морвен, глядя прямо на Балдурина поверх плеча умирающего стража. – Тебя ждут, если не ошибаюсь!

С этими словами он с отвратительным, сочным звуком вытащил клинок, и тело стража безвольно осело на землю, окончательно теряясь в толпе, ползающей на коленях в поисках монет. Морвен, не глядя на окровавленный клинок, швырнул его под ноги обезумевшим стражникам и с громким криком, полным издёвки:

– А это – моя монета, сволочи! – Бросился в самую гущу драки, подставляя подножки, толкая одних в других, усугубляя и без того полный хаос.

Балдурин, видя, что путь свободен, не мешкая ни секунды, рванул вперёд. Он проскочил в зев открытых массивных ворот цитадели. Сзади кто-то из более сообразительных стражников, оторвавшись от золота, прокричал:

– Стой! Вон там! Он внутри!

Но было поздно. Балдурин с силой толкнул тяжёлую дубовую створку, она с грохотом захлопнулась. Он окинул взглядом мощную деревянную жердь, лежавшую в креплениях рядом, и одним движением опустил её на место. Снаружи послышались яростные удары и крики, но дверь держалась.

Он оказался в длинном, слабо освещённом факелами коридоре. Сделав несколько шагов вперёд, он услышал торопливые шаги и лязг оружия. Из-за углов, из боковых арок, начала высыпать стража – не та пьяная от жадности толпа снаружи, а внутренний караул, поднятый по тревоге. Их лица были растерянными – они слышали шум, но не понимали его масштабов. Увидев одинокую фигуру в плаще, они замедлили шаг, недоуменно переглядываясь.

В подземелье, у той самой двери, откуда доносились голоса, команда замерла в ожидании.

– Я остаюсь, – внезапно и невозмутимо заявил Боргар. – Прикрою тыл. Чтобы никто не пришёл вам в спину, пока вы там разбираетесь с Кердаком.

Кархарон кивнул, Арвин и Фенор с облегчением перевели дух – с таким заслоном сзади можно было не опасаться. Команда, ведомая Арвином, рванула вперёд по туннелю, оставив великана одного перед массивной дверью.

Боргар проводил их взглядом, потом повернулся к двери. Он отступил на два шага, могучие мускулы на его плечах и спине напряглись и, сделав короткий разбег, он с рёвом, в котором смешалась ярость и чистейшее наслаждение, прокричал:

– Ребятки! Пришло время повеселиться! – он обрушил своё плечо на древесину, укреплённую железом. Дверь не просто открылась – она с грохотом вылетела из косяков, и Боргар, не теряя темпа, вкатился в помещение за ней, его боевой клич смешался с криками удивления и ужаса.

Тем временем Арвин, Кархарон, Фенор и Волк бежали по знакомому Арвину туннелю. Вот и крутая лестница, ведущая наверх. Арвин уже приготовился карабкаться по ней, как Кархарон, шедший сзади, резко схватил его за плечо.

– Стой, юнец! Гляди-ка!

Он указал факелом на боковую стену. Там, в тени, почти полностью скрытая наслоениями паутины и вековой пыли, стояла ещё одна дверь. Но не простая. На её поверхности был вырезан тот самый символ – пятилучевая Морская Звезда Морремаров.

Балдурин стоял в центре коридора, как остров в бушующем море. Со стороны ворот в дерево с глухими, ритмичными ударами врезались топоры – его тыл был ненадёжен, и это отсекало путь к отступлению.

«Кердак ждёт. Где-то здесь его зал. Но между нами – два десятка клинков. Сдаться? Гарантированно окажусь в его власти, но живым. Арвин и Кархарон идут… Но успеют ли? Стоит ли тянуть время? Или… рискнуть всем?»

Его неподвижность и молчание действовали на стражу раздражающе. Первые, самые смелые или самые глупые, начали смыкать кольцо.

– Что, герой, притих? – раздался насмешливый голос из толпы. – Представление для нас устроил и замолк? Хана тебе, парень. Сдавайся тихо, пока цел.

– Может, молиться научился, в последний момент? – подхватил другой, крутя в руке короткий тесак.

– Или просто обделался от страха и боится пошевелиться? – их резкий смех эхом разлетался от каменных стен.

Они приближались медленно, уверенные в своей силе, наслаждаясь моментом. Балдурин следил за ними взглядом хищника, выбирая момент для рывка. И этот момент был прерван.

В дальнем конце коридора с грохотом распахнулась массивная дверь, и в проёме, залитом потоком яркого света из роскошных покоев, возникла грузная, могучая фигура. Кердак Кровавый Парус. Он стоял, подпирая косяк дверного проёма, его лицо расплылось в зловещей, торжествующей ухмылке. Он нашёл зрелище до смешного соответствующим его ожиданиям.

Взгляды всех присутствующих – и стражи, и Балдурина – мгновенно переметнулись на него. Стража замерла в почтительном ожидании, забыв на секунду о своей добыче. Напряжение в коридоре достигло точки кипения.

Кердак медленно, с наслаждением обвёл взглядом сцену: его верные псы, окружили одного-единственного, безумного алхимика. Он помедлил, смакуя свой триумф, его грудь вздымалась от тяжёлого, хриплого дыхания. И затем голос, низкий и ревущий, как штормовой прибой, прорвал тишину:

– Чего стоите, идиоты?! Схватить его! Я хочу видеть его на коленях у моих ног!

Этот рёв был как удар хлыста. Стража, вздрогнув, снова пришла в движение. Десятки тел ринулись вперёд.

И в этот миг Балдурин начал действовать. Его рука молнией метнулась во внутренний карман плаща. Стражи инстинктивно напряглись, замедлив бег, ожидая кинжала или клинка. Но то, что он достал, заставило их замереть на секунду в недоумении. Простая, помятая фляга.

На их лицах расцвели ухмылки.

– Что, во рту пересохло от страха, герой? – кто-то прокричал сквозь смех.

– Последний глоток перед казнью делаешь?

Балдурин проигнорировал их. Его движения были странно медленными и ритуальными. Он открутил крышку, поднёс флягу к губам и сделал один единственный глоток.

А потом его рука снова исчезла в складках плаща и появилась уже с маленьким кожаным мешочком. Прежде чем кто-либо успел среагировать, он плеснул в него из фляги остатки воды и с силой швырнул в самую гущу набегающих стражников.

Последовал не просто «бах». Это был ослепительный белый всполох, на мгновение выжегший глаза. Глухой, сокрушительный УДАР, от которого задрожали каменные стены. Балдурина отшвырнуло к дверям, но он удержался на ногах.

В центре взрыва образовалась кровавая брешь. Несколько тел в доспехах отбросило к стенам, они рухнули без движения. Другие, стоявшие по краям, застыли в ступоре, ослеплённые и оглушённые, их уши заложило, в глазах плавали пёстрые круги. Но те, кто был сзади, не видевшие самой вспышки, лишь почувствовав ударную волну, с рёвом ярости и мести продолжили бросок.

Балдурин, всё ещё оглушённый, потянулся за вторым мешочком, но его опередили. Двое громил, пригнувшихся во время взрыва, навалились на него с двух сторон. Он попытался вырваться, но его повалили на каменный пол. Засветившееся перед глазами лицо одного из стражников исказило оскал, его кулак занёсся для удара.

И в этот миг произошло немыслимое. Стена в конце коридора, та самая, за которой скрывалась чуланная дверь, буквально взорвалась изнутри. Доски разлетелись во все стороны. Из образовавшегося пролома, как черти из табакерки, вывалились, спотыкаясь о собственные ноги, Арвин и Фенор. Они оказались в самом центре хаоса. Пыль висела в воздухе, крики оглушённых смешивались с рёвом новых атакующих. Арвин, протёр глаза, увидел груду тел, в центре которой был их капитан, и с отчаянным воплем: «Балдурин!» – ринулся вперёд, раскидывая пошатывающихся, не пришедших в себя стражников. Фенор, не раздумывая, последовал за ним, его безмолвная ярость нашла выход в молчаливых, но яростных ударах.

Следом, бесшумной белой тенью, выскочил Волк. Его появление было стремительным. Он не рвался в общую свалку, а метнулся к тому из громил, что занёс руку над Балдурином, и вцепился мёртвой хваткой. Раздался хруст кости и дикий, животный вопль.

И, наконец, в проёме появился Кархарон. Он вышел, как хозяин, вступающий на свою территорию. Его взгляд за секунду охватил всю картину: Балдурин, почти задавленный толпой; Арвин и Фенор, пробивающиеся к нему; и… Кердак. Кердак, который всё ещё стоял в дверном проёме своего зала, но его торжествующая ухмылка сменилась выражением шока и нарастающей ярости.

Их взгляды встретились. Кархарон улыбнулся. Широко и радостно. Затем его руки нырнули в рюкзак и вынырнули, сжимая за шеи двух извивающихся, ярко окрашенных змей. Он поднял их высоко, словно демонстрируя дорогим гостям изысканное угощение, и его голос, полный нездорового веселья, прокатился по коридору:

– Ну что?! Обед прибыл! Кого первым угостить?!

Вид обезумевшего старика с ядовитыми тварями в руках, неукротимого волка, грызущего его стражников, и двух юнцов, яростно пробивавшихся к своему капитану, переломил нечто в Кердаке. Его планы рушились на глазах, лицо исказилось гримасой чистого, неприкрытого гнева. Он больше не был охотником. Он стал мишенью.

Без единого слова, с рычащим проклятием, застрявшим в горле, Кердак Кровавый Парус резко развернулся и, оттолкнув от двери одного из своих ошеломлённых телохранителей, рванул обратно в свой зал, в безопасность своих покоев.

Коридор превратился в кипящий котёл ярости. Балдурин, освободив одну руку, ловко перехватил запястье второго стража, пытавшегося всадить ему в бок кинжал. Резкий поворот, хруст костей – и клинок выпал из ослабевших пальцев. Балдурин тут же подобрал его левой рукой, и в следующее мгновение уже парировал удар алебарды, пришедший сбоку. Волк вихрем носился среди врагов, его клыки впивались в ноги, сбивая стражников и заставляя их кричать от боли. Арвин и Фенор врубились в толпу. Арвин действовал дерзко, почти безрассудно, используя скорость и внезапность, его эльфийский меч находил щели в доспехах. Фенор в своей немой ярости, бил грубо, но эффективно, используя тяжёлый меч, как топор, ломая кости через кожаные доспехи.

Балдурин, поймал мимолётный взгляд Кархарона и освободившись от тела очередного противника, дал знак – быстрый, кивок, означавший «действуй». Кархарон, не раздумывая, рванул в проём, ведущий в покои Кердака.

Зал лорда-пирата был воплощением грубой, награбленной роскоши. Высоченные, почерневшие от времени потолки, массивные колонны, уставленные трофеями. В дальнем конце, на каменном возвышении, стоял уродливый, отделанный золотом трон. И к этому трону, тяжело дыша, отступал Кердак Кровавый Парус. Он отходил, как раненый медведь, к массивной каменной двери, скрытой в тени за троном. Его лицо было багровым от бешенства.

– Не стойте, идиоты! Убить их всех! – его рёв, полный паники и злобы, оглушительно разносился под сводами.

Кархарон едва успел вскинуть свой скимитар, как на него обрушилась лавина из шести телохранителей Кердака – отборных головорезов в латной броне. Он метнул в них извивающихся змей. Первая вцепилась в лицо ближайшему и тот с диким воплем упал, хватаясь за шею. Вторая запуталась в плаще другого, вызвав мгновенную панику. Но остальные четверо, не сбавляя темпа, налетели на Кархарона. Его скимитар пел в воздухе, отбивая удары, искры летели от стали. Он отступил на шаг, парировал выпад, ответил молниеносным ударом по руке – кровь брызнула, но это не остановило остальных. Чья-то алебарда зацепила его за плечо, разорвав кожу и мясо. Сильный удар в корпус сбил дыхание. Ещё один – по ногам. Кархарон, с хриплым стоном, рухнул на каменные плиты, пытаясь прикрыться клинком.

И в этот момент в зал ворвались остальные. Балдурин вбежал первым, его плащ был изорван, на лице – ссадины и кровь, но в глазах горел огонь. За ним, прихрамывая, с окровавленными лицами, – Арвин и Фенор. Белый Волк, шерсть которого была испачкана кровью, вбежал следом, оскалив пасть.

Ошеломлённые телохранители, уже теснившие Кархарона, не успели перестроиться. Балдурин метнул последний мешочек с порошком в каменный пол перед ними. Оглушительный хлопок, облако пыли и осколков – и противники на мгновение ослепли. Этого мгновения хватило. Волк вцепился в горло одному. Арвин и Фенор, с криком выплеснув последние силы, набросились на других. Балдурин добивал тех, кто устоял.

Через минуту в зале воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием победителей, стонами раненых и нарастающим гулом снаружи – цитадель бушевала, как растревоженный улей.

Кархарон, истекая кровью из раны на плече и пореза на боку, с трудом поднялся на локти. Арвин, к удивлению всех, отделался парой синяков и царапиной на щеке. Фенор выглядел куда хуже: глубокий порез на бедре, кровь сочилась сквозь одежду, лицо было бледным, но он стоял, сжимая окровавленный меч. Балдурин был помят, его рука дрожала от напряжения, но он держался прямо, осматривая зал.

– А где Боргар? – резко спросил Капитан, перевязывая порванным клочком плаща глубокую царапину на плече.

Кархарон, скрипя зубами от боли, хрипло ответил: – Остался прикрывать тыл… в туннеле. Там дверь, за ней голоса были… Мы боялись, что нам в спину ударят. Где Морвен?

– Благодаря ему я здесь и ещё живой, – голос Балдурина был ровным, но в нём прозвучала горечь. – Боюсь, его дни сочтены.

Кархарон достал из-за пазухи свою вечную флягу, отпил большой глоток, и его лицо на мгновение исказила горечь потери. – Эх, дружище, Морвен… Лисья морда.

– Сейчас не время, – резко оборвал его Балдурин. Его глаза метались по залу. – Где Кердак? Если не достанем его и Камень Альтамира сейчас, то все присоединимся к Морвену в ближайшее время.

Кархарон мрачно кивнул в сторону трона. – Дела плохи, кэп. Не успел я. Он туда дёрнул. – Старик указал на массивную каменную плиту в стене за троном, почти неотличимую от кладки.

В этот момент снаружи, за дверями в покои, раздался оглушительный грохот – треск ломающегося дерева и рёв множества голосов. Арвин, как ошпаренный, метнулся к дверям и с силой захлопнул их. – Они ломятся!

Все, кто мог двигаться, бросились ему на помощь. Они подтащили тяжёлый дубовый стол, опрокинули его, прислонили к створкам. Схватили массивные сундуки с трофеями, канделябры, всё, что могло послужить баррикадой. Двери тряслись под ударами.

– Дверь долго не простоит, – констатировал Балдурин.

Тем временем в подземельях Боргар, подобно слепому великану, бродил по лабиринту. Он быстро разделался с людьми Моргрита в той комнате, оставив после себя тишину и разрушения. Теперь он шёл, его тяжёлые шаги гулко отдавались в пустоте. Он повернул направо, прошёл длинный коридор, свернул на развилке, дошёл до тупика, вернулся, выбрал другой ход. На очередной развилке перед ним расходились три пути: один, узкий и крутой, уходил вверх, в темноту; второй был затоплен чёрной, неподвижной водой по колено; третий – сухой и прямой, терялся вдали. Боргар почесал в затылке, огляделся.

А в эпицентре хаоса у ворот цитадели Морвен творил своё искусство – искусство выживания в стане врага. После того как он убрал предводителя стражи, он не убежал. Он растворился. Пока остальные дрались за золото, он тоже наклонился, делая вид, что подбирает монеты. Когда стража, придя в себя, с яростью обнаружила труп своего командира, Морвен был уже среди них. Он первым вскочил и, с наигранным негодованием, ткнул пальцем в спину убегавшему в панике Арландилу:

– Так это он! Пособник! Держите его!

И часть ошалевших стражников, ринулась в погоню.

Но не все купились. Один, постарше, с умными, злыми глазами, упёрся взглядом в Морвена.

– А ты… ты кто вообще такой? Откуда взялся?

Морвен не дал ему договорить. Он вскочил на ближайшее возвышение, его голос, сорванный и полный праведного гнева, перекрыл все остальные:

– Чего встали, как столбы?! Морремар там! В цитадели! Он прорвался! Надо спасать нашего Лорда Кердака! Или вы все хотите, чтобы он вырезал его, как того бедолагу? Вперёд!

Этот крик сработал как магия. Оставшаяся стража, охваченная стадным чувством и страхом перед гневом Кердака, с рёвом бросилась к дверям. Морвен был в первых рядах, не кричал уже, но его плечо было там, где нужно, чтобы дверь окончательно поддалась. И когда поток ярости влился внутрь, он был частью этого потока, его лицо – таким же искажённым мнимой яростью, как и у всех. Теперь он был внутри крепости.

Дверь в покои Кердака трещала под ударами, и казалось, что вот-вот её массивные створки разлетятся в щепки. В воздухе висела пыль, смешанная с запахом крови и страха.

– Долго они не продержатся, – голос Балдурина прозвучал резко. Его взгляд скользнул по израненным спутникам. – Надо найти вход. Кархарон, ты как?

Старый контрабандист, прислонившись к колонне, рукой прижимал к плечу окровавленный лоскут своей же рубахи. Его лицо было бледным от боли, но в глазах тлел привычный огонёк.

– Кэп, – прохрипел он, – если есть чем угоститься… я б с радостью.

– И мне бы, – тут же отозвался Арвин, потирая огромный синяк на скуле, который уже начинал цвести лиловым.

Фенор, сидевший на корточках и туго перевязывающий окровавленное бедро обрывком ткани, лишь глухо промычал, кивнув в сторону своей раны.

Балдурин, не теряя ни секунды, достал из потайного кармана на поясе три небольшие склянки с густой, изумрудно-зелёной жидкостью. Бросил их Кархарону. Тот поймал, раздал Арвину и Фенору.

– Больше нет. Пейте до дна. – Приказ прозвучал без возражений.

Они опрокинули склянки. Эффект был почти мгновенным, но у каждого – свой. Фенор замер, широко раскрыв глаза, наблюдая, как края глубокого пореза на его ноге стягиваются. Кожа посветлела, кровотечение остановилось, оставив лишь розоватый, свежий шрам. Арвин просто вздохнул с облегчением – тупая боль в рёбрах исчезла, синяк на лице побледнел и рассосался за несколько секунд. Кархарон же, осушив склянку, скривился, словно отвратительная микстура была хуже любой раны.

– Фу-у-ух! Какая дрянь! – Он с силой выдохнул, затем выхватил свою походную флягу и залпом допил остатки крепкого рома. – Вот так легче. Спасибо, кэп.

Но Балдурин его уже не слышал. Он стоял у каменной стены за уродливым троном, туда, где скрылся Кердак. В его руке был кусок кварца, подобранный с пола – неровный и холодный. Он опустился на одно колено, склонил голову. Его пальцы сжали кварц и с коротким, резким выдохом, он со всей силы ударил о каменную кладку, не разжимая кулака.

Раздался глухой стук, и по его костяшкам тут же побежали тонкие алые струйки. Кровь заструилась по бледной коже, капли упали на серый камень пола. Лицо Балдурина не дрогнуло. Казалось, он вообще не чувствовал боли. Его взгляд был остекленевшим, устремлённым вглубь камня, сквозь него.

Балдурин не просто слушал – он растворялся в памяти кладки. Звуки, вобранные камнем за века, обрушились на него лавиной. Сначала – гул, ровный и вечный. Вода. Не журчание ручья, а мощный, глухой гул подземного потока или огромного резервуара где-то совсем близко, за этой стеной. Фонтан? Подземное озеро? Потом – шаги. Множество шагов. Но не удаляющиеся, а топочущие на месте, нервные, беспокойные. Чей-то тяжёлый, грузный шаг – Кердак? Потом – глухой стук, будто что-то уронили. Ещё. И ещё. Чёткий звук падения тяжёлых предметов. И поверх всего – топот по кругу, будто загнанный зверь мечется в клетке.

Балдурин мысленно оттолкнул эти звуки, пытаясь сфокусироваться на ближайшем прошлом, на последних минутах. Он впился сознанием в каменную плоть. И там – скрежет! Чёткий, сухой скрежет камня о камень, будто что-то тяжёлое и массивное сдвигали с места. Скрытый рычаг.

Сознание Балдурина с силой вернулось в тело. Он встрепенулся, резко вскочил на ноги, игнорируя головокружение и окровавленную руку.

– Все сюда! Быстро!

Его спутники, уже оправившиеся, бросились к нему.

– Ищем камень! – Балдурин провёл ладонью по шершавой поверхности стены. – Камень, который надо нажать, вдавить, провернуть! Это ключ!

Они рассыпались вдоль стены, их руки заскользили по холодным, неровным блокам. Арвин суетливо ощупывал каждый шов, Кархарон с силой нажимал на подозрительные выступы. Фенор двигался медленнее, его пальцы читали поверхность, как слепой читает книгу.

Удача улыбнулась именно ему. Его палец наткнулся на небольшой, ничем не примечательный камень чуть темнее других, встроенный в кладку на уровне пояса. Он не шатался, но под давлением чуть подался внутрь. Фенор нажал сильнее. Раздался тот самый сухой скрежет. Каменная плита размером с дверь дрогнула и на целый фут отошла внутрь, обнажив чёрную, дышащую сыростью и мраком трещину.

Балдурин уже сделал шаг вперёд, но его остановила тяжёлая рука Кархарона на плече.

– Кэп, погоди! – Старик кивнул в сторону зала. – А что, если Камень Альтамира тут? Глянь-ка сколько добра! Все трофеи, похоже, тут свалены. А вон то место, у стены… – Он указал на пустующую мраморную плиту под самым большим знаменем с гербом Кердака. – Будто специально для твоей головы приготовлено. Красиво бы смотрелась. Может, сначала осмотримся?

– А если его тут нет, – парировал Балдурин, не отрывая взгляда от тёмного проёма, – то Кердак уйдёт. И Камень с ним. Разделимся. Я вперёд. Вы проверьте зал. Время – слишком ценный ресурс, чтобы тратить его на пустые надежды.

В этот момент в дверь покоев раздался новый, оглушительный удар – не просто дробь кулаков, а тяжёлый, сокрушительный грохот. Дерево треснуло, железные скобы заскрипели. Казалось, с той стороны взяли настоящий таран.

– Они не шутят! – крикнул Арвин, бледнея.

Тем временем, в каменных кишках под цитаделью, Боргар блуждал, как сонный медведь в тесной пещере. Туннель вывел его к новой развилке, и интуиция (или упрямство) подсказала ему идти вверх. Наклонный проход становился всё уже и теснее. Сначала он лишь слегка задевал плечами стены, потом пришлось идти боком, и, наконец, могучие плечи великана с трудом протискивались между камнями. Дышать стало тяжело, пот заливал глаза. Он уже начал сомневаться в своём выборе, осознавая с растущей тревогой простую истину: если он не найдёт своих, то уже никогда не найдёт дорогу назад.

И вот впереди, в слабом свете его затухающего факела, показалась низкая каменная арка. Боргар с облегчением ускорил шаг, но арка оказалась ещё уже туннеля. Он попытался втиснуться, упираясь руками в камни. Каменная кладка скрипела, осыпалась пыль. Он отступил, набрал разгон и с силой рванул вперёд. Раздался грохот, и он буквально вывалился в небольшое помещение, сбив пару пустых бочек.

Поднявшись и отряхнувшись, он осмотрелся. Перед ним, в противоположной стене, зияла дверь с потускневшим серебряным гербом Морремаров. А в поодаль уходила вверх крутая каменная лестница. И сверху, по этой лестнице, словно отголоски далёкой бури, доносился нарастающий гул – рёв голосов, лязг оружия, сокрушительные удары. Бой был совсем близко.

Наверху, в самой цитадели, Морвен творил своё искусство. После того как он влился в толпу яростных стражников, ворвавшихся в цитадель, он не побежал с ними к покоям Кердака, а искусно сбавил ход, отстал, и в момент всеобщей неразберихи резко свернул в боковую арку, где начиналась узкая винтовая лестница.

Он поднялся по ней бесшумно, как тень. Второй ярус цитадели представлял собой широкий каменный коридор с высокими сводами. Двери, тяжелые и одинаковые, были только по левой стороне. Справа же была глухая стена, но Морвен, приложив к ней ухо, услышал приглушённые, искажённые голоса и удары. Там, за этой толщиной камня, должен был находиться тронный зал.

«Жаль, нечем её подорвать», – с сожалением подумал он, поглаживая стену, и поднял взгляд на лестницу, уходившую ещё выше.

Следующий ярус был иным. Здесь от лестничной площадки расходились два коридора. Один, как зеркальное отражение нижнего, шёл вдоль внешней стены цитадели. Второй же уходил вглубь, в самое сердце крепости, и был уже, мрачнее, без окон. Морвен, не раздумывая, выбрал второй.

Воздух здесь был спёртым. Его внимание сразу привлекла одна дверь в конце – не похожая на другие. Она была укреплена железными полосами, а на ней красовался грубо вырезанный и покрытый позолотой герб рода Кердака.

Морвен огляделся – коридор был пуст. Он не стал возиться с замком. Отступив на шаг, он с разбегу ударил дверь плечом рядом с ручкой. Дерево затрещало, но выдержало. Второй удар, уже с всего веса и хитрого поворота тела, – и дверь с грохотом распахнулась, сорвавшись с петель.

Внутри была кладовая. Небольшая, без окон. В слабом свете из коридора Морвен увидел, как по каменному полу рассыпаны золотые и серебряные монеты, валяются драгоценные кубки, броши, слитки. Богатство Кердака, спрятанное от чужих глаз. Но его взгляд проскочил мимо этого блеска и упёрся в противоположную стену. Там, в дальнем конце кладовой, была ещё одна дверь. Она была старой, очень старой, из тёмного, почти чёрного дуба. И на её поверхности, сквозь свежие, грубые царапины и сколы, проступал изысканный, изрезанный и частично уничтоженный рельеф. Пятилучевая Морская Звезда. Герб Морремаров. Кто-то пытался его стесать, замазать, но он проступал, как незаживающий шрам. Это была не просто дверь. Это был трофей. Осквернённое наследие. И она вела куда-то в самое сердце тайны этой цитадели.

Балдурин кинул короткий взгляд на Арвина и Фенора. Их лица, освещённые отблесками факелов, были бледны, но решительны.

– Тогда Арвин и Фенор, – его голос прозвучал чётко, перекрывая грохот у дверей, – остаётесь. Обыскиваете помещение. Если почуете, что прорываются – отступайте за нами. Не геройствуйте.

– И подоприте дверь ещё чем потяжелее, – хрипло добавил Кархарон, уже поворачиваясь к тёмному проёму. – Выиграйте нам время. Хоть минуту.

– Возьмите, – Балдурин швырнул им пару железных шариков-хлопушек, добытых Кархароном. – Когда прорвутся – бросайте в них и бегите сюда. Всё. Время не ждёт.

– Но как же мы? Где искать?! – протестующе воскликнул Арвин, чувствуя, как его оставляют на краю пропасти.

Но Балдурин и Кархарон уже растворились в чёрной щели за троном. Арвин бессильно опустил руки.

– Ну, хорошо хоть ты с нами, – с горькой усмешкой бросил он, глядя на белого волка, остававшегося в зале.

И в тот же миг из проёма донёсся короткий, резкий свист. Волк, секунду назад казавшийся статуей, вздрогнул, его уши настороженно встали дыбом. Беззвучно, одним мощным прыжком, он преодолел половину зала и исчез в темноте вслед за хозяином.

Арвин медленно обернулся. Гул за дверью нарастал, превращаясь в сплошной рокот. Дерево трещало, железо стонало. Фенор, не теряя ни секунды, уже носился по залу, с грохотом опрокидывая сундуки и срывая со стен ковры и знамёна.

За дверью открылся тёмный, узкий коридор, вырубленный прямо в скальном основании. Балдурин двигался стремительно, почти бежал, его шаги отдавались гулким эхом. Кархарон, пыхтя, поспевал за ним. В конце тоннеля виднелся неясный свет.

Они вырвались из тесноты в пространство, от которого перехватило дух.

Это был зал, но зал, не похожий ни на что в Умбаре. Он был идеально круглым, высеченным в цельной скале, и уходил ввысь, в непроглядную темноту, где терялись очертания свода. В центре, на невысоком, массивном постаменте, был выложен гигантский герб Морремаров – пятилучевая Морская Звезда величиной в пять футов, инкрустированная перламутром и тусклым серебром. От него по мраморному полу, отполированному до зеркального блеска, расходились концентрические круги. Каждый круг был выложен из камня иного оттенка и нёс свой узор: волны, спирали, силуэты кораблей, диковинных морских тварей, звёздные карты – вся морская мощь и знание рода, запечатлённые в камне.

Противоположная стена зала представляла собой грандиозную, широкую лестницу, также высеченную из скалы, которая поднималась на второй ярус – опоясывающий весь зал балкон с резной каменной балюстрадой. Балкон поддерживали мощные, изящные колонны. А высоко-высоко, в самой темноте, на самом верху, мерцали крошечные точки, вделанные в камень – искусно расположенные кристаллы, имитирующие звёздное небо.

И на этом балконе, на вершине лестницы, стоял Кердак Кровавый Парус. Он опирался на перила, его грузная фигура казалась ещё массивнее на фоне изящной красоты зала. Он небрежно, как безделушку, покручивал Камень Альтамира. Сфера ловила скудный свет и отбрасывала на стены мягкие, переливчатые блики.

– Вот ты и здесь, – голос Кердака, грубый и насмешливый, гулко разнёсся под сводами. – В своём родовом сортире. Наконец-то я избавлю мир от такого жалкого, всхлипывающего создания, как ты. Завершим историю.

Балдурин остановился у самого края центрального герба. Он не смотрел на Кердака. Его взгляд скользил по древним символам под ногами, впитывая энергию места.

– У тебя нет силы, Кердак, – его голос, тихий и ровный, тем не менее, был отчётливо слышен.

– А у тебя она есть? – Кердак фыркнул, саркастически покачал головой, передразнивая интонацию Балдурина. Он подбросил Камень в воздух и поймал его. – Не думаю.

В этот момент раздался низкий, скрежещущий звук, идущий из самых недр зала. Массивный постамент с гербом у ног Балдурина чуть дрогнул и с едва уловимой медленностью провернулся против часовой стрелки, сместившись на несколько дюймов. Все замерли, уставившись на это движение камня. Когда постамент остановился, в воздухе повисло напряжённое молчание.

Балдурин медленно поднял голову и наконец посмотрел прямо на Кердака. В его глазах не было ни страха, ни гнева.

– Чтобы убить тебя, – произнёс он, – мне даже меч не понадобится. Твой собственный страх сделает это за меня.

Постамент снова издал скрежет и на этот раз повернулся по часовой стрелке, вернувшись почти на исходную позицию. Кердак нахмурился, его уверенность на мгновение дала трещину. Эта игра невидимых сил раздражала его.

– Да что ты? – он засмеялся, но смех звучал натянуто. – Что же ты сделаешь? Замучаешь меня клятвами мести? Будем читать стихи о море?

Балдурин не ответил. Он приложил два пальца ко рту и издал короткий, свист, который отозвался эхом в колодце зала.

Из-за спины Балдурина, из тени колонн у входа, бесшумно выступил белый волк. Он стал рядом с хозяином, его горящие глаза были прикованы к Кердаку.

– Жалкая псина? – Кердак презрительно щёлкнул пальцами. – У меня есть своя свора.

По его сигналу из-за колонн, из тёмных арочных проёмов второго яруса, вышли воины. Десять человек. Не обычная стража в кожаных доспехах, а личная гвардия Кердака в добротных латных нагрудниках, с полированными шлемами и длинными мечами. Они выстроились полукругом за своим господином, и разом, с угрожающим лязгом, обнажили клинки. Сталь холодно блеснула в тусклом свете.

– НА КОЛЕНИ! – проревел Кердак, и его рёв, усиленный эхом, обрушился на зал, как ударная волна.

Высоко-высоко над этой сценой, на третьем, невидимом снизу ярусе, в узкой смотровой галерее, скрытой в толще камня, стоял Морвен. Он протиснулся туда через люк в сокровищнице Кердака. Перед ним открывалось головокружительное зрелище: он смотрел прямо в колодец древнего зала Морремаров, как в гигантскую каменную трубу. Прямо под ним, в тридцати футах, был балкон с Кердаком и его гвардейцами. Ещё ниже, у самого центрального герба, – Балдурин и Кархарон, казавшиеся с этой высоты игрушечными фигурками. Морвен видел всё: и сияющую сферу в руке Кердака, и вышедшего волка, и обнажённые клинки.

– Вот так чудеса, – прошептал он себе под нос, и на его худощавом, вечно уставшем лице появилась кривая усмешка. Он оказался прямо над эпицентром бури. И у него был идеальный обзор. Осталось понять, как спуститься, или, наоборот, как эффективно поучаствовать в представлении сверху.

____________________________________

А глубоко под залом, в самом основании скалы, Боргар, наконец, нашёл выход из лабиринта. Вернее, он его создал, высадив плечом древнюю, но прочную дверь. То, что открылось взору, заставило даже его, видавшего виды великана, на мгновение замереть.

Это была пещера, но явно рукотворная и прекрасная. Стены были отполированы до гладкости и испещрены изящными фресками, изображавшими корабли, звёзды и морских чудищ. Они слабо светились своим собственным, холодным синеватым сиянием, освещая пространство. В самом центре зала, занимая большую его часть, лежало озеро. Вода в нём была абсолютно чёрной и неподвижной. Боргар, движимый любопытством, подошёл, зачерпнул немного и лизнул. Солёная. Морская.

Зал был круглым и сужался к верху, образуя каменный купол. Вдоль стены, обвивая помещение, как гигантская змея, шла узкая каменная лестница, ведущая наверх. Боргар, не раздумывая, начал подниматься. Лестница вывела его на небольшую площадку, высеченную в стене прямо под самым потолком пещеры. И здесь, в каменной кладке, было вмуровано массивное бронзовое колесо, похожее на штурвал корабля, только больше и древнее. Оно явно было частью какого-то механизма.

Боргар, хмыкнув от удовольствия (он обожал крутить и ломать непонятные штуки), ухватился за холодные спицы обеими руками. Он провернул колесо вправо. Оно поддалось с глубоким, скрипучим стоном. Он провернул его влево. Стон повторился. Механизм работал. Что он активировал, великан не знал. Но он почувствовал, как под его ногами, через камень, прошла лёгкая, почти неосязаемая вибрация. Что-то сдвинулось. Где-то наверху.

Арвин и Фенор пыхтели что было сил, их лица пылали от натуги. Всё, что не было приколочено к полу в покоях Кердака, полетело к дубовой двери, трещавшей под ударами снаружи. Тяжёлые сундуки, укутанные железом, скользили по каменному полу, оставляя светлые царапины. Столы, опрокинутые впопыхах, цеплялись ножками за ковры, их тащили волоком. Стулья, подсвечники, даже тяжёлый ларец с бумагами – всё это громоздилось в нелепую и шаткую баррикаду.

Они даже ухитрились опрокинуть трон Кердака. Он рухнул с оглушительным грохотом, разбив мозаику. Но сдвинуть его к двери у них не хватило сил. Всё остальное – все сундуки, все столы, все стулья и вся прочая роскошь, награбленная Кердаком, – оказалось привалено к створкам. На мгновение воцарилась хлипкая надежда, но…

Дверь не выдержала. Сначала послышался сухой, болезненный треск. Потом лязгнуло и погнулось железо скоб. И наконец, створки рухнули внутрь, сокрушая хлипкую баррикаду, как замок из песка. В проёме, заливаемом пыльным светом из коридора, уже виднелись искажённые злобой лица.

Арвин не раздумывал. Его пальцы, липкие от пота, нащупали в кармане два гладких железных шарика. Он швырнул их в самую гущу наваливающихся тел.

Раздался хлопок, от которого заложило уши. И из разбившихся шариков вырвалась и заклубилась мгла – густой, удушливый, фиолетовый туман. Он мгновенно заполнил проём и пополз дальше, ослепляя войско Кердака.

Арвин, не оглядываясь, рванул Фенора за рукав. Они отступили, спотыкаясь о груды добра, к тёмной щели в стене за троном. Последнее, что они видели, – это призрачные, корчащиеся силуэты в лиловом мареве, бессильно натыкающиеся на опрокинутые сундуки. Потом тень сомкнулась, поглотив последние звуки хаоса и они побежали по узкому, сырому проходу.

____________________________________

В каменных недрах цитадели, разыгрывалась драма. Морвен, прильнув к щели в смотровой галерее, увидел, как Кердак поднял руку с Камнем Альтамира – этот поблёскивающий шар был и целью, и символом всей этой безумной пляски.

Морвен метнулся назад, в сокровищницу, схватил первое, что попалось под руку – здоровенную золотую чашу, отлитую в виде морского чудища, – и вернулся к своему укрытию.

Внизу Кердак, распираемый злобой и торжеством, завопил:

– НА КОЛЕНИ!

В этот миг золотая чаша, сверкнув в тусклом свете, пришлась прямиком в костяшки пальцев, сжимавших Камень. Кердак ахнул от неожиданной боли, его пальцы разжались. Сфера Альтамира, выскользнув, покатилась по полированному мрамору, звеня, как падающая звезда.

Наступило мгновение оцепенения. Сам Кердак замер, глядя на пустую ладонь. Его гвардейцы замедлили шаг.

Балдурин сорвался с места, его взгляд был прикован к ускользающему Камню. Но стража опомнилась. Латы заскрежетали, клинки взметнулись – десять воинов ринулись вниз по лестнице, чтобы перерезать ему путь.

Их встретили.

– ВЕШАЙСЯ, СУХОПУТНАЯ ШВАЛЬ! – с диким, хриплым воплем, Кархарон бросился вперёд, сверкая своим скимитаром. Рядом с ним, белой беззвучной молнией, метнулся Волк. Они врезались в строй гвардейцев как живой таран, взрывая его изнутри. Кархарон рубил по ногам и доспехам, отвлекая, зля, сбивая с толку. Волк же был смертью – его прыжки вышибали дыхание, клыки находили щели между латами. Путь к катящемуся Камню на секунду оказался свободен.

Тут в зал, спотыкаясь о порог, ворвались Арвин и Фенор. Их глаза, широкие от ужаса, выхватили из хаоса картину: Кархарон и зверь, отчаянно сдерживающие стальную лавину, и Балдурин, почти настигший Камень у подножия лестницы. И в них что-то переломилось – страх сменился отчаянной яростью. С рёвом, которого никто от них не ждал, они кинулись в бой, нападая на ближайших стражников.

Но стражников было слишком много. Их отпор, поначалу хаотичный, быстро обрёл строй и напор. Кархарона, Арвина и Фенора шаг за шагом начали оттеснять от лестницы к центру зала.

А герб… вращался. Медленно, с низким, скрежещущим гулом, который нарастал, заполняя зал. Это был Боргар, наконец-то решивший куда вращать, и вложивший всю свою силу в древний механизм под полом. Круг из перламутра и серебра проворачивался, затягивая сражающихся.

Драка приняла странный оборот. Кархарон, отбиваясь, начал невольно кружиться вместе с вращающимся полом. Арвин и Фенор, пытаясь держаться рядом, спотыкались и вертелись, как волчки, нанося удары изредка находя равновесие.

Этим и воспользовался Волк. Пока всеобщее внимание было приковано к центру зала, он, прижав уши, юркнул между ног сражающихся и исчез в тени колонн.

А там разыгрывалась своя дуэль. Кердак, увидев, что Балдурин вот-вот схватит Камень, с рёвом ярости перевалился через резные перила и рухнул вниз. Он приземлился с тяжестью, сотрясшей пол, и встал между Балдурином и его целью. Его абордажная сабля рассекла воздух. Балдурин, выхватив клинок, парировал удар, но сила Кердака была чудовищна. Металл звякнул, и меч вылетел из онемевших пальцев Балдурина, зазвенев где-то в темноте.

– Кончено, щенок! – прохрипел Кердак, занося саблю для последнего удара.

И в этот миг из-за спины Балдурина, бесшумной белой тучей, вырос Волк. Он врезался всем телом в бок Кердака. Кряхтя, пират-лорд рухнул на камень, оглушённый и сбитый с ног.

Но триумф был мимолётен. Герб под ногами вращался уже с бешеной скоростью, гул превратился в рёв. Арвин, Кархарон и Фенор, не в силах устоять, были сбиты с ног и отброшены к краю круга, прямо в руки стражникам. Те, кто не схватил людей, обрушились на Волка. Трое гвардейцев, сбившись в кучу, навалились на него, пока тот пытался встать над поверженным Кердаком. Доспехи, кулаки, рукояти мечей – всё обрушилось на белую шерсть, пригвоздив зверя к полу.

Внезапно механизм под полом издал оглушительный лязг и остановился. В наступившей гробовой тишине, нарушаемой лишь тяжёлым дыханием, воцарился Кердак. Он поднялся, отряхиваясь, его лицо было искажено злобой. Стража, оправившись, держала его противников – Кархарона, Арвина, Фенора. Волка придавили к полу.

– Всё кончено, – прохрипел Кердак.

Он обвёл взглядом пленников, и посмотрел на Балдурина. Тот тоже стоял, окружённый клинками, но его руки не были пусты. В пальцах, он крепко сжимал Камень Альтамира.

Кердак медленно, с тяжёлой усмешкой, покачал головой. Он посмотрел на сферу, потом на лицо её владельца – бледное, но не сломленное.

– Что, Морремар? – голос Кердака зазвучал сладко и ядовито. – На суше неуютно? Слабак.

Балдурин не ответил. Он лишь сильнее сжал Камень в руке, чувствуя, как под его пальцами мерцающая поверхность отзывается слабым теплом.

И в этот миг гробовую тишину прервал раскатистый треск. Каменные плиты в центре зала провалились вниз с грохотом, увлекая за собой обломки и пыль. Из чёрной пасти, зиявшей в полу, донёсся глухой всплеск и влажный, солёный воздух подземного озера. А следом – гулкий, растерянный голос, эхом поднявшийся из глубины:

– Э-эй! Там есть кто? Мне не выбраться, высоко больно! Может, прыгнуть? Тут озеро внизу, чай не разобьюсь?

Это был Боргар.

Лицо Кердака, только что расплывшееся в торжествующей усмешке, мгновенно исказилось. От его щёк отлила кровь, оставив мертвенную белизну. Его глаза метнулись к провалу, потом к Балдурину, сжимавшему в руке Камень Альтамира.

Балдурин тоже изменился в лице. Его пальцы крепко сомкнулись на сфере. Он не видел озера внизу, но чувствовал его спящие воды, в самом сердце цитадели. Через Камень, через кровь в своих жилах, через память камня под ногами он ощутил силу. И его непреклонная воля устремилась вниз.

Там, в чёрной бездне, Боргар, стоя по грудь в ледяной воде, лицезрел чудо. Вода вокруг него внезапно закипела. Но не от жара – от мощи. Она забурлила, вздыбилась, и из глубины озера, с рёвом пробудившегося титана, вырвался вверх сокрушительный столп воды. Он был толщиной с башню, слепящий в полумраке пещеры свинцово-синим светом.

Наверху, в смотровой галерее, Морвен, только что собиравшийся что-то предпринять, отпрянул от люка. Чудовищный поток, сокрушая остатки перекрытий, с грохотом пронёсся в считанных дюймах от него, унося в небытие каменные обломки. Морвен, прижавшись к стене, смог лишь прошептать:

– Вот так… чудеса.

В центре зала, под открытым теперь небом, в луче слепящего солнца, высилась исполинская, бьющаяся живая волна. Она замерла, изогнувшись, собранная в гигантский морской «кулак» – свирепый и полный неумолимой силы. Этот кулак со всей яростью океана прибил Кердака Кровавого Паруса к стене.

И тут же поток ослаб, отхлынул, но не исчез. Он опустился ниже, собрался в клубящийся, вращающийся вихрь, который застыл на высоте головы Балдурина. Тихий, мощный гул исходил от этой взвеси воды и воздуха, готовой в любой миг обрушиться с новой силой.

Балдурин стоял. Его вымокший плащ обвис, волосы прилипли ко лбу. В его поднятой руке Камень Альтамира сиял изнутри холодным, голубоватым светом. Он медленно перевёл взгляд с Кердака на оцепеневшую стражу. Гвардейцы замерли, выпустив из рук Кархарона, Арвина и Фенора. Они смотрели на водяной вихрь, на своего повелителя, вмятого в стену, и на этого худого человека с горящим камнем в руке.

Голос Балдурина прозвучал негромко, но отчётливо.

– Что смотрите? – спросил он. – Бегите. Пока не поздно.

После грохота воды и бегства стражников наступила тишина. Её нарушал лишь тяжёлый хрип Кердака, прижатого к стене остатками застывшей воды, да прерывистое дыхание самих победителей. Пыль медленно оседала, и солнечный луч, пробившийся сквозь разрушенный купол, золотил пар, поднимавшийся от мокрого камня.

– Вот это ты выдал, кэп! – сказал Кархарон, сидя на обломке колонны и выжимая воду из своей седой бороды. В его глазах светилось дикое, мальчишеское ликование. – Настоящая магия! Отметить бы, чёрт побери!

Фенор, не теряя времени, уже куда-то смылся и вернулся, волоча за собой моток прочной корабельной верёвки. Вместе с Арвином они общими усилиями, под одобрительные советы Кархарона, вытащили из пролома могучее, мокрое и ухмыляющееся тело Боргара. Великан выбрался, и отряхнулся, как медведь, забрызгав всех вокруг.

Балдурин, всё ещё стоявший в центре зала, где теперь плескалась небольшая солёная лужа, медленно опустил руку с Камнем. Сфера потухла, став просто красивым тёмным шаром. Он перевёл взгляд на Боргара и кивнул.

– Спасибо, – произнёс он тихо, но так, что слова было слышно.

– У меня кое-что есть! – оглушительно прогремел Боргар, отчего все, включая Балдурина, невольно пошатнулись. Он полез за пазуху своего промокшего камзола и вытащил сплющенную, почти плоскую флягу из тёмной кожи. – Выпить стоит! За дело!

Все, кроме Балдурина, снова рассмеялись – нервно, с облегчением. Арвин, потирая ушибленный бок, уже горячо обсуждал с Фенором, как они заживут на золоте Кердака, какие корабли купят, какие хоромы отстроят. И вдруг Арвин замолчал, уставившись на товарища. Все обернулись.

Фенор говорил. Не мычал, он говорил чётко, немного хрипло, но ясно:

– …и я говорю, главное – не прокутить всё сразу, а в дело вложить! В портовую концессию или…

Он запнулся, увидев обращённые на себя изумлённые лица. Но, осознав дар речи, который вернулся к нему, сначала остолбенел, а потом затараторил с удвоенной силой, пытаясь наверстать месяцы молчания, смеясь и плача одновременно.

– Чёрт… – прошептал Кархарон. – Да он… он трещит как сорока!

Этот идеалистический момент прервали тяжёлые, неторопливые шаги. По груде обломков с верхнего яруса спустился Морвен. Его одежда была в пыли, но на худощавом, усталом лице играла привычная хитрая усмешка. Он подошёл к Балдурину и вытянулся, приняв подобие почтительной позы, что для него выглядело непривычно и слегка иронично.

– Капитан Морремар! – произнёс он. – Враг отступил. Все воины Кердака Кровавого Паруса покинули цитадель. Разбежались как тараканы от света.

– Это отлично, Морвен, – Балдурин кивнул, в его глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на тепло. – Спасибо. Без те…

– И вам срочно нужно выйти к воротам цитадели, – мягко, но настойчиво прервал его Морвен. – Безотлагательно. Там… вас ждут.

Балдурин на секунду замер, затем медленно кивнул. Кердака, оглушённого и беспомощного, связали той же верёвкой. Конец её дали в зубы Волку. Гордый зверь, понимая унизительность ноши, с холодным презрением в глазах потянул поверженного лорда за собой по мраморному полу, оставляя влажный след. Зрелище было красноречивее любой казни.

Шествие двинулось. Первым, прямым и неспешным, шагал Балдурин. Его промокший плащ тяжело волочился по камням. За ним – Кархарон, выпрямивший плечи, и Морвен с его вечной усмешкой. Потом – Арвин и Фенор, последний всё ещё бормотал что-то себе под нос, с изумлением прислушиваясь к собственному голосу. Замыкали шествие Волк с его жалким грузом и Боргар, шагавший так, будто нёс невидимый тяжёлый ящик.

Они шли по опустевшим коридорам цитадели. Балдурин не произнёс ни слова. Его мысли были далеко, за гранью этой победы, в будущем, которое теперь наступило и которое нужно было обустраивать.

И вот он распахнул тяжёлые, изувеченные ворота цитадели…

Море. Море людей. Они заполнили собой всё пространство перед цитаделью, теснились на узких улочках, смотрели с крыш соседних домов. Не пираты в доспехах, а весь Умбар – рыбаки в пропахших ветром куртках, торговцы, ремесленники, старики, женщины, даже оборванные уличные мальчишки. Они стояли в гробовом, напряжённом молчании. Тысячи глаз были прикованы к Балдурину, к его бледному лицу.

Из толпы шагнул вперёд один человек. Старый лоцман, чьё имя знали в каждой таверне Доков. В его руках был длинный свёрток из грубого вощёного полотна. Подойдя к Балдурину, он не кланялся, не пресмыкался.

– Сохраняли, – сказал старик. – Пока могли.

Балдурин развернул полотно. Внутри лежал клинок в простых, потёртых ножнах. Он вынул его. На гарде, под слоем старой соли и времени, тускло поблёскивала пятилучевая Морская Звезда. Его звезда. Меч предков, сохранённый кем-то в этом городе, переходил к нему. Не как трофей, а как наследие.

Он взглянул на море лиц, на этот немой, ожидающий вопрос. Взглянул на Кархарона, который стоял, затаив дыхание, на Морвена, чья усмешка наконец исчезла, на Арвина и Фенора, замерших в благоговейном ужасе. Взглянул на Волка, бросившего свою ношу и смотревшего на капитана преданными, чёрными глазами.

Балдурин повернулся к людям, держа меч в опущенной руке. И заговорил. Голос его был негромким, сорванным, но он нёсся над притихшей площадью.

– Кердак Кровавый Парус больше не ваш лорд. Его цитадель пала. Его власть – закончилась.

Он сделал паузу, вбирая в себя весь этот немой, тяжёлый взгляд Умбара.

– Я – Балдурин Морремар. Я пришёл за своим. – Он посмотрел на меч, затем снова на людей. – Те, кто служил Кердаку, могут уйти. Те, кто помнит имена моих предков и честь этого места – остаться. Выбор за вами. Сейчас. Здесь.

Тишина повисла на волоске. Потом где-то с краю упал на камни чей-то меч. Потом ещё один. Старый лоцман первым опустился на одно колено. Это движение, как тихая волна, покатилось по площади. Люди склоняли головы. Молча.

Балдурин смотрел на них, на свой город, открытый теперь морскому ветру. Он чувствовал вес Камня у пояса и вес меча в руке. Точка была поставлена. Не в конце истории, а в её самом трудном начале.

Он повернулся и, не сказав больше ни слова, шагнул назад, в тень цитадели. За ним последовали его люди. А на площади, под полуденным солнцем, Умбар медленно, молча, начинал подниматься с колен.

От автора

Друзья! Вот и закончилось наше путешествие. Самое длинное из всех, что были на канале. 12го августа стартовали – немалый срок.

Что хочу сказать:

Первое.

Вообще я целиком переделал финал. В первом варианте Балдурин задрал меч, и площадь утонула в овациях, я аж чуть не прослезился. Но изменил. Мне кажется, что так правильнее, что ли. Сложно выразить свою неоформившуюся мысль. Мне кажется, что мы ещё вернёмся к Морремарам, тут есть простор, есть где разгуляться, поэтому захотел сделать финал с ноткой недосказанности. Не уверен, что получилось, не доволен текстом, да и финалом, наверное, тоже.

Второе.

Многое не получилось воплотить – хотелось побольше действия, но ловить баланс ещё не умею. Хотя очень многое из задуманного оставлю про запас, ещё попробуем сделать красиво.

Третье.

Не знаю, как у Вас, а у меня так и не появилось чувство сопереживания главному герою. Ватный он какой-то вышел. Может, отчасти, из-за того, что распылялся сильно на команду – это моя вредная привычка детализировать все процессы, мне кажется, что прям нужно описывать, что происходит с командой, но из-за этого теряется фокус. Да… Ну Вы мне и задачку придумали! Целая команда в управлении! Шок! Еле справился с ними со всеми!

Но учимся. Опыт – мать.

Из плюсов, которые для себя выделяю – местами было интересно, где-то даже улыбнуло. Но есть большие претензии к себе по текстам. Вот.

Четвёртое.

Друзья, кому не лень, напишите пару слов, кому и что понравилось, кому что не понравилось. Мне это важно, фидбэк помогает становиться лучше! Критика – я спокойно к ней отношусь, особенно если по делу. Даже если я критику простебу – всё равно примотаю её к усам, так устроен человеческий механизм: защищаемся и учимся!

Так что не стесняйтесь – пишите! А если всё же стесняетесь, то пишите в личку, слева внизу индивидуальный чат с психоаналитиком Dratuty!

Что касается ближайшего будущего:

Сначала пару дней отдохну, переварю всё.

На канале грядут перемены. Несколько раз мне в личку писали, что не успевают за происходящим. Поэтому, и потому что устаю, меняем часы работы:

пн-пт 8:30 (МСК),

в праздничные дни в 10:30 (МСК).

В субботу будет тишина, а по воскресениям будет выходить короткий пост с основными событиями недели, чтобы без долгих вниканий можно было оказаться в процессе

На следующей неделе отберу самые сочные кадры от нейронки, позаливаю для расслабления лиц!

Начну готовиться к следующему приключению. Мыслей много, а как воплощать пока не знаю, но что-нибудь придумаю, как обычно. Фантазия – мой лучший навык, вложился в него от души

Друзья! :)) Ответственно заявляю, что при любой погоде и любых раскладах стартуем не позже 22го декабря. Хочу, конечно, 15го числа уже запустить, но.. всякое бывает

Всех обнимаю! Огромная благодарность, что занимаетесь со мной такими глупостями!

Телеграм канал "Средиземье". Пишем истории вместе.