Читать онлайн Пекарня "Теплый угол" бесплатно

ПРОЛОГ. "ТЕПЛЫЙ УГОЛ"

Пекарня закрывалась в десять вечера, но запах сдобы держался до полуночи – и дальше, если не распахнуть окна настежь. Ася никогда не распахивала: ей нравилось, когда утренний холод встречался с остатками вчерашнего тепла, и получалось что-то вроде объятия.

Сегодня она задержалась допоздна. Завтра – банкет на тридцать персон, а значит, нужно было заранее подготовить формы, проверить закваску и ещё раз, в четвёртый раз за день, перечитать список аллергий. Работать с людьми – это работать с их страхами, привычками и тайными надеждами на идеальный круассан. Ася выключила свет в торговом зале, проверила замок на входной двери, потянула ручку дважды (привычка с тех времён, когда она ещё работала юристом и каждый вечер запирала сейф с чужими секретами) и вышла через чёрный ход, который вёл прямо во двор-колодец.

Ключи от подсобки оставались на крючке у кассы. Папка с договором аренды – в нижнем ящике стола. Кассовый журнал – под прилавком, обёрнутый в старую газету. Всё на своих местах.

Утро началось не с запаха кофе, а с тишины. Ася вошла в пекарню без своего обычного «доброе утро, красавицы» – так она называла печи, – потому что на столе у кассы лежала папка с договором аренды. Та самая, которую она точно оставила в ящике. Открытая.

Рядом с папкой лежала узкая полоска бумаги, похожая на обрывок чековой ленты. На ней чёрным маркером были выведены цифры: банковские реквизиты, которых Ася никогда не видела. Она подняла папку, пролистала. Всё на месте: договор, акт приёма-передачи, переписка с арендодателем. Но на первой странице договора, прямо у строки с датой окончания срока, кто-то аккуратно загнул уголок. Не помятость, не случайный залом. Закладка.

Ася медленно опустила папку обратно на стол и огляделась. Замок был цел. Сигнализация не сработала. Камера в углу мигала зелёным, как всегда. Окна закрыты. Кто-то был здесь ночью. Кто-то взял её документы, изучил их и вернул – но не просто так. С подсказкой.

Ася сжала в пальцах чековую ленту, присмотрелась к цифрам и почувствовала знакомое покалывание где-то между рёбрами – то самое, которое раньше появлялось, когда она вчитывалась в договор и понимала: здесь что-то не так. Она достала телефон, сфотографировала реквизиты и убрала полоску в карман халата.

Потом включила свет, завела таймер на духовке и начала месить тесто, как всегда. Но руки двигались механически, а голова уже раскладывала факты по полочкам: никто не ломал дверь, никто не украл кассу, никто не испортил продукты. Значит, дело не в деньгах и не в пакости. Дело в бумагах. И кто-то хочет, чтобы она это поняла.

ГЛАВА 1. ПЕКАРНЯ

Пекарня «Тёплый угол» открывалась в семь утра, но Ася приходила в пять. Не из-за перфекционизма – из-за тишины. В пять утра город ещё спал, и можно было услышать, как поднимается тесто, как потрескивает корочка на хлебе, как шипит пар в расстойном шкафу. В пять утра пекарня принадлежала только ей.

Сегодня тишину нарушала та самая полоска бумаги с чужими реквизитами, которую Ася так и не выбросила. Она лежала теперь в кармане рабочего фартука, и каждый раз, когда Ася запускала руку за телефоном или ручкой, её пальцы натыкались на шершавый, упрямый край. Напоминание. Вопреки всем логичным доводам – выбросить, забыть, списать на чью-то глупую шутку – она оставила её при себе. Бывший юрист в ней уже выстроил версию: вещественное доказательство. Пусть пока неясно, к чему.

– Асюнь, ты чего такая задумчивая? – Лера ворвалась в пекарню ровно в шесть сорок пять, как обычно: с растрёпанным хвостом, в кроссовках на липучках и с термосом кофе размером с ведро. – Опять про налоги думаешь?

– Про документы, – коротко ответила Ася, не поднимая глаз от противня с круассанами, где нужно было уловить тот самый момент, когда маслянистые слои только-только начинают золотиться. – Лер, ты вчера замок проверяла, когда уходила?

– Ага. Дёрнула два раза, как ты учила, – Лера сбросила куртку на крючок и сунула руки под ледяную струю, вздрогнув. – А что?

– Ничего. Просто проверяю.

Лера была её первым и пока единственным постоянным сотрудником – студентка кулинарного колледжа, которая полгода назад пришла на стажировку и осталась. Работящая, весёлая, с вечно flour-забрызганными очками и бездной наивной веры в то, что мир состоит из хороших рецептов и плохого теста. Ася доверяла ей всё, кроме ключей от сейфа и паролей от кассы. Не потому что не верила. Потому что привычка из прошлой жизни: доверяй, но разграничивай доступы. И потому что некоторые вещи, знание которых несёт риск, лучше не знать вовсе.

В семь ноль-ноль с мягким звоном колокольчика открылась входная дверь, и первым гостем, как и предсказывал внутренний распорядок вселенной этого двора, оказался Виктор Петрович – пенсионер из соседнего подъезда. Каждое утро он покупал два ржаных батона и стоял у прилавка ровно три минуты, выкладывая сводку ночных происшествий в радиусе пяти домов.

– Асенька, доброе! Слышала? У нас на парковке опять разборки. Седьмой подъезд с восьмым не поделили место под Lexus. Участковый приезжал, но толку…

– Виктор Петрович, а вы случайно вчера вечером ничего странного не видели? – перебила Ася, заворачивая батоны в хрустящую коричневую бумагу. – Около пекарни, ну или во дворе? После десяти?

Старик задумался, прищурил свои выцветшие, но зоркие глаза. Взгляд его скользнул мимо Аси, в пространство памяти.

– Странного? Да нет вроде… Ну, машина какая-то стояла у чёрного хода поздно. Я подумал – это ж ваши поставщики, мучу или что привезли. Серая такая, иномарка, без фар. То есть номера были, но грязные, я не разглядел.

Ася замерла, чувствуя, как холодок от полоски в кармане будто проникает глубже.

– В какое время?

– Часов в одиннадцать, наверное. Я из магазина возвращался, «Пятёрочку». Думал, вы ещё работаете, свет в окне горел – неяркий, приглушённый, как от настольной лампы.

– Я ушла в десять, – медленно, слишком чётко проговорила Ася, будто проверяя саму себя. – И свет выключила полностью. Таймера на освещении нет.

Виктор Петрович пожал узкими плечами, сминая ткань старого тренировочного костюма.

– Может, охрана обходила? Или электрики? У нас в подъезде на прошлой неделе щиток чинили.

– Может быть, – кивнула Ася, протягивая ему пакет. Спасибо, Виктор Петрович. Если ещё что вспомните – скажите, ладно? Любая мелочь.

– Обязательно, – бодро пообещал старик, уже отворачиваясь к двери. – А батоны, как всегда, отменные!

Колокольчик звякнул, возвещая его уход, и в пекарне воцарилась новая тишина – уже не мирная, а натянутая. Лера, которая всё это время с преувеличенным усердием месила тесто для чиабатты, обернулась. На её лице не осталось и следа обычной беспечности.

– Ась, ты чего? Правда что-то случилось? Машина без фар у чёрного хода в одиннадцать вечера – это ж как в триллере.

Ася вытащила из кармана полоску бумаги и положила на мраморную столешницу для разделки, между миской с яйцами и кувшином для муки. Белое на белом, но чёрные цифры кричали.

– Сегодня утром это лежало на кассе. Аккурат посередине. Вместе с моей папкой, которая должна была быть заперта в нижнем ящике.

Лера вытерла руки о фартук, оставив мучные отпечатки, осторожно взяла полоску, будто она могла быть ядовитой. Она прищурилась, вглядываясь в цифры.

– Это… реквизиты какие-то?

– Чужие. Я проверила. Ни к нашей аренде, ни к поставщикам, ни к налогам отношения не имеют.

– Ась, – голос Леры стал тише, – ты хочешь сказать, что кто-то ночью залез в пекарню, взял твои документы, посмотрел их и оставил… это? – Она говорила медленно, будто пыталась уложить в голове неподъёмный, несуразный пазл. – Но зачем? Если вор, то почему ничего не взял? Если шутка, то слишком мрачная. Если…

Она не договорила, но Ася услышала невысказанное. Если это предупреждение.

– Вот именно, – Ася забрала полоску обратно, ощущая её шершавость под подушечками пальцев. – Зачем. Это единственный стоящий вопрос.

––

К обеду поток клиентов превратился в привычный, укачивающий ритм: мамы с колясками (сырники и капучино на вынос, «и чтоб не слишком горячий, а то ребёнок»), офисные с соседнего бизнес-центра (сэндвичи и эспрессо, взгляд прилипший к экрану телефона), студенты (что подешевле, но чтоб сытно, и можно ли со своей кружкой). Ася знала половину в лицо, треть – по имени, а некоторых – по заказу наизусть, как таблицу умножения. Вот Ирина, которая всегда берёт эклер без крема, потому что на диете, но «хоть посмотреть на красоту». Вот Максим-курьер, который забегает по три раза на дню и каждый раз извиняется за то, что «опять без сдачи, сейчас на телефон сброшу». Вот Галина Сергеевна из управляющей компании, которая вечно жалуется на шум вытяжки, но всё равно покупает две слоечки с яблоком – «для внучки, она у меня сладкоежка».

Обычный день. Привычные люди. Свой, выстраданный, пропахший дрожжами и корицей мирок.

Ася наливала кофе, упаковывала заказы в крафтовые пакеты с логотипом пекарни, улыбалась – и всё это время в кармане, у самого бедра, лежала полоска бумаги. Она не просто напоминала. Она звучала. Немым, настойчивым гулом под какофонию повседневности. Каждый звонок кассового аппарата, каждый смех Леры с клиентами, каждый вздох пара из кофемашины – всё это отходило на второй план перед простым фактом: кто-то был здесь ночью. Кто-то, кто не оставил следов взлома, не тронул деньги, не причинил вреда. Только взял, изучил и вернул – с аннотацией.

И этот кто-то что-то знает. Что-то, что спрятано в складках договора аренды, в стандартных формулировках, в дате окончания срока, у которой теперь был загнут уголок.

Или хочет, чтобы она узнала. И первым шагом был этот намёк – холодный, безличный, как банковский перевод. Следующий шаг, видимо, должен был быть за ней.

Когда в три часа наступила небольшая передышка, Ася отпросилась у Леры «на пять минут», закрылась в крошечной подсобке, что служила ей и офисом, и гардеробом, и убежищем. Она достала телефон, снова открыла фото реквизитов, затем – сканы договора аренды. Она смотрела на них не как пекарь, а как та самая Ася из прошлой жизни, которая могла часами вглядываться в пункты договора, выискивая слабые места, двусмысленности, скрытые обязательства. Она искала связь. Между цифрами на чековой ленте и цифрами в договоре. Между датой окончания аренды и суммой, указанной в реквизитах. Между серой машиной без фар и владельцем банковского счёта.

Пока ничего. Только тихая, нарастающая уверенность: это было только начало. И следующий визит «гостя» может быть уже не таким аккуратным.

Она спрятала телефон, сделала глубокий вдох, вдыхая знакомый, успокаивающий запах муки и ванили, и вышла обратно в зал. Нужно было проверять готовность безе, замешивать новую порцию теста для завтрашних булок, принимать предзаказ на торты. Жизнь, с её плотным, вкусным графиком, не останавливалась. Но теперь в её расписании появился новый, невидимый пункт. Пункт, который звучал как вызов.

Кто ты? И что тебе нужно от меня?

Пока ответом была лишь тишина, нарушаемая только равномерным гунием печей и далёким гудком машины со двора.

ГЛАВА 2. УВЕДОМЛЕНИЕ

После обеда пекарня всегда становилась чуть тише, будто двор выдыхал, растворяя утреннюю суету в ленивом послеполуденном свете. Мамы с колясками расходились по детским режимам сна, офисные – возвращались к мерцающим мониторам, а студенты исчезали так же внезапно, как появлялись, оставляя после себя крошки на столиках и пустые стаканы. Оставались самые верные: те, кто приходил не за кофеином или сахаром, а за самой привычкой, за ритуалом, за кусочком предсказуемого тепла.

Ася любила это время. Можно было неторопливо вытереть витрину до зеркального блеска, пересчитать остатки, поправить покосившиеся ценники и на одну глубокую минуту почувствовать, что жизнь снова обрела чёткие, ясные границы, как линии на пергаменте для выпечки.

Но сегодня вся эта размеренность была хрупкой иллюзией. Контроль, за который она так цеплялась, оказался бумажным.

Полоска чековой ленты жгла карман фартука, как раскалённая заноза. Ася то и дело ловила себя на том, что слушает уже не разговоры клиентов или знакомый гул оборудования, а другие, фоновые звуки: щёлкнула ли дверь подсобки сама по себе, дрогнул ли ригель замка, скрипнул ли половик там, где, по логике вещей, никто не должен был ходить. Её слух, отточенный годами в тишине кабинетов и архивов, снова переключился в режим повышенной бдительности, выискивая фальшивую ноту в привычной симфонии дня.

– Асечка! – Галина Сергеевна, как назло, появилась именно тогда, когда Ася, наконец, решила сделать себе эти обещанные пять минут на чай. Она стояла у прилавка не с обычной рассеянной улыбкой покупателя, а с видом официального лица, пришедшего не приобретать, а фиксировать. На её губах играла вежливая, натренированная улыбка, но в глазах стояло каменное, чиновничье упрямство. – Добрый день. У вас минутка есть? Для разговора.

– Если вы за слойкой – есть, – спокойно, с лёгкой усталостью в голосе ответила Ася и всё-таки налила себе крепкого чаю из старого, потёртого с боков заварника. – Если за вытяжкой – тоже есть, но только минутка. Ровно.

– И за слойкой тоже, – не моргнув, сказала Галина Сергеевна, её взгляд скользнул по витрине. – С яблоком, две штуки. И… – она чуть наклонилась через прилавок ближе, понизила голос до конфиденциального шёпота, будто собиралась сообщить страшную государственную тайну, – у меня к вам бумага. Официальная. К вручению.

Слово «официальная» прозвучало в тишине зала звонче и куда зловещее, чем «проверка» или даже «жалоба».

Ася медленно поставила недопитую чашку на полку под прилавком, вытерла ладони о грубый лён фартука, будто стирая с них невидимую пыль, и кивнула, приняв бесстрастное выражение лица, которое когда-то помогало ей на переговорах:

– Давайте. Что у вас там?

Галина Сергеевна с деловым видом достала из своей вместительной сумки плотный конверт формата А4. Не новый, фирменный – слегка мятый по углам, как будто его носили в портфеле, перекладывали из папки в папку, решались и снова откладывали. На конверте не было ни гербовых печатей, ни грозных штампов, только аккуратная, напечатанная на лазерном принтере наклейка с адресом пекарни и её, Асиной, фамилией. Имя-отчество отсутствовали. Просто сухая, лаконичная «Ивановой А.С.». Её фамилию написали правильно, без орфографических ошибок – что в наше время уже казалось редким знаком почтительного внимания.

– Это вам передали, – сказала Галина Сергеевна, протягивая конверт, но не выпуская его из пальцев сразу, давая Асе возможность взять. – Просили вручить лично, под расписку. Но я расписываться ни за что не буду, сразу говорю. Я просто… как человек, соседка. Посредник.

«Как человек» в устах Галины Сергеевны всегда означало: «чтобы потом не сказали, что я не предупреждала и не исполняла поручений». Она мастерски умела быть и при исполнении, и вне зоны ответственности.

Ася взяла конверт. Бумага была прохладной и гладкой. Она перевернула его. Клапан был уже надорван, будто конверт пытались вскрыть, а потом передумали и снова, небрежно, приклеили. Или просто запечатали наспех, не следя за аккуратностью. В груди у Аси поднялась знакомая, почти забытая волна: не паника, не растерянность, а холодная, собранная злость. То самое чувство, которое возникало, когда оппонент в суде пытался подсунуть сомнительные доказательства.

– Вы видели, что внутри? – спросила она, глядя прямо в глаза Галине Сергеевне.

– Боже упаси, – та отступила на шаг, сделав испуганное лицо. – Я чужие письма не читаю. Управляющая компания – не почта России. Мне своих бумаг хватает.

Лера, которая в этот момент расставляла на витрине свежие, ещё тёплые булочки с маком, настороженно подняла голову, уловив напряжение в воздухе.

– Ась? Всё в порядке?

– Всё нормально, – тихо, почти автоматически сказала Ася, но по собственному, неестественно ровному тону тут же поняла, что звучит неубедительно даже для себя.

Она аккуратно, не торопясь, вскрыла конверт по имеющемуся надрыву. Внутри лежал один-единственный лист, напечатанный на обычной белой офисной бумаге. Никаких гербов, никаких пафосных «Верховных» или «Уважаемых» шапок – просто сухой текст, в конце – размашистая, неразборчивая подпись, и, в самом низу, отдельным блоком – реквизиты.

Реквизиты.

Те самые цифры, которые были выведены чёрным маркером на обрывке чековой ленты. Совпадение было абсолютным, до каждой запятой, до каждого пробела.

Ася медленно, будто через силу, подняла взгляд от бумаги на Галину Сергеевну.

– Откуда это у вас? Конкретно.

– У меня-то? – Галина Сергеевна развела руками в театральном жесте невиновности. – Да не у меня, у охранника из соседнего бизнес-центра, у «Альфы». Серебристый такой, в форме. Он вчера вечером на парковке поймал, сказал: «Передайте хозяйке пекарни, Асе, важно, чтобы она получила». А я… ну… вы же знаете, я всегда за порядок и взаимовыручку.

– За порядок, – без эмоций повторила Ася и снова уткнулась взглядом в бумагу.

В уведомлении, составленном сухим канцеляритом, сообщалось, что у объекта недвижимости, занимаемого пекарней «Тёплый угол», сменился собственник. Что в связи с этим все последующие платежи по аренде, начиная со следующего месяца, следует перечислять исключительно на новые указанные реквизиты. Что в ближайшие пять рабочих дней с Асей свяжется уполномоченный представитель новой управляющей компании «Омега-Холдинг» для оформления обновлённого договора аренды «в соответствии с изменившимися условиями». И что, цитата, «в случае отказа от подписания допсоглашения, условия аренды будут подвергнуты пересмотру в одностороннем порядке».

Пересмотрены. Как будто речь шла о погодном явлении, а не о юридически значимом документе, от которого зависело её дело, её кредиты, её жизнь.

Ася прочитала текст дважды. Трижды. В четвёртый раз она уже не вчитывалась в смысл, а сканировала документ, как сканер, выискивая зацепки: номер первоначального договора (он был указан верно), точный адрес (совпадал), кадастровые данные (их не было). Бумага была составлена достаточно грамотно, чтобы не выглядеть откровенным детским разводом, и при этом намеренно размыто, без конкретных ссылок на законы, чтобы при необходимости можно было сказать: «Мы ничего конкретного не обещали, это лишь уведомление о намерениях».

Но цифры внизу – они были точными, железобетонными. Те самые цифры, что ей кто-то подбросил ночью, как первую, тёмную монетку в фундамент неизвестной сделки.

– Лер, – сказала Ася, не отрывая взгляда от злосчастного листа, – я сейчас буду стараться быть очень-очень спокойной. Но ты, пожалуйста, тоже постарайся сохранять спокойствие. Договорились?

– Я уже пытаюсь, – Лера осторожно подошла ближе, вытирая руки об полотенце. Лицо её было серьёзным. – Что там, Ась? Официальная претензия?

– Хуже, – тихо сказала Ася. – Уведомление о смене хозяина. Нашего помещения.

Лера замерла. Ася развернула бумагу так, чтобы та могла видеть.

Лера пробежала глазами по тексту, её взгляд задержался на блоке с реквизитами, и она тихо, сдавленно присвистнула.

– Это что… Это правда? Они могут так просто? Сменить хозяина и всё?

– Я не знаю, – честно призналась Ася, и в этой честности была вся её беспомощность. – Законных путей много. И не очень законных – тоже. Но кто-то очень хочет, чтобы я поверила, что это уже случилось. Или случится неизбежно.

Галина Сергеевна громко кашлянула, явно почувствовав себя лишней на этом тревожном совещании.

– Я вам, значит, те слойки… – начала она, пытаясь вернуться к роли обычной покупательницы.

– Конечно, – Ася будто очнулась от гипноза. – Две слойки с яблоком. Сейчас.

Она механически упаковала выпечку, пробила чек. Галина Сергеевна взяла пакет, но не уходила, переминаясь с ноги на ногу.

– И… Асечка, – она снова понизила голос, на этот раз с искренним, немудрёным беспокойством, – вы только не думайте, что я вам зла желаю или радуюсь. Просто времена сейчас… сами понимаете. Всё может быть. И не всегда по-хорошему.

Ася кивнула, и в этом кивке была усталая благодарность за это крупицу человеческого участия.

– Понимаю. Спасибо, что принесли. И что предупредили.

Галина Сергеевна ушла, оставив после себя лёгкий шлейф недорогих духов «Красная Москва» и тяжёлое, почти осязаемое ощущение, будто в помещении пекарни резко понизилось давление, стало меньше воздуха.

Лера стояла молча, обхватив себя за локти, хотя в пекарне было по-прежнему тепло.

– Ночью кто-то был здесь, – проговорила вслух Ася, собирая в единую цепь факты. – Взял мои документы. Изучил их. Вернул на место, но не совсем – оставил закладку и реквизиты. А теперь эти же реквизиты приходят ко мне якобы официальной бумагой, переданной через третьи руки.

– То есть… это не просто чья-то тупая шутка или случайность, – Лера проглотила комок в горле, в её голосе прозвучало осознание, от которого становилось холодно. – Это… они что, вымогают? Хотят, чтобы ты…

– Они хотят, чтобы я начала платить по этим реквизитам. Или подписала новый договор на их условиях. Или, что вероятнее всего, и то, и другое, – Ася аккуратно, с какой-то почти болезненной бережностью сложила уведомление вдвое и спрятала его под стойку кассы, туда же, где теперь почти не расставалась с папкой основного договора. – Но при этом кто-то другой – тот, кто был здесь ночью – явно хочет, чтобы я не сделала этой первой, главной глупости. Не заплатила.

Она достала из кармана фартука тот самый, уже помятый обрывок чековой ленты, разгладила его на столешнице и приложила к распечатанным реквизитам. Совпадение было идеальным, как отпечаток пальца.

– Слушай, – Лера напряжённо улыбнулась, пытаясь найти хоть какую-то светлую версию. – А может… этот ночной гость… он хороший? Предупреждает. Как ангел-хранитель, только с странными методами.

– Хорошие люди, Лер, по ночам в чужие запертые пекарни не проникают, – резко ответила Ася и тут же пожалела о резкости. Она вздохнула, потерла переносицу. – Ладно. Может, и проникают. Если им очень страшно сделать это при свете дня. Если они боятся кого-то ещё больше, чем нарушения УК.

В этот момент над дверью звякнул колокольчик, звучащий как удар хлыста по напряжённой тишине. Вошёл Максим-курьер, вечно с огромной сумкой на плече и с видом человека, который продолжает бежать внутренне, даже когда его ноги неподвижны.

– Асю, привет! – Он улыбнулся своей обычной, немного виноватой улыбкой, будто его существование слегка беспокоило окружающих. – Мне как обычно, американо с собой и… ой. Вы, кажется, заняты серьёзным?

– Максим, – Ася поймала себя на том, что оценивает его теперь совсем иначе: не как клиента, а как потенциальный источник информации. Курьеры – это нервная система района. Они видят подъезды в разное время суток, замечают чужие машины во дворах, могут запомнить странных людей у дверей. – Ты вчера вечером, поздно, тут в районе не мотался? После десяти? Может, кого-то развозил?

Максим удивлённо моргнул, его бровь поползла вверх.

– Я? Не-а, я вчера маршрут закончил как раз в десять. В десять я уже дома. У нас комендантский, мать убьёт, если я позже. А что случилось? Что-то пропало?

– Нет, ничего, – Ася заставила себя растянуть губы в подобие успокаивающей улыбки. – Так, спрашиваю. Просто интересно, кто тут поздно ездит.

Она сделала ему американо, автоматически повторив привычный ритуал: два шота, вода, лёд. Протянула стакан. Максим взял, ещё секунду постоял, словно чувствуя недоговорённость, но потом лишь кивнул и вышел, снова позванивая колокольчиком.

Ася ещё несколько секунд смотрела на закрывшуюся дверь, пытаясь поймать в голове одну простую, но ускользающую мысль: если кто-то передал уведомление через охранника соседнего офисного центра, значит, этот кто-то не хотел светиться сам. Не хотел, чтобы его лицо, его голос, его почта были связаны с этим документом. А если не хотел светиться – значит, на то была серьёзная причина. Или он сам чего-то боялся. Или готовил почву для чего-то такого, где его анонимность была ключевым преимуществом.

– Ась… – Лера осторожно потянула её за рукав фартука. – Ты же не будешь… я не знаю… ты не станешь просто так платить по этим реквизитам? Пока не выяснишь всё?

– Нет, – ответила Ася мгновенно, и в этом «нет» была вся её воля. – Ни копейки. Пока я не пойму, кто стоит за этим «Омега-Холдингом», кто этот ночной посетитель, и что на самом деле написано в моём договоре мелким шрифтом, который я, дура, при подписании могла и пропустить.

Она сказала «пока» и отчётливо услышала, как в этом слове спряталась и усталость, и горечь, и бездонная тревога. Сколько может длиться это «пока»? У неё завтра – банкет на тридцать персон, поставку продуктов для которого ещё нужно принять. Через два дня – очередной платёж по аренде, но уже на старые, «легитимные» реквизиты. Через неделю – большая поставка муки и масла, за которую нужно рассчитаться. Деньги уходили каждый день, как вода сквозь пальцы, а тут ещё появился этот тёмный, непредсказуемый фактор, грозивший перевернуть всё с ног на голову.

Ася открыла нижний, глубокий ящик стола. Папка с её экземпляром договора лежала там, куда она её убрала утром – но теперь Ася с ужасом осознала, что уже не верит собственным глазам. Даже видя вещи на месте, она не могла быть уверена, что их не трогали, не изучали, не копировали.

Она достала папку и неожиданно для себя прижала её к груди, как когда-то в детстве прижимала плюшевого медвежонка после страшного сна. Глупый, детский жест. Но папка с тиснёной надписью «ДОГОВОР АРЕНДЫ» казалась сейчас единственной твёрдой точкой в рушащемся мире.

– Мы сделаем так, – сказала она, уже больше убеждая саму себя, чем Леру. – Сегодня ты уходишь пораньше. Я закрою одна. И… я проверю всё. Ещё раз. От и до.

– А ты не боишься оставаться? – прошептала Лера, и в её голосе, всегда таком звонком и беспечном, впервые за всё время прозвучало что-то взрослое, хрупкое и очень настоящее. – Одной. После всего этого.

Ася хотела сказать «нет». Хотела быть той самой уверенной хозяйкой, Асей-пекарем, которая спокойна и непоколебима, которая держит на плечах и бизнес, и команду, которая решает проблемы так же просто, как месит тесто – руками, приноровившись, без лишних раздумий.

Но она не смогла соврать. Не Лере. Не себе.

– Боюсь, – честно, с облегчением выдохнула она. – Ещё как боюсь. Но я ещё больше боюсь проснуться однажды утром и понять, что сама, по своей глупоте или поспешности, отдала кому-то чужому свою пекарню. Одной подписью. Или одним слепым переводом.

Лера молча кивнула – и в этот момент её лицо словно повзрослело на несколько лет, детская округлость щёк уступила место более чётким, напряжённым линиям.

––

Вечером, когда пекарня окончательно опустела и за окном во дворе-колодце сгустились сизые сумерки, Ася действительно закрывала одна. Она выключила все основные светильники в торговом зале, оставив гореть только маленькую, тусклую лампу-ночник над производственным столом на кухне. Её желтоватый свет отбрасывал длинные, прыгающие тени. Проверила замок на входной двери. Дёрнула ручку дважды, до характерного глухого щелчка.

Потом вернулась к столу, подняла папку с договором, открыла её на первой странице и аккуратно извлекла тот самый лист – где были прописаны срок, сумма, график платежей и те самые, прежние банковские реквизиты арендодателя.

Её реквизиты. Те, что она исправно использовала полтора года.

Она положила этот лист на чистую поверхность стола, а рядом, параллельно, – уведомление с новыми, чужими цифрами. Пододвинула их поближе друг к другу и стала сравнивать не только цифры, но и шрифты, форматирование, общий стиль.

Всё это выглядело слишком правдоподобно, чтобы быть грубой, домашней фальшивкой, и в то же время слишком нагло и беспардонно, чтобы быть честным, законным уведомлением. В нём чувствовался подвох, как в слишком сладкой начинке.

Ася встала и пошла в подсобку – проверить, на месте ли всё остальное. Маленький сейф с выручкой за день (нетронут). Запасные ключи от дверей (висели на своих крючках). Печать пекарни (лежала в коробочке). Пачка чистых бланков договоров с поставщиками (аккуратно перевязана резинкой).

Её сердце билось ровно и гулко в грудной клетке, пока она методично, полку за полкой, осматривала небольшой шкафчик. Пока не дошла до самой нижней, глубокой полки.

Папки с перепиской с арендодателем и всеми предыдущими уведомлениями там не было.

Ася застыла на месте, словно её облили ледяной водой.

Она точно помнила: сегодня утром, сразу после прочтения первого уведомления, она взяла эту синюю картонную папку-скоросшиватель и положила её именно сюда, на эту полку, рассудив: «Пусть всё важное по аренде будет вместе, в одном месте, чтобы не потерять». Она точно помнила, как поставила её стопкой к стенке и даже сказала Лере, которая заглядывала в подсобку: «Всё, спрятала подальше, чтобы не мозолила глаза». Память выдавала картинку с кристальной ясностью, как ярлык на банке с крупной солью «Экстра».

Но полка была пуста. На ней не было ничего, кроме тонкого слоя пыли, которую она сама же недавно протёрла.

На секунду Ася даже не смогла вдохнуть – так быстро, с пугающей скоростью, мозг выдал цепочку логических умозаключений: «Значит, снова были здесь», «Значит, забрали именно это», «Значит, они могут быть здесь прямо сейчас». Её пальцы вцепились в ручку шкафа так, что побелели суставы, и она почувствовала, как по спине пробежал ледяной пот.

Именно в этот момент панического оцепенения её взгляд, скользя по пустой полке, уловил странный блик. Что-то маленькое, металлическое.

Ася наклонилась ближе, зажмурившись от напряжения.

На полке лежала одна-единственная, большая металлическая скрепка. Не её, не из той коробки, что стояла у неё на столе. Это была массивная, офисная скрепка, из тех, что используют в бухгалтериях или управляющих компаниях для скрепления толстых пачек документов. И прямо рядом со скрепкой, аккуратно, будто выставленный экспонат, лежал крошечный, неровно оторванный клочок бумаги, край которого был ровным, как будто его отрезали ножницами или оторвали по линейке.

На этом клочке, выведенным тем же чёрным маркером, было написано всего два слова. Коротких, отрывистых, как команда:

«НЕ ПЛАТИ».

Ася прочитала надпись. Дважды. Медленно, как будто от повторения смысл мог измениться, смягчиться, оказаться шуткой.

В пекарне стояла гробовая тишина, нарушаемая лишь тихим, равномерным гудением холодильника. Сигнализация молчала, не подавая признаков нарушения периметра. Все двери были заперты изнутри.

Папка с перепиской исчезла – и впервые за эти два бесконечных дня Ася почувствовала не только леденящий страх, но и странное, парадоксальное облегчение. Как будто тягостная неопределенность хоть немного, но сменилась ясностью.

Кто бы это ни был – этот ночной призрак снова выбрал бумаги. Не деньги из сейфа, не оборудование, не продукты. Бумаги. И он снова оставил ей послание. Не угрозу, а предупреждение. Даже инструкцию.

Значит, игра, какой бы тёмной она ни была, продолжалась. И в ней было как минимум две стороны.

И теперь Ася понимала это уже не интуитивно, а наверняка: происходящее – не случайность, не череда совпадений. Это был диалог. Немой, опасный, ведущийся чужими руками и чужими ночами.

Но диалог. А в диалоге всегда есть шанс быть услышанной. И узнать правду.

ГЛАВА 3. ВОЗВРАТ

Утро началось не с запаха опары и не с тихого шипения проснувшихся печей. Оно началось с нервов – острых, звенящих, стянувших кожу на висках в тугую плёнку. Ася пришла в «Тёплый угол» за час до рассвета, когда серый, студёный свет только начинал сочиться в двор-колодец, окрашивая кирпичные стены в цвет мокрого асфальта. Она открыла дверь своим ключом, и прежде чем переступить порог, замерла на секунду, вслушиваясь в тишину внутри. Не было слышно ни единого звука, кроме биения собственного сердца в ушах.

Первым делом – проверка. Систематичная, методичная, дотошная. Не пекаря, а того, кем она была раньше: человека, привыкшего работать с рисками и искать слабые места. Она не просто осмотрела помещение – она просканировала его.

Дверь: замок «Аблой» без видимых следов взлома, ригели целы, коробка не поцарапана. Подоконники: пыль нетронута, уплотнители на рамах плотно прилегают. Пол: ни соринки, которая могла бы быть принесена на чужой подошве. Она включила свет и прошла от входа до чёрного хода, как по маршруту следствия, выискивая малейшую аномалию. Подсобка, ящики, сейф – всё на своих местах. Всё, кроме одного.

Папки с перепиской по аренде не было. Тот самый синий картонный скоросшиватель, исчезнувший вчера, не вернулся на своё место волшебным образом за ночь. А записка «НЕ ПЛАТИ», тот крошечный клочок бумаги с рваными краями, лежала на той же нижней полке шкафа ровно по центру, будто её аккуратно выставили под стекло витрины. Демонстративно. Напоказ. Как визитную карточку.

Ася подняла записку. Бумага была грубой, оторванной от обычного блокнота для грузовых накладных, какие валялись у неё на складе. Маркер – обычный «Перманент», продающийся в любом киоске. Никакой уникальности. Но в этой нарочитой обыкновенности и таилась угроза: следов не оставляет тот, кто знает, как их не оставлять.

Пока массивные печи медленно, с металлическим стоном выходили на рабочий режим, наполняя пространство сухим, нарастающим жаром, Ася заставила себя действовать. Она села за стол в подсобке, взяла чистый лист и ручку. Алгоритм. Нужен был простой, логичный алгоритм, как рецепт. Шаг первый: где папка была в последний раз? Полка в подсобке. Шаг второй: кто мог о ней знать? Она сама. И Лера. Потому что Ася, олух царя небесного, проговорилась. Она отчётливо вспомнила свой собственный голос, звучавший вчера утром: «Всё, спрятала подальше, в подсобку, на нижнюю полку. Пусть будет тут, чтобы не мозолила глаза и не потерялась». Она сказала это вслух, стоя в дверях подсобки, обращаясь к Лере, которая в тот момент взвешивала муку.

Глупость. Непростительная, детская глупость. В прошлой жизни она никогда не проговаривала важное. Документы, пароли, места хранения – всё это держалось в голове или в зашифрованном виде. А здесь, в этом тёплом, пахнущем корицей мире, она расслабилась. Привычка доверять атмосфере оказалась опасной иллюзией. Она злилась на себя, эта злость была едкой и горькой, как пережжённый кофе. Значит, либо Лера нечаянно проболталась кому-то (маловероятно, Лера не из болтливых), либо… либо в пекарне был кто-то третий. Кто мог слышать. Или кто-то слышал от того, кому сказала Лера.

Шаг третий: слепые зоны. Ася подняла голову, уставившись на потолок. Вентиляционная решётка. Она никогда не задумывалась, куда ведёт вентканал. Технический люк в подсобке, всегда запертый на ключ (ключ на месте). Камера видеонаблюдения в углу торгового зала – её зелёный светодиод мерно мигал, но она показывала только зону у кассы и вход. Весь остальной объём пекарни, особенно кухня и подсобка, оставались вне её поля зрения. «Слепая зона» была огромной.

Её мысли прервал звук ключа в замке. Лера вошла, сонная, с синяками под глазами, но увидев выражение лица Аси, мгновенно проснулась.

– Опять? – спросила она одним словом.

– Папка не вернулась, – коротко сообщила Ася. – А записка – да.

Лера молча подошла к шкафу, посмотрела на пустую полку, потом на записку в руках у Аси.

– Ась… Может, позвонить в полицию? Наконец-то?

– И что я скажу? – Ася горько усмехнулась. – «Мне кто-то воровал и возвращал бумаги, а потом оставил записку анонимного советчика»? Меня вежливо спросят, не перегрелась ли я у печи.

– Но это же…

– Это что-то другое, – перебила Ася. – Не воровство. Не разбой. Это… игра в документы. И я пока не знаю правил.

День потек по накатанным рельсам, но эти рельсы теперь казались хрупкими, проложенными над пропастью. Ася работала на автомате: тесто, начинка, духовки, витрина, касса. Улыбки клиентам давались с трудом, будто лицевые мышцы забыли, как это делается. Она ловила себя на том, что постоянно бросает взгляды на дверь, на окна, прислушивается к разговорам в зале – не проскочит ли в чьих-то репликах намёк, случайное слово.

И он появился ближе к обеду. Неожиданно, как сквозняк.

Охранник из соседнего бизнес-центра «Альфа» – тот самый, про которого говорила Галина Сергеевна. Ася видела его пару раз – мужчина лет пятидесяти, в синей, чуть поношенной форме частного охранного предприятия, с усталым, обветренным лицом. Он обычно курил у своего подъезда. Сейчас он стоял в дверях пекарни, неуклюже переминаясь с ноги на ногу, словно зашёл не по своей воле. Он не смотрел на витрину, его взгляд беспокойно скользил по залу, цепляясь за углы, за других посетителей.

– Добрый день, – сказала Ася нейтрально, подходя к кассе.

– Здрасьте, – он кивнул, голос у него был низкий, хрипловатый от курения. – Вам… передать хотели.

– Мне? – Ася сделала вид, что не понимает.

Он покраснел, сунул руку в карман куртки и вытащил не конверт, а сложенный вчетверо листок.

– Это… не я. Мне просто сказали. Вручить вам.

Он протянул листок. Ася взяла его, не разворачивая.

– Кто сказал?

– Человек… – охранник замялся, его глаза бегали. – Незнакомый. У машины. Вчера вечером.

– Вы же вчера дежурили? Видели его лицо? Машину?

– Темно было, – он ответил слишком быстро, заученно. – И лицо не разглядел, и машину. Так… обычная. Серая. Номера не запомнил.

Он врал. Врал откровенно и плохо, будто спешил отбыть неприятную повинность. Его выдали влажные ладони, которыми он тут же вытер брюки, и скованность в плечах – напряжение человека, которого либо запугали, либо хорошо попросили.

– Он что-то обещал вам за передачу? Или… попросил? – спросила Ася, глядя ему прямо в глаза.

Охранник дрогнул, отвел взгляд.

– Что вы… Нет, конечно. Просто попросил. Я же не могу… отказывать людям? Я думал, может, ваш знакомый, дело срочное… – Он замолчал, поняв, что оправдывается уже слишком сильно. – Мне надо на пост. Извините.

Он развернулся и почти выбежал из пекарни, оставив после себя запах табака и тяжелое ощущение недоговорённости.

Ася развернула листок. Это была обычная ксерокопия первой страницы её же договора аренды. Никаких пометок, никаких новых реквизитов. Просто копия. Но сам факт её передачи был посланием куда более красноречивым: «Мы знаем, где ты работаешь. Мы знаем, кто тебя окружает. Мы можем связаться с тобой через кого угодно».

Лера, наблюдавшая за сценой из-за прилавка, тихо присвистнула.

– Напряг. Такой себе курьер.

– Он не курьер, – тихо сказала Ася, сминая листок в кармане. – Он живая демонстрация того, что эти люди могут достучаться до меня через любого. Через охранника, через Галю Сергеевну… Через кого угодно. Это психологическое давление. Классика.

Остаток дня прошёл в мучительном ожидании. Каждый звонок колокольчика заставлял её вздрагивать. Каждый незнакомый клиент попадал под пристальное, скрытое наблюдение: не он ли? Но «он» не появлялся. Мир пекарни казался всё более хрупким стеклянным шаром, внутри которого тепло и свет, а снаружи – непроглядный, враждебный холод.

Вечером, после ухода Леры, Ася снова осталась одна. Ритуал закрытия был уже не рутиной, а священнодействием, каждое действие в котором наполнялось дополнительным смыслом. Проверить замок. Дёрнуть ручку. Осмотреться. Она задержалась дольше обычного, будто надеясь, что тишина сама ей что-то расскажет.

И только когда она уже собралась гасить свет в подсобке, её взгляд упал на старый, плетёный стул в углу. Обычно на нём висел халат или складывались пустые мешки из-под муки. Сейчас же на сиденье стула, ровно по центру, лежала она. Синяя картонная папка.

Ася замерла. Сердце ёкнуло, уйдя в пятки, а потом застучало с бешеной силой. Её не было там десять минут назад, когда она заходила за телефоном. Её точно не было.

Она подошла медленно, как к спящему зверю. Папка лежала не как брошенная вещь, а с почти бюрократической аккуратностью: параллельно краям сиденья, уголки ровные. Как кладут документы на стол перед началом совещания. Как в кабинете.

Ася протянула руку, взяла папку. Она была немного тяжелее, чем она помнила. Она открыла её, стоя посреди подсобки под тусклым светом одинокой лампочки.

Внутри всё, казалось, было на своих местах: её экземпляр договора, акты, старые платёжки, переписка по email, распечатанная и подшитая в хронологическом порядке. Она стала листать, сначала бегло, потом всё медленнее, вчитываясь в знакомые строки. И между листом с письмом от арендодателя за ноябрь прошлого года и квитанцией об оплате за декабрь она нашла то, чего там не было.

Новый лист. Чистая, белая офисная бумага, ещё пахнущая тонером. На ней была распечатана некая официальная бумага – похоже, на выдержку из какого-то реестра или копию письма. Юридический язык, сухой и заумный. В тексте мелькали ключевые слова, которые сразу впились в сознание: «…в связи с переуступкой прав требования…», «…смена правообладателя на объект недвижимости…», «…уведомление направляется в связи с изменением реквизитов…». Это был не оригинал, а именно распечатка, возможно, с какого-то сайта или из электронной базы. Ни подписи, ни печати. Только текст.

И внизу этого текста, на полях, аккуратно, тонкой шариковой ручкой с синими чернилами, была сделана пометка. Небольшая, но чёткая стрелка, указывающая на дату в тексте – дату предполагаемой переуступки прав. И рядом с ней, такими же мелкими, но разборчивыми буквами, было написано: «Сравни даты».

Ася почувствовала, как у неё перехватило дыхание. Это был не просто намёк. Это была инструкция. Конкретная, выполнимая. «Ночной человек» не просто пугал её и не просто предупреждал. Он вёл её. Шаг за шагом. Как по разбросанным в тёмном лесу хлебным крошкам. Сначала реквизиты, чтобы она увидела подмену. Потом записка «Не плати», чтобы удержала от опрометчивого шага. Теперь – документальное свидетельство и прямая подсказка: сравни дату этой «переуступки» с датами в её собственном договоре, с датами платежей. Ищи несоответствие. Ищи подвох.

Она прижала листок к груди, осознавая ценность этой находки. Это был первый кусочек пазла, материальное доказательство, пусть и в виде распечатки. Значит, у её анонимного помощника есть доступ к какой-то информации. Или он сам – часть этой истории.

Именно в этот момент, когда мозг лихорадочно анализировал новые данные, её взгляд упал на простую, будничную деталь, которую она пропустила в первый момент. Листок к папке был не просто вложен. Он был прикреплён к верхнему листу переписки. Большой, металлической скрепкой. Массивной, офисной.

И тогда в памяти Аси всплыл яркий, незначительный образ: неделю назад Галина Сергеевна приносила квитанцию на оплату коммунальных услуг для пекарни, которую нужно было подписать. Та квитанция была тоже подколота скрепкой. И Галина Сергеевна, нервничая, теребила в руках точно такую же скрепку, большую, серебристую, с тугим ходом. Она тогда даже сказала: «У нас в управляйке их ящиками, вечно всё рассыпается…»

Одинаковые скрепки. Не самые распространённые «ириски», а именно большие, для толстых пачек документов. Те самые, что используют в бухгалтериях и управляющих компаниях.

Ледяная волна прокатилась по спине Аси. Она медленно, очень медленно подняла скрепку к свету, повертела её в пальцах. Металл был холодным и незнакомым. Это могло быть совпадением. Скрепки массового производства. Но в контексте происходящего, в этой игре намёков и подсказок, любая деталь обретала вес. Что, если её «помощник» – не призрак со стороны, а кто-то изнутри этой системы? Кто-то, кто имеет доступ к тем же канцелярским принадлежностям, что и Галина Сергеевна? Кто-то из управляющей компании, которая, по сути, и является второй стороной в её договоре аренды?

Папка вернулась. Но она принесла с собой не ответы, а новую, ещё более глубокую и тревожную загадку. Теперь под подозрением оказался не абстрактный «ночной гость», а вполне конкретный, осязаемый мир, с которым Ася сталкивалась каждый день. И следующая подсказка, казалось, лежала не в тёмных углах пекарни, а в светлых, но оттого не менее безликих кабинетах управляющей компании.

ГЛАВА 4. ПРЕДСТАВИТЕЛЬ

На следующий день атмосфера в «Тёплом углу» была звенящей, как переохлаждённое стекло. Ася с утра ощущала это физически – будто давление в помещении изменилось, и каждый звук, от звона посуды до шипения пара в кофемашине, отдавался в висках чётким, почти болезненным эхом. Она ждала. Лера, заметив её сосредоточенную тишину, тоже говорила шёпотом и передвигалась на цыпочках, будто в храме перед грозным божеством.

Он появился ровно в полдень, когда послеобеденная сонливость только начала окутывать зал. Колокольчик над дверью прозвучал не как обычно – звонко и приветливо, а отрывисто, почти резко.

Мужчина. Лет сорока пяти, в дорогой, но не кричащей темно-серой куртке из мягкой шерсти, в аккуратных замшевых полуботинках. Лицо – ухоженное, гладкое, с лёгким намёком на ботокс в области лба, который не морщился даже при улыбке. А он улыбался. Широко, открыто, демонстрируя безупречные, слишком белые зубы. Улыбка была его главным оружием – мягкой, обволакивающей, но лишённой всякого тепла. Как свет от энергосберегающей лампы: яркий, но не греющий.

– Добрый день, – произнёс он голосом, поставленным на курсах переговоров или продаж: бархатным, уверенным, с лёгкой, подкупающей хрипотцой. – Я к хозяйке. Асе Степановне?

– Я Ася, – отозвалась она, не делая шага навстречу, оставаясь за барьером прилавка. Этот барьер – деревянная стойка – внезапно ощущался как единственная надежная линия обороны.

– Очень приятно. Меня зовут Дмитрий Сергеевич, – он легко назвал имя-отчество, протянув визитную карточку. Карточка была плотная, матовая, с лаконичным логотипом «Омега-Холдинг» и номером телефона. Ни должности, ни адреса офиса. – Я представляю интересы нового собственника вашего прекрасного заведения. Мы хотели бы обсудить плавный переход на новые условия сотрудничества.

Он говорил «плавный переход», «сотрудничество», «ваше прекрасное заведение». Слова были правильными, почти сладкими. Но Ася, чьё ухо было настроено на юридические казуистики, слышала за ними другой ритм: «подчинение», «переоформление», «контроль».

– Проходите, – кивнула она в сторону небольшого столика у окна, самого неудобного и просматриваемого со всех сторон. Она не собиралась вести его в подсобку, в своё логово.

Дмитрий Сергеевич прошёл, легко отряхнув несуществующую пыль со стула перед тем, как сесть. Его движения были экономичными, выверенными. Он положил на стол тонкий кожаный портфель, но не открывал его сразу, сделав паузу, чтобы оценить обстановку. Его взгляд скользнул по витрине, по печам, по Лере, которая у прилавка делала вид, что с фанатичным усердием полирует уже сияющее стекло. Взгляд был быстрым, оценивающим, как сканер штрих-кода.

– Прекрасное у вас место, – сказал он, возвращая взгляд к Асе. – Уютное. Приносящее доход, я не сомневаюсь.

– Спасибо, – сухо ответила Ася, оставаясь стоять. Сидеть напротив него означало бы вступить в переговоры на равных. Она не хотела ему этого давать. – Вы хотели обсудить уведомление. Оно у меня есть. Но у меня есть вопросы.

– Конечно, конечно! – Дмитрий Сергеевич наклонился вперёд, сложив руки на столе, принимая позу внимательного и открытого собеседника. – Мы заинтересованы в полной прозрачности. И, разумеется, мы понимаем, что для вас это неожиданность. Не волнуйтесь, мы всё оформим быстро, цивилизованно. Главное – сохранить наше партнёрство.

«Наше партнёрство». Он уже включал её в какую-то общность, к которой она не давала согласия.

– На каком основании произошла смена собственника? – начала Ася, перечисляя пункты, приготовленные заранее. – Где документы, подтверждающие переход прав? Договор купли-продажи, выписка из ЕГРН с новой записью?

Дмитрий Сергеевич не моргнул. Улыбка лишь слегка смягчилась, став сочувствующей, будто он выслушивал каприз ребёнка.

– Ася Степановна, все документы в порядке. Процесс перехода прав – это длительная процедура, вы же понимаете. Сейчас идёт оформление. Мы, как ответственные новые партнёры, заранее уведомляем арендаторов, чтобы избежать неразберихи с платежами. Чтобы вы не платили «вникуда», – он сделал многозначительную паузу. – Именно поэтому так важно как можно скорее подписать допсоглашение о смене реквизитов и, конечно, внесите очередной платёж уже по новым реквизитам. Чтобы не образовалась задолженность с самого начала нашего сотрудничества.

Он снова и снова возвращался к одному: «подпишите сегодня», «внесите оплату». Настойчиво, но мягко, как струйка воды, точащая камень.

– Почему уведомление было передано мне через третьи руки? – продолжила Ася, игнорируя его напор. – И почему конверт был надорван? Это не соответствует процедуре официального уведомления.

На долю секунды в глазах мужчины промелькнуло что-то острое, как щепка. Но мгновенно растворилось в море деловой озабоченности.

– Ох, эта человеческая фактор… – он взмахнул рукой, будто отмахиваясь от назойливой мушки. – Знаете, в больших структурах иногда случаются накладки с курьерской доставкой. Возможно, сотрудник по неопытности… Но суть-то документа от этого не меняется! Давайте концентрироваться на главном – на нашем взаимовыгодном будущем.

Лера у прилавка замерла, тряпка в её руке перестала двигаться. Она слушала, широко раскрыв глаза. Для неё, выросшей в мире, где угроза громко кричит или лезет в драку, эта холодная, вежливая, бесконечно давящая настойчивость была откровением. Это был другой вид насилия – тихий, одетый в дорогую одежду и приправленный улыбками. От него нельзя было защититься криком. От него не спасала крепкая дверь.

Ася чувствовала, как её собственное спокойствие – искусственное, собранное в кулак – начинает давать трещины. Этот человек говорил с ней не как с владелицей бизнеса, не как с человеком, вложившим в это место душу и годы. Он говорил как с функцией. С препятствием, которое нужно мягко, но неуклонно обойти или сломать.

И в середине разговора он допустил оплошность. Говоря о возможных будущих проверках и «оптимизации» документооборота, он махнул рукой в сторону зала:

– Для нас важно, чтобы все точки работали как часы. У нас таких объектов в портфеле немало, и мы заинтересованы в стандартизации.

Точка. Не «пекарня», не «кафе», не «бизнес». Точка. Как на карте. Как единица в отчёте. В этом слове вылезла наружу вся его истинная суть. Он не видел запаха свежего хлеба, не слышал смеха Леры с постоянными клиентами, не чувствовал тепла от глиняных стен, которое так ценила Ася. Он видел квадратные метры, график платежей и юридические риски. Она для него была не Асей, а «арендатором объекта по адресу».

Это осознание пришло к Асе с такой ясностью, что на мгновение её охватила не злость, а почти философское отвращение. С ней разговаривал не человек, а воплощение системы – безликой, жадной и абсолютно равнодушной.

– Мне нужно время, – сказала она твёрдо, перебивая его новый пассаж о «беспрецедентных льготных условиях» при быстром подписании. – Чтобы изучить документы, которые вы, как я понимаю, предоставите мне позднее. И чтобы проконсультироваться.

Улыбка на лице Дмитрия Сергеевича наконец дрогнула, съехав на полватта. Стала натянутой, как плохо приклеенный пластырь.

– Ася Степановна, время, к сожалению, работает не на нас. Задолженность начинает капать… Риски… Я бы очень рекомендовал не затягивать.

– Я вас услышала, – кивнула Ася, делая шаг назад, к прилавку. Явный жест окончания разговора. – Когда будут все документы – мы встретимся.

Он понял, что на сегодня тупик. Мгновенно, без раздумий, его лицо снова озарилось прежней, сияющей улыбкой. Он встал, легко встряхнулся.

– Конечно! Я вас понимаю. Осмотрительность – это разумно. Я свяжусь с вами в течение пары дней, когда документы будут готовы. Надеюсь на вашу лояльность.

Он кивнул, бросил последний, всеобъемлющий взгляд на пекарню – взгляд хозяина, оценивающего приобретение, – и вышел. Колокольчик звякнул уже не так резко, но звук его был долгим и неприятным.

В пекарне воцарилась тишина. Лера выдохнула, словно только что всплыла из-под воды.

– Боже… – прошептала она. – Он как… робот. Добрый, улыбчивый робот-упырь.

– Не робот, – поправила Ася, и её голос звучал устало. – Менеджер. Исполнитель. У него KPI – получить мою подпись и мой платёж. И он будет давить, пока не получит. Или пока не поймёт, что это невозможно.

Она подошла к столу, где он сидел, будто надеясь найти там какой-то след, материальное доказательство его угроз. Сначала она ничего не заметила. Но когда нагнулась, чтобы поднять со стула несуществующую соринку, её взгляд упал на пол, в щель между ножкой стула и плинтусом.

Там лежал маленький, не более сантиметра в длину, обрывок бумаги. Похожий на край от конверта или на оторванный уголок стикера. Она подняла его пинцетом, который всегда лежал у неё для кондитерских работ.

На обрывке, едва видно, отпечаталась часть чего-то. Не чернила, а именно оттиск, смазанный, нечёткий. Она поднесла его к свету, почти к самой лампе. Да, это была часть печати или штампа. Круглой. Видны были фрагменты букв по краю: «…ОГРАНИЧ…» или «…ОБЩЕСТВ…». И в центре, чуть смещённый, – какой-то простой, схематичный символ, похожий на скан из плохого принтера: квадрат с диагональю. Это была не государственная гербовая печать. И даже не корпоративная печать с геральдикой. Это был простой, канцелярский самопальный штамп, какие делают в любой фирме для внутреннего документооборота. Дешёвый, неофициальный.

И этот обрывок бумаги был свежим – чистым, не запылённым. Он упал здесь только что. Из портфеля Дмитрия Сергеевича? Из его кармана? Когда он доставал визитку или ещё что-то?

Ася не стала раздумывать. Она аккуратно, как драгоценность, положила обрывок в прозрачный файлик для документов, а затем убрала его в ту самую синюю папку, рядом с распечаткой «Сравни даты» и обрывком чековой ленты. Коллекция улик росла.

И в этот момент, глядя на папку, где теперь лежали и угроза («Омега-Холдинг»), и помощь (ночные подсказки), и случайная улика (обрывок штампа), Ася приняла решение. Чёткое, холодное, как лезвие. Хватит тревожиться. Хватит реагировать. Пора действовать. Не как напуганная хозяйка пекарни, а как… как она сама из прошлого. Юрист. Следователь по гражданским делам. Пора начать фиксировать, собирать, анализировать. Не как тревогу, а как дело. Первое дело пекарни «Тёплый угол».

Она достала новый блокнот, твёрдый, в чёрной обложке. На первой странице вывела: «ИНЦИДЕНТ. СМЕНА АРЕНДОДАТЕЛЯ?» И начала составлять хронологию. Даты, факты, описание документов, характеристики лиц. «Ночной визит», «реквизиты на ленте», «уведомление через Г.С.», «визит Дмитрия Сергеевича (Омега-Холдинг)», «скрепка УК», «обрывок штампа». Каждому пункту – отдельная страница для деталей.

Лера наблюдала за этим молча, с благоговейным ужасом. Она видела, как Ася меняется на глазах: плечи распрямляются, взгляд теряет рассеянность и становится острым, сосредоточенным. Это была уже другая женщина.

– Ты… ты сейчас как в кино про детективов, – не удержалась Лера.

– Это не кино, – не отрываясь от блокнота, ответила Ася. – Это бюрократическая война. И в ней побеждает тот, у кого лучше досье.

Она проработала так до самого вечера, даже после закрытия, при свете настольной лампы. Пекарня была пуста и тёмна, только её маленький островок света плыл в океане теней. Она сравнивала даты из распечатки с датами в своём договоре, строила в голове схемы, искала логические нестыковки. Мир сузился до строк текста, отпечатков штампа и холодной, безжалостной логики.

Именно в этот момент, когда она была максимально погружена в документы, её телефон, лежавший на краю стола, тихо вздрогнул и загорелся холодным синим светом уведомления.

Ася машинально потянулась к нему. Сообщение. Неизвестный номер. Московский, но явно не личный – короткий, казённый.

Она открыла его. Там было всего две строчки. Без приветствия, без подписи. Сухие, как команда:

«Если подпишете – потеряете всё. Смотрите реестр.»

И ниже, второй строкой, шла ссылка. Не на привычный http-адрес, а на какой-то длинный, зашифрованный URL, ведущий, судя по домену, в глубины официального сайта Единого государственного реестра юридических лиц.

Сердце Аси пропустило удар, а затем застучало с такой силой, что она услышала его в тишине. Сообщение было от него. От ночного помощника. Впервые он обратился к ней напрямую, через цифровое пространство. И он не просто предупреждал. Он давал конкретный инструмент. «Смотрите реестр».

Она не раздумывала ни секунды. Её пальцы уже летели над клавиатурой, вбивая в поисковик адрес сайта ФНС. Её дело, её расследование только что получило новый, решающий вектор. Тень в темноте наконец-то указала пальцем на свет. И теперь ей нужно было лишь посмотреть в нужную сторону. Но вместе с облегчением пришло и новое, леденящее понимание: если её анонимный союзник решил выйти на связь так открыто, значит, ситуация с «Омегой-Холдингом» и визитом Дмитрия Сергеевича была гораздо серьёзнее и опаснее, чем она предполагала. Игра вступила в новую, решающую фазу.

ГЛАВА 5. ЛЮДИ ДВОРА

На следующее утро Ася действовала по новому, чёткому плану. Если «Омега-Холдинг» работал через официальных, но безликих представителей, а её ночной помощник предпочитал скрытность, то её силой была вот эта самая, пахнущая кофе и свежей сдобой, реальность. Её двор. Её люди. Те, кто был всегда рядом, чья жизнь годами текла на виду, как вода в знакомом русле. Они могли не знать юридических тонкостей, но их глаза видели детали, их память фиксировала аномалии. Она начала с простого: спросить тех, кто «всегда тут».

Виктор Петрович пришёл за своими двумя ржаными батонами, но сегодня Ася, упаковывая выпечку, задала вопрос не о дворовых новостях, а о конкретике.

– Виктор Петрович, вы помните, говорили про серую машину у чёрного хода. Может, ещё что вспомните? Может, про того, кто внутри сидел?

Старик задумался, прищурив свои выцветшие, но не утратившие зоркости глаза. Он поставил сумку с батонами на прилавок, будто готовясь к долгому повествованию.

– Сидел… мужик. За рулём. Лица не разобрать – темно, да и он не в свету сидел. Но вот что… он не просто сидел. Он ждал. Не как свой, который вышел покурить или звонок делает. А именно ждал. Поза недвижная. Руки на руле. Как таксист на заказе, который клиента караулит. И фары не горели, и мотор, вроде, заглушен был. Полчаса, наверное, так простоял, пока я в подъезд не зашёл.

– Полчаса? – уточнила Ася, и в её блокноте уже мысленно появлялась новая запись: «Длительное наблюдение. Цель – вероятно, подтверждение ухода персонала.»

– Минут двадцать-тридцать, – кивнул Виктор Петрович. – И уехал тихо, без фар, как приехал. Странно это, Асенька. Кто это мог быть?

– Спасибо, Виктор Петрович, – искренне поблагодарила Ася. – Очень помогли.

– Да я что… – он махнул рукой, но в глазах загорелся интерес сыщика. – Ты, если что, спрашивай. Я хоть и стар, а глаза ещё глядят.

Следующим на её импровизированный допрос попался курьер Максим. Он ворвался в пекарню, как обычно, на скорости, но сегодня Ася поймала его до того, как он успел выпалить свой заказ.

– Макс, ты говорил, машины во дворе замечаешь. Серые иномарки. Может, ещё какую деталь вспомнишь? Не обязательно вчера, вообще.

Максим замер, смартфон в руке на мгновение забыт. Он нахмурился, переведя дух.

– Серую… Ну, вчера утром, когда я на первую доставку ехал, видел похожую у седьмого подъезда. Не у вашего чёрного хода, а там. И из неё… – он замолчал, вспоминая. – Да, из неё выходила женщина. Не наша, не из двора. В пальто деловом таком, светлом, и с папкой, дипломатом. И шла она не оглядываясь, прямо, уверенно. Не как гость, а как… ну, знаешь, как проверяющие или из офиса руководящего. Я тогда подумал: к кому это так рано?

– Запомнилась чем-то? Причёска, лицо? – мягко подталкивала Ася.

– Лицо… обычное. Не молодое, не старое. Волосы убраны, всё строго. А вот походка – да, запомнил. Быстрая, чёткая, каблуки стучат, но не цокот, а такой ровный, деловой стук. И папку она не в руках несла, а прижала к себе, локтем. Бережно.

Женщина с папкой. Уверенная, деловая. Не местная. Ася мысленно связала этот образ с Галиной Сергеевной, но тут же отмела: Галина Сергеевна ходит вразвалку и носит всё в сумках-тележках. Это был кто-то другой. Возможно, тот самый «уполномоченный представитель» из уведомления, или юрист, или… её ночной гость? Нет, образ не вязался с призраком, проникающим по ночам. Это была дневная, официальная версия угрозы.

И вот сама Галина Сергеевна появилась, как по расписанию, после обеда. Но сегодня она пришла не за слойками. Её лицо выражало обиду, тщательно продуманную и выверенную.

– Асечка, я к тебе как человек, – начала она, не подходя к витрине, а останавливаясь посреди зала, чтобы все слышали. – А ты мне чуть ли не допрос с пристрастием устраиваешь через весь двор. Я тебе конверт, душа радуясь, что помощь людям, принесла, а ты…

– Галина Сергеевна, – спокойно перебила её Ася, выходя из-за прилавка. – Я очень благодарна, что вы принесли. Я и спрашиваю не как с вас, а как у человека, который много знает и может помочь разобраться. Ситуация-то непонятная.

– Какая непонятная? – фыркнула Галина Сергеевна, но её поза смягчилась, польщённая. – Обычная аренда. У всех она есть. Вот у вас, к примеру, на сколько лет брали? Три? Пять? И продление у вас когда, скоро ведь, кажется?

Фраза прозвучала небрежно, вроде как бытовое любопытство. Но Ася почувствовала, как внутри что-то насторожилось. Она никогда не обсуждала с Галиной Сергеевной сроки своей аренды. Никто во дворе, кроме Леры, об этом не знал. В договоре был пункт о преимущественном праве продления, и дата его наступала через четыре месяца. Откуда такие точные подозрения у управдома? Это знание могло появиться только из двух источников: либо из документов, которые кто-то изучал (тех самых документов, что пропадали ночью), либо из чьих-то очень конкретных разговоров. И Галина Сергеевна, с её любовью к порядку и связями в УК, могла быть не просто посыльным, а источником утечки информации.

– Ещё есть время, – уклончиво ответила Ася, наблюдая за реакцией.

– Ну, время-то оно всегда есть, пока не кончится, – многозначительно сказала Галина Сергеевна и, видимо, сочтя миссию выполненной (и обиду продемонстрированной), развернулась к выходу. – Ладно, не отвлекаю. Дела у тебя, вижу, немало.

После этого визита воздух в пекарне сгустился, казалось, ещё больше. Но мир не состоял только из угроз. И следующим визитёром стала Ирина, постоянная клиентка с её вечной диетой и любовью к несъедобным эклерам. Она вошла не одна, а с маленькой дочкой на руках и с большой термос-кружкой в руке.

– Ася, привет, – сказала она просто, поставив термос на прилавок. – Это тебе. Домашний куриный бульон, с овощами. Я вижу, у тебя вид… ну, знаешь, как будто не выспалась. На нервы хорошо. И сил прибавляет.

Ася, застигнутая врасплох, не нашлась что ответить. Ирина же, не дожидаясь благодарности, перехватила взгляд Леры, которая пыталась одной управиться с противнем свежих круассанов.

– Лер, давай я тебе помогу, а то ты одна тут… – Ирина ловко, почти по-матерински, передала ребёнка Асе в ошеломлённые руки, сняла своё пальто и, повязав поверх платья случайный фартук, принялась расставлять выпечку на витрине с такой естественной уверенностью, будто делала это каждый день.

В этот момент в пекарне произошло что-то важное, почти незаметное на первый взгляд. Не сговариваясь, без громких слов, двор начал проявлять свою солидарность. Виктор Петрович, зашедший позже за забытыми спичками, задержался, расспрашивая о «делах». Максим-курьер, обычно выбегавший через минуту, сегодня присел за столик с кофе, будто демонстрируя своим присутствием, что он «здесь». Даже суровая Галина Сергеевна, хоть и ворча, но принесла позже распечатанную выписку по коммуналке без обычных задержек. Пекарня переставала быть просто бизнес-объектом, точкой на карте. Она была частью их утреннего ритуала, местом встреч, источником привычного тепла. И это тепло, эта человеческая ткань, оказались неожиданно прочной защитой. Ася, держа на руках тёплый, сонно сопящий комочек в розовом комбинезоне, впервые за несколько дней почувствовала не просто страх или решимость, а что-то вроде принадлежности. Её не оставят. Двор, эта экосистема со своими законами, принял её. И это давало силы.

Когда день начал клониться к вечеру и пекарня опустела, Ася совершила свой первый осознанно профессиональный шаг. Она достала не просто блокнот, а толстую, в коленкоровом переплёте, тетрадь-журнал, купленную когда-то для рецептов. Теперь она стала дневником расследования. На первой странице она вывела чёткое название: «ЖУРНАЛ УЧЕТА ИНЦИДЕНТОВ. ПЕКАРНЯ «ТЁПЛЫЙ УГОЛ». ПОД ВНЕШНИМ ДАВЛЕНИЕМ».

И начала заполнять её не как поток сознания, а структурированно, по колонкам, как когда-то заполняла процессуальные документы:

· Дата и время.

· Событие/Визит.

· Упомянутые лица/организации.

· Документы (исчезли/появились/изменены).

· Фигурирующие реквизиты/номера.

· Ключевые фразы/слова.

· Наблюдения/гипотезы.

Она внесла все события, начиная с первой ночи: появление реквизитов, визит Галины Сергеевны с уведомлением, исчезновение и возврат папки, подсказки, визит Дмитрия Сергеевича, опросы соседей. Каждая запись обрастала деталями, которые в момент события могли казаться незначительными: «водитель ждал, как такси», «женщина с папкой, прижатой локтем», «Галина Сергеевна знает о сроке продления». Она вклеила в журнал на отдельные листы-кармашки все вещественные доказательства: фотографию реквизитов, сам обрывок чековой ленты, обрывок со штампом, копию уведомления.

Мир хаоса и тревоги начал обретать структуру. На бумаге вырисовывалась картина не случайного мошенничества, а чёткой, многоходовой операции с участием разных лиц: ночного информатора, дневного «менеджера»-давилы, возможно, кого-то из управляющей компании. И у всех была одна цель: заставить её подписать.

На последней, чистой странице журнала, Ася отложила ручку и несколько минут просто смотрела на заполненные листы. Потом взяла карандаш и вывела крупными, жирными буквами, не вопрос, а утверждение, которое стало главной рабочей гипотезой:

«КОМУ ВЫГОДНО, ЧТОБЫ Я САМА, ДОБРОВОЛЬНО, ВСЁ ПОДПИСАЛА?»

Ведь если её просто выживут силой или через суд – шум, следы, возможные проблемы. А если она сама, «осознанно» подпишет допсоглашение на новых реквизитов или новый договор – всё чисто. Все риски снимаются. Это был ключ. Кто-то хотел не просто помещение, а легитимность. Её собственную подпись как индульгенцию.

Усталая, но с чувством, что наконец-то взяла процесс под какой-то контроль, Ася закрыла журнал, спрятала его в сейф вместе с самой важной папкой и пошла готовиться к закрытию. Она проверила печи, выключила лишний свет, заперла кассу. Заглянула в подсобку, где в ящике стола лежала печать пекарни – простой резиновый штамп с её ИП и адресом. Он был ей нужен для накладных и некоторых актов. Он лежал на своём месте, в пластиковой коробочке. Она даже дотронулась до него, проверяя. Всё на месте.

Она ушла, тщательно заперев все двери. Двор-колодец погрузился в ночную синеву, лишь в одном окне горел свет – у бодрствующего студента или у работающего в ночную смену.

Утро началось с тишины, но не спокойной, а звенящей. Ася открыла пекарню, сделала свой обычный обход. Всё было нормально, пока она не зашла в подсобку, чтобы взять печать для предстоящей утренней поставки муки. Она открыла ящик стола. Пластиковая коробочка была на месте. Но она была пуста.

Печать исчезла.

Не папка с документами, которую можно было изучить и вернуть. А печать. Инструмент для придания документам юридической силы. Ключ к её официальному согласию.

Холодный ужас, более острый, чем когда-либо, сковал её. Это была уже не игра в подсказки, не попытка направить. Это была прямая подготовка к фальсификации. Кто-то теперь мог поставить её штамп на любом документе. На том самом допсоглашении, которое так настойчиво предлагал подписать Дмитрий Сергеевич.

Ася опустилась на стул, уставившись на пустую коробочку. Внезапно её взгляд упал на край ящика. Там, почти незаметно, лежала ещё одна большая металлическая скрепка. Та самая, офисная. И на неё был нанизан крошечный, свёрнутый в трубочку клочок бумаги. Дрожащими руками Ася развернула его.

На нём, тем же чёрным маркером, было написало:

«Не ищи. Они хотят твоей подписи ИЛИ печати. Будь готова. Проверяй ВСЁ.»

Сообщение было двойным. С одной стороны, подтверждение худших опасений: да, печать была целью. С другой – предупреждение от союзника: он знал об этом и успел оставить сообщение, пока они уносили печать. Но он не смог или не стал её останавливать. Почему?

Ася медленно подняла голову и оглядела подсобку. Всё было на своих местах. Ничего не было перевёрнуто, не было следов взлома. Значит, снова кто-то, кто знал, как войти. Или у кого был ключ. И теперь у них был инструмент, с помощью которого можно было превратить любую бумагу в «официальный» документ от её имени. Война перешла в новую, куда более опасную фазу. Теперь угроза была не в том, чтобы её заставить подписать, а в том, чтобы подписать за неё.

ГЛАВА 6. СЛЕД БУМАГИ

Сон, если его можно было так назвать, был коротким и прерывистым, словно Ася дремала не в своей постели, а на краю пропасти, чутко прислушиваясь к каждому шороху в темноте. Образ пустой пластиковой коробки от печати преследовал её, смешиваясь с видением аккуратных строчек поддельного допсоглашения, увенчанного её же, но чужими руками поставленным, штампом. Предупреждение «Будь готова. Проверяй ВСЁ» отдавалось в висках навязчивым, тревожным ритмом.

Она пришла в пекарню ещё затемно, в четыре утра, когда даже дворовые коты ещё нежились в последних снах. Открывала дверь с привычной, но теперь отягощённой новым смыслом осторожностью: сначала щель, прислушаться, потом свет, быстрый осмотр. На кухне было тихо, пахло вчерашним остывшим хлебом и чистотой.

Первый шаг – подсобка. Ящик стола. Она подошла к нему, почти не надеясь, с чувством, похожим на то, когда идешь на неприятную процедуру, заранее зная, что будет больно.

Коробочка лежала на том же месте. Но она не была пустой.

Внутри, сверкая тускло в свете лампы, лежала печать. Её резиновая клише-подушечка с выгравированными буквами «ИП Иванова А.С.» и адресом. Она лежала ровно, чистая, без видимых следов чернил, оттисков на пробных листах или вообще какого-либо использования. Как будто её просто взяли, подержали в руках и вернули. Или как будто ею уже воспользовались, но тщательно вымыли и высушили, чтобы скрыть следы.

Рядом с коробочкой, на гладкой поверхности стола, лежал не клочок, а целый лист бумаги, сложенный вчетверо аккуратными, чёткими прямоугольниками. Бумага была из дешёвого школьного блокнота в косую линейку – серая, тонкая. Ася развернула её.

В центре листа, без каких-либо пояснений, был написан от руки синей шариковой ручкой номер. Длинный, состоящий из цифр и букв, разделённых дефисами и слешами: «47-Б/2024-ПР». Он был обведён несколько раз, так, что бумага чуть протерлась. А от этого обведённого круга вверх тянулась стрелка, нарисованная тем же уверенным почерком. Стрелка указывала в пустое пространство над номером, будто говоря: «Смотри туда. Ищи это».

Это не было признанием. Не было объяснением, куда девалась печать и зачем. Это был ключ. Самый конкретный из всех, что ей пока оставили. Не «Сравни даты», а «Вот идентификатор. Вот номер записи, дела, объекта, договора – найди его».

Ася опустилась на стул, держа в одной руке печать, в другой – загадочный листок. Противоречивые чувства боролись в ней. С одной стороны – леденящий ужас от того, что печать побывала в чужих руках. Что они могли с ней сделать? С другой – почти иррациональное доверие к этому анонимному проводнику. Он вернул печать. Он дал конкретную зацепку. Он явно находился по другую сторону баррикады от Дмитрия Сергеевича и «Омега-Холдинга». Но кто он? И почему помогает? Эти вопросы пришлось отложить. Сейчас важно было использовать подсказку.

Но Ася не была наивной. Она не бросилась сразу же в интернет или в архивы с этим номером. В прошлой жизни она слишком часто видела, как клиенты, получив крупицу информации, неслись сломя голову, теряли бдительность и попадали в ловушки. Первое правило: закрепи плацдарм. Обеспечь тылы.

Она взяла свой журнал, сделала новую запись: «Возврат печати. Ключ-номер: 47-Б/2024-ПР». Затем принялась за кропотливую, но жизненно необходимую работу: создание дубликата своего досье. Она отсканировала на свой ноутбук абсолютно всё: каждый лист своего договора аренды (включая обороты, где иногда стояли незаметные пометки), все акты приёма-передачи, все платёжки за полтора года. Она сфотографировала в высоком разрешении уведомление от «Омега-Холдинга», обе стороны. Особенно тщательно – обрывок со смазанным штампом, положив его на контрастный фон. Она сняла даже обрывок чековой ленты и все записки от «ночного друга». Всё это она сохранила не только на ноутбуке, но и в защищённом облачном хранилище, доступ к которому был только у неё, и на отдельной флешке. Флешку и распечатанную папку с копиями она спрятала вне пекарни – у Ирины, которая, не задавая лишних вопросов, просто кивнула и убрала конверт в шкаф.

«Если они заберут или уничтожат оригиналы у меня, у меня останется доказательная база», – думала она, систематизируя файлы. Это был её щит.

Следующий шаг – профессиональная консультация. Наступать в одиночку на юридическом поле было самоубийством. Она нашла в телефоне номер Карины, своей бывшей коллеги по юридической фирме. Карина теперь работала старшим юристом в солидной консалтинговой компании, специализируясь как раз на недвижимости и корпоративном праве.