Читать онлайн Новогоднее чудо для миллиардера бесплатно

Нина

– Мамочка, а новый год сколо?

– Скоро, скоро, Леля.

Уууф… Смахиваю пот со лба, отряхиваю снежинки, налипшие на брови. До загородного домика рукой подать!

Но дыхание уже сбивается.

Ведь приходится тащить сани с дочкой через заснеженную улицу и здоровенный пакет с продуктами. Пусть все пошло не по плану, но Новый Год мы с доченькой отметим так, словно ничего дурного не случилось.

– И дед молоз плидет?

– Придет, придет! – отвечаю, дыша, как загнанная лошадь.

Секунду спустя понимаю, что зря пообещала! С женихом рассталась.

Некому теперь Деда Мороза изображать, актера в такое время уже не найти.

К тому же далеко за город никто не согласится поехать.

Придется самой Деда Мороза изображать? Костюм есть…

А как же Снегурочка? Увы, надо будет пожертвовать Снегурочкой во имя Деда Мороза.

– И подалки будут? – не унимается дочурка.

– Целая гора! – отвечаю уверенно.

– В этой голе и папа найдется? – спрашивает дочка невинным голосом.

Я замираю. Черт, сколько она не спрашивала меня об отце, и вот – опять! Мне же ответить нечего.

– Давай попросим у Деда Мороза вместе? – выкручиваюсь я. – Нам очень-очень нужен папа.

– Ууу. Это надо здать, – дует губешки дочурка. – Долго?

– Немножко. Вот столечко! – показываю пальцами. – В новогоднюю ночь я выйду встретить Деда Морозу и постерегу его сани с оленями, а ты пока расскажешь ему все-все, что хочешь!

– Дед Молоз на санях по небу летает?

– Конечно!

Последние несколько метров.

Почти пришла… Боже! Зачем я решила отметить Новый Год за городом?

Ааа… Дышать тяжело!

– А как он не падает? Бух… Свалится в суглоб.

– Он… Он… – пот заливает глаза. – Он держится крепко!

Уф… Дошла! Теперь с калиткой повозиться немного, и в дом!

Пока я скребу ключом замок, дочка сидит на санях и старательно ловит ртом падающие снежинки. Такая красота на улице, сердце замирает в груди!

Несмотря на неприятности, вопреки всему, в хороводе танцующих снежинок так хочется поверить в чудо.

Мне бы не помешала щепотка удачи…

– Мамочка! Мамочка! Он здесь! Он здесь!

Наконец, отперла!

– Что случилось, Лель?

– Мамочка, он здесь! – радостно вопит дочка, хлопая в ладоши и подпрыгивая на саночках. – Он здесь.

– Кто?

– Дед Молоз! Ты не видишь? Он тут! Под елочкой! Мама… Он к нам пелвым плителел!

Дочка вылезает из саней и бежит вдоль забора, остановившись возле крупной, высокой ели, что растет возле забора. Гордость моих родителей, посадили эту ель еще когда мама ходила беременная моим старшим братом. И вот спустя тридцать лет возле загородного домика возвышается мохнатая, пушистая голубая ель!

– Лелик, постой! Леля, ты куда!

Бросив пакет на сани, спешу за дочкой, а она вовсю хлопочет возле елки.

Боже мой, под елкой кто-то лежит! Видны черные ботинки и красные штаны. Мужчина, судя по размеру обуви. Лица не разглядеть!

– Это он! Дед Молоз! Дед Молоз, штаны класные! Он плохо делзался на санях, да? Очень плохо! Ах ты холоший, беднязка! Тебе больно, да? – спрашивает дочурка, гладя мужчину по ноге. – Мама тебя полечит! Мама всех умеет лечить.

– Лель, отойди, пожалуйста. Дай взглянуть! – прошу, а внутри паника тренькает.

Как я могла не заметить красные штаны на белом снегу? Наверное, от усталости по сторонам не смотрела. Была одержима мыслью забраться в домик и отдохнуть…

Вдруг мужчина – мертв?

Но, кажется, он еще теплый. То есть не труп!

Перевернув его на спину, пальцами прослушиваю пульс.

Есть! Довольно четкий… Значит, мужчина не мертв. Просто… без сознания и пьян! Мне в нос прошибает волна алкогольного душка!

Алкаш, что ли?

А такой молодой, красивый и одет хорошо… Даже слишком. Костюм очень дорогой, и парка, хоть и разодрана, тоже не из дешевых. У него покраснели уши от пребывания на холоде и сильно покраснел кончик носа и щеки.

– Мамочка, а где зе болода? Где зе болода? – уточняет неугомонная Леля. – У него нет болоды. И блови не белые! Неплавильный какой-то Дед Молоз! – заключает она с сомнением.

– Милая, мы с тобой чуть-чуть ошиблись. Это не Дед Мороз. У дедушки Мороза, действительно, есть борода – длинная и белая. К тому же он старенький, а этот совсем молодой и без бороды.

– Аааа… – разочарованно тянет. – Обманка! А кто зе это?

– Это… Это…

Не говорить же дочке, что это алкаш подзаборный. Решаю смягчит словечко.

– Это бомжик, Лель.

– Бозик?

– Бомжик.

– Бозик! – уверенно ляпает доченька. – А это кто? Это его так зовут?

– Это тот, кто без дома оказался. Негде жить.

– Давай мы его к нам возьмем?

– Лель! Ну зачем?!

Дочка начинает загибать пальцы:

– Мы кошку блали, хомячка блали, собачку блали… И… И бозика возьмем!

– Никуда мы его не возьмем!

Поднимаюсь, стряхивая снег с колен. Взгляд так и тянет вернуться на лицо красавчика. Почему-то его лицо кажется мне знакомым. Наверное, потому что оно слишком правильное и красивое, как у мужчин из дорогой рекламы парфюма. Правильная мужская красота, идеальное сочетание мужественности и привлекательности…

Жаль его. Такой молодой, красивый… И пьянчужка!

– Как зе не возьмем? Он замелзнет. Заболеет… Будет много кашлять… Кашлять – плохо!

Раздумываю над словами дочери. Обещали ухудшение погоды: буран, метель с морозом… Уже начинает закручивать снег. Бросить вот так лежачего человека, которому грозит смерть от обморожения, совесть не позволит!

Дозвониться не получится, здесь связь отвратительная! Нужно хотя бы на пару километров пройти, чтобы появилась возможность позвонить.

Еще два километра с ребенком туда и столько же обратно? По сгущающейся темноте и начинающемуся бурану? Нет! Только не это…

Придется затащить мужчину во двор и оставить проспаться. Проснется, я его мигом прогоню.

Конечно, это опасно! Мужчина не обделен спортивной комплекцией и хорошим телосложением. Но я достану ружье брата из тайника, на всякий случай. Буду настороже.

– Лель, пошли в дом.

– А бозик? Бозик здесь останется! Мама, ты что! Ты злая, да?!

– Лель, я тебя сначала домой заведу и занесу продукты. Разрешу разобрать конфеты по разным вазочкам, а сама пока… притащу. Этого… Пошли. Я не оставлю его на улице мерзнуть!

– Точно-точно?

– Конечно.

– Смотли у меня! – грозит мне пальчиком. – Будь доблой. Иначе конфету не дам!

Отвела дочурку в дом, вышла обратно. Схватилась за руки мужчины.

– Ну, бомжик, давай поднимаемся! И… поехалиии… – кряхчу, поднимая его на сани. – Ты в кого так отъелся? Говорят, не в коня корм. Так это точно не про тебя! Ууух… Что ты вообще здесь забыл? Не мог под дрррругой елкой свалиться, что ли?!

Еле как дотащила мужчину до дома. Хотела оставить в веранде, но не по-людски как-то… К тому же я заметила, что под ним был след от крови. В доме есть аптечка, надо бы его осмотреть.

Больших трудов мне стоило дотащить мужчину в гостиной и уложить на диван. Разула, сняла с него куртку. На миг залюбовалась красивой линией плеч и широченной грудной клеткой, затянутой в тонкую, но порванную рубашку. На голове красовалась шишка и было небольшое рассечение.

Хорошо, что в домике моих родителей есть толковая аптечка. Старший брат на отдыхе всегда собирал все шишки, порезы и несчастные случаи. Поэтому под рукой было все, что нужно: даже нитки нашлись. Я давным-давно училась накладывать швы, но руки ничего не забыли. Получилось довольно аккуратно. Красавец не приходил в себя, спал глубоким сном.

Вдруг сотрясение? А он пьян и спит…

Но сделать что-то еще было не в моих силах.

– Лель, ты с конфетами справилась?

– Да. Смотли, какая красота!

Дочка перемешала все-все-все конфеты и разложила их по вазочкам. Очевидно, часть конфет моя хитрюшка слопала, потому что слишком довольной была ее мордашка, а в кармане платьица подозрительно хрустело что-то, слишком похожее на фантики.

Я разложила продукты, умыла дочку, повела на верх спать.

– Бозик не плоснулся?

– Нет, милая. Бомжик еще спит, – хихикнула я, обняв доченьку.

– Он будет очень-очень ладым, когда плоснется.

– Радостным? Почему?

– Я его конфетой угостила.

– Ох, – зевнула. – Ты очень щедрая девочка!

По-хорошему, надо было встать и проверить. Но я так устала за этот день… С трудом сдерживалась.

Поэтому зевнула еще раз и крепко-крепко уснула, проснувшись наутро от радостного крика дочери.

– Мама, мама! Бозик плоснулся! Бозик плоснулся! Пойдем…

Алексей

Голова отдает тупой болью. С большим трудом поворачиваюсь на бок. Возникает ощущение, как при сильнейшей качке, словно меня накрывает резко морской болезнью, которой я не болел ни разу.

Подо мной хрустит что-то.

Глаза еще залеплены. Пытаюсь вспомнить. Все так обрывочно… Скомкано. Помню только встречу в клубе, много выпивки, мой приятель – Поздняков и его девушка. Или не совсем его девушка… Она меня поедала взглядом. Как только Поздняков отлучился, томно перебралась мне на колени. У нас едва не случился секс, но нас прервали. Потом мы отправились по домам, я предложил подвезти Позднякова и его девушку. Потом все обрывочно. Смех, снова выпивка. Мы в машине. Но в чужой… Я что-то подписываю. Влажный чмок в губы. Потом… Темнота!

Все…

Больше ничего.

Больше ничего, кроме нынешнего пробуждения и похрустывания подо мной.

Хруст. Хруст. Хруст.

Разлепляю глаза, перевернувшись на бок. Зрение мутное. Но улавливает дощатый пол, веселый плетеный коврик. Осторожно ощупываю себя, пытаясь понять, что и где у меня так сильно хрустит.

Вляпываюсь пальцами в мякоть поплывшую. Теплое месиво. На миг простреливает ужасом. Я, что, ранен настолько сильно? Но вроде боли нет.

Промаргиваюсь и подношу пальцы к лицу.

Коричневое. Неужели я обос…

Не успеваю подумать о самом постыдном и кошмарном, как нос улавливает запах шоколада.

Я слизываю коричневую сладость с пальцев и перевожу взгляд на себя, едва сдержав ругательство.

Я весь в шоколаде. Вся одежда.

Куча развернутых шоколадных конфет!

Они все растаяли.

А те, что были не развернуты, раздавлены. Именно их обертки похрустывали подо мной!

– Черт… Черт… Черт…

Я в доме каком-то! Где же я?! Помещение обставлено довольно мило. В одном углу высятся коробки, из которых выглядывает мишура и елочные шары. В этом доме готовятся наряжать елку. Это хорошо, но где же я?!

– Я… Черт… – выпускаю еще одно ругательство.

– Ты не челт, ты бозик! – слышится доверительный детский шепот с другой стороны.

Я с трудом поворачиваю голову и замечаю, как на меня смотрит светловолосая, голубоглазая девчушка.

Спрятавшись за подлокотник дивана, она наблюдает за мной и изредка прячется, потом снова выныривает… Снова прячется.

– Кто-кто я?

– Ты бозик.

Так, она картавит. Говорит непонятно. Ей года три, наверное, поэтому слова выходят кашей. Бозик… Что же это означает?

Боже, что ли?

– Милая, я не боже, но очень приятно. Ты кто?

– Я Леля, – отвечает малышка, выпрямившись.

На ней светлая пижама, пастель разбавленного бирюзового оттенка с изображением милых пушистых овечек. В одной руке – тряпичная вязаная кукла.

– А это Соломка! – показывает мне куклу. – Соломка, это Бозик. Мы с мамой нашли Бозика под елкой. Он был в класных штанах!

– Под елкой?

Дай мне памяти, господи! Я же ничего не помню! Кроме той поездки… И то – смутно. Мне нужно позвонить.

Срочно… Я во что-то влип, во что-то точно нехорошее!

Но, главное, что я жив! Значит, можно попытаться выпутаться из этой ситуации и отмыться…

Ешкин кот! От шоколада бы отмыться для начала и понять, где я нахожусь.

– Ээээ… Девочка… Как тебя там…

Соломка?

Нет, кажется, Соломка – это ее кукла.

Что она, что девочка, смотрят на меня не мигая.

Глазенки-пуговки.

– Ты сказала, вы нашли меня с мамой? Позови ее, хорошо?

Девочка не двигается. Продолжает разглядывать меня. Не понимает, что ли?

– Эй… Кхм… Девочка, маму позови.

– Сказы, тебе было вкусно?

– Что?

– Конфеты вкусные? Я тебе самые-самые вкусные подалила. Ты долзен быть лад. Ты лад?

– Безумно!

Показываю большой палец и слизываю с него капельку шоколада.

– Супер… Очень вкусно. Спасибо.

Еще несколько секунд тишины и молчаливого переглядывания взглядами, как вдруг девочка срывается с места, взметнув светлые волосы в воздух.

– Мама, мама! Бозик плоснулся!

Ее высокий, громкий голосок разносится по всему дому, а я чуть не отдаю богу душу от неожиданности, но ни за что в этом не признаюсь.

Откидываюсь на диван.

Подо мной снова хрустит. Ааа… Конфеты! Совсем забыл!

Я встаю с дивана чертыхаясь, разглядывая себя со всех сторон. В шоколаде… И не скажешь, что проблем по горло! Вон как перемазан в сладостях… С головы до ног!

– Кхм…

За спиной раздается легкое покашливание. Я оборачиваюсь и застываю.

Передо мной стоит миловидная девушка лед двадцати пяти, с серьезным, вдумчивым взглядом, не лишенном любопытства. Симпатичное личико окружено вуалью взлохмаченных темных волос. Пухлые губки серьезно сомкнуты, а в синих глазах еще плещется дымка сна. Я замираю, разглядывая девушку, не ожидал, что появится… такая… воздушная, легкая, притягательная.

На ней надета симпатичная пижама – красная кофточка с изображением новогоднего леденца и милейшие короткие шортики – тоже красные, в белый горошек. На ногах – теплые носочки, в бело-красную полоску. Словом, она выглядит, как тот самый леденец, который я был бы не прочь попробовать на вкус. Мне хочется ее куснуть, чтобы проверить: такая ли она сладкая, какой кажется?

С такой девушкой я бы зажег!..

Мужское нутро мгновенно реагирует на появление симпатичной девушки. Утренние позывы дают о себе знать…

– Чтобы вы понимали, у меня есть ружье! – говорит она.

Или нет…

Наверное, я слишком сильно головой ударился. Ноет. Шишка там здоровенная. Сотрясение. Бывает… Вот и слышится всякая чушь.

– К тому же я умею из него стрелять! – грозно продолжает девушка.

Нет, не послышалось! Она реально только вылезла из постели и угрожает мне каким-то ружьем.

Я посмеиваюсь.

– Воздушное? Или воображаемое?

– Настоящее, – сощуривается.

– И где же оно?

– Может быть, вам еще и ключ от квартиры, где деньги лежат?

– Нет, что вы. Своих хватает.

– Заметно, – фыркает. – Именно поэтому от вас спиртным несло и валялись вы в сугробе без всяких опознавательных знаков.

Мы обмениваемся взглядами.

Довольно зажигательными. Я немного раздосадован, что мне оказали не самый горячий прием. Привык, что девушки от меня сразу тают, но только не эта дамочка. На вид – милейшая феечка, а по разговору – та еще вредная ведьмочка!

– Так… Кхм… Наверное, мы не с того начали. Привет, Я Алексей… Кравцов, – добавляю с невольной гордостью.

Девушка и глазом не моргнула. Ей моя фамилия ни о чем не говорит? Странно… Из глуши, что ли? В столице моя фамилия знакома каждому. Всякая собака знает…

– А вы, простите? – показываю в ее сторону ладонью.

– Нина Ежова.

– Потому и колючая.

– Что?

– Доброе утро, говорю. Еще раз. Спасибо, что… эээ… в общем, я плохо помню, как оказался там, где оказался.

– В сугробе под елкой. Рядом с забором загородного домика моих родителей, село Снегирево.

В селе каком-то…

Черт! Выругавшись, я снова рухнул на диван, очевидно размяв задом еще несколько шоколадных конфет.

– Так… Телефон у вас есть? Мне нужно позвонить!

– Телефон – есть. Связи – нет. До ближайшей точки, откуда ловит чуть больше, чем два километра.

– Ерунда! – вскакиваю бодро. – Куда идти? Одолжите мне свой телефон. Клянусь, что я верну…

– Но… – тянет красавица и переводит взгляд за окно. – Со вчерашнего вечера непогода разыгралась. Метет.

– Не переживайте, я справлюсь.

– А я не за вас переживаю! За свой телефон. Он у меня один. Так что… телефон не получите, пока погода не успокоится. И то… Вам в руки я его не дам… Мало ли вас таких… празднующих заранее. Что, всем телефоны раздавать? Не напасешься!

– Послушайте, Нина. Я оказался в затруднительной ситуации, но это вовсе не означает, что я лишен средств и буду воровать ваш телефон, сколько бы он ни стоил.

– Это намек на что-то? – приподнимает красивую бровку.

– Лишь на то, что меня не интересует ваше движимое и недвижимое имущество. Ради всего святого, своего предостаточно.

Фырк.

В мою сторону.

– Послушайте! – я закипаю.

– Я только и делаю, что слушаю вас. А теперь послушайте и вы меня…

– Мама, бозик конфеты ел. Смотли! – перебивает маму девочка.

– Лель… Беги в ванную. Жди меня. Сейчас приду умываться и чистить зубы, – с легким поцелуем красавица отправляет девочку прочь.

– А теперь послушайте, – обращается ко мне предельно серьезно, нахмурив бровки. – Я не оставила вас замерзать на улице и завела в дом. Буду благодарна, если вы нас с дочерью не стесните и будете вести себя так, словно вас в этом доме нет. Как только распогодится, я сопровожу вас до ближайшего места, откуда можно позвонить. Но до этого времени я не покину стены этого дома! – заявила она, сложив руки под грудью.

А ничего такая грудь… Небольшая, на вид округлая, приподнятая. Под тонкой тканью пижамы выделяются приятные глазу вершинки.

– Надеюсь, вы меня поняли, Алексей.

Киваю. Конечно. Да… О чем речь?

– Я провожу вас в отдельную ванную комнату и попытаюсь найти что-то из одежды брата. Иначе вы мне всю обивку перепачкаете, – морщится она. – Прошу за мной.

Она проходит вперед, показывая мне, куда идти. Совсем недалеко. Я же за эти несколько метров пройденного расстояния успеваю полюбоваться, как красиво покачивается ее попка под шортиками. Интересно, она только без лифчика спит или…

– Вот, проходите! – разворачивается ко мне лицом. Благо, я успеваю поднять взгляд и сделать вид, будто не разглядывал ее попку с мужским аппетитом, от которого в штанах все пришло в движение.

– Спасибо. И…

– Да?

– Еще раз спасибо!

Мы протискиваемся мимо друг друга в узком коридорчике. Тела соприкасаются на миг. Я бросаю быстрый взгляд на ее лицо, а она – на мое.

Мне кажется, воздух сгущается, что-то потрескивает.

Нина отводит взгляд в сторону и морщит носик.

– Вымойтесь, пожалуйста, как можно тщательнее и почистите зубы. От вас перегаром несет.

Протиснувшись в крохотный санузел, где на нескольких квадратных метрах расположена душевая, раковина, унитаз и стиральная машина, разглядываю себя в небольшое зеркало над раковиной. Волосы слиплись и в беспорядке. Лицо припухшее, глаза покраснели. Кончики носа до сих пор красный, как будто я только что с мороза. Мда… Не красавец, словом! Неудивительно, что Нина от меня в сторону носик воротит! Задевает, если честно. Я ведь никогда не испытывал проблем с женским полом. Все меня хотели…

Раздеваюсь быстро. Внезапно дверь открывается.

– Держите, вот одежда и по…

Нина застывает на пороге, уронив ворох одежды на пол.

Ведь я стою абсолютно голым, а хозяйство немного приподнято, бодро так приветствует красавицу.

Утро все-таки…

Нина

Я поняла, что совершила ошибку.

Надо было постучать.

Все-таки постучать, прежде чем открывать дверь.

Но я и подумать не могла, что незваный гость бросится раздеваться сразу же.

Догола.

Я же сказала, что принесу одежду.

Он должен был подождать, а не обнажаться.

Но все-таки, ошибка моя, а он…

Он хорошо сложен. Даже опухшее лицо не портит ничего. Он красивый мужчина, прекрасно сложенный. Широкие плечи и крепкая грудная клетка, проработанный торс. Взгляд скользит по нескольким кубикам и косым мышцам живота, уходящим вниз. Обычно на этом визуальный осмотр обрывается, но он обнажен, поэтому я успеваю рассмотреть все.

И да, там, ниже пупка, у него тоже полный порядок.

Даже слишком…

Алексей Кравцов хорош и совсем не стесняется ничего, даже своего приподнятого… утреннего настроения, а я, впавшая в кратковременный ступор, продолжаю пялиться на красавчика.

Молча.

Но милые домашние таракашки в моей голове выплясывают брачные танцы…

Хватит пялиться, Нина. Ты, что, голых мужчин, не видела? Как с голодного края?

«Вот и не видела! Таких ты точно давно не видела!» – скандируют вредные букашки в голове.

Дмитрий, мой бывший жених, таким телосложением похвастаться не мог. Он был рыхловатый, не любил спорт, всегда удивлялся, когда я встала ранним утром для того, чтобы позаниматься растяжкой и йогой… Пусть не самый спортивный, зато он был подающим надежды, нравился всем, даже родителям погибшего отца Лельки, что случалось крайне редко, ведь они, по умолчанию, не одобряли ни одну из моих попыток начать отношения после трагической гибели их сына.

Но Дмитрий им вроде понравился, такой спокойный, вежливый. Признаю, он был немного нудноватый и в постели с ним не было огонька…

«Зануда! Жопа ленивая! Тьфу, мы о нем уже забыли!» – радостным хором завопили таракашки, облизываясь на прекрасный торс неожиданного гостя с выделяющимися кубиками.

А еще у него были привлекательные, сильные руки с дорожками вен даже на запястьях. Ох, какие красивые руки, и не только руки…

Но хватит смотреть!

Я перевела взгляд на коробку со стиральным порошком, пытаясь привести мысли в порядок, а они не приводятся – кружат нахально!

Хорошо, что у Алексея выдержа получше моей.

– Я подниму.

В его низком, приятном голосе слышится усмешка легкая. Вот, Нина Ежова, над тобой даже бомжики перепившие смеются! Хватит стоять в ступоре.

Алексей наклоняется легко и, подняв одежду, прикрывает ей то, что обнажать так быстро не стоило.

Кажется, градус должен был снизиться, но ни черта он не снизился.

Вроде мужское хозяйство прикрыто, но я уже все-все в подробностях увидела, и мои щеки до сих пор горят.

– Включите проточный нагреватель еще, – говорю внезапно севшим голосом. – Он из сети выключен. Придется немного подождать.

– Спасибо. Я разберусь. Благодарю за гостеприимство и одежду. Вы очень… очень и добрая… женщина! – сказал Кравцов и повернулся ко мне задом.

Полотенце уже было обмотано вокруг его бедер, но сидело низко. Я разглядела ямочки. Самые красивые ямочки на свете…

Но новый виток приятного шока оборвался от понимания: он назвал меня… ЖЕНЩИНОЙ!

Беги, Нина! Такой красавчик явно привык использовать для удовлетворения своих аппетитов только моделек не старше двадцати, а мне уже куда больше!

Тебя женщиной обозвали!

Я пячусь задом, пальцы находят дверную ручку. Я хлопаю дверью хорошенько и, развернувшись, убегаю к дочери.

Кляну себя за поспешность и за полное отсутствие стеснительности.

Нина… Влетела в ванную к голому мужчине и разглядывала мужчину так, словно в жизни их никогда не видела!

А он хорош… Хорош!

Дышать тяжело! Пижама груди оттопыривается, не скрывая внезапную взбудораженность и реакцию на красивого мужчину. Он меня впечатлил настолько, что я завелась немного! Так нелогично… Я недавно рассталась с парнем и должна плакать, переживать по этому поводу! Но все слезинки давно высохли, а сейчас я не испытываю ничего.

Словно с самого начала отношений я ждала момента, когда Дмитрий скажет: «Извини, Нина. Но у нас ничего не выйдет. Я думал, что смогу принять ребенка от чужого мужчины. Однако я переоценил свое великодушие. Я хотел бы создать семью с девушкой без груза прошлого и завести общих детей…»

Господи, как будто о Леле он не знал с самого начала!

Я не скрывала, что у меня есть почти четырехлетняя дочь. Никогда этого не скрывала.

Дмитрий знал и первым сказал, что моя дочь не станет проблемой. Однако теперь мы расстались.

Он бросил меня в последнюю неделю перед Новым Годом, в момент, когда я уже все распланировала и убедила семью, что отмечу праздник с ним и с дочерью, в загородном домике нашей семьи.

Однако Дмитрий вернулся к своей бывшей. Ведь проверенные старые отношения намного лучше новых, в которых присутствует обременение в виде чужого ребенка.

Дмитрий так и сказал: «Обременение в виде чужого ребенка!»

Только за эти слова я никогда больше с этим человеком даже здороваться не стану. Он спал в моей квартире, ел с моего стола и со стола моих родителей, улыбался Леле после всех садовских утренников и хвалил, какая она хорошая, а потом вдруг обозвал «обременением»!

Свин рыхлозадый!

О нашем расставании почти никто не знает.

Моим родителям я ничего не говорила.

Мама с папой в кои-то веки насобирали денег и отправились в отпуск на неделю. Они у меня такие славные, если бы узнали, что у меня отношения под Новый Год распались, все бы отменили и остались рядом со мной и с Лелей, засыпали бы горой подарков.

Брату тоже не говорила. Он бы подрихтовал Дмитрию физиономию и снова вляпался в неприятности! Ведь дотошный Дмитрий обязательно написал бы заявление на брата.

Нет, подставлять брата совсем не стоит. Горячий, взрывной характер… Он только-только утихомирился и взялся за ум, нашел постоянную работу.

О расставании с Дмитрием я рассказала по секрету только подруге Лизе и попросила ее никому-никому не говорить. Но она явно проболталась нашему общему мастеру по маникюру.

Может быть, не прямо проболталась, без имен. Но Юля, мастер по маникюру, точно догадалась, о ком говорила Лиза! Потому что предложила мне «утешительный маникюр с покрытием и любым дизайном» в подарок! Шикарный подарок, должна признать. Девочки, кто не успел записаться к мастерам красоты под Новый год, прекрасно меня поймут. Но мои ноготочки были уже в идеальном порядке… Так что обойдусь без подарка.

Но подарочек сам к нам в сугроб и под елку свалился!

Не думай об этом Кравцове, Нина…

* * *

Я умыла Лелю, умылась сама, мы переоделись, потом я пошла собирать бардак, устроенный на диване. Мамочки, сколько конфет было передавлено задом Алексея Кравцова… Шикарным задом с ямочками!

Потом мы отправились на кухню, я готовила завтрак, дочка калякала рисунке на бумаге.

– Лель, пойдем мыть ручки… Каша готова!

– Мама, бозик кашу ест? – поинтересовалась дочурка.

«Водяру он ест… Вернее, жрет!» – отозвалась я мысленно.

Такое амбре стояло… Ужас просто!

– Я сейчас и слона готов съесть, – разлился по кухне голос гостя.

У него был хорошо поставленный, приятный и звучный голос. Может быть, он даже петь умел?

Я усадила дочку за стол и наложила ей кашу под громкие и частые вздохи.

– Мама, дай мне еще одну талелочку! – сложила ладошки дочурка в молитвенном жесте.

– А тебе зачем?

– Я с Соломкой буду делиться!

Ах ты, хитрюшка! Дочка задумала переложить часть нелюбимой каши в тарелку для куклы и потом сказать, что кукла просто свою порцию есть не захотела!

– Кушай, Лель. Для Соломки мы приготовим другое угощение. Печеньки. Может быть, и для тебя останется, если кашу слопаешь.

– Эх… Каша. Печеньки. Каша… Есть плидется, что ли? – спросила Леля со слезами на глазах, а потом вдруг обратилась к гостю. – Бозик, скази. У дитев есть плава?

Мужчина, присевший своим задом на стул, рассмеялся.

– Права?

– Плава. Не есть кашу! – вздохнула Лелька.

– Есть, конечно! – подтвердил гость.

Я за спиной дочери пригрозила ему поварешкой. Кравцов понял намек и добавил серьезным тоном.

– Но у твоей мамы тоже есть права. Право расстроиться, если ты не оценила ее кашу и не стала есть. Еще у твоей мамы есть право не делать печеньки. Знаешь, почему?

– Почему?

– Потому что, если ты не поешь кашу, мама расстроится. А в расстроенном виде печеньки получаются пересоленными и жесткими, как камни.

– Я смогу глызть.

– И тогда без зубов останешься. Придется идти к зубному врачу… С вот такой дрелью! – широко распахнул руки Кравцов.

Лелька ахнула и застыла.

Я зашипела на Кравцова. Нам к стоматологу идти в следующем месяце на осмотр, я столько раз рассказывала дочери, что это не страшно и совсем не больно, а он мне тут… дрелями угрожает!

– В общем, лучше мягкая и теплая каша. Она с комочками? – поинтересовался Кравцов.

– Нет в моей каше комочков! – отозвалась я возмущенно.

– Тогда это просто песня.

– Какая песня? – спросила Леля.

– Веселая. Я бы спел, а ты петь любишь?

– Очень…

– Но для пения нужны силы и хорошее настроение, а они – в каше! – заключил Кравцов.

Леля задумалась, а я на минутку даже восхитилась: надо же, какой круговорот каши в детском воспитании придумал Кравцов!

Язык-то у него хорошо подвешен, умеет убеждать. Я и сама чуть не поверила, что манная каша – это подарок небес!

В общем, Леля стала есть кашу. Точно такую же кашу я плеснула на тарелку себе и гостю, добавила на стол блюдо со свежеприготовленными гренками.

– Приятного аппетита.

– Спасибо, – поблагодарил мужчина.

Он попробовал осторожно кашу, откусил немного от гренки, потом, словно удостоверившись, что ЖЕНЩИНА готовить-таки умеет и не отравит его, несчастного, принялся активно работать ложкой и челюстями.

– Подскажите, Нина… – обратился он ко мне.

Я замерла, сердце екнуло. Таракашки дружным строем вздохнули протяжно от восторга: как тепло прозвучало мое имя из уст мужчины.

– Как далеко это ваше… Снегирево… находится от города?

– Все еще надеетесь пешком добраться?

– Пытаюсь понять, как далеко меня увезли и выбросили… – нахмурился мужчина. – А еще прикидываю, успею и смогу ли я предотвратить катастрофу.

Поневоле я заинтересовалась:

– Какую катастрофу? Что у вас стряслось?

Алексей

– Что у меня стряслось? – повторяю задумчиво.

Смеюсь… Я сам не знаю, что стряслось. Это считается за ответ?

Нутром чую, налажал я жестко, и сердце подсказывает, что в этом мой близкий друг замешан. Но что именно я сотворил?

Не помню… Как и не помню сутки накануне…

Не помню ни-че-го! Вот это меня накачали!

– А у вас? – интересуюсь в ответ, наблюдая, как Нина подтирает кусочком хлеба остатки манной каши на тарелке.

– У меня? – удивляется в ответ.

Она округляет глаза, смущенно переводит взгляд в сторону. На нее приятно смотреть.

Темные, гладкие волосы девушки даже на вид кажутся шелковистыми и тяжелыми. Хочется убедиться, так ли это на самом деле.

Бойкие, темно-карие глаза, разрез немного миндалевидный, выдает присутствие восточных кровей, затесавшихся в родословной. Кожа золотистая, приятного оттенка, как будто Нина немного загорела на солнце или смоталась в отпуск перед Новым годом.

Она милая, лицо яркое даже без косметики. Губы естественные, мягко очерченные. Нижняя губа чуть пухлее верхней.

– Да, у вас. Что стряслось у вас, Нина?

– Ничего.

Она быстро встает из-за стола, собирая грязные тарелки и опуская их в мойку. Хозяйственная, к тому же. Я наблюдаю, как она замачивает тарелки с кашей под струей теплой воды и выдавливает знаменитый фейри на губку для мытья посуды, взбивая пышную пену.

У Нины тонкие красивые запястья. На левом предплечье от косточки запястья до самого локтя тянется едва заметная россыпь чернильных звездочек, как будто кто-то рассыпал над ней млечный путь. Ей идет. Так неброско, женственно и очень к ней подходит. Не знаю, почему, но мне нравится наблюдать за тем, как она моет посуду.

Я сто лет не видел, как кто-то моет посуду руками. Ни сам, ни в гостях у друзей. Все состоятельные, с домами, набитыми техникой и прислугой. В некоторых даже есть специальный человек, который занимается только тем, что принимает одежду и начищает обувь гостям.

Нина моет посуду руками, взбивая пену, окуная тарелку под струю воды ритмично и плавно, и ее движения умиротворяют.

Такая приятная обстановка: окно залеплено под самый верх снегом, слышно, как воет ветер.

За столом дочурка Нины калякает восковым мелком на бумаге и вылезает с рисунком на стол. От усердия девочка вывалила язычок изо рта и облизывает им нижнюю губу.

Еще и эта девушка с горой немытой посуды, напевает себе под нос. Они такие славные… Меня как будто вытряхнули из привычного мира и перенесли в другой.

– С чего вы вообще решили, что у меня что-то стряслось?

– Вы моете посуду без перчаток.

Нина замирает, поворачивается на меня с любопытством.

– И?

– Говорят, синтетические моющие вещества портят кожу и маникюр. У вас маникюр.

– Да.

– И вы его испортить не боитесь.

– Нет, не боюсь. Мой мастер делает крепкое покрытие.

– Знаете, девушки, которые готовятся встречать новый год в глуши, в компании любимого мужчины, обычно стараются не допустить даже крохотного шанса испортить что-то в своей внешности. Тем более, вы. В этих условиях. У черта на куличках, вдали от цивилизации, в селе Снегирево. Думаю, у вас что-то стряслось. Иначе бы вы не встречали Новый год в компании только своей дочери!

Нина удивленно смотрит мне в лицо. Пена сползает с губки, вода шумит едва слышно.

– И все эти выводы вы сделали, только посмотрев на мой маникюр и губку с пеной в руках? – спрашивает она.

Я несколько секунд выдерживаю паузу, потом усмехаюсь:

– Нет, конечно же. У вас в гостиной полно семейных фото, из чего можно сделать вывод: семья дружная. Вы привыкли находиться в их кругу и не стали бы праздновать новый год в одиночку. Значит, что-то стряслось. Мужчины у вас нет! – добавляю с каким-то удовольствием.

– А это еще почему?!

– Потому что меня в дом тащили вы.

– Может быть, он просто… просто не приехал! Еще…

– Нина, вы угрожали мне ружьем.

– Для самообороны.

– Вот! – подчеркиваю. – Для самообороны. Значит, на мужчину не надеетесь в принципе. Вы одиноки.

– Скажите, вы адвокат? Юрист? Или кто-то в этом духе? – уточняет Нина.

– Я? Нет. Не угадали. Даже близко – нет.

– Странно. Но такой же дотошный буквоед.

– Предпочитаю, когда меня называют внимательным и наблюдательным.

– Очень наблюдательны, когда обращаете внимание на других. Но невнимательны к себе. Иначе бы я вас из сугроба, у черта на куличках, в селе Снегирево, не вытаскивала. Где-то вы пропустили, Алексей!

Невольно я смеяться начинаю, признавая отчасти ее правоту. Но все же она не права. Потому что…

– Нет, тут другое. Не то, чтобы я был невнимателен…

Я плохо, что помню из произошедшего со мной до пробуждения. Память – вязкое болото с обманчивыми кочками. Но фамилия Поздняков и знание, что он, мой близкий друг, был в этот момент рядом, крутится на поверхности.

Что-то ему от меня было нужно… Что-то…

– И что же это другое? – не унимается Нина.

Я почти схватился за мысль, как вдруг ее перебивает вопросом девушки:

– Смородиновый чай будете?

– Что?

– Чай смородиновый, – Нина размахивает прозрачным чайником, с жидкостью красного цвета. – Черная смородина и мята. Очень освежает. К тому же этот чай обладает противомикробным и мочегонным действием, что в вашем случае очень хорошо. Быстрее от токсинов избавитесь!

– Смородиновый. Черт… А я только-только за мысль ухватился! – вздыхаю. – Ладно. Давайте…

Голова трещит. Пытаюсь вспомнить, тру виски, пока они гореть не начинают, но ничего не выходит.

– Не выходит! – выдыхаю я.

– Слишком стараетесь, – замечает Нина.

Замечание приходит откуда-то из-за спины. Эта девушка ни секунды не сидит без дела. Она снова появляется в поле моего зрения, но теперь уже с какой-то чашей, полной воды, в которой болтаются яйца странного цвета и формы.

– Что? – спрашиваю я.

– Вы. Слишком стараетесь вспомнить. Делаете неправильно. Расслабьтесь, начните с того, что вам о себе известно. Лучше запишите на листочек. Понемногу доберетесь до событий, почему вы оказались здесь. Для начала подумайте, вы в Снегирево не живете?

– Я живу в столице. Я, Алексей Кравцов.

Нина складывает губы буковкой «о».

– Кравцо-о-о-ов? Другое дело!

Я приосанился, расправив плечи, Нина прыскает от смеха:

– Мне ничего не говорит ваше имя, зря стараетесь так подчеркивать.

Вот же…

Нашлась, спасительница деревенская! Отпиваю чай – кисло-сладкий, от вкуса бодрость переходит на новый уровень.

– Лель, пока ничего! – вздыхает Нина.

Ее дочурка отвлекается от рисования и заглядывает в чашу с водой.

– Им тепло?

– Тепло, конечно.

– Но не выходят? – уточняет расстроенным голосом.

– Никак, Лель.

– Они умелли? Совсем-совсем умелли?

На глазах голубоглазой девчушки закипают огромные-огромные слезинки!

– Давай мы им водичку поменяем? Может быть, еще вылупятся? Наверное, это те, что долго вылупляются! – мгновенно спохватилась Нина.

Обняв дочурку, она успокаивает ее и обещает, что зверушки вылупятся обязательно.

– Что это вы там вылуплять собрались?

Недолго думая, я запускаю руку в банку с водичкой и достаю яйцо – небольшого размера, противно-склизское. В трещинах. Надавил немного, оттуда что-то вылезло и шлепнулось на пол.

– Это что за… червяк такой?

Хотел поднять, но… наступил! Поднимаю ногу, на носке размазана фигня. Я раздавил ступней какой-то студень!

– Мама, он его убил! Теперь он умел. Совсем умел…

Леля начинает реветь. Нина выхватывает у меня банку с водой и грозно мечет на меня взгляды.

– Вы зачем сюда свои руки-крюки запустили?! Не видите, что ли, что мы… игрушечных зверушек в воде выращиваем! Они должны были распариться в теплой воде и вылупиться.

– Фигня дешевая, – фыркаю я.

– Для ребенка это было ожидание чуда, а вы… испортили все! Уйдите с глаз моих, чтобы я вас не видела! – шипит Нина, того и гляди, заколотит меня поварешкой насмерть, потому что я обидел ее малышку.

Выхожу, пристыженный с кухни.

Разоралась… А я, что?! Я – ничего!

Просто потрогал. Оно само в руках развалилось. На части!

Надо детям хорошие игрушки покупать, а не дерьмо китайское, от которого палью и химозиной за три километра несет!

Не нахожу себе места в чужом доме!

Нехорошо вышло… Меня приютили, а я… я девочкам чудо за три рубля испортил! Тьфу…

Надо же что-то сделать! Взгляд ищет по сторонам, нахожу на полке упаковку цветной бумаги, ножницы. Приходится вспомнить, как скрутить оригами, прыгающих змеек из бумаги.

Быстро собрав в кулак разноцветных змеек, возвращаюсь на кухню. Леля уже не плачет, всхлипывает, растирая кулачками припухшие глазки.

– Плавда?

– Правда-правда, – обещает ей Нина.

Кажется, я появляюсь в момент кульминации их беседы. При виде меня девочка надулась и отвернулась.

– Снова вы! – смотрит в мою сторону Нина.

Ее взгляд как бы говорит мне: зря я тебя из сугроба вытаскивала.

Пусть бы там замерз до зеленых соплей и околел.

Насмерть!

– Смотри, у меня есть змейки заколдованные. Они прыгать умеют!

Леля и не думает поворачиваться. Ставлю одну из змеек на стол, нажимаю на хвост. Дай боже, чтобы память меня не подвела. Змейка подпрыгивает! Ееес… Не подвела память!

– Лель, смотри! – ахает Нина. – Прыгучие какие.

Леля смотрит нехотя, но потом подбегает ко мне и разглядывает бумажных змеек, как чудо какое-то. Веселью ребенка нет предела: она прыгает, хлопает в ладоши и дает им всем имена! Совершенно забыла про банку с разочарованием.

– Надо же. Спасибо.

Бросив на меня быстрый взгляд, словно исподтишка, Нина скупо благодарит, быстро ликвидируя банку и незаметно выбрасывая неудачные игрушки в мусорное ведро.

– У вас хорошо получается отвлечь ребенка. Есть свои дети? – интересуется Нина.

– Нет, своих детей нет, – качаю головой в знак отрицания.

В этот момент Леля вдруг отрывает взгляд от своих новых сокровищ и адресует мне милейшую улыбку.

Прямые ровные бровки, ямка на подбородке, точь-в-точь, как у меня самого, только моя скрыта легкой щетиной, но больше всего поражают глаза.

Я застываю, смотря в эти льдинки, пронизанные светом. Будто смотрю на себя самого, родом из детства.

Все говорят, что мои ярко-голубые глаза – редкость большая. Заметные. Яркие…

Почему Лелины глаза так на мои глаза похожи?

Сердце перехватывает в горле. Пульс учащается, становясь комком в горле.

Мой взгляд неспешно скользит по фигуре девочки. Я цепляюсь за еще одну деталь, от которой сердце просто встает, как вкопанное, и отказывает биться.

На внутренней стороне левого запястья Лели какое-то пятно. Коричневое, продолговатое…

Родимое пятнышко, как будто кто-то небрежно мазнул кистью.

Я невольно натягиваю рукав клетчатой рубашки пониже. У меня такое же родимое пятно…

Смотрю на Лелю, на Нину.

Дышать трудно.

Неужели такие совпадения случаются?!

Или тут… другое…

Спал с ней в прошлом? Такую милашку я бы запомнил…

С другой стороны, это примерно… прикидываю… Столько лет назад…

У меня был непростой период.

С кем я тогда только не переспал. Самому иногда вспоминать стыдно!

Мог и не запомнить!

– Скажите, Нина. Кто… Кто отец вашей дочери?

Нина

– Скажите, Нина. Кто… Кто отец вашей дочери?

Я перевожу взгляд на незваного гостя и понимаю, что он смотрит на мою девочку, на мою доченьку пристально-пристально! Буквально взгляда не сводит!

Потом он переводит взгляд на меня и буквально окатывает горячей и одновременно ледяной волной. У него очень красивые глаза – ярко-голубые, цвета летнего неба…

У моей Лели – такие же.

Хм…

Почему я заметила это именно сейчас? Я по очереди смотрю в глаза Алексея, потом – в глаза дочери.

Меня к полу прибивает от похожести. Нет, от идентичности! Те же золотистые крапинки вокруг зрачка, та же темная, яркая радужка… Я будто в одни и те же глаза заглядываю, и поневоле по коже морозец проносится.

Холодные мурашки выстраиваются цепочкой вдоль всего позвоночника, волоски на коже приподнимаются.

– Нина?

– Что?

– Вы не ответили! – говорит настойчивым голосом Алексей.

Как будто требует!

Интонации у него командирские, а вид… Вид, как у большого босса во главе длинного стола. Того и гляди, отчитает со всей строгостью!

Привык командовать?

Определенно.

Значит, не простой бомжик. Очень непростой.

Но это я уже и так поняла по его дорогой одежде и правильной манере разговаривать, по тому, как хорошо и ловко он управляется со словами и вообще держится в доме моих родителей, словно я у него в гостях, а не наоборот!

– Так вы ответите или нет? – настойчиво спрашивает Алексей.

Он оказывается от меня близко-близко.

Длинные, красивые пальцы обхватывают мой локоть, удерживая меня на месте.

Он так близко. Что… Что он делает?

Зачем так близко подошел?

Еще и трогает меня.

Волнующая дрожь по телу – волной.

Приятный жар изнутри приливает к щекам.

Я чувствую запах миндального геля для душа, я точно таким же умываюсь, потому что только он стоит на полочке в ванной. За исключением Лелькиного геля с ароматом бабл-гам. Но я не хочу пахнуть, как детская жвачка, поэтому всегда выбираю миндаль.

Мой привычный, любимый гель для душа на коже Алексея раскрывается совсем иначе – мягкое тепло отходит на второй план, горчинка выбивается в лидеры. Запах напоминает марципаны, а я их так люблю…

С удовольствием бы полакомилась.

Не Алексеем, конечно, а марципанами.

Да, марципанами. Кажется, я брала конфеты с марципаном, Леля не должна была их слопать.

– Нина?

Алексей наклоняется. У нас приличная разница в росте. Я чувствую себя рядом с ним меньше, чем есть, испытывая ни с чем несравнимое ощущение, когда мужчина превосходит в силе и росте. Дима был чуть-чуть выше меня, буквально на пару сантиметров и не любил, когда я надевала высокий каблук. Кажется, с Дмитрием я вообще разучилась носить изящные туфельки, а рядом с Алексеем…

Черт…

Меня вдруг пронзило такое легкомысленное настроение: захотелось надеть черное, шелковое платье, которое я купила еще летом, но так ни разу и не надела – слишком роскошное, некуда было в нем ходить, и лодочки на тонкой высокой шпильке, распустить волосы и… пойти танцевать.

Что за наваждение такое?

– Вспоминаете, кто это был? Может быть… Не помните партнера по сексу? – интересуется Алексей низким голосом, пустив в него харизматичную хрипоту.

А еще его губы… Они так близко от моей щеки.

Горячее мужское дыхание с ароматом смородины струится по коже, спускается ниже, к шее.

Он, что, обнюхивает меня?!

Мои колени слабеют.

Всегда думала, что выражение «колени слабеют» – это просто приукрашивание, для красоты словца.

Но вот она я, Нина Ежова, уверенная в себе мать-одиночка, не побоявшаяся встретить Новый Год в селе, в компании только дочери, и мои колени… Они как желе! А я… словно клубничный пудинг, дрожу от того, как близко ко мне стоит красивый, высокий мужчина.

Одна его рука крадется на мою талию. Я понимаю это и… проклинаю себя за желание остаться на том же самом месте, на котором происходит нечто невероятное.

Очнись, Нина! Тебя же не околдовали…

С большим трудом собираю волю в кулак и отхожу!

Алексей продолжает на меня смотреть.

К тому же я улавливаю протяжный, довольно громкий, разочарованный выдох. Эй, не думал же он, что склеит меня за секунду?

Возмущенно смотрю на него и говорю, неожиданно перейдя на «ты»

– Остынь! Будешь лапы ко мне тянуть, мигом выгоню тебя охладиться… В сугроб!

Другой бы смутился и принялся оправдываться, извиняться… Может быть, как-то попытался сгладить острые углы.

Кто-то другой – может быть.

Но только не бозик, Алексей Кравцов.

Мой взгляд он выдержал с достоинством, будто я в него не плеснула возмущением. Он и бровью не повел, не моргнул и вообще даже не шевельнулся.

– Так кто отец?

– Какая тебе, к черту, разница?!

– Так…

Алексей снова смотрит в сторону Лели.

– Твоя дочь кое-кого мне напомнила, поэтому спрашиваю. Может быть… кхм… я с ее отцом был близко знаком?

– Вряд ли.

– Но ты даже не сказала, кто он.

– И не обязана, – дергаю плечом. – Разве нет?

– Просто интересуюсь. Это так сложно?

– Отца Лели нет в живых. Ясно? – отвечаю резко.

Снова он ничем не смутился и не поспешил принести извинения или хотя бы сказать «сочувствую, примите мои сожаления»

Ничего подобного!

Он просто приподнимает свои ровные, темные брови домиком – точь-в-точь, как моя Леля, и спрашивает:

– Уверена?

Кажется, я переоценила его. Все-таки воспитан он не очень хорошо!

– В чем, прости, я должна быть уверена? Я уверена в одном, что ты не имеешь права задавать подобные вопросы. Все-таки, гость здесь – ты. Поэтому веди себя скромнее!

– Хорошо увиливаешь от ответа, Нина.

В глубине моей грудной клетки рождается звук, очень сильно похожий на клекот возмущенный мамы-орлицы, вокруг семейного гнездышка которой начал ползать очень привлекательный и крайне подозрительный змей!

– Отец Лели – мертв. Я уверена в этом, потому что он погиб у меня на глазах. Это все, что ты хотел знать?

Вытерев руки о полотенце, я швыряю его на спинку стула, резко отхожу в сторону.

– Стой!

Пальцы Алексея снова на мне. Теперь на локте. Прожигают кожу.

– Что? Что ты меня хватаешь постоянно?! Отпусти!

– Уверена, что он и был отцом Лели? Может быть, у тебя и другие партнеры были, а? Которых ты не запомнила?!

Ахнув от возмущения, я левой рукой от всей души влепила наглецу пощечину и толкаю его в грудь ладонями.

– Да как ты смеешь задавать такие личные вопросы?! Пошел… Вон! Вон из моего дома!

На кухне становится тихо. Да как он смеет говорить мне такое?! Я осталась одна, беременная с Лелей, когда мой любимый и единственный погиб… Трагически…

На мои глаза слезы наворачиваются. Я давно не плакала по прошлому, но сейчас вдруг захотелось пореветь, обняв подушку!

Глаза Алексея распахиваются от удивления.

– Я обидел тебя? Послушай, Нина…

– Вон из моего дома! – отвечаю со слезами, выталкивая мужчину в коридор. – Пошел прочь! Не желаю тебя больше видеть.

– Нина, послушай. Прими извинения. Хочешь, поговорим об этом?

– Вон!

Слезы градом по лицу льются. В запале я дотолкала Кравцова до двери, ведущей их коридора в холодный тамбур, и распахнула ее, а потом настежь открыла входную дверь.

В тамбур сразу же залетел целый вихрь снежинок, еще и порядочный комок снега завалился.

– Все! Уходи!

– Там же метет! Черт подери, даже забор не видно! – возмущается мужчина.

Наглец уходить не желает. Даже пятками в порог уперся.

– Черт с тобой! Сиди в веранде. И в дом… Ты… Не войдешь!

Я влетаю из тамбура обратно в дом, хлопаю дверью, закрыв ее на ключ, щеколду и толстый засов.

Прижимаюсь к ней спиной. Боже, какая ужасная предновогодняя неделя! Свалился же под мою елку этот… хам!

– Нина, здесь же холодно! Я замерзну…

– Там в углу лежит тулуп и валенки. Старые. До мусорки не донесла. Тебе – сойдет. В самый раз будут! – быстро отвечаю и убегаю как можно быстрее и дальше.

– Мама, мама, у змейки хвост… отолвался! Где бозик? Он починит! – встречает меня Леля в прихожей, протягивая измятую змейку.

– Бозик… пошел остудиться! – отвечаю я.

Больше никаких бозиков, даже самых красивых с самыми распрекрасными глазами на свете, которые… черт дери, а он все-таки прав… так сильно похожи на глаза моей дочери!

Ну почему?! Почему…

Нина

Я вспылила.

Выгнала мужчину.

Потому не имеет права какой-то Кравцов расспрашивать меня о личной жизни и задавать интимные вопросы.

Еще бы спросил, как, сколько раз и где я спала с отцом Лели!

Если бы я захотела ответить Алексею, то ответ был бы самым простым – всего один-единственный разочек, но мне и этого хватило, чтобы забеременеть…

Ничего криминального.

Но в то же время это не тема для разговоров с посторонним мужчиной, пусть и очень привлекательной внешности, но появившимся рядом с моим домом при крайне странных обстоятельствах.

Алексей о себе ничего толком не рассказал.

Он усердно делал вид, будто пытается вспомнить, как и почему он здесь оказался…

Но где гарантия, что он по-настоящему кое-что о себе не может вспомнить? Вдруг он просто изображает беспамятство?

Что, если он – преступник? Вдруг из тюрьмы сбежал? Здесь, в области тюрьма имеется. Неизвестно, в чем он может быть замешан!

О, вот еще один вариант: он грабил дом, его засекли, по голове ударили… Отсюда и шишка большая…

Похоже на правду?

Честно? Я призадумалась, пытаясь быть объективной.

Я пыталась в своем воображении нарисовать такие картины, в которых Кравцов выглядел бы негодяем. Но мне с трудом верилось в собственные мысли. Неубедительно выглядело, с натяжкой!

Откуда взялась уверенность, что он не мерзавец?

Он – наглец, каких поискать!

«Наглец! – согласились таракашки в голове и смущенно зарделись. – Но до чего же хорошенький! И пусть будет наглец… Нам смелые очень нравятся…»

Ни минуты не проходило, чтобы я не сомневалась в своем решении выгнать мужчину в холодный тамбур.

Вдруг заболеет?

Но там есть папин старый ватный тулуп и валенки. Не должен замерзнуть…

Однако совесть не давала покоя.

Как не давала покоя принесенная клятва Гиппократа. Я всего лишь колледж медицинский закончила, работала сначала санитаркой, теперь стала медсестрой.

Как человек, причастный к медицинскому делу, я просто была обязана не дать мужчине заболеть…

Он может простудиться!

Я спорила сама с собой.

– Нина, он заболеет! – трагически вздыхала совесть.

– Ватный тулуп и валенки ему в помощь, – упрямилась я.

– Тулуп отсыревший. Валенки – стертые!

– Пусть двигается. Разгонит кровь! Согреется. Движение – жизнь! – не сдавалась я изо всех сил.

– Где? Двигаться? Тамбур крошечный. Четыре с половиной квадратных метра… – включилась логика.

«В тамбуре всего четыре с половиной квадрата, а в мужчине столько квадратных метров обаяния, сколько мы посчитать не можем!» – добавляли масла в огонь таракашки.

Я чуть не взвыла от этих споров и мыслей внутри собственной головы!

Я держалась на последнем упрямстве.

Пыталась найти причины, чтобы не пускать его обратно в дом, но кроме наглости и беспардонности причин не находилось.

Только предположения, что он может оказаться преступником.

Ах, вот еще… Вариант. Он просто мошенник. Обаятельный мошенник.

Может быть, даже аферы сложные проворачивает! А я его в дом запустила, он всюду все посмотрел, ходы-выходы запомнил, имущество оценил…

Глупость, глупость какая!

Но все-таки достану я ружье из тайника.

Так. На всякий случай. Припрячу поближе к себе. В своей спальне. В шкаф. За белым платьем в синий цветочек.

* * *

Немного остыв, я посмотрела на часы, думая, что прошло очень и очень много времени. Однако прошел лишь час… Лишь час, а я уже крутилась как уж на сковороде, обуреваемая борьбой с голосом совести, жалости и симпатии.

Их так много, а я – одна!

Одна вынуждена противостоять напору. Еще и Леля начала подливать масла в огонь.

– Мама, бозик сколо плидет? У меня все-все змейки сломались!

– Не знаю, Леля.

– Как не знаешь? Куда зе он плопал?

– Остыть ему захотелось, Леля. Остыть.

– Остыть?! А он че… Голячий?

«Да-да! – мигом отозвались таракашки. – Горячий. С виду, так очень! Кипяток… Кому кипяток?»

Я пресекла расспросы Лели, заняла ее игрушками, увлеклась сама делами по дому. Вон, в углу надо прибраться, где будет елочка стоять. Нужно разобрать полки шкафа рядом – они постоянно забиты мелочевкой всякой и будут портить вид на фото.

Словом, мне есть чем заняться!

Прошел еще час. Я убралась быстро. Пожалуй, даже слишком. К этому моменту у меня иссякли варианты, как противостоять угрызениям совести.

Нужно проверить, как там Кравцов.

Я осторожно приблизилась к входной двери, ведущей в веранду, надела теплые тапочки. Но все равно по ногам заструился холодок.

Холодно! Даже в теплой веранде у меня ножки начали подстывать, а что творится в тамбуре? Даже представить сложно!

Я повела плечами, покрывшимися мурашками от холода, и решительно постучала в дверь тамбура.

– Алексей… Как вас там… Кривцов! Вы все еще там?

Я спросила довольно громко, но придала своему голосу такое выражение, как будто я не переживала о мужчине ни капельки, просто случайно вспомнила!

– Кравцов.

Пауза.

– Я КрАвцОв, а не Кривцов.

Отвечает. Значит, жив. Уже неплохо!

– Как у тебя там дела? – помявшись, добавила. – В тамбуре?

В ответ слышится легкий смешок. Ах, он еще и хихикает! Значит, точно у него все в полном порядке. Зря я переживала.

– У меня тут почти пятизвездочные апартаменты, – отзывается мужчина. – Экологически чистые материалы. Свежий воздух. Даже мини-бар с выпивкой имеется.

– Бар? Какой еще бар? – спросила я. – Что ты такое несешь?

– В левом дальнем углу тамбура стоит бутылка. Кажется, с наливкой. Еще бы разморозить… И будет вообще красота!

Кравцов говорит бодро, весело, но в конце предложения, полного хвастовства, мужчина вдруг довольно громко пришмыгивает носом. Медик во мне мгновенно взбунтовался, рассердился и покрыл добрым трехэтажным матом и мое упрямство, и чрезмерную обидчивость.

Медлить нельзя! Я решительно распахиваю дверь.

Кравцов сидит на небольшой скамеечке в углу, укутавшись в тулуп и задрав ноги с валенками на нижнюю перекладину скамьи. Кончики ушей, щеки и нос покраснели.

– Мне нужна помощь! – выпаливаю я.

– Хм…

– Мужская.

– Ооо… – тянет нахал с довольной ухмылкой.

– Рабочая сила нужна. Не то пошлое, что ты подумал.

– Слушаю, – отвечает с очаровательной улыбкой и насмешкой в голубых глазах.

Точно-точно подумал о пошлом. Так вот, зря… ему точно ничего такого не светит! Может и не облизываться, и не осматривать мою фигуру мужским, заинтересованным взглядом!

– С чем нужна помощь?

– Хм…

Так! Повод придумала, а причину – нет.

– Елка! – выдохнула я. – Нужно собрать елку. В семье это всегда делал папа или мой брат. Обязательно закрепить крестовину, перебрать старые гирлянды и запаять там, где перегорели! – продолжаю, поймав волну вдохновения.

– Не проще ли новые гирлянды купить? И взять живую елку?

– Ах, да. Проще конечно. Как я сразу не догадалась? В такой буран…

– Ладно, я понял.

Вообще-то я уже снова передумала запускать в дом этого сноба, но он… крайне быстро разулся, скинул тулуп и вошел, растирая замерзшие кисти рук.

Надо бы его накормить. Напоить горячим чаем…

– Я должен извиниться за свой неуместный интерес и сказать «спасибо»!

– Вот как? С первым понятно, а со вторым что? За что «спасибо»?

– Благодаря этим… кхм… освежающим процедурам, память принесла мне подарочек. Кое-что прояснилось. Не сказать, что приятное, – взгляд Кравцова мрачнеет. – Но лучше знать, чем быть в неведении.

– И что же ты выяснил?

Алексей адресует мне приятную улыбку и легонько касается моего локтя.

Всего лишь легкое касание, но от него во все стороны брызжут искорки притяжения.

– Давай так… Я рассказываю тебе о себе, а ты – мне о себе? – предлагает Алексей.

Задумываюсь. Надо ли мне это… Плевать вообще, что у него стряслось! Но вопреки разумным мыслям, я соглашаюсь:

– А давай! Но с условием…

– Какое?

– Сначала я посмотрю, справишься ли ты с елкой и гирляндой.

– Проще простого!

Я приглашаю его на обед, пропускаю вперед на кухню, а сама улыбаюсь коварно.

Проще простого? Как бы не так! Не будь так самоуверен, красавчик… Задание – с подвохом!

Нина

Радости Лели после возвращения Кравцова не было предела.

Разумеется, первым делом она принесла ему всех-всех змеек, которым умудрилась оторвать или пожевать хвостики. Пришлось Бозику делать новых.

Я следила за движениями его пальцев – длинные, красивые, сильные, двигающиеся быстро и завораживающе. С трудом оторвалась от созерцания этих рук с выделяющимися венами, поймала на себе несколько заинтересованных взглядов.

Адресовала ему строгий взгляд, чтобы не смотрел на меня… так.

– У тебя сейчас пауза в отношениях, Нина? – поинтересовался Кравцов.

– Опять… личные темы! – заворчала я. – Заканчивай со змейками и марш на кухню. Мыть руки и обедать. Касается всех! Тебя тоже, Леля.

– Какая строгая у тебя мама. С такой не забалуешь. Накажет, – произнес Кравцов. – Остудиться отправит вмиг!

Поднявшись с кресла, он с безобидным видом идет в нужном направлении, но потом вдруг останавливается возле меня, спросив хриплым шепотом:

– А что, если даже воспитательно-охлаждающие процедуры остыть не помогают?

Он смотрит. Просто смотрит, соблюдая дистанцию между нами. Руки в карманах домашних брюк, голова чуть склонена набок. Вид внешне расслабленный, но взгляд компенсирует все. Он просто бурлит и бурлит на меня.

Мое сердце с ума сходит. Давно не было, чтобы вот так… в небеса взмывало от одних лишь взглядов и намеков.

– Совсем не помогает? – спрашиваю тихо.

– Совсем.

Шаг ко мне. Небольшое движение в мою сторону, а для меня словно земные плиты сдвигаются и небо становится ближе. Небо в его глазах, небо в глазах дочки, почему они так похожи глазами? И я бы сказала, что это ерунда, но меня саму это внезапно взволновало!

Сомнения, мысли по кругу.

Еще этот жар магнетизма между нами.

Ведь я тоже остыть не могу. Только недавно себя убеждала, что Кравцов может оказаться мошенником обаятельным и стоит от него подальше держаться.

Но вот он вошел, сказал, окатил меня своим взглядом, от которого ноги подкашиваются, и мои мысли вылетели из головы, остались лишь таракашки, пускающие слюнки на этого мужчину.

Перетравить их немедленно! Всех…

– Алексей!

– Да?

Он близко. Черт побери… Еще ближе, чем за миг до этого. Его грудь почти касается моей, его дыхание щекочет мои волосы.

– Перестаньте меня соблазнять.

Он наклоняется и выдыхает мне на ушко:

– Ох, Нина… Хорошая девочка Нина!

Плотская усмешка такая осязаемая, полная взрослых желаний, что способна завести за доли секунды.

Его пальцы пробегаются вдоль моего позвоночника невесомо и замирают на талии.

– Ты уже дрожишь… Я ведь даже еще не пытался тебя соблазнить. Если бы пытался, результат не заставил себя долго ждать.

– Сердцеедом себя мнишь? Я могу дрожать от страха перед неизвестностью.

– Нет, не люблю их на вкус. Не забираю сердца девушек, оставляю их прекрасному и слабому полу.

«Очевидно, сердца остаются разбитыми!» – добавляю я мысленно.

Так вот, Нина… Нам с тобой эта беда ни к чему! Совсем…

– Отправляйся-ка мыть руки, Кравцов!

Стряхнув вожделение и чувство, что он меня околдовал, я первая сбегаю на кухню, а там… атмосфера знакомая и деловитая: ложки-поварешки, кастрюли. Я успокаиваюсь за привычными занятиями, разложив по тарелкам суп с макарошками.

Еще хлеб надо нарезать…

Я с энтузиазмом берусь за дело. При звуке шагов Кравцова и голосе дочурки, оповещающей, что Бозик пришел кушать и его нужно кормить немедленно, мой энтузиазм только возрастает.

Я лихо ножом орудую. Так кромсаю хлеб, будто стараюсь безжалостно собственные непрошенные симпатии к этому мужчине уничтожить! Порубить на кусочки.

Рррраз! И все!

Очередной решительный взмах приходится прямиком по моему пальцу.

– Ой…

Взяв палец в рот, автоматически кровь облизывая, посасываю палец.

– Осторожнее. Лучше давай я?

– Поздно… Я уже порезала.

– И окропила хлеб кровью. Что это за ритуал такой? – шутит Кравцов. – Дай посмотрю.

– Ерундовый порез! – отвечаю севшим голосом. – Здесь на полке слева, есть упаковка одноразовых пластырей.

Он действует быстро, находит все необходимое.

– Ага. Нашел. И перекись. Теперь дай, пожалуйста, руку? – просит мужчина. – Твои слюни, уверен, вкусные, но антисептик из них – так себе!

– Мама, а Бозик тоже влач?

– Нет, Лель. Он… Он… Просто Бозик. И все.

Кстати, кто Кравцов по профессии? Сердцеед со стажем? Ох, Нина… Вот ты обо всем на свете подумала, но не учла вариант.

Самый опасный.

Он может оказаться сердцеедом, который живет тем, что нравится женщинам: Дон-Жуан. Альфонс. Ловелас…

– Почему я Бозик, могу спросить? – уточняет Алексей, задержав мою руку и капнув перекисью на ранку. – От слова «Боже»?

– Скромность – это не про тебя, да? – фыркаю. – Леля просто букву «Ж» не выговаривает.

– Это я уже понял!

– И, когда я тебя кое-каким словом назвала, еще одну букву она пропустила. И получилось то, что получилось!

– Какую букву она пропустила?

Алексей осторожно цепляет пластырь на ранку, деликатно его закрепляет.

– Не скажу. Если любишь загадки, найдешь правильный ответ сам. Прошу, садись за стол.

Кравцов быстро убирает пластырь на место и уже готов идти к столу, но потом подталкивает к нему меня.

– Садись, я подам хлеб.

Он отодвигает для меня стул, помогает усесться и… ловит момент, прижав меня за талию к себе.

– Ты одинока. И, если для тебя это принципиально, у меня тоже никого нет, – успел шепнуть на ушко, задев его губами. – Как думаешь, что может из этого получиться?

Через миг он как ни в чем не бывало, подает хлеб, садится напротив и желает всем приятного аппетита, а у самого… Ох, какой аппетит! Голоден? Весьма… И кажется, не только пища входит в список того, по чему он изголодался.

А я… Нет, просто не должна так себя вести.

Едва рассталась с Димой…

Приличные девушки не перепрыгивают с одного мужского достоинства на другое, так быстро…

«Да разве у Димасика было достоинство? Так, одно недоразумение!» – затягивает одна из таракашек.

«У него из качеств было только одно преимущество – он Анатолия Сергеича и Марину Александровну не бесил!» – добавляет вторая.

Так, кыш-кыш! Я вас не слушаю, не слушаю!

Но вдруг я слышу еще и голос разума в своей голове:

«Последний раз секс с Димой был две с половиной недели назад. Пять минут трения и едва слышных звуков. Прошло две с половиной недели. Чисто технически, это не будет считаться „быстро перепрыгнула от одного мужчины к другому“», – спокойно раскладывает факты разум.

И я умолкаю. Больше не спорю.

Буду откровенна, впечатлений от секса с Димой у меня было меньше, чем от простых переглядываний с Кравцовым.

– Ты сказал, что у тебя никого нет!

Отхлебнув ложку супа, Кравцов приободрился, посмотрел на меня взглдом победителя, уверенный, что все… бастион пал, крепость захвачена и можно брать приз – брать женщину!

– Да. Никого.

– Никого постоянного? – уточняю я.

Кажется, в цель попадаю. Его взгляд меняется, губы чуть дергаются в усмешке. Да, прямое попадание в цель. Меняет девушек чаще, чем носки.

– А с тобой непросто, да? – спрашивает Алексей. – Как этот… Антон справлялся.

– Какой еще Антон?

– Ах, не Антон? Не угадал с именем? Твой бывший, как бы его ни звали…

– Ах, мой бывший! – копирую интонации Алексея.

– Да. Что с ним?

– Ничего. Уже – ничего.

– И? Ты так спокойно об этом говоришь. Значит, пылких чувств не было! – бьет точно в цель Кравцов. – Отсюда вопрос, как этот не Антон, но суть, резиновое изделие номер три, с тобой справлялся? Почему ты была с ним?

– Ответ прост. Он был спокойным, надежным, знал о Лельке и утверждал, что это ничему не мешает. Однако, как оказалось, он переоценил себя и заявил, что не готов к серьезным отношениям с девушкой, у которой есть обременение в виде ребенка от чужого мужчины.

– Мама, а что такое об… об… облемение?

– Обременение, Лель. Сложно говорить. Это означает, тяжесть.

– Об… ме… Об… ле… Мама, а Бозик тозе обмеленный? Об… Облеменный? Он вот какой большой! Тяжелый, навелное!

Леля своей непосредственностью разряжает атмосферу за столом, и мы смеемся с Кравцовым. Закончив с супом, переходим к чаю. Нарезаю дольками лимон и добавляю малиновое варенье на стол.

– Пей. Тебе полезно! – адресую Кравцову.

– Значит, ему не понравился факт наличия Лели. Но под юбкой все-таки побывал.

– Фи, Алексей… ты сейчас попытаешься сыграть на моих якобы задетых чувствах вроде обиды. Потом еще добавишь: давай ему отомстим! И… Не надо вот этого, окей?

– Понял. Не дурак…

– Да уж… Ты умный слишком!

И напористый, так и вьется, не оставляет попыток меня закадрить! Вот фигушки… Адресую ему вопрос:

– А что у тебя?

– У меня? – удивляется он.

– Да. У тебя. Почему нет серьезных отношений? Прыгаешь с одной на другую. А возраст уже тридцать плюс… Тридцать пять плюс, даже! Неужели родители не требуют ни жену, ни внуков?

– Не требуют. Я сирота. Вырос в детском доме. Родителей не знаю. Отказник. Так называют тех, кого мамочки еще из роддома забрать не захотели. Даже не знаю, почему… – смеется. – Наверное, рожей в миг рождения не очень-то хорошо вышел!

– Ох. Прости. Ты найти родителей не пытался?

– Пытался. Искал. Нашел. К тому времени та, что от меня отказалась, была давным-давно мертва. Могилка заброшенная совсем, куцая… Такие бывают у тех, о ком заботиться толком некому. Рвань рвань и порождает.

– Что?!

– Так все говорят, это не мое выражение. Есть поговорка про яблоко и яблоньку. Так вот… Образно выражаясь, я всегда хотел быть… не таким яблоком. Стремился покинуть яблочный сад и оказаться… Допустим, в зимнем саду. Среди пальм и экзотических видов растений. Это тяжело, сложно и долго. Отнимает силы и времени, отнимает все. Представь, у твоей девушки день рождения или у вас ми-ми-ми-годовщина, а ты забываешь и сначала про одно, потом и про другое, потому что спешно заканчиваешь проект, который может выгореть, а может – и нет, – как-то весело говорит Кравцов. – Выбираешь проект. Девушка побоку. Прогораешь… Пффф… Кругом только зола и куча долгов. Куча долгов и даже… потра…

Алексей быстро понимает, что чуть не пустил крепкое словцо.

– Потрындеть об этом не с кем.

– Мне жаль.

– Не стоит. Успех стоит кровавых мозолей. Срывы, подставы, постоянное движение. На заре, когда меня интересовали эмоциональные привязанности «потрындеть и иметь плечо поддержки» попадались не те девушки. Обиды на мою черствость и занятость были сильнее, а когда у меня уже появилось время и возможность озадачиться чем-то таким… – показывает глазами пренебрежительное отношение. – Выходит, что уже все… Поезд ушел.

– Да брось! Уверена, на твоем перроне постоянно очередь из желающих.

– Лягушки-путешественницы? Просто лягушки, мнящие себя принцессами? Лягушки с прицелом на комфортное проживание без затрат? – уточняет Кравцов. – Прекрати, Нина… Я открыт. Открыт для приятных и не обременяющих отношений. О чем говорю сразу же. Без прицелов на большее.

Вот так, Нина. Без прицелов на большее.

Только приятно провести время в кроватке.

– А ты? – адресует вопрос мне.

– Что я? Я не такая черствая!

– Но не печалишься по бывшему, который тебя недавно бросил.

– Ах, откуда ты взял про недавно?!

– Но я же угадал?

– Да! – пыхчу. – Угадал…

– Так почему же не печалишься?

– Может быть, потому что я все еще скучаю по отцу Лели. Лучший! – выпаливаю я. – Другие не выдерживают конкуренции, даже на стадии простого сравнения качеств.

– Теперь я заинтригован еще больше, – вздыхает Кравцов и серьезно задумывается.

Нина

Обед заканчивается. Я начинаю мыть посуду, поглядывая на Лелю. Обычно после обеда, через полчаса, самое большее, через минут сорок, ее тянет в сон. Глазенки становятся сонными-сонными, она всегда подпирает ладошками щечки, отчего они кажутся еще больше пухлыми и сладенькими. Ух, моя румяная булочка! Так бы и съела…

Но сегодня, кажется, Леля спать не хочет. Совсем!

Она полна энергии, бегает из кухни в гостиную и обратно, задает вопросы мне, не оставляет в покое Бозика, считая его кем-то вроде особенного гостя, который просто жить не сможет, если она не уделит ему внимание.

По взглядам Кравцова я понимаю, что ему очень хочется продолжить начатую тему. В особенности, в том, что касается намеков на постель.

Вы привлекательны, а я чертовски привлекателен…

И все в таком духе.

Вот только при всем своем обаянии и красоте Кравцов прямо заявил, что кроме приятных перепихончиков его больше ничего не интересует. Это не для меня…

«А кто узнает?» – шепнул внутренний голос.

Я аж на стул присела, в лицо бросился жар.

«Буран не продлится вечность. Как только непогода уляжется, этот красавчик – фьють! И готово… Помчится прочь свои проблемы решать! Времени в обрез… Решайся! Один разочек можно и для себя…» – убеждает внутренний голос.

Я обмахиваюсь полотенцем.

Вот это соблазны…

Один раз.

Себя побаловать.

«Для здоровья полезно, опять же! – шепчет внутренний голос. – Все говорят, что секс – полезен. А у тебя этой пользы не было давно. Если рассматривать секс в оздоровительных целях, то вклад Димы в оздоровление организма был… так себе! Скромные вложения. Так и заболеть не долго!»

– Смотри, Бозик, это деда. Это баба. Это деда Толя. Это баба Маня! – громко объясняет Леля.

Ее тонкий детский голосок вырывает меня из раздумий.

Деда Толя и бама Маня – это Анатолий Сергеевич и Марина Александровна, родители моего покойного жениха Максима, отца Лели, точно бы такое поведение не одобрили.

Интересно, они расстроятся, когда узнают, что с Димой покончено? Они всегда были настроены против любых симпатий мужчин в мою сторону, а Дмитрия как-то приняли… довольно спокойно.

Я с ними так близка. Иногда, пожалуйс, даже слишком…

Они присутствуют в моей жизни и жизни Лели, души в ней не чают. Мне нравится, что Леля купается в любви бабушек и дедушек с двух сторон, но иногда начинает казаться, что родители Максима – это как стоп-кран, который не дает мне двигаться дальше. В отношениях…

Я не знаю, что со мной не так. Я же была влюблена в Максима, как кошка, но почему не могу хранить траур по нему на протяжении всей своей жизни.

Он меня покорил, очаровал, влюбил в себя за неделю. Самая счастливая неделя в моей жизни, после которой он пригласил на зимнюю базу отдыха и там случилась наша ночь – первая и единственная.

Максим стал моим первым мужчиной. Потом на некоторое время пропал, только один раз прислал цветы, но не писал и не звонил. Прошло чуть больше месяца, я поняла, что забеременела и случайно встретила его в торговом центре. Он объяснил, что уезжал в командировку и только вернулся, хотел заехать ко мне…

Я сразу же обрадовала его новостью о беременности. Максим был в некотором шоке, просил подтвердить беременность, это было несложно. Я же была только с ним…

Мы сдали все анализы. Когда беременность подтвердилась и все сроки совпали, Максим сказал, беременность нужно сохранить, но пока просил никому не говорить.

У меня был небольшой тонус. Мне прописали препараты, ради сохранения беременности Максим отказался от интима. Его поведение было в те дни безупречным – внимательный, щедрый, заботливый и очень трудолюбивый, пропадал на работе сутками.

Мы виделись один-два раза в неделю. Но я всегда чувствовала его присутствие. Он через курьера отправлял мне витамины, присылал цветы и фрукты, даже начал искать лучший роддом.

Трагедия прошла перед одной из наших встреч.

Максим заключил выгодный контракт и в награду купил себе машину о которой мечтал. Авария, в которой он погиб, произошла буквально в тот же день, после переоформления машины, буквально на моих глазах… Я ждала его в кафе и видела, как Максим ехал по противоположной стороне дороги, спешил, обгоняя.

Лобовое столкновение.

Максим не выжил, скончался на месте. Второй водитель выжил, но остался на инвалидном кресле…

Через две недели после похорон ко мне домой приехали родители Максима. Они разбирали его вещи, нашли телефон и прочитали все наши с ним переписки, где он просит хранить его ребенка и обещает, что у нас будет все самое-самое лучшее…

Так как Максим был их единственным сыном, они все свое внимание и любовь перенесли на еще нерожденного ребенка. Я была не против. Тот год был сложным для моей семьи, поэтому помощь была очень кстати.

Потом родилась Леля, моя печаль по погибшему растворилась в любви к Леле, к жизни, в целом…

Как-то мне помог с коляской симпатичный парень, а родители Максима это увидели и сделали мне строгое замечание. Они постоянно говорили, что желают мне счастья, поддерживали во всем и почти каждый день бывали у меня дома. Иногда даже чаще, чем мои родители. И я им за все-все-все благодарна, но они не допускали и мысли о том, что у меня снова будут отношения, что я буду счастлива с кем-то другим…

Наверное, дело во мне. Я не смогла любить погибшего так крепко, как он того заслуживал. Поделом, что Дмитрий меня бросил, ведь Анатолий Сергеевич и Марина Александровна меня предупреждали: мое счастье – в дочери, а не в мужчинах, которые, если и заинтересуются мной, то только ради постели. Поиграют и бросят, не захотят связываться с матерью-одиночкой…

Так и вышло. Они правы…

Тот же Кравцов предлагает прямо только лишь секс…

Мне нужно перестать думать о всяком, это ни к чему хорошему не приведет. Будет только одно сплошное разочарование.

Тебе оно надо, Нина?

Нет, не надо! Не надо мне разочарований.

Но так грустно быть одинокой в моем возрасте. Мне хочется… буду честной… хочется близости и тепла.

Украдкой вытираю слезинки, выкатившиеся словно из ниоткуда! Ну, чего ты, Нина Ежова, расплакалась?! Вот так… На ровном месте, буквально! Это все магия предпраздничной суеты и давление общественного мнения, что нельзя в такие праздники оставаться одной.

Быть брошенкой под Новый год! Что может быть хуже? Только стать брошенкой незадолго до дня всех влюбленных.

– Соберись, Нина. Хватит! – говорю себе и открываю холодильник.

Подруга Лиза всегда говорила, что если плохо на душе, можно капнуть немного эликсира – то есть пропустить бокальчик Мартини.

– И что? Мне сразу станет весело? – уточнила я.

– Нет! На душе будет все так же тоскливо, но тосковать ты будешь красиво! – смеялась подруга.

Но в моем холодильнике мартини не было!

Не взяла я с собой спиртное, даже простое шампанское.

За выпивку отвечал Дмитрий, он должен был купить настоящую елку, шампанское, вино, салюты. Он обещал быть Дедом Морозом для Лели и арендовать снегоход.

Тьфу! Свинота бессовестная… Хорошо, хоть луну с неба не пообещал, и на том спасибо!

Из холодильника я достала баночку с охлаждающими гелевыми патчами для глаз и осторожно прикрепила их под глаза, приятно поежившись от соприкосновения охлажденного патча с кожей лица.

Есть такие девушки, которым не нужно прилагать титанические усилия, чтобы выглядеть достойно. А я из разряда тех, кто пустит две слезинки и выглядит так, словно всю ночь пила, плясала и спать не ложилась. Глаза мгновенно припухают, а холодное хорошо снимает отеки.

Я посмотрела на себя в зеркало. Потом решительно открыла баночку с миниатюрой любимой увлажняющей маски для лица и нанесла светло-зеленую массу на лицо и часть шеи.

Вот и отлично! Вот и прекрасно… Отобьем охоту у Бозика глазеть на меня, как на очередную кандидатку для развлечений в постели.

Приготовившись отбивать у Кравцова даже намеки на плотские желания, я вхожу в зал, в глубине души собой очень довольная.

Кравцов сидит возле огромной коробки и достает из нее мишуру, шары. Я понимаю, что он – аккуратист и очень внимательный к деталям.