Читать онлайн ТЕНИ ПОЛУНОЧИ бесплатно

Глава 1. Обычная жизнь Анны

Франкфурт, конец октября. Воздух уже пахнет мокрыми листьями, выхлопами и предзимней тоской.

Анна проснулась в семь пятнадцать от звука будильника, который она ненавидела всей душой. Телефон вибрировал на тумбочке, как пойманная оса. Она протянула руку, промахнулась, чуть не смахнула лампу и наконец выключила трек – какой-то мрачный дарк-синт от The Weeknd, который она ставила, чтобы «не засыпать в розовых облаках».

В комнате пахло кофе из вчерашнего кофейника, сигаретами соседки сверху и её собственным шампунем с ароматом ванили и сандала. Квартира-студия на шестом этаже старого дома в Борнхайме: двадцать восемь квадратных метров, в которых умещались кровать, стол, заваленный книгами, и крошечная кухня, где едва помещалась одна задница.

Анна села на кровати, потёрла лицо. Двадцать три года, четвёртый курс журналистики во Франкфуртском университете имени Гёте, и ощущение, что жизнь уже прошла мимо, пока она писала рефераты о свободе слова.

В зеркале на шкафу – девушка с растрёпанными каштановыми волосами до лопаток, веснушками на носу и глазами цвета мокрого мёда. Под глазами лёгкие тени – вчера до трёх ночи правила материал для студенческой газеты «UniReport». Тема была скучная до тошноты: «Как правильно оформлять источники по APA 7».

Она надела чёрные леггинсы, спортивный топ, серый худи с логотипом университета и кроссовки. Пробежка – единственное, что спасало от ощущения, что она тонет в рутине.

На улице было ещё темно. Фонари горели тускло-жёлтым, асфальт блестел после ночного дождя. Анна вставила наушники, включила плейлист «Nightrun», вдохнула холодный воздух и побежала.

Маршрут был один и тот же: вниз по Бергерштрассе, через парк Бетманн, мимо закрытых кафе, потом к Майну и обратно. Пять километров. За это время она успевала прокрутить в голове всё:

диплом, который надо сдать через семь месяцев, а темы до сих пор нет;

бывшего, который в мае уехал в Берлин «искать себя» и нашёл там блондинку с факультета дизайна;

маму, которая каждый воскресный звонок спрашивала: «Ну когда уже нормальная работа и нормальный парень?»

На третьем километре лёгкие уже горели, но мысли наконец-то затыкались. Только дыхание, стук сердца и ритм кроссовок по мокрому асфальту.

Вернулась домой в восемь двадцать. Приняла ледяной душ, сварила кофе в турке, намазала хлеб арахисовой пастой и села за ноутбук.

В 9:00 – лекция по «Методам журналистского расследования». Профессор Келлер, сухой как осенний лист, снова рассказывал про Watergate и говорил, что «настоящая журналистика умерла вместе с печатными тиражами». Анна записывала в блокнот, но думала о своём.

Ей нужна была тема. Настоящая. Та, от которой загорится кровь.

После лекций – редакция «UniReport» в подвале студенческого союза. Редактор Мартин, вечно в клетчатой рубашке и с кружкой энергетика, бросил ей на стол стопку макетов.

– Анна, ты опять про котиков в кампусе хочешь?

– Нет. Хочу что-то… тёмное.

– Тёмное? – он усмехнулся. – Типа коррупции в студсовете?

– Больше. Городские легенды. Исчезновения. Подпольные клубы. То, о чём все шепчутся, но никто не пишет.

Мартин закатил глаза.

– Ладно. Даю тебе две недели на питч. Если будет круто – первая полоса. Если фигня – пишешь про новый кафетерий.

Весь день прошёл в беготне: библиотека, интервью с преподавателем по криминологии, поиск старых полицейских отчётов в открытых базах. К семи вечера голова гудела.

Она вышла на улицу. Франкфурт уже зажёг огни: небоскрёбы банковского квартала светились холодным белым, трамваи звенели, люди спешили в бары и домой.

Анна решила не ехать сразу в Борнхайм. Ей хотелось тишины. Она пошла пешком в сторону Нордэнд, к маленькой кофейне «Schwarzlicht», которую нашла случайно пару месяцев назад. Там почти не было людей, играла тихая электроника, а бариста не лез с разговорами.

Дождь снова начался – мелкий, противный, осенний. Она ускорила шаг, подняла капюшон и нырнула в переулок.

Внутри «Schwarzlicht» пахло свежемолотым кофе и корицей. Свет был приглушённый, стены чёрные, на них – неоновые граффити в виде лун и волчьих силуэтов.

Анна заказала большой латте с овсяным молоком, нашла столик у окна и открыла ноутбук.

Заголовок документа: «Теневая сторона мегаполиса. Часть 1».

Она начала печатать:

«Франкфурт – город банков, евро и стеклянных башен. Но если отойти от Майнхэттена на пару кварталов, начинаются другие истории. Люди исчезают. Не всегда их находят. Полиция разводит руками. А в даркнете шепчутся о закрытых клубах, где за большие деньги можно увидеть то, чего не покажут по телевизору. Оборотни? Вампиры? Или просто богатые психи в масках? Мы начинаем расследование».

Она улыбнулась своему пафосу и сделала глоток кофе, продолжая писать документ.

За окном лило как из ведра.

В этот момент дверь кофейни открылась с тихим звоном колокольчика.

Вошёл он и прошёл к барной стойке, смотря на неё.

Анна почувствовала, как по коже пробежали мурашки. Сердце вдруг стукнуло раз, второй – и побежало быстрее.

Он не улыбался. Просто смотрел. Как будто знал её. Как будто уже видел.

И в этот момент Анна поняла: её обычная жизнь только что закончилась.

Она ещё не знала, что через двадцать минут этот мужчина подойдёт к её столику. Не знала, что через три дня он поцелует её так, что ноги подкосятся. И уж точно не знала, что через месяц она увидит, как он превращается в огромного чёрного волка под полной луной.

Пока что она просто сидела с кружкой остывающего латте и чувствовала, как внутри неё что-то просыпается.

Что-то древнее. Что-то голодное.

Глава 2. Дождливая кофейня

Дождь лупил по стеклу кофейни так, будто кто-то наверху решил выжать из туч всё до последней капли. Внутри «Schwarzlicht» было тепло, почти интимно: приглушённый свет янтарных ламп над столиками смешивался с холодным голубым сиянием неоновых волчьих силуэтов и лунных серпов на чёрных стенах. Запах свежемолотого кофе, корицы и мокрой одежды висел в воздухе густой завесой.

Анна сидела у окна, спиной к залу, но почувствовала перемену в пространстве ещё до того, как звякнул колокольчик над дверью. Воздух стал тяжелее, как перед грозой. Она заставила себя дописать предложение в документе: «…а в даркнете шепчутся о закрытых клубах, где за большие деньги можно увидеть то, чего не покажут по телевизору». Только потом подняла взгляд.

Он стоял у стойки. Когда он повернулся с чашкой эспрессо в руке, Анна поймала его взгляд – и замерла.

Глаза ярко-зелёные, с узкими зрачками, которые в полумраке казались почти вертикальными. На правой брови – тонкий старый шрам, белая линия, будто кто-то когда-то полоснул когтем или ножом. Под курткой – чёрная футболка, обтягивающая широкую грудь и плечи. На правой руке, чуть выше запястья, виднелась татуировка: полумесяц, переходящий в оскал клыков – чёрная, чёткая, без лишних деталей.

Он не улыбнулся. Просто смотрел. Как будто уже знал её. Как будто уже владел моментом.

Медленно, без лишней спешки, он прошёл через зал и остановился у её столика. Поставил чашку на стол, опёрся ладонью о спинку свободного стула.

– Можно? – голос низкий, с лёгкой хрипотцой, как будто он только что вышел из драки или долгого молчания.

Анна кивнула, убирая ноутбук чуть в сторону, хотя места хватало с запасом.

Он сел напротив. Откинулся на спинку, скрестил руки на груди. Мышцы под тканью натянулись – Анна отметила рельеф бицепсов, напряжённые предплечья, мозолистые костяшки пальцев.

– Ты пишешь о городских легендах, – сказал он, не спрашивая, а утверждая. Кивнул на экран, где заголовок «Теневая сторона мегаполиса» всё ещё горел белым.

Анна моргнула.

– Подглядывал?

– Шрифт крупный, – уголок его рта чуть дрогнул – не улыбка, а намёк на неё. – И заголовок жирный. Смело.

Она закрыла ноутбук наполовину, но не до конца – не хотела показаться испуганной.

– Просто идея. Пока не статья.

– А что именно ищешь? – он сделал глоток эспрессо, не отрывая от неё взгляда. – Исчезновения? Подпольные клубы? Или что-то… посерьёзнее?

Анна пожала плечами, стараясь выглядеть небрежно.

– Всё сразу. Франкфурт выглядит таким… стерильным. Банки, небоскрёбы, туристы. Но под этим что-то гниёт. Люди пропадают. Полиция молчит. В сети пишут странное.

Он молчал секунду, потом кивнул – коротко, как будто это его не удивляло.

– Люди всегда пропадают. Иногда сами хотят. Иногда – их заставляют.

В его тоне было что-то тёмное, опытное. Анна почувствовала лёгкий озноб по спине – не от холода, а от интуиции.

– А ты кто? – спросила она, перехватывая инициативу. – Просто любопытный прохожий?

– Максим, – он протянул руку через стол.

Анна пожала. Ладонь горячая – не просто тёплая, а словно внутри пылал скрытый огонь. Пальцы длинные, сильные, с твёрдыми мозолями. Рукопожатие длилось на мгновение дольше, чем положено. Когда он отпустил, она ощутила, как по коже побежали мурашки.

– Анна.

– Анна, – повторил он тихо, пробуя имя на вкус. – Подходит.

Она усмехнулась.

– К чему?

– К тебе.

Повисла пауза. Дождь за окном превратился в сплошную стену. В кофейне остались только они вдвоём да бариста с фиолетовыми волосами, которая демонстративно вытирала стойку в самом дальнем углу.

– Ты часто здесь бываешь? – спросила Анна, чтобы не молчать.

– Иногда. Когда нужно подумать. Или когда кого-то жду.

– А сегодня?

– Сегодня… – он наклонился чуть ближе, – увидел кое-кого интересного.

Анна почувствовала, как пульс ускоряется. Это был флирт? Предупреждение? Смесь?

Она решила играть дальше.

– И что в этом «кое-ком» интересного?

Максим наклонился ещё ближе. Запах от него ударил в нос: кожа, дождь, древесный дым и что-то дикое, звериное – как лес после грозы.

– Глаза. В них голод. Не к еде. К правде. К тому, что спрятано.

Анна сглотнула. Он говорил слишком точно. Слишком близко к тому, что она прятала даже от себя.

– А у тебя глаза как у хищника, – ответила она, стараясь звучать насмешливо. – Ты всегда так смотришь на незнакомок?

– Только на тех, кто может быть опасен.

Она тихо рассмеялась – нервно, но искренне.

– Я? Опасна? Я даже пауков боюсь.

– Не в этом смысле, – он откинулся назад, но взгляд не отпускал. – Опасна для себя. И, возможно, для меня.

Анна не нашлась, что ответить. Сердце колотилось так, будто она бежала марафон. Она сделала глоток латте – кофе давно остыл, но горло пересохло.

– Ладно, Максим, – она сменила тон. – Чем занимаешься? Кроме того, что пугаешь студенток в кофейнях.

– Охранная фирма, – ответил он без заминки. – Консультации, сопровождение, защита.

– Звучит скучно.

– Иногда бывает очень нескучно.

Он допил эспрессо одним глотком, поставил чашку. Посмотрел на часы – массивный чёрный хронограф на металлическом браслете.

– Поздно. Дождь не унимается. Провожу тебя?

Анна заколебалась на секунду. Нормальные девушки не уходят с незнакомцами в дождь. Но что-то внутри – то самое «голодное», о котором он говорил, – уже решило за неё.

– Ладно. Но только до метро.

Он встал первым, накинул свою куртку на её плечи – большую, тяжёлую, пахнущую им. Анна утонула в ней, как в коконе. Они вышли под дождь. Шли молча по мокрым улицам, мимо тёмных витрин и редких жёлтых фар такси. Его присутствие ощущалось физически: тепло тела сквозь ливень, уверенная походка, лёгкое касание локтя, когда он отводил её от лужи.

У входа в станцию (U-Bahn в Борнхайме) он остановился.

– Спасибо, – сказала она, возвращая куртку.

Он не взял. Вместо этого шагнул ближе. Очень близко.

– Номер дашь?

Анна достала телефон дрожащими пальцами, набрала его контакт.

– Спокойной ночи, Анна, – сказал он тихо. Его дыхание коснулось её щеки, горячее даже под дождём.

Она кивнула, повернулась и пошла вниз по эскалатору. Только в вагоне, когда двери закрылись, она осознала, что всё ещё чувствует его запах на своей коже. И что сердце не собирается успокаиваться.

А Максим стоял наверху, под ливнем, глядя вслед уходящему поезду. Его глаза на миг вспыхнули золотом в темноте.

Волк внутри тихо, почти ласково зарычал.

«Моя».

Глава 3. Альфа среди людей

Максим стоял под ливнем на платформе U-Bahn в Борнхайме, не двигаясь. Дождь стекал по лицу, по шее, пропитывал футболку, но он даже не пытался укрыться. Вода была холодной, но его кожа горела – внутри, под рёбрами, где жил зверь.

Он смотрел вслед уходящему поезду, пока красные огни последнего вагона не растворились в туннеле. Только тогда выдохнул – резко, почти рычаще.

«Моя».

Слово эхом отдавалось в голове, как удар сердца. Волк внутри не просто проснулся – он рвался наружу, скрёб когтями по костям, требовал бежать за ней, схватить, пометить, забрать. Максим сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Кровь потекла тонкими струйками, смешиваясь с дождём.

Он заставил себя развернуться и пойти прочь. Шаги тяжёлые, медленные. Каждый метр от станции казался километром.

Франкфурт ночью был другим. Не тем стерильным городом банков и туристов, который видели днём. Ночью он показывал зубы: тёмные переулки, запах мочи и мусора, далёкие сирены, шорох в кустах – всё это было его территорией. Территорией стаи.

Он дошёл до старого промышленного квартала на окраине Заксенхаузена. Здесь, среди заброшенных складов и ржавых контейнеров, пряталось убежище «Лунных Клыков». Снаружи – просто облупившееся здание бывшего мясокомбината, окна заколочены, граффити на стенах. Внутри – другое.

Максим толкнул тяжёлую железную дверь. Запах ударил сразу: мокрый бетон, кровь, пот, мех, адреналин. Дом.

В главном зале (бывшем цехе разделки) горели несколько ламп на штативах. На полу – маты для тренировок, в углу – стойки с оружием: не огнестрельное (в Германии это слишком рискованно), а холодное – клинки, цепи, кастеты с серебряными вставками. На стене – огромная карта города, утыканная красными и синими булавками: территории, нейтральные зоны, места последних стычек.

За столом сидел Лука – бета стаи, тридцать два года, светлые волосы, коротко стриженные, шрам через всё лицо от виска до подбородка. Он поднял голову от ноутбука.

– Ты опоздал на час. Опять.

Максим молча прошёл к холодильнику в углу, достал бутылку воды, выпил половину одним глотком.

– Был занят.

Лука фыркнул.

– Запахом ванили и женского возбуждения занят? Ты воняешь человеком, Макс. И не просто человеком – женщиной.

Максим резко повернулся. Глаза вспыхнули золотом.

– Следи за языком.

Лука поднял руки в шутливом жесте капитуляции, но глаза остались серьёзными.

– Я не шучу. Ты знаешь правила. Никаких связей с людьми. Особенно сейчас, когда «Кровавые Тени» снова рыщут по городу. Они уже дважды пересекали нашу границу за неделю.

Максим подошёл к карте. Красные булавки – их территория. Синие – чужая. Между ними – тонкая полоса нейтральной зоны, которая с каждым месяцем сужалась.

– Что нового? – спросил он, переходя на деловой тон.

Лука встал, подошёл ближе.

– Вчера ночью их разведчик был замечен у Восточного вокзала. Один из наших патрульных учуял его – запах железа и гнили. Не напал, просто наблюдал. Они что-то ищут. Или кого-то.

Максим кивнул. Он знал, что это не случайность. «Кровавые Тени» никогда не действовали без причины. Их альфа, Виктор, был хитрее, чем казался: не лез в открытую драку, предпочитал подтачивать изнутри – подкуп, шантаж, похищения.

– У нас потери? – спросил Максим тихо.

– Пока нет. Но Кайл ранен. Серебряная пуля в бедре. Заживает медленно.

Максим сжал челюсти. Кайл был молодым, всего двадцать четыре, но уже одним из лучших бойцов. Серебро – это послание. «Мы можем достать любого».

Он повернулся к Лукасу.

– Удвой патрули на границе. Никто не ходит в одиночку. И… – он замялся на секунду, – проверьте всех, кто недавно появлялся в городе. Журналистов, блогеров, копов. Особенно тех, кто копает под исчезновения.

Лука прищурился.

– Ты думаешь, они используют прессу?

– Я думаю, что люди – слабое звено. А слабые звенья ломаются первыми.

Он не сказал главного: что одна такая «слабая звено» только что сидела напротив него в кофейне и смотрела на него глазами, в которых горел тот же голод, что и в нём самом.

Максим поднялся на второй этаж – в свою комнату. Бывший кабинет директора комбината: большие окна, зарешёченные, но с видом на город. Здесь он спал редко – чаще всего на мате внизу, среди стаи. Альфа не должен отделяться.

Он снял мокрую футболку, бросил в угол. Тело было покрыто шрамами: длинные полосы от когтей, круглые отметины от пуль, следы ожогов. На груди – старая татуировка, почти стёртая временем: волчья морда, рычащая на луну. Он сделал её в восемнадцать, когда впервые стал альфой после смерти отца.

Подошёл к зеркалу. Шрам на брови – память о первой битве с «Кровавыми Тенями». Ему было двадцать два. Виктор тогда ещё не был альфой – просто его старшим сыном. Они дрались один на один на заброшенной стройке. Максим победил, но заплатил кровью.

Он провёл пальцем по шраму. Потом посмотрел на руку – татуировка полумесяца и клыков. Символ стаи. Символ, который он носил с гордостью и с тяжестью.

В кармане завибрировал телефон. Сообщение от неизвестного номера – того самого, который она ввела сегодня.

«Спасибо за куртку. И за компанию. Спокойной ночи, Максим.»

Он уставился на экран. Пальцы замерли над клавиатурой. Хотелось ответить: «Не ходи одна ночью. Не доверяй незнакомцам. Особенно мне».

Но вместо этого написал коротко:

«Спокойной ночи, Анна. Будь осторожна.»

Отправил. Положил телефон экраном вниз.

Внутри волк завыл – тихо, тоскливо.

Максим лёг на кровать, не раздеваясь. Закрыл глаза. Но сон не приходил.

Вместо этого он видел её: каштановые волосы, мокрые от дождя, губы, которые чуть приоткрылись, когда она смотрела на него. Запах ванили, смешанный с адреналином и женским теплом.

Он перевернулся на бок, сжал кулак.

«Нельзя».

Альфа не имеет права на слабость. Альфа не имеет права на привязанность к человеку.

Но волк внутри уже знал правду.

Она была не просто человеком.

В ней пахло луной.

Он не знал, как. Не знал, почему. Но запах был – тонкий, едва уловимый, древний. Как будто в её крови спала та же сила, что и в нём.

Максим открыл глаза. Посмотрел в потолок.

Завтра он найдёт повод увидеть её снова.

Потому что если он не увидит – волк разорвёт его изнутри.

А если увидит…

Тогда уже не будет пути назад.

Ни для него.

Ни для неё.

Глава 4. Неправильное притяжение

Три дня после той встречи в кофейне прошли для Максима как в лихорадке. Он заставлял себя держаться подальше – удвоил патрули, провёл две ночные тренировки с бета, разобрал с Лукасом каждую красную булавку на карте. Но волк внутри не унимался. Каждую ночь он просыпался от одного и того же сна: запах ванили и мокрых листьев, каштановые волосы, прилипшие к виску, и глаза цвета осеннего мёда, в которых горел голод, почти такой же, как у него самого.

Он знал, что не должен. Знал, что человек – это слабость. Знал, что «Кровавые Тени» уже кружат всё ближе, а любая привязанность – это мишень на спине. И всё равно, на четвёртый вечер, когда солнце уже садилось за небоскрёбами, он оказался в парке Бетманн.

Он не искал её. По крайней мере, убеждал себя в этом. Просто «патрулировал территорию». Просто шёл по знакомой аллее. Просто остановился у старой скамейки под фонарём, когда услышал ритмичный стук кроссовок по мокрой дорожке.

Анна появилась из-за поворота – в сером худи, чёрных леггинсах, волосы собраны в высокий хвост, наушники в ушах. Она бежала легко, уверенно, но когда подняла взгляд и увидела его – замедлилась. Остановилась. Выдернула один наушник.

На секунду повисла тишина. Только ветер шевелил голые ветки каштанов и далёкий шум города.

– Ты опять здесь, – сказала она, чуть задыхаясь от бега. Голос был не удивлённым – скорее, ожидающим.

Максим не улыбнулся. Просто кивнул.

– Мир тесен.

– Не настолько тесен, – она усмехнулась, вытирая пот со лба рукавом. – Ты меня ждал?

Он пожал плечами – движение ленивое, но глаза не отводил.

– Думал, вдруг пересечёмся.

Анна подошла ближе – теперь между ними было всего пара метров. Она чувствовала его запах – кожа, древесный дым, что-то дикое и тёплое. От этого запаха у неё по спине пробежали мурашки.

– Три дня молчал, – сказала она, скрестив руки на груди. – А теперь «вдруг пересечёмся»?

– Был занят.

– Охранял территорию? – она повторила его слова из прошлого разговора, добавив иронии.

Максим чуть прищурился. В его глазах мелькнуло что-то золотистое – на миг, почти незаметно.

– Именно.

Она рассмеялась – тихо, но искренне.

– Ты всегда такой загадочный? Или только со мной?

– Только с теми, кто задаёт слишком много вопросов.

– А ты не любишь вопросы?

– Люблю ответы. Но не всегда могу их дать.

Анна шагнула ещё ближе. Теперь она могла видеть шрам на его брови – тонкую белую линию, пересекающую бровь, как напоминание о старой боли. И татуировку на руке – полумесяц и клыки, чёткие, будто выжженные в коже.

– Тогда ответь хотя бы на один, – сказала она. – Почему ты здесь? Правда.

Максим смотрел на неё долго – так долго, что Анна почувствовала, как пульс ускоряется. Потом тихо ответил:

– Потому что не смог не прийти.

Прямолинейность ударила её, как холодный ветер. Она сглотнула.

– И что дальше?

– Дальше… – он сделал паузу, – я хочу понять, кто ты.

– Я? – Анна усмехнулась. – Обычная студентка. Пью кофе, бегаю по вечерам, пытаюсь написать диплом, который никто не прочтёт.

– Нет, – он покачал головой. – Не обычная.

Он шагнул ближе. Теперь между ними оставалось меньше метра. Анна чувствовала тепло его тела – даже сквозь вечерний холод.

– Ты пахнешь… иначе, – сказал он вдруг, почти шёпотом. – Не как остальные люди.

Анна моргнула.

– Чем же?

– Луной. Грозой. Чем-то… спящим. Что давно не просыпалось.

Она рассмеялась – нервно, пытаясь разрядить напряжение.

– Ты точно странный, Максим. Я пахну потом и дезодорантом с ванилью.

– Нет, – он не улыбнулся. – Я чую глубже.

Повисла тишина. Анна вдруг осознала, что стоит слишком близко. Что его взгляд скользит по её лицу, по шее, по ключицам, виднеющимся из-под ворота худи. Что её собственное дыхание стало чаще.

– А ты? – спросила она, чтобы не молчать. – Чем пахнешь ты?

Максим чуть наклонил голову, как будто прислушиваясь к чему-то внутри себя.

– Волком. Кровью. И… тобой.

Слова упали тяжело. Анна почувствовала, как горло сжимается.

– Это… комплимент?

– Это факт.

Она хотела пошутить, отшутиться, но слова застряли. Вместо этого она спросила:

– И что ты собираешься с этим делать?

– Пока не знаю, – честно ответил он. – Но знаю, что не смогу уйти.

Анна посмотрела ему прямо в глаза. В них теперь было чистое золото – не зелёное, а золотое, светящееся, как луна в тёмной воде.

– Тогда не уходи, – сказала она тихо.

Максим сжал челюсти. Его рука дёрнулась – будто хотел коснуться её, но он сдержался. Пальцы сжались в кулак.

– Если я останусь… это будет опасно.

– Для кого? – спросила она, не отводя взгляда.

– Для нас обоих.

Она шагнула ещё ближе – теперь их разделяли всего сантиметры. Она чувствовала его дыхание на своей коже – горячее, чуть неровное.

– Я не боюсь опасности, – прошептала она.

Максим закрыл глаза на секунду – будто боролся с чем-то внутри. Когда открыл – золото в зрачках стало ярче.

– Ты должна бояться, Анна. Потому что я… не человек.

Она не отшатнулась. Не рассмеялась. Просто смотрела на него – спокойно, почти спокойно.

– Тогда кто ты?

Он молчал долго. Потом тихо сказал:

– Тот, кто не должен был тебя встретить.

Анна протянула руку – медленно, давая ему время отстраниться. Коснулась его запястья – там, где была татуировка. Кожа горячая, как будто под ней тлел огонь.

– А если я всё равно хочу узнать?

Максим посмотрел на её руку – потом на её лицо. Его пальцы накрыли её ладонь – осторожно, но крепко.

– Тогда… мы идём дальше вместе.

Он не поцеловал её. Не обнял. Просто держал её руку – и этого было достаточно, чтобы воздух между ними задрожал от напряжения.

Они стояли так ещё минуту – молча, под фонарём, в осеннем парке. Потом Максим отпустил её ладонь.

– Пойдём. Провожу тебя до дома.

Анна кивнула. Они пошли по аллее – плечом к плечу, не касаясь, но чувствуя друг друга каждой клеткой. Ни один не сказал больше ни слова.

Но оба знали: что-то уже началось.

Что-то неправильное. Опасное. Неотвратимое.

Глава 5. Поцелуй у двери

Они шли молча почти весь путь от парка до дома. Ни один не торопился заполнить тишину словами – хватало того, что они шли рядом, плечо к плечу, и воздух между ними дрожал от невысказанного. Вечерний Франкфурт уже зажигал огни: фонари вдоль улиц горели тёплым жёлтым, витрины кафе отражали блики, редкие прохожие спешили домой, кутаясь в шарфы. Осенний холод пробирал до костей, но Анна почти не замечала его – всё тепло, которое ей было нужно, шло от мужчины рядом.

Максим шагал ровно, уверенно, но Анна чувствовала напряжение в каждом его движении: мышцы под курткой были каменными, дыхание чуть чаще обычного, пальцы правой руки – той, с татуировкой полумесяца и клыков – то и дело сжимались в кулак и разжимались. Он не касался её после того момента в парке, когда накрыл её ладонь своей, но это отсутствие касания было громче любых прикосновений.

Когда они свернули в её улицу – узкую, с рядами старых домов и маленькими балконами, увешанными цветами даже в октябре, – Анна наконец заговорила.

– Это здесь. Мой подъезд.

Она остановилась у двери – старой деревянной, покрашенной тёмно-зелёной краской, с облупившейся табличкой «6B». Подъездный светильник над головой мигал, отбрасывая длинные тени.

Максим остановился в шаге от неё. Не подошёл ближе, но и не отступил.

– Спасибо, что проводил, – сказала Анна, глядя ему в глаза. Голос вышел тише, чем она хотела.

Он кивнул – коротко.

– Спокойной ночи.

Но никто из них не двинулся с места.

Анна почувствовала, как сердце колотится в горле. Она знала, что должна сказать «до свидания», повернуться, открыть дверь и уйти. Вместо этого она спросила:

– Ты… зайдёшь?

Максим закрыл глаза на секунду – будто боролся с самим собой. Когда открыл – в них было чистое золото, яркое, почти светящееся в полумраке подъезда.

– Если я зайду… – голос у него был хриплый, низкий, почти рычащий, – я не уйду до утра. И не только потому, что хочу.

Анна сглотнула. Её собственное дыхание стало неровным.

– А почему ещё?

– Потому что зверь внутри меня… – он сделал паузу, сжал челюсти так, что проступили желваки, – уже решил, что ты моя. И он не спрашивает разрешения.

Слова повисли между ними – тяжёлые, опасные, честные.

Анна не отшатнулась. Вместо этого она шагнула к нему – один маленький шаг, и теперь их разделяли всего сантиметры. Она подняла руку и коснулась его щеки – осторожно, кончиками пальцев. Кожа была горячей, почти обжигающей. Щетина колола подушечки пальцев.

– Тогда… – прошептала она, – не спрашивай.

Максим издал звук – низкий, глухой, почти стон. Его рука взлетела к её талии – быстро, но не грубо. Пальцы сжались на ткани худи, притягивая ближе. Вторая рука легла ей на затылок – большая, сильная, но удивительно нежная. Он наклонился медленно – давая ей последнюю возможность отстраниться.

Она не отстранилась.

Его губы коснулись её – сначала осторожно, почти невесомо, как будто он проверял, не разобьётся ли она от одного прикосновения. Анна ответила – приоткрыла рот, впуская его. Поцелуй был медленным, глубоким, исследующим. Его язык скользнул внутрь – требовательный, но не агрессивный, пробуя её на вкус, как будто она была самым редким вином.

Анна застонала тихо в его рот. Её руки скользнули ему на плечи, потом в волосы – пальцы запутались в тёмных прядях, притягивая ближе. Максим издал низкий рык – почти неслышный, но она почувствовала его вибрацию в своей груди.

Он прижал её к двери – не сильно, но уверенно. Тело его было твёрдым, горячим, возбуждённым – она ощутила это сквозь ткань одежды, почувствовала, как он пульсирует, как напряжён каждый мускул. Его рука на талии спустилась ниже – сжала бедро, приподняла чуть вверх, чтобы она плотнее прижалась к нему.

Поцелуй углубился. Теперь он целовал жадно, почти отчаянно. Зубы слегка прикусили её нижнюю губу – не до крови, но достаточно, чтобы она вздрогнула от острого удовольствия. Язык ласкал её рот, исследовал, требовал ответа. Анна отвечала – страстно, без стеснения, чувствуя, как внутри неё разгорается пожар.

Вдруг Максим отстранился – резко, как будто обжёгся. Его грудь вздымалась тяжело, глаза горели золотом, зрачки сузились до тонких щелей. Он прижался лбом к её лбу, дыша рвано.

– Чёрт… – прошептал он. – Я… едва держусь.

Анна тоже дышала тяжело. Губы горели, шея пульсировала от его близости.

– Тогда… не держись, – сказала она, голос дрожал.

Он зарычал – тихо, но так, что по её спине пробежали мурашки.

– Если я сейчас не остановлюсь… – его пальцы впились в её бедро сильнее, почти до синяков, – я возьму тебя прямо здесь. На лестнице. И не смогу остановиться. Мой зверь… он хочет метку. Хочет тебя всю.

Анна почувствовала, как между ног становится влажно от одних этих слов. Она прикусила губу.

– Метку?

Максим кивнул – коротко, резко.