Читать онлайн Сделка с сердцем бесплатно

Пролог

Шесть лет назад

Это не людской крик. Люди не способны издавать подобные звуки. Именно поэтому я убеждена, что миссис Стюарт, моя воспитательница в детском доме, всегда была исчадием ада. Когда она удостаивает меня хлёсткой пощёчиной, отчего ранее полученный синяк начинает жгуче болеть, а после подзатыльником за моё нежелание мириться с несправедливостью, я с колоссальным трудом сдерживаю рвущиеся наружу слёзы. Если проявлю подобную слабость, то непременно получу, в лучшем случае, дополнительный удар по голове, поэтому в моих же интересах держать себя в руках. Когда меня ведут к входной двери, до боли впиваясь длинными ногтями в запястье, я обещаю себе, что дам волю чувствам лишь на улице, где свидетелем этого станет одно только беззвёздное небо.

– Остуди-ка ты свой пыл, Дафна, – миссис Стюарт по обыкновению произносит моё имя с неверным ударением, после чего грубо отталкивает от себя, и я оказываюсь на заднем крыльце приюта. – Я после выслушаю твои извинения! – доносится до меня её выкрик, и дверь с хлопком закрывается.

Лишь когда свет в окнах гаснет, а я присаживаюсь на дальнюю лавочку, слёзы начинают катиться по моим щекам, и я стыдливо их утираю. Боль от нанесённых ударов почти сошла на нет, однако чувство страха и обречённости в сочетании с осознанием своей никому ненужности выедает изнутри. Ровно год прошёл с того дня, как бабушка умерла в одной из палат местной больницы, а моя тётя безучастно ушла, оставив меня на попечение представителя органа опеки. И с того дня моим домом стало это место. Это устрашающее, наводящее уныние и нежелание жить место, где я вынуждена ежедневно становиться жертвой побоев как со стороны воспитательниц, которые меня ни во что не ставят, так и детей, коим один лишь мой мерклый вид противен.

Я стала отродьем, до которого никому нет дела.

Раньше у меня была бабушка, которая обо мне заботилась после смерти родителей, а теперь у меня нет никого. Совсем никого. Я поднимаю распухшие от долгого плача глаза и сквозь щели в заборе с безрадостным видом наблюдаю за проходящими мимо семьями. Зависть. Это чувство пылает внутри меня, когда я вижу весело смеющихся сверстников, которым что-то увлечённо рассказывают их родители. Будучи далеко не наивным ребёнком, я никогда не питала тщетные надежды на то, что однажды обрету приёмную семью. Ведь кому нужен взрослый одиннадцатилетний ребёнок?

Одиннадцатилетний ребёнок… А ведь точно. Сегодня, первого апреля, мой день рождения. И что же я получила в качестве поздравления? Во время завтрака – вылитую на голову кашу со словами «С Днём дурака!». А во время ужина, когда я отомстила своим утренним обидчикам, я была за это отчитана миссис Коллинз, которая после немного меня поколотила, а затем выставила на улицу в качестве наказания. Как-никак, снег ещё не сошёл, а из тёплых вещей на мне одни лишь ботинки и растянутый колючий свитер, поверх которого я не успела накинуть потрёпанную годами куртку.

Просидев на лавочке до позднего вечера, я, в конце концов, решаюсь на отчаянный шаг – не дождавшись прихода миссис Стюарт, упросить её впустить меня обратно внутрь, ибо на улице стоит невыносимый холод. Я медленно шагаю к крыльцу, крепко держа себя за плечи, после чего мучительно долго стучу в дверь. Но никто не выходит. Страх провести морозную ночь на улице охватывает меня с головы до пят, и я с ещё большим отчаянием стучусь.

– Миссис Стюарт! – я рьяно привлекаю внимание воспитательницы подрагивающим голосом, когда она открывает дверь и недоумевающим взглядом смотрит вокруг. – Простите меня за то, что я сделала. Я была не права. Могу я войти? – я с небывалой ранее покладистостью и мольбой шепчу, ибо говорить в полный голос сил больше нет.

– Надеюсь, ты усвоила урок, а теперь быстро зашла внутрь, – она дёргано отвечает и заводит меня в помещение, взволнованно осматриваясь при этом по сторонам. – Иди к себе в комнату и ложись спать, – она велит, а я понимаю, что стрелка часов давно уже перевалила за десять вечера. Должно быть, она совсем забыла обо мне.

Я торопливо взбегаю на второй этаж в надежде отогреться в холодной постели. Но одеяло не греет, а зубы всё также стучат. И не проходит и пары минут с моей попытки забыться тревожным сном, как до меня доносятся чьи-то голоса из коридора. Один из них определённо принадлежит воспитательнице, которая ведёт с кем-то далеко не лестный диалог, отчего мне становится не по себе. Если она после зайдёт ко мне в комнату, то непременно выплеснет всю злобу на меня. И когда слышится, как дверь в комнату открывается, а тяжёлые шаги становятся всё ближе, я морально готовлюсь к очередной порции унижений и издевательств. Мгновение, и моё одеяло срывают с головы. От внезапности я вздрагиваю, при этом устремив запуганный взгляд широко распахнутых глаз на незнакомца, который склоняется надо мной.

Я вижу перед собой лицо обеспокоенного и в то же время сурового мужчины, который впивается неотрывным взглядом в мою скулу, на которой виден свежий синяк. Он нежно прикасается к моей щеке и проводит по ней большим пальцем так, будто синеву можно с лёгкостью стереть с моего лица, как какую-то грязь. Но стоит ему также ощутить неестественный холод моей кожи, как его волнение в одно мгновение перерастает в сильнейший гнев, после чего он срывается на истошный крик. Однако впервые за долгие месяцы жертвой ярости становлюсь не я, а рядом стоящая воспитательница, которая, будучи не в силах перечить, подавленно вслушивается в его резкие слова.

– Мистер Стоун, Вы должны понимать, что… – неуверенно пытается вступить в разговор миссис Коллинз. Однако тяжело дышащий мужчина вынуждает её умолкнуть одним сдержанным взмахом руки.

– Не смейте убеждать меня в правильности происходящего, когда всё её тело изувечено, а в глазах – один лишь страх, – требует не терпящим возражений тоном мужчина, после чего вновь подходит к односпальной кровати и под угнетённый взгляд воспитательницы берёт меня на руки, надёжно укутав в одеяло. А затем спешно уносит из ледяного ада навстречу к моей всё ещё робкой, но светлой надежде о новой жизни. – Теперь всё будет хорошо, – он шепчет мне, когда спускается по лестнице и крепче сжимает моё хрупкое тело в своих руках. – Отныне я буду рядом, и никто больше не посмеет тебя обидеть. Никто.

Глава 1. Разочарованная душа.

Сейчас всего половина девятого утра, а я уже успела воспылать ненавистью к этому понедельнику. Я сижу на заднем сиденье автомобиля и со скукой в глазах рассматриваю виднеющийся за окном хвойный лес. Приятная музыка в наушниках заглушает утреннюю беседу Ричарда и Кристиана, однако я могу поклясться, что они всё также обсуждают волнительную новость, что связана с зачислением Криса в основной состав баскетбольной команды старшей школы. Меня же это известие ничуть не удивляет. За лето мой сводный братец, окончательно помешавшись на спорте и протеиновых добавках, оброс мышцами и прибавил в весе по меньшей мере двадцать фунтов. Но увы, его принадлежность к более тяжёлой весовой категории всё равно не освобождает меня от постоянных пинков и шлепков в моменты нашего несогласия в какой-либо теме.

Когда автомобиль останавливается на школьной стоянке, и я мельком смотрю в сторону водительского сиденья, я с содроганием замечаю, как Ричард откидывается на спинку и шумно выдыхает с таким выражением лица, что нетрудно догадаться о готовящейся долгой и крайне неприятной нотации.

– Прежде чем мы попрощаемся, я хочу вам в который раз повторить, что эта школа одна из престижнейших в стране. Здесь не станут терпеть хамоватое поведение и показательное пренебрежение к урокам, – монотонно начинает Ричард и затем переводит взгляд блекло-зелёных глаз на скучающего сына. – Ты проучился здесь меньше месяца, а мне уже поступил звонок от директора, которая крайне недовольна твоим поведением во время перемен. Ты хоть понимаешь, скольких трудов мне стоило ваше зачисление в эту школу, или нет? Только посмей мне ввязаться в ещё одну драку! Я лично инициирую твоё отчисление и отправлю тебя в общественную школу.

– Ну пап! Ты так говоришь только потому, что не знаешь, почему он получил от меня в тот день! – не соглашается с высказанным ему обвинением Кристиан.

– А я знать и не хочу! Ты только подумай, какого мнения люди будут о нашей семье, если родители избитого тобой парня заговорят о случившемся инциденте. А ты, Дафна, – внезапно он смотрит в мою сторону, вынуждая задаться немым вопросом: «А я-то что успела натворить?», – не проучилась ещё и недели, но многие учителя уже выразили мне своё беспокойство, ведь считают, что с твоей заинтересованностью на уроках ты больше минимально проходного балла на экзамене не наберёшь. Чем дольше я говорю с учителями о вашей успеваемости, тем больше мне кажется, что вас двоих надо просто в школу для дебилов отправить и голову себе не морочить.

– Да не волнуйся ты так сильно, пап, – Кристиан задорно смеётся со слов Ричарда, а после переводит взгляд зелёных глаз на меня. – Учебный год только начался. Обещаю, мы с Дафной такими паиньками будем, что о нас ни один учитель дурного слова не скажет. И днём и ночью учебники из рук не будем выпускать.

В ответ на услышанное я хмурю брови и с враждебностью смотрю на братца. Опять он взялся за старое. Опять называет меня «Дафной», несмотря на то что я бесчисленное количество раз говорила ему, что не люблю своё полное имя. Да и нагло врёт он, говоря, что станет прилежным учеником, ведь на уроках он ленится даже учебник открыть, чтобы создать видимость занятости. Каждый раз, как мы переходим в новую школу, он даёт это пустое обещание и через мгновение беспечно о нём забывает. Не помню точное количество школ, которые мы сменили за последние семь лет, но в каждой мы были на последних местах рейтинга успеваемости. Кристиан из-за тупости, я – лени.

Но в глазах Ричарда я замечаю крохи надежды, что не может не удивить. Неужто он понадеялся, что слова Кристиана являются правдой, и мы в самом деле возьмёмся за голову и внезапно станем грызть гранит науки? Крайне наивно с его стороны посчитать, будто это правда. Как-никак, постоянные переезды и смены школ сделали нас с братцем излишне беспечными по отношению к учёбе. И не стоит ожидать, что спустя годы приевшейся к нам пренебрежительности мы так легко и быстро переменимся.

– Постыдился бы хоть так откровенно и неумело лгать отцу, – Ричард вздыхает с лёгким оттенком разочарованности во взгляде, а затем поглядывает на часы. – Вам уже пора идти, иначе опоздаете. И я надеюсь, Кристиан, ты не забыл, что твою машину до конца учебного дня оставят на парковке, и с сегодняшнего дня я официально увольняюсь с должности вашего шофёра?

– Ну, наконец-то я снова буду за рулём!

– Всё-таки забыл… – он с отцовским смирением шепчет, и на секунду его тонкие губы трогает улыбка.

Окрылённый мыслью о своём новом автомобиле, Кристиан поспешно говорит слова прощания и с шумом едва ли не вылетает на парковку. Я же, в отличие от неугомонного братца, спокойно выхожу из салона автомобиля, при этом поправляя края серой юбки. Вопреки тому что сейчас уже середина сентября, на улице по-прежнему стоит июльская жара. От духоты мне становится дурно, и я снимаю с плеч серый блейзер с эмблемой школы на левом кармане.

– Ну что, Дафна? Думаешь, папа правду сказал, что мы с тобой здорово влипнем, если не будем пай-детками в этом году? – Кристиан интересуется у меня, когда подтягивается и подносит своё веснушчатое, улыбающееся лицо к яркому солнцу.

– Нам с тобой влетит, если только мы с грандиозным скандалом вылетим из этой школы.

– Это точно. Это тебе не захудалая школа в богом забытом городке. Здесь учатся детишки, чьи родители будут побогаче наших.

«Твоих, балбес», – я мысленно поправляю его, поскольку кровными родственниками мы не являемся. Мы ведь даже не похожи. Кристиан высокий, загорелый шатен, а я – невысокая бледная брюнетка, прямые волосы ниже плеч.

Я поднимаю глаза на здание школы и измученным взглядом осматриваю его. Сколько пафоса… Каждый красный кирпичик вопит о том, что здесь могут учиться исключительно привилегированные детишки, самооценка которых ещё в раннем детстве вышла за пределы орбиты и затерялась где-то на краю Вселенной. Желания провести в стенах этого учебного заведения целый год совершенно нет. Однако выбора у меня всё равно нет. Как мой опекун, Ричард давно уже распланировал мою жизнь поэтапно, не давая мне при этом особого права выбора. Несмотря на мои порой агрессивные протесты, он всё же пристроил меня в эту школу, а затем поставил перед фактом, что после выпуска я обязана поступить на экономическую специальность в университете Оксфорда, который он сам окончил в мои годы.

Неожиданно позади себя я слышу громкие голоса нескольких парней, и через секунду они с шумом окружают моего братца со всех сторон. Я краем уха слышу, как они шутливо здороваются между собой, а затем спешат в школу, при этом оживлённо обсуждая недавнюю тренировку по баскетболу. Я же смотрю на массивные старинные часы на здании и отмечаю, что до начала первого урока остаётся всего семь минут.

Многие автомобили с личными шофёрами уже покидают территорию школы, и на их место со страшным шумом приземляется чей-то вертолёт, из которого выходит пара школьников с омерзительно самодовольными лицами. Закатив глаза на увиденное, я захожу в просторный коридор школы и взглядом ищу шкафчик с моим номером, что не так-то просто сделать. Коридор переполнен сонными подростками, а я по-прежнему плохо ориентируюсь вокруг. Лишь после пятиминутного поиска он находится под номером «113». Я выкладываю на данный момент ненужные мне книги с гербом школы на обложке и закрываю дверцу железного шкафчика, который окрашен в сизый цвет.

Я желаю без происшествий дойти до кабинета, но стоит мне закрыть на молнию рюкзак, как до меня доносятся чьи-то пронзительные крики, и я с хмурым видом смотрю через плечо на источник шума. До начала первого урока остаются считанные минуты, но неподалёку от меня началась самая настоящая потасовка между двумя девушками. Всего за долю секунды они переходят от угроз и оскорблений к толчкам и царапаньям лиц друг друга, отчего я с осуждением на них смотрю. А после резко отвожу взгляд в сторону, ибо одна из девушек хватается за имеющийся у противницы на лице пирсинг и с такой силой тянет на себя, что та кричит от боли и ужаса.

Нет ничего кровожаднее и чудовищнее женской драки.

Не желая становиться свидетельницей подобной жестокости, я спешу в сторону кабинета. За спиной слышатся девичьи визги, а также смешки и изумлённые возгласы школьников, которым нечасто удаётся стать свидетелями столь вопиющего поведения в стенах этой школы. Должно быть, поэтому они и не спешат вызвать охрану, которая разнимет дерущихся дур.

Чтобы не слышать режущие слух вопли, я вставляю наушники в уши и включаю недослушанную в автомобиле песню. Переступив порог пустующего кабинета, я занимаю последнюю парту у окна и раскладываю свои вещи. Как вдруг от глянцевой обложки учебника меня отвлекает звук упавшего на пол телефона, и я встречаюсь со смущённым взглядом парня, который спешит поднять его с дубового пола. Спрятав потрёпанный смартфон в кармане тёмных брюк, парень с испуганным видом вжимается в стул, желая слиться с интерьером, и нервозно поправляет пластиковые очки неактуальной формы, отчего его и так не безупречное лицо принимает до абсурда отталкивающее выражение. Понимая, что моё внимание почему-то приводит его в сильнейший дискомфорт, я обращаю свой взгляд обратно на учебник.

Поскольку урок вот-вот начнётся, я убираю наушники и прячу их в рюкзак. И вдруг за секунду до звонка в класс вваливается шумная толпа подростков. Они бурно обсуждают между собой драку ранее упомянутых школьниц и мимолётно показывают друг другу видео с их участием, которые они, бесспорно, уже успели «залить» в сеть. А во главе них, конечно же, находится заливающийся диким хохотом Кристиан, отчего всеобщие взгляды прикованы к нему.

«Ну и показушник», – проносится у меня мысль, когда я наблюдаю за братцем со стороны.

– Простите за опоздание, ребята. Сегодня утром были ужасные пробки, – постукивая каблуками, в класс заходит миловидная учительница, которой на вид не больше тридцати пяти, и присаживается за рабочий стол. – Кажется, я вижу новое лицо в классе, – она пропевает ангельским голоском, стоит взгляду её нежно-голубых глаз остановиться на моей скромной персоне. – Представьтесь, пожалуйста, – с мягкой улыбкой просит женщина, и за это я готова испепелить её одним лишь взглядом.

Из-за одолевшей меня в конце августа пневмонии в новой школе я проучилась всего лишь пару дней. Но когда я выздоровела и всё же пришла на занятия на прошлой неделе, ни один учитель не посчитал нужным заставить меня представиться перед целым классом, как в начальной школе. И за это я им была премного благодарна. Однако сидящая напротив меня женщина, к моему большому неудобству, придерживается иного мнения на этот счёт, и теперь я обязана назвать своё имя во всеуслышание. Но внезапно дверь в кабинет открывается, и зашедший без стука ученик привлекает всё внимание класса к себе.

– Извините, мисс Смит. Мне пришлось задержаться по семейным обстоятельствам, – парень, говорящий с едва различимым британским акцентом, даже не смотрит в сторону учительницы, когда просит его простить за опоздание, и неспешным шагом идёт в глубь класса.

Я узнаю надменную физиономию этого парня практически моментально. Не единожды замечая его в компании Кристиана, совсем недавно я пришла к верному и очевидному умозаключению – отныне он носит почётное звание очередного лучшего друга моего несносного братца. Однажды меня желал представить ему Кристиан, однако я благоразумно отказалась от знакомства, ведь впечатление парень произвёл на меня прескверное. Наблюдая за ним издалека, я не могла не заметить, что его лицо пропитано презрением к окружающим, а мысль, что он неотразим, укоренилась в его сознании настолько, что общение с ним становилось извращённой пыткой для каждого, кто осмеливался завести с ним беседу. И поскольку он в самом деле не лишён внешней привлекательности, моё негодование лишь усилилось. Осведомлённый о своей красоте человек имеет слишком большое мнение о себе и безбожно маленькое о других.

– Так, на чём мы остановились? – учительница, после отстранённой беседы с одним из школьников, звонко задаёт вопрос в воздух и смотрит на класс.

– Новенькая должна представиться, – отвечает недовольный несобранностью учительницы парень с первой парты.

– Ах, да! Поднимитесь и назовитесь, пожалуйста, – мягкая улыбка на её пухлых губах только вызывает дополнительное раздражение внутри меня. Каждое моё действие пропитано нежеланием двигаться, в результате чего стоит мне выровняться под скучающие взгляды одноклассников, как улыбка мисс Смит постепенно угасает.

– Меня зовут Дафна Кларк, – мой голос звучит так отстранённо и скучающе, что учительница просто не отваживается спросить у меня что-нибудь о моих увлечениях или интересах. Поэтому я с всё тем же безучастным видом сажусь обратно на свой стул.

– Меня зовут Эмили Смит, и я преподаю английский язык и литературу. Ну что ж, начнем урок, – она коротко говорит, а затем начинает рассказывать материал сегодняшнего урока, на который мало кто из присутствующих обращает должное внимание.

Я слушаю лепет учительницы вполуха и непрерывно смотрю в сторону окна. Несмотря на то что эта школа мне абсолютно не нравится, я всё же должна признать, что её территория неподражаемо красива. Она находится на окраине Нью-Йорка, а вокруг окружена густым лесом, что создаёт особую чарующую атмосферу. Я не раз задавалась вопросом во время уроков: «А можно ли там прогуляться?». Но я полна сомнений на этот счёт, потому как в целях нашей безопасности территория школы ограждена неприступным забором. Однако…

– Мисс Кларк, может, Вы прекратите созерцать парковку и уделите нам хотя бы крупицу Вашего драгоценного внимания? – вырывает меня из потока мыслей голос учительницы.

Быть остроумной у неё выходит не лучше, чем у полена, но ещё одна девушка решает добавить свой едкий, но не менее удачливый комментарий.

– Мисс Смит, разве Вы не видите, что ей по-прежнему неловко среди нас? Оставьте бедняжку в покое, и, быть может, к четвергу она всё же заговорит, – шатенка говорит с подчёркнутой учтивостью и с умело прикрытым глумлением в голосе.

– Дженнифер, уймись, – Кристиан с недовольством обращается к девушке, заступаясь за меня, но та не реагирует.

Я смеряю раздражённым взглядом некую Дженнифер, и в ответ она с притворной приветливостью мне улыбается. Что ж, судя по пустоте в её глазах, а также высказанному ранее оскорблению, особым интеллектом она не отличается. Как-никак, чтобы унизить ученика данного заведения, ссылаясь на его неспособность за себя постоять, надо в самом деле отличаться не шибко высоким интеллектом.

– Мисс Кларк, так Вы ответите на мой вопрос, или нет? – игнорируя комментарий моей одноклассницы, учительница обращается ко мне с натянутой улыбкой.

– Нет, мисс Смит, – я с непричастным видом даю ответ, и впредь учительница не предпринимает провальные попытки отвлечь меня от мыслей.

Когда до конца урока остаются считанные минуты, мисс Смит поспешно озвучивает задание на следующую неделю и затем садится за свой стол, заполняя бумаги. Все торопливо складывают вещи в рюкзаки, срываясь при этом на неуместно громкие смешки, и я бросаю в их сторону негодующий взгляд. Никогда не любила шумных людей.

Стоит классу наконец наполниться трелью звонка, как мои одноклассники со скрипом стульев вскакивают и беспрепятственно спешат к выходу из кабинета. Но когда я следую их примеру и прохожу мимо учительского стола, мисс Смит, не отрывая взгляд от журнала, строгим голосом просит задержаться ненадолго.

– Что-то не так, мисс Смит?

– Да, мисс Кларк, и это Ваше поведение на моём уроке. Я понимаю, что это Ваше первое занятие, но это не говорит о том, что Вы можете вести себя подобным образом. Будто я для Вас не существую, а мой авторитет можно с лёгкостью подорвать перед целым классом. Прошу Вас проявить уважение ко мне и моему предмету. Надеюсь, Вы меня услышали, и подобное больше не повторится. А теперь можете идти, – она указывает в сторону двери, и я покидаю класс с закатанными глазами из-за её предчувствуемой предвзятости, которая в будущем мне ещё здорово аукнется.

Моё желание сходить в лес к середине учебного дня никуда не пропадает, а лишь усиливается, и поэтому я выхожу во внутренний двор с намерением узнать, возможно ли покинуть территорию школы без лишних помех. Я прохожу мимо столиков и иду в сторону сада, где в солнечные дни школьники предпочитают проводить перемены. Оглянувшись вокруг, у меня от изобилия зелени и завораживающего шума журчащего неподалёку родника создаётся впечатление, будто и не школа это вовсе. Но стоит мне дойти до конца сада, как моё восхищение этим местом резко сменяется отвращением.

Помимо громких компаний друзей, некоторые из которых не стесняются баловаться лёгкими наркотиками на виду у всех, здесь также встречается неприятное количество влюблённых пар, которые не видят ничего зазорного в том, чтобы пылко продемонстрировать окружающим свои чувства к партнёру.

Если вдруг у меня когда-то появится парень, и моё поведение хотя бы отдалённо будет схоже с этой похабщиной, то я себя ни за что не прощу и навеки утрачу к себе всякое уважение.

Не желая здесь задерживаться дольше нужного, я торопливо прохожу элитный школьный бордель и выхожу из сада. И спустя несколько шагов упираюсь в высокий кирпичный забор. Не знаю, на что я рассчитывала, но всё же мне хотелось прогуляться по лесным тропинкам, вместо того чтобы одиноко сидеть в углу коридора, как какой-то лузер. Но школьная администрация посчитала это слишком опасным занятием, а потому я вынуждена найти себе другое занятие.

Какое-то время я бесцельно брожу вдоль забора в надежде отыскать лазейку, с помощью которой я смогу улизнуть с территории школы. Но, увы, на заборе нет даже малейшей трещинки, которая в будущем может разрастись в небольшой пролом.

Когда я, потеряв всякую надежду, уже собираюсь повернуть обратно, то вдруг недалеко от себя замечаю старое деревянное сооружение. Его явно давно забросили и забыли, потому как стены здания покрыты полопавшейся в некоторых местах тициановой краской, а прогнившая деревянная дверь находится под заржавевшим замком, который не трогали, вероятно, вот уже как несколько лет. Я подхожу ближе и присаживаюсь на прогнившие доски хилой лавочки, которая так контрастирует с окружающим шиком и доведённой до идеала роскошью. И скромная улыбка тут же растягивается на моих губах. Впервые с начала учебного года я чувствую себя на своём месте.

Не выношу, когда меня охватывают столь уничижительные мысли, однако от истины не убежать. Быть может, я и живу в многомиллионном особняке с десятком прислуги, которые по щелчку пальцев терпят и выполняют мои капризные прихоти, однако воспоминания о голодной нищете всегда будут отрезвлять и напоминать мне о моём месте в этом мире.

Я не была рождена в достатке и комфорте. Мне всё также некомфортны официальные приёмы и устоявшиеся требования к будущим наследникам компаний, с которыми я по-прежнему не до конца знакома. Для меня такая жизнь всё также противоестественна и непонятна. И не важно, как яро Ричард пытается приобщить меня к чуждым мне порядкам и неписаным законам, ибо я всегда буду мыслями и сердцем в бабушкином доме, из которого меня семь лет назад забрала её скоропостижная смерть.

«Какой необычный цвет», – проносится у меня в голове отвлекающая от по-прежнему ранящих воспоминаний мысль, когда я смотрю на выцветшую от палящего солнца краску.

Я с детства имею талант к рисованию, а благодаря тому, что сейчас нет нужды считать каждую потраченную копейку, я могу попросить купить мне не самую дешёвую акварель, а качественную гуашь и масляные краски. И отныне я рисую не на клочках бумаги, а на холстах. В новом особняке Ричард выделил мне целую комнату под мастерскую, где я могу запереться до самой ночи и рисовать.

Но недолго я любуюсь получившимся цветом краски, потому как мне на глаза попадается скандальная выцарапанная надпись на стене. А затем ещё одна, и ещё. Многие из них нельзя прочесть, потому как они слишком стары, а некоторые буквы и вовсе с трудом удаётся распознать из-за особенности почерка. Но сбоку от меня есть разборчивая, аккуратно выцарапанная надпись: «Элеонор Ривера – шлюха». Все надписи идентичны друг другу, меняется лишь почерк и имя девушки. Я недовольно хмурю брови. Что это за место такое? Я надеялась, что сюда никто из школьников не забредает.

– Не возражаешь? – я неожиданно слышу чей-то хрипловатый голос неподалёку от себя и оборачиваюсь к источнику звука.

– Садись, – я отвечаю, когда смотрю на стоящую у другого конца лавочки девушку.

– Спасибо, – она благодарит, когда присаживается подле меня, и заправляет за ухо прядь кудрявых волос цвета тёмного золота. Незнакомка опускает взгляд на носки лаковых туфлей, которыми она ритмично постукивает по земле, и поджимает губы. Вероятно, она, также как и я, искала уединение от школьной суеты, но потерпела неудачу и оттого вздыхает. – Я Элеонор, кстати, – спустя недолгое молчание она представляется и пытливо смотрит на меня, ожидая, когда я назовусь.

– Дафна, – я сухо отвечаю, но вдруг вспоминаю про вульгарную надпись, и во мне зарождается любопытство.

Я поворачиваю голову в её сторону, а затем перевожу взгляд на стенку сарая, которая находится прямо за её спиной. Интересно, не о ней ли шла речь в свежей надписи? Когда же сама Элеонор замечает, куда устремлён мой взгляд, то издаёт звонкий смешок и утвердительно кивает головой.

– Да-да, та самая Элеонор, – обернувшись, она взглядом скользит по надписи. – Когда я, напившись в хлам, легла в одну постель с Ривеном, моё имя уже через несколько недель было здесь. Какая разница. Ты бы всё равно от кого-то это услышала, – она пожимает плечами, объясняя своё откровение.

– Думаешь, это он его нацарапал?

– Нет. То есть, не думаю, что он. Меня немного недолюбливают, так что любой мог написать моё имя на «Стене шлюх», – уклончиво отвечает она. – Видишь ли, у него есть пара тайных обожательниц. Так что это их способ меня унизить, – она пожимает плечами, а после достаёт небольшой нож, что замаскирован под гребень для волос, и стирает своё имя.

– Разве это не бессмысленно? Какое им дело до одной несчастной ночи, если после случившегося вы не вместе?

– Боюсь, здравый смысл не применим к тем девушкам, которые творят подобное, – она говорит, указывая на остальные надписи. – Они настолько неуверенны в себе, что любая девушка для них становится ненавистной соперницей, которую нужно немедленно уничтожить. Видела утреннюю потасовку десятиклассниц? – Элеонор спрашивает, и я киваю.

– Не смогли решить, чья очередь встать на пьедестал вселенского обожания?

– Вроде того. Выяснилось, что они обе неровно дышат к Ривену, и в итоге годы дружбы они решили променять на радужную иллюзию взаимной симпатии и бросились друг на друга, – с улыбкой говорит она. – Ты, кстати, знаешь его? Ривен Стоун. Высокий такой рыжий с британским акцентом. Он ещё всегда носит перстень-печатку на мизинце левой руки.

– Думаю, что да. Я с ним не общалась, но не заметить его высокомерие было бы невозможным, – я припоминаю дружка Кристиана, который имеет привычку прокручивать упомянутое кольцо в моменты задумчивости.

– Это точно, – Элеонор фыркает с усмешкой на губах. – Ривен никогда не умел производить правильное впечатление о себе при первой встрече, – она добавляет, а затем бросает быстрый взгляд в сторону часов, которые находятся на здании школы. – Урок начнётся всего через несколько минут. У тебя что по расписанию стоит?

– Физкультура, – я с объяснимым недовольством отвечаю.

– Правда? И у меня тоже, – Элеонор говорит с заметным воодушевлением, после чего вместе со мной поднимается со скрипучей лавочки. – Что ж, в таком случае нам лучше поспешить, если мы, конечно, не хотим, чтобы Тронутый заставил нас пробежать штрафной круг вокруг территории школы за опоздание на его урок.

Стоит Элеонор упомянуть о последствиях запоздалого появления в спортивный зал, как я шумно сглатываю и, невзирая на откровенное нежелание мчаться по школьным коридорам, в конечном итоге следую примеру Элеонор, которая за пару минут до урока срывается на стремительный бег. Оказавшись в наполовину опустевшей раздевалке, я торопливо меняю рубашку с юбкой на спортивные шорты и футболку и в компании всё той же Риверы спешу в сторону спортзала, ибо бегать вокруг школы мы ой как не хотим. Стоит массивной двери захлопнуться за нашими спинами, как раздаётся оглушительный звонок. Успели.

Первую часть урока за каждым учеником пристально наблюдает Тронутый – учитель физической культуры, который обзавёлся данным прозвищем исключительно из-за несговорчивого характера и заоблачно высоких требований к игрокам баскетбольной команды, тренером которой он выступает последние три года. Он, будто в попытке наглядно продемонстрировать весь сволочизм своей натуры, даёт нам ничтожные пятнадцать минут на выполнение целого комплекса упражнений. А после, став свидетелем всеобщего провала, он нещадно бранит нас за неспособность выполнять даже простейшие указания. И если бы не вломившиеся с грохотом баскетболисты, которые с первых секунд своего появления завладели его вниманием, мы бы так и продолжили слушать никому не интересные поучения старого ворчуна.

Воспользовавшись отвлечённостью учителя, который принялся толкать баскетболистам пафосную речь о грядущих соревнованиях между школами, я, как и большая часть не вовлечённых в происходящее учеников, сажусь на лежащие у стен маты. Элеонор следует за мной, и я не в силах удержаться от озадаченного взгляда. Не думала, что мимолётная беседа во время школьной перемены автоматически делает из нас подружек.

Когда учитель заканчивает с наставлениями и баскетболисты делятся на две команды, среди сидящих на матах зрителей поднимается возбуждённый гул. Ведь что может быть более захватывающим, чем потные и нервные подростки, гоняющиеся по паркету за оранжевым мячом, не так ли?

Когда напряжённая, по мнению большинства, первая половина матча заканчивается с преимуществом команды Кристиана, и все игроки расходятся по залу, чтобы передохнуть, я остаюсь под настоящим впечатлением от увиденного. А всё потому, что мой братец, будучи ещё той косорукой клячей, забросил больше всех мячей.

– Так! А вы почему расселись? – Тронутый восклицает, стоит его взгляду остановиться на сидящих на матах учениках. – Не помню, чтобы я давал вам команду отдыхать. Так что встаём и начинаем бег. А кто решит отлынивать – будет наматывать круги вокруг школы до рассвета. Теперь начали!

После нешуточной угрозы многие с охотой приступают к бегу. Я также выполняю задание, однако всеобщий энтузиазм не разделяю, ибо, будучи совсем неспортивным человеком, уже через минуту бега готова рухнуть на паркет. Дыхание сбивается, а в груди горит. Я пытаюсь не отставать от других, но всё равно замыкаю круг в числе последних, отчего Тронутый разочарованно качает головой и жестом велит поднажать. Поначалу я пытаюсь ускориться и правильно дышать, но спустя всего минуту кто-то сзади хватает меня за руку, и я резко, едва не падая на колени, вынужденно замираю. Не глядя на того, кто рискнул столь грубым образом меня остановить, я вырываю запястье и оборачиваюсь с недобрым видом. Не переношу прикосновения чужих людей.

– Не злись. Это всего лишь я, – слышится насмехающийся голос Кристиана, который примирительно поднимает руки вверх, и я, переведя дыхание, чуть успокаиваюсь.

– Что на этот раз тебе от меня надо? – я спрашиваю его и поправляю растрепавшийся за время бега хвост.

– Давай сначала выйдем.

– Это ещё зачем?

Я удивляюсь, но в ответ братец только незаметно выводит меня из спортзала в опустевший коридор. Я не возражаю против его загадочности, однако исключительно потому, что с куда большим желанием минутку потолкую с ним, чем продолжу бег. Ведь ещё секунда – и я непременно умру от кислородного голодания прямо на полу.

– Ну и о каком пособничестве в грядущем безрассудстве ты хочешь меня попросить? – я задаюсь вопросом, предугадывая причину нашего разговора, и складываю руки на груди.

– Ничего сложного. Я просто хочу попасть на вечеринку Ривена, но родители меня туда точно не пустят. Поэтому мне нужно, чтобы ты притворилась, будто Тронутый окончательно свихнулся, и моя сегодняшняя тренировка по баскетболу продлится до позднего вечера, – он отвечает с ложным предчувствием моего согласия, и я с трудом сдерживаю гримасу. У меня нет совершенно никакого желания оказывать ему какую-либо помощь в посещении очередной попойки, поскольку в прошлый раз он пьяный сел за руль и, сдав от большого ума назад, врезался в гараж чужого дома. – Я знаю, что последняя вечеринка закончилась… весьма неудачно. Но обещаю, в этот раз я вернусь домой на заднем сиденье такси. За руль не сяду.

– Тебе ума не хватит, чтобы элементарно утаить от родителей готовящуюся твоим другом вечеринку. Ричарду понадобится задать два наводящих вопроса о тренировке, и ты получишь очередную затрещину за попытку ему соврать, а я – выговор за пособничество.

– Ну, вот опять ты за своё! – бурно не соглашается с моим отказом братец. – Папа скорее руку на отсечение даст, чем тебя за что-то по-настоящему отругает. Так что могла бы и воспользоваться своей вседозволенностью и помочь мне повеселиться с приятелями по команде. А если ты не хочешь что-либо делать без выгоды себе, то я могу тебя с собой взять. Познакомлю с парой девушек, которые разделяют твою нелюдимость. Авось подружитесь, и ты наконец-то из своей спальни начнёшь выходить.

Я смотрю на братца убийственным взглядом холодных глаз. В понимании большинства отчаянная просьба в оказании жизненно важной услуги должна заключать в себе лесть, мольбу и раболепное угодничество. Кристиан же, в свою очередь, подкрепил свои слова неприятным обвинением, оскорблением и упрёком. И после высказанного он в самом деле продолжает смотреть на меня с картиной убеждённостью в моей терпимости и любезности, что просто нелепо. Мы больше шести лет живём с ним под одной крышей, а он по-прежнему не изучил мою натуру. Я же, в свою очередь, знаю его достаточно хорошо, чтобы ни капли не удивиться его неистовой реакции, которая в ответ на мой короткий и не терпящий возражений отказ начинается со слов: «Ах ты ж блядская малявка».

Звенит звонок с урока и относительно заглушает отборную брань моего братца. Я секунду наблюдаю за картинным отчаянием на его лице, а затем, не желая выслушивать изобилие сквернословия, удаляюсь в сторону раздевалок, чтобы принять освежающий душ и переодеться.

Когда наступает час последнего урока, я откидываюсь на спинку стула и смотрю в сторону окна. Вопреки всем прогнозам синоптиков на небе сгущаются грозовые тучи. Я мечтательно прикрываю глаза и с надеждой думаю о грядущем дожде. Люблю, когда в воздухе повисает влага и улицы пустеют от людей. Становится как-то уютно и спокойно на душе. В детстве я не раз отпрашивалась у бабушки прогуляться под тёплыми каплями летнего дождя, и она всегда мне разрешала. И это вопреки тому, что она была строгой и порой даже суровой женщиной. Ричард же, в свою очередь, категорически против подобных прогулок, а потому глаз с меня не спускает, параноидально оберегая даже от холодных капель воды из крана.

В конце концов, когда до конца учебного дня остаётся всего пара минут, по всему классу разносится шум того, как тяжёлые капли барабанят по окнам, а над разгорячённым за целый день асфальтом поднимается туман. По всей видимости, начался первый осенний ливень. На моих губах плавно растягивается блаженная улыбка, и я надеюсь, что дождь не стихнет в следующие полчаса.

Когда школьный день подходит к долгожданному концу, я поспешно собираю вещи с парты, но всё равно выхожу из кабинета в числе последних. Потому как урок проходил в удалённом кабинете школы, у меня занимает некоторое время, чтобы оказаться у своего «113» шкафчика. Вскользь пробежав глазами по завтрашнему расписанию, которое я написала на жёлтом стикере и приклеила к внутренней стороне дверцы, я с шумом закрываю шкафчик и иду к выходу из школы.

Стоит открыть массивную деревянную дверь, как мне в лицо сразу бьёт свежий влажный воздух. Дождь становится сильнее с каждой секундой, и я перевожу взгляд на школьную парковку. Среди бегущих школьников к своим машинам я замечаю садящегося в свой новый Porsche Кристиана. Придя к выводу, что припаркован он слишком далеко от школьного входа, я поднимаю рюкзак над головой и, используя его как зонтик, бегу к серебристому заниженному автомобилю. Но когда я подбегаю к задней двери и дёргаю её за ручку, она почему-то не поддаётся. Я пробую ещё и ещё, но всё тщетно, ибо Кристиан, эта бесчестная задница, закрылся изнутри! Я стою под ледяным ливнем и убираю рюкзак с головы. Всё равно пользы от него больше никакой нет. Я уже промокла до нитки.

Внезапно до моего слуха доносятся приближающиеся шаги незнакомца, и мгновение спустя я замечаю слева от себя парня, чёрный зонт которого укрывает его голову от тяжёлых капель. Стоит мне разглядеть лицо подошедшего, как к недовольству в моём взгляде прибавляется ещё и недоумение.

«Ему-то что от меня надо?», – проносится у меня мысль, когда я вижу Ривена Стоуна.

– Неужели дождик начался? – с заносчивым видом вопросительно протягивает он, и затем для пущего эффекта смотрит на стянувшиеся над нами тучи.

Так значит, он посмеяться надо мной пришёл.

– Нет, плюётся кто-то, – я даю тупой ответ на тупой вопрос и после тарабаню по стеклу, чтобы до моего слабоумного братца дошло, что его несмешная шутка затянулась. – Кристиан, скотина, открывай! – я кричу в надежде попасть внутрь. Но, увы, дверь он так и не отмыкает. Он только опускает стекло, чтобы одарить меня бесстрастным взглядом.

– Что-то не так, леди Срань? – он скучающе спрашивает у меня.

– У тебя есть три секунды, чтобы открыть эту дверь, – я отвечаю ему сквозь стиснутые зубы.

– С чего это вдруг? У нас же с тобой не принято помогать друг другу, разве нет, Дафна? – он особенно долго протягивает моё имя, чтобы разозлить ещё сильнее. И у него это, чёрт возьми, получается. – Но знаешь, если бы ты согласилась прикрыть меня этим вечером, – проводя пальцами по кожаному рулю, безмятежно протягивает он, – я бы открыл дверь и впустил тебя в салон моей новенькой машины. Даже несмотря на то что ты мокрая и зальёшь водой сиденья.

– Да пошёл ты, Кристиан! – я не сдерживаюсь из-за его манипуляций и кричу. Он знает, что я полностью завишу от него, так как такси в этой части города не ездят, вот и пытается заставить сдаться. – Урод, – я в бешенстве выражаюсь, стукнув кулаком по стеклу, а затем разворачиваюсь и иду в сторону дороги.

К чёрту его! Пойду пешком. От школы до дома всего несколько миль, если я не ошибаюсь, а с навигатором я уж точно не пропаду. Вообще, я люблю пешие прогулки. Если б только дождь не был такой силы, а на улице было бы чуть-чуть теплее.

– Ещё не передумала? – спрашивает Кристиан, стоит ему ко мне подъехать на машине.

– Нет, и не собираюсь, – я нарочито спокойно отвечаю, продолжая смотреть прямо перед собой.

– Ну нет, так нет, – он соглашается с моим отказом и с такой силой нажимает на педаль газа, что автомобиль со скрипом шин срывается с места. Поджав губы, я показываю ему средний палец вслед и дальше иду в полном, но гордом одиночестве.

Глава 2. Сыграй со мной.

Прийти домой к полуночи нет ни малейшего желания, поэтому я, уже не чуя под собой ног, вновь ускоряю шаг. Но выходит у меня откровенно неважно, ведь из-за сильного порыва ветра, который бьёт мне прямо в лицо, меня вновь и вновь уносит назад. Несмотря на мои старания идти быстрее, моя пешая прогулка длится уже около тридцати минут, а по итогу я прохожу не больше мили. Сил у меня почти не остаётся, как вдруг раздаётся звук уведомления. Я разворачиваюсь спиной к ветру и, достав телефон из насквозь промокшего блейзера, вижу сообщение от Кристиана. Надеясь, что у моего братца проснулась совесть, и он уже в пути, чтобы забрать меня из той глуши, в которую я из гордости забрела, я дрожащими от холода пальцами открываю сообщение от него.

Однако он написал мне лишь затем, чтобы я знала, что ему в любом случае удастся попасть на вечеринку друга, ведь Ричард и Гвинет улетели в Лондон по рабочему вопросу. Будучи утомлённой ходьбой под сильнейшим ливнем и разозлённой недавней стычкой, я от прочитанного вспыхиваю как спичка и яростно печатаю грубейшие слова в ответ. Но, к несчастью, отправить сообщение, полное проклятий и ненависти, мне так и не удаётся из-за внезапного порыва ветра, который с силой бьёт мне в спину. Я с трудом удерживаюсь на ногах, да вот только телефон выскальзывает из рук и летит прямо на асфальт.

– Нет! – я кричу, когда в отчаянной попытке поймать телефон ненароком пинаю его ногой, и он отлетает на пару футов, скатившись по резкому склону вниз вдаль леса.

Подбежав к металлическому ограждению, которое стоит вдоль дороги, я, слегка перевесившись через него, взглядом ищу телефон в высокой траве. Но когда он обнаруживается у толстого ствола кедрового дерева, я с отчаянием отступаю, ибо осознаю, что переломаю себе все кости, как только попытаюсь перелезть и спуститься вниз по скользкому из-за непрекращающегося дождя склону.

Оглядев безлюдную дорогу, я до боли прикусываю нижнюю губу, ибо это конец. Судьба привела меня к тому, что я по собственной глупости и невезению вот-вот расстанусь с жизнью на обочине трассы в свои юные семнадцать лет. К собственному стыду, я абсолютно не знаю свой домашний адрес и ведущую к нему дорогу. Лишь помню, что ещё несколько ярдов я должна идти прямо, а дальше мне следует повернуть то ли направо, то ли налево. Без телефона я совершенно точно не доберусь домой.

Оказавшись в безвыходной ситуации, я вопреки здравому смыслу вновь подхожу к дорожному ограждению и смотрю на крутой обрыв. Прикинув шансы на удачную вылазку за телефоном, я неуверенно берусь за холодный металл руками и перекидываю правую ногу через ограждение. Однако я тут же поскальзываюсь на слякоти и, не удержавшись, болезненно падаю спиной на землю. Лишь чудом я не скатываюсь вниз следом за телефоном, когда мой затылок с всплеском воды оказывается в неглубокой луже.

Распластавшись на земле, я на секунду прикрываю глаза. Какое унижение… Но по крайней мере единственным свидетелем этого позора было лишь затянутое грозовыми тучами небо.

– Ну и как долго ты собираешься там лежать? – с нескрываемой насмешкой задаётся вопросом неподалёку стоящий незнакомец, и я делаю глубокий вдох, поскольку вспоминаю, кому принадлежит этот глубокий, ехидный голос.

– Сгинь, – я шепчу, чувствуя, как по лицу бьют тяжёлые капли, а к щекам приливает предательский румянец.

– Как грубо, – он протягивает с издевательской ухмылкой на губах и делает несколько шагов в мою сторону. – Но боюсь, погодка сегодня не совсем удачная для твоих виртуозных трюков на заборе, не находишь?

– Чего ты хочешь? – я с раздражением спрашиваю, когда приподнимаюсь и поворачиваю голову в сторону Ривена, который прячется от проливного дождя под зонтом.

– Как ни странно, но помочь. Если ты не знала, именно так люди поступают в цивилизованном обществе – протягивают руку помощи. Как наплескаешься в грязи, расскажу тебе о нём поподробней, – он не удерживается от чванливой спеси, и я поджимаю губы. – Вставай, фея. Так уж и быть, я отвезу тебя домой.

– Меня зовут Дафна, – я с недовольством напоминаю ему своё имя, которое он слышал этим днём далеко не единожды, но всё равно забыл.

– Я знаю, как тебя зовут, – он отвечает и, бережно подхватив меня за локоть, поднимает на ноги.

Вся моя одежда измазана в грязи, а в ушах до сих пор гудит от далеко не грациозного падения на землю. Болезненно поморщившись из-за ушибленного копчика, я, отстранившись от державшего меня за руку Ривена, самостоятельно иду к его автомобилю, и он следует за мной. Оказавшись внутри чёрного Audi, я подрагивающими пальцами включаю подогрев сиденья, при этом стараясь не обращать внимание на то, как сильно я испачкала кожаный салон, и затем обнимаю себя за плечи. К счастью, рядом сидящий парень держит справедливые упрёки о грязных разводах при себе, и мне не приходится оправдываться и извиняться.

– Напомни, какой у вас с Кристианом адрес дома? – просит Ривен, когда поворачивается ко мне вполоборота и проводит ладонью по мокрым волосам. А затем озадаченно хмурит брови, когда замечает мой сконфуженный вид. – В чём дело?

– Мартцфлауер-стрит, кажется, – я несмело хриплю в ответ и после ловлю на себе взгляд, полный недоумения.

– Мартцфлауер… стрит?.. – Ривен переспрашивает, будучи при этом совершенно уверенным, что такой улицы не существует ни в одной стране мира, и я опускаю молчаливый взгляд на свои колени. – Ладно, – он вздыхает, когда догадывается, что, как бы я ни старалась, название улицы всё равно не всплывёт в моей памяти. – Просто позвони Кристиану и узнай у него дорогу.

– Мой телефон перелетел через ограждение и теперь лежит под деревом в грязи, – я с холодным спокойствием признаюсь, когда одним движением руки небрежно указываю в сторону леса, и со стороны водительского сидения слышится раздражающее фырканье. – Я предупреждаю – хоть слово кому-то скажешь о том, как я свалилась в грязь, и я утоплю тебя в ближайшей луже.

– Ты только не надорвись, – он на секунду улыбается, а затем достаёт свой телефон из кармана брюк. – Так и знал, – он разочарованно вздыхает.

– Ты не позвонишь Кристиану? – я удивляюсь, поскольку он, убрав телефон, разворачивает машину и едет в обратном от моего дома направлении.

– Разрядился, – он коротко объясняет, и мы, по всей видимости, едем к нему домой.

Я откидываю голову на спинку сиденья и мысленно обращаюсь со словами проклятия к своему братцу, который конец этого дня по-скотски превратил в настоящее безумство. Вместо того чтобы наслаждаться дождливой погодой с кружкой горячего кофе в своей спальне или мастерской, я сижу в машине незнакомца, страдая от холода и болезненного покалывания в пальцах ног. И лишь удачное решение Ривена вести себя безмолвно во время поездки позволяет мне привести свои чувства в относительный порядок и сомнительное спокойствие.

Когда автомобиль Ривена останавливается у двухэтажного особняка, который будто бы полностью сделан из стекла, я с облегчением выдыхаю. Ни из одного окна дома не горит свет, что значит – родители парня в отъезде, и мне нет нужды ни перед кем объясняться за своё неожиданное появление и неоднозначный внешний вид.

– Следуй за мной. Я подыщу для тебя во что переодеться, и ты сможешь привести себя в порядок в моей спальне, – Ривен обращается ко мне с неожиданной обходительностью, когда мы вместе поднимаемся на второй этаж.

Когда мы проходим просторный коридор в стиле минимализм и останавливаемся у белоснежной двери, Ривен проворачивает ручку и пропускает меня вперёд. Оказавшись внутри, я не могу не заметить, насколько мрачно и пусто в комнате парня. Если бы не стопка книг у изголовья его кровати, атмосфера в спальне была бы уж совсем удручающей.

– Держи, – голос Ривена отвлекает меня от разглядывания высокого потолка и пустых бетонных стен, и, обернувшись, я смотрю на протянутую мне стопку вещей. – Ванная комната находится слева, – он указывает мне на проём в стене. – Если тебе что-нибудь понадобится, я буду внизу в гостиной, – после чего удаляется из спальни, чтобы я могла принять горячий душ и сменить одежду.

Поскольку ощущение холодной и мокрой ткани на коже с каждой секундой становится всё невыносимей, я спешно закрываю дверь на замок и, сбросив с себя школьную форму и нижнее бельё, становлюсь под горячие струи воды. Ванная комната наполняется густым паром, и я наслаждаюсь долгожданным теплом. Смыв грязь и вымыв волосы, я выхожу из душа и, завернувшись в найденное в шкафу свежее полотенце, подхожу к подготовленному комплекту одежды. Я торопливо затягиваю на талии спортивные шорты, а затем надеваю тёмно-синюю толстовку, которая доходит мне до самых колен. После чего подхожу к узкому, длиной во всю стену, зеркалу, которое висит напротив кровати, и разглядываю себя с ног до головы.

– Какая же это всё нелепость, – я шепчу, рассматривая в отражении до абсурда мешковатый для меня наряд, и заправляю за ухо прядь влажных волос.

Не желая становиться гостем, который злоупотребляет чужим гостеприимством дольше нужного, я торопливо развешиваю школьную форму на держателе для полотенец и, разгладив складки на основательно промокшей рубашке, иду на поиски Ривена, дабы ускорить своё возвращение домой. Парень, как и обещал, находится в просторной и светлой гостиной на первом этаже. Он сидит на диване у окна, уткнувшись задумчивым взглядом в экран заряжающегося телефона. Но стоит мне подойти к нему ближе, как он поднимает голову, и в его глазах появляются искры озорства.

– Выглядишь прелестно, – Ривен делает мне дежурный комплимент, который является чистейшей ложью, ибо мы оба знаем, как несуразно я выгляжу в данную минуту.

– Не беси.

– Сама очаровательность, – он смеётся с моего ответа, выровнявшись во весь свой немалый рост, и я складываю руки на груди.

– Ты уже позвонил Кристиану? Когда он заберёт меня домой?

– Звонил, но он не отвечает, – он говорит, и от услышанного я поджимаю губы. – Ты, кстати, случаем не голодна? Потому что я сегодня ничего, кроме завтрака, не ел.

Не удосужившись получить от меня ответ на свой вопрос, Ривен идёт в сторону кухни, и я за неимением альтернативы вынужденно следую за ним. Потому как сегодняшний вечер парень планировал провести в центре города, личный шеф-повар его семьи был отпущен сразу после завтрака, и как результат свежей еды в доме нет. Будто впервые в жизни изучив содержимое собственного холодильника с крайне озадаченным видом, Ривен в итоге предлагает мне приготовленный вчерашним вечером французский пирог, а после делает две чашки кофе. Когда всё готово, я принимаю горячий напиток из рук парня, но от еды отказываюсь. Как-никак, я крайне привередлива к еде, а при нём ковыряться в тесте и доставать ненавистные оливки не хочу.

– Ты, должно быть, испытываешь неземное наслаждение, каждый раз говоря мне «Нет», – не удерживается от замечания парень.

– Ага. Ради этого и живу, – я парирую, ибо не люблю принимать от кого-то помощь, ведь после чувствую себя обязанной отплатить им чем-то большим. Но это никоим образом не волнует Ривена, а потому он, расплывшись в очаровательной улыбке, подносит к моему рту вилку с пирогом. – Серьёзно? Будешь кормить меня с руки? Мне что, четыре?

– По всей видимости, да. А теперь скажи: «А-а-а», – он с заразительной игривостью в глазах говорит. – Я так когда-то козочку в контактном зоопарке кормил. Раз она от меня никуда не делась, то ты и подавно не сможешь.

– Ты же понимаешь, что я скорее тебе пальцы откушу, нежели к еде притронусь? – я отвечаю, не сдержавшись от смешка, который вызван его ласковой репликой о «козочке».

В ответ на мои слова Ривен лишь качает головой из стороны в сторону, а после приступает к еде, не предпринимая больше попыток меня насильно накормить. Я же беру среднего размера чашку и делаю небольшой глоток на удивление немыслимо вкусного кофе.

– Как закончишь, позвони Кристиану ещё раз. У меня нет совершенно никакого желания… – стоит мне начать говорить, как вдруг входная дверь открывается, и раздаётся цокот каблуков.

Ривен, будучи крайне озадаченным чьим-то непредвиденным появлением, вскакивает на ноги и быстрым шагом направляется к источнику шума. Я же прикрываю глаза, шумно выдохнув. Если судить по злосчастным событиям, которые сегодня со мной произошли, то через минуту я столкнусь лицом к лицу с враждебно настроенными родителями Ривена и буду торопливо объяснять им свой неоднозначный внешний вид и причину неожиданного вторжения в их дом. И я готова поклясться, что ничего приятного из разбирательств с ними не выйдет. И стоит последней мысли пронестись у меня в голове, как холодный женский голос с сильным британским акцентом обращается ко мне:

– Добрый вечер.

Я мгновенно оборачиваюсь и вижу перед собой немолодую статную женщину, которая с неприкрытым негодованием рассматривает мои голые колени и влажные после душа волосы. Что-то в её строгом взгляде подсказывает мне, что она неверно истолковала причину моего такого внешнего вида, и от этого в комнате повисает гнетущее напряжение.

– Здравствуйте, – я из вежливости здороваюсь и про себя думаю, что её рентгеновский взгляд вот-вот проделает во мне дыру.

– Боюсь, Ривен ни разу не упоминал о вашем знакомстве в моём присутствии, – она деликатно намекает на то, чтобы я представилась.

– Я Дафна, одноклассница Ривена.

– Вот как… Я Джейн Стоун, мама Ривена. Рада знакомству.

Вопреки последним словам мисс Стоун выглядит враждебно настроенно ко мне, поэтому я мысленно продумываю план побега из кухни, ибо если я промедлю, то мать Ривена непременно растерзает меня на куски. Однако за секунду до первой и вероятно неудачной попытки ретироваться на второй этаж меня останавливает вошедший в комнату Ривен, который, полностью завладев вниманием своей матери, лишает меня муки в виде её укоризненного взгляда.

– Разве ты не улетела в Чикаго ещё этим днём? – задаётся вопросом растерянный Ривен.

– Из-за непогоды мой вылет перенесли на завтра. Дождь не прекратится до самого утра, поэтому скажи Дакоте подготовить гостевую спальню для Дафны, – женщина ставит в известность своего сына. – Я постараюсь не мешать вашему времяпровождению своим присутствием. Я буду в своём кабинете, – она говорит с неясным мне упрёком, при этом не отрывая свои карие пронзительные глаза с Ривена. – Позже зайдёшь ко мне, я хочу с тобой обсудить кое-что, – она с непрозрачным намёком говорит и одними лишь глазами указывает на меня.

– Постой… Гостевую спальню? – непонимающе переспрашивает Ривен.

– Безусловно. Дорогу в город затопило, и ни одно такси не возьмётся сюда ехать. А тебя я за руль не пущу, – категорично отвечает женщина и после удаляется из комнаты.

– Ну, вот что за блядство… – я едва слышно шепчу, понимая, в какую неприятность попала.

– Не смотри на меня так грозно, фея. Твоя вина, что ты решила пройтись пешком под проливным дождём и в итоге оказалась здесь, – Ривен напоминает мне подробности настигнувшей меня сегодня неудачи, и я поджимаю губы.

– Ты меня бесишь, – я подытоживаю, и парень, тяжело вздохнув, молчаливо провожает меня на второй этаж, где помогает найти гостевую спальню, в которой я проведу остаток дня.

– Если что, ты знаешь, где меня найти, – добавляет перед своим уходом Ривен и после скрывается в соседней комнате.

Когда я замыкаю за собой выкрашенную в белый цвет дверь, я обвожу своё временное пристанище угрюмым взглядом и пытаюсь отыскать занятие на этот вечер. Но в моей спальне нет даже телевизора, а потому я с безрадостным видом плюхаюсь на аккуратно застеленную постель и устремляю взгляд к белоснежному потолку. От перспективы провести остаток дня за разглядыванием голых стен меня охватывает уныние, и я активно ищу альтернативный способ себя развлечь.

После того как мною была отметена пара вариантов, которые включали в себя бесстыдное блуждание по дому в неподобающем виде и неприлично ранний отход ко сну, мне на ум в конечном счёте приходит спальня Ривена и внушительная стопка книг у его кровати. Парень, вероятно, попытается воспротивиться моей просьбе одолжить один из романов из-за моих пререканий, но за неимением другого выбора я покидаю спальню и, дважды постучав в соседнюю дверь, захожу внутрь, где обнаруживаю играющего в приставку Ривена на диване.

– Неужели ты так скоро соскучилась по мне? – он с откровенной игривостью вопрошает и закусывает нижнюю губу, когда обгоняет несуществующих противников на виртуальной машине.

– Мне скучно, – я отвечаю, пропустив мимо ушей его самонадеянное поддразнивание, и прислоняюсь плечом к дверному проёму. – В гостевой комнате абсолютно нечем себя занять.

– В таком случае присоединяйся, – он пересекает финишную черту и указывает на рядом лежащий джойстик.

– Спасибо, конечно, за предложение, но я, пожалуй, откажусь. Я пришла, чтобы попросить у тебя одну из книг, – и я указываю пальцем на стопку у кровати.

– Не будь занудой, Дафна, – Ривен настаивает, будучи уже порядком утомлённым моей несговорчивостью.

– Я предпочту чтение тупорылой игре, которой ты так увлечён, – я отказываю ему в который раз, ибо не желаю проводить с ним своё время. Мне и раньше Ривен не приходился по душе, но после знакомства с Элеонор, которая стала жертвой буллинга по его вине, моё мнение о нём опустилось на самое дно. И его попытки как-то расположить меня к себе сложившуюся ситуацию не исправляют.

– Один раунд, как ты выразилась, «тупорылой игры», и в случае победы ты получишь любую из понравившихся книг, – он диктует своё условие не терпящим возражений тоном и следом кидает мне в руки джойстик, который я инстинктивно ловлю.

Поскольку альтернативой его предложения является наблюдение за неподвижными стенами соседней спальни, я секунду прокручиваю в руках словленный джойстик и вынужденно занимаю место рядом с ним. После нескольких минут объяснений правил начинается гонка. На кону стоит возможность провести остаток вечера с книгой в тишине, а потому я изо всех сил стремлюсь к победе, что является непростой задачей.

Однако новичкам везёт. Ума не приложу как, но я сталкиваю машину Ривена с дороги на обочину, благодаря чему выбиваюсь в лидеры. Если я не позволю ему себя обогнать, то через минуту первая пересеку финишную прямую. От нетерпения я закусываю нижнюю губу и с силой вдавливаю кнопки, дабы Ривен не опередил меня. Ещё чуть-чуть, и я одержу победу. Но от внезапного звонка я вздрагиваю у самого финиша. На мгновение отпустив кнопку газа, я позволяю парню опередить себя всего на долю секунды, и как результат, он побеждает.

– Чёрт, тупорылая игра, – я, будучи крайне возмущённой, откидываю джойстик в сторону, ибо ненавижу проигрывать.

– Ты только взгляни, кто телефон из задницы наконец-то удосужился достать, – Ривен с ухмылкой обращается ко мне, и я замечаю на экране его телефона подпись с именем моего братца. – Предлагаю его немного припугнуть, чтобы впредь он тебя одну на улице не оставлял, – он заговорщически продолжает, а затем отвечает на звонок. – Да?

– Ривен, срочно помогай! – слышится взволнованный голос Кристиана, стоит только Ривену включить громкую связь. – Уже как час прошёл, а Дафна до сих пор не дома. Её либо с обочины ветром унесло, ну или она, как обычно, право с лево перепутала и не туда пошла. Её срочно надо с трассы забрать, иначе за проститутку примут и в участок заберут. И тогда мне точно влетит от папы.

– А от меня-то ты что хочешь? Благословений и напутствующих слов в дорогу?

– Мне нужно, чтобы ты её нашёл! – несдержанно восклицает он. – Я шины проколол по пути домой. Мастер приедет только к утру, а на двух колёсах я далеко не уеду.

– Слушай, я бы помог, но меня мама под замок посадила. Даже если попытаюсь незаметно улизнуть, то меня охрана у первых же ворот остановит и обратно в дом заведёт.

– Да кому ты тут пиздишь?! – яро не соглашается с отговоркой своего друга братец. – Будто я не знаю, как часто ты сигаешь со второго этажа, чтобы сбежать от своей мамули. Если боишься под дождиком намокнуть и причёску драгоценную испортить, то так и скажи.

– Я серьёзно не могу. В последнее время у мамы обострилась паранойя, и как результат в доме в два раза больше камер и охраны, – умело изворачивается Ривен. – И вообще ты сам виноват, что бросил Дафну в школе на парковке. Меня не обвиняй за свою ошибку.

– Опять нотацию мне будешь читать за это? – ворчит Кристиан.

– Нет. На этот раз просто скажу, что можно за Дафной пешком пойти, а не со мной в это время препираться. Или что, боишься под дождиком намокнуть? – Ривен ехидно возвращает братцу сказанную им ранее фразу, и на другом конце трубки слышится шумный вздох.

– Ладно, я пошёл за ней. Но если ты вдруг сможешь… – начал было Кристиан, но внезапно его прерывает звук открывшейся двери.

– Дафна, я распорядилась, чтобы в твою комнату занесли пару полотенец и халат. Если тебе что-нибудь будет нужно, обращайся к Дакоте. Не нужно Ривена беспокоить по всяким пустякам, – бесцеремонно заявляет мисс Стоун, стоит ей на мгновение показаться из-за двери, а затем она, убедившись в пристойности нашего времяпровождения, уходит.

– Я вас двоих отправлю в чёртов ад за это! – кричит в исступление Кристиан, стоит ему осмыслить и понять, что его бесчестным способом ввели в заблуждение о моём местонахождении. – Не знаю, что я с вами сделаю, но обещаю, вы точно не обрадуетесь этой пытке!

– Я уже был готов к тому, что ты начнёшь от отчаяния рыдать, – Ривен ухмыляется в ответ на угрозу друга.

– Да пошёл ты! Будь у тебя сестра, сам бы в настоящую истерику впал, – отвечает он на колкость Ривена. – А ты, Дафна, вообще чем думала, когда телефон в такую непогоду отключала?

– Она его потеряла, – отвечает за меня парень. – Ей несказанно повезло, что я решил поехать в центр сразу после школы. Иначе бы так и бродила по дороге.

– Ты через сколько её домой привезёшь? – уже без былого волнения спрашивает Кристиан.

– Я не врал, когда говорил, что меня из дома не выпускают. Мама решила на эту ночь Дафну приютить, поэтому увидишься с сестрёнкой только завтра.

– Так! – грозно, но наигранно рявкает Кристиан. – Ты себе лишнего, Ривен, не позволяй. А если узнаю, что ты ей письку показывал, то…

– Кристиан, ты в своём уме?! – я восклицаю, в то время как Ривен смеётся с бесстыдного предостережения моего братца.

– Даже на полголовки нельзя? – спрашивает Ривен вопреки моей попытки свести на нет их разговор, и на сей раз хохочет Кристиан.

– Ну только если…

– Ну, понеслось, – я вздыхаю, осознавая, что в ближайший час полоумные шуточки о члене и подобной пошлости не прекратятся. И поскольку желания слушать безостановочный поток вульгарщины парней у меня решительно нет, я решаю украдкой взять одну из книг Ривена и незамеченной покинуть его спальню.

– Эй! А ну верни, – Ривен вдогонку говорит, когда в конце концов замечает без спроса взятую книгу у меня в руках. Но в ответ я лишь захлопываю дверь.

Оказавшись в соседней комнате, я небрежно кидаю книгу в твёрдом переплёте на кровать и выдыхаю. Часы указывают только на шесть часов вечера, но я уже абсолютно вымотана сегодняшними неприятностями. Зачастую мои дни проходят довольно блекло и бестревожно, что всегда мне было по душе. Однако сейчас по вине братца мои нервы на пределе, а тело по-прежнему саднит из-за недавнего падения на асфальт. И дабы отвлечься от едких мыслей и забыться, я забираюсь в прохладную постель и открываю книгу. На душе наконец-то становится спокойно и уютно, и я всеми мыслями ухожу в начало XIX века.

Глава 3. Раскрывая книгу.

Утро для меня начинается крайне необычно, ведь вместо привычной трели будильника меня будит громкий и назойливый стук в дверь. Я с трудом заставляю себя приподняться в постели после совсем недолгого сна, ибо уснуть мне удалось лишь с наступлением рассвета по вине увлёкшего романа, и с посредственным успехом привыкаю к пробивающимся сквозь шторы лучам света. Как вдруг дверь бесшумно открывается, и в спальне появляется Ривен, который обвинительным тоном спешит мне сообщить, что мы опаздываем и мне следует поторопиться. И затем тут же исчезает.

– Придурок, – я ворчу и кутаюсь в тёплое одеяло, не желая покидать постель. Этот остолоп сам виноват, что мы проснулись слишком поздно. Ведь у кого из нас есть рабочий будильник?

Не желая начинать сегодняшнее утро с мысли об этом парне, я обратно плюхаюсь в постель и прикрываю глаза ладонью, чтобы спрятаться от солнечного света. Желание поставить под сомнение важность первых двух уроков и никуда не пойти манит меня сильнее обычного. Но последующая реакция Ричарда на прогул мгновенно отрезвляет меня. Быть может, он в обычные дни стоически спокоен и сдержан на эмоции, его утончённое и приятное лицо представляет собой совершенную маску истинного джентльмена. Однако стоит Кристиану или мне вывести его из себя откровенным неповиновением или нахальством, как мы оказываемся наедине с его яростью и гневом. Подобные встречи лично у меня были хоть и не частые, но достаточно познавательные, чтобы избегать их до конца своих дней.

От мысли о неизбежном школьном дне я хмурю брови и с подпорченным настроением иду в душ. Горячая вода приятно обволакивает тело, но навязчивые мысли всё равно не отступают.

Когда я выхожу из ванной комнаты, стрелка часов уже указывает на половину девятого. Поскольку времени в обрез, мне приходится торопливо натянуть на себя выглаженную школьную форму, которую вчерашним вечером мне занесла учтивая домработница, а после, чуть ли не срываясь на бег, спускаться на первый этаж.

– Доброе утро, – меня внезапно приветствует мать Ривена, и я, будучи застигнутой врасплох её присутствием за столом, замираю в дверях, которые ведут в со вкусом обставленную столовую.

– Доброе утро, мисс Стоун, – я говорю в ответ и с трудом выдавливаю из себя вежливую улыбку, при этом по привычке нервно сжимая свои ладони за спиной.

– Она в спальне Ривена провела эту ночь? Или всё-таки в гостевой? – женщина без всяких стеснений угрюмо спрашивает кружащую у стола домработницу, и я моментально вспыхиваю из-за её укоризненного тона.

Что ж, по крайней мере теперь мне ясно, от кого Ривену досталась его наглая бесцеремонность.

– Насколько мне известно, она весь вечер и всю ночь провела в гостевой спальне, – домработница тихо шепчет на ухо хозяйке дома, после чего, бросив в мою сторону извиняющийся взгляд, продолжает сервировку массивного стола из светлого дерева.

– Ладно, – она протягивает с по-прежнему недовольным видом и затем одним небрежным жестом приглашает меня сесть напротив неё.

Когда я занимаю указанное ею место, я с не менее раздражённым, чем у неё, видом впиваюсь неморгающим взглядом в стоящую передо мной тарелку. В комнате повисает неприятная тишина, от которой по моей коже бегут мурашки. Изучающий и кричаще-осуждающий взгляд придирчивой мисс Стоун откровенно скользит по моему нетронутому косметикой лицу и не до конца уложенным волосам, и уже в следующее мгновение мне вновь приходится мириться с её крайне нелестными комментариями в мой адрес.

– Поверить не могу, что ты в таком виде собираешься появиться на людях, – она предосудительно качает головой, постукивая коротко подстриженными ногтями по столу, а я стараюсь не обращать внимание на её грубые слова. Это ведь не моя вина, что у меня нет сегодня возможности воспользоваться своей косметичкой и утюжком для волос. – И куда только смотрят твои родители? Лицо выглядит уставшим, под глазами синяки, а волосы просто…

– Мама, прошу тебя, хватит, – наконец-то объявившийся в комнате Ривен раздосадованно просит свою мать успокоиться, в то время как я, побагровев от злости, пилю эту высокомерную снобку ненавистным взглядом. – Пожалуйста, не обращай на неё внимание, – Ривен виновато шепчет мне, когда садится на соседний стул, и я лишь чудом сдерживаю поток ответных оскорблений.

К счастью, присутствие Ривена благотворно влияет на его мать, и в итоге моё дальнейшее пребывание в этом доме проходит более-менее сносно. Мне больше не приходится выслушивать грубые оскорбления и оценивающие взгляды этой женщины, ибо отныне она фокусирует всё своё внимание на сыне. Она заваливает его чередой вопросов о сегодняшних уроках и его готовности к ним, а я пользуюсь моментом, чтобы быстро расправиться со своей порцией и затем отправиться в коридор, чтобы там дождаться парня.

Однако к моему неприятному удивлению, Ривен первый опустошает свою тарелку, после чего внезапно начинает дёргано и нервно поторапливать меня с едой, ибо мы, видите ли, сильно опаздываем в школу. Я с немым укором смотрю на парня, который показательно смотрит на свои наручные часы и вздыхает, и, вопреки тому что в данную минуту он просто невыносим, всё же стараюсь есть быстрее. Но это всё равно оказывается недостаточным для него, и в итоге он, торопливо распрощавшись с матерью, выдёргивает опешившую меня из-за стола и выводит за руку из дома.

Оказавшись перед его отмытым автомобилем, Ривен открывает передо мной дверь и, без всяких любезностей, едва не заталкивает внутрь, что напрочь лишает меня дара речи. Мало того, что этот негодяй не позволил мне доесть омлет, так он ещё и пользуется нашей с ним разницей в силе и росте, чтобы так бессовестно подчинять себе. Я с нескрываемым бешенством смотрю в сторону Ривена, когда он, обойдя капот, садится на водительское сиденье и, чуть порыскав в своём рюкзаке, протягивает мне украденную вчерашним днём книгу.

– Что? Отлупить меня ею собираешься? – я сердито спрашиваю парня.

– Вообще, я планировал одолжить её тебе, но раз уж ты настаиваешь…

Я выхватываю книгу из его рук, прежде чем он успевает совершить какую-нибудь пошлость, и прячу её в свой рюкзак. Ривен смеётся с моего опасливого взгляда, после чего выезжает с подъездной дорожки, и между нами повисает тишина. Лишь негромкая музыка разносится по салону, благодаря чему время поездки проходит чуть быстрее. Я со скукой смотрю на дорогу, которая усыпана мелкими ветками и листьями из-за вчерашнего ливня, и вдруг замечаю, как начинается дождь. Глядя на то, как мелкие капли врезаются в лобовое стекло, я невольно вспоминаю события вчерашнего дня. Только сейчас я понимаю, как безрассудно поступила, решив идти домой под непрерывным дождём, при этом совершенно не зная дороги. Я действительно благодарна Ривену за его помощь вчерашним днём. Боюсь даже подумать, что бы со мной случилось, если я так и продолжила бродить по незнакомой трассе.

– В следующее воскресенье, сразу после турнира по баскетболу, будет небольшая вечеринка у меня дома, – рушит тишину Ривен, когда дождь неожиданно прекращается. – Это будет дебютная игра Кристиана. Ты ведь прикроешь его, чтобы он пошёл, не так ли? – он больше утверждает, нежели спрашивает, когда переводит на меня взгляд своих небесно-голубых глаз.

– Если я откажусь, ты вышвырнешь меня из машины?

– С удовольствием бы так и сделал, да вот только мы уже приехали.

Ривен смеётся с моего вопроса, а затем делает поворот направо, и машина в самом деле заезжает на переполненную школьную стоянку. Ривен паркуется на свободном месте, рядом с которым стоит группа подростков, среди которых я замечаю пару знакомых лиц, и мы оба отстёгиваем ремни безопасности. Я быстро накидываю лямку рюкзака себе на плечо и намереваюсь покинуть автомобиль, как вдруг незамеченный ранее Кристиан открывает дверь и грубо вытаскивает меня из салона.

– Я тебя на ремни пущу, если ещё хоть раз ты повторишь вчерашнюю шутку. Это было не смешно! Я был в шаге от того, чтобы вызвать полицию и отправиться тебя искать во время бури. Ещё раз ты…

– Ещё раз что?! Едва не окажусь на том свете, ведь ты решил проучить меня за вредность? Если бы не он, – я со злостью указываю в сторону Ривена, – я бы точно оказалась в большой беде. Я не знала дороги домой, а телефон потеряла. А всё, что волновало тебя в то время – чёртова вечеринка, где ты можешь забыться в пьянстве! – я упрекаю Кристиана за его вчерашнюю выходку на парковке, и он отводит взгляд, будучи не в силах признать вину и извиниться.

– И из-за этой ты отменил вчерашнюю вечеринку, Ривен?

От мыслей о спуске брата в унитаз меня вдруг отвлекают чьи-то уничижительные слова в мои адрес, и стоит мне обернуться, как я замечаю Дженнифер, которая, будто не веря в происходящее, смотрит на меня.

– А ливень и затопленные дороги тебя совсем не смутили? – слышится насмешливый голос Ривена, когда он к ней подходит. – Или ты собиралась вплавь к моему дому добираться?

До начала урока остаются считанные минуты, поэтому я, напоследок кинув взгляд, полный оправданной обиды, в сторону братца, торопливо ухожу, оставляя шумную компанию позади. Времени, чтобы взять из шкафчика всё необходимое для урока, совершенно нет, поэтому я мирюсь с мыслью, что часть выходных я потрачу на то, чтобы перенести сегодняшнюю лекцию по истории с блокнота в основную тетрадь. Зайдя внутрь класса, который ожидаемо наполнен учениками, я торопливо занимаю последнюю парту у окна и с шумом бросаю рюкзак у стула.

– Совет дня. Чтобы избежать разбитого сердца, не подпускай к себе Ривена Стоуна ближе, чем на милю, – вместо слов приветствия слышится чей-то до боли знакомый голос, который, как оказывается, принадлежит мило улыбающейся Элеонор, с которой у меня завязался недолгий диалог ещё вчера. Она упирается локтем о парту и, подперев щеку рукой, смотрит на меня с неким интересом. – Я даже подумать не могла, что ты так скоро поведёшься на его чары. Неужели ты ему дала? – она спрашивает, при этом не утаивая в своих словах какое-либо оскорбление или же упрёк.

– Я могу ему дать разве что между глаз, – я с усмешкой отвечаю, а затем замечаю, как после прозвучавшего звонка на урок в кабинет заходит учитель.

Мужчина средних лет, но уже с пробивающейся сединой и лысеющей макушкой, без приветствия приступает к чтению лекции о становлении американского государства, не дожидаясь опоздавших. Поначалу я смиренно записываю его слова, но когда спустя тридцать минут с начала своей монотонной речи он делает единственную паузу длиной всего в минуту, я не нахожу в себе силы продолжить и бросаю эту затею. Я с трудом вслушиваюсь в заключительную часть его лекции с прикрытыми глазами, после чего раздаётся спасительный звонок. Учитель замолкает, и ученики с облегчением выдыхают, шумно откинувшись на спинки стульев.

Не желая задерживаться в кабинете истории дольше положенного, я быстро складываю свои вещи и спешно выхожу в коридор, при этом взглядом выискивая Элеонор. Отыскать девушку в шумной толпе мне не удаётся, и я решаю, что встречусь с ней на физкультуре, где мне удастся попросить её об одолжении в виде её конспекта по истории.

Последующие уроки также длятся неприятно долго, скучно и утомляюще. И как результат – во время урока физики я почти засыпаю на парте, за что и получаю выговор от разъярённой миссис Курцман. Эта женщина имеет крупное телосложение, её щёки постоянно пылают алым румянцем, а волосы седые, короткие и кудрявые. В добавок ко всему сегодня она надела бледно-розовый костюм, отчего она ассоциируется у меня с визжащим поросёнком. В пухлой руке с безвкусным маникюром она яростно сжимает маркер для доски и ожидающе смотрит на меня.

– Извините, миссис Курцман. Такое больше не повторится, – я стараюсь придать голосу извиняющиеся нотки, однако мои слова всё равно полны фальши, и это выводит её из себя окончательно.

– Поговорим после уроков, – она строго ворчит, а после продолжает объяснять новую тему на неясном мне языке, и как результат меня посещает отчаянное желание головой пробить дырку в парте.

Когда урок физики остаётся позади, я пытаюсь незаметно улизнуть из кабинета, чтобы избежать праведного гнева учительницы, которая так и не умерила свой пыл к концу урока. Однако она замечает мои потуги бесшумно скрыться, поэтому снова рявкает на меня и напоминает о нашей встрече после уроков. Я, остановившись у двери, подавленно киваю и, поджав губы, выхожу в шумный коридор, где меня впервые за этот день настигает неожиданная удача. А всё потому, что я замечаю среди толпы сверстников кудрявый затылок Риверы.

– Элеонор! – я зову её, когда она ускоряет шаг и почти теряется в серой массе людей.

– А? Дафна! Я только о тебе подумала, а вот и ты. Ты что-то хотела? – она оборачивается, когда слышит мой голос позади себя.

– Да. У тебя есть последний конспект по истории?

– Агась. Не осилила лекцию нашего дорогого мистера Томпсона, да? – догадливо спрашивает она. – Сейчас тебе его дам, – она подходит к ближайшему к нам шкафчику под номером «240» и, набрав верный код, открывает украшенную изнутри различными фотографиями и стикерами дверцу. После недолгого поиска она находит тетрадь в одной из стопок и протягивает её мне.

– Спасибо. Я уже завтра тебе её верну, – я благодарю девушку и прячу конспект в рюкзак с намерением уйти.

– Постой, – останавливает меня Ривера, стоит ей заметить предпринятую мной попытку с ней расстаться. – Я хотела у тебя узнать… кое о ком, – с едва заметной запинкой произносит она, и я с озадаченным видом останавливаюсь.

Я смотрю на слабые потуги Элеонор скрыть свою нервозность и с пониманием даю ей время, чтобы собрать все мысли воедино и, отбросив удерживающие сомнения, озвучить волнующий её вопрос. Однако наш не успевший даже начаться разговор прерывает человек, которого я меньше всего сейчас хочу перед собой лицезреть.

– Иди, куда шёл, Кристиан, пока я тебя слишком далеко не послала, – я говорю с не прошедшей обидой на братца, стоит ему остановиться подле обернувшейся в его сторону Элеонор.

– Я признаю, что облажался, – с повинным видом произносит Кристиан, и я в ожидании последующих извинений смотрю на него в упор. – Я не думал, что ты можешь заблудиться и попасть в беду. Прости меня. Я совсем не подумал о последствиях.

– И?.. – я настаиваю на большем, складывая руки на груди, и Кристиан, тут же осознав, на что я намекаю, поджимает губы и с протестом смотрит на меня.

– Дафна! Ты же знаешь, как это больно.

– Ломом по роже – тоже.

– Но!.. – Кристиан порывается меня от этого отговорить, однако, не одолев мою безмолвную бескомпромиссность, смиренно умолкает. – Ладно, я буду кормить уток, – он с предчувствием грядущих мучений смиренно соглашается на самое ненавистное им дело, ставшее таковым после того, как его впервые покусали утки, и я принимаю его извинения под едва слышный смех рядом стоящей Риверы. – Если меня до смерти загрызут эти исчадия ада, обещай мне, Элеонор, что ты сдашь её властям.

– А что я тогда получу взамен? – интересуется она с уловимой игривостью в голосе, когда заводит руки за спину и лукаво улыбается, и я с неловким видом вдруг понимаю, о ком она хотела у меня минутой ранее разузнать.

– Что только пожелаешь, – Кристиан обещает, и на его губах появляется слащавая улыбка, которую он использует для обольщения падких на внимание девиц.

– Буду иметь в виду, – сладко пропевает Элеонор, утопая в его глазах, и вокруг повисает тишина, которой наслаждаются лишь они.

– Вы закончили, или мне подождать? – я с крайне недовольным видом вмешиваюсь в их бессловесный флирт, отчего они, будто пробудившись ото сна, сконфуженно смотрят на меня.

– Ну, мы пошли, – невпопад прощается с моим братцем Элеонор, после чего берёт под руку опешившую меня и торопливо тянет в сторону раздевалок.

Потому как времени до начала урока физкультуры достаточно, чтобы не бросать скомканные вещи в раскрытый шкафчик, мы с Риверой в томительном молчании сменяем одну форму на другую. Когда остаются считанные минуты до звонка, Элеонор с незамысловатым разговором о вчерашнем ливне заходит со мной в спортивный зал, в котором баскетболисты к этому времени уже начали разминку. Потому как Тронутому есть дело только до отрабатывания техники броска мяча, я и оставшаяся часть класса с облегчением выдыхает и занимает места на матах.

Я подвигаюсь ближе к прохладной стене и прикрываю глаза. Половина урока проходит подозрительно быстро, поэтому я прихожу к выводу, что я всё же задремала. Как и ожидалось, это остаётся незамеченным, ведь всеобщее внимание приковано к баскетболистам, которые вот-вот приблизятся к финалу. Однако из всеобщей картины наблюдателей выбивается знакомый парень, с которым у меня совместные уроки английского языка и литературы. Щуплый всезнайка с первой парты втайне от учителя достаёт потёртый телефон и что-то внимательнейшим образом разглядывает на экране. Наблюдая за ним со стороны, я в который раз задумываюсь о невозможности его принадлежности к миру богачей. Но тогда как он сумел сюда попасть? Эта мысль по сей день не даёт мне покоя, поэтому я пододвигаюсь к скучающей Элеонор, которая наблюдает за игрой.

– Элеонор, ты случайно не знаешь вон того парня? – я интересуюсь у неё и взглядом указываю на упомянутого зубрилу.

– Ты про Ривена, что ли? – непонимающе спрашивает она, поглядывая краем глаза на рыжего, которого дисквалифицировали из-за перепалки с другим парнем из команды, и я отрицательно качаю головой.

– Нет. Про того, что справа от него сидит.

– Этот?! Ну и вкус у тебя, подруга, – она удивлённо шепчет, а я лишь посмеиваюсь с её реакции.

– Так, знаешь его или нет?

– Ну, он только в этом году перевёлся в нашу школу. Мы с ним на математику вместе ходим. Но не думаю, что он здесь задержится.

– Это почему?

– Потому что такие, как он, не выдерживают гнобления со стороны остальных. Он принадлежит к рабочему классу, а таких здесь считают чужаками, и поэтому изживают, как могут.

– Раз его родители простые работяги, то как они оплачивают его дорогостоящее обучение здесь? – я непонимающе спрашиваю и перевожу на него заинтересованный взгляд.

– Они и не оплачивают его. Каждый год школа предоставляет пять оплаченных мест для таких гениев, как он. Их заставляют проходить чрезвычайной сложности экзамены, и пятёрка лучших поступает сюда, не заплатив ни цента, – объясняет Ривера. – Однако немногие могут продержаться здесь дольше одного семестра. Школа полна заносчивых ублюдков, которые не желают даже находиться со стипендиатами в одном классе, ведь здесь, по их мнению, может учиться одна элита. Уже трое «победителей» этого года не выдержали и отчислились.

Остаток урока я провожу в тотальном молчании, обдумывая сказанное Элеонор. Я и до этого подозревала, что здешние ученики настолько оторваны от реальности, что обычные люди кажутся им всего лишь чернорабочими, которые существуют только затем, чтобы выполнять за них всю грязную работу. Но я и представить не могла, что они не ограничатся одними лишь надменными взглядами и мерзкими перешёптываниями между друг другом.

Только когда я чувствую лёгкое постукивание по плечу, я поднимаю осознанный взгляд на ожидающую меня Риверу. Должно быть, урок подошёл к концу, а я из-за своих мыслей этого даже не услышала.

– Дафна, ты идёшь? – повторно спрашивает Элеонор.

– Да, иду, – я коротко отвечаю и следую за ней.

Лишь когда Элеонор прощается со мной у дверей раздевалок, я вспоминаю об ожидающем меня наказании, и желание завопить во весь голос от досады становится практически осязаемым. Последнее, чего я хочу в конце учебного дня – это выслушивать крики грозной женщины, которая за всю историю своего преподавания никого и никогда не щадила.

– Явилась, наконец, – слышится противный, режущий слух возглас миссис Курцман, стоит мне оказаться в кабинете. – Садись на этот раз за первую парту. На последней ты большого успеха не добьёшься.

Я с трудом подавляю желание закатить глаза и занимаю указанное учительницей место. И стоит мне только поставить рюкзак на пол у парты, как я краем глаза обнаруживаю угрожающе сердитого Ривена Стоуна, который, подперев щеку рукой, прожигает недобрым взглядом женщину, которая стала что-то печатать в ноутбуке.

Несколько минут я сижу в полнейшей тишине и жду её дальнейших действий, но лучше бы я их не ждала. Пять минут двадцать восемь секунд. Именно столько она, не умолкая, нас поочерёдно отчитывала. Первой жертвой звукового уничтожения становится Ривен, который с опозданием явился в её класс, а после – заснувшая на её уроке я. Со сдерживаемым раздражением я вслушиваюсь в слова миссис Курцман, но стоит её запалу сойти на нет, как она берёт со своего стола две тонкие тетрадки и кидает нам на парты по одной. И моё негодование становится очевидным.

– Вы оба выполните задания, которые начинаются на четвёртой странице и заканчиваются на седьмой. В понедельник перед первым уроком вы занесёте их мне. А если нет, то готовьтесь к худшему. А теперь свободны, – она тоном, не терпящим возражений, говорит и следом указывает на дверь.

Покидая кабинет, я с отчаянием смотрю на тетрадь, ибо осознаю, что я не выполню ни единое задание без чьей-то помощи. Так уж вышло, что в физике я полнейший ноль, и никакие формулы, конспекты и подсказки учителей не в силах этого изменить. С ненавистью сжав тетрадь в руке, я небрежно запихиваю её в рюкзак. Но прежде чем застегнуть молнию, я случайно задеваю пальцем острый уголок книги, которую Ривен одолжил мне этим утром. Я хмурю брови. Мне до сих пор не ясно, что его на это побудило, поскольку не похож Ривен на того, кто делает бескорыстные поступки. Но поскольку роман в самом деле оказался интригующим и интересным, я пользуюсь сомнительной щедростью парня и оставляю книгу у себя.

Когда мы подходим к выходу из школы, Ривен по-джентльменски открывает дверь и пропускает меня вперёд. На парковке мне удаётся отыскать Кристиана без особого труда. Братец находится у своего автомобиля, поднеся расслабленное лицо к небу. Я с объяснимой подозрительностью приближаюсь к нему, ибо я совсем не предупредила его о своей задержке в школе. Обычно Кристиан довольно-таки шумно и безжалостно бранит меня за подобные задержки. Но сегодня он осмотрительно спускает мне это с рук и молчаливо открывает передо мной пассажирскую дверь.

Всё-таки урок им был усвоен.

Пока я устраиваюсь на сиденье и включаю музыку в машине, Кристиан остаётся снаружи, чтобы с понимающим и участливым видом выслушать получившего наказание друга. Я с минуту наблюдаю за раздосадованными парнями, а после не выдерживаю и поторапливаю братца, потому как бессонная ночь и пустой желудок требуют скорейшего возвращения домой. Потому как вчерашний инцидент временно лишает Кристиана возможности мне откровенно перечить и дерзить, он вынужденно прощается с Ривеном, и уже через минуту мы выезжаем с пустующей парковки.

Во время поездки я внимательнейшим образом слежу за дорогой, запоминая каждый поворот и примечательное место, благодаря которому я в случае необходимости смогу сориентироваться. Я не желаю повторить вчерашний инцидент, по вине которого оказалась на обочине дороги без малейших шансов добраться самостоятельно домой. Кристиан замечает мой повышенный интерес, но благоразумно решает промолчать.

– Дафна, – братец внезапно рушит тишину, и я перевожу на него взгляд серых глаз.

– Что? – я озадаченно спрашиваю, когда замечаю, с какой сосредоточенностью он смотрит на дорогу.

– Ты ведь дружишь с Элеонор, ведь так? Как хорошо ты с ней знакома?

– Ну, я почти её не знаю, – я пожимаю плечами, ибо с Риверой меня связывает лишь пара мимолётных встреч. – Но она кажется мне добродушной и довольно милой девушкой. Хоть иногда и болтливая до жути.

– То есть ты тоже не знаешь, почему некоторые обращаются с ней как с прокажённой? – он спрашивает, и я качаю головой из стороны в сторону, ибо для меня это также является большой загадкой. – Я сегодня видел, как какие-то два недоумка кричали ей вслед, что она не туда пришла, потому что школа для отсталых потаскух находится в другой части города. И никто вокруг даже не попытался их заткнуть. В старой школе за такое бы сразу же избили.

– Так вот почему у тебя такой потрёпанный вид? – я хмурю брови, обращая внимание на его помятую рубашку и растянутые рукава пиджака. – Раз никто другой не встал на её защиту, то ты сам решил этим заняться.

– Только папе не говори, – он просит меня, и я со вздохом ему киваю. – Но ты точно не знаешь, почему к ней такое скотское отношение?

– Ну… – я вновь призадумываюсь над его вопросом. – Элеонор говорила мне, что всё началось из-за проведённой с Ривеном ночи, – я отвечаю, вспоминая наш с ней недавний разговор. – Но я не знаю. Это как-то глупо – травить девушку с такой жестокостью из-за одной мимолётной связи с парнем. Сейчас уже всё-таки не 2000-е года.

– Понятно, – как-то разочарованно протягивает Кристиан, нервно сжав руль в руке. – Блять, – он едва слышно шепчет себе под нос, и я, невольно вздрогнув, вдруг понимаю, что сказала кое-что крайне лишнее о личной жизни Элеонор.

Глава 4. Падение в холодные объятья.

Лишь когда я замечаю, что Кристиан на протяжении целой недели изобретательнейшими способами избегает Элеонор, ко мне приходит несвоевременное и обременительное понимание, что не стоило раскрывать свой рот и рассказывать ему об одноразовой связи Ривена и Риверы. Сама же Элеонор серьёзно опечалена тем фактом, что парень, с которым она уже как месяц успешно флиртовала на переменах, внезапно и беспричинно отдалился от неё. А потому в поиске достоверной информации извне она обратилась к старательно помалкивающей мне. Поначалу я что-то неразборчиво лепетала о непостоянстве парней, а затем стала просто неопределённо пожимать плечами и виновато сбегать от её допросов на уроки. Как-никак, признавать, что я являюсь причиной, по которой Кристиан внезапно охладел, слишком совестно и, судя по горящему в глазах Элеонор отчаянию и недовольству, к тому же травмоопасно.

Но всё же я должна отдать должное её неотступности. Когда наступает последний урок на этой неделе и я захожу в кабинет английского языка, передо мной открывается весьма занимательная картина. Элеонор под заинтересованные взгляды пары одноклассниц непринуждённо шепчется с мягко улыбающимся Кристианом, при этом опираясь руками о его парту. Я около секунды наблюдаю за парой, застыв в дверях, и только после подхожу к своему месту с докучливыми мыслями о непредсказуемом исходе их дружеской беседы. Но не успеваю я разложить свои вещи, как слышу возле своего уха чей-то слегка озадаченный голос.

– Слушай, фея, а с каких это пор они общаются? – я вздрагиваю от неожиданности, стоит мне почувствовать позади себя присутствие Ривена, который неотрывно смотрит на братца и Риверу.

– А тебе-то что?

– Просто не хочется наблюдать за тем, как их роман заканчивается провалом, и они оба превращаются в две мерзотные лужи соплей и слёз.

– Ну, ты только сильно не ревнуй, – я с издёвкой произношу. – Уверена, твоя крепкая любовь пронесёт Кристиана через все невзгоды, и никакие злыдни не посмеют встать на пути твоего мужского счастья. Ибо кто они такие, чтобы соперничать с тобой?

– Как же быстро ты смекнула, что моё очарование так просто не затмить, – Ривен с внезапной игривостью решает поддержать мои нападки на его гетеросексуальность и растягивает пухлые губы в дьявольской ухмылке.

– Скажи мне, ты круглые сутки возвышаешь себя до небес, или я однажды всё же застану тебя с закрытым ртом? – я не удерживаюсь от язвительного вопроса.

– Ну, что я могу поделать? Так уж случилось, что я просто прелесть, – он с театральным смирением говорит о своей мнимой безупречности и будто виновато пожимает плечами. А я в ответ на его спектакль могу лишь усмехнуться и покачать головой. Что рост, что самомнение – у этого парня, по-видимому, всё выходит за рамки нормы. – Кстати говоря, я увижу тебя в воскресенье у себя? – он спрашивает как бы невзначай.

– Я скорее проведу вечер за наблюдением облизывающей асфальт собаки, чем на твою вечеринку заявлюсь.

– Почему нет? – он задаётся искренним вопросом, при этом безуспешно пытаясь заглянуть в мои глаза.

– Тому есть список причин длиной в целую милю. Так что не вынуждай меня его озвучивать.

– Ты ужасно несговорчивый человек, Дафна. Ты знала об этом? – Ривен капризно протягивает на мой отказ.

– Догадывалась. А теперь прошу – осчастливь меня своим уходом, – я прошу его с намеренно подчёркнутой любезностью, и он с закатанными глазами послушно занимает своё место.

Со звонком на урок в кабинет заходит бодрая мисс Смит, и я провожаю смешливым взглядом застигнутую врасплох концом перемены Элеонор, которая торопливо прощается с моим братцем, а затем выходит в опустевший коридор. Когда за спиной девушки беззвучно закрывается дверь, учительница с энтузиазмом приступает к настраивающему на внимательность монологу, и я подпираю лицо ладонью.

Во время всего урока я ловлю на себе не самые любезные взгляды мисс Смит достаточно часто, чтобы окончательно убедиться в допущении, что я всё же попала к ней в немилость. Меня, откровенно говоря, мало волнует этот факт, ибо я не одержима идеей стать любимицей учителей всей школы. Однако её придирчивость во время выполнения внепланового теста, к которому я совершенно не готова, серьёзно раздражает. Мисс Смит не отходит от меня ни на шаг во время всей работы, желая застать за списыванием, и как результат к концу урока мой лист бумаги по-прежнему девственно чист.

– Мисс Кларк, у Вас осталось меньше пяти минут. Прошу, проставьте ответы хотя бы наугад, раз уж Вы так и не потрудились наверстать упущенное с помощью лекций, которые я отправила Вам на электронную почту.

Убийственно взглянув на деликатно шепчущую мне несправедливый упрёк женщину, я с трудом сдерживаю себя от непростительной грубости, что связана с её убеждённостью, будто каждому по силам всего лишь за одну неделю изучить материал, который другие проходили целый месяц. К счастью, мисс Смит не замечает моей откровенной враждебности, а потому выравнивается и наконец-то идёт к своему столу.

Когда учительница занимает своё место, я в отчаяние провожу взглядом по классу в поиске ответов. Однако к моей неудачи, что-либо разглядеть у особенно смышлёных одноклассников мне не удаётся. Уж больно далеко они сидят. А находящийся всего в футе от моей парты Ривен, к моему собственному удивлению, также, как и я, ни разу не притронулся к своему тесту, что делает его совершенно бесполезным соседом. Будучи лишённой других альтернатив, я вынужденно прибегаю к своему сомнительному везению и проставляю ответы, при этом даже не читая к ним вопросы. Когда я обвожу последнюю букву чёрной ручкой, раздаётся звонок с урока, и я, оставив злосчастный тест на столе мисс Смит, особенно раздражённая выхожу из класса.

До чего же паршивое завершение учебной недели!

– Дафна! – слышится звонкий, с небольшой хрипотцой голос, и я, придерживая дверцу шкафчика, оборачиваюсь в сторону подбегающей ко мне Элеонор. – Прости, если задерживаю или отвлекаю, но я бы хотела у тебя кое о чём спросить.

– И о чём же? – я безучастно спрашиваю, раскладывая тетради на верхней полке.

– Кристиан извинился, что в последнее время был так холоден со мной, и, надеясь на нашу скорую встречу, отправил приглашение на вечеринку Ривена. Смотри, – она с искреннейшей радостью говорит, показывая мне часть их переписки и отдельный файл с билетом. – Вот я и хочу убедиться, что тебя тоже пригласили, и мы пойдём на вечеринку вместе.

– Мне предлагали, но я отказалась.

– Отказалась? – слышится недоуменное восклицание Элеонор. – Дафна, ты что, спятила? Ты просто обязана туда пойти.

– С чего вдруг? Последнее, что я хочу, это потратить свой выходной на шумное сборище, где мне придётся уворачиваться от приставаний сомнительных и далеко не трезвых особ.

– Послушай, я с тобой полностью согласна, что вечеринки достаточно часто оказываются абсолютным разочарованием и провалом. Я сама редко на них хожу. Но когда я говорю о вечере в доме Ривена, я подразумеваю событие года. Не меньше! В прошлый раз всё закончилось выступлением и стриптизом пьяного вдрабадан селебрити, чьё имя я бы назвала, если не соглашение о неразглашении. Ты не можешь этого пропустить.

– Думаю, смогу, – я не поддаюсь на уговоры Риверы, и как результат она вот-вот взорвётся от недовольства. – Элеонор, поверь мне. Последнее, что ты захочешь лицезреть на вечеринке Ривена – моё недовольное лицо и непрекращающееся нытьё поскорей отвезти меня домой, – я убеждаю её, и прежде чем она приводит очередной сомнительный аргумент в свою пользу, я закрываю дверцу шкафчика и говорю: – Увидимся в понедельник.

Попрощавшись с Риверой, я неспешно выхожу из школы с бесстрастным видом. Однако неприятное чувство, будто я серьёзно расстроила Элеонор своим нежеланием идти на вечеринку Ривена, довольно скоро настигает меня. Должно быть, она рассчитывала провести со мной приятный и весёлый вечер, во время которого нам удастся по-настоящему сдружиться. Но я ей бескомпромиссно отказала и ушла. Я вздыхаю с обременительным сожалением и поднимаю глаза на значительно опустевшую от иномарок парковку. И внезапно все мысли о задетых чувствах Элеонор забываются, поскольку парковочное место Кристиана пустует, а его серебристого Porsche поблизости нигде не видно. Осознание, что он спустя всего неделю с последней выходки бесстыже оставил меня в школе совсем одну, приводит меня в ярость моментально, и я, скидывая рюкзак с плеча, без промедления звоню виновнику моих расшатанных нервов.

– Прежде чем ты начнёшь орать, дай мне хоть слово в оправдание сказать, – я слышу голос братца из трубки телефона.

– Ты уже чёртово предложение успел сказать, – я говорю сквозь стиснутые зубы и отхожу от главного входа в школу, дабы не преграждать никому дорогу. – Кристиан, когда я спустила тебе с рук случившуюся в прошлый понедельник выходку, я рассчитывала, что в ближайший месяц ты будешь хотя бы думать, прежде чем воплощать очередную дурость в жизнь. Но вот ты снова доказываешь мне, насколько большой и тупоголовый ты кретин!

– Я обо всём позаботился, мегера несговорчивая! – он перечит мне в ответ. – Я не настолько туп, чтобы оставить тебя одну на парковке школы. Я договорился с Ривеном, так что он отвезёт тебя домой.

– А ты почему этого сделать не можешь?

– Потому что я занят!

– Занят чем? Усложнением моей жизни? – я не сдерживаюсь и упрекаю братца, который в очередной раз доказывает мне, каким ненадёжным и совершенно неуправляемым он порой бывает.

– Да чтоб тебя, Дафна! Неужели обязательно создавать целую проблему из-за такого пустяка?

– Ты называешь пустяком очередную попытку отправить меня в пешую прогулку длиной в три мили?!

– В пешую прогулку?.. Я ведь сказал, что всё уладил! Единственный, кто любит всё усложнять своим упрямством, это ты! – кричит в трубку братец. – Вот поэтому ты и осталась на прошлой неделе на обочине трассы под дождём! Из-за своей бараньей упёртости! – он осмеливается напомнить мне о случившемся в понедельник, что для меня становится последней каплей.

– Слушай сюда, Кристиан. Как только я тебя найду…

Я порываюсь озвучить угрожающим тоном список чудовищных и изощрённых пыток, которые я по алфавитному порядку применю на братце при нашей встрече дома, как внезапно подошедший Ривен выхватывает мой телефон из рук. Под мой раздосадованный взгляд он даёт немногословное обещание своему другу, что совсем скоро я буду на пути домой, и, ненавязчиво касаясь моей спины, пытается увести меня со школьного крыльца к своему автомобилю. Однако я не поддаюсь.

– Я добьюсь, чтобы эта скотина приехала сюда и сама отвезла меня домой. Это уже дело принципа, – я говорю Ривену, отбирая свой телефон. – А ты можешь ехать без меня.

– Тебе что, больше заняться нечем в вечер пятницы?

– Ага, пока, – я небрежно отмахиваюсь от парня и, уткнувшись взглядом в телефон, иду к парадной двери, дабы скрыться от сильного ветра в стенах школы. Однако мне удаётся отдалиться от Ривена лишь на несколько шагов, ибо он резко тянет меня за воротник блейзера, и я, будучи совершенно обескураженной дикостью его поступка, с шумом врезаюсь в него спиной. – Что ты?!..

– Ищу свой подход к одной до невозможности упёртой особе, – Ривен отвечает на незаконченный вопрос, при этом закидывая меня на своё плечо, и затем, подхватив мой рюкзак, с непринуждённым видом идёт к машине.

– У тебя есть секунда, чтобы поставить меня на место. Иначе, богом клянусь, произойдёт случайность, и твой нос окажется сломан, – я грожусь прибегнуть к физической расправе, стоит мне только вернуть себе силу голоса. Но он лишь крепче сжимает мои колени, и как результат я начинаю бесноваться, безжалостно стуча кулаками по его спине. – Ты конченный мудила, Ривен!

– А ты несносная проблема. Но я всё равно отвезу тебя домой.

Мои удары остаются незамеченными, и по итогу я, потерпев сокрушительное поражение, перестаю подавать какие-либо признаки жизни. Какой же это всё-таки позор! Учеников, перед которыми разворачивается будто вышедшая из бульварного романа сцена, как назло, предостаточно, чтобы всего за несколько часов успешно распустить возмутительные и малоприятные сплетни обо мне и Ривене на всю школу, и я прячу лицо в ладонях.

– В машину сама сядешь, или заталкивать придётся? – уточняет Ривен, когда опускает обозлённую меня на землю у своего автомобиля. – И прежде чем что-нибудь ответить, учти – я ведь и в багажник закинуть тебя могу.

Не желая провести пятнадцатиминутную поездку в лежачем положении в непроглядной тьме, я с показательным молчанием сажусь в салон машины и с оглушительно громким хлопком закрываю за собой дверь.

– Мудрое решение, – он не удерживается от комментария, когда занимает водительское кресло, и я смотрю на него уничижительным взглядом серых глаз.

– Чего не скажешь о твоей идее протащить меня на своём плече через всю парковку.

Ривен оставляет мои слова без ответа, и путь к дому мы проводим в тотальной тишине. Я поглощена своим раздражением на него и братца, а он внимательно следит за извилистой дорогой. И лишь когда автомобиль останавливается у особняка в античном стиле, Ривен переводит взгляд смешливых глаз на меня.

– Ну что, сама из машины выйдешь? Или мне тебя легонько подтолкнуть? – не унимается он.

– Коснёшься меня ещё хоть пальцем, и я их тебе поотрываю, – я нешутливо предупреждаю его, после чего ухожу домой.

Не рассчитав силу из-за плодотворных стараний Ривена довести меня до белого каления, я с гулким грохотом захлопываю за собой входную дверь и шумно взбегаю на второй этаж пустующего особняка. Ступив внутрь просторной выполненной в стиле современного рококо спальни, в которой по обыкновению творится лёгкий беспорядок, я падаю на кресло и прикрываю глаза ладонью. Пытаюсь перевести мысли на что-нибудь более приятное и позитивное, но безуспешно, ибо я могу думать лишь о том, как сильно этот парень меня достал. В жизни не встречала большего недоумка. Если, конечно, не брать в расчёт моего братца.