Читать онлайн Розы Эдема бесплатно

1. Счастье

Ортан сидел за круглой столешницей, левитирующей над мостовой, и пытался не смотреть слишком откровенно на Вию-дочь-Картия. Над её головой изящно переплетались магические лозы, издавая мелодичный звон, словно бокалы сталкивались в вышине. Эти растительные щупальца мягко посылали посетителям нектария стеклянные слабогравитационные сферы с напитками: внутри них весело колыхались разноцветные сиропные облачка. Воздух был густ и сладок (не только от присутствия Вии). Несколько гомункулов-официантов, чьи спины срастили с корнями лоз, бесшумно скользили между столиками. К Ортану и Вие они не приближались.

– Ты опять витаешь в эфирах, Орт, – заметила она и наклонила прекрасную безволосую голову, поймав ею луч Солары. – А я-то здесь.

– Это ложная дихотомия, – брякнул Ортан, смутившись, но не отводя взгляда. Улыбка у него вышла неуклюжей, как всё в нём: торс слишком широк для изящных сидений (его левитирующее кресло заметно просело), ладони слишком большие для хрупких сфер, лицо грубое и мясистое, по сравнению с идеальной женской формой. Но Вия тоже не отводила от него взгляда – и это перевешивало всё.

– Набрался у своей тёти всяких мудрёных словечек. Теперь и подразнить нельзя, – хихикнула она.

– Да дразни, пожалуйста! – поспешил разубедить её Ортан.

В этот момент к их столику подошла сухая женщина с тугим шпилем пепельных волос на макушке. На её лице застыло выражение тревожной учтивости.

– Извините, – её голос звучал осторожно, но твёрдо. – Вам лучше удалиться. Прямо сейчас.

– Мы сделали что-то не так? – Вия повернулась к ней, не понимая. – Это ведь уличная часть.

– Не имеет значения, какая это часть моего заведения, – в голосе хозяйки нектария проскользнуло раздражение. – Я имею право решать, кто может быть гостем на моей территории. И вы не они.

Ортан уже поднялся и взял любимую за руку, но она не сдвинулась с места.

– Объясните, пожалуйста, почему вы считаете это место неподходящим для нас? – с вызовом спросила Вия.

– Вия, пойдём, – тихо взмолился Ортан.

– Я просто хочу понять, – Вия-дочь-Картия посмотрела на него виновато, но с твердинкой в глазах. – Спросила на случай, если нам не следует находиться где-то ещё, а мы не знаем.

– Вы правда не понимаете? – у хозяйки дрогнули ноздри от такой непонимающей девушки. – Ваше присутствие портит аппетит у настоящих клиентов. И отпугивает новых. Довольна, что я объяснила, неблагословенная? Или ещё нужно ткнуть пальцем в клеймо на твоём плече? Уходите. В кой-то мере твой связанный мужчина хоть немного соображает. Иначе мне придётся призвать Закон. А этого нам всем не нужно.

– Пойдём, – Ортан смог поднять Вию за руку, хоть с сопротивлением.

Она замолчала, сжав для надёжности губы в тонкую линию, и позволила себя вывести на общий тротуар. Там её лицо снова смягчилось.

– «Всегда» не значит «навсегда». Перемены возможны, если менять вещи, желательно внутри людей, – едва слышно сказала она. Её избранник скорее угадал слова по губам, чем услышал.

– Кто из нас теперь говорит мудрёно? – фыркнул Ортан, радуясь, что инцидент исчерпан. Он взял её под локоть, согнувшись.

Вия вздохнула, посмотрела на него с нежностью и повела по улице. Световая линия пролетела над тротуаром и задела её плечо. Девушка поймала её пальцами, и та на миг закружилась вокруг них золотой искоркой, как по орбите, а затем вернулась к своему путешествию.

Они шли по городу, а город тоже шёл под ними. Мостовая слегка дрожала, разноцветные стёкла витражей на бесчисленных башнях постоянно складывались в новые узоры, как безумные калейдоскопы: то возникало говорящее лицо, то мелькали разноцветные квадраты полей с одноэтажными земляными городками, увенчанными всего одной башней, то бевелсы собирались в прекрасную абстракцию. Стены башен покрывали цветущие мхи, вокруг которых кружились яркие насекомые. Некоторые растения и бабочки светились биолюминесцентным светом, создавая живые вывески и рекламные щиты. На горизонте соседний кантон лениво переступал каменными ногами на фоне огненных столбов «Огней Эдема», впивающихся в небо.

Сотни световых линий новомодной световязи летели вдоль улиц, над головами, между зданиями, закрывавшими свет Солары, но светящиеся линии старались компенсировать отсутствие светила. Одни несли письма, другие – память о реальности, которую можно пересматривать, третьи кружились в ритме незримой музыки. Некоторые светописьма, словно стаи рыбок, сбивались в клубок над важными женщинами, получающими десятки сообщений разом.

– Может, украдем какое-нибудь письмо? Узнаем, что за праздник сегодня, – хищно улыбнулась Вия. Но Ортан знал, что она это предложила несерьёзно. Как и все, она чтила Закон, хоть и не любя.

Он хотел что-то сказать, но лишь смотрел, как её бритая голова отражает отблески города, и думал, что все эти линии, башни и даже шаги их кантона – ничто рядом с ней. Волосы были важнейшей эстетической составляющей их общества, символом красоты, и женщины, потерявшие их из-за болезни или несчастного случая, мгновенно восстанавливали шевелюру. Некоторые даже выделяли магию волос в отдельный тип магии – «Трессомантию». Но Вия сбривала их добровольно, каждый день, будто назло всем. Это яростно выделяло её среди остальных женщин, и Ортану это безумно нравилось.

– У тебя дрожат руки, словно это я тебя смутила, а не город трясётся, – сказала Вия, всё ещё пытаясь растормошить любимого на разговор.

– Может, это всё-таки ты? Смотри, как город замедляет шаг, чтобы подслушать наши секреты, – ответил Ортан. Город не замедлял шаг, и совершенно не переживал об их тайнах, но с Вией он всегда говорил выдающуюся чушь.

Но эта чушь всегда смешила её, и она залилась звонким смехом, от которого у Ортана всегда поднималась температура. Так они и шли по хребту-улице, держась за руки и тихо разговаривая.

– До сих пор слышу голос твоей тёти: «Вия, дитя моё, сила – в знании. Даже если мир отказывается тебя слушать, заставь его услышать тебя правильностью», – сказала девушка, мастерски пародируя интонации его тёти. – Она ведь и тебя так учила.

Ортан усмехнулся, но в его глазах мелькнула тень грусти:

– Учила. Её самой уже нет, но её слова до сих пор крутятся в моей голове. Иногда я ловлю себя на том, что хочу попросить у неё совета, и отвечаю себе её фразами. Такова моя «стратегия преодоления трудностей», – менее похоже изобразил голос тёти Ортан. – Смешно?

– Не смешно. Мудро. Она была великой колдуньей. Уверена, поэтому большую часть времени она говорила присказками, пословицами и словно цитировала саму себя.

– И зачем-то воспитала племянника-мальчишку. Учила его не только мужским ремёслам, но и законам магии, языку света и истории кантонов… Думаю, если бы она не была такой экстравагантной, её безумие после Тихой Чумы не стало бы таким сильным и не погубило бы её.

– И это тоже твоя вина, Орт? Не всё в мире вращается вокруг тебя, знаешь ли, – Вия игриво толкнула мужчину, и тот из вежливости пошатнулся. – А ты как думаешь? Зачем высокоранговой магичке нужен умный наследник?

Вия прижалась к его плечу, и они замедлили шаг. Ортан на мгновение задумался, глядя на уличное представление тонконогих гомункулов-танцоров.

– Предполагаю, она просто хотела, чтобы кто-то после неё тоже умел видеть мир… целиком, а не только свою половину. Наверное. Ну, или что-то в этом роде. Говорила: «Из обрубленного знания вырастают кривые идеи, Орт. Как дерево из щели в камне. Искривлённое и злое». Вот и пыталась вырастить меня прямым.

– У неё получилось, – тихо сказала Вия.

– Не уверен. Я знаю слишком много, чтобы быть довольным мужчиной, и родился не того пола, чтобы это знание хоть как-то применить.

– Применяешь. Со мной разговариваешь. И понимаешь меня. Для начала этого вполне достаточно.

– Для начала чего, Вия? У меня такое чувство, что ты к чему-то готовишься, – Ортан фыркнул. – Замышляешь там себе что-то.

2. Розы

– Эй! Что это за проделки дьяволида? Почему вы творите такое на глазах у всех? – раздался строгий женский голос из толпы.

Влюблённые не сразу поняли, что обращаются к ним, пока их путь не преградила женщина в чёрной ведьмовской форме Канцелярии. Самого низшего ранга, но всё равно бесконечно высокого по сравнению с неблагословенной и мужчиной.

– Мы просто гуляем, госпожа, – ответила Вия.

Ортан так сильно напрягся, что она вздрогнула от его хватки, но не отвела взгляда от ведьмы. В голосе Вии звучала неуместная дерзость, отголосок спора с хозяйкой нектария. Та стычка также была неуместной, но в значительно меньшей степени, чем спор с представительницей власти. Однако уже Вия разгорячилась ею.

– Не притворяйся мужчиной, неблагословенная, – ведьма ткнула пальцем в печать на плече Вии. – Ты знаешь, что это значит?

Словно неблагословенная могла не знать об этой детали своего существования. Вия дёрнула рукой, инстинктивно пытаясь прикрыть клеймо, но это было незаконно. Ортан на всякий случай сильнее сжал её запястье.

– Я знаю, госпожа, – ответила Вия, и в её тоне сквозило всё что угодно, кроме реальной «госпожи».

– Ну так что это значит, неблагословенная? – потребовала полного унижения ведьма, вскинув подбородок.

– Это значит, что я родилась без дара магии, – медленно и холодно произнесла Вия, но Ортан почувствовал, как её пальцы до крови впились в его руку. – Эта печать лишает меня возможности иметь детей, чтобы я не породила больше безмагических женщин.

– Басти, перестань, – к ним подошла другая ведьма того же ранга, чуть шатаясь, и от неё пахло цветочным вином. – Сегодня же день триумфа! Метакрейсер Вирионов у Антаресских врат обращен в пыль. Блокада нашей многострадальной колонии снята. Все должны радоваться!

– И что, если мы продолжим побеждать каждый день, то позволим низшим бесчинствовать? – кинула Басти подруге. Затем она снова обратилась к Вии. – Так на что, во имя нефилимов (она бросила быстрый взгляд наверх, где они парили), вы надеетесь? В чём смысл вашего союза? – Басти пригляделась к печати бездетности. – Смотри-ка, клан Подземного древа. Знатный род, а опустилась до скотских удовольствий. Твоя утроба упразднена, но ты всё равно находишь способ её заполнить? – ведьма удостоила Ортана лишь мимолётного взгляда, как на инструмент греха.

– Ох, какие гадости ты говоришь, Басти, – возмутилась другая ведьма, но в её голосе слышалось больше веселья, чем осуждения.

– Просто для комфорта, госпожа, – спокойно ответила Вия, но внутри неё Ортан услышал бурю, и его волосы на руках встали дыбом.

– Просто для комфорта! Ги, ты слышала? – Басти повернулась к подруге, не для того чтобы увидеть её, а чтобы обозначить обращение. – А если какая-нибудь неблагословенная, или даже благословенная, насмотрится на вас и решит тратить время на мужчин помимо продолжения рода? А если каждая женщина будет отвлекаться на мужчин вместо того, чтобы заниматься правлением, искусством, магией или войной? Такие, как ты, развращают умы. Думать, что мужчина – это для утех, – порок!

– Но мы ведь сами идём тратить время к мужчинам… – по-пьяному изумилась Ги.

– Мы не меняем мир, госпожа, – сказала Вия, – но делаем его терпимым друг для друга.

Эти слова стали роковой ошибкой.

– Ах, значит, без скотства наш мир, устроенный Канцелярией, нестерпим? – взорвалась яростью Басти. – Может, ты, отвергнутая, ещё и Великую Матрицу научишь, как надо?

– Басти… – её подруга испугалась и взяла её за руку, пытаясь увести в сторону.

Ортан застыл от ужаса, Вия же смотрела на ведьму спокойным, ясным взглядом. Это стало последней каплей, переполняющей сосуд ведьминого терпения.

Басти вскинула свободную руку, и под ногами влюблённых треснула мостовая. Из трещин, в клубах каменной пыли, выросли прекрасные гигантские белые розы, оплетая пару. Шипы размером с палец вонзились в их тела, и Ортон вскрикнул, а Вия мокро захрипела. Бутоны начали багроветь.

– Басти! – моментально протрезвев, панически вскрикнула Ги.

Каждый рывок причинял нестерпимую резкую боль, но Ортан дёргался, словно одержимый демоном. Красный туман заволок его взор, и он видел только фигурку любимой, сжатую шипованными стеблями. Розы на ней широко распускались, почти скрывая её. Она казалась такой маленькой и хрупкой. Ортан почувствовал, как внутри него рождается что-то новое, чужое. Оно заполняло его с ног до головы. Шёпот чистой, неконтролируемой силы.

Стебли роз лопнули и опали. Вия и Ортан рухнули на окровавленную мостовую. Ги отменила заклятье, также вскинув руку. Она потащила подругу прочь, яростно шепча ей что-то на ухо. Затем оглянулась через плечо и бросила истекающим людям: «Простите!»

Ортон, не обращая внимания на собственный побег крови, обнял Вию. Она лежала без сил, из множества ран сочилась кровь, смешиваясь с растительным соком. Самая страшная рана зияла на шее, пульсируя алым фонтаном. Ортан попытался зажать её ладонью, орошая девушку своей кровью и слезами. Она слабой рукой попыталась дотронуться до его лица и что-то шептала, пытаясь улыбнуться.

Он легко поднял её на руки (хоть сейчас разница в телосложении пригодилась) и побежал, спотыкаясь, по трясущейся мостовой, крича о помощи. Кровь текла по его рукам, расплёскиваясь с каждым шагом. Вия становилась всё легче. Её лицо стало ближе, и он наконец услышал, что она шептала одно-единственное слово, снова и снова: «Живи».

– Помогите! – взывал он к миру.

Люди мира же отшатывались. Гомункулы равнодушно обходили их, женщины отворачивались, не желая связываться, либо пугались, либо не могли помочь. Одна женщина, с убитым взглядом, молча указала на свою плечевую печать. Световязь над толпой в это время передавала радостные образы победы у Антаресских врат, создавая из своих ярких линий разрушенный вражеский флот и космические карты.

– Госпожа, умоляю…! – Ортан в исступлении бросился к молодой женщине, среднеранговой магичке, державшей за руку юную дочь.

Девочка сделала шаг вперёд, протягивая руки:

– Мама, она умирает…

– Тише! – мать резко дёрнула её, увлекая в сторону, и бросила на Ортана взгляд, полный беспредельного отвращения.

Он обращался и к мужчинам, но те лишь складывали руки в знаках бессилия или изумления, словно говоря: «Зачем ты к нам обращаешься?». А он в своём отчаянии обратился бы и к самому Проксиону, демону звёздной тьмы.

Тень накрыла их. Ортан, ослеплённый слезами и отчаянием, сперва подумал, что на них надвинулась живая башня. Но это была высокая женщина. Её шляпа уходила далеко в небо, заслоняя свет Солары, на ней сияла вся карта сотен звёздных колоний Эдема. Платье женщины состояло из чёрных переплетённых полос, с талии и рукавов они свободно ниспадали до самого тротуара. Министерша Внешнего Контура, высший ранг – «Повелительница».

В руке она держала букет поводков, на которых вела малых рептильных гомункулов. Она и сама была рептилией с розовой чешуёй и тупым рылом, усыпанным игольчатыми зубками во все стороны. Рептилии были модой этого сезона. На этом тупорылом лице не дрогнул ни один мускул, пока она взирала на мужчину с умирающей женщиной на руках.

– Повелительница… прошу… – слова застревали в горле Ортона, превращаясь в хриплые рыдания. – Спасите её. Во имя праздника! Я сделаю всё. Всё, что скажете.

– Скот, ты не забыл своё место? – её голос был сиплым и нарочито медленным, а рот растянулся вширь, обнажая ещё больше опасных зубиков.

– Что, Повелительница? – Ортон понял слова, но «улыбка» и неестественно-благодушные нотки в голосе сбили его с толку.

Министерша наклонилась к ним так низко, что её тень накрыла их с головой, полностью лишив небесного света.

– Говорю: ты перепутал меня, высшую, со своей скотской самкой? – протянула она сладким, почти интимным голосом.

– Нет, Повелительница… Но Вия… она… она… – страх за любимую пересилил всё, и Ортан продолжал говорить с Высшей Сущностью, как с обычной госпожой.

– Так почему же ты, ничтожество, обратился ко мне напрямую? – из голоса Повелительницы в моргание ока улетучилась вся притворная доброта. Ортан кожей почувствовал ледяной холод её слов. – Ты явно перепутал меня со своей подстилкой, – Министерша вернула свой торс в исходное положение доминации в воздухе и протянула в сторону Вии свою руку. – Не переживай, скотина. Я избавлю её от мучений, а тебя – от глупых надежд.

Вия вспыхнула ослепительным белым пламенем, словно жертвенный оберег. Ортан закричал, но продолжал удерживать её, даже когда огонь охватил его руки. Через одно биение сердца от его любимой не осталось ничего, кроме горстки пепла на его ладонях и последнего «Живи», унесённого ветром.

Что-то важное оборвалось внутри Ортона, и он рухнул на колени. Повелительница перевела на него свою руку с растопыренными пальцами, но остановилась, заметив нечто странное. Воздух вокруг мужчины колыхался и искажался, как над раскалённым камнем. Словно от летней жары, но сейчас была весна. Пролетающие мимо световые линии изгибались, образуя вокруг него невидимый купол.

– Любопы… – начала министерша, но её грубо прервал яростный рёв Ортона и толчок воздуха от него.

Не прекращая кричать (световязь задрожала, резонируя с этим криком), он бросился на убийцу Вии, сжимая в руке обломок мостовой, который на глазах самозабвенно заострялся в грубый каменный клинок. Повелительница молниеносно махнула рукой, скрючив пальцы в жесте проклятия. Из глаз и рта Ортона хлынула кровь, он отлетел назад, ударился о мостовую, пропорол в ней борозду и затих.

Министерша огляделась. Прохожие, застывшие при виде этой сцены, мгновенно вспомнили о своих неотложных делах и бросились врассыпную выполнять их. Один из её гомункулов задрал голову, изогнув тельце аркой и уставился на перевёрнутую хозяйку.

– Конечно, Висельпон. Я тоже видела. Он мужчина-маг. Любопытно… Спорадическая телекинезия и эфирное возмущение. Примитивно, но… Протокол предписывает изучить аномалию, – Повелительница ещё раз огляделась и приказала тем свидетелям, кто был слишком нерасторопен или глуп: – Его – в исправительную «Школу Рационального Обуздания Мужчин». Посмотрим, что из него можно выжать.

И Министерша Внешнего Контура развернулась и пошла прочь, уверенная, что её распоряжение будет выполнено.

3. Шрам

Ортана вели два цельнометаллических гомункула – безликие, как створки пневматического шлюза. И такие же бесстрастные и жестокие. Впрочем, и в нём самом было нечто похожее: его заколдовали, и часть его разума словно погрузили в глубокую воду. Эмоции стали далёкими, будто чужими, но он знал, что они есть. Боль и ярость свернулись внутри тугим чёрным клубком. В памяти всплывали запах пепла и каждая звёздочка на шляпе Министерши Внешнего Контура.

Их шаги гулко отдавались в металлическом полу. Весь коридор, по которому они шли, не отличался изяществом, типичным для женских творений, а служил лишь утилитарной цели – смычке между модулями здания. Стены были испещрены цепями-заклинаниями, проступающими сквозь металл, словно ядовитая ржавчина. Свет исходил от скоплений тусклых световых линий, лениво ползущих по потолку.

О ШРОМе (но все в народе назвали его Шрамом) ходили всевозможные дурные слухи, или даже скорее мифы. Родители пугали им своих мальчишек, чтобы те были послушными. Говорили, что из Шрама можно выйти только бездушным куском плоти, неогомункулом. Ортану это было безразлично – он уже стал таким. Теперь он лишь апатично наблюдал за происходящим из глубины своего сознания, как сторонний зритель.

Его привели к тяжёлой двери, вокруг которой сбилась кучка мужчин. На первый взгляд они походили на стаю диких зубоскалов: дёрганые, шумные, с агрессией в глазах. Ортон ощутил на себе десятки взглядов – презрительных, откровенно враждебных, оценивающих. Гомункулы отступили, и он решил остался стоять. Это было менее энергозатратно, чем рухнуть на пол, как перегруженный мусорный пузырь.

– Новенький, – протянул кто-то. – Ещё одного жирохода притащили на нашу живодёрню.

Нестройный смех прокатился по помещению. Ортон не ответил. Из мужской массы вылезла их отдельная единица – большой, широкоплечий мужчина, почти Ортану под стать, с короткой шеей и сплюснутой головой, словно кто-то попытался вдавить её в плечи, чтобы засунуть вглубь торса и так спрятать от мира. В особенности его причёску, как если бы кто-то обвёл вокруг его маленькой макушки круг и ровно обрезал все чёрные волосы ниже. Его движения были резкими и неестественно быстрыми. В голове Ортана всплыл голос тёти, рассказывающей о магах-усилителях. Тело, определённо, раздутое примитивной, но рабочей магией. Он не стал мешать этой мысли, и она угасла.

– Ну-ну, – протянул здоровяк. – Смотри-ка, шкаф на ножках. Урод мясной. Гы. Природа тебе мясо навалила, а мозгов пожалела? Думаешь, выживешь тут, потому что жирный? Не думай так. И бабы-то у тебя нет, чтобы защитить, раз ты тут (белое пламя, сжигающее Вию дотла). Эй, жироход, ты немой или настолько тупой, что говорить… э-э-э, по-нашевскому не могёшь?

Ортан промолчал. Он не собирался никому ничего доказывать. Особенно какому-то туповатому мужчине. Да вся его дальнейшая речь была под вопросом. И существование… Вдруг одна мысль пронзила его, словно шип пыточного заклинания: «Живи».

Это внутреннее пронзение, должно быть, отразилось на его лице, потому что раздался новый взрыв гогота (хотя эти люди, казалось, могли хохотать и без причины), а ободренный реакцией усилитель оживился и попытался поймать его взгляд своим.

– Проснулся? Вот это скорость мысли! А мы уж решили, что ты невежливый. Давай, приветствуй своих новых старших товарищей, или придётся заняться твоим обучением, – он оглянулся, ища поддержки.

Но никто не поддержал его ни смехом, ни даже кивком, все молча переглядывались. Говорун нахмурился, не понимая почему, ведь он превзошел себя в этом представлении. В этих великих раздумьях его и застал прозрачный, с синевой кулак, призатылившись на его голову.

– Ай! – вскрикнул он и влетел в безразличного Ортана.

– Учу здесь только я, Ярон, – раздался властный женский голос.

– Да я ж не… Ой, больно же! – Ярон отбросил себя от Ортана.

– Не говори, идиотина. Просто перетерпи желание открывать рот, – появившаяся женщина положила палец живой руки на его губы. – Ты человек действия, а не слова, не забывай.

Она была на голову выше Ортана, явно усиленная магией, но не грубо, как мужчины, а с неестественно стройной и могучей статью. Её правая рука до плеча была заменена протезом, внутри которого дрожало от удара и переливалось созвездие, словно встревоженные пылинки. Разум Ортана зачем-то отметил, что это созвездие Архонны. За её спиной по кругу медленно вращались ещё магические руки, без созвездий и не соединённые с телом, образуя своеобразный ореол. Женщина брила виски по старой моде клана Повелительниц бури, оставшиеся белые волосы спадали сзади до пояса. Её правый глаз светился ровным оранжевым светом. Но самое необычное в ней было то, что она носила чёрный мужской жилет на голое тело и простые штаны.

Женщина взмахнула рукой, и тяжёлая дверь со скрежетом втянулась в стену. Мужчины стали затекать внутрь, включая Ярона, который бросил на Ортана недовольный взгляд. Женщина взяла новичка за плечо (искусственная рука была холодной) и повела в комнату. Она словно знала, что Ортан никогда бы не решил пойти туда сам.

– Представлю тебя по-нормальному, – сказала она сухо. – Это тебя уже не спасёт, конечно… Тебя ведь Ортан зовут, да? Эти железные болваны вечно имена коверкают.

Он не ответил, и она приняла это за положительный ответ.

Комната оказалась простой и пустой: длинный зал с низким потолком, заставленный тесными рядами массивных, грубо сбитых парт, рассчитанных на крупные мужские тела. Ученики уже расселись и теперь продолжили массово атаковать Ортана взглядами.

– Это Ортан, ваш новый товарищ, девчата, – представила его женщина тоном продавщицы, не верящей в свой товар. Она даже держала его за плечо, как за шкирку. – Проявил себя как телекинетик.

– А я вот кинетище! – раздался продольный голос с задних рядов. – Все бабы говорят, что сверхмогущественный.

Громкий хохот поддержал это сомнительное высказывание.

– Ты, Карбо, даже под высшим контролем разума до женщин не способен дотронуться, – добродушно оскорбила его женщина. – Вот в чём твоё сверхмогущество заключается.

Мужчин это развеселило ещё сильнее.

– Ну что стоишь как статуированный? Нужно было поработать над титулами, если хотел более длинного представления, – обратилась она к Ортану и с размаху шлёпнула его по заднице живой рукой, подталкивая к парте.

Шлепок поднял новую волну мужского веселья, а в Ортане вызвал первую за сегодня осмысленную мысль: «Почему всё это происходит именно со мной?». Мысль быстро растворилась в апатии. Он подошел к первой свободной парте и тяжело опустился на стул, скрипнувший под его весом. Сидеть на мебели, созданной для мужчин – широкой и прочной, но без намёка на изящество, было непривычно. Хотя стул был жёстким, ему понравилась такая честность.

– Для новичка и для тех, кто за день успел забыть своего куратора, – главная в этой стае закрыла дверь, прошла к центру зала, перед партами, и сложила на груди передние руки. Её заспинные руки повторили это движение друг с другом, только одной не хватило пары, и она осталась левитировать рядом, сжимаясь и разжимаясь, словно скучая. – Я – Тулила-дочь-Эхта из клана Повелительниц бури. Бывшая эмиссарша за Внешним Контуром. Специально для вас, девочки, объясню подробнее. – Она похлопала себя по искусственной руке, всколыхнув созвездие, и произнесла с улыбкой, совсем не подходящей воспоминаниям о таком зловещем месте: – Это значит, что я была шпионом в самой тёмной, дикой и враждебной части космоса. Созвездие Архонны, если быть дотошной. Говорю это не для хвастовства, а чтобы вы знали, с кем имеете дело. Обычно помогает, – она обвела аудиторию выразительным взглядом, особо задержавшись на Ортане. – Обычно.

4. Пустота

– А теперь, для Ортана и особо тупых, объясню, что мы здесь делаем. Вы здесь, чтобы научиться не мешать. Ваша магия – это сбой в отлаженной работе Великой Матрицы. Женские заклинания сложны, изящны и многофункциональны. Они творят и сокрушают, лечат и проклинают, и при этом настолько избыточны, что могут позволить себе выглядеть красиво. Мужская же (то есть ваша) магия… – она повела беспарной рукой, очерчивая всё помещение, – это инструмент, чтобы делать то, что необходимо: поднять, сломать, подлатать. Укрепить мускулы, заделать трещины в ногах города, обработать материалы для войны. Всё. Чуть проще, чем сделать это вручную.

– Ага, я вот могу стену пробить кулаком! – Ярон (который тоже сидел впереди, но через несколько парт от Ортана) встрял и ударил по столу, чуть не сломав его.

– Жаль, что я не владею магией, способной пробиться сквозь толщу твоего черепа, – кажется, с настоящим сожалением произнесла Тулила. – Ладно, ладно, постараюсь объяснить ещё проще, так уж и быть. Женские заклинания – это симфонии. Мужские – набор ударов по кастрюлям.

– Да кому нужны эти симфонии? Зато кастрюли – вещь полезная, суп сварить можно, – весело возразил один из учеников.

– Рада, что ты принимаешь свою судьбу с (я надеюсь) долей здоровой иронии, Грон. Да, кулаки и кастрюли – ваш удел, девочки… – она снова задержала взгляд на Ортане, её искусственный глаз точно сфокусировался на нём. – Всё остальное – аномалия. И моя задача – понять: стоит ли её изучать, или проще выжечь.

В зале повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом её рук о воздух.

– Ну а теперь, – Тулила хлопнула в ладоши, и её магические руки повторили жест, создав эхо, – мы закончили этот убогий канцелярский ритуал. Начнём не менее бессмысленный урок истории.

Урок был посвящён «Великой Чистке» – как усмирили последнее глобальное восстание мужчин. Тулила вещала о «естественном порядке вещей», «мужской агрессии, укрощённой женской мудростью», «опасности мужских эмоций как катализатора дикой магии» и «мудрых Матриархах, противостоящих мужественному хаосу». Её парящие руки истончились до тонких световых линий и начали ткать в воздухе объёмные картины: древние хрустальные мегаполисы, величавые лики исторических женщин, гнусные рожи взбесившихся мужчин и древние артефакты. Мужчины уставились на проекцию с привычным отупением.

«Пепелище. Не Чистка. Прятанье сути под чужим словом. Зачем?» – вдруг возник в отстранённой голове Ортана голос тёти. «Зачем потребовалось идти на такие крайние меры, если женщины настолько превосходят мужчин?»

– …и отдельно следует выделить Великую Матриарх Исилу, – продолжала Тулила. – Её мудрость спасла тогда ещё только земляные мегаполисы от окончательного падения в бездну.

«Тиранка, при которой книги и сосуды знаний пылали ярче, чем восставшие. Большая часть пустот истории навеки содержат лишь её имя. Кодексы вольных кланов, родословные королев, информация о городе-государстве Солистопии, сборники древних мифов – всё сгорело в огне невежества. А то, что уцелело, искривилось. Помнишь сказки о Созидателях, о том, что мир был сотворён двумя руками? Теперь осталась только одна. Почему Исила так боялась человеческой памяти?»

– …Мудрые…

«…Разрушительные…»

– …но история…

«…– как река. Она всегда находит трещины.»

– …время дикого…

«…нарушения равновесия. Разрыв не может произойти там, где есть внутренний баланс. Он случается, только когда части целого начинают тянуть в разные стороны.»

– …и именно поэтому мужская энергия, а в особенности магия, будучи примитивной и неустойчивой, требует жёсткого контроля…

«Мы почти ничего не знаем о мужской магии, потому что никто не хочет её изучать. Столько правил и запретов! Хоть одно лишнее движение мысли – и будет призван Закон. Зачем изучать то, что нельзя применить, вместо того, что можно? Так они рассуждают, но знание – это якорь. Без него любой корабль просто дрейфует по воле волн».

– Это чтобы мы не восстали, как в период Раскола! – вдруг выпалил Ярон, гордо оглядываясь на одногруппников.

Тулила медленно повернула к нему голову. Её губы растянулись в улыбке почти материнской, но опасной, хищной матери. Она подошла к мужчине и космической ладонью начала ласково гладить его по голове.

– Ах ты моя умничка…

Ярон победно взглянул на Ортана, но её пальцы внезапно сжались, впиваясь в его макушку. Лицо парня исказилось от боли.

– Но в следующий раз, девочка моя, молчи, если не уверен в правильности ответа. Глупость, сказанная вслух, навсегда отпечатывается в ткани реальности. Понял? – её голос оставался сладким, как нектар. – Ты имел в виду период Укрощения, а период Раскола – это когда Первая Страна разделилась на кланы и началась экспансия по всему миру. Вообще меньше думай, мы же не хотим, чтобы твой крошечный мозг перегрелся от усердия?

Ярон только запричитал кучей «Ай», и Тулила отпустила его.

– Чувствую, вам наскучила наша история, благодаря которой мы там, где мы есть, – раздражённо заключила учительница, обводя взглядом ряды. – Значит, пора развлечься. Практическим тестом.

Хор учеников высказал всё их разочарование и ужас одним протяжным стоном.

– Это всё из-за Ярона? – отчаянно крикнул кто-то с задних рядов.

– Нет, это из-за тебя, Витл. Так что вините во всём Витла, девочки, – безжалостно парировала Тулила, а затем развернулась к двери. – Где эти болваны бездельничают? Гомункулы! Тащите сюда тесты, пока мои ученики не умерли от скуки окончательно!

Тут же в дверь глухо постучали, и Тулила взмахом руки распахнула её. В помещение юркнула неблагословенная, чем вызвала шквал мужской радости. Послышались свисты, крики и грязные шуточки. Они долго копили напряжение, и вот наконец появился безопасный женский объект для его выплеска.

У неблагословенной был большой выпуклый нос, похожий на клюв небоцарицы, большие миндалевидные глаза, прямая линия надбровья и медный оттенок кожи. Все эти признаки выдавали уроженку Зазары, страны на юге со своими Повелительницами и нефилимами. Ее черные волосы плотно прилегали к голове и поднимались вверх на макушке острыми прядями (словно перья лука, если бы её голова была головкой лука). Либо она специально так зачесывала их, либо они были очень непослушные и своенравные. Молодая девушка носила чёрную казённую униформу служанки, но даже в ней была красивой, хоть и непривычной внешности. От криков она нервно улыбнулась, словно из вежливой благодарности, подошла и протянула учительнице стопку бумаги и связку стилусов. Рядом с высокой, сухопарой и суровой Тулилой она смотрелась особо экзотично.

– Где болваны, Файя? – спросила Тулила, принимая листы.

– А у них ноги заели, – быстро, с мягким зазарским акцентом ответила та.

– У всех? – недоверчиво спросила Тулила, сверкнув глазом.

– У половины. Остальная половина чинит эту половину, – неискренне вздохнула южанка и направилась сесть за ближайшую парту к Ортану.

Но руки Тулилы тут же подхватили её под мышки, развернули и мягко, но неумолимо вынесли за дверь, которая тут же захлопнулась.

– Работай, Файя, – бросила учительница в уже закрытую дверь, и её магические конечности принялись раздавать тесты. Когда все получили по бумажке, Тулила предупредила: – Не списывать! Во-первых, это бесполезно, ведь ваш сосед должен быть умнее вас, что звучит излишне оптимистично, согласитесь. А во-вторых, у меня на всех рук хватит. – За её спиной прозрачные руки синхронно сжались в кулаки, словно рой предостережений.

Ортан меланхолично читал вопросы и мысленно отвечал на них ещё до того, как видел варианты. Некоторые вопросы были составлены с подвохом, другие некорректно или не имели правильного ответа, или имели сразу несколько.

Мужчины по одному вставали и сдавали свои листки. Ярон, проходя мимо, намеренно толкнул парту Ортана, а затем возмутился его «жирностью», занявшей полкомнаты. Когда Ортан остался наедине с Тулилой, та подошла, взяла его листок и тщательно осмотрела со всех сторон. Её искусственный глаз на мгновение сменил оттенок на кроваво-красный.

– Ну ты и заноза, Ортан. Остальные хоть стараются рисовать каракулями свои глупости, а ты решил меня позлить напрямик. Или ты писать не умеешь? Или ты философ и это твоя философия пустого листа? – Она склонилась ближе, прищурившись. – Или тебе так шлепок понравился, что захотел получить множество? Я могу тебе это устроить, но тебе быстро разонравиться, особенно стоять, пока другие сидят. – Не дождавшись реакции, она вздохнула и устало сказала: – Пойдём, отведу тебя в твою келью, раз у болванов саботажная эпидемия.

Они шли по тёмным коридорам, освещённым лишь тусклыми световыми линиями. Цепи-заклинания зловеще шевелились в полумраке. На стенах висели странные железные держатели, и Ортан понял, что когда-то школу освещали факелы – примитивные устройства в виде подожжённой палки. Возможно, даже до самого момента недавнего распространения световязи.

Они встретили женщину, которая вела за руку мальчика лет семи. Увидев Тулилу и Ортана, она расширила глаза от ужаса и прижалась к стене, закрыв собой мальца. Ортану показалось, что боится она в первую очередь Тулилу, а не его. Это имело смысл: его группа была самой старшей (он даже видел одного седого). Взрослые мужчины-маги. Даже для него это звучало жутко. Только такая отчаянная сорвиголова, как Тулила, могла согласиться обуздывать эту малоконтролируемую опасную силу.

– Твой разум не пуст, Ортан, – прервала его рассуждения Тулила, не обратив внимания на испуганную женщину. – Он, наоборот, переполнен. Это мешает контролю.

Ортан молчал.

– Ты молчишь. Но молчание – это тоже ответ.

Ортан молчал.

– Что тебе нужно, чтобы начать сотрудничать?

Ортан молчал.

– Женщина с множеством рук спросила тебя, что тебе нужно, а ты не ответил. Ты либо немой мужчина, либо… А, ладно… – наконец сдалась Тулила.

Ортан всё так же молчал.

Они подошли к деревянной двери, и учительница просто толкнула её. Это была простая плоская доска, прикреплённая к раме на железных петлях. Полностью механическая, никакой магии. Ортан никогда не видел таких дораскольных дверей в городе.

Внутри помещение поразило его. Своей убогостью. В доме его тёти таких тесных чуланов не было. Даже кладовка для гомункулов была просторнее. Как и во всей школе, здесь не было окон, свет источала единственная тусклая линия, ползущая по потолку. Кровать, стул, стол и разбитый сундук – вот и всё убранство. Тулила ткнула ботинком в сундук, оценив его полную негодность.

– Скажи болванам заменить этот хлам. Хотя вещей-то у тебя и нет, как я понимаю?

Ортан молча сел на кровать. Ложе жалобно скрипнуло. Хоть вещи для сидения его знакомо приветствуют.

– Тут и защёлка сломана, – отметила Тулила, осматривая дверь. – На твоём месте я вот её бы я точно починила. – Тулила огляделась, но не нашла больше тем для разговоров. – Обживайся, Ортан, а я пойду. Еда должна призваться на стол, так что не ставь туда ничего до этого, если, конечно, не хочешь сделать это частью блюда. Вкуса школьной еды это точно не испортит. На этом всё, я сделала своё доброе дело на месяц благодаря тебе, теперь пойду творить злодеяния.

– Госпожа… – выдавил Ортан. От долгого молчания «госпожа» вышла хриплой и сухой.

– Давай выкинем «госпожу». Ты в любом случае будешь меня уважать, – ответила Тулила и действительно вышвырнула ничего за плечо. Её левитирующие руки поймали «ничто» и принялись перекидывать его между собой. – Просто Тулила. Можно Тула, если обстоятельства требуют быстрого обмена информации. Обстоятельства жизни и смерти.

– Тулила, когда с меня развеют подавляющие эмоции заклинания? – безэмоционально спросил Ортан.

– Никаких заклинаний нет, – коротко бросила она и вышла, захлопнув за собой дверь.

Ортан долго сидел потрясённый, глядя на щель между дверью и косяком.

5. Яма

Дни в Шраме тянулись одним серым пятном, разрубаемым на доли железным тесаком расписания. Но вся временная линия Ортана была лишена даже оттенков скуки, для неё требовалась хоть какая-то вовлечённость.

Утро: подъём от ледяного дождевого заклинания, обрушивавшегося на кровать. Потом – заклинание сушки и безвкусная питательная паста на столе, лишённая запаха и вкуса (что было даже к лучшему).

День: железные болваны отводили его на лекцию, затем на практику, затем на ещё одну лекцию.

Вечер: возвращение в комнату, ужин, ничем не отличавшийся от завтрака, лежание на кровати и наблюдение за световой линией на потолке, пока в голове не растворялись все мысли. Иногда линия складывалась в узоры, казавшиеся Ортану чем-то. Просто чем-то.

Ночью: тьма и тишина в коридорах, прерываемая лишь мерными шагами школьных гомункулов. Даже слёз не было.

Все коридоры Шрама были узкими и слепыми, без окон. Несмотря на проведённое здесь время, Ортан, даже в здравом уме, не смог бы найти дорогу в родную келью в этих железных коридорах. Он подозревал, что лабиринтность школы служила дополнительной мерой безопасности на случай, если кто-то из мужчин выйдет из-под контроля.

Но небо он всё же видел – когда его водили через внутренний двор, который все звали «Ямой». Этот двор представлял собой перекресток множества проходов, уходящий вверх квадратным колодцем, затянутым магической потолком-мембраной. Эта плёнка, хоть и переливалась иногда радугой, искажала небо, делая его блёклым и далёким. Во время дождя на ней оседали мутные капли, образуя лужи. Наблюдать за тем, как они поглощают друг друга или образуют альянсы, было вторым по популярности развлечением в школе. Отсутствие окон делало Шрам похожим на склеп, и лишь Яма позволяла взглянуть из неё наверх. Поэтому и «Яма».

Практику проходили в больших ангарах, стены которых обтягивали заклинания-оболочки, не позволяя выбросам магии пробить наружу. Здесь учеников «учили мужской магии»: поднимать каменные блоки, сжимать камни в кулаках, сдувать пыль с пола усилием воли. Как эти действия могли помочь в применении магии, Ортан не знал и не преуспел ни в чём. Он просто выполнял задания по-гомункульски, без понимания и усилий, пока другие корчились от напряжения. Хотя он слышал о специальных комнатах для наказаний, его туда не отправляли. Кажется, Тулила сдалась на нем, раз он сам сдался. Не мешал другим – и приемлемо.

Иногда бессмысленная практика заменялась чем-то полезным, например, уборкой и починкой артефактов. Полезным в теории. Для пользы после уборки должно было становиться чище, а артефакты – снова работать.

Ярон в своей яронной манере пытался рассказать Ортану о мифических нижних уровнях. Таинственно и жутко у него не получилось, хоть он и пытался, но он ведь был Яроном. Ортан вопреки воле узнал, что внизу якобы держат тех, кто сошел с ума из-за экспериментов (которые тоже якобы проводятся в стенах Шрама), и что скоро он сам окажется там. Ортан сомневался. Для него жертвы системы были на виду – прямо в его классе.

Седой мужчина средних лет, Гартан, всегда молчал. Но однажды Ортан увидел, как он зевнул. Внутри его рта была лишь чернота, ни языка, ни зубов. Наверное, он был единственным, кроме Ортана, кто не жаловался на школьную еду. Старик поймал его взгляд и медленно сомкнул челюсти.

На одной из тренировок Карбо, тот самый «кинетище», получил металлическим копьём в грудь. Торб, металлический маг, не справился с заклинанием, и оно вырвалось с почти женской скоростью, найдя себе жертву. Карбо лишь слегка покачнулся и произнёс таким тоном, словно запнулся о ступеньку: «Ох ты». Тулила тут же подскочила, вырвала копьё, её руки облепили рану и залили исцеляющим светом.

– Повезло, что в тебя попало, Карбо. Терпеть не могу мужских визгов. Нет нервов – нет проблем, да?

Ещё один мужчина с пустым взглядом повсюду ходил за Файей, которая постоянно крутилась рядом, заставляя и его крутиться следом. Неблагословенная чистила помещения и заведовала складом (и, судя по поведению, она считала своей работой также следить за классом во время лекций. Но Тулиле об этом никто не сообщил, и она всякий раз лишала южанку возможности выполнять свой долг), а этот мужчина был её безмолвным носильщиком. Она называла его Таутом, зазарским словом, хотя он был северянином. Скорее всего, это было её личное прозвище для него. Другие его никак не называли, просто не замечая.

И был ещё один. Ортан. Он смотрел на всё без эмоций, его апатия была как та плёнка над Ямой – прозрачная, но непроницаемая. Не отвечал на вопросы, не участвовал в чужой жизни, не проявлял никакой воли, только равнодушно следил за всем. Один из тех. Сломанный.

В школе учились и другие классы, но они редко пересекались. Однажды Ортан увидел группу подростков, шагавших строем и смотревших на мир так же пусто, как Таут. Мёртвые внутри. Вряд ли их такими собрали. Проще предположить, что их собрали, а потом умертвили их души. Их вела ведьма в очень старомодной униформе и зачёсанными назад короткими чёрными волосами. Сейчас мода на длинные лоскуты и узкие воротники, плотно застёгнутые до подбородка, а она на груди расположила глубокий вырез, популярный много поколений назад. Однако мужчины при её виде избегали смотреть на неё. Их не интересовал ни вырез, ни его содержание. Они просто всем существом желали, чтобы эта ведьма поскорее скрылась из виду, приближая момент положением головы.

Также в пресном микрокосме Ортана вращался Ярон. Назойливым астероидом, несмотря на все его попытки стать центром притяжения хоть для кого-нибудь. Ярон не был лидером, ему не хватало ума и харизмы. Он был шутом, громоотводом для всеобщей подавленной злобы. Его туповатая агрессия, его готовность первым сделать что-то глупое и получить за это трёпку от Тулилы были первым источником развлечений в этой унылой могиле. Ортан видел в Яроне лишь жалкое, суетливое существо.

Двое его «подпевал» – Витл и Самар, одинаковые худощавые парни с постными лицами – сами презирали его, но следовали за ним из скуки, чтобы не стать мишенями или хотя бы создать видимость принадлежности к группе. Внутри они были не лучше, просто умнее и осторожнее.

Слушать Ярона было бы смешно, если бы Ортан еще помнил, как смеяться. Тупой усилитель сыпал нелепыми хвастовствами, путая слова и понятия, будто увеличил мозг по принципу мышц, но не череп.

«Я тут главный усилитель! Могу три стены пробить… Ну, две… Но точно пыльнее всех, аж ошмётки стенные разлетятся!» – орал он. Один раз он «усилил» стул, чтобы сидеть эффектнее, и тот развалился под ним. Тулила ударила его за это каждой своей рукой.

Однажды все школьные гомункулы разом сломались, и Ортан оказался предоставлен сам себе. Ужасная ситуация. Он забрёл в Яму, где первое развлечение Шрама со свитой развлекалось вторым. Самар ткнул локтем под рёбра Ярона, указывая на заблудшего «сломанного». Ярон, подстрекаемый скукой и тихим одобрением своих «друзей», решил, что слов больше недостаточно. Он подошёл к Ортану сзади и с размаху толкнул его между лопаток.

– Проснись, мясо ходячее! – заорал Ярон, решив, что наступил подходящий момент разбудить своего товарища жирохода. Но тот не проснулся. – Проснись, шкаф! Ты спишь стоя, как дохлый гомункул? А сёдня день, смотри какой величествепенный, во! Давай, проснись, те говорю, или я те помогу проснуться! Гы. Просыпалку устрою!

Витл хихикнул, Самар закатил глаза, Ортан не отреагировал, лишь сделал шаг, чтобы удержать равновесие, и снова замер, не оборачиваясь. Его апатия была крепчайшей бронёй. Но Ярон, раззадоренный молчаливым вызовом, зашёл спереди. Удар был коротким и жёстким, костяшками кулака в скулу. Боль, острая и яркая, как вспышка, пронзила толщу Ортана. Но бил Ярон по глубокой воде разума, не достигнув дна.

– Ну что, проснулся? – спросил Ярон, замахнувшись снова.

Началось избиение.

Ортан инстинктивно выставил руки, но мотивации у него совсем не было. У Ярона же и присоединившихся к нему Самара и Витла (видя, что жертва не сопротивляется) её было хоть купайся – на пару мгновений забыть о собственной боли и беспомощности. Били, чтобы ощутить отдачу, чтобы убедиться, что они хоть на что-то могут влиять. Последующие удары посыпались градом: по рукам, по плечам, по рёбрам, по почкам. Это было не яростное, а скорее методичное тупое долбление, как молотком по неподатливому куску металла. Хоть на что-то практические уроки сгодились.

Витл старался бить сзади, прячась за спиной Ярона. Самар пинал Ортана ногой в бок, и от очередного толчка тот споткнулся и начал падать. Он рухнул на колени, затем на бок, свернувшись калачиком на холодном дне Ямы. Он не кричал, только хрипел, выдыхая воздух под ударами. Его мир сузился до боли и собственного прерывистого дыхания.

Когда Ортан упал, в его живот с ленцой (словно боясь испачкаться) вонзился ботинок, к счастью, пока только Самара, раздался голос Тулилы:

– Хватит, девочки! Поиграли и будет.

Удары резко, как удары, прекратились. Ортан повернул на звук голову, с трудом фокусируя расплывчатый взгляд. Тулила прислонилась к стене, скрестив на груди передние руки, ноги тоже перекрещены. Она наблюдала за всем действом давно, это было ясно по этой расслабленной позе. «Девочки» застыли, а Тулила оттолкнулась от стены и лениво направилась к событию.

– Телепортнулись отсюда! – бросила она безразлично, и Ярон, Витл и Самар действительно почти телепортировались, так быстро, как только могли мужчины, исчезнув в ближайшем проходе. Ортан остался лежать на земле, смотря на учительницу сквозь пелену, застилавшую ему глаза.

Она присела на корточки перед ним, совсем по-мужски. Её руки, живая и магические, легли на его самые болезненные места, и по телу разлилось прохладное, снимающее боль сияние.

– Ортан, ты ведь… Ладно, не назову это конфликтом или противостоянием, ведь ты сейчас почти целый кусок. У тебя был инцидент с Повелительницей. Не многие живые существа могут этим похвастаться. Хм. Перефразирую: проявлять некоторые признаки жизни после этого.

– ОНА УБИЛА ЕЁ! – крик вырвался из самого нутра, разорванный, полный такой первобытной мужской ярости, что Ортан сам испугался себя. Он поднялся на руках, отбрасывая её конечности. Сама Тулила чуть отшатнулась, но на её лице впервые мелькнуло нечто вроде одобрения.

– Ого, так в тебе есть что-то, кроме взгляда выброшенной на берег рыбы. Это хорошо, – похвалила она Ортана за вспышку гнева, словно он наконец-то перенёс правильные ответы из головы на бумагу. Тулила прекратила лечение и поднялась во весь свой внушительный рост. – Ты вылечен. Пойдём, отведу тебя в твою келью.

Апатия отступила, обнажив тёмное, выжженное дотла дно. Он почувствовал, как по щеке стекает тёплая жидкость.

– Я мёртв… – прохрипел Ортан, вновь возвращаясь на дружелюбную землю.

– Ортан, ты уже вышел из такого драматического возраста, – произнесла Тулила, осматривая Ортана, как задачу, требующую изобретательного решения. – Что мне сказать? Не хочу что-то очевидное и банальное, вроде: «не хорони себя раньше срока» или «продолжай жить и всё образуется». Фу.

«Живи».

– Что? – Ортан снова поднялся на руки, встряхнув головой. Голос Вии звучал в его черепе, яснее, чем когда-либо.

– Живи… – уже настороженно, почти удивлённо повторила Тулила, следя за его переменой. Её искусственный глаз сменил оттенок на золотой.

«Живи».

Ортан поднялся на ноги. Он вытер какую-то жидкость с лица тыльной стороной ладони и посмотрел на Тулилу прямо.

– Идёмте, Тулила, – сказал он.

6. Эш-Файя

Тулила отвела Ортана в его келью, попрощалась с ним задумчивым взглядом и ушла. Ортан остался стоять посередине комнаты (хотя любую её часть можно было назвать серединой, особенно для такого большого мужчины), всё ещё чувствуя на губах солоноватый вкус крови и фантомное жжение исцелённых синяков.

Но не успела дверь закрыться, как крутившаяся неподалёку Файя кинулась к ней и поймала створку, напрасно переживая, что сломанная дверь может закрыться.

– Вот ты где живёшь, – с этими словами девушка зашла внутрь, озираясь. – Скажу тебе, эта школа – настоящий лабиринт. Я здесь полгода, но до сих пор путаю повороты, – и она просунула голову обратно в коридор. – Таут, займи себя делом. Придумай проблему и притворись, что решаешь её.

В проёме мелькнула безвольная фигура её тени-носильщика. Он развернулся и замер, уставившись в противоположную стену.

– Достаточно хорошо, – одобрила Файя, показав незнакомый жест.

Ортан сел на кровать, уступая место неожиданной гостье. Файя прикрыла дверь и повернулась к нему, деловито уперев руки в бока. Её большие глаза блестели в тусклом свете световязи. Они смотрели друг на друга так долго, что Ортан решился кашлянуть и чуть ли не сказать слова, но она заговорила первой:

– Кто знает силу слов – немногословен. Настоящий мужчина. Не переживай, если ты переживаешь, – Таут научил меня заполнять паузы для двоих. Меня зовут Эш-Файя, а ты Ортан, верно?

Он чувствовал себя истощённым после вспышки ярости, но всё равно решил выжать из себя крупицу вежливости:

– Ортан. Ортан-сын-Стелла. А твой матроним?

– У нас в Зазаре так не принято, – отмахнулась она, но затем серьёзно задумалась, потирая подбородок. – Хотя… «Файя» – это имя праматери рода. Так что в каком-то смысле принято. – Она улыбнулась, найдя что-то новое в привычном.

– Значит, тебя называть Эш? – спросил он, сам не зная, зачем это делает. Зачем поддерживает разговор. Ему бы сейчас лежать, уставившись в пустоту, но это было бы невежливо по отношению к женщине, даже неблагословенной.

– Да. А тебя тогда я буду называть «Орт»?

– Нет! – неожиданно для всех рявкнул Ортан. – Нет, – повторил он уже спокойнее, пытаясь загладить вспышку.

Эш подпрыгнула от испуга и выставила вперёд ладони в примирительном жесте:

– Ладно, ладно! Не знала, что это так важно для тебя. Мужчины и их горячая кровь… Но я не потрачу так уж много времени своей жизни на твоё полное имя. Всего две буквы. Хотя, если будем много говорить, может, и наберётся пара часов.

Ортан не ответил. Поток её сознания не требовал ответа. Учитывая скорость и объём её речи, она совсем не берегла время своей жизни. Эта мысль, или тот факт, что он впервые за долгое время разговаривал с человеком, желавшим с ним общаться, или всё вместе, заставила его неожиданно ухмыльнуться.

– Что? – Эш заметила ухмылку и замерла, пытаясь понять её причину. Провалившись, она решила проверить Таута и заглянула за дверь. Он всё так же выполнял важную миссию по слежке за стеной. Девушка вернулась к диалогу. – Я зачем пришла? Ты не спрашивал, а я весь наш мысленный разговор на этом вопросе построила. Вот, задала тогда сама. Или ты хотел это сделать?

– Пожалуйста. Я даже благодарен был бы, если бы ты взяла на себя большую часть нашего разговора.

– Серьёзно? Или это сарказм? Хотя в любом случае, мне следует уже начать, – Эш нервно хихикнула, но тут же выдохнула и стала серьёзной (как и Ортан в своей предыдущей фразе): – Хочу узнать о магии. Всё, что можешь рассказать. Как она… чувствуется. Как работает. Что ты там изучаешь. Всё, – забрав ещё больше воздуха из комнаты, она продолжила ещё быстрее: – Теперь по плану разговора ты скажешь, что я не могу её применять, ни мужскую, ни женскую, так зачем она мне нужна? Давай пропустим это пыточное заклятье в моей ране, мы ведь эту информацию оба знаем. Я не могу колдовать – но я могу знать, – в её голосе прозвучала сталь, удивительная для такой хрупкой девушки с таким умягчающим слова акцентом. – А знание – это тоже своего рода магия, правда? Я думаю, можно совершать открытия, просто понимая теорию. Да даже легче, не тратя время на практику!

Ортана ошеломил такой напор. Когда Эш закончила речь, на него уставились два тёмных, ожидающих глаза. Он сказал, сам не заметив, что своим нормальным, живым голосом:

– Ты хочешь владеть тем, чего не можешь коснуться? Как… не знаю, изучать звёзды, никогда не видя неба, – это было сказано как пробование мысли на вкус, а не как вопрос или утверждение.

– Именно! – её глаза горели. – Рада, что ты ухватил саму суть моих слов, Орт…ан. Отличная аналогия! Магия – как звёзды. Я не могу летать к ним, но могу знать их имена и историю, понять, как они движутся, – она говорила с жаром, которого он не ощущал, кажется, ни у кого в этом месте, да и вне его. – А когда ты знаешь имя звезды… она будто становится немного твоей. Ты смотришь на небо и видишь не просто светящиеся точки, а старых знакомых. Так и с магией.

Она смотрела на него с таким искренним и ненасытным любопытством, что его собственная апатия на мгновение отступила, уступая место лёгкому недоумению. В этой железной могиле нашёлся кто-то, кто жаждал знаний. Тот, кто не мог применить их на практике.

– Почему я? – нашёл он что спросить.

– А кто? Ярон? – фыркнула Эш. – Я выбрала тебя, потому что у тебя грустные глаза.

– У всех здесь грустные глаза. Даже у гомункулов.

– Нет, – Эш покачала головой, её острый пучок волос смешно дёрнулся. – У всех здесь злые глаза. А с твоими, – продолжила она, приближаясь на шаг, нарушив его не особо огромное личное пространство, – люди обычно делают либо великие дела, либо великие глупости. Пока не знаю, что именно в твоём случае, но надеюсь, что первое.

«Помочь неблагословенной? Это… Это… Вия бы…» – мысли в голове Ортана пришли в движение, но от долгого бездействия движение их было обрывочным и сумбурным.

«Живи».

– Знаешь, а я ведь действительно могу помочь тебе, – наконец сказал он, поднимаясь.

– Серьёзно? – воскликнула Эш и отступила, снова выставив жест примирения. – То есть я удивилась не тому, что мужчина владеет знаниями о магии (я ведь тоже не должна), а тому, что хоть кто-то решил помочь мне. Уже думала, возможно, обидела чем мир, а он обидчивый. Но вроде сейчас мне подачку кинул в виде тебя. Не принимай за оскорбления тебя (это такое образное выражение в моей голове внезапно появилось). Как это работает, я думала: мир обидел тебя, и ты обижаешься в ответ. Но ты… ты не обижаешься.

От радости не только её глаза превысили свои пределы, но и её речь. Она стала быстрее, безумнее и стала напоминать перекрученную груду мокрых носков разных цветов. Эш словно не говорила, а плыла под водой, и на одном из её глубоких вздохов Ортан сумел вставить предложение:

– Мне нужны инструменты, чтобы обрить голову.

– Надеюсь, не мне, в качестве обряда принятия в ученицы? Хотя магия, конечно, для меня важнее волос. Да я их не особо и люблю, ты видишь, как они торчат? Ужас.

– Нет, я хочу побрить налысо себя, – сказал Ортан и, наблюдая за радостной суетой своей новой ученицы, сам не заметил, как из его груди вырвались первые за долгое время здоровые смешки.

7. Ортан

– Зарла (удивительно), ты облысел за ночь! – воскликнул Ярон. Он, как обычно, торопился выдать реакцию раньше всех, но на этот раз в его голосе звучала не насмешка, а ошарашенное восхищение способностями головы Ортана. – Как яйцо жирное!

Крику Ярона вторил гогот его присных. Ортан стоял между гомункулами, и его свежевыбритая голова ловила тусклый свет световязи. Более существенные изменения таились в его глазах, но это заметили только те, кто стоял рядом, кроме Ярона. Но он не разглядел бы их и без «жирного яйца» – для него глаза были лишь средством наблюдения и хорошей мишенью в драке.

– Интересный тактический ход, Ортан, – раздался насмешливый голос Тулилы за спиной Ортана. – Практично. Уменьшил площадь для захвата и стал аэродинамичнее. Сама носила короткую причёску на заданиях. А что стоим, девчули? – владелица голоса распахнула дверь в лекторную. – Понимаю, какая это скандальная причёска, но на лекции на неё насмотритесь. У вас же там других дел нет.

Ортан коротко кивнул в её сторону (беспрецедентный для него жест жизни) и проследовал к своей первой парте. По классу прокатилась волна шёпота. Кто-то продолжал тихо смеяться, но большинство замолчали, глядя на него с новым, насторожённым интересом. Лысый Ортан выглядел не просто как «ходячий шкаф», в его облике появилась деталь от древних аскетов, воинов западных полуостровов, потерявших хозяйку или осуждённых преступников. Это пугало. Что-то в привычном укладе дало трещину.

Тулила тем временем взмахнула рукой, и из остальных рук соткала в воздухе проекцию, напоминающую древние гобелены с силуэтами величественных многокрылых существ.

– Сегодня мы (я) поговорим о нефилимах, – произнесла она своим обычным циничным тоном. – Или, как их называют особенно драматичные дамы, «необогах». Суть их природы потеряна в веках, но считается, что их создали древние алхимички в период Падения Веры. Было ли это причиной распада старых религий или они были созданы, чтобы сесть на покинутые троны богинь – так же неизвестно. Наши привычные гомункулы сделаны по их подобию, но заметно уступают им во всём. Прямо как… Ладно, не буду говорить при девушках. Аргх, вот по этой смутной теме мне пришлось составить тест. Вы, девочки, конечно, рады. Давайте усилим вашу радость, начав наше любимое выжимание простых общеизвестных знаний из вас. Назовите нефилимов нашей страны.

Тулила была выдающейся учительницей и смогла выжать (с небольшими подсказками в виде первых букв) из мужчин целых «Порядок», «Истина», «Изобилие», «Культивация», «Эмоция», «Власть» и даже единственную в своём роде «Тайну».

– Да, Тайна. Не советую обращаться к ней за помощью, ведь для неё формирование и поиск информации – и есть знание. Она продаёт не воду из скважины, а карту, как её выкопать. И карта эта всегда в тринадцать раз длиннее, чем нужно. Ортан, – вдруг обратилась к нему Тулила, явно проверяя его новое состояние. – А ты знаешь какое-нибудь нефилимское имя? Или всю энергию потратил на свой новый стиль?

– Закон, – мрачно и чётко ответил Ортан.

Воцарилась тишина. Его одноклассники до этого не знали, что он умеет говорить, а тем более отвечать впопад. Впечатлений от этого они набрались на месяц вперёд.

– Правильно. Может, других тоже побрить? – похвалила его Тулила и уже начала разворачиваться, но Ортан не закончил.

– Свобода. Долг. Ничто. Преданность. Азарт. Доблесть. Защита. Вражда. Честь.

Тулила медленно, как каменный гомункул, повернулась к Ортану:

– Мифические мужчины-нефилимы? У меня лекция по общепризнанной истории, а не по конспирологическим теориям. Такие дедовские байки не входят в наш учебный материал. Так, Законы следят за соблюдением чего? Невероятно, но законов. К ним может воззвать любая, и даже мужчина, но лучше это не делать. Напрасный вызов – это серьёзное нарушение закона, – заключила она, бросив взгляд на Ярона, как на самого вероятного кандидата на любую глупость. Ярон же напряжённо (насколько мог) пялился на Ортана.

Воспользовавшись паузой, Ортан поднял руку. Он не был уверен, что так положено, но хотел задать вопрос и выбрал такой молчаливый способ привлечь внимание. Он знал, что это привлечёт и внимание мужчин, но теперь он учился за двоих и обязан был выуживать из Тулилы все возможные крупицы знаний.

– Ого, ученик поднимает руку. В честь такого юбилейного события я так уж и быть отвечу.

– Согласно вашей схеме, они подчиняются закону равновесия Сайоры, – Ортан указал на позабытую остальными проекцию. – Но инцидент с Золотой Маской показывает, что у нефилимов есть свобода выбора. Это противоречие. Нельзя одновременно дать существу абсолютный закон и позволить ему выбирать.

У всех получилось утихнуть ещё сильнее, хотя это казалось невозможным. Мужчины принялись мотать взглядом между Ортаном и Тулилой, ожидая, когда она накинется на него, ведь очевидно, он отвлекает её от работы, разродившись внезапным сумашедшим бредом.

– Потому что это куча навоза мегамедоеда, вот почему, – спокойно ответила она и впервые за всё учительство рассмеялась в голос. Затем, вытирая выступившие слёзы, добавила: – Это театр безопасности. Вроде перил у краёв кантонов. Мысль, что этих существ может что-то остановить, призвана усыпить наш страх. Но любой закон можно нарушить, сама первопричина закона – предотвращение частых нежелательных действий. Отлично подмечено, Ортан. Надеюсь, твоё просветление продержится хоть неделю, даст мне иллюзию ненапрасности моей работы.

В классе раздалось приглушённое шипение удивления. Лекция закончилась, и начался тест. Когда пощажённые сегодня Эш-Файей гомункулы принесли стопку листов, Тулила махнула на них рукой:

– Смотрите на них внимательнее, девочки. Они – то, что осталось от великих идей. Потомки нефилимов. Страшно представить, что создадут следующие поколения.

Класс шумел, щурился в листы, перешёптывался. Ортан же писал быстро и уверенно, заполнил тест первым и подошёл к столу, положив его перед Тулилой. Она пробежалась глазами по строкам, хмыкнула и откинула лист в сторону.

– Все ответы верны, и ты даже исправил некоторые вопросы. Такая дерзость должна быть наказана по регламенту. Но это мои уроки, и я устанавливаю свои правила. Я ставлю тебе балл выше высшего, – она мрачно улыбнулась и возвестила: – Поздравляю. Теперь они все возненавидят тебя ещё больше. Ты больше не «жироход» и «мясной шкаф». Ты – «умник» и «выскочка», а это самые опасные вещи в этом месте.

Ортан не обрадовался и не опечалился, просто кивнул, принимая приговор. За его спиной у Ярона схлопнулась ухмылка, на его глаза наползла метафорическая тень.

8. Магия

На практике мужчины возились с каменными кубами: кто-то пытался усиливать мышцы, кто-то тренировал выносливость, кто-то, как Ярон, бессмысленно долбил камень, что привело к вывихнутому плечу Ярона, но, скривившись, он продолжал смеяться, лишь бы на него смотрели. Ортан сразу подошёл к Тулиле, наблюдавшей за всей «стайкой девочек» с привычной ладонью над глазами.

– Мне нужна нормальная практика, – заявил он без предисловий.

– Это и есть нормальная практика. По определению нормальности. То, что вы делаете постоянно, – спокойно ответила она, лишь приподнятая бровь выдала её лёгкое удивление.

– Нормальная практика для изучения магии, – уточнил Ортан. – То, что мы делаем, не нормальная практика для изучения магии, она слишком неэффективна. Должен существовать более эффективный набор действий.

Ученики замерли, уставившись на Тулилу и Ортана, а кто-то даже уронил учебный предмет от неожиданности. Теперь они уже ни в каких ожиданиях не были уверены. Но за такое она-то точно должна хотя бы разок ударить дерзкого ученика. Ну хоть подзатыльником.

– Что встали, девочки? – Тулила смогла зыркнуть на всех разом, заставив их резко вспомнить о кубах. – Работаем. Если у вас нет вопросов, как у Ортана.

Ни у кого не было вопросов, как у Ортана, но многие продолжали украдкой наблюдать за говорящими, делая вид, что усердно трудятся. Тулила отвела его в угол, подальше от посторонних ушей и оглушительного грохота камня о металл.

– Как ты полагаешь, как я, будучи женщиной, могу обучать мужчин их магии? – спросила она на удивление мягко, но её глаза холодили окружающее пространство. – Магия – это прежде всего внутренние процессы. А даже я слабо понимаю, что творится в ваших мужских головах. А теперь представь уровень осведомлённости канцелярской ведьмы, составляющей наши планы обучения.

– У меня другой вопрос, – не отступил Ортан.

– «Почему бы не мужчине-магу обучать мужчин-магов мужской магии?» – с лёгкой усмешкой предположила Тулила. – «Кто-то ведь выпускается из этой так называемой школы. Разве не может хоть один из них остаться и передать знания?»

Ортан кивнул. Для человека, только что признавшегося в слабом понимании противоположного пола, Тулила удивительно точно узнала его мысли и даже сформулировала их лучше него.

– Ортан. Скажи, в каком же прекраснодушном мире ты рос до этого? – тихо спросила учительница, и на её лице проступили морщинки на лбу и у глаз. – Наш мир… Мир, который мы построили, зиждется на одном простом принципе: магия – есть власть. А власть должна принадлежать нам, – её руки махнули во всех направлениях, указывая на мир за стенами Шрама. – Мы не готовим здесь конкурентов. Мы делаем инструменты. И инструментам не нужно знать, как устроена рука, которая их держит, – все её конечности теперь показали на одинокий куб. – Подними. Быстрее и выше, чем вчера. Это единственная «нормальная» практика, которую ты получишь.

Ортан получил свои ответы. Исчерпывающие и безжалостные. Он молча направился к своему кубу и начал «практиковаться». Его голова и душа в этот момент были тяжелее любого каменного блока. Он понял всё до конца. Его не просто ограничивали, как в клетке, но ещё и держали в темноте. На клетку наброшен плотный чехол.

Комната Ортана становилась теснее, практически костюмом, когда в неё заходили двое. Но они этого не замечали, их разумы уже парили в бесконечных плоскостях магии и возможностей. Эш сидела на единственном стуле, подобрав ноги, а Ортан разместился на краю кровати. Острый пучок волос южанки торчал, как перья настороженной птицы, а в руках она держала самодельный блокнот из обрезков бумаги со склада и стилус, «позаимствованный» у какого-то гомункула. Тусклая световая линия на потолке освещала их сосредоточенные лица, играя с тенями.

– Сразу скажу, что это информация из головы одной сумасшедшей колдуньи, – предупредил Ортан.

– Да хоть выдуманная тобой. Лучше, чем ничего. – Эш заёрзала на жёстком стуле, но затем спохватилась: – Хотя нет, не лучше. О чём будет первая лекция, учительник… учтитель? Учительственный мужчина? Как правильно сказать это слово в мужском роде?

– Просто Ортан, – он отмахнулся, в это время пытаясь структурировать знания в голове.

– Ого, в честь себя назвал, – Эш качнулась назад в восхищении. – Правильно, зачем скромничать?

– Всё начинается с эфиров, – начал Ортан, его голос приобрёл непривычную лекторскую тональность. – Это невидимые поля, оплетающие весь мир, как паутиной, и делающие магию возможной. Эфиры создаёт Великая Матрица, она же избирает тех, кто может их поглощать, и решает, сколько. Это и определяет силу магов. Матрица щедра – она дарует эфирную впитываемость почти всем женщинам.

Эш противозаконно прикрыла рукой свою печать и спросила, чтобы сменить неприятную тему:

– И где находится эта Матрица?

– Знают только высшие, – смущённо ответил Ортан, косясь на её плечо. – Моя тётя (та сумасшедшая колдунья) была пред-высшего ранга и не знала. Но если бы и знала, то не стала бы говорить мальчишке. А так поделилась предположением, что в ядре планеты.

Эш быстро заскрипела стилусом, рисуя схему: круг-планета, в центре жирная точка Матрицы, от неё расходятся лучи-эфиры, которые сплетаются паутинкой, выйдя за пределы круга. Девушка разочарованно вздохнула, в ней, видимо, теплилась надежда на встречу с Матрицей и исправление крупной «ошибки» по её обезмагичиванию. Ортан знал, что не было ни одного случая снятия этой печати, но решил не огорчать подругу сверх уже свершенного.

– Так, эфиры… Их несколько видов, как ты уже поняла по множественному числу. Тётя не успела меня этому обучить, но я знаю, что любой эфир словно не отличает реальность от воли тех, кого избрала Матрица.

– Я тут зарисовала пассы руками для заклинаний и записала парочку магических слов, но не уверена в транскрипции, – возбужденно сообщила Эш, листая блокнотик. – Правда, по памяти, не прямо же перед магичками рисовать.

– Магия откликается на мысли и чувства. Пассы и слова – это как крючки, чтобы направить волю и удержать её, она ведь любит рассеиваться. Можно обойтись и без них, но так многие женщины учились и привыкли…

– То есть многие магички колдуют, словно пишут в разлинованных прописях для детей? – с мстительной ухмылкой спросила Эш. Унижение «благословенных», хоть и тайное от них, немного смягчило её обиду.

Ортан же вспомнил, как Высшая Сущность, Министерша Внешнего Контура, так же, как любая начинающая низшая, использовала руки. Это… Это было внезапно забавно: увидеть её под таким углом. Ужас перед ней немного раскрошился.

– Так что, просто подумаешь – и пуф? Вот тебе и материализовался гарем накачанных полуголых мужчин, натёртых маслом? – Эш снова осознала смысл своих слов, только выпустив их на свободу, и её медная кожа начала словно раскаляться. – Просто пример. Для тех магичек-извращенок. Они-то на такое способны, вот и пример поэтому такой. Да.

– Не всё так просто, – ответил Ортан, вежливо заметив только суть её вопроса. – Есть правила, условия, формулы. Но самое важное – цена.

– Цена? – переспросила она, с головой нырнув из жгучего стыда в конспектирование.

– Если я подниму этот стул руками, я потрачу свою энергию, полученную из еды. Подниму стул раз сто, мои мышцы устанут. То же самое, если бы я поднял стул мыслями. Но энергии потратится больше, а после интенсивной работы наступит ментальное истощение. Если продолжать через волю, тело начнёт разрушаться. Есть также мнение, что Повелительницы не платят цену, поэтому они настолько сильны. Разница между ними и предыдущим рангом – огромная, как каньон Мортины. Их магия чище, или они её распределяют как-то иначе, а может, Матрица выбрала их по-особому.

Эш замерла, стилус завис над бумагой. Она медленно подняла глаза, и в них мелькнуло что-то острое, как шипы розы:

– Постой, Ортан. Если вся наша магия привязана к планете… – прошептала она, – то выйдешь за пределы атмосферы – и магия угаснет, как огонь без воздуха.

Ортан кивнул, его рот сам растянул уголки своих губ в гордой улыбке. Он планировал обсудить это позже, но его ученица оказалась весьма ментально ловкой. Приятно, Проксион призовись.

– Да. Можно взять с собой часть эфира, запечатать в артефактах, но это малосильно и ограничено. Проще использовать магические системы других миров.

– Поэтому Тулила такая злая? Была в опасном глубоком космосе без своей магии. Наверняка унизительно для высшей, – вставила Эш. – Теперь словно с палкой в заднице живёт. Хотя нет, достала и всех окружающих ею бьёт.

– Поэтому звёздные колонии и подчиняются нашему центру – им отсюда отправляют артефакты, которые нельзя создать там, – Ортан снова пропустил ремарку Эш мимо ушей. Не только из вежливости, но потому что Тулила начинала ему нравиться. – И поэтому по Вирионам стреляют именно с Эдема. Собственно, это и является источником теории о Матрице в ядре.

– Это же опасно! – воскликнула Эш. – По траектории выстрелов можно отследить, откуда огонь начинается. Нет… Астральные зеркальные станции, – ответила сама себе девушка, добив любые сомнения в остроте её разума. – Они перенаправляют Огни Эдема между собой, запутывая врагов. Но… возможно, Вирионы уже знают наше расположение. И Тихая Чума – их рук дело.

– Конспирология. Нет доказательств, – нахмурился Ортан, тени легли на его лицо суровыми складками, угорив выражение. – Тётя говорила, это просто болезнь, мутация эфира. Вирионы… Они бы не оставили нам шансов выжить. Наверно.

– А кто они такие, эти Вирионы? – разум Эш, не сбавляя хода, прыгнул на новую тему. Она сама откинулась на стуле, её губы изогнулись в задумчивой арке, глаза остались серьёзными. – Говорят, они не живые и не машины, а нечто среднее. И видят они нас не как отдельных существ, а как носителей генома. И этот геном для них – единственный враг. А мы как будто – лишь отдельные части колонии или клетки организма.

По спине Ортана пробежал холодок. Ему страшно не понравилась идея, озвученная Эш. Жутко осознавать, что враг воюет не с правительством или идеологией, или даже планетой, а с самой идеей твоего вида. Для кого геноцид – единственный приемлемый план войны.

– Ты любишь всякие недоказанные теории, да, Эш? – спросил Ортан фальшиво бодрым голосом.

– Что нахожу, – сказала Эш, разведя руками. – Голодающий не может привередничать. Хотя, теоретически, может. Но это было бы глупо и вредно. Поэтому…

В этот момент в комнате из сгустившегося воздуха материализовалась миска с питательной пастой. Эш подпрыгнула от неожиданности.

9. Архив

– Ого, уже время ужина! Я думала, секунд пять прошло с начала разговора, от силы семь. Может, тогда устроим практику? Покажи, чему ты здесь научился.

Ортан беспомощно оглядел свою келью.

– Тут нет ни кубов, ни камней, – сказал он, но, заметив выражение лица Эш, поспешил дополнить свой ответ: – Чтобы их поднять. Руками.

– Но это же школа магии… – с почти экзистенциальной обидой произнесла Эш.

– …для мужчин, – мрачно закончил за неё Ортан. – Здесь учат истории и «этике», но не технике. Мужская магия – это инстинкт, примитивный удар по кастрюле, как сказала Тулила. Без языка, без теории и без системы.

– Потому что теория невозможна или потому что её не изучают? – задумчиво спросила Эш, но Ортан услышал в этом не вопрос, а сообщение. – Или её просто скрывают? – она пролистала блокнот до конца и показала учителю запутанный рисунок, испещрённый исправлениями. – Карта школы. Вот где-то здесь мы. А вот… архив школы, – девушка показала ему непонятные закорючки и задала немой вопрос глазами.

– Жаль, что нам не разрешат его посетить, – с досадой ответил Ортан.

– Только если мы спросим разрешения. Но если сделаем всё тихо, то и разрешения не потребуется. Так зачем спрашивать? – в глазах Эш блеснули дьяволоидские огоньки. Такие же огни посещали и глаза Вии.

Ортан почувствовал, как в груди ёкнуло сердце, выбросив в организм смесь страха и дикого любопытства.

– Твои логические доводы не сработают перед учительницей, если нас поймают.

– Думай о безграничных возможностях вместо жалкого «если». Я зарисовала маршруты патрулей гомункулов, они никогда не меняются. Но если что, – она с хитрой улыбкой потрясла маленьким мешочком на поясе, – у этих старых металлических моделей слабые сочленения. Если туда попадет пыль, они просто встанут. Как хорошо, что я уборщица и защищаю своих железных друзей от таких неприятностей. Правда, недостаточно мне платят, чтобы полностью исключить их. Но что поделаешь? Такова цена двойной экономии.

Ортан задумался. Что он вообще делает? Соблюдает правила неровной к нему системы или становится сильнее, чтобы отплатить Эш за присутствие в своей жизни? При таком построении вопроса ответ ворвался в его разум, не дожидаясь раздумий для вежливости. Правила были клеткой. Знание – ключом. Который Эш только что протянула ему.

Они решили действовать без промедления, под покровительством своего единственного союзника – ночи, залезшей в Шрам. В коридоре их ждал Таут, монотонно обтиравший стену собственной одеждой.

– Таут, ты устал. Ложись спать, – скомандовала Эш шёпотом.

Мужчина послушно опустился на пол, прямо там, где стоял. Его глаза оставались открытыми, но взгляд уставился в пустоту потолка, а тело обмякло, перестав реагировать на что-либо.

– Ладно, сегодня даже не будем пытаться пойти в свою комнату. Ладно. Рядом с Ортаном, – пробормотала для себя Эш, запоминая место, где оставила своего носильщика.

Ортан наклонился над ним, всматриваясь в пустое лицо:

– Что с ним?

– Не знаю, – ответила Эш с усталой грустью в голосе. – Его звали Номер Семьдесят Три, но мне не нравится называть его так. Таут лучше. По-зазарски это значит «Эхо».

Ортан не стал уточнять, «Эхо» ли Таут потому, что повторяет за другими, или потому, что лишь бледный отзвук человека. Догадки было достаточно. Эш потянула Ортана за руку, и они двинулись дальше по извилистым коридорам, погружённым в тусклый синий полумрак.

– Гомункулы, – прошептала Эш, разгоняя гнетущую тишину. – Расскажи о них.

– Во время рискованного проникновения в запретную зону? – удивился Ортан, но тоже тихо.

– Зачем терять время обучения? Мы же ногами проникаем. Рот у тебя и уши у меня свободны, – невозмутимо объяснила Эш.

«Опасная женщина», – подумал Ортан с восхищением и лёгкой тревогой. Спорить, вместо того чтобы читать лекцию, не имело смысла (а идти молча – только нервы истончать), и он зашептал, сверяясь с памятью:

– Это искусственно выращенные живые организмы. Они ускоренно проходят все стадии развития, даже цельнометаллические или цельнокаменные.

– Я слышала о медовых. Ну, из сот и мёда, – вставила Эш, сверяя их путешествие с картой.

– Из кантона Ультарр? Не удивлён. Мне кажется, этот кантон всегда был пристанищем для безумцев.

– Может быть, все кантоны были убежищами для безумцев изначально? А нормальные остались на земле, – шутливо предположила девушка.

– Хоть гомункулы и сплав живой или неживой материи с остаточной магией, они не считаются живыми. У них нет воли, даже у самых сложных, почти неотличимых от нас. Не учатся, не чувствуют, не помнят.

Эш закусила губу и тихо сказала, не отрывая взгляда от темноты впереди:

– Значит, они даже не знают, что у них нет свободы выбора.

– Да, – сухо подтвердил Ортан.

– И, несмотря на существ, которым подчинение никак, у нас до сих пор есть мужской ско… – Эш быстро взглянула на Ортана и отвела взгляд. – …человеческие рабы.

– Да, – не зная, что ещё сказать, подтвердил Ортан. Но чтобы не оставлять разговор в таком тягостном состоянии, он продолжил лекцию: – Обычно их создают человекообразными, но они могут быть любой формы.

– Я коллекционирую нечеловеческие формы, – призналась Эш, похлопав по карману, где, вероятно, лежал другой блокнот с её зарисованной коллекцией. – Мой любимый – гигантский экскаватор на четырёх ногах, с рукой вместо головы.

– А мой – живой перекрёсток на восточном Ребре, – признался в ответ Ортан. Он не собирал виды гомункулов, но, как и многие, любовался уникальными экземплярами.

– Да это ужас какой-то! Ни за что не ступлю на него! – фыркнула Эш чуть громче привычного шёпота.

– Это всё, что я знаю о них… Хотя нет, – вдруг вспомнил он. – Гомункулами их называют только на Эдеме. В менее традиционалистских мирах их зовут синтетами или синтами. А на Селестре – биодроидами. Ей, как и нам, тоже надо выделиться.

За разговором они не заметили, как оказались у архива. Ортан понял, что это архив, только потому, что Эш указала на него рукой и сказала: «Это архив». Дверь в него выглядела как гладкая плита без ручек и замков. Если бы не подсказка подруги, он бы решил, что это просто заделанный проём в стене.

Ортан провёл ладонью по холодной поверхности двери и заключил:

– Замок, должно быть, внутри, и открыть его можно только женской магией. Во всяком случае, это самый логичный вариант. Чтобы всякие мужчины и немаги не могли сюда проникнуть.

Он посмотрел на южанку, надеясь, что она заметит сильную иронию в его голосе, но Эш-Файя задумалась, тихо выругалась на своём языке, но затем её глаза вновь оживились.

– Тогда пойдём на склад! – решительно сказала она. – Там я видела маготмычку, как раз для нашего случая. Позаимствуем её ненадолго.

Ортан сомневался, что она действительно там для их случая, но кивнул и последовал за девушкой. Разговор не ладился, так как Эш хмурилась, разглядывая свою карту под слабым освещением. Это продолжалось, пока она не значительно перевернула её и повернула к другу испуганное лицо с вжатыми внутрь губами.

– Как? Это же твоя карта, – прошептал Ортан.

Эш покрутила в руках свой блокнот, показывая его полную неровность и торчащие листы во всех направлениях. Действительно, с ходу определить, где у этого хаоса истинный «верх», а где «низ», было невозможно.

Словно под неслышимый хохот неудачи, из-за угла на них бесшумно вышли двое гомункулов. Люди замерли, глядя на них, а те – на людей. Глаза у железных болванов вспыхнули тревожным красным светом.

– Молодцы! Правильно вы определили нарушителей! – Эш вышла между Ортаном и гомункулами. Закрыть его тело у неё не получилось даже на 10%, но школьный патруль сфокусировал взгляды на ней и охладил их до оранжевого. – Ночная проверка вашей эффективности, – продолжила она, вставая между ними и обнимая за тазы, где располагались их главные узлы. – И вы, девчата, справились на высшую оценку.

Гомункулы задёргали верхними частями тел, но нижние остались неподвижными. Они переглянулись и, как показалось Ортану, с привычным фатализмом потушили свои глаза.

– Вот и всё. – Эш вытерла руки о юбку и вернула опустевший пылевой мешочек на пояс. – Но вы бы побереглись от износа, парни. Чинитесь! – бросила она своим жертвам, уже удаляясь.

С выровненной картой они без труда нашли склад. Среди множества шкафов и кучами хлама Эш отыскала артефакт, похожий на печать, но с железным кругляшком вместо штампа. На выходе она легкомысленно подкидывала отмычку, и та влетела в железную стену и там застряла. Похоже, ей не терпелось что-то открыть, даже если это была стена. Скользить по металлу отмычка была согласна, но оторваться только под усилием Ортана.

Вскоре нарушители ночного покоя снова стояли перед дверью архива. Ортан начал водить нетерпеливой маготмычкой по двери, за ней что-то щёлкало и скрипело в ответ. После нескольких минут упорного елозанья, которого хватило бы, чтобы покрыть площадь трёх таких дверей, в ней что-то сдалось, и плита шумно скрылась в своём проёме. Воздух, хлынувший из темноты, был спёртым и пыльным. Люди переглянулись и вошли внутрь.

Помещение оказалось меньше склада, но просторнее. Света здесь не было, лишь тусклый отсвет из коридора, но и освещать тут было особо нечего. Несколько полуразрушенных стеллажей, на которых лежало несколько потрёпанных фолиантов с названиями вроде «Основы мужского послушания» или «Дисциплинарный устав ШРОМ», разбитых сосудов знания и бесполезных треснувших кристаллов памяти. Ни схем, ни древних свитков, ни запретных знаний о природе магии. Лишь старая пачка отчётности об «успехах» учеников да скудные инструкции для надзирателей, от которых отказались десятилетия назад. Вместо таинственного хранилища знаний – убогая заброшенная кладовка.

Ортан попытался поднял с пола клочок бумаги, но тот рассыпался в прах. В груди у него потяжелело: их маленькое восстание против правил оказалось встречено пустотой. Это было даже обиднее, чем если бы их поймали и наказали. Тогда оставалась бы надежда, что что-то здесь есть. Теперь же она сгорела, не успев разгореться.

– Бесполезно. Значит, здесь никогда и не собирались учить нас магии, – сказал он наконец. Его голос вторил наполненности этого помещения. – Ни-че-го.

Эш чихнула и попыталась приободрить его шуткой:

– Есть и хорошая новость: этой пыли мне хватит на армию гомункулов.

Они уже повернулись к выходу, когда из коридора донеслись звуки – чёткие шаги и сдавленные, но яростные голоса. Женские.

Эш метнулась к двери, но она всё ещё пряталась в стене. Ортан инстинктивно отступил вглубь комнаты, в тень за ближайший завалившийся стеллаж, прижимаясь к холодной стене. Его сердце колотилось где-то в горле. Эш бросилась к нему – разумно, ведь он был самым крупным и, увы, единственным укрытием в этой самосозданной ловушке.

– …переступаешь все границы, Ильдара-дочь-Сабра! И что хуже – протокол, – раздался голос Тулилы, уже совсем близко.

– Ты растишь из них умных хладосердов, Тулила! Их нужно ломать и перестраивать, а не изучать! – ответил резкий, незнакомый голос. – Результаты моего класса говорят сами за себя.

– Вот бы эти результаты имели прикладное значение в реальной жизни, да? Тогда бы они могли быть поводом для гордости.

Голоса приближались, и Ортан практически стал хладосердом, пытаясь остановить в себе все жизненные процессы. Дрожащая рука Вии, то есть Эш, схватила его ладонь. Ортан же был занят удержанием собственных многочисленных капель пота от падения на пол.

– Сломанный мужчина – это безопасный мужчина. Возможно, ты забыла об этом вдали от цивилизации. Или насмотрелась там странных идей, – тон Ильдары по отношению к Тулиле и в кошмаре бы не приснился Ортану.

Две колдуньи подошли так близко, что должны были заметить открытую дверь, но яростный спор поглощал всё их внимание.

– Так напиши на меня ещё один «анонимный» донос, – голос Тулилы стал зловеще-саркастичным.

– Либералка, – бросила Ильдара самое сильное оскорбление, какое знала.

– Ты, жриривиска (самка зубоскала), не оскорбляй меня! – Тулила и приняла это как самое сильное оскорбление. – Лучше бы ты тратила время на развитие интеллекта, а не удержание сисек в своём «панорамном окне». Или ты, наоборот, хочешь вываливать их? В закрытой школе для мужчин. Опять мы возвращаемся к твоему уровню интеллекта.

Наступила зловещая тишина, нарушаемая лишь шорохом ткани.

– Давай, давай! Увидишь, почему я высшая, – с почти весёлым вызовом произнесла Тулила.

Ортану было сложно такое представить, но иного объяснения он не находил, и он всё же представил. Должно быть, Ильдара направила на Тулилу боевой жест, а его учительница ответила тем же, но с численным преимуществом.

– Не тебе говорить о красоте, Тулила-дочь-Эхта. Ты сама стала как мужчина со своими «девочками»: одежда, движения, речь. Ужасный андрогинный стиль.

– Квате'малпэ'Пандемониумксия-им (твоё мнение безразлично для меня, но ему стоит отправиться медленно сгореть в Пандемониум).

– Есть те, кто выше и сильнее тебя, – с напряжением, но уже без прежней уверенности отметила Ильдара.

– Но ты не одна из них.

– Эта дверь открыта, – внезапно сменила тему ведьма, и Ортан не удивился бы, обнаружив у себя седые волосы. – Та зазарская девка отвратительно убирается, гомункулы постоянно ломаются от пыли.

Эш знакомо сильно сжала его руку.

– Нельзя оставлять гомункулов без человеческого присмотра. И душелишенного тоже.

– «Человеческого»? – этим одним словом Ильдара явила своё полное отношение к неблагословенным.

– Иди уже спать, Ильдара, – сказала Тулила примирительно, но не удержалась от маленького укольчика на прощание. – Тебе же с утра много часов сиськи укладывать в своё так называемое декольте. Работы много.

Послышались быстрые, озлобленные шаги. Похоже, Ильдара решила удалиться, не прощаясь. Стеллажи слегка затряслись от магического импульса, и через мгновение дверь архива с грохотом и силой захлопнулась.

В наступившей темноте и тишине прошло несколько вечностей, прежде чем они осмелились дышать нормально. Ортан на ощупь нашёл дверь. На её внутренней стороне был сложный лабиринт из железных узоров и множества щеколд. Но он уже открывал их более сложным способом, так что скоро механизм поддался, и нарушители быстро выбрались в коридор.

Они шли без разговоров, представляя апокалипсические картины, как Ильдара или Тулила заглядывает в архив и видит их. Возможно, так думал только Ортан, потому что, добравшись до его комнаты, Эш выдохнула:

– Это было великолепно.

10. Ильдара

На следующий день к классу пришла не Тулила.

А ведьма в старомодном платье и зачёсанными назад волосами. С её появлением в воздух ворвалась тяжёлая липкость – то ли исходящая от неё самой, то ли рождённая догадкой Ортана, кто она такая. Женщина молча распахнула дверь и, когда мужчины расселись за парты в недоумении, встала в центре комнаты, заложив руки за спину и широко расставив ноги, излишне привлекая к себе внимание.

– Ваша учительница занемогла, – объявила она резким голосом без самой маленькой органеллы сочувствия. – Вас, скотов, нельзя оставлять без человеческого присмотра, поэтому я заменю её. Меня зовут Ильдара-дочь-Сабра из клана Чёрной крови, двадцать третий ранг, учительница класса Пятнадцать. Но эта информация для вас бесполезна, ведь вы будете называть меня только «госпожа».

Ортан напрягся. Он знал достаточно, чтобы серьёзно засомневаться в её словах о Тулиле. Взгляд её холодных глаз цвета остывшей стали заскользил по мужчинам, заставляя их опускать головы. Всех, кроме Ярона. Он, как всегда, вскочил с дежурной улыбкой наперевес лица.

– Процветающей жизни, госпо… – успели выскочить из его рта слова, прежде чем он схватился за шею. Кожа на ней мгновенно побагровела, как от ожога, проступили кровавые капли.

Рука Ильдары, сжимающая невидимый хлыст, взлетела, и Ярон вылетел из-за парты вперёд, шлёпнувшись на пол бесформенной грудой мяса, не в силах даже вскрикнуть от боли.

– Вставание и слово без разрешения, – пояснила Ильдара. Она медленно провела пальцами по воздуху, и невидимое оружие с шелестом скользнуло обратно в складки её рукава. – В отличие от вашей прежней кураторши, я не верю в ваши жалкие попытки притворяться людьми. Вы здесь для обучения, а обучение, – она растянула фразу, только чтобы побыть с ней подольше, – требует дисциплины и боли. Она слишком вас разбаловала. Но вольности закончились. Пришло время учиться по-настоящему.

Ортан смотрел на Ярона. На мгновение ему показалось, что она убила его, и он почувствовал к дураку жалость, но тот начал судорожно возвращать движения своему телу. В голове Ортана стучащая кровь омывала память о словах: «Сломанный мужчина – безопасный мужчина». Он ощущал, как искра, пробуждённая Вией и Эш, гаснет под давлением Ильдары.

– Сегодняшняя лекция, – продолжила Ильдара, – посвящена основам магического воздействия на живые организмы. А именно – на нервную систему, – её тонкие губы исказила улыбка, как перед кульминацией остроумной шутки. – Иными словами, магические пытки. Пытки – это искусство контроля. Они учат подчинению, очищают разум от хаотичных мужских мыслей и освобождают душу. Пытки – это наука, наравне с анатомией и психонетикой. Магию можно направить в нервы, в кости, в разум, можно заставить человека видеть кошмары наяву, можно ощущать то, чего природа даже не предполагала. Можно всё. Пытки – это…

Лекция была долгой, детальной и невыносимой, не говоря уже о её бессмысленности с точки зрения обучения. Ортан не мог представить ситуации, где эти знания могли бы ему пригодиться. И пытать мужской магией не представлялось возможным, только раздавить кого-нибудь. Ильдара, конечно, это знала, и для неё это было осмысленное устрашение. И очень успешное – ученики сидели, вжавшись в парты, и даже одеждой не шумели, будто невидимые руки сдавливали их глотки.

После лекции Ильдара повела класс в ангар, где едва стояли мясные гомункулы – аморфные куски плоти, с едва наметившимися конечностями. Кожа цвета закисшего мяса, глаза мутные, но всё ещё живые. Эти комки дурно пахнущей магии шевелились неуклюже и дергано. Явно бракованные.

– Они нестабильны, как и вы. Ваша задача – стабилизировать, усилив их структуру. Направьте свою примитивную магию в их мышцы, – сухо приказала Ильдара. – Проявите усердие. Или примите последствия.

Первым своего гомункула взорвал Ярон, что никого не удивило. Его практическая жертва затрепетала и лопнула кровавыми ошмётками, забрызгав пол и соседей. Ильдара тут же ударила его невидимым хлыстом, и Ярон рухнул, корчась от боли, с кровоточащей через одежду полосой на груди.

Один за другим гомункулы присоединялись к состоянию своего взорванного собрата. Ангар наполнился запахами алхимических кислот и железа из крови. Раздавались влажные хлопки, стены и пол покрывались органикой. После каждого взрыва Ильдара холодно произносила: «Наказание», и невидимый хлыст находил очередную жертву.

Ортан напряжённо пытался влить в своего дрожащего мясовика хоть каплю чего-либо. Но мужской эфир не был благосклонен к нему после того дня, когда… когда…

Тёплая и склизкая гадость ударила ему в спину, от этой неожиданности он влетел в своего гомункула. У того от удара подломились ноги, крошево костей выстрелило из мест, где должны были быть колени, и он растёкся полужидкой массой по полу. Ортан успел обернуться и краем глаза заметил Витла, который тут же отвёл взгляд, делая вид, что усердно работает над своей плечевой раной от хлыста.

– Кто кинул? – рявкнула Ильдара, шагнув к Ортану. Очертания хлыста в её поднятой руке всем уже померещились в воздухе. – Кто кинул свою ошибку в другого?

– …Не знаю, госпожа, – выдавил Ортан после мучительной паузы.

– Лжец, – вынесла она приговор.

Она взмахнула рукой, и вокруг головы Ортана из эфира соткались острые металлические спицы, вибрируя от напряжения. Их острия замерли в сантиметре от его кожи, образуя смертельную сферу.

– Кто? – потребовала ответа учительница, дополнительно впиваясь в него взглядом.

– Я не видел, госпожа, – наконец сказал он, без выбора глядя прямо в её глаза.

– Геройствуешь? Глупишь? – Ильдара медленно обошла его. – Прекрасно. Значит, ты добровольно берёшь на себя вину за срыв учебного процесса, – она оказалась за его спиной, и он лишь почувствовал её дыхание на своём ухе. – Десять ударов биохлыстом. Эти шипы не убьют тебя, но причинят серьёзную боль, если проникнут внутрь тела, особенно в голову. Гораздо болезненней, чем биохлыст, зрительные и зубные нервы крайне чувствительны. Но предоставляю тебе оценивать.

Ортан промолчал, потому что его не спрашивали.

– А ты почему потеешь, как зубоскал? – резко спросила Ильдара кого-то за спиной Ортана.

– О-о-очень переживаю за товарища. Г-г-г-госпожа, – просипел Витл. По состоянию его голоса было удивительно, как он ещё в сознании.

Затем хлыст ударил – по спине. Второй – плечо. Третий – грудь. Ортан почувствовал, как по рукам стекает разгоряченная кровь. Спицы перед глазами размылись, их блеск превратился в слепящие круги, визуально они уже вошли в глаза. Боль была острой и жгучей, выжигающей нервы, но Ортан стиснул зубы, не издав ни звука. Эта боль была ничтожна по сравнению с тем, как горела в его объятиях Вия. Её шёпот «Живи» начал заполнять всё существование Ортана, вытесняя агонию, превращая её в далёкий фоновый шум.

Ильдара продолжала бить его, методично, снова и снова, пока его тело не онемело от шока, а пропитанная кровью одежда не прилипла к коже намертво. Она получила от него лишь молчание.

Второй лекции не случилось – Ильдара ушла к своему первичному классу. Все выждали, пока шаги этой женщины окончательно не затихнут вдали, а затем подождали ещё немного, чтобы точно убедиться в её отдалении. Ортан тоже собрался было выйти, размышляя, как найти Эш, но его обступили мужчины. Они заговорили почти одновременно, их голоса слились в возбуждённый гул:

– Это наша лысая башка! Как кстати пригодилась твоя хмурая натура!

– Показал той чумной жриривиске (самке зубоскала), как мужчины принимают боль.

– Видели бы лицо этой бабы!

– Ну, оно было даже немного… сексуальное. Все волосы растрепались. И как дёргались её…

– Жаль, такая внешность испорчена азурт (плохой) душонкой.

– Она же из Чёрной крови, они там все инзигнипп (странные от близкородственного скрещивания).

– А тебе тоже нервы выжгли, да? – Карбо хлопнул Ортана по спине с силой человека, не знающего, что такое боль от свежей раны.

– Ммммм! Ммм ммм! – возмущённо замычал Гартан, сбрасывая руку «Кинетища» с Ортана, и отчётливо показал жест, означавший «полный идиот».

Ортан смотрел на них и не знал, что с этим делать. Его одноклассники… восхищались им? Говорили о нём как о победителе? За то, что его избили сильнее всех? Нет. Сквозь их грубоватый восторг он отчётливо увидел голод. Голод по любому проявлению воли, по любому действию, кричащему: «Мы не скот!». Это был их неизящный способ сказать «спасибо». Их восхищение было криком о помощи, и этот крик пронзил его насквозь, в отличие от ударов хлыста.

– Ортан, я видела Ярона с дружками, значит, у тебя не будет второй лекции? – раздался знакомый голос, и в незакрытой двери появилась Эш. – Но гомункулы слегка неожиданно сломались, поэтому придётся мне тебя отвести в твою келью.

Она легко нашла его – он возвышался над толпой одноклассников. Подойдя ближе, она увидела состояние его одежды и тела за ней. Эш мгновенно растолкала мужчин, забыв о скромности, схватила Ортана за руку и повела из комнаты.

– Какой ужас! Пойдём, у меня на складе найдётся пара капсул регенактиватора. Ты что, подрался со зверем, Ортан? Такие у вас практические занятия?

Вслед им, разумеется, посыпалась мощным потоком пошлость, смешанная с завистью. Но теперь Ортан услышал в этом не злобу, а отчаянное желание схватиться за малейший повод для веселья. Ухватиться за жизнь. Его мировоззрение перевернулось под пыточными заклятьями Ильдары, но не так, как она планировала. Из-за её добровольного невежества. Кривое дерево.

Он больше не видел в своих одноклассниках врагов. Он видел измученную, напуганную стаю, частью которой был сам, хотел он того или нет. Врагом была Ильдара и вся система, которая держала их в таких условиях. Его одиночество, мучившее его всё это время, исчезло, вытесненное чем-то, о чём он даже не задумывался. Принадлежностью.

Вне класса к ним присоединился Таут (физически; разумом он, как всегда, пребывал не ближе противоположного рукава галактики), и они побрели к складу. Эш по-прежнему держала Ортана за руку, словно он был ребёнком, который мог упасть без её поддержки, но он не жаловался.

Выслушав краткий и сухой пересказ случившегося, как будто Ортан рассказал хронику далёких неважных дней, Эш произнесла с мрачной серьёзностью:

– И ты предпочёл наказание послушанию. Выделился, и теперь она взъестся на тебя как… Хм. Обычно здесь говорят «как Ильдара», но ты её и взъерошил против шерсти. Как двоих Ильдар! Дам-ка я тебе весь запас регенактиваторов.

– Но что я могу сделать? Сбежать? – горько пошутил Ортан.

– А почему бы и нет? – ответила Эш без тени иронии. – Это лучше, чем стать очередным «несчастным случаем» в отчёте Ильдары.

Мысль Эш ловко проникла в его разум. «Почему не сбежать?» – встретила её родная мысль его головы. А затем их нашли ответы: «Мне некуда возвращаться. Стану беглецом. Покину Эш. Если только она не согласиться бежать со мной. Тогда…»

Но что «тогда» так и не родилось, потому что они вышли в Яму. Прямо на Ярона, Витла и Самара.

– О, смотрите-ка, кто пришёл, – протянул Ярон, делая широкий шаг вперёд и преграждая им путь. – Герой наш жирный. Лысый! И кровавый любимчик госпожи. Гы. А рядом ещё и эта… девка. Не передумала, красавица? Скучно же те с этой мясной махиной с каменной мордой. Я могу показать те кое-что получше его жирности.

– Угу, – поддакнул Самар, скривившись в ухмылке. – Говорят, он молчит, потому что у него там всё печально. Для дел с женщинами, то есть. Я бы тоже кисло молчал с таким.

Эш напряглась, но решила не тратить на ответ ни микроджоуля своей энергии.

Неожиданно Витл шагнул вперёд. Его обычно мутный взгляд был на редкость ясным.

– Спасибо тебе, Ортан, – выдохнул он хрипло. Глаза его блеснули от навернувшейся влаги. – Даже ма за всю жизнь не сделала для меня столько, сколько ты сегодня.

Ярон заржал, хлопнув Самара по плечу.

– Ты это слышал? Ха-ха! – он согнулся от приступа показного смеха. – Да он влюбился в нашего лысого жирохода!

Витл побагровел и на топливе ярости и стыда резко развернулся к Ярону. Слёзы слетели с его ресниц.

– Ты… ты кинул в него моим гомункулом! Ты подставил меня, мутарг (дурной человек). Я думал, она меня убьёт!

– Но ничё же плохого не случилось, – Ярон пожал плечами, словно речь шла о пустяке. – Просто почесали жироходу спину. У него там слой жира, он ничё не почувствовал. Да? – Ярон уставился на Ортана, ища подтверждения. – Ничё ж не больно было? Или было? Ну так пореви, а то дождя нет, и нам скучно.

– Квате'малпэ'Пандемониумксия-им (твоё мнение безразлично для меня, но ему стоит отправиться медленно сгореть в Пандемониум), – произнёс Ортан с ледяным спокойствием, всё, чему научила его Тулила. Усталость, боль и презрение слились в нём воедино, выкристаллизовавшись в этом неприличном, но глубоком слове.

– Ты… – лицо Ярона перекосилось от бешенства. Он рванул вперёд, грубо схватил Эш за плечо, дёрнул к себе, а другой рукой толкнул Ортана в грудь. – …грубый! С таким, девка, хочешь проводить время? Да успокойся, не обижу я тя.

В обычном состоянии Ортан даже не качнулся бы, но сейчас он был обескровлен и измождён. Он пошатнулся, окровавленный ботинок скользнул по полу, и он рухнул на свой зад. Эш пыталась вырваться, мысленно прикидывая, какую часть анатомии Ярона можно вывести из строя максимально болезненно, но соотношение сил было очевидно не в её пользу.

И тогда воздух задрожал. Он стал враждебным, тяжёлым и колким, затруднив всеобщее дыхание. Световые линии на стенах дрогнули, вспыхнули неестественно ярко, разом померкли и снова ожили. Вся Яма, казалось, сжалась и расширилась, согласившись с яростью, пульсирующей в Ортане, задышав в такт его сердцу. Это длилось всего мгновение. Эш воспользовалась замешательством Ярона и вырвалась из его ослабевшей хватки.

– Не трать время на этих медяков, пошли, – сипло прошипел Самар.

Ярон колебался, его взгляд метался между Эш и сосредоточенным Ортаном, но инстинкт самосохранения был присущ даже его мозгу.

– Ладно, – процедил он сквозь зубы, но взгляд бросил долгий, обещающий. – Потом. Свободное время ещё тратить на медяков.

Ярон и Самар торопливо ушли, почти пятясь. Витл же, не глядя на них, вместе с Эш (а затем и запоздало подоспевшим Таутом) помог Ортану подняться на ноги.

11. Возвращение

Ортан проснулся до того, как сработало дождевое заклинание. Он инстинктивно скатился с кровати, чтобы избежать ледяного потока, но затем сообразил, что это не только способ пробуждения, но и единственный шанс помыться. Сегодня это было необходимо – за ночь он серьёзно вспотел, а молодая кожа на ранах невыносимо зудела.

Ему снилась Ильдара в кошмарном смысле. Она решила покрыть себя розовой чешуёй и зловеще хохотать, пока Ортан со снологической скоростью (то медленной, то резкой, то обратной) превращался в бракованного гомункула. Она росла, окружая его своим чёрным платьем-бездной, а он не мог сдвинуться с места, несмотря на все усилия. Не нужно было быть онейроманткой, как его тётя, чтобы понять смысл этого сна: страх, беспомощность, проекции.

Ортан сел на краю кровати, уставившись в серую стену. Он мысленно переживал события вчерашнего дня, пока не пришли гомункулы. Завтрак остался нетронутым – желудок Ортана был в таком же смятении, как и его мысли. Всё равно время и температура не могли испортить эту «еду».

Другие, вероятно, тоже мучились кошмарами. Воздух в коридорах сгустился в предвкушении и стал горьким от всеобщего страха. Каждый отдалённый шаг заставлял мужчин вздрагивать. Все ждали её и её невидимый биохлыст.

Но она не пришла.

Вместо неё появилась Тулила. Под её жилеткой виднелись следы ускоренного исцеления, похожие на морозные узоры на стекле. Она расплатилась за скорость заживления своей красотой на несколько недель вперёд. Узоры не уродовали её (особенно в своём значении), но напоминали, что даже высшие не неуязвимы.

В её движениях появилась сдержанность, будто тело помнило недавнюю боль. Всё это говорило (нет, кричало) о том, что её «недомогание» было серьёзнее простого кашля. «Чёрная кровь…» – непроизвольно возник в голове Ортана голос тёти. Её тон всегда менялся, как сейчас, когда она говорила о том, чего не одобряла. – «Они фактически монополисты в разработке проклятий. У них семьдесят восемь процентов патентов, что даёт им тринадцать процентов контроля над всем рынком заклинаний».

Но взгляд Тулилы оставался живым, даже бодрее обычного. Класс безмолвствовал.

– Что, девочки, соскучились? – её голос звучал хриплее, но в нём чувствовалась прежняя язвительность. Она посмотрела на притихших мужчин, и её искусственный глаз пожелтел и мягко щёлкнул, фокусируясь. – К моему великому фальшивому сожалению, теперь мне самой придётся заменять Ильдару. У неё оказалось слабым… буквально всё. Придётся вернуть ей её же доброту, так сказать. – Уголок её губ дрогнул в чём-то среднем между улыбкой и оскалом. – Так что, за дело! Мне нужно столько всего рассказать, а вам – столько всего пропустить мимо ушей. У нас всего одна лекция и пол-практики.

Она распахнула дверь, и в шуршании захода в класс поднялся невидимый, но осязаемый ментальный всплеск радости. Мужчины молча ликовали. Витл, обычно ютившийся на задних рядах, сел рядом с Ортаном, что не избежало внимания и, следовательно, комментария учительницы.

– О, – сказала Тулила, подняв бровь и следя за этим манёвром. – Перегруппировка сил. Интересно, Витл. Надеюсь, ты понимаешь, что если твои ответы теперь станут столь же осмысленными, как у Ортана, у меня возникнут серьёзные подозрения? – она махнула половиной своих рук. – Ладно, хотя бы правильная информация лишний раз в твою голову просочится.

Витл кивнул с такой излишней старательностью, что его голова дёрнулась. На последовавшем тесте он «ответил» ровно на половину вопросов – очевидно, чтобы отвести подозрения. Ровно на половину.

Ортан не стал ждать гомункулов и поспешил в свою келью, специально запомнив дорогу накануне. Подходя, он уловил жаркий, хлебно-мясной запах, а войдя внутрь, обнаружил Эш с загадочным пакетом в руках. Дальнейшее он запомнил смутно, но вернулся в реальность с разорванным пакетом в своих руках и теплым удовлетворением в животе. Эш стояла с поднятыми в жесте примирения руками.

– Вот это ты оголодал, Орт…ан. Или это ваша северная традиция употребления пищи? Вроде польстить великим энтузиазмом Изобилие?

– Спасибо, – сказал Ортан, вытирая пожирневшие губы. – Точно не уверен, что произошло, но мне стоило бы спросить, мне ли эта еда.

– Не стала бы я приносить её сюда, только чтобы съесть у тебя на глазах. Решила, что тебе нужно подкрепиться, – заявила Эш, её лицо озарила застенчивая улыбка, которая тут же перестроилась в озорную. – Хотя наказание неплохое. Научишь меня плохому, и я… Но нет, как я поняла, стоять между тобой и хорошей едой – ужасная идея.

– Постой, откуда ты взяла еду? – вдруг спохватился Ортан.

– Уж точно не из кухни. Модели там работают те же, что и в коридорах. Я ведь наёмная работница, могу уходить отсюда. Просто не было смысла. А теперь появился смысл отплатить своему учителю, – Эш снова засмущалась. – Если хочешь, могу приносить тебе еду хоть каждый день. Кроме последнего дня месяца, там у меня весь день занят отчётами. Или если ещё какая-нибудь ерунда случится.

Ортан посмотрел на беспощадно разорванный и всё ещё душистый пакет в своих руках. Его мир, ещё вчера состоявший из серой апатии и боли, теперь трещал по швам. И сквозь трещины прорастало что-то новое. Что-то опасное. И прекрасное. Он уже хотел что-то сказать, хоть капельку отразить своё состояние, но его прервал Витл, показавшись в дверном проёме.

– Что тут делают люди, если им не нужно ходить за тупым громилой? – начал он, но, заметив Эш, почти вернул своё тело обратно, удержавшись, только вцепившись в дверной косяк двумя руками. – О, вас тут двое? Тогда надо было закрываться.

– Мы здесь занимаемся магией! – гордо объяснила Эш, уперев руки в боки.

– Хотел бы я позаниматься «магией» с кем-нибудь… – завистливо проговорил Витл.

– Так у тебя же есть Тулила для этого, – удивилась Эш. – И для всего вашего класса.

Наблюдая за тем, как эти двое говорят на разных языках, лишь изредка случайно совпадающих в некоторых местах, как от дикой мысли исказилось лицо Витла, и вообще от жизни в сегодняшнем дне, полном облегчения и настоящей еды, Ортан не смог сдержать смех.

– Если тебе нечего делать, то можешь присоединиться к нам и послушать Ортана, – Эш прищурилась, пытаясь разгадать этих странных мужчин. – Мне даже жаль, что его лекции тратятся на одну меня.

Витл кивнул и вошёл в комнату, встав ко всему вплотную.

– Приятно пахнет, – вставил Витл. – У тебя и сундук есть!

– Для нас троих здесь мало места, – сказал Ортан, прекратив веселиться.

– Даже для двоих, – вставил Витл.

– В коридоре заниматься не вариант, – задумалась Эш, и её лицо озарила идея. – Может, пойдём в архив? Там места много.

– У нас в школе есть архив? – вставил Витл.

– Серьёзно, Эш? – Ортан уже ожидал чего-то подобного, просто не знал, когда она это предложит. – Мы даже его дверь закрыть не можем.

– Тебя зовут Эш? А меня – Витл, – вставил Витл.

– Очень приятно, Витл. А здесь мы тоже не можем, – ответила Эш обоим.

– Я мог бы посмотреть этот замок, я ведь сын заводного механика, – вставил Витл.

– Здесь мы хотя бы в своём праве быть здесь, – возразил Ортан.

– На самом деле, я уверен, что право быть здесь есть только у тебя, Ортан, – вставил Витл.

– Если мы найдём способ закрыть дверь архива, то даже сможем попробовать попрактиковать вашу магию, – настаивала Эш. Она посмотрела на Ортана своими большими, умоляющими глазами.

– Ладно, ночью попробуем, – уступил Ортан. Против таких подлых приёмов он оказался бессилен.

– Ночью? В закрытое помещение? Для «магии»? А я точно не буду лишним? – вставил Витл.

12. Жизнь

Витл сумел вытащить дверь архива из проёма, используя маготмычку. Он возился, ворчал, потел, но в конце концов железная плита, недовольно скрипя, поддалась. Чтобы закрыть её, он заклинил несколько щеколд кусками металла и щепками, найденными в том же помещении. Теперь архив можно было не только открыть, но и закрыть – примитивно, но эффективно.

Сначала они просто сидели на полу в темноте, но Эш привела стайку световых линий со склада, и под синим светом пыльная коморка ожила. Втроём они разобрали несколько гнилых стеллажей и кое-как сколотили из них крайне уродливые столы и стулья. Мебель угрожала развалиться в любой момент и выглядела мебельным аналогом бракованного гомункула, но была лучше холодного пола здесь. К тому же она была, хоть и с недолгой, но историей. Их историей.

В архиве они обнаружили странную аномалию: там словно заполнял пространство пузырь ускоренного времени. Или же остальная школа пребывала в замедлении. Здесь они разговаривали, тренировались, смеялись, и время словно теряло хватку, наблюдая за ними.

И однажды на лекции по эфиродинамике Ортан, слушая собственное объяснение, вдруг увидел эфир. Он всегда его видел – вибрации, колебания, движения в краях зрения, словно невидимое масло текло под покрывалом воздуха. Но только сейчас осознал, что это он и есть. Как будто смотрел на платье матери и внезапно разглядел, что узорчатые паттерны образуют чёткие изображения цветов – нужно было лишь правильно сфокусировать взгляд. Не увидел новое, но узнал старое.

Ортану показалось, что эфир течёт под стул Витла, и эфир согласился. Стул оторвался от пола, закружился, и ошарашенный Витл свалился с него на пол. Ударившись, он застонал, а затем посмотрел на Ортана с восхищением, почти детским.

– Это ты что ли, Ортан? – прошептал он. – Так ты, наконец, начал контролировать свой дар? Вот как выглядит настоящая мужская магия! Я даже пылинки с трудом передвигаю. И у меня всегда ощущение, что это просто от того, что я руками машу.

Эш вскрикнула от радости, забыв о том, что они в запретном месте ночью, и бросилась на шею Ортана, позабыв и о Витле.

После того, как Ортан ощутил контроль над своей магией, ему стало значительно легче объяснять её. Под его руководством Витл смог толкать волей стул по комнате. Конечно, с натугой, с пассами руками, тратящими больше энергии, чем сами магические толчки, но он смог. После этого Витл настаивал, что любое перемещение вещей в архиве должно быть делом его магии, что надолго увеличивало время простых действий.

Эш тоже пробовала колдовать, но у неё ничего не получилось. Ортан хотел её поддержать, но не знал, какими словами. И Эш снова пришла ему на помощь.

– Стоило попробовать. Вдруг никто даже не пытался? – она улыбнулась, но в уголках её глаз образовались тени. – Может, и к лучшему, что у меня нет магии? Стану идеальным контрольным образцом в экспериментах. А их у меня будет много.

Но в жизни Ортана ничто не могло быть слишком гладко так долго. Однажды Ярон и Самар преградили им путь.

– Что-то ты стал забывать старых друзей, Витли, – Ярон нарочито пристально осмотрел Витла. – И куда ты теряешься после учёбы?

– Мы бы тоже, будь у нас девка, пытались проводить досуг ото всех подальше, – заметил Самар.

– Может, снова объединимся, Витли, – Ярон добавил сладости в голос, что явно ему не пошло. – Готовы принять вместе с этой зазаркой. Но вот от жирохода придётся избавиться, – Ярон задумчиво осмотрел Ортана, словно приценивался к уцененному товару в магазине.

Витл ответил. Он толкнул Самара магией, и тот от неожиданности упал.

– А Ярона бы ты так не посмел! – с обидой выкрикнул Самар.

По виду Витла было ясно, что Самар тоже попал в него. Он побаивался огромного Ярона и не стал бы его трогать ни рукой, ни магией. А вот Ортан стал бы. Ярон отлетел на пару шагов, но не потерял равновесие и лишь припал на колено.

– Да я вас щас! – заревел он. – Усилитель! Усилитель! Меня! Вы! – ярость лишила его способности связно говорить. Его мускулы вздулись буграми, но подниматься он не спешил, лишь судорожно дёргался.

– Успокойся, Ярон, – произнёс Ортан. – Через пару мгновений я отпущу тебя, и лучше не пытайся нас найти. Займись своими делами.

Витл, Эш и Ортан скрылись за углом, оставив позади мрачный взгляд Самара и разъярённые глаза Ярона.

– Это проблема, которую придётся решать, или она решит нас, – прошептала Эш.

Ортан не ответил, потому что ему нечем было дополнить слова подруги.

В другой раз, в редкий случай, когда Ортан щёл один, он увидел её. Ильдара вышла из бокового коридора, затянутая в закрытое платье, скрывавшее фигуру до шеи, которое не оставляло никаких намёков на её привычное декольте. Но главным была её походка – обычно уверенная и резкая, теперь она была неровной. Чёрнокровка держалась за изящную левитирующую ручку в форме чёрного черепа хладосерда с изумрудами в глазницах, принимающую на себя часть её веса. Их взгляды встретились, и сталь её глаз пронзила Ортана чистейшей, неразбавленной ненавистью.

«Кто-то получил так ею любимую порцию «дисциплины и боли»», – эта мысль заставила Ортана улыбнуться, но только когда он скрыл лицо от Ильдары.

Архив постепенно превратился из тайного места встреч в подобие дома. В ночной тишине, нарушаемой лишь шёпотом и скрипом самодельной мебели, начали всплывать истории, которые раньше никто не решался рассказать.

Витл перестал прятаться за шутками. Ортан узнал, что отец Витла работал заводным механиком в ветроходах, а мать – инженером, работавшим над эфирными двигателями закрытого цикла для астралётов. Когда у Витла проявились способности, родители спрятали его (слишком уж нежелательна была магия в семье инженеров). Но орбитальные очи всё видят, в том числе его «странное отсутствие», и вскоре его «пригласили» в школу. Так, по словам Витла, и началась его «блестящая» карьера мага.

Эш рассказала, что их с братом-близнецом отправили сюда по программе «обмена странными феноменами» между странами. «Мы были настоящим чудом», – заявила она с гордостью, словно это был их выбор родиться в такой конфигурации. «Женщина без магии и мужчина-маг из одного чрева».

Брата с ней не было, а при его упоминании голос Эш всегда немного опускался, будто под тяжестью смысла слов. Ортан не задавал вопросов, чувствуя, что это может нарушить хрупкое равновесие её улыбки.

Когда очередь признаваться в прошлом дошла до него, Ортан рассказал о своей работе мусорщиком, о предвысшей тёте и её безумии, и о той трагедии, что притащила его в Шрам. Витл не поверил в министерскую часть, а Эш сказала, что это звучит как начало древнего мифа.

Таут иногда заглядывал в архив, когда Эш не успевала пристроить его на ночь. Однажды он повернулся к Ортану, который жонглировал бумажными комками без рук. Ортан подошел ближе, чтобы Тауту было лучше видно, но душелишённый скользнул пустым взглядом дальше, вероятно, следил за каким-нибудь насекомым на стене.

Жизнь в их маленьком убежище текла быстро. Но иногда реальность школы настигала их. Однажды Тулила раздала классу угощения – маленькие шарики, которые меняли текстуру и вкус по желанию. Почти все мужчины превратили их в сочное мясо, и комната наполнилась довольным чавканьем. Тулила объяснила, что это в честь Дня Объединений.

Её доброта, однако, имела двойное дно, (не)ловко замаскированное запахом и видом еды (но мужчинам хватило). День Объединений означал дикое, спазматическое приближение экзаменов, которые проверит не она, а Канцелярия.

– Это будет особый тест, – объявила Тулила, небрежно рассматривая свои ногти. – Они используют особую магию, поэтому я не смогу… Вы поняли. Помочь вам с ответами в интенсивном режиме, минуя ваши руки и головы. Для чистоты процесса вам нужно будет сдать кровь для особых чернил. Придется вам самим напрячь свои мыслительные органы, и лучше бы вы их напрягли посильнее, – она пронзительно посмотрела на Ортана, словно намекая остальным на него. – Потому что тупые вы, а накажут за вашу тупость меня. Моя злость на вас за это создаст нежелательную динамику в нашем коллективе, девчата. И не только… – голос Тулилы стал задумчивым, словно она до этого самого момента не решила, говорить ли следующие слова, но монолог шёл неукротимо, и она добавила: – Это также докажет эффективность разных моделей воспитания наших учительниц.

Наступила тишина с оттенком зловещего понимания. Даже Ярон, казалось, всё осознал (или это просто так тень легла на его лицо в перерыве между гримасами). Это была не просто проверка, а противостояние между методикой Тулилы и террором Ильдары. Их провал означал бы поражение Тулилы и победу её соперницы. Катастрофа, иными словами.

13. Учитель

Витл, чьи оценки выросли благодаря сидению рядом с Ортаном, стал связующим звеном между ним и остальным классом. Ортан догадывался, что такая отстранённость была не из-за внешности или знаний, а из-за Ярона. Все знали об их вражде, и последствий для Ортана не было видно. А в мужской иерархии это означало лишь одно: победу молчаливого гиганта. Из чего выходило, что Ярон мог отомстить любому, кто близок к Ортану, но не находился рядом с ним постоянно. Они не разбирались в истории создания заклинаний или колонизации Внешнего Контура, но собственную иерархию понимали интуитивно.

Поэтому неудивительно, что переговоры прошли через Витла, и вскоре он привёл большую часть класса в архив готовиться к этим большим экзаменам. Мужчины, которые раньше презирали его, теперь следовали за ним, потому что благодаря Ортану он указал им путь к выживанию.

Грон, почему-то присоединившийся к их группе (хотя Ортан считал его «полуяроном»), сразу уставился на Эш и облизнулся:

– Я слышал, здесь раздают награды за правильные ответы.

– Витл! – возмутилась Эш, уже изучившая мужской язык.

– Я точно обозначил, что это еда! – защитился Витл.

– Да я люблю слегка прикопченное мясо, – нагло заявил Грон.

Эш потянулась к чему-то на своём поясе.

– Уйди, Грон, – раздражённо сказал Ортан и указал ему на дверь. – Уж один дополнительный провал на экзаменах Тулила как-нибудь переживёт.

– Да шучу я, шучу, – Грон примирительно поднял руки. – Вернее, не шучу про мясо. Все же видели, что мой шарик стал копченым мяском. Я ведь с Сильтерра, городка у побережья. Там мы такое и едим.

Ортан стоял посреди архива, который теперь напоминал странную учебную аудиторию. Группа из мужчин и женщины собралась в кучу, сидя на ужасных во всех отношениях стульях или стоя. Эш-Файя сидела с блокнотом, готовая стенографировать. Витл сиял, нервно потирая руки, в предвкушении либо великого успеха, либо не менее великого провала.

Ортану нужно было объяснить им философию их магии – не только как двигать воздух или толкать предметы, а как мыслить в её терминах. Сложность заключалась в том, что язык, которым он привык думать, для остальных звучал как набор выдуманных слов, призванных их окончательно запутать.

– Хорошо, девочки, – начал Ортан, но тут же поперхнулся и поправился: – Хорошо, мужчины. Магия – это взаимодействие сложносоставных эфирных потоков, субструктур воли сознания и гиперструктур воли подсознания. Такая психоэнергетическая синергия для трансцендентальных процессов в биомагическом континууме, хех, – произнёс он, а в ответ увидел добросовестно внимательные, но пустые пары глаз. – Представьте, что эфир – это жир, – попытался он объяснить более доступным языком. – Он везде. Его можно греть, месить, резать ножом-волей. Тупой у большинства, но если точить и пихать его куда надо – режет ровно, – Ортан, видя лица своих учеников, впервые пожалел Тулилу. – А вот пуки… – решился он на такие слова в отчаянии. – Мы напрягаем задницу, чтобы их не пускать, так? Это воля… Так что сжатие этих мускулов… как заклинание… наше… а пуки… эфир… как бы… понимаете?

Великий провал. Кажется, он потерял даже Витла и Эш.

Но потом всё наладилось. Ортан посмотрел вглубь себя и нашёл, что питает его магию. «Живи» Вии. Но это была его личная, сокровенная формула. Он не мог скопировать её и раздать другим. Но мог помочь им найти их собственные «Живи».

И он это сделал. Каждому он нашёл свой собственный якорь, своё «Не сдамся», свой смысл.

Лун – болезненный, тихий, с потухшими глазами. Он боялся говорить вслух, чтобы не проявить ум и не стать мишенью. Ортан стал его якорем, живым примером того, что можно выстоять. Иногда Ортан нарочно ошибался на лекциях, и Лун тихо его поправлял. Так Лун сам начал поправляться.

Грон – грубый и боевитый, но до отчаянности старательный. В каждом его движении чувствовалось желание не просто крушить и ломать (хотя не без них), а попасть правильно. Он тренировался с остервенением. Ортан учил его направлять ярость в форму, а не в слепой разрушительный импульс.

Торб – неловкий металлический маг, который вылепил им устойчивую мебель (хоть тоже посредственной красоты). Для Карбо он сделал стул с шипами – «чтобы хоть что-то чувствовал», но Эш заставила переделать. Ортан учил его видеть цель, а не просто метаться в разные стороны.

Карбо – человек без боли. Не чувствовал ни тепла, ни ударов, ни мягкости постели (если бы она была мягкой). Он сидел на полу, потому что «всё равно». Эш заставила его сидеть на стуле, потому что «если не чувствуешь, это не значит, что не вредишь себе». Карбо просто пожал плечами, но с тех пор не садился на пол. Его безболезненность была одновременно его слабостью и щитом.

Гартан – седой, с выжженным ртом, мог только мычать, но делал это всегда в нужный момент. В нём было странное спокойствие, будто страх давно покинул его. Он не мог говорить, но его взгляд был красноречивее слов.

Крел – ничем не выделялся и просто следовал за толпой. И толпа, к его удивлению, привела его к знаниям.

Таут – просто был. Их живой талисман, их «удачное несчастье». Когда он находился рядом, магия, казалось, становилась ровнее и послушнее, словно эфир жалел его.

– Нам нужно тайное имя! – предложил однажды Витл, поймав момент всеобщего подъёма духа. – Например, «Мужские маги!»

– В чем смысл тайного имени, если оно всё раскрывает? – фыркнула Эш. – Это как назвать себя «Тайным клубом, собирающимся в архиве».

– «Клуб сжатой задницы!» – предложил кто-то из толпы, вызывая всеобщий приступ смеха.

– «Дикие розы», – неожиданно сказал Ортан.

– Что? – Витл вытаращил глаза. – Это… это же сильно по-девчачьи! Не в обиду Эш.

– Именно, – ответил Ортан. – Никто и не подумает предполагать группу угрюмых мужиков под таким именем. А главное… розы колются. А это то, что мы сейчас. Мы – то, что прорастает сквозь трещины в камне. Надеюсь, прямо.

– В камне? Где ты такие розы…? – спросил кто-то, но, судя по звуку, его остановил чей-то локоть под дых.

– «Дикие розы», – попробовал название на вкус Грон. – Не «драконы», конечно, но тоже шипованно.

– Да, мы же всё-таки «девочки» Тулилы как-никак! – крикнул предлагатель «Клуба сжатой задницы!»

И они стали «Дикими розами». Нелепыми. Опасными. Уязвимыми. Сильными. Теперь их связывала не только подготовка к экзамену, но и общая тайна, общий рост и общее имя.

Время со свойственной ему безжалостностью вручило всем день экзамена. Ортан сидел за столом, вдыхая ритуальную торжественность момента. Несмотря на то, что он ответил на все вопросы со скоростью обычного письма, внутри его большого тела всё было сжато в тревожный комок. На этот раз он не исправлял вопросы, а ответил точно так, как Канцелярия хотела, чтобы он ответил. Он был уверен, что и его «Дикие розы» справятся, если только паника не нашлёт на них внезапное безумие.

Причина нервозности имела знакомое имя – Ильдара, и восседала на учительском месте. Её взгляд пытался испепелить каждого ученика (естественно, метафорически, иначе бы экзамен пришлось прервать). Рядом с ней сидела МелЛандра – вялая и пухлая учительница младшего класса в выцветшем платье, о которой Эш говорила, что «её волнует только конец смены». Это подтверждалось (если бы Ортан зачем-то решил сомневаться в словах Эш) тем, что МелЛандра подпирала голову рукой, и её гомункульный взгляд был рассеянным, как свет в мутном стакане киселя. Тулила, лишённая своего учительского места, отстранённо полулежала-полустояла на импровизированном ложе из собственных магических рук, подперев затылок настоящей.

Стилус в руке Ортана оставлял на бумаге багровые следы – чернила, смешанные с его кровью. Эш предлагала найти способ обмануть их, но Ортан (со своей интеллектуальной стороны) счёл честную подготовку более простым путём. Теперь же он чувствовал, как эта кровь на бумаге связывает его по рукам и ногам.

МелЛандра зевнула, поднялась и, ни на кого не глядя, вышла, ознаменовав конец экзамена. Тулила тоже встала, и её руки, как стая послушных птиц, быстро собрали листы. Она окинула беглым взглядом несколько работ, аккуратно сложила их в специальный ящик, который зубасто захлопнулся, и обернулась к Ильдаре, одарив её довольной улыбкой, от которой стало всем тепло, а её сопернице не стало.

Чёрнокровка, рассчитывавшая на другое, резко вскочила и бросилась вслед за безразличной коллегой. В этот момент она напоминала сытую хищницу, готовую убивать просто так, в силу натуры. На пороге она остановилась, обернулась, и её взгляд на мгновение скрестился с взаимным взглядом между Ортаном и Тулилой, создав опасный перпендикуляр.

Результаты обещали прийти позже. Занятия отменили – официально, чтобы «не тратить ресурсы на провалившихся». Но Ортан понимал истинную причину: это была пауза, чтобы дать страху вызреть, не отвлекая мужчин в Шраме от медленной варки в собственных тревогах.

После экзамена Шрам будто выдохся. Световые линии в коридорах словно дремали, гомункулы передвигались медленнее, а ледяные струи утреннего заклинания обрушивались на кровати глуше. Мужчины, даже самые отпетые зубоскалы, ходили притихшими, не зная, чего ждать – похвалы или расправы. Все они, «Дикие розы» и остальные, оказались в этой ловушке вместе.

14. Выбор

На следующее утро Тулила пришла в келью Ортана. Она вошла бесшумно, без стука, и встала в центре комнаты, излучая привычную деловую и опасную энергию.

– Я первая! – бросила она Эш и Тауту, которые как раз пришли его разбудить, и захлопнула прямо перед ними дверь. – Тебя можно поздравить, Ортан. Твой цветник расцвёл, хоть он и нарван в чужом саду. И что за элитные удобрения ты им подсыпал, что наши цветочки так расцвели?

Ортану, только проснувшемуся, пришлось концентрировать сознание в голове, чтобы понять, что происходит. Наконец, бред Тулилы обрёл смысл.

– Ничего особенного, – ответил он. – Просто не мешал им расти.

– Давай оставим всю эту пафосную чушь писательницам, мы ведь живём в реальности, а не в книге цитат, – отрезала она, выбрасывая ничего своим рукам. – Возможно, это я виновата, что неправильно подобрала слова. Скажу иначе: большая часть класса вдруг перестала быть овощами. Теперь твоё «просто не мешал им расти» уже не подходит. В чём твой секрет, Ортан? – спросила она без обиняков.

Ортан задумался. Для него это тоже не имело смысла: зачем игнорировать лекции в специально отведённое для них время, чтобы тайком, в пыльной кладовке, учиться тому же? Но, возможно, именно в этом и был ответ.

Он вспомнил тёмный архив со скрипом всего, запах гнилой бумаги и неприличные звуки выпускания воздуха сквозь губы Грона во время попыток колдовства, после первой лекции Ортана классу. Вспомнил глаза Луна, впервые загоревшиеся от его собственных слов, и Эш, с сосредоточенным лицом записывающую каждое слово, словно оно было её драгоценностью. Они делали это добровольно. Против Ильдары и всего, что она олицетворяла. За Тулилу и всё, что олицетворяла она. За самих себя.

– Это потому что я женщина? – с открытой досадой спросила Тулила, прерывая его размышления. Возможно, впервые в истории мира женщина произнесла такие слова таким тоном.

Чтобы не молчать в ответ на вопрос учительницы, Ортан выдавил из себя:

– Мы просто… начали слушать. И друг друга, и себя…

Тулила прищурилась, её живой глаз стал ещё более цепким, а искусственный – синим.

– То есть ты считаешь, что я зря трачу время на лекции, а надо просто слушать учеников? Вот так зрелище будет, если кто войдёт: ученики галдят, а учительница ходит и прикладывает ко всем ухо.

– Не знаю, – честно признался он. – Наверное, я имел в виду получать верную информацию о другом, потому что хочешь её получить. Чтобы услышать то, что не слышал до этого, нужно сначала захотеть услышать.

Тулила тихо рассмеялась. Её смех был коротким, с хрипотцой, будто она позволила себе давно запрещённую роскошь.

– Какая-то бессмыслица. Но у неё есть результат, в отличие от моей выверенной осмысленности, – она привнесла в разговор паузу, а затем удалила, добавив: – Я предлагаю тебе остаться в Шраме. Канцелярия не позволит тебе быть полноправным учителем, но специальным помощником – да. Ты сможешь развивать свои идеи и методику и фактически стать учителем магии.

В голове Ортана вспыхнул калейдоскоп образов, но с одной общей темой: улыбка Эш, её смешной пучок волос, тёплый запах принесённой еды, ночи в архиве. Здесь, в этой железной могиле, он нашёл своё место и людей, которые верили в него. Остаться – это стабильность, знания, почти признание, Эш-Файя. Но остаться – это также принять правила игры и стать инструментом Канцелярии, пусть и через Тулилу.

– Мне нужно время, чтобы всё обдумать, – сказал он наконец.

– Обдумай. И заодно обдумай вот эту мысль, – магическая рука Тулилы словно выдернула невидимую нить из её виска и швырнула в него. – Результаты экзаменов определённо заинтересуют Канцелярию. Здесь я смогу тебя защитить. Не здесь… – она развела всеми руками, – естественно, не смогу.

Тулила вышла, оставив за собой слабый аромат эфирных духов и множество мыслей.

Эш, встретив его в коридоре, не стала спрашивать очевидное: «Зачем приходила Тулила?» Вероятно, она услышала их разговор, в подслушанной манере или невольно; Ортан не мог судить о звукоизоляции своей двери. Они (с Таутом) побрели по коридору, и на лице Эш появилось то своё сосредоточенное выражение, которое означало погружение в глубокий анализ.

– Тулила очень красивая, – задумчиво начала Эш, перебирая в руках мешочек для еды, который только что опустел. – Высокая, умная, сильная, уверенная в себе. И с чувством юмора.

Ортана удивила такая тема для разговора, хотя Эш всегда любила поговорить (от политики на астральных станциях до оптимальной формы ложки), и список тем в мире, которые она ещё не успела обсудить, становился всё короче.

– Странная тема для разговора, – так и сказал Ортан.

– Почему странная? Я просто описала объективную реальность. Она же не низкая тупая уродина, так?

Ортан не стал отмечать, что люди просто так «объективную реальность» не описывают. Это всё равно что сказать мимоходом: «Солара ведь – звезда, вон там в небе, где и всегда. Горячая штука, как и остальные звёзды» или «Вот эта световязь в форме букв призвана сообщить нам сообщение. Как же это объективно и очевидно!»

– Это… весьма особое мнение, – осторожно ответил он, вместо указания на нелогичность построения их диалога. – Оно сильно отличается от мнения мужчин Шрама. Её скорее опасаются. Восхищения её… женственностью, я бы сказал, тут нет.

Эш хмыкнула:

– А у меня, выходит, странное мнение?

– Скорее, просто отличное от других, – признал Ортан.

– Даже от твоего? – спросила она с прищуром, и вопрос прозвучал уже не праздным.

– Я уважаю Тулилу, – честно ответил Ортан. – Она прагматик, а не фанатик. По крайней мере, видит в нас инструменты или нечто, достойное изучения. Хотя бы источники шуток. Не просто мусор, который нужно ломать.

Эш ничего не ответила, но по тому, как она кивнула, Ортану стало ясно: выводы сделаны, какими бы они ни были. Не продолжая разговор, она подхватила Таута за руку и жестом предложила Ортану идти с другой стороны.

Когда они добрались до архива, их встретила почти домашняя атмосфера и часть «Диких роз». Ортан на мгновение задался вопросом: «Почему, ведь экзамены позади?» И сам же ответил: «А куда им идти? Им подло дали свободное время, но не дали ничего, кроме страха, чтобы его заполнить».

Витл лежал на полу, делая вид, что медитирует. Лун сидел в углу и тихо придумывал какую-то игру из обломков стеллажей и клочков бумаги. Грон приставал к Торбу:

– Давай, металлист! Хоть одна фигурка с ладонь величиной. Только без одежды и потолще в нужных местах, для вдохновения. Ортан же говорил, что вдохновение – лучший источник энергии!

Торб явно пытался придумать причину для отказа, отличную от своего незнания этой области. Лун, услышав их разговор, тут же заинтересовался:

– Точно! Фигурки! Они же могут представлять игроков!

Грон и Лун объединились для убеждения Торба. Событие столь же невероятное, как гомункул-высший маг. Раньше Грон и Лун могли стоять в одном предложении только с глаголами вроде «издевался» или «дразнил».

Когда вошли Ортан, Эш и Таут, «розы», не отвлекаясь от своих дел, подняли вверх руки в немом приветствии (в том числе Витл, который даже глаза не открыл). Эш, не обращая внимания на этот творческий хаос, уселась на свой табурет и достала потяжелевший блокнот, располневший до толщины солидного фолианта.

– Пока вы занимались экзаменами, я перечитала все записи и не нашла ответа на один довольно фундаментальный вопрос, – сказала она, обращаясь к Ортану. – Где и как проходит раздвиг женской и мужской магии? Матрица производит и мужской эфир, да? Чем тогда отличаются мужские и женские эфиры? И как они нас отличают, по какому признаку? Мы, конечно, отличаемся в деталях, но, в конце концов, один вид. Почему всё устроено именно так? У меня есть идеи для экспериментов по этому поводу, но они слегка неэтичны, а начинать карьеру с такой репутацией не хочется, у меня и так она будет не самая блестящая: неблагословенная, иностранка, да ещё чего-нибудь найдут.

Эш вновь перешла на речь без точек, полагаясь лишь на запятые. Это означало, что она говорила о по-настоящему важном для себя. Ортан слушал, ощущая, как внутри поднимается неловкое осознание: он не знает. Не забыл или не уверен – не знает вообще. А ведь знания в этих пробелах ему пригодятся, независимо от его выбора. Либо он станет учителем, и эти знания будут его инструментом, либо нет, и тогда они станут даже нужнее, но добыть их будет гораздо сложнее без Эш.

– Я многого не знаю. То, что я знаю, получено неофициально, ты же знаешь, – признал он, затем посмотрел на Эш, потом обвёл взглядом своих учеников: кто-то спорил, кто-то смеялся, кто-то делал вид, что ничего не слышит. Если бы не утренний разговор с Тулилой, если бы «Диких роз» не существовало, то следующие слова он бы даже не подумал, но… – Ты ведь можешь выходить за пределы школы, – сказал он так тихо, чтобы услышала только она. – Проведи меня с собой. Я должен попасть в библиотеку.

Эш медленно закрыла блокнот и долго смотрела на него, пытаясь понять степень его шутливости. Наконец, уголки её губ дрогнули.

– Ортан, – сказала она с лёгким укором. – Это же я должна предлагать безумные авантюры, а ты – быть голосом разума, забыл?