Читать онлайн Сердце из света и тьмы. Обретенные крылья бесплатно

Глава 1. Восставшая

Путь к свету был безмерным, как если бы он длился вечность… и в то же время, как если бы его вовсе не было. Здесь, в этом забвении, время теряло очертания. Оно не шло вперед, не возвращалось назад. Просто исчезло.

Она не знала ни сна, ни покоя. Только вечный, лихорадочный бег от чего-то за спиной.

От Тьмы.

Что-то живое, коварное дышало в затылок, оборачивалось чудовищами и голосами из глубин, касалось тенью, от которой хотелось вывернуть душу наружу. Иногда Тьма могла сжалиться и дать передышку, притворялась, что ее нет. Эта иллюзия свободы заставляла Элис надеяться на спасение, а затем та снова была готова сомкнуть на ней когти, чтобы напомнить: бег вечен. Надежда – ложь.

Но однажды впереди появился свет.

Не призрачное мерцание вдалеке, не мимолетная искра, готовая погаснуть при первом вздохе, а настоящий свет, жгучий, яркий, ослепительный. Он не звал. Он просто был. Как путь, как правда и как спасение.

Ее душа потянулась к нему, словно изможденный путник к роднику, и в ту же секунду пришло пробуждение.

Боль!

Открыть глаза оказалось невероятным усилием. Веки были будто каменные, но что-то или кто-то подталкивало ее сделать это. И Элис подчинилась.

Медленно, с хриплым вдохом она открыла глаза. Свет ударил в зрачки, и ей захотелось их снова закрыть, исчезнуть в той пустоте, где не было чувств. Но что-то внутри требовало: смотри. Живи. Возвращайся.

Тело казалось чужим, сломанным, забытым. Пальцы не слушались, мышцы отзывались болью. Но с каждым мигом ощущения возвращались, наливаясь тяжестью. Элис ощущала: она здесь, и она жива.

Помещение было залито мягким светом, будто само солнце решило поселиться под потолком. Стены выложены разноцветной мозаикой, глянцевой и переливчатой, как вода в движении. В воздухе висела странная тишина, но она не была гнетущей, скорее трепетной, почти священной.

Перед ней были три прямоугольных ящика в стене. Под каждым из них надпись. Она подошла ближе, босыми ступнями ощущая ледяной мрамор, и сердце ее начало стучать так громко, что казалось эхо пронеслось по залу.

«Почему я здесь?»

Денаш Мехран.

Елена Мехран.

Маркус Мехран.

Фамилия, которая навсегда врежется острыми осколками в ее память.

Словно удар молнии в памяти разверзся тот день. Взрыв гнева. Тьма, что хотела поглотить ее. Она, Элис, пренебрегла всеми запретами и выстрелила магией, чтобы уничтожить лжеимператора. А потом – стрела Дениза. И долгожданный конец.

Или, по крайней мере, так ей казалось.

Сжимая кулаки, Элис подошла к последнему ящику. Маркус. Его имя словно горело на поверхности. Она потянулась, чтобы открыть ящик. Сердце стучало, кровь клокотала.

Но гроб был… мал. Слишком мал. Не мог в нем уместиться взрослый мужчина. Этот ящик для ребенка.

Холод прошел по ее коже.

Она замерла. Гнев вскипел так резко, будто кто-то открыл клапан внутри ее души. Он наполнил каждую клетку, каждую мысль. Сначала страх, затем неверие. А после – ярость. Неконтролируемая, нерациональная.

Если Маркус жив…

Если эта тварь, рожденная Тьмой, еще дышит…

Она его найдет и закончит все, чего не смогла тогда.

Пульс бил в висках. С каждым ударом в ней рождалось нечто большее, чем желание – приказ ее сути. Мрак не может жить, пока живы те, кто его видели. Пока дышит она, он должен быть уничтожен.

После того как Элис завершила осмотр усыпальницы, она подошла к двери и потянула за ручку, но та оказалась заперта. Сухой, глухой стук ее кулака отозвался по каменным стенам. Прошло меньше минуты, как послышался щелчок замка. Внутрь ворвался прохладный воздух, освеживший раскаленные мысли.

На пороге стоял стражник. Его глаза удивленно расширились, когда он увидел Элис, и он тут же склонился в уважительном поклоне.

– Моя госпожа, – проговорил он, явно растерянный.

– Отведите меня в замок, – тихо, но уверенно сказала она. В голосе прозвучала не просьба, а повеление. – Мне нужно увидеться с императором.

– Конечно, – покорно ответил он и, не раздумывая, подал ей руку.

Элис взглянула на нее с секундной нерешительностью. Она не любила опираться на чужую силу, но ноги дрожали, как будто тело еще не совсем поверило в свое возвращение к жизни. Сдержав гордость, она приняла помощь.

Выйдя на улицу, она прищурилась от яркого света. Солнце било в лицо, приветствуя ее, как старого друга, но Элис не позволила себе замереть и насладиться его прикосновением. Позже. Все позже. Сейчас главное – дойти.

Холод земли быстро пробрался сквозь ее босые ступни. Каждый шаг отзывался уколами в кожу, но она шла без жалоб. Стражник, заметив ее сжатые губы, молча снял с себя теплый плащ и осторожно накинул ей на плечи. Он колебался, глядя на свои сапоги, мысленно уже готов был их отдать.

– Это лишнее, – мягко пресекла она его намерение с благодарной, но усталой улыбкой. – Просто идем быстрее.

– Я мог бы вас понести… если позволите, – неуверенно предложил он, но в глазах Элис зажглось упрямое пламя.

– Спасибо, не стоит. Дойду сама.

И они пошли. Дорога петляла, и каждая неровность казалась испытанием. Листва под ногами была влажной, прелой, и запах ее навевал странную смесь воспоминаний – горьких и ярких, как резкие переходы между снами. Стражник выбрал более сухую тропу, ведущую в обход, и Элис молча следовала за ним, прижимая к телу плащ.

Вскоре они вышли к центральной площади. В ее середине возвышалась статуя. Каменная фигура, величественная, тяжелая, притягивала взгляд. У Элис замер шаг. Сердце на мгновение сжалось.

Эти очертания казались ей знакомыми. Рельефные мускулы, гордая осанка, вытянутый меч в руках.

На табличке, блестящей под полуденным солнцем, выведено:

«Тома. Женщина, спасшая Дениза Мехрана и Орландское королевство».

Элис задержалась у постамента. На глаза наворачивалось что-то жгучее, будто память резала изнутри.

Скоро они очутились в замке. Те немногие, кто знал Элис, при виде ее сначала пугались, а потом кланялись и шли по своим делам. Но большинство из стражников и слуг она не узнавала сама. Видимо, Дениз поменял часть тех людей, кто служил Маркусу.

Когда двери тронного зала раскрылись, она остановилась на пороге. В кресле, за массивным столом, согнувшись над кипой бумаг, сидел он.

Сначала она не узнала его.

Темные волосы отросли и беспорядочно спадали на плечи. Густая борода с проседью придавала ему вид человека старше своих лет. Он уже не был тем молодым правителем, которого она запомнила. Он стал мужчиной. Повзрослевшим, властным, суровым.

Но стоило ему поднять глаза – и она поняла, что нутро его не изменилось. В этих глазах, цвета зелени весеннего леса, по-прежнему таилось что-то настоящее, что она помнила и ценила.

– Элис…

Она бросилась в его объятия и долго не отпускала.

– Пока вас не было, в замке ходило много слухов, – сказала она, прослезившись. – Я думала, что вы умерли.

– Я тоже думал, что ты умерла, – ответил Дениз и погладил ее по волосам. – К счастью, это оказалось всего лишь иллюзией.

Она поднялась и поправила белое платье, которое было на ней.

– Что за иллюзия? – спросила Элис, чуть успокоив свои чувства.

– В тот злосчастный день, когда я вернулся в замок, я застал интересную картину – ты пыталась убить моего брата.

– Да, вы многого не знаете, но правда глубже. Маркус…

– Элис, можешь ничего не объяснять. Я понял все про Маркуса еще до того дня, как вернулся в замок. То, что я тогда услышал от него – про отца, мать и про те гнусности, что он позволил себе в твою сторону, еще больше убедило меня в том, что он не заслуживает жизни. Мы с тобой все сделали правильно.

Она была рада и благодарна Денизу за то, что ей не требуется пересказывать ему все заново.

– Он действительно мертв? – надеясь услышать положительный ответ, спросила она.

– Мертвее не бывает. Его тело давно сгнило в безымянной могиле.

– Вряд ли трупы гниют так быстро.

– За пять лет точно ничего не осталось.

Ее дыхание сбилось. Пространство вокруг поплыло. Голова резко закружилась, и мир пошатнулся.

– Элис! – Дениз тут же подъехал ближе, сильными руками удержав ее за плечи. Его ладони были горячими, а голос тревожным. – Тише, не торопись… Просто дыши.

Она вцепилась в его предплечье, стараясь удержаться, как за якорь в бурю.

– Проклятье… Пять лет?.. – прошептала она. – Что все это значит?.. Что произошло? Почему меня не было? Почему я… – Она сбилась, слова путались, отгоняя друг друга. – У меня столько вопросов… Я даже не знаю, с чего начать.

– Я расскажу, обо всем. Но не сейчас, Элис. Сначала тебе нужно отдохнуть, поесть. И переодеться во что-то более… – Он вдруг запнулся, взгляд скользнул по ее тонкому белому платью. – Более живое.

Она уловила, на каком слове он остановился. Это платье действительно больше напоминало погребальное, чем то, что надевают по возвращении к жизни. Ее передернуло от осознания.

Но говорить она не стала.

Правда была в другом – ей сейчас ничего не хотелось слышать. Ни объяснений, ни историй, ни каких-либо слов.

Ее тело просило только тепла и тишины. И, возможно, простого сытого обеда, который напомнит: она действительно здесь, в этом мире, и он реален.

Она знала: их разговор будет долгим.

Глава 2. Сказка по моим правилам

Горячая еда могла бы показаться Элис вкусной – зажаристая баранья лопатка таяла во рту, сырный пирог источал аромат, от которого у любого бы закружилась голова. Но у нее мысли двигались куда стремительнее, чем ложка, неторопливо поднимаемая к губам дрожащей рукой. Все, что было вокруг – мягкий свет, чистое платье, накрытый стол, казалось какой-то неуместной паузой между главами книги, которую она еще не осилила.

Она ела по инерции, не ощущая вкуса. Взгляд ее то и дело плыл в никуда, зависал на стене, терялся в изгибах хрустального бокала, и вновь возвращался в никуда.

Сколько она отсутствовала? Пять лет… Слова, сказанные Денизом, эхом разносились внутри, каждый раз вызывая дрожь в пальцах. Пять лет тишины. Пять лет забвения. Пять лет, которые не ощущались прожитыми. Где была она все это время? И что вообще с ней происходило?

Она знала, Дениз ждал ее в одном из залов, пока та наестся и приведет себя в порядок. Он тоже собирался с духом, чтобы обо всем и по порядку рассказать Элис.

Ее настолько долго не было, что по его виду было совершенно ясно: он перестал беспокоиться о том, что однажды их разговор случится. Нет, вряд ли он терял надежду. В один день она должна была пробудиться. Эта внезапность и застала его врасплох.

Элис проходила мимо комнаты, где Маркус подолгу истязал ее, и ей почудился скрип. И вдруг тело атаковали мурашки, будто бы это было вчера, и сейчас он появится и примется за новые пытки. Она еще жила этим, была в прошлом и с трудом принимала новую реальность.

Затем ее путь вновь лежал через сад с магнолией, цветущей, неувядающей, будто та и не была свидетелем последней битвы Элис. Тогда она была готова потерять все, но покончить с Маркусом. И здесь она погибла, если случившееся можно назвать так.

В зал Элис вошла решительно с явным намерением узнать правду, каковой бы та ни была. Она больше не походила на растерянную босую девицу, какой выглядела несколькими часами ранее, когда пожаловала в замок. Теперь ее вид был воинственным и собранным.

Дениз уже ждал, сидя за длинным столом из полированного ореха, где при других обстоятельствах проводились заседания совета. Но сегодня – тишина. Ни охраны, ни слуг. Только два человека, которым нужно было выговориться, и комната, впитавшая слишком много тайн.

– Советую тебе присесть, – предложил Дениз и жестом указал на кресло напротив себя.

– Да, чувствую, новостей будет предостаточно, – без доли улыбки ответила она, усаживаясь поудобнее.

Между ними повисло молчание. Плотное, насыщенное, как воздух перед грозой. Дениз отвел взгляд, на миг сцепил пальцы, будто проверяя, не дрожат ли руки. Элис не спешила задавать вопросы. В ее молчании читалась тревожная, почти обвиняющая выжидательность.

– Говорите. Я слушаю.

– Последний наш разговор… – начал он, голос его был хриплым, неуверенным, – состоялся в день вашей с Маркусом помолвки.

Элис едва заметно кивнула. Помнила. Как можно забыть день, когда происходящее казалось трагедией?

– Тогда все обрушилось сразу. Мертвые в Орландо. Война – на пороге. Маркус… – Он запнулся. – Тогда он не казался мне злодеем. Сбившимся с пути – да. Упрямым, непонятым, отчаянным. Я думал, он просто ищет любви. Как и мы все. Но я ошибался. Жестоко.

Элис не ответила сразу. Она смотрела на Дениза, но не с упреком, а с пониманием. Он действительно не знал. Он верил в брата. И ей нечего было ему простить.

– Когда я покинул замок, – продолжил он, – я почти сразу столкнулся с лирийской армией. Я ожидал вражды, ярости, крови… Но не того, что найду там союзника.

Он взглянул на нее, чуть наклоняя голову.

– Может, ты знала Тому? Полководца Лирии.

Элис кивнула, и в ее глазах мелькнуло тепло.

– Знала. Она тренировала меня, когда я только училась владеть клинком. Необыкновенная женщина, мудрая, сильная. Суровая, но справедливая.

– Это уж точно, – чуть усмехнулся Дениз. – Она была под приказом королевы – воевать против Орландо. Но сердце ее стремилось к другому. Когда мы с ней впервые заговорили, она не повела себя как враг. Она увидела во мне того, кто не хочет крови. И я – того, кто хочет изменить ход событий.

Он откинулся в кресле. Взгляд старался скрыть боль, понятную лишь ему одному.

– Вместе мы замыслили… спасти тебя. Уклониться от пути, что навязывали нам великие державы. Уйти от Аннабет и ее интриг, защитить тебя от политики, которая кроит людей, как карты. Мы сражались не с армиями, а с системой. И был еще один человек, кто разделял наши идеи. Ларс, тот, с кем ты пришла сюда.

Имя, как эхо, упало между ними.

– Ларс… – тихо произнесла Элис. – Он был и в Орландо. Я не знаю, как ему это удалось, но он пробрался в замок. Он хотел меня спасти, увести отсюда. Он будто хорошо знал меня. А я… Я не помнила его. Ни голоса, ни взгляда. Ни чувств.

Она на миг прикрыла глаза, будто ища в себе тот след, что не откликнулся.

– Может, память вернется, – с надеждой произнес Дениз, но мог ли он искренно так думать, когда прошло столько времени?

Он замолчал, потом глубоко выдохнул.

– Мне жаль, Элис. Я… Я верил, что Маркус способен на любовь. Что он искренне выбрал тебя. И думал, вы… будете счастливы. Я не заметил, как он гнил изнутри, как что-то темное в нем пустило корни. Я просто закрыл глаза.

– Вы не виноваты, – ответила она, и в голосе ее не было колкости. Только усталость. – Даже если бы знали, вы бы ничего не смогли сделать. Маркус… он уже давно принял решение. И Тьма, что жила в нем, она не оставила бы вам ни шанса. Она разрушила бы и вас, и всех, кто встанет на ее пути.

Дениз кивнул. Ему хотелось верить, что тогдашняя слабость была не бессилием, а мудростью, что выбор не противостоять стал основой будущего, в котором Элис все же осталась жива.

Но на душе скребло. Он должен был заметить. Должен был встать между. Он был братом и позволил другому брату, пусть и не родному по крови, стать чудовищем.

– Спасибо, что не ненавидишь меня, – прошептал он.

Элис посмотрела на него долго, пристально. А потом произнесла:

– Я не для того вернулась.

Дениз постучал пальцем по столу и продолжил:

– Тома, я и Ларс вошли в Орландо, где большинство крабовых рыцарей встретили нас сталью. Они уже подчинялись приказам Маркуса. Нам пришлось бороться за то, чтобы продвинуться вперед. В этой схватке мы потеряли Тому.

– Тома погибла? – Голос Элис чуть дрогнул, брови изогнулись дугами удивления и боли. – Она… но она же…

– Она была непобедима, – кивнул Дениз. – И все же – человек. Храбрый, упрямый, верный. Она прикрыла нас от удара, который должен был достаться мне. Я пытался удержать ее, но она уже знала. Понимала, что ее время на исходе.

Он провел ладонью по лицу, будто стирая с него воспоминание.

– Последнее, что она сказала мне, – чтобы я довел все до конца. Ради тебя. Ради тех, кто еще надеется.

Элис отвела взгляд. Потери, потери… Одни потери.

– Мне жаль, – прошептала она.

– И мне, – кивнул Дениз. – Но у нас не было времени оплакивать. Я отыскал тебя. Ты стояла над телом Маркуса, и в твоих руках пылала магия, как огонь самого мира. Никогда прежде я не видел такой силы и такого отчаяния в глазах.

Он замолчал ненадолго, словно сам переживал ту сцену заново.

– Ты вложила все, что у тебя было, в этот последний удар. Он не выдержал. Он рухнул. Но и ты… ты тоже.

– Да, – тихо откликнулась Элис.

Она помнила, как магия вырвалась из нее, как поток. Она знала, что это край, – или он, или она.

– Это стоило тебе жизни, как я думал. Если бы не Клерна… С ней начало твориться что-то странное. Те светящиеся линии, которые от нее исходили, окутали твое тело в полупрозрачный кокон, и я услышал множество голосов. Они говорили, что ты жива, но проспишь достаточно долго, прежде чем вернуться. А потом Клерна треснула и почернела. Умерла, но отдала тебе все, что у нее было. А тебе требовалось время. Тот защитный покров, что Клерна создала, не позволил твоему телу меняться и все пять лет поддерживал в тебе жизнь.

– Целых пять лет… – Элис произнесла это едва слышно, словно эти два слова были тяжестью, придавившей грудь.

Пять лет. Пять украденных лет. Столько всего могло произойти. И произошло – без нее.

– Я и сам не знал, как быть, – начал Дениз медленно, словно каждое слово тянулось из глубины его горла. Он говорил с усталостью, будто снова возвращался в то время, когда все рушилось и приходилось выбирать не между добром и злом, а между меньшими из зол. – Я должен был принять страшное решение… и, как показало время, возможно, единственно правильное. Я объявил всем о твоей смерти.

Элис не шелохнулась. Она смотрела прямо в глаза Денизу, но внутри все замерло.

– Люди пришли, чтобы попрощаться. Они стояли в зале, глядя на тебя – лежащую, хрупкую, будто спящую под стеклом. И даже те, кто не верил моему слову… поверили своим глазам. Я не открыл правду никому. Даже Ларсу. – Он отвел взгляд. – Особенно Ларсу. Он выглядел… уничтоженным. Я видел, как его это разбило. Но я не мог рисковать. Если бы хоть одна душа узнала, что ты жива – за тобой бы пришли. Те, кто желал твоей гибели. Те, кто знал, чего ты стоишь.

– И вы… спрятали меня, – тихо произнесла Элис, не обвиняя, но будто пробуя эту правду на вкус.

– В склепе, – кивнул он. – В фамильной тюрбе моей семьи. Там было прохладно, но безопасно. Тебя никто не искал бы в этом месте. И я приходил – сначала каждый день. Потом раз в неделю. Я говорил с тобой, даже если ты не слышала. Я ждал. Но чем дольше ты не просыпалась… тем больше мир требовал, чтобы я отпустил тебя окончательно. И я дал этому миру то, чего он жаждал – твою смерть.

Ее сердце сжалось. Не от боли, не от обиды, а от осознания, насколько велика была цена.

– Значит, моя смерть… многое решила?

– К несчастью и счастью – да, – ответил он, и пальцы вцепились в подлокотники кресла. – Слух о твоей гибели достиг Лирии. Аннабет, говорят, была вне себя от ярости. Она хотела расправиться с тобой собственноручно. И то, что смерть забрала эту возможность у нее, стало твоим самым верным щитом.

Элис слегка покачала головой. Где-то в глубине души она наивно ожидала, что бабушка… будет горевать по ней. Но гнев – вот что теперь двигало Аннабет. Не любовь. Не привязанность. Сила. Контроль. И страх потери власти.

– А Лирия? – тихо спросила Элис. – Перемирие состоялось?

– Королева согласилась. Мы заключили соглашение и вывели войска с пограничных земель. Орландо больше не тратил силы на войну. Но, Элис… – Он посмотрел на нее пристально. – Это было только начало.

– Началом чего? – Голос Элис был тихим, но в нем звенело напряжение, словно в натянутой струне.

– Хаоса, – просто ответил Дениз. – Того, что поглотил мир. Когда Клерна раскололась, ее магия, давно изгнанная, снова хлынула в этот мир без каких-либо предупреждений и без правил. И она… изменила все.

Он подкатил свое кресло к широкому окну, из которого открывался вид на улицы города – мирные, казалось бы, но за этим спокойствием таилась буря.

– Народы, племена, существа – многие вновь обрели способности, утерянные века назад. Способности, о которых уже и не помнили. Одни встретили это как дар, другие как проклятие. И тут поднялась новая сила… – Дениз замолчал на миг, подбирая слова. – Религиозная ячейка. Фанатичная. Самопровозглашенные блюстители чистоты. Они верят, что магия – это скверна, болезнь, ересь.

– Кто они?

– Потомки лириков, – сказал он, обернувшись. – Крылатые. Те самые, что когда-то жили в горах и исчезли. Они вернулись. Но теперь их цель – не защита, а контроль. Они создали новый Совет. Не такой, как древний. Этот беспощаден. Он ведет свою деятельность из Лирии, под покровительством… – сделал паузу Дениз, – Аннабет.

Элис молча смотрела на него. Ее сердце будто замирало с каждым словом.

– Они вводят налоги на одаренных. Арестовывают. Сжигают имущество под предлогом уничтожения магических артефактов. Истребляют целые поселения, если в них кто-то осмелился применить магию вне их контроля. Снова пылают костры по всему свету.

Элис отвела взгляд и медленно провела рукой по виску, словно пытаясь унять пульсацию в голове.

– Все, как и говорилось в пророчестве, – заключила Элис, заправляя передние пряди за уши. – Я уничтожила мир. Старый мир, где не было магии, и теперь взамен него возникло что-то ужасное.

– Элис… – проговорил Дениз и взял девушку за руки. – Твоей вины нет в том, что творится. Не освободи магию ты, это сделал бы кто-то другой. Да и без магии проблем на земле хватало, разве нет?

– Но сейчас все намного хуже! И я к этому причастна, так или иначе, император.

Он покачал головой, слабо улыбнувшись.

– Империи больше нет. Я отказался от всех территорий, которые отобрал Маркус. Разделил земли. Вернул трон правителям, если остались достойные. Теперь я просто король Орландо. Без амбиций. И без войн.

Голова Элис, казалось, должна вот-вот лопнуть.

Стоило ли возвращаться в мир, котором все настолько поменялось? Сможет ли она быть просто Элис Грэмс, какой и была до всех роковых событий?

Она не знала. Дениз уж тем более. Но свою прежнюю жизнь она точно вернуть не сможет.

– Я должна уйти, – тихо, но твердо сказала Элис.

Эти слова повисли в воздухе, будто в зале стало на мгновение тише, а дыхание замка затаилось.

Дениз приподнял голову, глядя на нее в упор. Его взгляд был обеспокоен – не гневный, не укоряющий, просто полный тревоги.

– Куда? – спросил он, медленно. – Ты осознаешь, что ты – призрак? Для всего мира ты мертва. Если вдруг прознают, что тебе удалось выжить… за тобой начнется охота. Совет, Аннабет… они не упустят шанса.

– Я не смогу вечно прятаться. – Элис подняла на него глаза. – Эти стены вновь относят меня туда, где были лишь безнадежность и тлен. Здесь я чувствую себя не живой, а запертой вновь. И если мне суждено было выжить, Дениз, то явно не для того, чтобы укрываться в замке, пока снаружи рушится все, что мы пытались защитить. Мне нужно идти. Смотреть, что стало с этим миром. Понять, можно ли его еще спасти.

– Там повсюду опасности, – напряженно сказал он. – Особенно для тебя. Мир стал жестоким, циничным. Даже магия теперь – не дар, а повод для преследования. Ты не обязана снова все нести на своих плечах…

– После всего, что я пережила, – она криво усмехнулась, приподняв нос, – опасности и я давно на «ты». Не переживайте так. Я уже не та испуганная девочка, что пришла в Орландо с надеждой в глазах и сомнением в сердце.

Дениз невольно улыбнулся. Улыбка его была теплой, с привкусом печали.

– Хотел бы я для тебя другой жизни, Элис, спокойной, размеренной, в уюте и радости. – Он развел руками. – Но ты явно не создана для этого.

Она подошла ближе, и тишина между ними вдруг наполнилась чем-то осязаемым – дыханием судьбы, воспоминаниями, тем, что было пять лет назад.

На мгновение Элис почувствовала знакомое тепло. Оно трепетало на кончиках пальцев, как дыхание чего-то древнего и дикого. Магия отзывалась на ее желание, не как послушный инструмент, а как зверь, что на время решил не кусать руку укротителя.

Она не звала ее, дар сам поднимался из глубины души, будто узнал нужду сильнее слов. Элис закрыла глаза. Все вокруг исчезло. Остались лишь нити света, тихо струящиеся в пространстве. Она не плела их, как ремесленник ткет ткань, – скорее наблюдала, как они сами выстраиваются в узор, которому суждено было случиться. Не она направляла магию. Она позволяла ей быть.

Свет и Тьма… После того, как Элис побывала в том безвременье, где эти два начала сплелись воедино, она начала понимать: одно не существует без другого. И сейчас, когда ее магия заговорила – это был не акт воли, а отклик. Ответ на ее благодарность.

Она вложила этот импульс в Дениза – в его искалеченное тело, которое, как она знала, заслуживало больше, чем вечное кресло. Нити света стекали по ее рукам, срывались с пальцев и проникали в кожу, в кости, в ту безжизненную плоть, что так долго не ощущала ни боли, ни прикосновения.

Сначала все шло тихо. Потом – резкая боль, иглы в ладонях, в плечах, в спине. Магия будто бы сопротивлялась, или, наоборот, не хотела останавливаться. Элис ощущала, как теряет контроль. Как силы уходят, унося с собой остатки ясности. В какой-то миг ей показалось, что она больше не управляет собой, будто дар использует ее, а не наоборот.

Но она не прерывалась. Она не имела права.

Когда поток иссяк, Элис тяжело выдохнула. Плечи опустились, спина согнулась, будто она провела на войне не час, а месяц. Все тело ныло, как после лихорадки. Веки горели. Пальцы покраснели.

– Что ты сделала? – спросил Дениз, потрясенно глядя на собственные ноги. В его голосе звучало что-то между страхом и надеждой.

Элис прижала ладони к груди, стараясь уловить дыхание.

– Не вставайте сразу, – сказала она, едва справившись с дыханием. – Нужно время и тренировки. Вы снова почувствуете мышцы, научитесь опираться. Это не чудо – это только начало пути. Но если вы проявите терпение, то однажды пойдете.

Он потрогал свою ногу. Покалывание в пальцах было легким, как утренний ветер, но он чувствовал то, чего не было всю жизнь.

– Это невозможно…

– Невозможно, – согласилась Элис с выдохом. – Для лекарей. Но не для магии.

Дениз смотрел на нее так, будто впервые видел – не как спасенную, не как жертву, а как существо… иное.

– Ты подарила мне шанс, о котором я не осмеливался даже мечтать, – проговорил он и замолчал, осознавая масштаб произошедшего.

– Я просто… хотела сделать хоть что-то хорошее, – произнесла она, опустив взгляд. – За то, что вы верили. Что хранили меня.

– Ты должна быть осторожна, Элис. Я говорил и повторю. Магия сейчас как крик среди молчания. Охотники найдут тебя, если ты дашь им след.

– Обещаю, буду внимательнее, – ответила она, но внутри знала – лукавит. Магия больше не была чем-то, что можно просто отложить в сторону. Она стала частью ее самого дыхания, ее сущности. Отказаться от нее – все равно что отрезать часть себя.

– Конечно, я бы предпочел, чтобы ты осталась в безопасности, – тихо проговорил он. – Здесь, со мной, где много стражи.

– Я не могу. Я чувствую, что должна идти, даже не знаю, куда. Но должна.

– Тогда хотя бы возьми моих людей. Я в них уверен.

– Спасибо, но нет, лучше идти одной. Мне нужно понять, что со мной происходит, познакомиться с тем, кем я стала. И… с этим новым миром.

Он вздохнул и улыбнулся.

– Тебе явно не хватало приключений за эти пять лет.

Она улыбнулась в ответ устало, но светло.

– А еще… Элис Рейнхарт официально мертва. Я могу стать кем угодно. Пусть это будет что-то простое. Бродячая аптекарша. Или сказительница. Люди любят сказки.

– Особенно, когда в них прячется правда, – добавил он.

Она встала, выпрямилась, несмотря на боль в теле. Дар требовал покоя, но она не могла задерживаться.

– Тогда пусть моя сказка продолжается, – прошептала она. – На этот раз – по моим правилам.

Глава 3. Костер праведных

После непродолжительного, но тяжелого сна, в котором грезы и явь странно переплетались, Элис встала с ощущением тихого нетерпения в груди. Слуги Дениза, уже знавшие о ее намерениях, аккуратно сложили для нее небольшой узелок с провиантом, сменой одежды и теми мелочами, что могут пригодиться в дороге. На столе, как и прежде, лежал ее меч – тяжеловатый для утонченной женщины, но до странности родной. Кожа на рукояти была потемневшей от времени, но, сжав ее, Элис ощутила ту же уверенность, что много лет назад, когда она только пришла.

Дениз вновь попытался уговорить ее взять сопровождение – лучших людей из своей личной охраны.

– Лишние глаза, лишние уши, – покачала головой Элис. – Они привлекут внимание, а мне нужно идти тихо, быстро. И одной.

Она знала, что он беспокоится, но и знала, что в пути ей нужна будет свобода, а не охрана.

Перед тем как уйти, она долго изучала разложенные на столе карты. Пергамент шуршал под ее пальцами, линии рек и гор переплетались, словно приглашая к дороге. Южное направление казалось самым разумным – там, среди орландских деревень, пряталось Анкедо, где жила ее старая знакомая Вея. Мысль о встрече с ней согревала. Элис уже представляла, как они вместе сушат травы, как Вея подсказывает рецепт новых настоев, а вечером они сидят в бане, лениво обмениваясь историями, словно все эти годы между ними не было разлуки и перемен.

На прощание Дениз предупредил:

– Мертвецы встречаются реже. Совет много сил положил на борьбу не только с магией, но и с порождениями Тьмы. В этом есть толк.

Элис кивнула. Было отрадно слышать об этом. Меньше всего сейчас ей хотелось вновь столкнуться с черными пустыми глазами, с дыханием гнили и холодом, который они приносили в этот мир.

Собрав волосы в тугой хвост, она накинула свой старый потертый заплечный мешок, взяла провизию и меч и ступила на камни двора.

Утренний воздух был прозрачен и холоден. Где-то за стенами замка кричала чайка, предвещая перемену ветра. Элис шла легко, почти бесшумно, и с каждым шагом чувствовала, как тяжесть последних разговоров остается позади.

Орландо утопал в красках – багряных, золотых, медных, словно художник пролил целую палитру на каменные улицы и крыши домов. В осеннем свете он казался яркой живой картиной, и постороннему взгляду трудно было бы поверить, что в этих стенах когда-то прятались тени и страх. Но для Элис город всегда будет пахнуть не свежим хлебом и дымком от очагов, а сыростью подвала замка, и кровью.

Она могла бы узнать столицу с другой стороны – с ее рынками, музыкантами на площадях, тихими садами. Могла бы… но уже поздно.

Чем дальше она уходила, тем чище становился воздух, и вскоре каменные улицы растворились в деревенских тропках, а за ними в бескрайних, полных тишины просторах. Лес встретил ее запахом прелой листвы и грибницы. Он дышал прохладой и чем-то родным, что она забыла за годы, проведенные в каменных стенах, а затем и в холодной темноте усыпальницы.

Дождь, прошедший ночью, оставил на листьях прозрачные капли, и те сверкали в лучах солнца, как мелкие осколки стекла. Влажная земля хранила пряный аромат перегноя, а под ногами мягко пружинил мох. Элис замедлила шаг. Запахи будили в ней странный голод – не только телесный, но и душевный, как будто ей хотелось снова почувствовать вкус прежних лет.

Она свернула с тропы, решив поискать грибы. В одном из мешков хватало запасов на несколько дней, но сейчас дело было не в еде. Ее влекла сама охота, азарт выживания, желание руками прикоснуться к тому, что земля дает человеку. Грибной суп на костре… Этот простой ужин мог бы скрасить вечер и вернуть ее в воспоминания – в то время, когда она только вступала во взрослую жизнь с романтичными ожиданиями от путешествия.

Тогда рядом был Джозеф. Они шли по похожим тропам, собирали ягоды, ночевали под звездами, спорили о том, какой дорогой идти дальше. Он всегда смеялся, когда она выбирала слишком крупные червивые грибы, а сам приносил целое полено опят, будто вытянутое прямо из земли.

Джозеф… Боль от его утраты была все такой же острой, будто годы ничего не изменили. Ей всегда будет не хватать брата – его веры в нее, хрипловатого голоса, того, как он умел одним взглядом сказать: «Я рядом». Он отдал жизнь за то, чтобы довести ее до замка, но что, если бы он выжил? Как бы повернулась ее жизнь?

Позволил бы он Маркусу соткать вокруг нее тот кошмар? Удержал бы ее от самых страшных ошибок? Или, может быть, они бы вместе нашли дорогу, по которой не ступала Тьма?

Элис подрезала с мха крепкий белый гриб средних размеров и медленно выдохнула, прогоняя слишком тяжелые мысли.

Сейчас ее путь лежал в никуда. Не было конечной точки, срочной миссии или чужих ожиданий, тянущих за плечи. Элис решила просто идти, вдыхать воздух, слушать дорогу и не бороться за идеалы, от которых уставшее сердце просило передышки. Она сделала достаточно, чтобы мир изменился – только вот, к лучшему или к худшему, предстояло еще узнать. Настало время, когда можно позволить себе роскошь отдыха.

Ветки потрескивали, когда она по ним ступала, медленно и осторожно, чтобы не спугнуть тишину.

Но ее шаги все же привлекли внимание. На стволе старого дуба, в тени длинных мшистых ветвей, вдруг раздалось недовольное верещание. Белка, с надутыми щеками и хвостом, взъерошенным, как метла, прижалась к коре и прожигала Элис черными бусинами глаз. Явно где-то здесь, в дупле или среди корней, были спрятаны несметные богатства – орехи, желуди, шишки – и незнакомка воспринималась как вор.

Элис, едва заметно улыбнувшись, подняла руки ладонями вперед и сделала пару шагов назад:

– Ладно-ладно, я не собираюсь тебя тревожить. Выберу другое место, – сказала она почти шепотом, как бы уважая право хозяйки на этот кусочек леса.

Она отошла подальше, и белка спрыгнула на землю, деловито и нервно обнюхивая листву, проверяя, что ее сокровища в безопасности.

Место для ночлега нашлось быстро – у небольшого родника, что журчал так, будто пел для нее одну и ту же бесконечную песню. Поблизости росли грузди и сморчки, их было достаточно, чтобы приготовить простой ужин. Элис опустилась на колени, собирая грибы, а затем разложила их на платке, тщательно очищая от земли и хвои.

Сухих веток в округе оказалось предостаточно, и костер разгорелся охотно, мягко подсвечивая деревья оранжевыми бликами. Вода в легком походном котелке зашумела, и Элис бросила в нее грибы и горсть ароматных трав, что носила с собой в мешочке.

Запах был теплым, уютным – смесь лесного духа и пряных ноток сушеных трав. В мешке нашлась свежая лепешка, испеченная утром орландским поваром. Она была мягкой, податливой в пальцах, и Элис не удержалась и надкусила край еще до того, как суп был готов. Хлеб казался слаще меда.

Она села у костра, подтянув колени к груди, и слушала, как потрескивают ветки, как ветер переговаривается с листвой, как родник бежит своим вечным путем. Любая еда вкуснее, если есть ее в тишине леса, под небом, где начинают загораться первые звезды.

Вскоре суп был готов. Элис зачерпнула ложку, и вместе с теплым ароматом почувствовала умиротворение.

Темнело на удивление быстро, будто кто-то нетерпеливо гасил свет, подталкивая мир к отдыху. Теплая дорожная одежда надежно укрывала Элис от осеннего холода, и даже колкий ветер, пробирающийся сквозь кроны, был ей нипочем. Вечерняя прохлада не отталкивала, а напротив, в ней было что-то притягательное, словно сама ночь звала ее в свои мягкие объятия.

Элис разложила вокруг себя гладкие камни, которые грела у костра, и теперь они медленно отдавали тепло ей. Подготовленное укромное место прятало ее от любопытных взглядов и случайных шагов. Она давно научилась выбирать такие ночлеги – с закрытым обзором с трех сторон, недалеко от воды, но на достаточном расстоянии в стороне от звериных троп. С животными, как правило, проблем не было – им достаточно было знать, что человек не собирается вторгаться на их территорию. А вот с чудовищами… тут уж не угадаешь.

Элис отогнала мимолетные неприятные мысли, ведь если позволить им зацепиться, сон убежит надолго. Она перевернулась на бок, подтянула колени к груди, слушая, как в темноте дышит лес: где-то над головой тихо ухала сова, в ветках шуршала мелкая жизнь, а вдали, в низине, бормотал ночной ручей. Эти звуки вплелись в ее мысли, и вскоре грезы унесли ее в теплую полудрему, а затем и в крепкий сон.

Так прошла ночь. Потом еще одна, и еще. Дни тянулись неспешно. Элис не торопилась покидать леса: прохладный рассвет с легким туманом, грибные тропы, родники с ледяной водой – все это было простым и правильным. Она наслаждалась каждым шагом, каждым вдохом свежего воздуха, будто отвоевывала у мира те мгновения, которых ее лишили в прошлом.

И все же рано или поздно дорога должна была привести к людям. На рассвете очередного дня, когда туман уже начал рассеиваться, вдали показались первые очертания деревни. Теплый дымок из труб, запах свежеиспеченного хлеба и ленивый лай собак будто приглашали в Анкедо. Элис задержала шаг, позволяя себе еще мгновение подышать лесным воздухом, а затем без оглядки направилась к деревенским домам.

Домик Веи располагался на отшибе и был скрыт от лишних глаз. В пруду возле него плавали утки, а сад, за которым старательно следила травница с ее слов, сейчас выглядел заброшенным. Цветы и растения возле дома были нещадно вытоптаны, стены исписаны грязными ругательствами. Элис постучала и принялась ждать. Дверь долго не открывали, и она повторила стук. Но и тут никто не отворил. Рейнхарт прошлась вокруг, думая, что может застать Вею за сбором трав, но той нигде не было.

Собравшись уходить, Элис заметила трех пожилых женщин, выходивших из бани. Щеки их были красны, глаза чуть блестели от жара и пара. Они шли медленно, разговаривая о чем-то своем.

– Извините, – шагнула к ним Элис, – вы не подскажете, где сейчас Вея? Я хотела ее проведать…

Две из них обменялись быстрыми взглядами и, не проронив ни слова, отвернулись и ускорили шаг. Только третья остановилась. Ее лицо помрачнело, она покачала головой и, приблизившись, сказала почти шепотом:

– Веи не стало уж как четыре года.

Элис почувствовала, как холод пробежал по спине.

– Что?.. – Голос сорвался, едва не перешел в хрип.

– Ее сожгли… как ведьму. – Старушка чуть отвела взгляд, будто боялась увидеть реакцию. – Хотя зла она никому не причиняла.

Элис закрыла рот ладонью, чтобы сдержать звук, который рвался наружу. Злость и боль поднялись мгновенно, остро, как порез.

– Она… не была ведьмой, – выдавила она.

– Тише, дитя, не шуми так. Я тоже слыхала про нее, что она ничего кроме своих трав и не умела. Может слово доброе скажет, но оно ж как действует – сам послушаешь и легче станет.

– Тогда почему? – Голос Элис стал резким, как натянутая струна.

– Соседка донесла, – вздохнула старушка. – Мужа приревновала. Он засматривался на Вею… а какой мужик не засматривался? Красива была, но никогда этим не кичилась.

Элис молчала, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони.

– Гонения тогда начались, – продолжила женщина. – Совет призывал выдавать всех, кто пользуется магией без их разрешения. Лирики не позволяли иначе. Плати налог или служи – вот и весь выбор.

– Лирики… – тихо повторила Элис, и в голосе ее слышалось отвращение.

– Говорят, они спустились с небес, чтобы очищать мир, – пожала плечами собеседница.

Элис лишь покачала головой.

– Никто ее защищать не стал. Приговорили быстро. А она… шла к костру прямо, гордо, не опустив головы, даже не посмотрела на тех, кто кричал. Улыбалась… будто это поход на рынок, а не на плаху. Такой и ушла – с добрым сердцем.

Горло Элис сжало, в глазах защипало.

– В тот день… – она отвела взгляд, – женщины с детьми плевались и кричали ей вслед, мужчины… смотрели так, что стыдно вспомнить. Наверное, надеялись, что огонь сначала сорвет с нее одежду. А ведь она лечила и их детей, и их жен… В тот день все забыли об этом.

– Какой ужас… – прошептала Элис, и голос ее дрогнул.

– Я… думала, она не закричит. – Старушка вдруг заговорила тише, словно признавалась в грехе. – Что выдержит и уйдет быстро. Но она кричала… долго. Слишком долго. Крик был… – Женщина запнулась, подбирая слова. – Крик был таким, что я, казалось, умру рядом с ней от стыда. И до сих пор он у меня в ушах.

Она быстро смахнула влагу с глаз, не дав слезам упасть.

– Такая женщина должна была умереть в своей постели, в старости… а не так.

С каждым словом старушки сердце Элис будто трескалось по тонким, едва заметным трещинам. Она не могла отмахнуться от мысли, что смерть Веи отчасти и ее вина. Не рука, держащая факел, не голос, выкрикнувший обвинение, но именно она выпустила в мир нечто куда более страшное, чем жестокость Маркуса Мехрана.

Теперь мертвый император представлялся ей не более чем назойливым комаром – мелким, раздражающим, но смертным. А вот магия и Совет… Это было нечто иное. Что-то, страшное и опасное, то, что так просто не уничтожить.

Имела ли она право идти дальше, «открывать мир», когда этот самый мир спокойно казнил невинных за шепот соседки, за косой взгляд, за неосторожное слово? Но что она могла противопоставить Совету? Даже с магией – странным, живущим в ней даром, который она не умела контролировать, – Элис казалась себе жалкой песчинкой перед ураганом.

– Я должна уйти отсюда, – вырвалось у нее вслух. Голос прозвучал глухо, будто слова выходили сквозь холодную воду. – Поскорее.

– Темнеет сейчас быстрее, чем летом. Не успеешь оглянуться, как ночь пришла. – Старушка наклонила голову, изучая ее взглядом. – Дитя, ступай со мной, дам ночлег. Сыновья давно выросли, служат у короля Дениза, а дом мой пустует.

– Я не могу, – машинально покачала головой Элис, но в ее голосе не было твердости – лишь отголосок мыслей, которые все еще крутились вокруг костра, дыма и крика Веи.

– Что ж… – вздохнула женщина. – Спасибо тебе за то, что выслушала. Никто не хочет об этом говорить, а я… я несу в себе эту боль четыре года. Вея не раз спасала мои колени от проклятой ломоты, а когда мой младший умирал у меня на руках, только она смогла вернуть его к жизни. – Старушка опустила глаза. – Она помогала всем… а те же самые люди потом стояли и смотрели, как она горит.

Элис осторожно взяла ее за руки. Кожа под пальцами была теплой, сухой, и в этом простом человеческом прикосновении было больше утешения, чем в любых словах.

– Если тебе негде остановиться, мои двери открыты, – повторила старушка, чуть крепче сжав ладонь Элис.

– Хорошо, – наконец сказала та и посмотрела на горизонт, к которому медленно плыло солнце. – Уже поздно, а мы… мы еще можем выпить чая и поговорить.

Улыбка на лице женщины вышла усталой, но искренней. Она подхватила Элис под локоть, и они пошли по узкой улице. Деревня будто вымерла: ни голосов, ни звука топоров во дворах, лишь шелест опавших листьев под ногами.

Элис вдруг поняла, что если бы она шла не одна, а в окружении стражников Орландо, взгляды людей прожигали бы ее, а языки уже нашептывали бы за спиной. Сейчас же их шаги тонули в тишине, словно никому до нее не было дела.

Домик женщины изрядно покосился, словно годы и ветра медленно сгибали его к земле. Ему явно требовался ремонт: кое-где доски на стенах потемнели от влаги, крыша местами провисла, а в нескольких местах торчали ржавые гвозди. Трещинки в облупившейся синей краске выглядели так, будто сами напрашивались, чтобы их поддели ногтем, и краска осыпалась бы легкими чешуйками, обнажая серое, уставшее дерево.

– Мое жилище, – окинула морщинистой рукой дом хозяйка и будто бы виновато покачала головой. – Сыновья изредка навещают меня, потому все пришло в упадок, а на плотника не хватает средств.

Элис вежливо улыбнулась, будто убеждая женщину в том, что ей не требуется оправдываться перед гостьей. Наверное, с их домом в Ундервуде через пару десятков лет случится то же самое. Матери пришлось не сладко, когда ее дети покинули дом так надолго. А жива ли еще Маргарет? Элис помнила ее как еще сильную вполне молодую женщину, но знала, что жизненные трудности очень старят человека.

Внутри дома было бедно, но прибрано. Видно, что старушка всеми силами старается поддерживать порядок. Она достала из старого буфета печенье, прикрытое полотенцем, и оглядела свои запасы в поисках еще какого-нибудь угощения. Не до конца разогретый чай был вкусным и ароматным. Элис попыталась определить все добавленные в него травы, но несколько ингредиентов так и остались неузнанными. Неудивительно, на востоке росли незнакомые ей растения, о которых, может, и рассказывала Вея, но если их не пробовать, то в жизни не назовешь.

Вея…

– То есть, теперь Совет верит на слово всякому, кто обвинит своего недруга в использовании магии? – Эта информация никак не укладывалась в голове Элис. Когда она проводила время в Лирии, то убедилась, что многие законы были несовершенны, но этот вел к смерти любого, кому ты мог просто не нравиться.

– Конечно, они пытаются во всем разобраться, но все так, как ты и сказала. Им проще устранить проблему, чем ждать реальных доказательств.

– Это же варварство!

– Пусть так. Но в их строгости есть и достоинство – в Совете не церемонятся с мертвецами. Когда тех стало чересчур много, то лирики успешно отслеживали нападения и немедленно направляли туда наемников. Люди перестали бояться и начали чаще покидать свои дома, а раньше… И вспомнить страшно, что творилось. Анкедо увидел много смертей. Сейчас же все спокойно.

«Может, Совет и занимается хорошим делом, но борьба с магией похожа на истребление всех неугодных…», со злостью думала Элис, но решила больше не поднимать тему смерти Веи с хозяйкой. Это было непросто обсуждать, и очень-очень больно.

Хозяйка, словно почувствовав, что разговор зашел в тяжелое русло, решила сменить тему. Она с охотой заговорила о сыновьях, которых давно не видела, но все еще называла мальчишками. В ее голосе появилось тепло, а в словах мягкая гордость. Когда истории подошли к концу, женщина поднялась и достала из сундука стопку вышитых полотенец.

– Вот, – сказала она, бережно разворачивая ткань, – все моими руками.

Тонкие нити образовывали узоры – цветы, птицы, причудливые переплетения. Для постороннего взгляда это были просто красивые орнаменты, но хозяйка уверяла, что каждый из них хранит воспоминание. «Этот – о рождении первенца, этот – о ярмарке в Орландо, этот – о весне, когда вернулись журавли…»

Элис долго смотрела на них, и ее память отозвалась – магические нити, которые она когда-то сплетала, выглядели так же: замысловатые, полные скрытого смысла, понятного только ей. Узор, который для других был просто украшением, для нее становился целым рассказом, зашифрованным в цветах и формах.

Раннее утро звало ее. Обернувшись на выходе из деревни, она увидела маленький покосившийся дом, за которым в пруду плавали утки, и поняла – в ее памяти это место останется не только как напоминание о жестокости, но и как островок доброты в мире, что слишком быстро учится ненавидеть.

Дорога на юг звала, и впереди уже маячили холмы, за которыми лежали земли, где она еще никогда не бывала.

Глава 4. Путь под белой луной

Элис уже приближалась к землям Зиары. Леса таяли за ее спиной, уступая место безбрежным степям, где земля и небо соединялись в далекой, зыбкой линии горизонта. Травы, выгоревшие от солнца до медово-золотого оттенка, колыхались под ветром, как волны бескрайнего моря. Здесь не было привычной тени и влажного запаха хвои, только терпкий аромат сухих стеблей и бесконечный простор, в котором каждый звук уносился вдаль.

Холмистая земля то поднимала ее все выше, открывая новые виды, то заставляла осторожно спускаться, держась за упрямо торчащие из почвы корни и камни. Но за каждым перевалом открывалась та же картина – бесконечное золото степи, уходящее за край мира.

Где-то далеко впереди за этими землями скрывалась пустыня. Ее описывали по-разному – как мертвую, беспощадную, и как хранительницу древних тайн, засыпанных песком. Элис хотелось хотя бы раз увидеть ее своими глазами, почувствовать дыхание места, которое веками пугало и манило путешественников.

Ночи в степи проходили настороженно. Она спала урывками, лежа на боку, с рукой, сжимающей рукоять меча. Здесь нельзя было позволить себе беспечность: любое шуршание травы или странный звук мог обернуться угрозой. Иногда тревога оказывалась ложной из-за порыва ветра или тени от облака. Но в глубине души она знала, что однажды это будет не ветер.

Пару раз на ее пути попадались степные лисицы, быстрые и осторожные, и серые волки, крадущиеся за беззащитными сурками и юркими антилопами. Хищники не спешили нападать, но она все же меняла маршрут, не желая проверять их терпение.

Путь был тяжелым, но мир вокруг пока казался дружелюбным. Ни чудовищ, ни людских распрей. Только степь, небо и ветер, что властвовал здесь с начала времен.

И все же, шагая по этим просторам, Элис иногда чувствовала странную пустоту, будто бы сама земля что-то выжидает. Тишина была слишком глубокой, а в покачивании травы временами чудилось невидимое присутствие. Она отгоняла эти мысли, но взгляд все чаще цеплялся за далекий горизонт, словно предчувствуя, что за ним ее ждет не просто новый пейзаж, а испытание.

Спустя несколько дней бродяжничества по выжженным солнцем степям Элис заметила впереди город с необычным, почти певучим названием – Хаар-Алат. Высокие частоколы кольев, увенчанные заостренными наконечниками, тянулись на добрую версту, словно гигантский забор, охраняющий чужой мир. По обе стороны ворот лениво паслись табуны гнедых и вороных лошадей, перебирая губами сухую траву и время от времени фыркая, когда до них доносился шум из города. Ближе к реке животные выбирали самые сочные пучки зелени, брызги от воды блестели на их боках в солнечных лучах.

Войдя в Хаар-Алат, Элис невольно замедлила шаг. Она никогда прежде не видела таких построек: круглые дома с высокими куполами, обтянутые шкурами, блестевшими в местах, где их полировали ветра и дожди. От них пахло дымом костров, старой выделанной кожей и травяными настоями. На вершине холма, чтобы быть видимым из любой точки, возвышалось каменное здание в несколько этажей – массивное, угрюмое, с узкими прорезями вместо окон.

«Подобие дворца», подумала Элис, ощущая, как в этом месте все дышит иным укладом, незнакомым ей и оттого настораживающим.

Люди, которых она увидела на улицах, казались частью этих суровых земель: их одежда была сшита из шкур, украшена вышивкой и костяными застежками. У женщин – круглые шапки с меховой отторочкой, из-под которых свисали длинные нити разноцветных бусин, тихо позвякивающих при каждом движении.

Каждый, кого она встречала, смотрел на нее открыто, без попытки скрыть любопытство. Но это было вовсе не дружелюбное внимание. Взгляды были настороженными, иногда колючими, словно оценивающими ее на предмет угрозы. По коже пробежал холодок. Это ощущалось так, будто она без спроса вошла в чужой дом, распахнув дверь настежь.

Женщины прижимали детей к себе, не произнося ни слова, но в их движениях читалось немое предупреждение: «Не приближайся. Ты принесешь беду». Ни улыбки, ни приглашающего жеста, только молчаливый коридор из глаз, провожающих ее шаги.

Элис уже хотела развернуться и покинуть Хаар-Алат, как вдруг из тени одного из домов вышла женщина, выглядевшая почти древней. Ее спина была чуть согнута под тяжестью множества золотых украшений – ожерелий, браслетов, широких пластин на груди и плечах, поблескивающих в свете солнца. Традиционная меховая шапка делала ее голову почти вдвое выше, а из-под нее свисали нити бусин, которые мягко шуршали при каждом шаге.

Женщина подошла без колебаний, схватила Элис за руку и начала ощупывать пальцами, как мясник проверяет тушу или как пастух – барашка перед забоем. Узкие как щели глаза смотрели в упор, в них не было ни капли страха, но и тепла тоже.

– Фе, тинэк амтань… – пробормотала старуха себе под нос, и слова, будто сухие ветки, хрустнули в воздухе. Затем она снова подняла глаза на Элис, холодно оценивая ее. – Зачем пожаловать в Хаар-Алат? Почему не идти туда, где нет врагов?

– Здравствуйте. – Элис постаралась улыбнуться как можно мягче, хотя от этого взгляда ей стало не по себе. – Я просто путешествую по разным землям. Ваш город… очень красивый и…

Не дав договорить, старуха резко стукнула ее костяшками пальцев по лбу. Тяжелые браслеты на ее запястьях глухо звякнули, отдавшись в груди Элис неприятным эхом.

– Опасно. Опасно тебе быть в этих землях, тинэк амтань, – произнесла женщина.

– Я смотрю мир. – Элис невольно отступила на шаг, опасаясь, что старуха снова дотянется до ее головы. – Я не собираюсь причинять вам зла. И надеюсь, вы будете ко мне добры.

– Пока ты в Хаар-Алате – ты в безопасности. Но как выйти отсюда, ты встретить зло.

– Откуда вы это знаете?

Толпа вокруг зашевелилась, и оттуда вышла девочка, худенькая, чуть ниже плеча Элис, с живыми, любопытными глазами. Она опередила ответ старухи:

– Бабушка уметь видеть. Она моргод, по-вашему – шаманка. Она всегда знать, что должно случиться.

– Это твоя бабушка? – уточнила Элис, все еще ощущая, как неприятное тепло стука по лбу пульсирует в висках.

– Да. Но Навара не любить, когда я звать ее бабушкой. – Девочка улыбнулась, обнажив заточенные, как у хищной птицы, зубы. – Мое имя – Сайна.

– А меня зовут Элис.

Навара чуть прищурилась, словно пробуя это имя на вкус, как странный плод, принесенный с чужих земель.

– Что ты искать здесь, Элис? – Ее голос стал глубже, и от этого вопроса веяло не интересом, а обвинением.

– Я же сказала… – Элис опустила взгляд. – Я просто путешествую. Очень долго я была взаперти. Теперь хочу увидеть другие земли.

– Ты быть мертвой… потом ожить, – проговорила Навара, будто каждое слово давалось ей ценой дыхания.

Прежде чем Элис успела что-то спросить, старуха положила тяжелые ладони ей на плечи. Пальцы крепко вцепились в нее, не давая возможности вырваться. Навара смотрела ей прямо в глаза – долго, пристально, так, что казалось, она проникает глубже, чем надо, в саму душу. Ее лицо менялось мгновенно: то хмурилось, то озаряло легкое удивление.

– Ты быть… как раненый зверь, – наконец сказала она тихо, так, будто боялась спугнуть образ, который только что увидела.

Элис сглотнула. Сердце словно кто-то стянул ремнем. Ей не хотелось, чтобы ее видели слабой.

– За тобой идти Тьма, – продолжила Навара. – Пока медленно… но ты ее встретить. Если не умереть раньше.

– Почему я должна умереть? – Слова сами сорвались с губ Элис.

Навара резко сжала ее плечи еще сильнее, и в ее глазах мелькнуло что-то острое, почти упрекающее.

– Потому что ты – тинэк амтань!

Элис обернулась к Сайне, ища хоть какой-то смысл, но та лишь весело хихикнула, будто в словах бабушки не было ничего страшного.

– Что это значит? – нахмурившись, спросила Элис.

– Навара назвать тебя… глупым ребенком, – с улыбкой перевела Сайна, явно получая удовольствие от этого момента.

Позади кто-то засмеялся, и смех, эхом отразившись от шкурных стен, сделал атмосферу еще более неприятной.

– Так… мне ничего не ясно, – призналась Элис и вдруг почувствовала себя действительно глупым ребенком в окружении взрослых, знающих что-то важное.

– Идти с Сайной, – резко сказала Навара, ее голос стал как стук костяных браслетов. – И не уходить, пока я не скажу.

Она наклонилась к внучке и что-то быстро прошептала на своем языке. Звуки этого шепота были резкими, такими, будто кто-то рвет бумагу, и от них у Элис по спине пробежали мурашки. Сайна лишь кивнула, будто уже знала, что делать.

Они расположились в одном из низких домов, сложенных из шкур и костей, что защищали от степного ветра лучше любого камня. Внутри пахло дымом, травами и чем-то терпким, будто настоянным годами.

Девочка почти сразу подала Элис широкую деревянную чашу с темным чаем, густым и ароматным, как отвар из множества незнакомых трав. К напитку шли круглые, чуть влажные шарики. Элис ожидала сладости, но, откусив, ощутила резкую кислинку, за которой язык сразу ощутил едкую соленость. Впрочем, желудок, урчащий с самого утра, был благодарен и этому.

Сайна следила, чтобы ее гостья не оставалась без чая: едва кружка Элис пустела, девочка уже подливала горячий настой, от которого у путницы согревались пальцы, и медленно отползала усталость от дороги.

– Сайна, может, ты мне все объяснишь? – наконец спросила Элис, мягко, стараясь не спугнуть девчонку. – Или у вас так принято встречать случайных путников – называть их глупыми и стучать им по лбу?

Сайна сначала улыбнулась, а потом, не поднимая глаз от своей чаши, тихо ответила:

– В Хаар-Алат чужаки приходить за советом к Наваре. Навара всегда все знать. Ее нужно слушать.

– И что же она знает?

– Все. И она видеть магию вокруг тебя.

Элис замерла, не допив глоток, и осторожно поставила кружку на пол.

– А ты? Ты тоже видишь?

– Я еще быть маленькой. – Сайна пожала плечами. – Я тоже тинэк амтань. Но я видеть свет магии вокруг тебя. Ты пока не суметь ее подчинить.

Элис почувствовала, как будто слова девочки оставили на коже невидимый след.

Тем временем странные шарики, казавшиеся ей сначала слишком необычными, закончились, и дно подноса открыло сложный узор, от которого у Элис возникло смутное ощущение, что она уже где-то видела нечто подобное. Может, в магических плетениях.

Она достала из своего мешка вяленую оленину, порезанную длинными темно-красными полосками, и протянула Сайне. Та сначала осторожно покрутила кусочек в пальцах, понюхала, а потом робко надкусила. Казалось, ей понадобилось все мужество, чтобы проглотить первый кусок. Но стоило вкусу раскрыться, глаза девочки засияли, и она, не стесняясь, доела до конца, облизав пальцы.

Элис улыбнулась и дала ей еще несколько полосок. Сайна приняла их уже без колебаний.

А сама Элис, поглядывая на вход, все больше надеялась, что Навара придет раньше, чем ночь сомкнет над степным городом свои темные купола.

***

Она напрасно прождала три дня. В дом из теплых шкур, где Элис остановилась, так никто и не пришел, кроме Сайны. Девочка являлась дважды в день, приносила еду и чай, и с каждым визитом становилась чуть разговорчивее, будто привыкая к гостье.

Сначала она ограничивалась короткими ответами, но вскоре Элис уже слушала ее рассказы о быте и традициях толгод. Девочка поведала, что у толгодцев не было короля в привычном понимании. Вместо него народ возглавлял тучин – лучший охотник племени. Он жил на вершине холма, в большом каменном доме с многочисленной семьей.

Тучин решал, когда и куда отправляться на охоту, кому достанутся лучшие лошади, и следил, чтобы в закромах всегда было достаточно мяса и сушеной рыбы. Мужчины прислушивались к его советам, а женщины готовили еду и разделывали добычу, пока дети учились верховой езде и стрельбе с малых лет.

Но еще выше тучина по почтению стояла моргод – шаманка. Ею могла стать только женщина из рода Навары и Сайны. Моргод хранила знания, лечила болезни, совершала обряды, от которых, по вере толгодцев, зависела удача на охоте и защита от злых духов степи. Ее слово редко оспаривали, а в трудные времена оно значило даже больше, чем решения тучина.

Все остальные члены племени трудились, чтобы город оставался чистым и целым, чтобы кочевые стада были под присмотром, а костры в степи горели даже в самые лютые ветра.

Элис слушала эти истории с непроизвольным интересом. Ее собственная жизнь казалась сейчас далекой, почти выдуманной, а здесь все было простым и суровым как холодный утренний ветер, от которого розовеют щеки. И все же, за рассказами Сайны чувствовалось: место чужаков в Хаар-Алате всегда было зыбким, а доверие приходилось заслуживать долгими годами.

– Я надеюсь дойти до пустынь, – поделилась Элис, надкусывая нечто вроде пирожка, только сваренного. Горячий мясной сок тонкой струйкой скатился по подбородку, и она быстро вытерла его ладонью.

– И ты не бояться Владыки ветров? – Сайна округлила глаза и, будто обучая младшую сестру, показала, что пирожок надо сначала прикусить сверху, выпить сок, а уже потом есть его.

– А кто такой Владыка ветров? – спросила Элис, стараясь, чтобы вопрос прозвучал без насмешки.

– Его еще называть дьяволом пустынь. – Девочка понизила голос, словно опасалась, что тот может подслушать. – Это существо, которое можно встретить, если идти на юг от Хаар-Алата. Я слышать от других женщин: он приходить, когда ты быть в отчаянии. Он уметь исполнять все желания.

– Но?.. – переспросила Элис, уже чувствуя, что история не закончится радужной концовкой.

– Но он просить высокую цену. Он умный и хитрый. Он всегда знать, что взять взамен. – Сайна покачала головой, словно говорила о давно известной истине, которую глупо проверять на себе.

– Звучит так, что лучше с ним дел не иметь.

– Да, – кивнула Сайна и вдруг посмотрела на Элис так, будто та уже наполовину обрекла себя, просто заговорив о пустыне. – Тебе опасно быть там.

По рассказам женщин ее рода, опасности подстерегали Элис повсюду. Иногда ей казалось, что в мире Сайны не существовало места, где можно было бы жить без страха. Девочка осторожничала в каждой мелочи, а в ее жизни, похоже, никогда не было беззаботных детских шалостей и вылазок за пределы города. Стоило Элис начать рассказывать о собственных путешествиях – о лесах, степях, далеких дорогах, как Сайна делала испуганные глаза и прижимала ладони к ушам.

– Надеюсь, сегодня ты не рассказывать мне страшные истории, – сказала девочка, разливая по чашкам чай.

– Не буду, Сайна. Лучше скажи, когда придет Навара?

Рука девочки на миг застыла над чашкой. Легкая рябь пробежала по поверхности чая, пока она не вернулась к делу, будто ничего не случилось.

– Навара видеть много о тебе, – тихо произнесла она. – Ей это не нравится.

– Снова загадки, видения, пророчества… – Элис устало вздохнула. – Знаешь, я уже слишком много внимания уделяла тому, что обо мне говорят. И худшее, что я сделала в своей жизни, – это однажды поверила этим бредням. С той поры я начала бояться. А бояться – значит позволить чужим словам управлять собой. Я не хочу, чтобы моим наказанием было следовать всему, что мне скажут.

– Бабушка не желать тебе зла…

Внутри Элис отозвалась тревога. Что если…

– Нет, Сайна, – перебила Элис и понизила голос. – Мне нужно идти дальше.

– Но Навара сказать, чтобы ты ждать красной луны! – воскликнула девочка, мотая головой так, будто пыталась стряхнуть с себя невидимого паука.

– Красная луна? – Элис нахмурилась. – За всю мою жизнь я ни разу не видела, чтобы луна становилась красной.

– Если Навара сказать, что луна скоро быть красной, – значит, так и быть.

Сайна опустила взгляд, явно не желая спорить, и стала поспешно убирать посуду, оставляя Элис наедине с ее мыслями. Но Элис перехватила ее руку. Девочка замерла, встретившись с ее взглядом.

Магия едва ощутимо прошла по пальцам Элис, и она увидела – не глазами, а внутренним чутьем – блеклую, почти прозрачную оболочку вокруг Сайны. Так, наверное, и видят моргод – сквозь плоть и слова, в самую сердцевину.

– Позови Навару, – сказала она тихо, но в тоне прозвучало приказание. Уголки губ слегка дрогнули, выдавая, что пока настроение Элис еще оставалось мягким… но ненадолго.

– Она сама приходить, когда наступить красное полнолуние, – ответила Сайна, не уступая.

Элис отпустила руку, наблюдая, как девочка, не оборачиваясь, уходит. Мысль о побеге промелькнула слишком быстро, чтобы ее игнорировать. Она знала: если Навара не придет в ближайшее время, ей придется покинуть Хаар-Алат тайком. Потому что тучин, великий охотник и властелин города, вряд ли был бы снисходителен к чужачке, осмелившейся нарушить волю уважаемой моргод. А что ждет за его дверями лучше не проверять.

Элис решила, что уйдет посреди ночи. Проведенные в доме несколько дней не позволили ей толком оценить, как устроен город и его охрана, так что придется действовать наугад. Ночами вокруг нее было достаточно тихо, чтобы можно было судить о том, что толгодцы отдыхали от дневных дел. Но не стоило думать, что город никто не патрулирует. Наверняка, Хаар-Алат хорошо охранялся.

Когда в жилище стало совсем темно, она медленно отодвинула тяжелые шкуры у входа и выглянула наружу. Пусто. Ни детского смеха, ни треска костров – лишь легкий шелест ветра, перебирающего подвешенные сушеные травы. Костры, на которых днем готовили пищу, давно потухли, охотников тоже не было видно.

Элис перекинула лямку мешка на плечо, вдохнула глубже и зашагала к воротам.

Путь оказался легче, чем она думала. Никто не встретился, пока она не подошла к высоким створкам. Замков было несколько, и металлические пластины на них выглядели так, будто их можно поднять только втроем. Она надавила на одну, и даже мышцы в плечах болезненно отозвались. Бесполезно.

Далеко наверху, на высоком посту, мелькнула темная фигура. Толгодец с луком. Лук натянут, наконечник стрелы был направлен прямо в нее. Элис подняла руки, показывая, что не замышляет дурного, только хочет выйти.

И в тот же миг из тьмы рядом с ее ухом раздалось тихое, почти змеиное шипение дыхания. Чья-то сухая ладонь железной хваткой сомкнулась на ее локте. Она развернулась, выхватывая нож, готовая полоснуть…

Перед ней стояла Навара.

Глаза шаманки блеснули в темноте, как у хищной птицы. Ее морщинистые пальцы держали крепко, но без усилия. Так держат того, кто и сам не вырвется.

– Хотеть, чтобы я отвести тебя к тучину? – строго спросила она, будто и не замечая ножа в руках девушки. – Тинэк амтань!

Моргод лениво махнула рукой в сторону стрелка на посту, и тот без лишних слов опустил лук.

Элис застыла. Гнев и страх перемешались, образуя неясную бурю. Что же ей делать дальше? Как быть?

– Навара, я не хочу вас обидеть, но в сказки про красную луну я не верю, – сказала Элис, возвращая оружие в ножны. – Я должна идти дальше.

– Ты – очень глупое дитя! – Голос шаманки был негромким, но в нем звенела такая суровость, что Элис почти инстинктивно отступила на шаг. – Глупость толкать тебя к смерти.

– Я не могу сидеть и ждать, пока вы пожелаете со мной поговорить. У вас, наверное, было много дел, но не думайте, что у меня их нет. И что у меня бесконечное терпение.

– Сайна сказать тебе ждать красной луны?

– Луна всегда белая или желтоватая. Но красной я не видела никогда. – Элис прищурилась, уперев руки в бока.

Навара в ответ скрестила руки на груди. Ее тяжелые браслеты брякнули, и этот звон показался Элис холодным, как насмешка. Она вдруг ощутила укол стыда, словно осознала, что говорит лишнее.

– Простите, Навара, вас здесь явно ценят и уважают, но я из далеких краев, где…

– Из далеких, – кивнула моргод. – Где ты не встречать видений и магии, да?

– Да. И луны красной я тоже никогда не встречала.

– Это быть редким явлением, но всегда знак. Тебе нельзя уходить в белую луну, нужно ждать.

– И когда же наступит красная луна?

– Недолго. – Навара взглянула на небо. Луна была растущей и через несколько дней должна была стать полной. – Сейчас тебе быть опасно в степи.

– И что же там опасного?

– Кочевники. Они быть разными. Одни как мы, другие есть людей. Они очень голодные всегда и есть всех, кто глуп и ходить по степи.

– И что, через несколько дней их не будет?

– Тогда быть красная луна. Они испугаться. Ты суметь выйти из степей и не встретить их.

– Навара…

Элис была не в настроении спорить. Она мечтала уйти подальше от пророчеств и магии, которые причинили ей много боли.

Старуха вскинула подбородок вверх, и острый взгляд сделался надменным.

– Тинэк амтань. Тебе все равно, что я видеть. – Навара поцокала языком и с укором взглянула на Элис. В ее мудром взгляде было сожаление, что спор ни к чему не приведет. – Уходить. Ты хотеть погибнуть, а я устать.

– Навара, я бы прислушалась к вам, но красная луна – звучит также бессмысленно как солнце ночью. Такого попросту не бывает.

– Уходить. Уходить и забыть дорогу в Хаар-Алат. Если ты вернуться, то тучин лично убить тебя.

Элис услышала, что в словах моргод не было угрозы. Это прозвучало как предупреждение. Скорее всего, она перешла ту грань, где неуважение к шаманке уже каралось смертью.

– Навара, простите меня, – произнесла Элис. – Я уйду и обещаю не возвращаться.

Моргод подошла к воротам и, к удивлению Элис, отворила их так легко, словно замки ничего не весили. Девушка шагнула за пределы города, но, обернувшись, увидела лишь спину Навары. Та закрывала створки, будто Элис и вовсе не существовала.

Гла