Читать онлайн Энара: Щит Земли. Книга 2 бесплатно

Глава 1. Ультиматум

ПРИЗЫВ

Утро на базе «Ковчег» началось с тишины. Не мирной, а густой, тяжёлой, вязкой — как сироп. Такая тишина наступает после слишком долгого ожидания, когда каждый нерв оголён, и даже собственное дыхание звучит предательски громко. Лина лежала на спине, не двигаясь, уставившись в потолок. Ржавые подтёки на бетоне складывались в причудливые карты неизвестных континентов. Она не спала. Спать было невозможно, когда за веками уже пульсировала своя, тревожная жизнь.

Сообщение пришло не снаружи. Оно вспыхнуло изнутри — в самой глубине черепа, за костяной стеной лба. Не звук. Вспышка. Ослепительная, холодная вспышка зелёного света — цвета их королевской крови, цвета погибшей Энары. Мысль, кристально чистая и безличная, прошедшая по только что сплетённой за ночь телепатической паутине.

«Сеть активна. Первый эшелон на подходе».

Лина открыла глаза, медленно, будто боясь спугнуть хрупкое равновесие. Рядом, на соседнем поточном матрасе, лежал Андрей. Он спал — если это можно было назвать сном. Это был провал, забытьё, короткая передышка тела, измотанного многочасовой ночной вахтой сканирования. Его лицо в сером свете, пробивавшемся сквозь запылённое окно, было жёстким, иссечённым невидимыми трещинами усталости. Но даже на этом дне его сознание дрогнуло и отозвалось. Он вздрогнул, всем телом, как от разряда, и сел, не открывая глаз. Пальцы впились в колени, сжавшись в тугие, белые узлы.

– Все? – его шёпот был хриплым, просквоженный недосыпом и напряжением.

Ответ пришёл не из сети. Он поднялся из её собственной груди, сформировался на кончике языка и коснулся его сознания легче, чем дыхание.

– Все, кто должен быть здесь сейчас. Остальные… остаются на местах.

Они не видели картинок. Не слышали голосов. Они чувствовали. Десятки. Нет, уже больше — сотни — точек на ментальной карте мира. Каждая — сгусток чужой жизни: страх, облегчение, ярость, растерянность, слепая надежда. Это была не вся их разбросанная нация. Это была её пробудившаяся нервная система, только что осознавшая самое себя и свой центр — их двоих.

Сорвать всех с мест было не просто невозможно. Это было бы безумием. Глупостью, за которую потом пришлось бы платить реками крови. Часть — лучшие из найденных: воины с холодным, отточенным пламенем в синих глазах; учёные, чьи мысли вились сложными, безупречно логичными узорами; стратеги-полукровки, чувствующие и земную тактику, и звёздную мощь, — уже пробирались по контролируемым Вострецовым коридорам в Россию. Их ждали здесь, на «Ковчеге». Ждали приказов, которые нельзя было крикнуть в рупор.

Но другие… другие оставались. В Шанхае и Сан-Паулу, в Кейптауне и Рейкьявике. Молодые, старые, сильные и те, чья сила была иной — в понимании, в терпении, в умении становиться тенью. Они не ехали на войну. Они становились первыми стражами своих улиц, своих кварталов. Живыми, спящими маяками на случай, если свет здесь, в эпицентре, погаснет. Сеть. Хрупкая, едва родившаяся, но уже дышащая. Её создавали не для парада. Её создавали, чтобы быть последним рубежом. Чтобы, если здесь станет темно, где-то ещё — свет продолжал биться.

А ещё были дети. Десятилетние, пятнадцатилетние, у которых сила только-только просыпалась зудом в костях, необъяснимыми снами, страхом перед собственными руками. Их зов был самым громким, самым пронзительным в общем хоре — чистым, необузданным, переполненным отчаянным желанием делать что-то. «Мы тоже! Возьмите нас! Мы поможем!» Этим посылам уже сегодня утром предстояло дать ответ. Нежный, но твёрдый, как сталь. Ответ, который они должны были продумать до последнего слова. «Ваша война — здесь. Защищайте своих. Будьте нашими глазами и ушами. Ваш час придёт. Но не сегодня».

Коронация произошла в тот самый миг, когда Андрей, наконец, поднял веки. Не в бальном зале, не на троне из мрамора. В пропахшей пылью, страхом и потом казарме. Она произошла без короны, без скипетра, без слов, которые могли бы услышать человеческие уши. Она произошла в принятии. В принятии бремени этих сотен жизней, привязанных к их собственным. В осознании, что он — узел. Точка, в которой теперь сходились все нити. И от его первого шага, от первого, верного слова зависело всё — порвутся они от натяжения или сплетутся в нечто большее. В щит. В меч.

Он повернул голову. Его взгляд встретился со взглядом Лины. В её расширенных зрачках он прочитал то же самое: немую тяжесть, животный страх и — поверх всего — стальную, негнущуюся решимость. Она кивнула. Едва. Только уголок её губ дрогнул. Мы готовы.

Слова были бы здесь грубы, как скрип ржавой двери в этой хрупкой тишине. Вместо них он выбрал движение. Медленное, будто под толщей воды, он наклонился к ней. Его рука сама нашла её щеку, ладонь легла на холодную кожу. Он не целовал её как королеву, невесту или союзницу. Он коснулся её губ, чтобы ощутить в них жизнь. Чтобы убедиться, что та хрупкая, земная девушка, которую он полюбил когда-то в другой жизни, всё ещё здесь. В этой казарме. Под этим проклятым небом. Поцелуй был краток, почти невесом — не вспышка, а тлеющая искра в предрассветном мраке. Но в нём был весь их немой обет, вся невысказанная тревога и та запретная нежность, что годами пряталась под маской брата, защитника, принца.

Он оторвался. Их лбы ещё секунду касались друг друга. В её глазах, где мгновение назад была только сталь, вспыхнуло и тут же погасло что-то тёплое, беззащитное и бесконечно родное. Она сделала короткий, сдавленный вдох, и её пальцы сжали край его футболки — не цепляясь, а просто подтверждая: Я здесь. Я с тобой.

Готовы или нет — утро уже вступило в свои права, разливаясь холодным, неумолимым светом по грязному полу. Прикосновение рассвета стёрло последние тени, в которых можно было прятаться. А вместе со светом пришло и время. Не личное, не их. Время собирать не просто людей. Армию. Первую и последнюю армию, которой предстояло защитить одну планету, нося в жилах соль и пепел другой.

Андрей почувствовал тяжесть их взглядов, как будто на его плечи медленно опустились каменные плиты. Он сделал шаг вперёд. На плаце не стих ветер — он просто перестал иметь значение. Тишина была теперь полной, живой, выжидающей.

Перед тем как он открыл рот, по рядам пробежал сдержанный ропот. Шёпот. Обрывки фраз на разных языках, переданные мысленно через сеть или просто бормотанье себе под нос:

«Это он? Принц? Выглядит… молодо»

«Светятся? Правда светятся?»

«А та, что с ним?..»

«Что он от нас хочет? Приказов? Поклонов?»

Андрей услышал это. Не ушами. Он почувствовал вибрацию сомнения в воздухе. И понял, что любая королевская речь сейчас будет ошибкой.

– Меня зовут Андер, – его голос, низкий и ровный, перебил шепот, не повышая тона. Не «я ваш король». Не «я ваш принц». Имя. Первое, что дают ребёнку. – А это – Элая. – Он кивнул в сторону Лины, не глядя на неё, держа взгляд на людях. – Мы выросли здесь. Мы думали, что мы одни.

Он обвёл взглядом ряды. Синие, как вода из-под ледника, глаза старших. Раздвоенные, пёстрые радужки полукровок. Встревоженные, испытующие, полные боли. В них не было преданности. В них было ожидание объяснений.

– Мы не собрались здесь, чтобы вспоминать трон, которого нет. Мы собрались, потому что у нас отняли один дом. И теперь хотят отнять второй. – Он сделал паузу, дав словам осесть. – Я не буду приказывать вам. У меня нет на это права. У меня есть только просьба. Помогите мне его защитить. Не для меня. Для того парня из Питера, который не знает, почему у него мёрзнут пальцы, когда он злится. Для девчонки из Новосибирска, которая боится собственных снов. Для всех, кто двадцать лет чувствовал, что с ним «что-то не так», и прятался. Наш дом – не там, на звёздах. Он – здесь. И за него нужно стоять. Не из-за крови. А потому что иначе – некуда будет вернуться.

Он медленно поднял руку, не для жеста власти, а как бы указывая на что-то за их спинами – на лес, на небо, на невидимую черту, которую теперь предстояло держать.

– Я не обещаю вам славы или лёгкой победы. Я обещаю только одно: я буду в первых рядах. Я буду щитом. И я буду сражаться за каждого из вас, как за брата или сестру. Потому что мы – одна кровь. И одна земля под ногами.

Он замолчал. В его глазах не вспыхнул зелёный свет. Он просто стоял, обнажив перед ними не силу, а волю. И свою уязвимость.

Тишина длилась три бесконечных секунды. Потом из первого ряда, оттуда, где стоял седой учёный Игорь, раздался тихий, но чёткий звук. Одобрительный стук костяшками пальцев по ладони. За ним – ещё один. Потом треск сухих ладоней «Молота», который кивнул, не улыбаясь, но с пониманием в жёстких глазах. И вот уже по всему строю, сдержанно, без ликования, но единодушно, поплыл гул приглушённых хлопков. Это были не овации. Это было признание. Не королю – а лидеру. Не приказу – а цели.

За спиной Андрея, на крыльце штабного барака, стояли пятеро земных солдат из охраны «Ковчега». Они наблюдали за всем этим, опёршись на автоматы. Один из них, молодой парень с обветренным лицом, тихо свистнул.

– Ну и цирк, – пробормотал он соседу, не сводя глаз с мерцающих в полутьме синих и зелёных отблесков.

– Молчи, – отрезал старший, сержант. – Цирк или нет, а речь – ничего. За свою шкуру драться будут. Это хоть понятно.

Но в его собственных глазах было то же самое, что и у всех посторонних, впервые видящих это собрание: смесь жути, непонимания и щемящей странности, как перед началом грозы, которую чувствуешь кожей, но объяснить не можешь. Эти люди хлопали не командиру. Они хлопали чему-то своему, глубинному и чужому. И от этого по спине бежали мурашки.

Андрей видел и своих, и солдат. Он видел эту пропасть. И понимал, что завтра, когда им придётся грузиться в одну машину, эта пропасть будет глубже любого рва. Но первый шаг – самый трудный – был сделан. Не приказом сверху. Доверием снизу.

Он опустил руку. Хлопки стихли.

– Спасибо, – сказал он просто. – Теперь – работа.

Тишина длилась одно сердцебиение. Два. Казалось, сам воздух застыл, ожидая, чья воля перевесит: вековой инстинкт изгоев — спрятаться и выживать, или новая, хрупкая воля — стоять и защищать.

Потом вперёд, неловко, как будто его старые кости не слушались, шагнул Игорь. Учёный. Его синие глаза, за толстыми стёклами очков, не выражали восторга. В них была усталая решимость человека, который слишком долго носил знание в одиночку и наконец может разделить груз.

– Я не воин, – сказал он тихо, но его голос в тишине прозвучал громко. – Но я знаю, из чего сделаны звёзды. И знаю, из чего сделан враг. Мой ум — в вашем распоряжении, Андер.

За ним, будто отталкиваясь от его слова, выпрямила спину Катя. Подросток-проводник. Она была бледна, её губы дрожали, но подбородок задран.

– Я… я могу чувствовать их, – выдохнула она. – Спящих. Испуганных. Я могу позвать. Если надо.

Потом — тяжёлый, скрипящий гравием шаг. «Молот». Бывший солдат. Он не произнёс ни слова. Просто медленно, с усилием, разжал скрещенные на груди руки, опустил их по швам и сделал шаг вперёд, занимая место в строю. Его молчание было красноречивее любой клятвы.

И пошло. Шаг за шагом. Кто-то — быстро, с облегчением, как будто скинув камень с души. Кто-то — медленно, преодолевая внутреннюю стену страха. Но ни один не остался на месте. Двадцать три человека. Разного возраста, с разными глазами, с разной судьбой. Теперь они стояли не как разрозненные острова, а как стена. Первая, едва сложившаяся линия обороны той планеты, что даже не подозревала об их существовании.

Именно в этот момент, когда напряжение спало и по рядам пробежал первый, робкий вздох облегчения, с крыльца штаба донёсся сдавленный, мужской смешок и негромкая, но отчётливая реплика:

– Ну, детка-то ничего… Королева, говоришь? Ходить бы такой в клубы, а не воевать…

Слова повисли в воздухе, острые и гадкие, как стёклышко в песке. Лина не дрогнула, только её веки опустились на долю секунды, словно она приняла этот удар внутрь, не позволяя ему отразиться на лице.

Андрей услышал. Услышал чётко. По его спине, под футболкой, прошла волна ледяного жара. Мгновенная, животная ярость сжала его глотку и кулаки так, что кости затрещали. Он видел, как побледнела Лина. Видел, как у «Молота» напряглась челюсть. Его королеву. Его Элаю. Его девочку, которая только что встала в строй, готовая умирать за этих же людей.

Но он не обернулся. Не бросил взгляд на того солдата. Не вспыхнул зелёным светом ярости. Он вдохнул этот яд, этот прах человеческой низости, и переварил его. Сейчас — не время. Не их вина, что они не видят. Их вина будет, если они так и не увидят. Но пока — дисциплина. Единство. Щит важнее гордости.

Он лишь перевёл взгляд на Лину. Их глаза встретились. В её взгляде не было обиды. Была усталая печаль и… понимание. Она кивнула ему, почти незаметно: «Всё в порядке. Продолжай».

– Спасибо, – снова сказал Андрей, и его голос, к удивлению, всех, был прежним — ровным, твёрдым, без тени гнева. – Теперь — работа. У нас мало времени, чтобы учиться доверять друг другу. Поэтому мы начнём с дела.

Коронация, если это и была она, завершилась не в тот миг, когда они назвали свои имена. Она завершилась сейчас. Не в залах из мрамора, а на потрескавшемся асфальте, под чужими, недобрыми взглядами. Они стали Королём и Королевой не когда их признали свои. А когда он, сжав кулаки, сумел не разжать их, а она, услышав гадость, сумела не опустить глаза. Они приняли своё королевство — не трон, а бремя — целую планету, её страх, её невежество, её будущее. И первым неписаным указом этих правителей стало не право на поклон, а готовность терпеть. Чтобы позже — заслужить право вести.

Утро, наконец, сменилось днём. Холодный, практичный, лишённый всякой романтики день. Началась работа. По кирпичику. По взгляду. По сдержанному слову. Началось строительство Щита. Того, что должен был выстоять не только против когтей из космоса, но и против яда непонимания — здесь, на земле.

Рассыпавшийся после речи строй ещё не успел разойтись по ангарам, как к Андрею и Лине подошёл Вострецов. Его лицо было привычно непроницаемым, но в глазах горела та же срочность, что и у них.

– Хватит играть в солдатики на плацу, – сказал он без предисловий, отведя Андрея в сторону. Его голос был низким, только для них. – Вы доказали что-то им. Теперь нужно доказать это тем, кто принимает решения. Настоящие решения. С транспортным самолётом и сопровождением уже всё согласовано. У вас есть двадцать минут.

Андрей обменялся взглядом с Линой. В её глазах он увидел не страх, а готовность. Наконец-то — действие, а не слова.

– Куда? – коротко спросил он.

– Туда, где решается, будет ли у этой планеты завтра. Поехали.

И они поехали. Не успев перевести дух после первой в жизни речи перед своим народом. Не успев осознать тяжесть только что принятого бремени. Время не ждало. И они больше не могли позволить себе ждать его.

Аудиенция

Кабинет располагался не в кремлёвских палатах, а где-то глубоко под землёй, в сердцевине секретного бункера. Воздух здесь был не просто стерильным — он был консервированным, лишённым запаха и времени, и густым от молчаливого, осязаемого недоверия. Стены, обшитые тёмным дубом, поглощали звук. Пол, выложенный полированным лабрадоритом, холодно отсвечивал от света скрытых светильников, создавая иллюзию, что стоишь на застывшей ночной реке. За массивным столом, вырезанным, казалось, из цельного куба тёмного дерева, сидели люди, чьи лица были знакомы каждому по телеэкранам и чьи решения уже меняли контуры мира. Они знали. Спецслужбы докладывали им три дня. Над планетой нависла тень, игнорирующая все позывные.

А теперь перед ними стояли двое. Источник этой тени? Или что-то иное? Полковник Вострецов, стоявший чуть позади них у стены, своим каменным лицом не давал никаких подсказок.

Человек во главе стола, тот, чей портрет висел в каждом кабинете страны, сидел неподвижно. Президент. Не седовласый старец из пропагандистских роликов, а человек с внимательным, усталым взглядом хищной птицы, который за долгие годы научился видеть суть за любым фасадом. Его пальцы были сложены перед ним в спокойную пирамиду. В его глазах не было ни страха, ни удивления — только фокусировка. Он уже всё знал про Андрея. Про Лину. Про «аномалию» в Башкирии двадцать лет назад. Вострецов докладывал ему всё это время, держа их под колпаком, пока не стало ясно, что колпак этот может в любую секунду взорваться извне. Теперь пришло время личной проверки. Прямой разговор с живым артефактом.

– Ваши спутники «Купол» и «Омега» уже семьдесят два часа фиксируют объект на лунной орбите, – начал Андрей, без церемоний, без просьб о внимании. Его голос, ровный и низкий, резал тишину, как лезвие по шёлку. – Он не отвечает не потому, что не слышит. Он не отвечает, потому что это не корабль. Это – Некрус. Планета-организм. Пожиратель. Он не ведёт переговоры. Он питается.

Президент не моргнул. Его взгляд, тяжёлый и оценивающий, изучал Андрея, будто пытаясь найти слабину, трещину, игру.

– И откуда вам это известно? – его голос был тихим, почти бесцветным, но в этой тишине он прозвучал, как удар молотка по наковальне.

Вперёд плавно вышла Лина. Её движение было беззвучным, как скольжение тени по тому самому мраморному полу.

– Потому что мы — пепел от той планеты, которую он съел, – сказала она... – Двадцать лет назад мы прилетели сюда. А Энара... она перестала существовать в тот самый миг, когда наши капсулы рванули в разлом. Мы не видели её конца. Мы унесли его с собой.

Она больше не пряталась. Не отводила взгляд. Она позволила этому случиться. Её глаза, а следом — глаза Андрея, вспыхнули в полумраке кабинета. Не отражением света, а внутренним, ядовито-изумрудным свечением, которое шло из самых глубин глазниц и отбрасывало призрачные зелёные блики на острые скулы. Это был не спецэффект. Это была биология. Печать другого мира.

В комнате кто-то резко, со свистом вдохнул. Один из генералов отодвинулся от стола на сантиметр. Охранник у двери сделал едва заметное движение рукой к кобуре, но замер — Президент, не отрывая взгляда от гостей, чуть опустил указательный палец.

– Мы – последние из королевского дома, кто ступил на Землю. Мы выжили. И двадцать лет жили среди вас. Думали, что прячемся. Думали, что мы одни. Оказалось — готовились. Оказалось, что мы — лишь самые поздние из беглецов.

– К чему? – спросил генерал с иссиня-седыми висками и орденами на груди. Его голос звучал хрипло, но в нём не было паники. Было неприятие. Неприятие самой возможности этой реальности.

– К тому дню, когда он найдёт и наш второй дом, – ответил Андрей. – Этот день настал. Он вышел на орбиту не для бомбардировок. Он вышел, чтобы присосаться. – Андрей посмотрел прямо на Президента, на человека, который мог отдать приказ стереть их с лица земли одним кивком. – Ваши ракеты, ваши лазеры — это пыль для его защитного поля. Они даже не долетят. Его щит — это не металл. Это искажение пространства-времени вокруг него. Но у вас теперь есть мы.

Андрей кивнул в сторону Вострецова. Тот, не меняя выражения лица, нажал кнопку на пульте в руке. На одной из глухих стен ожил экран. Не с картинками корабля. С графиками. Схематичное изображение Земли, от которой к висящей вверху чудовищной капле Некруса тянулись тонкие, пульсирующие каналы.

– Первая фаза — зондирование. Он ищет точки входа в энергетическое поле планеты. Вы уже фиксируете сбои: падение трёх спутников-ретрансляторов вчера, аномальный разряд в магнитосфере над Атлантикой сегодня в четыре утра. Это не атака. Это — проба иглой. Через несколько дней, когда расчёты будут завершены, начнётся фаза забора. Не взрывы. Тихая, неостановимая выкачка энергии ядра. Через месяц вы получите не войну, а глобальный коллапс всего, что работает на электричестве. Ещё через месяц — остановку тектонических процессов и затухание магнитного поля. Смерть будет не огненной. Она будет холодной и беззвучной. Как угасание звезды.

Он выдержал паузу, дав этой чудовищной, бесшумной картине апокалипсиса осесть в сознании людей, привыкших мыслить категориями ракет и дивизий.

– Мы знаем его биомеханику. Знаем, как он «переваривает» миры. Мы — единственные, кто сталкивался с этим и выжил. Мы — не ваша угроза. Мы — ваш диагноз. И, возможно, единственное лекарство. Но нам нужна ваша рука, чтобы это лекарство ввести.

Президент молчал. Он смотрел то на экран с безжалостной схемой, то на двоих молодых людей со светящимися глазами — живых реликвий погибшего мира, которые вдруг оказались ключом к спасению его собственного. В его лице не было смятения. Шла калибровка. Сопоставление докладов Вострецова, данных спутников и этой немыслимой, но железной логики, которую излагал ему пришелец, выросший, судя по документам, в Башкирии и учившийся в московской академии.

Его взгляд, наконец, остановился на Андрее. В нём было решение.

– Что вам нужно? – спросил он. Коротко. По делу.

Теперь начиналась настоящая аудиенция.

Андрей кивнул в сторону Вострецова. Тот, не отрываясь от планшета, нажал кнопку. На огромном экране, занимавшем целую стену, галактические карты сменились изображением Земли. И на ней — десятки, нет, уже сотни мерцающих синих и серебристых точек. Как россыпь холодных звёзд, зажжённых в ночи отчаяния.

– Это – наша армия. Те, кто уже отозвался и откликается каждый час, – голос Андрея звучал уже не как доклад, а как констатация факта. Сила факта. – Они разбросаны по всем вашим континентам. В ваших столицах и глухих деревнях. Учёные, солдаты, врачи, дети... Они готовы встать плечом к плечу с вашими людьми. Не для завоевания. Для защиты. Общего дома.

Президент долго смотрел. То на карту, усыпанную чужими маячками в сердцевине его страны и всего мира. То на двоих молодых людей со светящимися, нечеловеческими глазами. В его собственном взгляде шла невидимая, но яростная работа. Перерасчёт всех парадигм. Принятие новой реальности, в которой щитом его державы вдруг оказались призраки с погибшей планеты.

– И чего вы хотите? – спросил он наконец. Голос был глухим, подземным, но в нём уже не было недоверия. Был расчёт.

– Двух вещей, – сказал Андрей. И в его голосе, впервые за весь этот разговор, дрогнула сталь, обнажив что-то человеческое, хрупкое и оттого ещё более убедительное. – Первое: координации. Мы – щит. Но щиту нужна рука, которая его держит, и кузница, которая его чинит. Ваши ресурсы. Ваша логистика. Ваше доверие. Хотя бы на уровне этого кабинета.

– А второе?

– Второе… – Андрей обменялся взглядом с Линой. В её светящихся зелёных глазах стоял немой вопрос и тихая, отчаянная надежда. – Второе – личное. Охотник с того корабля… он взял в заложницы девушку. Земную девушку. Нашу… – он запнулся, подбирая слово, и нашёл самое точное, – …семью. Он использует её, чтобы выманить нас в ловушку. Нам нужен лучший из ваших спецназов. Не для войны с кораблём. Для одного штурма. Чтобы отвлечь его, пока мы её вытащим. Чтобы спасти одну жизнь. Всего одну.

Он замолчал. В наступившей тишине снова стал слышен далёкий гул систем жизнеобеспечения бункера. Они просили не ракет, не армий. Они просили команду прикрытия. И в этой внезапной, простой человечности было что-то, что пробивало последние сомнения лучше любых голограмм.

Президент медленно, будто через силу, перевёл взгляд на Вострецова.

– Полковник?

– Есть группа «Вепрь», – отчеканил Вострецов. – Они уже в курсе… нестандартных условий. Ждут приказа.

Президент кивнул. Один раз. Резко. Решение было принято.

– Обеспечьте. Точечно. Без шума. – Он снова посмотрел на Андрея и Лину. Его взгляд теперь был другим. Не допрашивающим. Оценивающим союзника. – Что касается первого пункта… часа у меня нет. Дадим им сорок минут.

Он отдал тихую, неразборчивую команду помощнику у стены. В кабинете замерцали другие экраны. На них, один за другим, стали появляться лица. Знакомые всему миру лица в наушниках, сидящие в аналогичных полу мрачных комнатах в Вашингтоне, Пекине, Брюсселе, Дели. Некоторые были явно разбужены. Другие — напряжены и сосредоточены. В эфире повисло всеобщее, тяжёлое молчание.

– Коллеги, – начал Президент, его голос приобрёл официальные, металлические обертоны. – То, что вы услышите и увидите в следующие десять минут, не является розыгрышем, психологической атакой или тестом. Это – брифинг по угрозе уровня «Омега». Представляю вам источник нашей информации.

Он отступил в сторону, дав камерам увидеть Андрея и Лину. Всё те же двое в походной одежде, стоящие перед могуществом земной цивилизации.

Андрей не стал повторять всё сначала. Он был краток, как пуля.

– Объект на лунной орбите — это Некрус. Пожиратель планет. Он уничтожил наш мир. Теперь он здесь для вашего. Его цель — не война. Его цель — выкачать жизнь из ядра Земли. У вас есть дни до необратимых изменений. Мы — энараийцы. Последние выжившие. И мы предлагаем союз. Доказательство — вот.

Он посмотрел на Лину. Она кивнула, закрыла глаза на секунду — и когда открыла, они полыхали. Ярким, неоспоримым изумрудным пламенем. Андрей позволил загореться и своим. В тишине трансляции кто-то на другом конце земли выругался на родном языке. Кто-то резко откинулся в кресле.

– Мы не люди. Но Земля — наш дом. Наши люди уже среди вас. – Он указал на карту с точками, которая теперь висела на всех экранах. – Это — наш ответ. Наша готовность стоять насмерть. Ваш ответ нужен сейчас. Ваше согласие на координацию. Ваши ресурсы. Ваше невмешательство в наши операции. И ваша помощь в спасении одной из ваших же — которую чудовище держит в заложницах, чтобы добраться до нас.

Он замолчал, дав изображению и тишине сделать своё дело. Дав ужасу и надежде смешаться в сознании двадцати самых могущественных людей планеты.

Первым нарушил молчание, как и ожидалось, резкий голос с экрана, помеченного звездно-полосатым флагом.

– И какой у нас гарантий, что вы не... часть этого «пожирателя»? Изящный трюк.

– Никаких, – честно ответил Андрей, не отводя горящего взгляда. – Кроме одной. Мы могли бы продолжать прятаться. И наблюдать, как вы все медленно умираете, даже не понимая почему. Мы пришли сюда. Мы раскрыли себя. Перед вами. Перед вашими камерами и протоколами. Рискуя быть уничтоженными вами же в следующую секунду. Это — наша гарантия. Наша ставка. Теперь — ваша очередь сделать ставку. На всех нас. Или — проиграть, даже не вступив в игру.

В эфире повисла тяжёлая, думающая тишина. Неслыханная в дипломатии такого уровня. Президент, инициировавший вызов, смотрел на свои экраны, изучая реакции.

– Обсуждение и решения по вашим закрытым каналам. У вас тридцать минут, — отрезал он и дал знак оператору. Лица на экранах погасли.

Он обернулся к Андрею и Лине. Свечение в их глазах уже потухло, оставив лишь усталую напряжённость.

– Теперь вы их проблема в той же степени, что и моя, — сказал он без эмоций. — И ваша тоже. Операция по спасению вашей… семьи — ваш приоритет. Готовьтесь. Остальное — моя забота. «Вепрь» будет ждать вашего выхода на связь.

Аудиенция была окончена. Они выиграли первый раунд. Самый тяжёлый. Теперь предстоял второй. Где пули будут не метафорическими, а самыми что ни на есть настоящими.

Глава 2. ТИШИНА ПЕРЕД УДАРОМ

НОЧНЫЕ ТЕНИ

Тишина в казарме «Ковчега» была обманчивой. Она не была тишиной покоя, а больше походила на туго натянутую струну, готовую взорваться звуком в любой миг. Андрей лежал на жёстком армейском топчане, вытянувшись на спине. Но не один. Лина спала, прижавшись к нему всем телом — не спиной, а вписавшись в изгиб его плеча и бока, её голова лежала у него на груди, а рука покоилась на его животе. Её дыхание было ровным, но неглубоким — сон не беглеца, а того, кто нашёл своё единственное безопасное место во вселенной. Здесь, под его рукой, обнимавшей её за плечи.

Этот простой, немыслимо нежный контакт был их тайным оружием против кошмаров. Её волосы пахли пылью дорог и дешёвым мылом, но для него это был запах дома. Того, что можно унести с собой, положить в карман, прижать к груди в самой кромешной тьме.

Сам он не спал. Засыпал на несколько минут, и его вырывало из забытья одним и тем же образом: глаза Даши, широко распахнутые от ужаса. Затем — чёрный провал. И снова он лежал здесь, чувствуя под ладонью тепло её кожи через тонкую ткань футболки, слушая, как за бетонными стенами гудит генератор, и думал, что этот звук — ровное биение какого-то огромного, металлического сердца, отсчитывающего последние часы перед концом.

Он закрыл глаза, но не для сна. Он сосредоточился на ощущении пространства внутри. Где-то там, за рёбрами, начинала разгораться знакомая тяжесть — его внутренний резервуар, энергия Энары. Он осторожно, как сапёр с миноискателем, начал выводить её наружу. Не вспышками, а тончайшими щупальцами внимания. Они просачивались сквозь стены, улетали в холодную ночь, растворялись в эфире. Он искал разрыв. Чужеродность.

И находил. Вкус ржавого металла. Ощущение липкого, чужого внимания на своей коже. И след — длинный, извивающийся, как струйка чёрного дыма, ведущий на северо-восток.

Он не двигался, но его свободная рука потянулась к планшету. Он поставил первую кроваво-красную точку на карте. Потом вторую. Они двигались. Кель-Тор не прятался. Он чертил маршрут. Чёткий, наглый, насмешливый.

Андрей глухо застонал, прерывая связь. Холодная испарина выступила у него на висках. Рядом с ним Лина вздрогнула во сне и прижалась к нему крепче, её пальцы непроизвольно сжали ткань его футболки. Этот простой, инстинктивный жест вернул его из ледяного эфира обратно — в тесноту койки, в запах её волос, в тяжесть её доверия на своей груди.

Он открыл глаза, уставившись в потолок. В темноте его рука сама нашла её руку, сплетя пальцы. «Всё в порядке, — хотел сказать этот жест. — Я здесь. Я никуда не ушёл».

– Опять? – её голос, тихий, лишённый сонной хрипоты, прозвучал прямо у его уха.

Лина не спала. Или её разбудила волна его напряжения. Её ладонь на его груди мягко сжала ткань футболки. Вопрос и утверждение одновременно.

– Он не прячется, – прошептал Андрей в темноту, его губы коснулись её волос. Голос был хриплым от концентрации. – Он ведёт нас. Специально. Чертёж нам под нос кладёт.

– Значит, телепортация отпадает, – она наконец подняла на него глаза. В полутьме они не светились зелёным. Они были просто тёмными, усталыми и бесконечно близкими. – Он будет ждать прыжка.

– Пешком, – подтвердил он, обвив её плечо чуть плотнее. – Или на всём, что не пахнет нашей силой. Но сначала…

– …надо научиться ходить, – закончила она за него. Понимающе.

Он кивнул, почувствовав, как по спине пробежала знакомая тяжесть — уже не от сканирования, а от предстоящей работы.

– С рассветом, – он посмотрел на часы. Синие цифры: 03:48. – Не на вылазку. На полигон. Вострецов уже подобрал людей — и своих, и наших. Но они не видели друг друга в деле. Не чувствовали, как чья-то сила ложится на твою, чтобы получился щит, а не хаос. – Он повернулся к ней, и их лбы почти соприкоснулись в темноте. – Мы не можем вести их на убой, Лина. Мы должны сначала сделать из них команду. Хотя бы на базовом уровне. Иначе мы потеряем не только Дашу. Мы потеряем их всех. И вся эта затея… рухнет, не успев начаться.

Она молчала, впитывая его слова, его ответственность, которая была теперь и её ответственностью.

– Сколько у нас дней? – спросила она наконец, уже не о Даше, а о стратегии.

– Не дней. Часов, – ответил он жёстко. – Один, максимум два дня на сводные тренировки. На совместимость. Потом — выход по его маршруту. Больше он нам не даст. И даст ли — вопрос.

Лина глубоко вздохнула, и её дыхание смешалось с его.

– Тогда спи, – сказала она тихо, но это не была просьба. Это был приказ, отданный из той же глубины заботы и прагматизма. Она положила ладонь ему на глаза, заслоняя тусклый свет часов. – Хоть час. Завтра тебе понадобятся ясная голова и твёрдая рука. Чтобы учить других стоять. Чтобы вести.

Её прикосновение было прохладным и твёрдым. И он, противник всех приказов кроме её, подчинился. Закрыл глаза. Не для сканирования. Для короткой, вымученной передышки перед тем, как с рассветом начать собирать разрозненные осколки силы в тот самый Щит, имя которого уже стало их общей судьбой.

А за окном, в чёрном небе, три кроваво-красные точки на невидимой карте продолжали медленно, неумолимо сходиться, вычерчивая точку рандеву. Назначенную охотником. И они должны были успеть подготовиться к встрече. И выиграть её. Несмотря ни на что.

ПОЛИГОН

Полигоном назвали бывшую ракетную шахту, заброшенную лет тридцать назад. Забвение не сделало её тише — оно наполнило её новыми, странными звуками. Теперь это была гигантская, сырая бетонная чаша под открытым небом, в которую, казалось, некогда упала и застыла навеки сама война. Ржавые фермы, похожие на скелеты доисторических птиц, служили каркасом для мишеней. В полуторометровых стенах зияли дыры от давних, учебных взрывов — чёрные провалы, похожие на слепые глазницы. Здесь не пахло порохом и страхом. Здесь пахло работой. Едким, электрическим запахом озона после чьих-то тренировочных разрядов. Сладковатой пылью раскрошенного бетона. Кислым потом и холодным металлом.

В центре, у дальней, особенно испещрённой выбоинами стены, в одиночестве, работала Лина.

Она стояла босиком на холодном, шершавом бетоне, приняв лёгкую, почти невесомую стойку. Руки опущены вдоль тела, пальцы расслаблены. Перед ней, в двадцати метрах, висела старая стальная плита — когда-то часть какой-то машины, теперь искорёженная, покрытая слоями ржавчины и свежими, синеватыми вмятинами от её же ударов. Она дышала. Глубоко, ровно, с закрытыми глазами, отсекая гул полигона, крики команд, шипение чьих-то энергетических заклинаний. Внутри неё собиралась тишина. Холодная, абсолютная, звонкая. А затем — движение. Не размах, а резкий, отточенный взмах правой руки, будто она сбрасывала с кончиков пальцев невидимые, тяжёлые капли.

Воздух взвыл. Не раскатистым громом, а тонким, пронзительным, ледяным свистом, от которого на мгновение перехватывало дыхание у всех, кто был рядом. От её ладони до мишени протянулся молочно-белый, искрящийся след сгущённого пара, и в центре плиты раздался сухой, короткий чвяк — звук не взрыва, а идеального пробития. В стальной броне возникла не вмятина, а чистая, почти круглая дыра, края которой были окаймлены причудливыми, мгновенно выросшими узорами инея. Не ледяная глыба, не беспорядочный нарост. Идеальный, длинный в полтора метра, острый как хирургический скальпель шип из прозрачного, синеватого, сверхплотного льда. Он вошёл в сталь на треть своей длины и застыл, сверкая на утреннем солнце, как алмазная игла.

Лина опустила руку. На её лбу не выступило ни капли пота. Раньше такой выброс выворачивал её изнутри, оставлял после себя дрожь в коленях и хаос из ледяных осколков на десятки метров вокруг. Теперь — контроль. Собранный в кулак холодный гнев. Точность. Это было уже не проявление силы. Это было оружие. Выверенное, смертоносное, послушное. Она медленно повернула голову, и её взгляд, сам собой, через весь хаос полигона, нашёл Андрея.

Он был на противоположном конце, где тренировалась группа защитников. Место было отмечено облаками пыли и низким, гудящим гулом. «Молот» и ещё двое силачей — их тела казались налитыми не мышцами, а свинцовой, непробиваемой плотностью — удерживали перед собой не щиты, а целые баррикады из спрессованного силой воли грунта и обломков бетона. Перед ними, с закрытыми глазами и сведёнными от напряжения бровями, стоял Макс. Его задача была не атаковать. Его задача была быть тараном. Он вытянул руки ладонями вперёд — и пространство перед щитами загудело, сжалось, пошло тяжёлой, видимой рябью, как воздух над раскалённым асфальтом. Щиты затрещали, с них посыпалась земля, пошли трещины.

– Держи! Не лбом упирайся, телом! Всей массой! – раздавался голос Андрея. Он не стоял в стороне. Он ходил между ними, обходя «Молота» сбоку, кладя руку на спину одного из силачей, чувствуя, как та дрожит от напряжения. – Чувствуй не удар, а давление! Пропусти его через себя в землю! Ты — проводник, не стена!

Его голос не был криком. Он был ровным, спокойным, командным, но без привычной стальной холодности. В нём слышалось терпение учителя и острая, тактическая ясность. Он не учил их силе — она у них бушевала внутри, дикая и необузданная. Он учил их экономии. Расчёту. Искусству быть не кувалдой, а перфоратором, который бьёт в одну точку, пока не пробьёт.

Их взгляды встретились. Не через несколько человек. Через всю длину полигона, сквозь клубы пыли, солнечные лучи и вибрирующий от энергии воздух. Лину, увидевшую его в этой новой роли — не беглеца в подворотне, не загнанного зверя в клетке изолятора, а командира, вкладывающего в других свою волю, — пронзила острая, почти дерзкая волна гордости. Такой горячей и сладкой, что она на миг забыла про холод внутри себя. Уголки её губ, обычно сжатые в сосредоточенной складке, дрогнули в едва уловимой, игривой улыбке. Безмолвное, личное послание, закодированное в одном взгляде: Смотри. Смотри, какая я стала. И всё благодаря тебе.

Андрей поймал этот взгляд. И на его обычно напряжённом, собранном как пружина лице, что-то опустилось. Не расслабилось — преобразилось. Не улыбка облегчения. Улыбка признания. Гордая, чуть усталая, и в самой своей глубине — бесконечно нежная. Он видел не испуганную девчонку, дрожащую от собственной мощи. Он видел воительницу, чьи движения были смертоносным балетом, чья точность завораживала даже его, знавшего цену каждому её шагу. Она менялась не по дням — по часам. И в этой стремительной, чудесной перемене была не только грозная сила, но и странная, горькая красота расцветающего на пожарище цветка. Он кивнул ей. Коротко, по-деловому, но в этом кивке, в том, как его взгляд задержался на ней на секунду дольше нужного, был целый мир, сказанный без слов: «Я вижу. Я горжусь тобой. Береги силы. Они нам ещё понадобятся». И снова, будто по щелчку, его лицо стало маской командира, и он углубился в работу, отдавая новую команду «Молоту».

В стороне, под навесом из ржавой жести, кипела другая работа. Там, среди переносных генераторов и разобранных сканеров, возился Коля. Он был связующим звеном между «технарями» и «магами» – объяснял учёным, что чувствует Лина при создании льда, и переводил им показания датчиков, замерявших энерговыбросы Андрея.

– Вот видите, всплеск в гамма-диапазоне именно в момент сжатия, – говорила его новая… коллега? Яна. Девушка-учёный, или, как она сама представилась, «биофизик-полевик с уклоном в аномалистику». У неё были быстрые, цепкие глаза и руки, которые не боялись пачкаться в машинном масле. – Это не излучение. Это след. Как отпечаток перехода энергии из одного состояния в другое.

Коля, привыкший к миру простых вещей – аптечек, уколов, человеческой анатомии – ловил каждое её слово. Он не понимал и половины, но восхищался ясностью, с которой она говорила о необъяснимом. Он подавал ей гаечный ключ, их пальцы ненадолго соприкоснулись.

– Ты… не боишься? Всё это? – спросил он, кивая в сторону полигона, где Макс только что вызвал локальное дрожание земли.

Яна посмотрела на него поверх очков, сдвинутых на лоб. В её взгляде мелькнула не усталость, а азарт.

– Бояться? Это же чудо, Коля. Живое, дышащее. И мы – первые, кто пытается его измерить. Страшно было бы не понять.

Коля смущённо улыбнулся. Впервые за много дней он думал не об угрозе, а о тайне. И о том, как умны бывают некоторые люди.

Работа под навесом кипела не только над сканерами. За отдельным, огороженным пластиковыми занавесями столом, в стерильных условиях, работала другая группа. Здесь царил запах антисептика и озона, а не масла. На столе под стеклянным колпаком лежали несколько предметов: обломок шипа, созданного Линой в первой схватке, извлечённый с поля боя, и несколько стерильных пробирок с образцами крови.

За столом, в белом халате поверх камуфляжной формы, склонился Игорь, старый учёный-энараиец. Его пальцы, несмотря на возраст, были точными и уверенными. Рядом с ним, затаив дыхание, наблюдали двое земных биохимиков из команды Вострецова.

– Гипотеза подтверждается, – голос Игоря звучал сухо, по-академически, но в нём дрожала давно забытая нотка научного азарта. – Кристаллическая решётка льда принцессы… то есть, Лины… необычайно стабильна не только из-за низкой температуры. Её формирует катализатор. Вещество, содержащееся в нашей крови. В королевской крови – в наибольшей концентрации.

Он нажал кнопку, и на мониторе возникла сложная молекулярная модель.

– Условно назовём его «энарием». Он обладает свойством фазового проникновения. В момент контакта с чужеродной, защищённой биоматерией – например, хитиновым покровом некруса – он на долю миллисекунды дестабилизирует её на молекулярном уровне. Делает уязвимой. После этого даже лёд становится острее алмазного сверла.

Один из земных учёных, мужчина с умными, усталыми глазами, медленно выдохнул.

– Вы предлагаете… покрывать пули этой субстанцией?

– Не пули. Снаряды, – поправил его Игорь, и в его старческом голосе зазвучала сталь, привыкшая к точности. – Пуля слишком мала и быстра. Слой катализатора испарится от трения о воздух, не успев сработать. Нужно что-то более массивное, с большей площадью контакта. Но принцип — да. Мы берём основу-носитель, синтезируем стабильный аналог «энария»… и ваше оружие перестаёт быть бесполезным. Оно станет ключом, который откроет ту самую дверь, что сейчас для вас наглухо закрыта.

Земной учёный медленно выдохнул, снял очки и протёр переносицу. В его усталых глазах вспыхнула не надежда — расчёт. Головоломка обретала решение.

– Синтез… Сколько времени? Ресурсов?

– Часы, а не дни, – отчеканил Игорь. – У нас есть образец-эталон. И мы не одни. – Он кивнул в сторону своих земных коллег и молодых энараийцев-аналитиков, которые уже суетились вокруг других терминалов. – Мы работаем на опережение. Как и все здесь.

Именно в этот момент к столу, бесшумно ступая босыми, запылёнными ногами по холодному бетону, подошла Лина. Она сделала паузу в бесконечной отработке ударов, её лицо было бледным от сосредоточенности, а на руке, у локтя, был виден маленький, неприметный пластырь — след недавнего, без лишних слов проведённого забора крови. Она смотрела не на сложные молекулярные модели на экранах, а на обломок своего шипа, лежащий под стеклянным колпаком. На то оружие, что когда-то выросло из её ярости и страха. Теперь оно было образцом. Экспонатом.

– Это… из-за меня? – тихо спросила она. Её голос в этой атмосфере стерильной учёности прозвучал чуждо, почти по-детски.

Все обернулись. Игорь смягчил своё обычно суровое выражение лица. Он видел не принцессу и не оружие. Он видел девушку, которую когда-то, двадцать лет назад, могли бы принести в жертву ради спасения знаний. Теперь она спасала знания сама.

– Из-за нас, дитя, – поправил он мягко, но твёрдо. – Из-за нашего наследия. Ты дала нам не просто силу. Ты дала нам ключ. Возможно, единственный, который способен открыть эту проклятую дверь, за которой стоит Некрус. Твоя кровь, твой страх, твоя ярость… они теперь не просто часть тебя. Они — часть уравнения. Часть нашего общего щита.

Лина молча кивнула, сжав губы. Было странно и до жути не по себе — знать, что твоя суть, сама ткань твоего существа, разложена по пробиркам, оцифрована, превращена в голограммы и формулы в чужих компьютерах. Это чувство было хуже, чем когда на тебя смотрели как на монстра. Это было чувство разорванности на части. Но в нём, в этой жуткой научной процедуре, была и горькая, железная надежда. Её боль, её отличие, её проклятие могли стать тем самым лезвием, которое спасёт Дашу. Спасёт всех.

– Сколько нужно? – просто спросила она, глядя уже не на шип, а на пробирки с тёмно-рубиновой жидкостью. – Крови?

– Минимум, – поспешил успокоить её земной учёный, ловя её взгляд. Он видел в нём не страх, а решимость, и это заставило его говорить почти почтительно. – Мы уже работаем над синтезом. Ваш образец — это эталон, отправная точка. Этап альфа. Спасибо вам.

Он сказал это не как учёный начальнику. Он сказал это как человек — человеку, который добровольно отдал частицу себя для их общей, почти безнадёжной борьбы.

Лина ещё раз кивнула, коротко, и отвернулась, возвращаясь к своему сектору полигона. Её шаги, сначала медленные, стали быстрее и увереннее. Теперь, бросая ледяные шипы в стальные мишени, она делала это с новым осознанием. Каждый её выброс, каждый сгусток холода, вылетавший из ладони с тонким, леденящим свистом, был не просто атакой. Он был прототипом. Пробойником для будущего оружия, которое будут держать в руках обычные солдаты в обычных окопах. Она больше не просто защищалась. Она создавала арсенал. И в этом была новая, странная форма силы — не личная, сокрытая, а переданная, размноженная, ставшая общим достоянием. От этой мысли спина выпрямлялась сама собой.

А на противоположном конце полигона, где земные солдаты отрабатывали скоростной штурм здания под прикрытием дымовой завесы, дело шло куда менее гладко. Дым от шашки, подхваченный капризным ветром, повалил не туда, застилая глаза и вызывая кашель. Молодой боец по имени Дима, коренастый и вспыльчивый, в ярости швырнул на бетон свою каску. Она отскочила с глухим пластиковым треском.

– Да что ж за…! — его голос, хриплый от дыма и злости, был слышен даже сквозь общий гул. Он вытер слезящиеся глаза, и его раздражённый, ищущий виноватого взгляд скользнул через площадку. И нашёл. Макс. Тот как раз закончил своё упражнение, опустил руки и стоял, переводя дух, спиной к этому хаосу. Со стороны это выглядело как спокойствие, почти высокомерие. Искра для будущего конфликта не просто тлела — она зашипела, попав на пороховую трассу усталости и страха.

Рядом с группой Макса, но чуть в стороне, в искусственном оазисе относительной тишины, отрабатывали связь. Две девушки-телепата сидели спиной к спине на холодном бетоне, с закрытыми глазами, лица искажены гримасой концентрации. Одна пыталась передать простой, ясный образ — круглый, красный, сочный «яблоко». В ответ её партнёрша морщила лоб, и в дрожащем эфире всплывало что-то угловатое, гусеничное, пугающее — «танк». Связь рвалась, искажалась непроизвольным страхом.

За этим мучительным процессом, прислонившись спиной к ржавой ферме, наблюдала Марика. Полукровка. Связист высшей, как быстро выяснилось, пробы. У неё были острые, будто вырезанные изо льда скулы, тёмные волосы, собранные в тугой, безупречный пучок, и взгляд, который видел не людей, а сами потоки их мыслей — рваные, неуверенные, пульсирующие. Она была здесь, чтобы «укрепить канал», но её внимание, острое и неумолимое, привлёк не провал новичков, а Макс.

Он, вытерев пот со лба тыльной стороной ладони, с явным, почти циничным удовольствием наблюдал за мучениями телепаток. Уголок его рта дёргался в усмешке. Его собственная сила была грубой, физической — сжать, толкнуть, раздавить. Эта тонкая, кропотливая работа с мыслями казалась ему абсурдным цирком.

– Эй, солнышко, — её голос, низкий, с лёгкой, природной хрипотцой, перебил гул полигона и долетел до него чётко, как выстрел. — Отвлекись от комедии. Твоя ударная волна на пятом повторении рассеивалась на треть. Энергия уходила вбок, в пустоту. Думаешь, охотник будет тебя ждать, пока ты сфокусируешься?

Макс обернулся, медленно, оценивающе оглядев её с ног до головы. Его обычная, защитная язвительная ухмылка тут же оказалась на месте, маской.

– О, нашелся местный критик. Из штаба связи, — протянул он. — А сама-то что делаешь? Сигналы чистые ловишь? Может, и мне поймать парочку, разбираешься?

– Я ловлю помехи, — парировала Марика, не моргнув. Её тёмные глаза, холодные и аналитические, будто сканировали не его лицо, а само пространство вокруг него. — Например, исходящие от тебя. Такая нарочитая… пустота в эфире. Прям белое шумовое пятно, прикрытое сарказмом. Удобно, наверное, врагу — нечего читать. Одна громкая бравада. Лёгкая мишень.

Макс замер. Ухмылка сползла с его лица, как маска, оставив после себя напряжённую, оголённую натуру. Его задело. Но не так, как он ожидал — не злобой, а внезапным, леденящим любопытством. Она видела не его позу, не его силу. Она видела результат. И говорила не сверху вниз, а как равный, нашедший критический изъян в броне. Как инженер, указавший на трещину в опоре моста.

– Пустота, говоришь? — переспросил он, уже без издёвки, голос стал тише, внимательнее. — А как, по-твоему, эту… «пустоту» заполнить? Чем?

Марика чуть скосила глаза в сторону, где Андрей что-то объяснял «Молоту», жестикулируя. Её взгляд на мгновение задержался на зелёном свечении, которое иногда вспыхивало у висков короля, когда тот вкладывал в объяснение частицу своей силы.

– Не я тебе тренер, чтобы учить бить, — сказала она, возвращая взгляд к Максу. — Но если бы я была на твоём месте… я бы сначала научилась чувствовать не удар, а тишину перед ним. Тишину, в которой слышно всё. В том числе — и собственный страх, который ты так яростно глушишь. Он и создаёт эту дыру.

Она сделала паузу, давая словам впитаться. В её тоне не было снисхождения. Был холодный, безжалостный анализ.

– А потом, — она чуть наклонила голову, и в её глазах мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее вызов, — я бы попробовала не толкать воздух. А… вплести свою силу в его естественное движение. Стать частью потока, а не камнем на его пути.

Макс смотрел на неё, полностью забыв про телепаток, про «Молота», про весь грохочущий полигон. Она говорила на другом языке. Языке тонкости и контроля, которого ему всегда не хватало. И этот язык, против всех ожиданий, не вызывал раздражения. Он вызывал голод. Голод понять.

Он открыл рот, чтобы задать ещё один вопрос — может, даже не колкий, а искренний. Но слова, как и хрупкий мост понимания, только что начавший строиться, растворились в злом, сдавленном смехе, донёсшемся оттуда, где стоял Дима.

– Смотри-ка, «наш» космический десант уже не только воюет, но и к телкам клеится! — это был его голос, нарочито громкий, чтобы слышали все вокруг. Он стоял, опершись на колено, лицо красное от злости. — Может, перед боем ещё и поцелуетесь? Для храбрости?

Слова прозвучали как плевок. Грубым, уродливым вторжением в хрупкий мир тактики и анализа.

Марика даже не обернулась. Она лишь чуть замерла, и её спина стала ещё прямее, ещё неприступнее. Но Макс…

Реакция Макса была мгновенной и животной. Весь только что рождённый интерес, все советы о «тишине» испарились, сожжённые волной бешенства. Он резко развернулся к Диме. Не думал. Чувствовал. Воздух вокруг него сгустился, стал вязким и тяжёлым, наливаясь синим, опасным свечением. Его синие глаза вспыхнули холодным, яростным светом. Он сделал шаг вперёд.

– Повтори, — его голос прозвучал негромко, но с таким леденящим шипящим звуком, что даже гул генераторов на миг померк. — Что ты сказал?

Дима вскочил на ноги, не отступая. Его рука сжалась в кулак. Он был готов.

– Я сказал, что вы тут все, как на…

– Дымов! Стоять! Рот закрой! — рявкнул на солдата его командир, прапорщик Евгений. Молодой, лет двадцати шести — ровесник Андрея, — он выглядел старше своих лет из-за непоколебимо серьёзного, почти каменного выражения лица. Он уже шёл к месту столкновения широкими, тяжёлыми шагами.

Но нарастающей волне было уже не остановиться. Макс сделал ещё полшага. Дима выставил вперёд плечо. Между ними оставалось меньше трёх метров, и пространство это кипело непроявленной силой одного и слепой ненавистью другого.

Успел Андрей. Его голос прозвучал не громко, но с такой ледяной, пробивающей насквозь чёткостью, что у обоих противников перехватило дыхание.

– Максим. Стоп. Остынь. — В команде был не приказ, а психический импульс, короткий и жёсткий, как удар током. Макс вздрогнул всем телом, словно очнулся от кошмара. Сгустившийся воздух с шипением рассеялся. Он замер, тяжело дыша, но не отводил горящего взгляда от Димы.

Андрей уже стоял между ними, спиной к Максу, лицом к Евгению, который подошёл вплотную. На полигоне воцарилась гробовая тишина. Даже ледяные шипы Лины перестали звенеть.

– Контролируйте своих людей, — сказал Евгений сухо, его глаза буравили Андрея. В его тоне звучал ультиматум.

– Обучайте своих не лезть на рожон, когда рядом идут учебные стрельбы, — так же холодно, без тени уступки, парировал Андрей. — Или завтра в болотах мы будем хоронить не только моих, но и ваших. Из-за подобной глупости.

Напряжение висело в воздухе, гуще того самого дыма. Два командира, оба одного возраста, но один нёс бремя чужой планеты, а другой — ответственность за свой взвод. Два мира. Один инцидент от пропасти.

Столкновение разрешилось не словами, а тяжелым, всевидящим молчанием Андрея и прапорщика Евгения. Они понимали друг друга без фраз. Любой публичный разнос сейчас лишь углубит раскол. Евгений, молодой, но с лицом, уже успевшим закалиться гранитной серьезностью, лишь коротко, почти незаметно кивнул Андрею: «Разберемся внутри». Повернулся к своему бойцу: «Дымов, за мной. Быстро». И увёл вспыльчивого солдата прочь, в сторону землянок.

Андрей тем временем положил руку на плечо Максу. Не как командир, а как друг, чувствующий ту же бурю ярости под тонким слоем контроля.

– Соберись, – сказал он тихо, только для него. – Он не враг. Он просто боится. Так же, как ты боишься своей силы. Не давай страху руководить тобой. – Он встретился взглядом с Марикой, которая всё так же стояла чуть поодаль, наблюдая холодным, аналитическим взглядом. – Слушай тех, кто может тебя научить. Не гордыню свою корми.

Макс тяжело выдохнул, кивнул, но не в сторону Димы. Он посмотрел на Марику. Не с вызовом, а с подавленным, но искренним любопытством.

– «Тишина перед ударом», говоришь? – переспросил он, уже без издёвки.

– Говорю, – коротко бросила она. Но прежде, чем развернуться, она задержала на нем взгляд на секунду дольше обычного. В ее холодных, аналитических глазах мелькнуло нечто новое — не одобрение, а скорее… признание. Его грубая, животная реакция на оскорбление была глупой и опасной. Но в ней была яростная, неотрежиссированная готовность встать на ее защиту. Для Марики, привыкшей к тонким играм разума и расчетливым жестам, такая прямолинейная ярость была странной, почти примитивной, но в ней была своя честность.

– Подумай над этим, — сказала она уже более мягко, почти без своей обычной ледяной отточенности. И развернулась, направляясь к группе связистов. Но в ее уходе теперь не было безразличия. Был оставленный приоткрытым шлюз. Минимальный, но знак.

Инцидент был исчерпан. Но трещина осталась. И все понимали — залатать её предстояло не на полигоне, а в бою. Скоро, очень скоро.

ПЛАН

На полигоне гудели генераторы, но уже без прежнего рабочего ритма. Звенел лёд, дрожала земля. Из разрозненных людей, испуганных беглецов и скептичных солдат здесь, по капле, по взгляду, по меткому слову — и по грубой, едва не разгоревшейся ссоре — ковалось нечто новое. Команда. Ещё сырая, ещё недоверчивая, и теперь ещё и треснувшая. Но уже живая. А над всем этим, в промозглом небе, медленно плыли тучи, предвещая не дождь, а скорую, неизбежную бурю, которая сметёт всех — и своих, и чужих, — если они не найдут способа стоять вместе.

Свет в штабной комнате «Ковчега» был резким, люминесцентным. Он выхватывал из полумрака лица, склонившиеся над широким столом: жёсткие, сосредоточенные, лишённые всякой игры. Война перестала быть абстракцией. Она уместилась здесь, на листе пластика, испещрённом контурами леса, изгибами рек и тремя роковыми красными крестами.

Андрей стоял во главе стола, упираясь костяшками пальцев в его холодную поверхность. Справа от него – Лина. Не прижавшись, а стоявшая так же прямо, её взгляд был прикован к карте, будто она пыталась разглядеть сквозь неё саму Дашу. Слева – Илья и Света, двое телепортаторов, найденных среди новоприбывших. Молодые, с бледными от напряжения лицами, но с той же стальной искрой в синих глазах. Замыкал круг Артём, связист с потёртым планшетом в руках, его пальцы нервно перебирали кнопки, будто он постоянно находился на связи с незримой сетью.

С другой стороны стола – земные. Командир сводной группы спецназа «Вепрь», майор, известный под позывным Гром. Широкоплечий, с лицом, изборождённым шрамами и непогодой, он излучал спокойную, несуетную мощь. Человек, который не отдавал приказы, а констатировал факты, и от этого его слова звучали как закон. Рядом с ним, чуть в тени, стоял его заместитель и полевой командир, прапорщик Евгений. Молодой, ровесник Андрея, но с внимательным, всё запоминающим взглядом старого сержанта. И двое других бойцов «Вепря», безликих в одинаковом камуфляже, но с глазами, в которых не было ни страха, ни любопытства – только холодный, профессиональный расчёт.

– Здесь нас и ждут, – тихо сказал Андрей, не отрывая взгляда от карты. – Первая линия обороны. Не люди. Твари Некруса, помельче. Они почуют силу и поднимут тревогу. Наша задача – пройти тихо и быстро. «Вепрь» обеспечивает периметр и подавляет угрозы на дистанции. Мы – ядро – идём к цели.

Его палец пополз по нарисованной тонкой линии, петляющей между двумя озёрами, к второму кресту – у подножья низкого, поросшего лесом холма.

– Логово. Старый заброшенный командный пункт РВСН. Три этажа под землёй. Кель-Тор обосновался там. – Андрей посмотрел на Илью и Свету. – Здесь ваша работа. Как только основная группа втянется в бой на поверхности, вы двое – прыжок внутрь. По этим координатам. – Он передал им листок с шифрованным кодом, который Артём вытащил из сканирования за последнюю ночь. – Найдите Дашу. Выведите её. Не вступайте в бой с ним. Ваша задача – забрать и уйти. Один прыжок на вход, второй – на выход с ней. Понятно?

Илья и Света синхронно кивнули, их глотки сглотнули сухо.

– А мы? – спросила Лина. Её голос прозвучал чётко.

– Мы, – Андрей встретился с ней взглядом, и в его голосе вспыхнула та самая зелёная решимость, – идём через главный вход. Создаём шум, хаос, отвлекаем. Даём им время. А потом… – он перевёл взгляд на Евгения, – …ваши люди обеспечивают нам коридор для отхода. Подавляют всё, что шевелится.

– А если он её уже… переделал? – выдохнула Света, не удержавшись.

В комнате повисла тяжёлая пауза. Лина закрыла глаза на секунду.

– Тогда мы выносим её, какой бы она ни была, – сказал Андрей, и в его голосе не было места сомнению. – Она наша. Мы её не бросаем.

Тут включился Евгений. До сих пор он молча слушал, скрестив руки. Его спокойный, оценивающий взгляд скользил по карте.

– Простите, но уточню логистику, – голос Евгения был ровным, без тени сомнения в своём праве задавать вопросы. – До точки десантирования – пятьдесят минут на Ми-8 с дозаправкой в Ржеве. Далее – пеший марш. По вашей же разведке, местность контролируется малыми формами. Значит, двигаться будем только в тёмное время суток. Даже с учетом хорошей подготовки группы «Вепрь» и… ваших специфических возможностей, – он чуть кивнул в сторону энараийцев, – это минимум двое суток пути через болота. Нужны точки дневки, источники воды, скрытные позиции для наблюдения за целью перед штурмом.

Он сделал шаг к столу и указал карандашом на карту.

– Здесь, в трёх километрах от КП, – старая лесная заимка. Полуразрушенная, но стены целы. Оттуда – чистый обзор на подъездные пути к холму. Идеально для финальной остановки, координации и последнего инструктажа. Подтверждаю выбор.

Андрей встретился с ним взглядом, и в этой короткой секунде между двумя командирами-ровесниками прошёл безмолвный диалог: «Ты знаешь своё дело». – «И ты – своё. Доверяю».

– Согласен, – кивнул Андрей. – Заимка – финальная точка сбора. После штурма, если связь будет глушиться, отходим туда. Там же будет ждать группа эвакуации. Как с транспортом для отхода?

Здесь слово берёт Гром, как человек, отвечающий за обеспечение операции:

– «Вепрь» обеспечит два бронированных «Тигра» на опушке, в километре от заимки, – отчеканил Гром. – Замаскированы, экипажи дежурят с момента нашего выдвижения. После сигнала «Задание выполнено» – выход к ним тем же маршрутом, только уже бегом. Доставят на точку эвакуации к вертолётам.

Евгений снова взял слово, возвращаясь к тактике и непосредственному управлению группой на марше:

– Построение колонны: Авангард – мои разведчики с тепловизорами. За ними – ядро: Андрей и Лина. Арьергард – вторая половина «Вепря» с тяжёлым вооружением. Ваши бойцы, – он посмотрел на Макса и «Молота», – в центре колонны, между ядром и арьергардом. Ваша задача – не светиться силой без крайней нужды. Любой энергетический всплеск – как маяк для всего, что ползает в этих лесах. Штатная тишина. Понятно?

Его взгляд, твёрдый и не терпящий возражений, обвёл энараийцев. Это был не вызов, а жёсткая прагматика выживания. И в этом выборе имён – «Андрей и Лина» – был тонкий, но важный сигнал: здесь и сейчас они для него не пришельцы с титулами, а два ключевых бойца в его операции. Такими он их и будет использовать. Такими от них и будет требовать.

Макс хмыкнул, но кивнул. «Молот» лишь тяжело склонил голову – жест, больше похожий на поклон профессиональному вояке, признающему грамотный план и неожиданное, но уважительное решение командира.

Гром хмыкнул, одобрительно, по-своему, глядя на своего прапорщика.

– Чётко. Без соплей. Выдвигаемся на рассвете. В 04:30 – построение, проверка снаряжения. В 05:00 – вылет. – Он обвёл всех тяжёлым взглядом. – План ясен. Дислокация – ясна. Связь – на частоте «Буран». Любое отклонение – доклад немедленно. Последний вопрос: есть ли у кого-нибудь медицинские противопоказания к двухдневному переходу по болоту с полной выкладкой и вероятными стычками?

Вопрос, заданный абсолютно серьёзно, повис в воздухе. Вопросов не было. Было только напряжение, натянутое, как тетива, и тишина, в которой каждый слышал стук собственного сердца.

Андрей оторвал руки от стола, выпрямился. Его взгляд в последний раз пробежал по карте, по этим роковым крестам, по лицам тех, кто завтра пойдёт с ним в самое пекло.

– Всем отдых. – Он посмотрел на Лину. – Попробуй поспать. Завтра тебе понадобятся все силы.

Он не сказал «мне». Он сказал «тебе». И в этом одном слове была вся его тревога, вся его гордость и вся его невысказанная просьба – беречь себя.

Лина кивнула. Она уже не улыбалась. Её лицо было маской собранности, тем же, что и у всех остальных. Они вышли из комнаты по одному, растворяясь в коридорах базы. Евгений вышел одним из последних, перед уходом ещё раз бросив взгляд на карту, мысленно прокручивая маршрут и расставляя своих людей. Он не строил иллюзий. Шансы были против них. Но долг был долгом. А этот долг теперь, странным образом, включал в себя спасение одной земной девушки, вокруг которой закрутился весь этот межзвёздный ураган.

Андрей остался последним, гася свет. В темноте только карта на столе ещё секунду слабо отсвечивала под люминесцентной лампой в коридоре, как призрачный план битвы, который с рассветом должен был стать кровавой реальностью.

В это же время, в другом конце «Ковчега» глубокий вечер, через пару часов после планерки. За окном — непроглядная тьма, предрассветная. Пустой складской ангар на краю «Ковчега», куда Марика буквально затащила Макса под предлогом «проверить помехи на изоляцию». Пахнет маслом, пылью и озоном.

Ангар поглощал звук, как чёрная дыра. Марика опёрлась спиной о холодный корпус старого дизель-генератора, скрестив руки. В непроглядной темноте её глаза были просто двумя тёмными пятнами. Но когда она повернула голову, следуя за его движениями, правый глаз вспыхнул ярким голубым светом, как фонарь подводной лодки в океанской бездне, выхватывая из мрака частицу его лица.