Читать онлайн Тени прошлого бесплатно
Пролог: Воспоминание, как тени
Ночь не пахнет – она впитывает. Асфальт, мокрая земля, металл, чужая кожа – всё становится одинаковым, когда темнота решает, что именно она здесь хозяин.
Он стоял в двух шагах от воды и смотрел, как по поверхности расходятся круги. Ветер шевелил тонкие ветви, и от этого казалось, будто кто-то дышит совсем рядом, за спиной. На экране телефона дрожало одно-единственное сообщение – короткое, без приветствия и подписи. В нём было только место и время. И ещё фраза, которая звучала не как просьба, а как приговор.
«Приезжай. Ты должен это увидеть».
Он приехал.
Потому что такие слова не пишут просто так.
Потому что иногда прошлое возвращается не воспоминанием, а уликой.
Шаги по гравию звучали слишком громко. Он машинально оглянулся – никого. Но ощущение чужого взгляда не уходило, будто темнота наблюдала за ним с терпением опытного охотника. В кармане куртки тяжело лежал ключ – старый, потёртый, не от этой двери и не от этой жизни. Ключ, который должен был быть давно выброшен. Ключ, который почему-то снова оказался у него.
Слева, у самой кромки, что-то белело. Сначала он решил – пакет. Потом понял: ткань. Рукав.
Он остановился, и в этот момент ветер стих – резко, как выключили звук. Мир стал плоским и осторожным. Он присел, отодвинул мокрые листья и увидел лицо.
Лицо было знакомым. Неприлично знакомым.
Он не сразу вспомнил имя – мозг сопротивлялся, как сопротивляется тело холодной воде. Но память, как всегда, оказалась сильнее.
И когда имя всё-таки всплыло, где-то внутри щёлкнул замок: тот самый – который долго держали закрытым.
Потому что это дело уже было закрыто.
Официально.
Давно.
Он выпрямился и сделал шаг назад, но земля под ногами будто ушла. Телефон в руке снова завибрировал – второе сообщение пришло без звука.
«Теперь ты понимаешь. Либо ты вспомнишь всё сам – либо мы напомним».
Он посмотрел на воду.
Круги на поверхности больше не расходились. Они становились ближе – как будто кто-то двигался там, под чёрной гладью, к берегу.
Глава 1. «Беглянка»
Дождь лил третий день подряд, превращая мир за окнами городской библиотеки в размытую акварель серых и свинцовых тонов. Серые потоки, упрямые и монотонные, стекали по стёклам, искажая очертания пустых скамеек в сквере напротив и одинокого фонаря на углу, чьё тусклое желтое пятно дрожало в водяной пелене. Внутри пахло стариной и покоем: пылью веков, впитавшейся в переплёты книг, слабым ароматом воска для паркета и едва уловимой сыростью, пробивающейся сквозь стены.
Эмилия поправила рукав своего вязаного свитера – слишком тёплого, колючего, купленного наспех в первом попавшемся магазине три месяца назад. Он грел не столько тело, сколько душу, создавая иллюзию защитного кокона. Засунув руки в глубокие карманы, она снова уткнулась в ящики старого дубового каталога, механически перебирая пожелтевшие карточки. Пальцы, привыкшие к этой работе, сами находили нужные разделы: «Художественная литература, зарубежная, середина XX века».
«Нужно сосредоточиться, – твердила она себе мысленно, как мантру. – Алфавитный порядок. Автор, название, инвентарный номер. Ничего сложного. Здесь безопасно».
Но мысли, отточенные месяцами бегства, были остры как лезвие и ускользали от простых задач. Каждый раз, когда входная дверь внизу открывалась с тихим, но отчётливым звоном медного колокольчика, её сердце замирало, а потом начинало биться с такой силой, что казалось, его стук слышно в тишине читального зала. Она невольно замирала, вслушиваясь в шаги: тяжёлые, мужские, поскрипывающие по полу, или лёгкие, торопливые. Каждый новый посетитель проходил через мгновенную, безжалостную проверку её внутреннего сканера: мужчина в протекающем дождевике, который тут же устремился к полкам с детективами; старушка с огромным, словно гриб, клетчатым зонтом, что-то неразборчиво бормотавшая себе под нос; подросток с наушниками и переполненным рюкзаком, ищущий место для занятий… Никто из них не смотрел на неё слишком пристально. Никто не выглядел угрожающе. И всё же кончики её пальцев, перекладывающие карточки, предательски дрожали.
– Эмилия, дорогая, ты в порядке? – Голос библиотекарши Марты, хрипловатый от возраста и многолетнего курения, прорвался сквозь умиротворяющий гул дождя по крыше. Она стояла у своего стола, подперев щеку ладонью, и смотрела на девушку с безошибочной материнской тревогой. – Ты сегодня бледнее обычного. Совсем прозрачная. Не заболела?
– Всё хорошо, Марта, спасибо, – Эмилия заставила мышцы лица сложиться в подобие улыбки, чувствуя, как она неестественно натянута. – Просто недоспала. Дождь так стучит по крыше, не дает уснуть.
Это была полуправда. Крыша над её крошечной комнаткой действительно протекала в одном углу, и она подставляла тазик, засыпая под монотонный перезвон капель. Но настоящие причины бессонницы были тише и страшнее.
– Опять эти сны? – спросила она тихо, почти шёпотом, хотя в библиотеке, кроме них, никого не было.Марта, женщина лет шестидесяти с добрыми, умными глазами, спрятанными за толстыми линзами очков в роговой оправе, вздохнула так глубоко, что её грузные плечи приподнялись и опустились.
Эмилия молча отвела взгляд к окну, где по стеклу сползала одна особенно толстая капля, оставляя за собой искривлённый след. Рассказывать о кошмарах? О тех беззвучных картинах, где тёмные, лишённые лиц фигуры ломают дверь её старой квартиры, а она, парализованная ужасом, не может ни крикнуть, ни пошевелиться? О том, как просыпается среди ночи с одним и тем же вопросом на губах: «Они нашли меня?» Это было бы не просто глупо. Это было бы опасно. Для них обеих. Марта и так совершила для неё маленькое чудо: не задавая лишних вопросов, приняла на работу помощницей, позволила жить в этой каморке над библиотекой, бывшем архивном помещении, закрывала глаза на её вздрагивающую замкнутость и отсутствие каких-либо документов, кроме скомканной ученической справки. Эта женщина была её тихой гаванью, и Эмилия не могла позволить шторму с её прошлого обрушиться на этот хрупкий берег.
– Пойду, пожалуй, проверю новые поступления, – пробормотала она, хватая с края стола папку с накладными, как щит. – Каталогизировать надо.
В подсобке, куда она скрылась, воздух был другим – гуще, насыщеннее. Здесь пахло не просто старой бумагой, а её самой сутью: целлюлозой, клеем, пылью десятилетий, смешанной с резковатым запахом воска для пола. Полки до потолка были заставлены стопками книг, ожидающих ремонта, и коробками с нераспакованными новинками. Тишина здесь была абсолютной, глухой, прерываемой лишь шорохом её собственного дыхания.
Она прислонилась к прохладному стеллажу, позволив спине впитать его твёрдый холод, и закрыла глаза, пытаясь унять мелкую дрожь в коленях. «Три месяца, – повторяла она про себя, как отсчёт приговора. – Три месяца тишины. Три месяца новой жизни. Может, они действительно потеряли мой след? Может, решили, что я того не стою?»
Но в тот же миг, будто в ответ на её слабую надежду, за мутным окном подсобки, выходящим в узкий, заставленный мусорными баками переулок, мелькнул свет фар. Не обычный рассеянный свет проезжающей машины – нет. Слишком яркий, слишком резкий, слишком белый, как свет хирургической лампы. Он выхватил из темноты кирпичную стену напротив, мокрый асфальт, ржавый водосток. Машина двигалась медленно, почти ползуче. Фары, как два холодных, бездушных глаза, скользнули по боковой витрине библиотеки, и на секунду Эмилии показалось, что они выхватили и её силуэт, отбрасываемый на противоположную стену.
Она резко отпрянула вглубь комнаты, прижимая ладонь к груди, под свитером, где под тканью бешено колотилось сердце. «Это просто случайность, – пыталась она успокоить себя, чувствуя, как по спине бегут ледяные мурашки. – Просто кто-то заблудился в переулках. Просто дождь, просто нервы, просто воображение, разыгравшееся от усталости…»
Почти на автомате она достала из кармана джинсов телефон. Старый, кнопочный, без камеры и интернета, купленный за наличные на блошином рынке в другом городе. Последний раз она проверяла сообщения час назад. Экран был пуст и безразличен. Теперь же в его синеватом свечении мигнул значок конверта. Одно новое сообщение. С незнакомого номера. Длинной чередой цифр, которая не могла быть настоящей.
Её палец завис над кнопкой. Часть её умоляла не открывать, выбросить телефон, разбить его. Но другая, сильнейшая, парализованная любопытством жертвы, уже нажала «ввод».
«Мы знаем, где ты».Текст был коротким. Без обращения. Без подписи. Всего четыре слова, набранные латиницей, как это часто бывало в автоматических смс:
Буквы заплясали перед глазами, расплылись, снова собрались в чёткую, неумолимую фразу. Она перечитала её. И снова. Воздух в подсобке стал густым, как сироп. Она не могла вдохнуть. Это могла быть шутка. Спам. Ошибка. Но её внутренний радар, отточенный страхом, выл сиреной. Это было ОНИ. Стиль. Лаконичность. Холодный, безэмоциональный прицел.
Дверь подсобки скрипнула, заставив её вздрогнуть и едва не выронить телефон.
– Эмилия? – В проёме показалось озабоченное лицо Марты. Женщина выглядела растерянной. – Там… там мужчина спрашивает тебя. Внизу. Говорит, вы знакомы.
Внутри у Эмилии всё оборвалось и рухнуло в бездонную, ледяную пустоту. Время замедлилось. Звук дождя превратился в отдалённый гул.
– Как… как он выглядит? – её собственный голос прозвучал чуждо, плоским и безжизненным, будто доносился из другого конца туннеля.
– Высокий. В длинном тёмном плаще, почти до пола. Волосы… тёмные, короткие. – Марта помедлила, её взгляд стал отстранённым, как будто она старалась вспомнить деталь, которая её смутила. – Глаза… странные. Светлые. Серые, что ли. Как будто… как будто он не просто смотрит, а видит тебя насквозь. И сквозь стены. Спокойный такой взгляд. Пугающе спокойный.
Описание било точно в цель. Эмилия почувствовала, как её желудок сжался в тугой, болезненный комок. Она инстинктивно сжала кулаки, впиваясь коротко остриженными ногтями в ладони до боли. Острая, ясная боль вернула её к реальности, заставила мысли крутиться с бешеной скоростью.
– Пожалуйста, Марта! – Эмилия шагнула вперёд, схватив женщину за рукав, и посмотрела прямо в её добрые, испуганные глаза. Взгляд её был диким, умоляющим. – Это не друг. Поверь мне. Это очень, очень важно. Скажи ему, что я не здесь, и что ты не знаешь, когда вернусь.– Скажи ему… скажи, что я занята. Что меня нет. Что я ушла по делам. – Но, милая, он настойчив… Он говорит, это срочно и очень важно.
– Хорошо, – просто сказала она и быстро, почти бесшумно, закрыла дверь.Марта замерла, её лицо отражало внутреннюю борьбу: желание помочь, замешательство, зарождающийся страх. Она посмотрела на бледное, искажённое ужасом лицо девушки и что-то поняла. Без лишних слов.
Эмилия слушала, как её шаги затихают в коридоре. Теперь каждая секунда была на вес золота. Она рванулась к старому деревянному столу, под которым стоял её рюкзак – всегда собранный, на случай. Выдвинула ящик стола. Среди скрепок, карандашей и обрывков бумаги лежал маленький складной нож в кожаном чехле. Подарок отца, врученный ей в далёкий, беззаботный день её четырнадцатилетия. «На всякий случай, дочка, – сказал он тогда, смеясь. – Мир бывает разным». Она никогда не думала, что «всякий случай» наступит.
Лезвие блеснуло в тусклом свете одинокой лампочки под потолком, холодной и решительной вспышкой. Она сунула нож в карман джинсов, почувствовав его вес и форму – маленький, но осязаемый аргумент.
«Беги. Сейчас. Не оглядывайся».
Она набросила рюкзак на одно плечо и подошла к противоположной стене, где за высоким стеллажом с папками была неприметная дверь – чёрный ход, выходящий в тот самый переулок. Ключ, всегда лежавший на соседней полке, дрожал в её руке. Дверь открылась с тихим стоном, впустив внутрь порыв влажного, холодного воздуха и шум ливня.
Эмилия выскользнула наружу, прижавшись спиной к мокрой кирпичной кладке. Дождь немедленно обрушился на неё, хлесткими струями бьющий по лицу, заливая глаза, мгновенно промочив свитер насквозь. Она даже не почувствовала холода – только адреналин, жгучий и горький, разливающийся по венам.
В дальнем конце переулка, у парадного входа в библиотеку, снова вспыхнули те самые яркие белые фары. На этот раз они не двигались. Они просто горели, освещая клубящийся пар от асфальта и завесу дождя, как два немых сторожа.
Она оттолкнулась от стены и побежала. Не в сторону огней, а в противоположную, вглубь лабиринта тёмных, узких проходов между старыми домами, туда, где глотала свет и звук ненасытная тьма сырого сентябрьского вечера. Её кроссовки шлёпали по лужам, разбрызгивая ледяную грязь. За спиной, сквозь рёв дождя, ей почудился звук открывающейся двери. Или это было только в её голове? Неважно. Она уже исчезала во мраке, очередная тень среди теней, беглянка, снова начинающая свой путь с нуля. С единственным багажом – страхом, волей к жизни и холодным лезвием в кармане.
Глава 2. «Тень из прошлого»
Эмилия бежала, не разбирая дороги, ведомая одним лишь животным инстинктом – держаться подальше от света и открытых пространств. Её ноги, помнящие давние уроки отца, сами несли её в лабиринт промышленной зоны, где старые склады и цеха стояли, как каменные великаны, погруженные в спячку. Дождь хлестал по лицу, смешиваясь со слезами отчаяния и ярости, стекал за воротник шершавого свитера, ледяными ручейками проникал к телу. Но она не чувствовала холода. Её тело горело изнутри адреналиновым огнём. В ушах стоял непрерывный гул – шум крови, бьющейся в висках, прерывистый свист собственного дыхания и монотонный шепот дождя, падающего на ржавые крыши и лужи, черные как чернила.
Она свернула в узкий, тупиковый проулок между двумя кирпичными громадами складов. Воздух здесь пах затхлостью, ржавчиной и мокрым картоном. Прижавшись спиной к шершавой, холодной кладке, она попыталась унять дрожь. Дыхание вырывалось из груди хриплыми, рваными всхлипами, пар клубился перед лицом в холодном воздухе. Она зажмурилась, но под веками снова и снова всплывало лицо незнакомца, каким его описала Марта. И эти глаза – «странные», «видящие насквозь». В библиотеке было тепло и сухо, но в её жилах стыла уверенность: он не просто видел её силуэт у окна. Он узнал её.
«Он видел меня. Точно видел. И теперь знает, что я побежала. Значит, знает, что виновата. Или напугана. И то, и другое – слабость».
Мысли метались, как загнанные в угол крысы, отскакивая от стен паники. Кто он? Один из них? Наёмник, холодный профессионал, для которого она – просто «цель»? Или, что страшнее, агент, человек в форме с печатями и полномочиями, который может действовать открыто? А может, он из того самого прошлого, которое она пыталась похоронить? Человек, знавший её под настоящим именем – тем именем, которое она вырезала из своей жизни вместе со старой кредитной картой и студенческим билетом.
Эмилия судорожно полезла в карман и достала телефон. Синий экран, освещая её перепачканное грязью и дождем лицо, мигнул холодным призывом. Одно новое сообщение. От того же номера. Она нажала кнопку, уже зная, что увидит. Но мозг отказывался принимать реальность.
«Мы знаем, где ты».
Простые слова, лишенные эмоций, как медицинский диагноз. Они несли в себе бездонную, леденящую уверенность. Это была не угроза, а констатация факта. Игра в прятки закончилась.
Она сжала дешевый пластиковый корпус в ладони так сильно, что костяшки побелели. Нужно было думать, анализировать, но паника сжимала горло. Бежать дальше? Куда? В её рюкзаке – смена белья, немного еды, все наличные (жалкие две тысячи рублей), паспорт на вымышленное имя, не выдерживающее никакой проверки. У неё не осталось связей – все были оборваны три месяца назад ради их же безопасности. Не было безопасных домов, надежных друзей. Была только Марта, и теперь эта дверь, вероятно, захлопнулась навсегда.
Конец воспоминанияВоспоминание Три года назад. Квартира на окраине, в панельной высотке, откуда был виден только такой же серый дом напротив. Воздух был густой, едкий – не просто запах гари от чего-то пригоревшего на плите. Это была вонь сожженной бумаги, пластика, смешанная с чем-то металлическим, медным… кровью. Отец стоял перед ней, его лицо, всегда такое спокойное и мудрое, было искажено гримасой ужаса, который он тщетно пытался сдержать. Его рука, сильная, привыкшая к инструментам, сжимала её плечо, почти причиняя боль. – Слушай меня внимательно, Лия. Ты должна уйти. Сейчас же. – Его голос, обычно басовитый и уверенный, срывался на шепот, в нем звенела сталь отчаяния. – Пап, что происходит? Кто они? Что я сделала? – Она, двадцатилетняя студентка, чувствовала себя потерянным ребенком. Он не отвечал. Его глаза метнулись к входной двери, откуда доносился приглушенный грохот. Вместо ответа он рванулся к письменному столу, выдвинул потайной ящик, о существовании которого она и не подозревала. Оттуда он вытащил не пистолет, не пачку денег, а небольшой складной нож в потертом кожаном чехле. Вложил его ей в ладонь, сомкнул свои пальцы поверх её холодных. – Держи. Не как игрушку. Как последний аргумент. И не возвращайся сюда. Никогда. Забудь это место. Забудь меня, если придется. За окном, во дворе, взревел мотор, фары двух автомобилей выжгли белые полосы на мокрой от дождя стене дома напротив. Отец резко отдернул занавеску, взглянул вниз, и его лицо окончательно окаменело. – Через пожарную лестницу. На задний двор. И беги. Не оглядывайся. В твоем телефоне… будут инструкции. – Он толкнул её к окну в спальне. – Люби тебя, дочка. Прости. Последнее, что она увидела, вылезая на холодный железный скрипучий трап, – как он повернулся к двери, выпрямив плечи, приняв вид человека, который просто ждет гостей.
Эмилия вздрогнула, вернувшись в сырой, вонючий переулок. Воспоминание было настолько ярким, что она чуть не вскрикнула. Она все еще чувствовала холод рукояти ножа в руке того вечера. И все так же не знала ответа на главный вопрос – «почему?».
И тут до неё донесся звук. Не дождь. Четкий, размеренный, неспешный стук каблуков по асфальту. Он приближался. Неторопливо. Уверенно. Будто тот, кто шел, точно знал пункт назначения и никуда не спешил.
Она затаила дыхание, вжавшись в кирпич, пытаясь слиться с полосой липкой тени. Сердце колотилось так громко, что ей казалось – его эхо отражается от стен.
Шаги стихли у входа в переулок.
– Эмилия. – Голос. Мужской. Низкий, ровный, без напряжения. Он не кричал. Он просто констатировал, будто обращался к человеку, стоящему в двух шагах в светлой комнате. Звук был приглушенным, будто проходил сквозь вату дождя, но каждое слово было отчеканено и ясно. – Я знаю, что ты здесь. Давай не будем делать это… нелепым.
Она прикрыла рот ладонью, боясь выдать себя стуком зубов. Силуэт человека вырисовался на фоне тусклого желтого света одинокого фонаря в конце улицы. Высокий. Плащ до щиколоток, темный, мокрый, сливающийся с ночью. Он стоял, слегка повернув голову, будто прислушиваясь не к звукам, а к самому страху, который витал в воздухе. И тогда он медленно повернулся и посмотрел прямо в её переулок. Прямо в её тень. Его глаза не блестели в темноте, как у животного. Они были двумя бледными, почти бесцветными точками, в которых, казалось, концентрировалась вся тусклая освещенность ночи. Глаза, которые видели.
– Я не хочу причинять тебе вред, – произнес он, сделав шаг вперед. Его голос был спокоен, почти разочарован. – Это грязно, шумно и… бессмысленно. Но ты должна понять: прятаться бесполезно. Это лишь оттягивает неизбежное и усложняет диалог.
Эмилия почувствовала, как по спине пробежал ледяной пот. Он говорил не как преследователь, а как усталый бухгалтер, объясняющий очевидную ошибку в отчете.
– Кто вы? – её собственный голос вырвался сиплым, сдавленным шёпотом, который тут же утонул в шуме дождя.
– Пока что – твой единственный шанс, – ответил он, избегая прямого ответа. – Тот, кто может помочь. Или уничтожить. Парадокс в том, Эмилия, что выбор здесь зависит не от моих намерений, а от твоего уровня… просветленности.Но он услышал. Уголки его губ дрогнули, сложившись в подобие улыбки. Без тепла. Без дружелюбия. Это была улыбка человека, наблюдающего за предсказуемой реакцией подопытного.
Эмилия сжала в кармане рукоять ножа. Пальцы, закоченевшие от холода и страха, с трудом обхватили знакомую насечку. Это маленькое лезвие было ничтожно против того, что она чувствовала от этого человека. Но оно было чем-то. Её последним «нет».
– Чего вы хотите? – выдохнула она, пытаясь вложить в голос твердость.
– Правды, – он ответил мгновенно, будто ждал этого слова. – Не той выдуманной истории, которую ты рассказывала библиотекарше. Не той легенды, под которой живешь. Настоящей правды. Твой отец что-то тебе сказал. Дал что-то. Или ты что-то видела. Ты знаешь больше, чем говоришь, даже, возможно, больше, чем сама понимаешь. И это знание, – он сделал паузу, – как граната без чеки. Оно может убить нас обоих. Просто я это осознаю, а ты – нет.
Внезапный порыв ветра, пролетевший по каньону улиц, рванул полы его плаща. На мгновение обнажился кобура на поясе, темный матовый блеск пистолетной рукояти. Не демонстрация. Скорее, непреднамеренная откровенность, подтверждающая его слова.
– Если вы знаете, что я что-то знаю… почему просто не… не сделаете то, что должны? – она с трудом выговорила последние слова.Эмилия сглотнула ком в горле.
– Потому что мертвые молчат навсегда. А мне нужны голоса. Конкретные имена. Пароли. Адреса. Мне нужен не труп, а союзник, – он шагнул ближе, сократив дистанцию до опасной. Теперь она видела его лицо четче: резкие, словно высеченные черты, гладкую кожу, холодные глаза, неотрывно изучающие её лицо. – Ты думаешь, я твой враг? Мы с тобой, Эмилия, по одну сторону баррикад. Просто ты об этом не знаешь. У нас общий враг. Те самые «они», от которых бежал твой отец. И если ты не присоединишься ко мне сейчас, они найдут тебя первыми. И их методы… лишены моей сентиментальности.Он кивнул, как учитель, довольный правильным, хоть и наивным, вопросом.
Воцарилась тишина, наполненная лишь бесконечным стуком дождя об асфальт и гулким биением её сердца. Его слова висели в воздухе, ядовитые и заманчивые одновременно. В них была своя, извращенная логика.
– Доверься мне, – его голос внезапно стал тише, почти интимным, потеряв металлический оттенок. – Это единственный путь к выживанию. Более того – к ответам. Или… беги. Продолжай свою игру. Но запомни: в следующий раз я не стану тратить время на предупреждения и предложения. В следующий раз будет только результат.
Он посмотрел на нее еще несколько секунд, будто давая время на осознание, затем резко развернулся. Его плащ взметнулся, и он зашагал прочь, не оглядываясь. Через несколько мгновений его силуэт растворился в серой, дрожащей пелене дождя, будто его и не было.
Эмилия осталась одна в переулке, дрожа от холода, страха и невероятного напряжения. Её разум был разорван надвое. Одна часть кричала, что это ловушка, что верить нельзя ни единому слову, что нужно бежать немедленно и как можно дальше. Другая, тихая и предательская, шептала, что он сказал правду об «их» методах. Что он знал про отца. Что он предлагал ответы.
Дрожащими, почти не слушающимися руками она достала из кармана нож. Щелчок – и лезвие, короткое, острое, блеснуло в мраке, отбрасывая тусклый отсвет на мокрую кирпичную стену. Оно было единственным ярким, четким, понятным предметом в этом расплывчатом кошмаре.
«ВС?»В кармане завибрировал телефон. Еще одно сообщение. Она медленно подняла аппарат. Новый номер. Всего две буквы:
Параноидальная расшифровка пришла мгновенно: «Выбор сделан?» Или… «Всего скорее?»
Она посмотрела на лезвие, затем в ту сторону, где исчез незнакомец, потом снова на лезвие. Старое, проверенное, единственно верное правило отца кричало в ней: «БЕГИ».
Но новое, горькое, взрослое знание, посеянное словами тени из прошлого, роняло в душу ядовитое семя сомнения: «Бегство – это отсрочка, а не спасение».
Эмилия вложила лезвие, щелкнула замком. Звук был твердым и окончательным.
«Беги, – приказал себе голос отца. – Чтобы сразиться в другой день, на своих условиях».
Она рванулась с места, но уже не слепо. Она побежала не просто от, а к – к вокзалу, на окраину города, туда, где можно исчезнуть в потоке людей. У нее теперь была не только цель – выжить. Появилась иная, опасная задача: выяснить, кто этот человек, и кому на самом деле служит он и те, кто преследует её. Борьба только начиналась, и первым полем боя стала её собственная доверчивость.
Глава 3. «Случайный свидетель»
Дождь не утихал, превращая ночной город в гигантскую звуковую инсталляцию из шума воды, редких машин и собственного учащённого дыхания. Эмилия стояла под открытым небом, в самом центре заброшенной автостоянки, сжимая в ледяной ладони рукоять отцовского ножа. Разжимать пальцы было страшно – казалось, только эта холодная металлическая опора удерживала её от того, чтобы рассыпаться в истерике или просто рухнуть на асфальт. Фигура незнакомца давно растворилась в серой, колышущейся пелене, но его слова, отчеканенные и ясные, продолжали звенеть в ушах, заглушая всё: «У нас общий враг. И если ты не присоединишься ко мне, он найдёт тебя первым».
Она сделала глубокий, судорожный вдох, пытаясь протолкнуть в лёгкие воздух, который казался густым, как кисель. Дрожь, сотрясавшая всё тело, была не только от холода. Это была дрожь глубокого, системного сбоя. Всё, что она выстраивала три месяца – шаткий мирок из каталогов, чая с Мартой и тишины своей каморки, – рухнуло за один вечер. Нужно было двигаться. Сейчас. Но куда? Вопрос висел в воздухе, тяжёлый и безответный.
Вернуться в библиотеку? Невозможно. Это первое место, где её будут искать. Марта, добрая, растерянная Марта, под напором того человека с ледяными глазами не устоит. Да и сама мысль подвергнуть эту женщину опасности вызывала у Эмилии приступ тошноты. Сняться с места и просто бежать в ночь? Без внятного плана, с грошами в кармане, с лицом, которое теперь, возможно, уже разослали по всем патрулям? Это было самоубийством, медленным и унизительным.
«Беги. Или сражайся». Этот внутренний приказ, прозвучавший в переулке, теперь казался детским упрощением. Сражаться? С кем? С тенью? С системой, о которой она не знала ровным счётом ничего? Бегство было единственным понятным вариантом, но теперь и оно требовало стратегии.
Эмилия развернулась и зашагала прочь от автостоянки – не бегом, не суетливо, а ровно, с опущенной головой, подняв воротник свитера. Как обычная, уставшая горожанка, задержавшаяся на работе или вышедшая за сигаретами. Шаги её были размеренными, хоть сердце и колотилось где-то в горле. Дождь, её старый враг и невольный союзник, смывал с асфальта следы, приглушал звук шагов, превращал её в размытое пятно в глазах случайных прохожих за стёклами редких машин.
Она ныряла в переулки, петляла, делала нелогичные повороты, останавливалась в тёмных подворотнях, прислушиваясь. Никаких явных признаков слежки. Ни чёрных внедорожников с тонировкой, ни фигур в плащах на горизонте. Эта тишина была даже страшнее. Как тишина в засаде.
Через полчаса такого блуждания ноги сами принесли её к старому железнодорожному мосту через реку. Это место было границей – между более-менее жилым районом и промышленной зоной, между светом и тьмой. Мост, громадный, ржавеющий, уходил в черноту. Под его массивными бетонными арками, где пахло сыростью, тиной и мочой, всегда было безлюдно и тихо. Здесь часто ночевали бомжи, но сейчас, под таким ливнем, и они нашли себе более сухое убежище.
Эмилия пробралась под самую центральную арку, подальше от краёв, и присела на холодный, покрытый граффити камень-основание. Дрожь наконец начала отступать, сменяясь ледяной, пронизывающей усталостью. Она достала телефон. Синий экран в темноте казался ослепительно ярким.
«Мы знаем, где ты».
Сообщение всё ещё висело там, немое обвинение. Кто отправил его? Тот мужчина? Его слова звучали иначе – более лично, более диалогично. Это смс было безличным, машинным. Как будто её уже внесли в базу данных, и система просто отправила автоматическое уведомление о начале «процедуры». Или это был кто-то другой? Целая организация? Мысль о том, что за ней может охотиться не один человек, а целая сеть, заставила её снова сжаться.
Конец воспоминанияВоспоминание Три года назад. Ночь, пропитанная страхом и запахом бензина. Не её квартира – маленькая студия подруги, куда она прибежала, не зная, куда деться. По телевизору шёл ночной эфир с бессмысленными сериалами, но она не слышала ни слова. Она сидела, обхватив колени, и смотрела на экран телефона, где в новостной ленте мелькнула короткая строчка: «Пожар в жилом доме на улице Солнечной. Есть погибшие». Но это было позже. А сначала… сначала был огонь, пожирающий её родную квартиру. Она не видела его воочию, но видела в кошмарах, которые преследовали её потом каждую ночь. Она пряталась не за шкафом в горящей квартире – это был образ, символ. Она пряталась в подсобке прачечной в подвале их дома, куда выбежала, услышав первые взрывы и крики. Сквозь толстую дверь доносились шаги. Тяжёлые, быстрые, не суетливые, как у жильцов, а чёткие, организованные. – Она здесь! Где-то в доме! – голос был грубый, лишённый эмоций, привыкший отдавать приказы. Второй голос, более спокойный, почти интеллигентный, ответил: – Неважно. Залил всё по инструкции. Дом сгорит дотла. Никто ничего не докажет. Никаких следов. Первый фыркнул: – А девочка? Если найдёт её труп, будут вопросы. Интеллигентный голос помолчал секунду, и в его тоне появилось что-то леденящее: – Пусть горит. Она слишком много видела. Даже если выживет… её слово против нашего. Кто ей поверит? Эмилия вжалась в угол, зажимая рот и нос руками, чтобы не закричать, не закашлять от едкого дыма, уже просачивающегося сквозь щели. За окном подвала, у самого асфальта, уже выли сирены пожарных, но звук их был далёким, беспомощным. Она знала – они не успеют…
Она вздрогнула, вырвавшись из цепких лап памяти. Воспоминания стали настолько яркими, что она чуть не почувствовала запах гари на сыром воздухе под мостом. И тогда она услышала реальный звук. Не равномерный шум дождя. Не завывание ветра в фермах моста. Что-то другое. Шаги. Не один, а двое. Шлёпающие по лужам, неуверенные, сбивающиеся с ритма.
Эмилия мгновенно вскочила, прижавшись спиной к холодному, шершавому бетону. В темноте, с той стороны, откуда она пришла, мелькнул свет. Не луч фонаря, а тусклое, синеватое свечение – экран телефона. Осветил на мгновение два силуэта: крупные, расплывчатые, в тёмных куртках с капюшонами, надвинутыми на головы.
– Эй, ты! Кто там? – мужской голос, хриплый, с характерной гортанной хрипотцой нетрезвого человека. – Чего прячешься, а? Ищешь, где бы тёпленько пристроиться?
Они приблизились. Теперь она различала их лучше. Один, пошире в плечах, держал в руке бутылку в тёмном пакете. Второй, потоньше, что-то вертел в пальцах – короткий блестящий предмет. Нож. Не охотничий, а простой кухонный, с широким лезвием.
– Я… я просто жду друга, – выдохнула Эмилия, отступая на шаг глубже под арку. Голос, к её удивлению, звучал твёрже, чем она ожидала. В нём зазвучали отзвуки того тона, которым она когда-то отчитывала опаздывающих одногруппников.
– Друга? – широкоплечий фыркнул, сделав глоток из бутылки. – В такую погоду? Какой дурак на улицу выйдет? Ты, милая, явно врешь.
Он шагнул ближе, и свет от его телефона, который он теперь направил на неё, ударил Эмилии в лицо. Она зажмурилась.
– Может, ты нам другом станешь? – тон стал неприятно-заигрывающим. – У нас как раз компания веселая. Согреемся.
Второй, с ножом, молча перегородил путь к отступлению. Его глаза блестели в полутьме азартом простой, животной добычи.
Адреналин, холодный и острый как лезвие, снова хлынул в кровь. Страх перед таинственным незнакомцем был иным – интеллектуальным, экзистенциальным. Страх перед этими двумя был простым, примитивным и оттого не менее смертельным. Эмилия медленно, чтобы не спровоцировать резкого движения, опустила руку в карман. Пальцы нашли знакомую насечку на рукояти. Она сжала её. Маленький складной нож против кухонного тесака. Глупо. Но иного выбора не было.
– Уходите, – произнесла она чётко, по слогам. – Я не одна. Друг действительно придёт. И ему не понравится то, что он увидит.
– Да ну? – тот, что с ножом, наконец заговорил, голос у него был скрипучий. – А где ж он, твой рыцарь? Может, мы с ним познакомимся?
Он внезапно рванулся вперёд, не для удара, а чтобы схватить её за рукав свитера. Рефлекс сработал быстрее мысли. Рука Эмилии вырвалась из кармана, и короткое, блеснувшее в отражённом свете лезвие описало резкую дугу.
Лезвие скользнуло по его ладони, сжимавшей её рукав. Не глубоко, но достаточно. Тёплая, липкая влага брызнула на её пальцы.Не удар. Скорее, отмашка. Отчаянный, режущий взмах, чтобы освободиться.
– Ах ты сука! – заорал первый, отшвырнув бутылку. Его сонное выражение сменилось звериной злобой.Мужчина взвыл – не от сильной боли, а от неожиданности и ярости. Он отшатнулся, схватившись за пораненную руку. Его нож с лязгом упал в лужу.
Но Эмилия уже не стояла на месте. Отпрыгнув назад, она развернулась и бросилась бежать не в сторону города, а вдоль реки, под укрытием моста, вглубь промышленной зоны. За спиной раздался тяжёлый топот и поток матерной ругани. Они побежали за ней, но нетрезвая ярость и неожиданность замедлили их реакцию.
Она неслась, не чувствуя под собой ног, спотыкаясь о шпалы и ржавые детали, прыгая через лужи. Свет фонарей остался далеко позади, впереди была только чёрная пустота, рвущаяся на части белыми нитями дождя. Поворот за бетонную бойню. Ещё один – мимо какого-то забора. Дыхание рвало грудь когтями. И вдруг впереди, сквозь пелену, угадываются не просто точки, а размытые пятна – жёлтые, тёплые. Огни. Не уличные фонари, а свет из окон.
Кафе. Вернее, придорожная забегаловка, крохотный островок цивилизации посреди индустриальной пустыни. Одноэтажное здание из силикатного кирпича, заляпанное грязью, с вывеской «Бриз», где половина букв не горела.
Не думая, она рванулась к этому свету. Распахнула дверь, ввалившись внутрь с таким грохотом, что звон колокольчика над дверью потонул в общем шуме.
Внутри пахло жареным жиром, сигаретным дымом и влажной одеждой. Было на удивление людно. За тремя столиками сидели дальнобойщики, у стойки бара двое мужчин в рабочей форме пили пиво. Бармен, лысый мужчина с бычьей шеей и татуировкой на предплечье, лениво протирал стаканы тряпкой. Все взгляды мгновенно устремились на неё – мокрую, грязную, с диким взглядом и сжатыми в кулаки руками, из которых на пол капала алая, разбавленная дождем капля.
– Девушка, вам помочь? – бармен отложил стакан, его взгляд скользнул от её лица к окну и обратно. В его глазах не было ни страха, ни особого удивления – лишь усталая настороженность, как у человека, видавшего разное.Наступила секунда ошеломлённой тишины, нарушаемая только шипением фритюрницы.
Эмилия открыла рот. Ей нужно было что-то сказать. Попросить помощи. Вызвать полицию. Что-то. Но слова застряли в горле комом. Потому что её взгляд, скользнув к большому грязному окну, выходящему на стоянку, наткнулся на фигуру.
Он стоял там, в метре от стекла, под дождём. Высокий. В длинном тёмном плаще, который теперь был мокрым и тяжёлым. Он не двигался. Не пытался войти. Не стучал в стекло. Он просто смотрел. Прямо на неё. Его лицо было бледным пятном в темноте, а глаза – те самые, странные, светлые – казалось, не мигали. Он наблюдал. Как учёный за реакцией в пробирке. Как паук, видящий, как муха сама запутывается в его сетях.
Все слова замерли на её губах. Помощь? От кого? От этих уставших мужчин, которым она – всего лишь странная помеха? А если она позовёт на помощь, и он войдёт? Что он скажет? Кем представится? И в чьей стороне окажется правда в гласах этих случайных свидетелей?
Мужчина в плаще исчез. Будто его и не было. Будто это была лишь галлюцинация, порождённая страхом и переутомлением.Бармен, видя, что она не отвечает, а лишь смотрит в окно с животным ужасом, медленно обернулся. Посмотрел туда же. На пустую, залитую дождём стоянку. Эмилия мигнула. И снова посмотрела. Никого.
Но капля крови, упавшая с её пальца на линолеум пола, была совершенно реальной. И отпечаток его ледяного, всевидящего взгляда на её retina – тоже. Он не вмешался. Он дал ей столкнуться с грубой реальностью уличной опасности лицом к лицу. И теперь он давал ей передышку. Не из милосердия. Это был эксперимент. Проверка. Он хотел посмотреть, что она сделает дальше.
И Эмилия поняла, что её бегство только начинается. И что оно происходит не по её правилам, а по правилам того, кто наблюдал за ней из-за стекла. Случайные свидетели её паники разбрелись по своим делам, но главный свидетель – тень из прошлого – оставался где-то рядом, невидимый и всевидящий. И следующий его визит, как он и обещал, уже не будет сопровождаться разговорами.
Глава 4. «Спасение или ловушка?»
Эмилия застыла на пороге, её рука всё ещё сжимала ручку двери, на которой висела криво прибитая табличка «ЗАКРЫТО». Она не видела ни бармена, ни посетителей, ни жёлтого света ламп, отражающегося в медных пивных кранах. Весь её мир сузился до грязного стекла окна и неподвижной фигуры за ним. Он стоял в двух метрах, в самом центре лужи, и дождь, словно ледяной частокол, падал между ними. Его плащ был абсолютно тёмным, без единого отсвета, впитывая свет как чёрная дыра. Лицо – бледное, невыразительное пятно, но она ощущала его взгляд физически, будто тонкие, ледяные щупальца касались её кожи, изучали каждую трещинку в её маске спокойствия. Он не был похож на хищника, готовящегося к прыжку. Скорее, на хирурга, наблюдающего за беспокойным пациентом перед сложной, но неизбежной операцией. Его выжидание было не просто терпением – оно было методичным, полным абсолютной уверенности в том, что добыча никуда не денется.
– Вам точно не нужна помощь? Девушка? – голос бармена прозвучал прямо у неё за спиной, и она вздрогнула, как от удара. – Вы на ногах не стоите. И… у вас рука.
– Нет, – выдавила она, отрывая взгляд от окна и пытаясь встретиться глазами с барменом. В его взгляде она прочла не столько сочувствие, сколько настороженность и желание избежать проблем. – Всё в порядке. Я просто… ошиблась дверью. Передумала.Она машинально посмотрела на свою правую руку, всё ещё зажатую в кулак. Между пальцами, на сгибах, запеклась бурая кровь – не её, того мужчины из-под моста. Эмилия резко сунула руку в карман, почувствовав там липкую влагу.
Она сделала шаг назад, толкнула дверь, и снова вывалилась в холодную, ревущую ночь. Колокольчик над дверью звякнул насмешливо. Дождь немедленно обрушился на неё, но теперь он не был маскировкой. Он был стеной, отделяющей её от призрачного уюта забегаловки и… от него.
Мужчина не сделал ни шага. Он просто следил, как она отходит, его голова чуть повернулась, следя за её движением. Эмилия заставила себя повернуться спиной к этому взгляду и зашагала. Сначала медленно, потом быстрее, почти бегом. Она свернула за угол кафе, на грунтовую дорогу, ведущую куда-то между безымянными складами. Её ноги несли её сами, ведомые слепым инстинктом – уйти подальше от света, от людей, от этого всевидящего ока.
Конец воспоминанияВоспоминание Три года назад. Дым. Он был повсюду – едкий, сладковато-горький, пропитывающий одежду, волосы, лёгкие. Эмилия не пряталась за шкафом в пылающей квартире. Она сидела на холодных ступеньках технического этажа над девятым, куда выползла по чёрной, задымлённой лестнице. Сквозь рёв огня и треск дерева снизу доносились голоса. Чёткие. Не панические. – Осмотр нижних этажей завершён. Цель не обнаружена. – Голос был механическим, лишённым эмоций, как у солдата, отчитывающегося по рации. Второй голос ответил не сразу. Он звучал ближе, спокойнее, почти раздражённо: – Она здесь. Дочь. Не могла уйти далеко. Ищите. – Инструкция предписывает эвакуацию. Температура критическая. Пауза. Потом второй голос, уже с ледяной, не терпящей возражений интонацией: – Неважно. Система сработает. Дом сгорит дотла. Никаких вещественных доказательств. Никаких свидетелей. Первый фыркнул, и в его тоне прозвучало что-то, похожее на чёрный юмор: – А девочка? Если найдут тело ребёнка, будет лишний шум. Ответ прозвучал мгновенно, и от него у Эмилии похолодела кровь даже в адском пекле вокруг: – Она не ребёнок. Она свидетель. И она видела слишком много. Её слово ничего не будет стоить против нашего. Но зачем рисковать? Пусть горит. И тогда она услышала не вой сирен, а другой звук – резкий, шипящий, будто где-то открыли гигантский газовый клапан. И огонь внизу взревел с новой, яростной силой.
Эмилия споткнулась, чуть не упала, упёршись руками в мокрую, шершавую стену какого-то гаража. Она стояла в узком, тупиковом проезде. Дрожь вернулась, сотрясая её с новой силой. Она достала нож, разжала клинок. Маленькое, верное лезвие блеснуло тускло. Оружие отца. Символ его последнего напутствия. Но что оно могло противопоставить человеку, который, казалось, был не человеком, а воплощением самой преследующей её системы? Он говорил не как наёмник. Он говорил как… коллега тех голосов из прошлого.
И тогда она услышала шаги. Не шлёпающие, не спешащие. Ровные, мерные, уверенные. Они приближались с той стороны, откуда она пришла, не скрываясь.
Эмилия резко обернулась, прижимаясь спиной к стене, выставив нож перед собой. Из темноты, из-за угла, вышел он. Дождь стекал с полей его плаща, с его коротких тёмных волос, но лицо его оставалось сухим и странно отстранённым. Он остановился в трёх шагах, не пытаясь сократить дистанцию.
– Ты не умеешь прятаться, – произнёс он. Его голос был ровным, беззвучным, почти без эмоциональной окраски. В нём не было угрозы, не было злорадства. Была констатация факта, скучная, как прогноз погоды. И от этого было в тысячу раз страшнее. – Ты бежишь по понятным маршрутам. Ты ищешь укрытия в безлюдных местах, что делает тебя предсказуемой и уязвимой. Твой страх рисует на асфальте стрелку, прямо указывающую на тебя.
– Чего вы хотите от меня? – её собственный голос прозвучал хрипло, она сжала рукоять ножа так, что костяшки побелели. Острый край клинка впивался в сложенные пальцы, боль заземляла, не давая сознанию уплыть.
– В данный момент? Чтобы ты перестала делать глупости, – он слегка наклонил голову, изучая её стойку, положение ног, дрожь в руке с ножом. – Ты ранена?
– Это не моя кровь, – прошипела она.
– Отвечайте на вопрос! – её голос сорвался на крик, который тут же утонул в шуме ливня.Уголок его рта дрогнул на миллиметр. Почти одобрительно. – Значит, можешь постоять за себя. Хорошо. Это увеличивает твои шансы.
– Я хочу того же, что и ты, Эмилия. Выжить. Но в отличие от тебя, я понимаю, что в одиночку это невозможно. Не против них.Он вздохнул, и впервые в этом звуке прозвучала тень усталости, человеческой усталости.
– «Они»? Кто «они»? – она сделала шаг вперёд, агрессивный, отчаянный. Нож дрожал в её руке.
– Если бы я хотел тебя убить, – он проигнорировал её вопрос, его голос стал ещё тише, почти интимным, – ты была бы мертва ещё в переулке у библиотеки. Или под мостом, пока возилась с теми отбросами. Или сейчас. Ты нужна мне живой. Функционирующей. И, желательно, мыслящей.
– Зачем? – это слово вырвалось у неё стоном, в нём была вся её накопленная за три года боль, страх и непонимание.
– Потому что ты видела «Процедуру». Не просто пожар. Ты слышала голоса. Ты знаешь, как они работают. Ты – единственный живой свидетель, кроме меня.Он замолчал, и в этой паузе был вес. Потом он произнёс, чётко артикулируя, будто произносил кодовую фразу:
Слово «Процедура», произнесённое с большой буквы, повисло в воздухе, обрастая леденящим смыслом. Эмилия почувствовала, как у неё подкашиваются ноги. Он знал. Он знал не просто о пожаре. Он знал детали. Он говорил на том же языке, что и голоса в её памяти.
– Откуда… откуда вы это знаете? – прошептала она, и нож в её руке опустился на сантиметр.
– Потому что я был там. С другой стороны. Меня зовут Кристиан. И три года назад я был частью команды, которой было поручено провести ту самую «Процедуру» в вашем доме.Он посмотрел на неё долгим, проницательным взглядом, будто оценивая, можно ли бросить этот мост. Потом сказал просто:
Воздух вырвался из её лёгких, словно её ударили в солнечное сплетение. Мир завертелся. Враг. Он был одним из них. Прямым исполнителем. Рукой, которая повернула тот самый «газовый клапан». Инстинкт кричал: «Убей! Беги!». Но её тело было парализовано шоком. И какой-то холодной, запредельной частью разума, которая уже начала работать, анализировать.
– Вы… вы убили моего отца, – это было не обвинение, а констатация. Голос ровный, пустой.
– Нет, – он ответил мгновенно, и в его тоне впервые прозвучала резкость. – Его смерть не была запланирована. Это был… несанкционированный инцидент. Ошибка другого оперативника. За которую он, кстати, поплатился. Но дом должен был сгореть в любом случае. Со всеми свидетельствами. С тобой в том числе.
– Почему же я жива? – выдохнула она.
– Потому что я нарушил приказ. Я отключил вторичную систему поджога на вашем этаже. Дал тебе шанс. Считай это… проблеском совести. Или инвестицией. Я знал, что ты выживешь. И что однажды ты можешь понадобиться.Кристиан снова помолчал, его взгляд скользнул куда-то в сторону, в прошлое.
Теперь Эмилия поняла источник этой его уверенности. Он не преследовал её три года. Он… наблюдал. Ждал. Как садовник, посадивший семя и ожидающий всходов.
– И теперь я «понадобилась»? – в её голосе зазвучала горечь.
– «Они» начали чистку, – сказал Кристиан, и его лицо наконец исказилось – не страхом, а холодной, расчётливой яростью. – Ликвидируют всех причастных к старым операциям. Всех, кто может знать слишком много. Меня – в том числе. Я стал угрозой. Как и ты. Нас объединяет не только знание, Эмилия. Нас объединяет мишень на спине. Только я знаю, кто её нарисовал. И знаю, как её стереть. Но мне нужна твоя помощь. Твоё свидетельство. Твоя… легитимность.
– Ты можешь бежать дальше. Шанс, что ты продержишься месяц, – около тридцати процентов. Недельную – десять. Я предлагаю тебе не спасение. Я предлагаю тебе оружие. Правду. И шанс отомстить за отца. Не слепой местью, а конкретными действиями. Холодной и точной.Он сделал шаг вперёд, но не угрожающе. С протянутой, пустой ладонью.
Дождь лил, смывая кровь с её рук, границы между прошлым и настоящим. Перед ней стоял призрак из кошмара, предлагающий союз. Дьявол, протягивающий контракт. Всё в ней кричало, что это ловушка. Но разве вся её жизнь последних трёх лет не была ловушкой? Бегством по кругу?
Она посмотрела на нож в своей руке – символ изоляции, последний аргумент одиночки. Потом подняла взгляд на Кристиана – на его пустую ладонь, на его холодные, знающие глаза.
Вопрос висел в сыром воздухе, тяжелее, чем всё, что она носила с собой эти годы. Не «бежать или сражаться». Теперь вопрос звучал иначе: «Довериться ли своему кошмару, чтобы наконец проснуться?»
И от этого выбора дрожала не только её рука с ножом. Дрожала сама почва под ногами, на которой стояли они оба – беглянка и тень, случайно нашедшие друг друга в кромешной тьме.
Глава 5. «Цена защиты»
Время, казалось, застыло, повинуясь монотонному ритму дождя. Он не просто шёл – он вымывал из мира все цвета и полутона, оставляя лишь асфальтово-чёрное, свинцово-серое и бледное, болезненное свечение редких фонарей. Капли без устали стучали по крышам, жестяным козырькам и лужам, создавая гипнотический, всепоглощающий фон, на котором фигура Кристиана казалась нереальным видением, галлюцинацией уставшего сознания.
Эмилия по-прежнему сжимала рукоять ножа, но хватка ослабла. Острое лезвие уже не было точкой опоры, а стало вопросительным знаком, дрожащим в её руке. Реальность, такая чёткая в своей бинарности «преследователь – жертва», дала трещину, и в неё хлынул ядовитый, сбивающий с толку туман: что, если этот человек – не враг? Что, если он – единственный мост через пропасть, в которую она летела три года?
– Ты был там, – повторила она, и слова прозвучали не как обвинение, а как попытка закрепить этот невероятный факт в своей перевернувшейся вселенной. – В ту самую ночь. Ты стоял в том же дыму, слышал те же голоса.
– Я не просто был там. Я был частью механизма, который должен был эту ночь создать, – его голос был низким, лишённым оправдательных интонаций. – Я видел, как зажигают фитиль. Видел, как вспыхнули первые окна на твоём этаже. И я видел, как ты, в одной ночнушке, босиком, выскочила на лестничную клетку. Ты не бежала вниз, к выходу. Ты побежала наверх. Инстинкт грызуна – спрятаться выше. Это тебя и спасло.Кристиан медленно кивнул. Его лицо, обычно напоминающее ледяную маску, на мгновение дрогнуло. Не в улыбке и не в гримасе боли – просто в едва уловимом движении лицевых мышц, словно под гладкой поверхностью потревожили что-то глубоко запрятанное и живое.
– Почему? – её шёпот был едва слышен сквозь грохот ливня. – Почему ты тогда не… не остановил всё? Не помог по-настоящему?Эмилия почувствовала, как холодная пустота в желудке сжимается в тугой, болезненный комок. Он описывал то, чего не мог знать со стороны. Детали, которые хранились только в её памяти и в её ночных кошмарах. Шершавость бетонных ступеней под босыми ногами. Ослепляющий, едкий дым, заставляющий кашлять до рвоты.
– Я помог, – отрезал он, и в его глазах вспыхнула та самая странная, холодная искра. – Но моя помощь была не в героическом спасении. Она была в том, чтобы создать альтернативную реальность. Когда операция завершилась, в отчёте появилась строчка: «Потенциальный свидетель (дочь цели) ликвидирован в ходе уничтожения объекта». Я внес её сам. Я отвёл охотников, указав им ложный след – будто ты могла спуститься в подвал и там задохнуться. Три года, Эмилия, они спали спокойно, считая тебя прахом, смешанным с пеплом. Пока ты сама не включила для них маячок.
– Что? Какой маячок?Она отшатнулась, будто от удара.
– Сообщение «Мы знаем, где ты» – это не угроза. Это автоматическое уведомление системы слежения. Оно пришло не потому, что кто-то тебя визуально опознал. Оно пришло потому, что твой телефон, этот древний, но всё ещё смартфон, отправил пинг с координатами. Ты включила геолокацию, когда пряталась под мостом, пытаясь сориентироваться. Или просто проверила время, и фоновая служба обновила данные. Неважно. Ты вышла из тени в цифровое поле. И система, которая всё это время тихо мониторила старые «закрытые» дела, подала сигнал. Теперь ты не призрак. Ты – активная метка на карте. И я уверен, что к библиотеке уже выехала первая инспекционная группа. Проверить, не ошибка ли это. Марте повезёт, если это будут вежливые люди в костюмах, а не ночная бригада «сантехников».Кристиан вздохнул, и в этом звуке была неподдельная усталость от необходимости объяснять очевидное.
У Эмилии перехватило дыхание. Она вспомнила холодный синий экран под мостом, свою дрожащую палец, скользящий по меню в поисках карты. Глупость. Детская, наивная глупость. Она думала, что скрывается в физическом мире, забыв, что мир давно опутан невидимой цифровой паутиной.
– Кто ты? – на этот раз её вопрос прозвучал не как вызов, а как просьба о якоре в этом бушующем море. – Почему ты, один из них… делаешь всё это?
– Потому что «они» – не монолит. Это структура. И в ней, как в любом организме, случаются… мутации. Клетки начинают атаковать свои же ткани. Тот план, жертвой которого пал твой отец, был лишь частью чего-то большего. Я верил в необходимость. Пока не увидел, что истинная цель – не безопасность, не порядок, а чистое, беспримесное жадное потребление. Ресурсы, информация, власть. Люди вроде тебя и твоего отца – просто помехи, шум, который нужно заглушить. Я стал такой же помехой, когда задал не те вопросы. Мы с тобой, Эмилия, – две ошибки системы, подлежащие удалению. Просто твоё удаление было запланировано раньше. И если мы не объединимся, нас сотрут, как опечатки. Разными методами, но с одинаковым результатом.Кристиан отвернулся, его взгляд утонул в стекающих по стене потоках воды.
Конец воспоминанияВоспоминание Три года назад. Ад. Не метафорический, а самый настоящий: жар, выжигающий ресницы, рёв, разрывающий барабанные перепонки, дым, застилающий глаза едкой, чёрной плёнкой. Она не пряталась за шкафом – шкаф уже пылал, как факел. Она забилась в узкую, глубокую нишу между несущей стеной и старым, разваливающимся гардеробом в комнате отца. Сквозь треск пламени продирались голоса. – Она где-то здесь! Проверить углы! – этот был груб, как напильник. Второй, спокойный и методичный, будто диктовал рецепт: – Бессмысленно. Температура. Вторичное возгорание через девяносто секунд. Дом сгорит до фундамента. Никаких доказательств, никаких тел для опознания. Чистая работа. – А девочка? Начальство любит подтверждения. – Она видела Сомервилля. Это уже приговор. Пусть горит. Её слово ничего не будет стоить, но зачем оставлять даже теоретический шанс? И тут Эмилия услышала не вой сирен, а другой звук – резкий, звонкий, близкий. Звук разбиваемого окна в соседней комнате. И новый голос, перекрывающий грохот пожара, – жёсткий, командный, брошенный сквозь стиснутые зуба: – Не двигайся. Сейчас. Тень, чёрная и бесформенная на фоне багрового зарева, метнулась через комнату. Рука в тёмной перчатке протянулась к ней, не для того чтобы схватить, а как мост, как якорь спасения. Она, парализованная ужасом, инстинктивно вцепилась в неё. И её вырвали из огненной ловушки, перекинули через подоконник на узкий карниз, а оттуда – на пожарную лестницу, которая скрипела и качалась под ними. Она не видела лица своего спасителя – только тёмный силуэт против пламени. И помнила его последние слова, брошенные ей в спину, когда он буквально столкнул её вниз, в объятия уже подбегавших пожарных: «Исчезни. Тебя нет».
– Это был ты, – не спросила, а констатировала она. – Ты вытащил меня из того окна.Эмилия подняла на Кристиана глаза, и в них не было ничего, кроме чистого, незамутнённого узнавания. Осколки памяти сложились в целое. Силуэт. Хватка. Голос, который она слышала тогда сквозь грохот ада и слышала сейчас, в дождливом переулке.
Он не подтвердил и не стал отрицать. Просто посмотрел на неё, и в его взгляде она прочла всё: тяжесть этого поступка, риск, который он на себя взял, и ту самую «инвестицию», о которой он говорил. Он спас её не из милосердия. Он сохранил свидетельство. Сохранил её.
– Чего ты хочешь от меня сейчас? – её голос окреп. Страх никуда не делся, но его дополнило нечто иное – жгучее, ненасытное любопытство к правде, которое она подавляла все эти годы.
– Правды, которую ты от себя прячешь, – его тон стал жёстким, почти как у следователя. – В ту ночь, в дыму, ты не просто слышала голоса. Ты видела лицо одного из них. Того, кого они называли «Сомервилль». Я знаю, что видела. Я видел твой взгляд в тот момент, когда мы проносились мимо пролома в стене. Ты смотрела не на огонь. Ты смотрела на человека в штатском у подъезда, который отдавал приказы. И ты его узнала.
Эмилия сглотнула. В горле пересохло. В голове, сквозь пелену лет, проступило лицо. Не чёткое, а как старый, размытый кадр: очки в тонкой оправе, аккуратная седая бородка, спокойное, почти профессорское выражение. И она знала это лицо. Видела его по телевизору. В новостях об экономических форумах. В газетах, в колонке о благотворительности. Человек с безупречной репутацией. Столп общества.
– Я… я не помню, – выдавила она, и это была самая слабая ложь в её жизни. Она не просто боялась произнести имя. Она боялась силы, которую это имя олицетворяло. Боялась, что, назвав его, она признает реальность этого кошмара раз и навсегда.
– Ты помнишь. Но твой мозг отказывается сложить два и два, потому что ответ – не головоломка, а приговор. Признать это – значит признать, что мир, в котором ты пыталась спрятаться, с его библиотеками, добрыми Мартами и алфавитными каталогами, – иллюзия. Настоящий мир управляется такими людьми. И он безжалостен.Кристиан сделал шаг вперёд, сократив дистанцию до минимума. Теперь она чувствовала исходящий от него холод, запах мокрой шерсти плаща и что-то ещё – металлический, озонный запах опасности.
Тишина, павшая между ними, была громче грома. Дождь продолжал свой бесконечный танец, смывая грязь, кровь и границы.
– У меня есть место, – наконец сказал Кристиан. Его голос потерял жёсткость, стал практичным, деловым. – Квартира. Нелюдная, чистая, вне любых официальных связей со мной. Там есть всё необходимое. Там ты будешь в безопасности от первых, самых очевидных угроз. Там ты сможешь отдышаться, прийти в себя. Подумать.
Эмилия молчала, её разум лихорадочно взвешивал варианты, которых, по сути, не было.
– Но, – продолжал он, и в его голосе снова зазвучала сталь, – это не подарок. Это аванс. Взамен ты даёшь мне слово. Когда шок пройдёт, когда ты перестанешь врать самой себе – ты скажешь мне имя, которое видела. Всю правду, которую знаешь. Без утайки. Это цена ключа от двери. Цена защиты.
Эмилия посмотрела на свою руку, всё ещё сжатую в кулак. Капли дождя смыли с неё чужую кровь. Нож в кармане был просто куском металла – бесполезным против системы, против прошлого, против самой себя. Бежать? Она уже бежала три года и прибежала к этому тупику, к этому человеку. Бегство больше не было решением. Оно было отсрочкой неизбежного конца.
Она подняла взгляд на его протянутую руку. Пустую. Без оружия. Без кандалов. Просто рука, предлагающая сделку с дьяволом, в котором, возможно, осталась крупица той самой совести, что спасла её когда-то.
– Почему я должна тебе верить? – её последний вопрос прозвучал уже без надежды на ответ. Это был ритуал, последнее сомнение, которое нужно было отбросить.
– Потому что у тебя нет другого выбора, Эмилия. А у меня… нет времени на недоверие. «Они» уже в движении. Или ты со мной, или мы оба исчезнем поодиночке. Решай. Сейчас.Кристиан не опустил руку. Его глаза, странные и светлые, смотрели на неё без уловимой лжи.
И она решила. Не кивком, не словом. Она просто разжала кулак, вынула из кармана мокрую, холодную руку и медленно, будто преодолевая незримое сопротивление, протянула её навстречу его ладони. Это не было рукопожатием. Это было капитуляцией. И началом новой, самой опасной войны в её жизни.
Глава 6. «Первое задание»
Машина Кристиана была не темным внедорожником, как можно было ожидать, а стареньким, невзрачным седаном песочного цвета – таким, каких тысячи на дорогах, машиной-призраком. В салоне пахло старой кожей, кофе и едва уловимым запахом озона, как после грозы. Эмилия сидела, прижавшись к дверце, держа в руках бумажный стаканчик с остывшим, горьким кофе, который он купил в автомате на заправке. Жидкость больше не грела, она лишь передавала холод от пальцев к ладоням. За тонированными стеклами плыл ночной город – мираж огней, витрин, неоновых реклам. Каждое освещённое окно казалось ей теперь потенциальным глазом, следящим за ними. Убежища в этом свете не было. Была лишь иллюзия движения.
Она украдкой изучала Кристиана. Его профиль в свете приборной панели был резким и сосредоточенным. Он вел машину спокойно, но с абсолютной внимательностью, взгляд постоянно скользил по зеркалам, оценивая поток. Он был здесь, рядом, плотью и кровью, но казался существом из другого измерения – мира теней, протоколов и холодного расчёта.
– Приехали, – его голос разорвал тишину. Двигатель вздохнул и замолк.
Они остановились в глубине промзоны, где улочки сужались до проездов между бетонными заборами и глухими фасадами. Здание перед ними было низким, длинным, облицованным потускневшей синей плиткой. Выцветшая, криво висящая вывеска гласила: «Комплекс складских услуг. Приём/выдача. Круглосуточная охрана». Окна первого этажа были плотно закрыты ставнями, на втором – темнота. Ни души.
– Что это за место? – голос Эмилии прозвучал глухо, эхом отозвавшись в тишине салона.
– Место, где можно остановиться, чтобы тебя не нашли по первому запросу, – ответил Кристиан, вынимая ключи. – Но перед тем, как перевести дух, нужно сделать шаг вперёд. Первое задание. Простое.
Он открыл бардачок и достал оттуда не большой конверт, а маленький, плотный, формата А6, из коричневой крафтовой бумаги, без каких-либо пометок. Он был тонким, но когда он положил его ей на ладонь, она почувствовала вес. Внутри было что-то маленькое, твёрдое, металлическое, и ещё плоский, прямоугольный предмет – возможно, пластиковая карта.
– Ровно через час, – сказал Кристиан, сверяясь с часами на руке – простыми, электронными, без излишеств, – у входа в кафе «Венеция» на Пятой улице будет стоять мужчина в длинном чёрном шерстяном пальто и тёмно-серой шляпе. Он будет курить. Ты подходишь, отдаёшь конверт. Говоришь: «От Кристиана». Больше ничего. Забираешь у него ответный предмет – он тебе его даст. И уходишь. Всё.
– Информация. И пропуск, – его ответ был лаконичен. – Точнее, то, что не должно быть передано по цифровым каналам и не должно оказаться в чужих руках раньше времени. – Он повернулся к ней, и свет от уличного фонаря, пробиваясь сквозь стекло, высветил его холодные, серьёзные глаза. – Ты ведь хочешь докопаться до сути? Узнать, почему сгорел твой дом и кто отдал приказ? Это не расследование по архивам, Эмилия. Это мир обмена. Доверием, информацией, услугами. Это первый, самый маленький шаг в эту реальность. Проверка на прочность. Твоя и… ситуационная.Эмилия сжала конверт. Бумага шуршала под её пальцами. – Что внутри? И что я должна забрать?
– Почему я? – спросила она, и в голосе зазвучала подавленная обида. – Почему не ты? Или кто-то другой из вашего… мира теней?Она сглотнула ком в горле. Проверка. Так он это называл.
– Потому что за мной, с высокой долей вероятности, установлено наблюдение, – ответил он без раздражения, как консультант, объясняющий очевидное. – Мои маршруты, мои контакты – всё под колпаком. Ты же – новая переменная. Неизвестная величина. Ты невидимка. Пока. Но это «пока» быстро заканчивается. Это задание нужно выполнить до того, как твое фото начнёт гулять по базам. И оно поможет получить то, что облегчит тебе жизнь в ближайшие дни.
Конец воспоминанияВоспоминание Три года назад. Не просто жар и шум. А конкретный, леденящий ужас, когда поняла, что путь вниз отрезан стеной огня. Запах пластмассы, пылающих книг отца, его деревянного верстака. И голоса. Не просто разговоры. Чёткий, структурированный диалог двух профессионалов, обсуждающих технические детали устранения «помехи». – Она где-то здесь! В радиусе! – тот, что грубее, был похож на ищейку, рвущуюся с поводка. – Не имеет значения. Пиролизная система активирована. Температура достигнет точки невозврата через сто двадцать секунд. Дом превратится в углеродный след. Никаких ДНК, никаких носителей. Чистая работа. – А девочка? Босс любит подтверждения. Фото, личные вещи. Голос «интеллектуала» стал холодным, как скальпель: – Она видела Сомервилля. Лично. Это делает её приоритетной мишенью, а не побочным продуктом. Её слово, конечно, ничего не будет стоить, но зачем оставлять даже теоретическую возможность? Пусть горит. И тогда – не спасение, а взлом программы. Резкий, хрустальный звук бьющегося окна в дальней комнате. Не так, как бьются стёкла от жара – это был точный, сильный удар. И новый голос, ворвавшийся в этот адский диалог, – жёсткий, командный, лишённый паники, словно он был частью того же кошмара, но вдруг вышел из строя: – Не двигайся. Молчи. Сейчас. Тень, чёрнее самой ночи на фоне багрового зарева, проскочила через комнату. Рука в грубой, термостойкой перчатке протянулась к ней не для пожатия, а как крюк, как якорь. Она вцепилась в неё мёртвой хваткой. И её выдернули из ниши, протащили через осколки, перекинули через подоконник на узкий, раскалённый карниз. Последнее, что она запомнила перед тем, как её столкнули на шаткую пожарную лестницу, – голос того, кто её вытащил, брошенный ей в спину: «Беги вниз. Не оглядывайся. Для них ты умерла. Помни это».
– А если я откажусь? – прошептала Эмилия, глядя на конверт в своих руках. – Если я скажу, что не хочу быть твоим курьером? Что я не готова?
– Тогда я отвезу тебя туда, куда ты скажешь. На вокзал, на автостанцию, в хостел. И уеду. У тебя будут твои пятьдесят долларов наличными, твой нож и твоя легенда. И рано или поздно – я даю тебе от силы неделю – они найдут тебя. Потому что ты теперь не просто беглянка. Ты – активированная цель. И ты будешь одна. Совершенно одна.Кристиан медленно повернул голову. В его взгляде не было ни гнева, ни разочарования. Была лишь холодная, безжалостная ясность.
– Час на выполнение. Такси до «Венеции» ждёт на углу следующей улицы. Я заплатил. Решай.Он открыл свою дверь, и в салон ворвался холодный, промозглый воздух промзоны.
Кафе «Венеция» оказалось не уютной кофейней, а небольшим, шумным, освещённым яркими лампами заведением с самообслуживанием, стоящим на углу оживлённой улицы. Из открытой двери лилась музыка, смешиваясь с гомоном голосов, звоном посуды и шипением кофемашины. Эмилия, стоя в тени под навесом соседнего магазина, чувствовала себя так, будто её вытолкнули на ярко освещённую сцену.
Ровно в назначенное время у входа появился мужчина. Высокий, сухощавый, в длинном, безупречно сидящем чёрном пальто и тёмно-серой фетровой шляпе. Он закурил сигарету, и при зажигалке его лицо осветилось на мгновение – узкое, с острым носом и внимательными, глубоко посаженными глазами. Он выглядел не как бандит, а как университетский профессор или адвокат.
– От Кристиана.Эмилия сделала глубокий вдох, заставила ноги двигаться. Она прошла сквозь поток людей, подошла к нему и, не глядя в глаза, протянула конверт.
– Присаживайся. На минуту.Мужчина взял конверт, не глядя на неё, сунул его во внутренний карман пальто. Затем кивнул на свободный столик у витрины внутри кафе.
– И ты его заберёшь, – сказал он спокойно, сделав шаг к двери. – После разговора. Садись.Эмилия замерла. Это не было частью инструкции. – Я просто курьер. Мне нужно забрать ответ.