Читать онлайн Академия высших. Любить дракона бесплатно

Глава 1

Тара

Он снова пришел ко мне – тот, кто назвался Линденом, красивый, как принц, хоть и в простом черном сюртуке со штанами; ладно скроенный, широкоплечий, высокий, с улыбкой на лице и с пронзительной до мурашек грустью в глазах. Признаюсь, я его ждала, мучительно пытаясь вспомнить, кто он мне… Не вспомнила. Но обрадовалась.

Вслед за Линденом в больничную палату с голубыми стенами вошел здоровенный доберман, только ненастоящий – по форме пёс, а тело из красно-синих разрядов, которые смешиваясь, мерцали фиолетовым. Красиво и жутко. Лиловые глаза пса ничего не выражали. И это существо я где-то видела. Где?

Я вытянула шею от любопытства и спустила ноги с кровати.

Признаюсь, мне уже порядком надоело сидеть в четырех стенах, хотя кормили тут вкусно, ухаживали заботливо, можно было рассматривать книги с живыми, волшебными картинками, чтобы не заскучать. А еще повсюду, куда ни кинь взгляд, стояли в вазах цветы, даже огромный букет из веток малиновых бугенвиллий. Стоит на них глянуть, и я будто бы дома – так тепло на душе. Только где мой дом? Еще одна загадка.

Увы, отпускать меня пока не собирались: каждый час ласковые медсестры ставили магические капельницы. Те переливались розовыми искрами, клубились над моей головой и, завораживая, насылали сны, в которые я проваливалась, как в цветочный луг с разбегу. И спала я столько, что вполне можно было стать сноголиком, пьянея от этого сладкого удовольствия.

Вот и сейчас я проснулась, полная сил и готовая сбежать, но я уже знала, что не пройдет и получаса, как навалится чрезвычайная слабость. Поэтому я дала себе время привыкнуть и хотя бы слегка разобраться, что к чему. И пока никуда не удирала.

Линден поздоровался и похлопал необычное создание между ушами.

– Тара, это плазменный орф. Его зовут Гельвасий.

Я прыснула.

– Какое смешное имя!

– Ты сама его придумала, – кивнул Линден. – Он твой личный охранник, слуга и помощник. Гельвасий запрограммирован защищать тебя, давать подсказки.

– Он разговаривать умеет?! – поразилась я.

– Спроси у него что-нибудь.

– Гельвасий, ты настоящий пес?

Над головой добермана высветилась мерцающая фиолетовая надпись: «Орф – искусственное полуматериальное существо, созданное из энергии плазмы. Органическим не является. Помимо формы других аналогий с собаками не имеет».

– Ух ты! – Я всплеснула руками. – Как здорово!

В уголках рта Линдена промелькнула улыбка, а в глазах – интерес, словно он видел что-то для себя необычное. Интересно, что такого он видит во мне нового, если, по его словам, мы хорошо знакомы?

– Однако на занятиях в академии подсказками орфа пользоваться нельзя, – добавил Линден. – Ответы не зачтутся. Однако в затруднительных ситуациях, не связанных с учебой, через Гельвасия ты всегда можешь связаться со мной или с господином Растеном, ректором. Достаточно сказать в ухо.

– Правое или левое?

Отчего-то ужасно захотелось Линдена рассмешить, потому что неправильно было грустить такому невероятному красавцу. Его чёрные, как живая нефть, глаза в пушистых ресницах казались бархатными и добрыми. И за движениями Линдена было интересно следить – было в них что-то гипнотическое.

Как вообще я могла такого забыть? Разворот широких плеч, тонкая талия, притягательные руки и лицо. Правильное, красивое, обрамленное непослушными смоляными волосами. Почему-то подумалось, что под пальцами они были шелковистыми, чуть жестковатыми, но приятными наощупь, и его уши. И шея… Я смутилась от собственных мыслей.

Чего это я? И почему меня так тянет к нему дотронуться? Раньше я такого за собой не замечала… Кхм, а точно ли? Какой именно я была раньше? Чертовски неудобно было этого не знать и вести себя, как слепой котенок.

Хорошо, что Линден не обратил внимания на мои покрасневшие щеки – он поправлял покосившуюся стойку опустевшей капельницы, затем отодвинул ее от моей кровати.

– Все равно, в какое ухо. Можешь просто коснуться орфа, передав, что тебе нужна помощь. В любом месте, хоть за хвост. Хотя даже и говорить не обязательно, в крайнем случае он передаст от тебя импульс.

– У него нет хвоста, – игриво хмыкнула я, ловя на себе еще один удивленный взгляд. – А разве мне нужна помощь и защита? Я тут и так, как в раю, разве что на руках не носят.

В окно падали солнечные лучи, Линден сощурился и немного отошел, встав в тень.

– Тара, после того, что случилось, кто-то может тебе позавидовать. Или начать досаждать вопросами. Да мало ли что! Ты молодая, чрезвычайно красивая девушка… – Он посмотрел на меня так, что в моей груди будто цветок расцвел. – Идиотов и здесь хватает. Но Гельвасий будет рядом, так что на территории кампуса тебе никто навредить не сможет.

– А за ней?

Линден всмотрелся в меня внимательно, а по моей спине пробежали мурашки от его взгляда.

– Ты что-то вспомнила?

– Нет. Но думаю, я и сама могу за себя постоять, я уже достаточно набралась сил. Еще чуть-чуть, и готова в бой или куда там нужно. Конечно, я не помню многого, но почему-то уверена, что я не из робкого десятка, и если действительно встретится наглец, я и в лоб дам запросто. – Для верности я сжала пальцы в кулак и залихватски показала его мужчине. – Или убегу. По-моему, я люблю бегать! Как-то даже соскучилась за бегом, за чем-то таким… быстрым! Чтобы ветер в уши!

Я промолчала о том, что намереваюсь из больницы сбежать. Зато Линден, наконец, расслабился.

– Да, ты такая. Тем не менее, пока ты не восстановилась полностью, я должен быть уверен, что с тобой все в порядке, ведь я за тебя отвечаю.

Что-то смутное, как темная пелена, внезапно пролетело в моей памяти, но уловить не вышло.

– Почему? – спросила я.

– Что почему?

– Почему вы отвечаете? Вы не похожи на моего папу, брата… По крайне мере, мне так кажется. Кто вы мне?

И вдруг он замялся, словно не знал, что ответить.

– Я тоже твой защитник, – наконец, произнес он. – Скажем, я твой наставник. Ты можешь положиться на меня во всем.

Линден вышел из тени и встал возле кровати, взял меня за руку, глядя в глаза так, что у меня растаяло сердце.

– Тара, мне ты можешь доверять. Я тот, кто никогда не причинит тебе вреда. И мы с тобой раньше были на «ты».

– Ладно.

Его прикосновение было таким, словно меня за руку взял родной человек, кто-то очень близкий, и моя ладонь оказалась там, где ей должно быть. Стало так хорошо! Но глядя ему в глаза, я вдруг почувствовала, что он чего-то не договаривает.

Почему? Разве это честно с человеком, который не помнит ничего?

Я осторожно забрала свою руку. Линден вздохнул. Потом добавил:

– Ты скоро вернешься к учебе, к своей жизни в академии, доктора говорят, что ты быстро восстанавливаешься, все идет отлично! Лучше, чем они думали. И так как отношения со студентами могут быть разными, я хочу подчеркнуть, что не надо терпеть ничего, что тебе не нравится. Для восстановления памяти и… остального тебе нужны только положительные эмоции.

– Ладно.

Снова паузы, а в них словно пропасть. И память моя, как черная дыра.

– А что вообще случилось? – спросила я.

– Ты одолела демонов и спасла много людей.

– Демонов? – У меня взлетели брови вверх. – А они вообще существуют?

– Те трое, которых ты уничтожила за полторы минуты, больше нет.

– А остальные? – Мне становилось всё интереснее и интереснее.

– Ещё двоих убрал я. А вообще в этом мире их хватает. Скйарден ближе других слоев к месту их постоянного обитания. Вот они и шастают в этот мир, как к себе домой.

Я рассмеялась.

– Линден, вы же всё придумали! Какой-то Скйарден, слой… Я поняла, вы просто хотите меня рассмешить! Вам удалось.

– Мы на «ты», – напомнил он.

– Простите… Всё время забываю. Есть смутное ощущение, знаете, как предчувствие, что мы знакомы, но я же не помню по-настоящему. Вот и не получается так сразу к новому человеку… Невежливо. Ой, ну, вы поняли.

Он терпеливо кивнул.

– «Ты» понял.

– Да. Ты.

В дверь постучали. Показалась голова медсестры.

– Господин Каллас, простите, вас срочно вызывает граф Миттер-Гел! Сказал, это очень важно!

– Спасибо, иду, – кивнул Линден.

Он встал и снова взял меня за руку. Я глянула на него снизу вверх, и внезапно почудилось, что контуры его тела заливает космос… И разряды по нему пролетели, как в туловище добермана. Пораженная, я подалась назад, вырвав руку.

– Что такое? Что случилось? – Он обеспокоенно наклонился ко мне, заглянул в глаза. – Тара?

– Ты… Вы… тоже орф? – выпалила я, зыркнула на Гельвасия, затем снова в черные глаза напротив. – Я увидела…

А Линден просиял, наконец.

– Это воспоминание! Значит, не все утрачено. Это прекрасно, Тара! Мадам Джейда, наша главная целительница, была не права: все восстановится! Я в этом уверен!

– То есть ты был ненастоящим?! – Я испуганно отодвинулась к подушкам. – Или сейчас ты ненастоящий… тоже?

Линден усмехнулся, словно и сам во мне, наконец, узнал кого нужно.

– Был орфом временно и вынуждено – такое вот небольшое приключение, но сейчас я очень даже жив и в своем теле. – Он протянул руку. – Ущипни, пощупай.

Я с сомнением посмотрела на красивые пальцы.

– И, кстати, ты, Тара, ничего не боишься, – вкрадчиво добавил он.

– Даже тебя?

– Меня тем более.

– Тогда почему ты мне всего не говоришь?

Он вздохнул и убрал руку.

– Потому что тебе нужны положительные эмоции. И воспоминания. Все остальное не важно, не существенно, поэтому потом.

– Но…

– Прости, мне надо идти.

А на меня навалилась новая порция слабости, так что я проследила, как он вышел, и откинулась на подушки. Дверь закрылась. Я наткнулась на пустые глаза Гельвасия. Поманила его к себе, орф приблизился.

– Скажи, Гельвасий, а у меня есть друзья?

В окно что-то ударилось и скребнуло. Я обернулась. Со стороны улицы форточку пыталась расшибить собой ярко-розовая бабочка с противным, отчаянным скрежетом, как бритвой по стеклу. Брр… Я поморщилась и привстала, рассматривая удивленно гостью.

Со стороны улицы, подтянувшись на руках, показалась девушка со множеством светлых мелких косичек во всю голову. Одна из них торчала залихвастки вбок, как пружинка. Девушка прильнула носом к окну, словно оно было непрозрачным, всматриваясь, что за ним, а будто прямо на меня.

– Кто это? – опешила я.

И тут над головой орфа высветилась надпись:

«Дари Цолерн, первый курс, группа феноменов, некромант, родом из Кредоса, Северное Королевство, 19 лет, сирота, твоя соседка по общежитию».

А удобный он, этот орф…

Я выбралась из кровати и бросилась к окну, увы, не так быстро, как хотелось бы, потому что ноги слушались так себе, словно стали ватными. Когда я приблизилась, девушка уже исчезла, бабочка тоже. Опершись о подоконник, я вздохнула расстроенно и спросила орфа:

– Скажи, пожалуйста, кто такой Линден Каллас?

Ответ меня удивил:

«Информация засекречена».

Интересно. Ну, еще один повод выбраться из больницы и выяснить все самой.

Я собралась отправиться в обратный путь к кровати, и тут голова Дари снова показалась в окне. Я постучала с силой и крикнула в щель:

– Дари! Я тут, это Тара!

И в ответ послышалось радостное:

– Ура! Ура! Я тебя нашла! Они охраняют тебя, как чертову королеву! Но моя малышка с крыльями продрала-таки слои полога непроницаемости! Вот что некромантия животворящая делает! Мертвяки рулят! Как ты там, моя сумасшедшая бунтарка?

– Хорошо, уже хорошо! – радостно выдохнула я.

И хлопнулась в обморок…

Глава 2

Линден

– Мне надо идти, – сказал я. – Веди себя хорошо, выздоравливай как следует.

Тара посмотрела на меня с любопытством и совершенно новой, почти детской доверчивостью в зеленых глазах. Игриво махнула рукой на прощание. Я приклеился взглядом к ее губам. Но только улыбнулся и, кивнув, закрыл за собой дверь в палату.

Пантера превратилась в котенка.

Слишком медленно она восстанавливается – уже неделя прошла! Энергии у Тары было совсем мало, хотя донорская магия вливалась в нее капельницами постоянно. Увы, без них пока никак, ведь большая часть энергии вылетала тут же в дыру в ее астральном теле, которая затягивалась едва-едва. Целители разводили руками: мол, надо ждать.

Я вздохнул удрученно.

«Ждать».

Жду… Да, было бы глупо проявлять нетерпение. Всё должно созреть, у любого явления – свое время. Это магам еще на первом курсе рассказывают, как основу; ведь нетерпение зачастую – самая большая преграда к тому, чтобы желание реализовалось, а намерение заработало. Нетерпение как недоверие Богу и вселенскому равновесию приносит только страдание.

Но если Тара рождена пантерой, она должна быть ею! Она нравится мне цельной! – упрямо пульсировало во мне. Просто меня до чертиков пугала ее слабость, которая была равна уязвимости. А в новых обстоятельствах это непозволительная роскошь!

Отсутствие ненависти в Таре было непривычным, хотя приятным. И ее любопытство, интерес, дружелюбие.

Тара стала забавной, – казалось, я смотрел на другую ее версию, в которой опция «гнев» отсутствовала как данность. Возможно, такой она и была бы, если б выросла в более мягких условиях, если б с ней обходились иначе, если б не война…

Хотя нет! – Я оборвал сам себя. – Человек, вынашивающий в себе дракона, не может быть лишен огня.

И эта правда снова резанула по сердцу. У вины острые лезвия.

* * *

Я пошел по коридорам госпиталя, в которых сегодня, как и все последние дни, было крайне людно. Вышел на улицу, угодив прямо с крыльца в стайку студенток с целительского.

Они восторженно залепетали. Трое покраснели, двое выпятили грудь, чтобы точно заметил. У рыженькой пуговка на голубой мантии от стараний цокнула и расстегнулась. Миловидная брюнетка с косичками поспешно достала блокнот и ручку – за автографом. Тут же приветственно заахали со скамеек сквера девицы в мантиях бытовиков, окликая меня:

– Мастер! Мастер! Господин Каллас!

Я кивнул всем и никому, мгновенно выстраивая вокруг себя отражающий экран, пока не начали кидаться на шею. И ушел размашистым шагом по аллее.

Побочки выступления на стадионе, затеянного ради массового сбора женской энергии, еще долго будут мне аукаться. Конечно, внимание девушек обычно и гусю приятно, но не в таких масштабах. А мне теперь вообще было не до них.

Однажды по закону отражения энергии в умах этих прелестниц наступит откат, и они меня дружно возненавидят. На тот случай хорошо бы загодя приобрести панцирь, чтобы спасаться от летящих в спину помидоров. Или нанять тонтту, чтобы собирал их в магический карман на томат.

Люблю томатный сок…

С параллельной дорожки меня кто-то окликнул, я повернул голову. С вежливым поклоном приподнял шляпу высокий блондин с мясистым носом и осанкой породистого рысака в превосходно скроенном горчичного цвета костюме – старый знакомый из министерства общественности, господин Гел-Бернадот. Надо же, простыми чиновниками не обошлись – прислали шишку повыше!

Ответив на приветствие, я свернул за куст раскидистой жимолости и чуть не врезался в пятерых магистров из королевской юридической службы, окруживших самого советника короля. О, и князь Гел-Дорнен здесь! Скоро весь столичный свет перебазируется в наш скромный кампус. Тогда хищники Скйардена перебазируются в мир людей, спасаясь…

Я раскланялся, как положено по этикету, и прибавил шагу, сделав вид, что глуховат. Обо всем пусть читают в отчетах и сводках. Распускать хвост, мифы и сплетни мне недосуг.

Приближаясь к центральному зданию академии, перед которым толпились вперемешку студенты, преподаватели и официальные лица, я усилил отражающий барьер, чтобы не обратили внимание. Тут тоже любопытных хватало. И девушек…

Нерв и возбуждение, готовое сорваться в хаос, витало в воздухе. Орфы, мерцая синими и красными разрядами, как призраки, появлялись и исчезали то тут, то там в толпе, заставляя всех блюсти порядок.

Но казалось, прежней размеренности кампусу не вернуть. Мир перевернулся, как мертвец в гробу, встал на дыбы, вытряхнув скелеты из шкафов и камни из-за пазухи.

И сделала это Тара. Она ведь вспорола логово демонов, как брюхо гнилой рыбы. Никто до этого к демонам не совался. Теперь пропавшие всех полов и возрастов за добрую сотню лет возвращались к жизни, и с некоторыми было непонятно, что делать ни врачам, ни юристам.

Академия стояла на ушах, высшие слои Аландара подкидывало от новостей: наставница самого короля и высших магов двора, ректор Морлис, погибла и говорят, в чем-то замешана; время остановилось во всем слое – все заметили, никто не понял, почему. Теперь каждому хотелось знать подробности!

Конечно, кого-то из пленников, сгинувших в свое время в ловушках Скйардена, откачать не удалось. Некоторые тела были пусты: просто оболочки без душ и сознания. При открытии футляров многие из них мгновенно окоченели.

Но больше двух третей спасенных выжили. Тех, кто покрепче, увезли на большую землю – в наш слой; а несчастных, пока не способных выдержать транспортировку порталом и разницу энергий, держали в госпитале. Впрочем, мест для всех не хватило. Медикам и пациентам отдали отдельное крыло общежития. Студентам пришлось потесниться.

Академия за всю историю существования не видела столько целителей разом. Все курсы целительского факультета сейчас занимались пострадавшими. Интерны бегали с вытаращенными глазами, не веря своей удаче: мало кому выпадает во время учебы такая жирная полевая работа!

Но оставалось еще одна тайна, о которой никто не знал – то, что Тара создала дракона или сама была им. Ее вторая ипостась, драконица, пока не появлялась. Я даже Растену не рассказал секрет Тары. Я просто каждую ночь пересекал тайно границу кампуса и бороздил Скйарден на моем верном перевозчике – гигантском черве – в поисках дракона. Пока тщетно…

* * *

Мой шеф, граф Миттер-Гел, ждал меня в бывшем кабинете Морлис, который Растен, несмотря на принятую должность ректора, занимать не тропился. Его, наверное, тоже тошнило при виде массивной мебели, обезображенной подушечками с пошлой вышивкой и нелепыми салфетками. Граф тоже морщился, но начальнику Тайной службы работать в общей толпе не пристало, так что рукоделия, достойные скучающей домохозяйки, он как-то пережил.

– Я не знал, что вы уже вернулись, – проговорил я после приветствия, нутром чувствуя неприятности.

Тяжелая портьера, повязанная шелковым шнуром с кистями, приняла надлежащий вид, когда граф выпустил ее из ладони и отошел от окна. В кабинете, еще пахнущем сладкими духами Морлис, стало темнее.

– Собирайся, Каллас, – сказал Миттер-Гел. – Сегодня мы возвращаемся в Аландар.

Я подумал о Таре, она была слишком слаба. Уехать было невозможно. Слова об отставке защекотали нёбо. Но стало ясно, что слишком велика была ставка, раз уж шеф явился за мной лично. То есть меня требует к себе кто-то сверху. Вероятно, сам король. Так что отставку сейчас не примут. А хлопнуть дверью не выйдет: я военный, не актриса. Невыполнение приказа – трибунал. Разжалованным магам вход в этот слой закрыт. То есть и остаться нельзя.

Поручить Тару Гел-Бассену и Расу? Или оставить рядом с ней своего энергетического двойника?

– А как же задание, над которым я продолжаю работать? – спросил я вслух.

– Вот и доложишь лично, до чего доработался, – буркнул Миттер-Гел. – Мне надоело за тебя отдуваться. Собирайся!

«А, может, разочаровать их и вместо отставки позволить им самим выпнуть меня со службы? – подумал я и поправил воротничок. – Главное, не до уровня гильотины».

– Есть, сэр! – Я вытянулся в струнку. – Что-то ещё?

– Будь готов представить более удобоваримую версию смерти мадам Морлис.

Я моргнул.

– Зачем?

– Признать учителя короля и его советника в делах магии преступницей, которая крутила заговоры у всех под носом, – скрипуче ответил Митеер-Гел, словно у него самого свело оскоминой зубы, – равнозначно тому, чтобы назвать магистрат и самого короля дураком. Ты осмелишься?

– Простите, разве его Величество не достоин знать правду?

– Его Величество хочет знать только ту правду, которая ему удобна. Все прочее вполне можно слить в унитаз.

Я с удивлением посмотрел на графа. Тот как-то слишком подчеркнуто поправил манжеты. Нервничает. Хоть на лице и во взгляде ничего не дрогнуло. И я понял, что шеф пытается мной залатать собственные дыры. Что за игру он затеял?

На мгновение в душу закралось сомнение: а правда ли его усыпила мадам Морлис. Или он просто не стал ей мешать, потому что ее план был ему чем-то выгоден? Могло ли его отравление быть удобной версией на случай провала? От легкого яда сомнотрав он быстро оправился.

Граф поморщился, снова вдохнув запах духов почившей мадам, устойчиво витающий в кабинете.

– Королю во всем и всегда нужна окончательная победа, – сказал он. – «Демонов поймали, в схватке уничтожили, гадить больше некому, жертвы освобождены, справедливость восторжествовала» – вот это хорошо! Он будет доволен.

– А Вечный странник?

– Не стоит развенчивать миф, который можно использовать при удобном случае.

Я усмехнулся.

– Господин Миттер-Гел, зачем вам моя версия, если вы уже все прекрасно придумали?

– Я не жаден, пользуйся! – вальяжно махнул рукой граф.

Чтобы не расхохотаться ему в лицо, я поклонился. Затем сказал:

– Мы не пройдем через портал сегодня, господин граф. Утром я буду готов с самого раннего часа.

– Это еще почему?

– Моё астральное тело ночью бывает нестабильно, – соврал я и тут же сам опешил от пришедшей в голову идеи по поводу Тары. – Вы же не хотите привезти во дворец прах? Я выполню ваш приказ, только будучи в полной силе.

Миттер-Гел нехорошо сощурился.

– Это что-то новенькое…

– Мне очень жаль. Не хотелось рассказывать вам о недочетах.

– Пять утра. Здесь. Как штык. Не дай Бог тебе опоздать! – рыкнул Миттер-Гел.

– Есть, сэр! – Я щелкнул каблуками. – Буду точно в пять.

Из бывшего кабинета Морлис я вылетел, как пробка из горлышка. И прямиком к Расу. Он вещал что-то перед старшими преподавателями в овальном кабинете. Без реверансов я всем кивнул, подхватил Раса под локоть. И мы исчезли у всех на глазах.

– С ума сошел? – возмутился друг, выдирая из моих пальцев свою руку, когда мы оказались в его лаборатории. – У меня педсовет!

– Угу. Я придумал, как залатать дыру Таре в астральном теле, пока она не закрылась сама. Плазмой.

– Ты с ума сошел?

– Да. И я как никто знаю, что плазма с астралом совместима.

Растен задумался, почесывая подбородок. Затем взглянул на меня удивленно.

– А это мысль, Линд! Но как это сделать? Ты был полностью погружен в плазму, а она так не сможет?

– Нужна латка. Ювелирная. Поэтому сегодня ночью мы втроем нырнем в генератор. Я внесу Тару, ты сделаешь латку.

– Это слишком рискованно, – нахмурился Рас.

– Я уезжаю в столицу, – ответил я. – Это приказ. А она угасает. Без донорской энергии Тара просто вернется в летаргический сон; да и с ней едва стоит на ногах. Астральное тело нужно залатать.

Растен глянул на меня из-под широких бровей.

– И все-таки ты мне так толком и не рассказал, что произошло с Тарой.

– Вечный странник хотел высосать ее до суха, забрать всю энергию.

– А Морлис?

– Ей нужно было время, которым владел Вечный странник. – Я поджал губы. – В конфликте интересов никто не выжил.

Растен снова почесал подбородок.

– Тогда ясно. Удар Вечного странника был слишком велик, он пробил тонкие тела Тары. Чем? Неизвестно. Он был слишком древним и великим магом…

Мне стало неловко от того, что недоговариваю другу, но Рас был одержим в последнее время драконами. Я не мог позволить ему увлечься и экспериментировать с Тарой, потому что она сама… дракон. А обезопасить ее я должен. Тем более, пока меня нет.

– Погоди, – вдруг воскликнул Рас. – Но если Тара получит «латку» из плазмы, она будет связана с генератором и орфами? У меня всё зациклено.

– Что с того? Это значит, она не выйдет за пределы кампуса и сможет отдавать приказы своему орфу мысленно.

– Или всем орфам… – замялся Рас.

Я помотал головой, позволяя собственным страхам и печали показаться наружу.

– У нее слишком мало энергии для этого.

И мысленно добавил: «Зато слишком много опасности вокруг, как и сомнительных личностей, так что если один орф не справится с угрозой, явятся все. И это отлично».

Но дыхание спустя все-таки я добавил:

– Прости, друг!

– За что? – спросил Рас.

– В том числе за то, что сорвал педсовет… – улыбнулся я.

«И соврал».

Однажды я расскажу ему всё. Когда буду уверен. И созреет время…

Глава 3

Тара

Я проснулась от звука открывающейся двери. Приподнялась на локтях. В полутьме, подсвеченной розовой капельницей, две фигуры в темных плащах скользнули в палату. Я резко села. Гельвасий вскочил на четыре лапы, света от его разрядов стало больше. Высокий сбросил капюшон. Я узнала Линдена.

– Тшш, Тара, это я, – шепнул он.

За ним стоял господин Растен. Они, как воры, оглянулись и закрыли за собой дверь.

– Мы, – поправил Растен, в игре теней совсем грузный и мужиковатый, как портовый грузчик в плащ-палатке. – Здравствуй, Тара, не бойся!

– Я ничего не боюсь, – повторила я свою любимую присказку и повернулась к ним, свесив с кровати ноги.

Хм, зачем ректору и офицеру прятаться, разве они тут не могут дверь пинком открывать?

Линден достал из-под мышки длинное темное одеяние, протянул.

– Это тебе. На улице прохладно.

– На улице? Я, наконец, выйду на улицу? – обрадовалась я, но тут же глянула пристально на пришедших. – А почему тайно? Почему ночью?

– Так надо, – ответил он и набросил мне на плечи плащ из мягкой шерсти.

Протянул руку.

– Пойдем?

– Куда?

Он склонил ко мне красивое лицо, в его глазах горели азартные огоньки.

– Будем лечиться самыми волшебными способами. – И подмигнул.

– Куда уж волшебнее?

– Сейчас увидишь.

Неожиданный поворот: я хотела сбежать из госпиталя, а теперь меня отсюда похищают? Злые лекари держат меня в заложниках? Интрига однако.

Я спрыгнула с кровати, желая выглядеть молодцом, но пошатнулась.

– Линд, ты б лучше понес Тару, – сказал Растен. – Простите, сударыня, все надо сделать быстро.

– Я в порядке, я хочу сама!

Линден кивнул. Но у входа в палату я снова покачнулась, и он без слов подхватил меня на руки. Запросто. Как будто я была весом с пушок одуванчика. Я едва не угодила носом в его ухо.

– Хватайся за шею, – шепнул с улыбкой Линден.

Я так и сделала, неожиданно для самой себя смелея и разглядывая его, не таясь. В конце концов, не я это начала… Запах его, такой знакомый и близкий, заворожил, словно сам по себе был магическим заклинанием. В облике Линдена появилось что-то новое, немного хищное, авантюрное и тоже будто хорошо знакомое, разве что с неожиданным знаком плюса. Может, просто игра теней? Захотелось узнать, о чем он задумался, когда вот так отвел от меня глаза. Из глаз его исчезла мягкость, взгляд Линдена сконцентрировался на темноте, как брошенный в яблоко кинжал.

И почему я ему доверяю? Неизвестно. Пусть пока все просто будет как будет. Я готова была на любое приключение, лишь бы прочь из четырех стен.

Мои «похитители» пошли быстро и бесшумно. В тихих коридорах госпиталя голубоватые лампы на стенах приглушенно мерцали, одна чуть потрескивала. На посту спала молоденькая медсестра, положив голову на сложенные руки на столе. Из-под белого колпака выбился светлый завиток. Я заметила, что Растен провел рукой над ее макушкой, и девушка пошевелилась. Впрочем, не проснулась, просто переложила голову на другую щеку.

– Полчаса у нас есть точно, – шепнул Растен. – Поторопимся!

Мы наткнулись на спящих стражей, прошли мимо них и вырвались из духоты в свежесть!

Прохладой плеснуло в лицо. Небо в звездах, дерзкий ветер, темные гущи кустов, контуры деревьев, стрекот, шелест, вскрики ночных животных вдалеке обрушились на меня, как водопад на голову – настоящая жизнь, которой я была лишена в течение всех этих дней стерильной благости! Мне, как зверьку, выскочившему из норы весной, всем телом понадобилось бежать, исследовать, чувствовать!

– Поставь меня на землю! – сказала я Линдену.

Но Растен сделал пасс рукой, и мы оказались снова под крышей, будто проснулись не там, где надо, а в плохом сне.

Бункер с бетонными потолками, помост под ногами, а ниже – море булькающей фиолетовой лавы, в которой тут и там вспыхивали синие и красные разряды. От излучения такой мощной энергии, собранной совсем рядом, по моему телу пронеслись волны, волоски вздыбились, словно мы оказались рядом с грозовой тучей.

– Что это? – воскликнула я.

– Плазма, – ответил Растен. – Та самая, которая генерирует орфов, защитный купол над кампусом и еще много чего полезного.

Линден, наконец, поставил меня на ноги и спросил:

– Тара, ты помнишь, что у тебя есть астральное тело?

– Астральное? – удивилась я. – Я что, звезда?

– Ясно, ты, конечно, звезда во всех смыслах, но речь не о том. Я лучше покажу, – сказал Линден, а Растен подсунул мне сзади неизвестно откуда взявшееся кресло.

– Садитесь.

– Представление начинается, – подмигнул Линден, развязал пояс и скинул с себя мантию, оставшись в тонкой рубашке и облегающих штанах. – У каждого человека, не только мага, существует несколько тел: физическое, наше привычное.

Вокруг Линдена вдруг засиял белый прозрачный ореол по всему контуру.

– Эфирное, – добавил маг.

Сияющий ореол немного увеличился, затем снова стал всего лишь контуром.

Линден слегка расставил руки, словно манекенщик, показывающий на себе новый наряд, повернулся, позволяя мне увидеть этот тонкий светящийся белый контур со всех сторон.

– Его даже не маг сможет увидеть, если посмотреть, к примеру, на собственные пальцы чуть с прищуром. Есть еще астральное тело. Оно – самое важное для волшебника, его еще называют телом магии или энергетическим двойником. В нем мы путешествуем во снах, в нем рождаются заклинания и магия, которая проявляется на физическом плане, – продолжил Линден. – Смотри!

Я ахнула: над сияющим белым контуром вокруг его тела появился еще один, более широкий, серебристый, пронизанный голубоватым мерцанием и очень похожий на призрака.

– Сейчас, пожалуйста, не пугайся, я делаю так специально, чтобы ты наглядно увидела и поняла, о чем я говорю. Это важно, – сказал Линден.

Призрачный серебристо-голубой контур вдруг отделился от него и отлетел на пару метров в сторону. Ошеломленная, я обнаружила перед собой двух Линденов: обычного и его близнеца-призрака.

– Вот так выглядит энергетический двойник, – пояснил позади Растен. – Присмотрись к нему, Тара.

Я подалась вперед. Призрак выглядел, как скопление серебристой энергии. Я сконцентрировалась и заметила, что голубоватое свечение пронизывало серебряную фигуру. Скользнула взглядом вниз, на плазму.

– Что-то есть общее между плазмой и этим астральным телом? – осторожно спросила я – уж очень не хотелось выглядеть глупой в их глазах. – Разряды?

– Умница! – воскликнул Линден.

– Отлично, – заметил Растен и почему-то выдохнул с облегчением.

Двойник Линдена вдруг вспыхнул, его всего залило космосом, словно он был дырой в небе с нереально близкими скоплениями галактик. На звездном темном лице открылись глаза. Я вздрогнула от взгляда, направленного на меня. В груди сжался ком, когда космический двойник заговорил – низко, не очень по-человечески, но до боли знакомо.

– В той части жизни, которую ты не помнишь, я некоторое время был в такой форм, – сказал «космический» двойник Линдена. – Я умер бы, если бы не переместил астральное тело в плазму. Тебя такой мой вид немного пугал тогда, пугает и сейчас. Это нормально: даже для опытных магов подобное неожиданно.

В мою душу закрались подозрения.

– А мне это вы для чего рассказываете? – спросила я. – Вы же не для лекции меня забрали из госпиталя?

Нормальный Линден кивнул. Его двойник подлетел к нему и растворился, словно его и не было.

– Просто надо было объяснить наглядно. Ты хочешь поскорее выздороветь, мы тоже этого хотим, – сказал Линден. – Во время того сражения тебе была нанесена не физическая травма, а астральная, поэтому ты до сих пор слишком быстро теряешь силы.

Меня словно молнией шарахнуло догадкой.

– И, по-вашему, я тоже должна стать плазменной? Это вы хотели сказать?

– Только частично, – сказал Растен. – Плазмой можно затянуть твою рану в астральном теле, чтобы не терять энергию.

– Это как повязка, бинт, – вставил Линден.

– Тогда ты восстановишься быстрее, и дыра в твоем теле тоже затянется быстро, – продолжил Растен.

– И я смогу, наконец, выйти из больницы? – спросила я, подозревая подвох.

– Да. – Ответили они хором.

Было бы смешно, если б не азарт сумасшедших ученых в глазах обоих. Но выглядеть трусихой не хотелось: без памяти еще и тварь дрожащая? Это точно не про меня!

– Ну почему бы не повязать бинт… – Я глянула вниз с помоста на бурлящую плазму. – Даже если из этого. Почему вы не сделали этого раньше?

Линден подошел ко мне.

– Нужно твое согласие. И во-первых, ты должна быть в сознании.

– А во-вторых? – Мне уже заранее не нравилось то, что они собирались сказать.

– Тебе придется нырнуть в плазму, – спокойно улыбнулся Линден.

– А плазма – тонкий материал, который требует осознанности, – проговорил Растен, хотя его никто не спрашивал. – Если будет хоть малейшее несогласие и сопротивление, генератор вас просто вытолкнет на поверхность.

Я ткнула пальцем.

– В смысле вы предлагаете мне прыгнуть туда? – Глянула еще раз на хаос разрядов, энергий, вызывающий оторопь, и мотнула головой. – Ну нет.

Растен вздохнул снова, скроив гримасу: «А я говорил…»

– Ты же ничего не боишься, – вкрадчиво напомнил Линден. – Я нырну с тобой. Растен нам поможет.

– Мне, конечно, кажется, что я люблю нырять, но все-таки не туда… – пробормотала я.

– Ты любишь море, это точно, – заметил Линден и взял меня за руку так нежно, что непонятно откуда возникшее родное чувство заставляло меня ему верить. – И бегать. И быть свободной. Ты же не создана для того, чтобы месяцами быть под капельницами и прозябать в госпитале. Ты любишь жизнь!

– Месяцами? – Я нахмурилась. – Ты же говорил, что все идет хорошо, что я выздоравливаю.

– Я врал. – Линден не отвел глаза.

Растен взволнованно топтался рядом, создавая тени, а мы с Линденом смотрели друг другу в глаза. Он прямо, я – настороженно.

– Может, ты сейчас тоже врешь? Ты ведь точно что-то скрывал от меня? Я что, умираю?

– Нет. – Пауза, недосказанное снова как провал в черных зрачках. Линден чуть сжал мои пальцы. – Но так ты поправишься быстрее.

– Сударыня, Тара Элон, – встрял в разговор Растен. – Правда в том, что подобное лечение мы еще не проводили. Линден, господин Каллас, долго ломал голову, как вам помочь, потому что целители разводят руками – они делают все, что могут, но этого недостаточно. Не всем удается выжить после встречи с древнейшими существами. Это вообще редкий случай, как и ваша… рана.

Я поежилась, забрав руку из пальцев Линдена.

– Моему другу только сегодня пришла в голову мысль, которую я лично считаю гениальной – о латке из плазмы, – продолжал Растен. – Да, мы просим вас о необычном, но самый большой риск во всей этой процедуре – то, что ничего не получится. Тогда вы будете продолжать лечение, которое уже получаете. И да, скорее всего, оно будет очень долгим.

Как ни странно, его слова меня успокоили.

– Я поняла. В больнице прозябать не хочется. А плазма… это не больно?

– Нет, – снова оба мужчины произнесли хором, слишком твердо, чтобы не поверить.

– В плазме тебя могут ошеломить необычные звуки и ощущения, – добавил Линден. – Но не пугайся: они просто пролетают мимо и проходят.

– И как там дышать? – Я приподнялась на носочки, вытягивая шею, чтобы заглянуть в недра бурлящей плазмы.

Брр, ужас какой-то! Надо быть ненормальной, чтобы туда прыгнуть.

– Как обычно, – сказал Линден, и его взгляд снова стал мягким, как масло. – Просто расслабься и доверься мне.

Кажется, у меня особо и выбора нет.

– Ладно, я согласна.

– И еще мне придется тебя крепко обнять, – игриво шепнул Линден.

Его руки обхватили меня. И хотя его прикосновения были мне приятны, подумалось, что за такую вольность можно было бы и по лицу ему вмазать. Иначе подумает, что я доступная.

Хм, а вдруг я в самом деле доступная? Ладно, разберемся позже.

Он больше не спрашивал, просто прижал меня к себе. Приподнялся немного над помостом, почти подлетел.

– Рас, не зевай! – крикнул ректору.

И мы погрузились в бушующее море плазмы. Я успела зажмуриться. Нас закрутило потоками, словно водоворотом. Про звуки Линден не соврал: что-то ухало, как в желудке у рыбы, как бывает глубоко под водой, лопались пузырьки, щекотали кожу. Линден держал меня крепко, а я все ждала, когда станет больно и где.

Мне надоело ничего не видеть. Опасаясь рези в глазах, я их распахнула. Фиолетовые, белые, синие, багряные волны заворачивались вокруг нас вихрями, сталкивались и неслись дальше. Нас вертело, словно пару изюминок в вязком киселе, который кипел, но оставался холодным.

Линден, сосредоточенный, немного пугающий, просто держал меня и не давал бушующей массе унести, как песчинку. Нас крутануло течением, и я увидела его астрального двойника, который плел искристые заклинания вместе с Растеном. Красивую, волшебную сеть из серебра, которая впитывала в себя множество искр из окружающей массы. Алые и синие огоньки вспыхивали и исчезали в кружеве, заполняя его пустоты.

Ректор и астральный двойник Линдена переместились мне за спину, бережно удерживая невесомое творение. Я не видела, но почувствовала, как в районе поясницы все вдруг закололось иголочками, словно окропило льдинками. И да, стало больно. Но Линден кивнул: мол, все хорошо. А затем мою спину обожгло лавой. Голова закружилась, в висках запульсировало от того, что мой позвоночник вдруг ожил, словно внутри него проснулась энергия. Линден, поддерживая меня, кивнул снова, взволнованный, но довольный.

А я в бесформенных потоках плазмы увидела формирующиеся и распадающиеся на части образы орфов, гигантских грифов, странных существ, похожих на медуз. Море плазмы продолжало волноваться.

Линден, как ракета, держа меня в руках, вылетел на помост.

– Получилось! Кажется, получилось! – взбудораженный, со вздыбленными волосами над крепким лбом бормотал Растен.

Я моргнула, мне показалось, что и он состоит из звезд, и Линден, и все формы – просто какое-то недоразумение. Я услышала не голоса, а какие-то импульсы, толчки, как удары сердца, похожие на голоса китов из-под воды. И вдруг поняла, о чем говорит эта какофония – о том, что на северной границе кампуса неизвестное существо пытается его пробить. Я почувствовала силу, летящую со всех сторон туда – в место атаки. На защиту. Импульсы пронеслись сквозь меня, словно через решето.

А потом наступила тишина. Всё распалось на свет, один сплошной свет, заливший меня, и Линдена, и плазменные потоки, и каменный свод над головой.

* * *

Я проснулась в своей больничной кровати. В окно стучалось лучами утро. Всё, как обычно. Неужели приснилось?

Боже, как мне надоело болеть! Я скинула с себя одеяло, спрыгнула на пол. Хватит! Набросила на плечи халат, перевязав его поясом, как боевым патронташем. Плеснула в лицо в душе холодной воды. Расчесалась. И вдруг увидела себя в зеркале. Румянец, от которого я отвыкла, блеск в глазах, розовая пипка носа. Губы непривычно алели. Ничего себе!

Я вытерла лицо, присмотрелась к себе снова – такая же. И вдруг импульсы, как азбука Морзе, пролетели сквозь меня – всех вызывали к крыльцу госпиталя. Тревога!

Без единой мысли я бросилась из палаты в коридор, выбежала в холл и на улицу.

Там студенты с плакатами скандировали:

– Мы хотим видеть Тару Элон! Хватит скрывать Тару Элон!

Впереди всех прыгала с моим именем на белом картоне Дари так, что светлые косички во всю голову подпрыгивали от волнения, а на плече её мужской военной куртки трясло неуместную розовую бабочку.

В глаза бросился кареглазый задохлик, сжимающий рулон бумаг; рядом рыжий задира; симпатичная блондинка, белобрысые парни близнецы, толстушка в каштановых кудряшках и высокая, худенькая принцесска с волосами, как одуванчик в бурю. И много других. Ой…

Я обрадовалась, увидев, что сюда устремились орфы.

Чёрт, кто эти люди? Почему они все кричат мое имя?

И вдруг, как по команде, над каждым из толпы зажглись неоном фиолетовые таблички – так же, как раньше над Гельвасием. Я моргнула и прочла по порядку: «Хаббат Гот, феномен», «Филиас Менгелтон, боевой факультет», «Дэниэла Гел-Бергас, боевой факультет», «Вин и Яр Гел-Мидео, феномены» «Мия Гел-Риннер, феномен», «Олана Гел-Бахен, феномен» и так далее, даже с указаниями курса.

А они увидели меня. И победный крик нескольких десятков, а может и сотни голосов разнесся по округе:

– Ура!!! Тара!!!

Орфы с рычанием стиснули их в кольцо. Дари бросилась ко мне обниматься.

– Тара! Тара! Я так и знала, что, если всем твоим друзьям собраться, мы тебя вызволим!

«Ага, это друзья», – подумала я, выдыхая с облегчением.

Орфы почему-то тоже успокоились, просто сели, наблюдая…

И я вспомнила странную процедуру ночью, и поняла, что не падаю в обморок, что крепко стою на ногах. Значит, всё получилось?

Глава 4

Тара

Дари пахла водорослями, ракушками из моря, сушеной мятой и хозяйственным мылом. Не успела она отстраниться, чтобы посмотреть на меня на вытянутых руках, как воздух разрезало сероватое завихрение. Рядом с нами, будто камень с неба, материализовался ректор.

Толпа разом притихла. Мужчина в серой мантии глянул на студентов, как бизон на мышей.

– Пикеты в Академии высших магических сил запрещены! – спокойно, но раскатисто заявил он.

Студенты опустили плакаты, орфы вскочили на лапы, словно были готовы броситься. Рыжий в первом ряду вскинул подбородок, готовый и дальше бунтовать. Кареглазый хлюпик и блондинка спрятались за его спину.

– Это друзья, – встряла я, хоть и не все имена запомнила.

Растен поднял мощную руку, я проглотила язык.

– Мы только хотели видеть Тару, – подала голос Дари. – Никому из нас не разрешили навестить ее в госпитале.

– Значит была причина, – отрезал Растен. – Кто зачинщик?

Дари просто ответила:

– Я. – Бабочка вспорхнула с ее плеча и быстро улетела, словно от греха подальше.

– Значит, вы, Дари Цолерн, за мной, – скомандовал Растен. – Тара в палату. Остальные расходятся. До отчисления десять секунд. Девять. Восемь. Семь.

Протестующих как языком слизало. На траве остался плакат с моим именем, выведенным красной краской, точнее, рубиновой. При виде жирных линий рубинового цвета меня вдруг охватила тоска. Я ощутила себя серой и пустой. Почему? Не понятно.

Я повернула голову к ректору.

– Дари ничего плохого не затевала, господин Растен!

– Свод правил для всех един, – отчеканил ректор. – Дари Цолерн, за организацию пикета, запрещенного мероприятия на территории кампуса, ваш рейтинг обнуляется. Любой первый минус, и вы будете отчислены.

Дари растерялась и даже неловко всплеснула руками.

– Но господин Растен… Почему так сразу?

Ректор посмотрел на нее строго, кожа на высоком лбу собралась в две складки, широкие брови приподнялись к переносице, однако не милым домиком, а так, словно он собирался испепелить ее третьим глазом.

– Сразу? Только благодаря моему отношению к вашему таланту вам сошли с рук эксперименты с бабочками, крысами, тонтту и запрещенные прогулки за пределы кампуса. Но пикет – это уже слишком. Теперь вам придется постараться, чтобы остаться в академии. Я дам распоряжение всем преподавателям, чтобы вам не делали поблажек.

– Прошу вас, господин Растен! – испугалась на самом деле Дари. – Я не хочу уезжать! Мне некуда ехать! Я, правда, беспокоилась о подруге…

– Вы бы увидели ее уже сегодня после обеда, – снова резанул он. – Нетерпение, Дари Цолерн, главное препятствие на пути мага. Оно лишает его успеха и результата. Нельзя взломать поток жизни, можно только выбрать правильное течение и разумно грести в нужную сторону. Вселенную под себя вы не перекроите.

– Разве я взламываю? – Щеки Дари покраснели.

– Только этим и занимаетесь. За опоздание тоже будет минус, помните, Дари? – проговорил непреклонный ректор.

– Тогда я пойду, господин ректор? У меня практикум по веществам и снадобьям через пять минут.

– Идите.

Дари виновато махнула мне рукой, потом все-таки чмокнула в щеку, мазнув теплыми губами, и сделала несколько торопливых шагов в сторону учебного корпуса. Потом сорвалась и помчалась, встряхивая на бегу своими светлыми косичками во всю голову. Один из орфов помчался за ней, словно подгонял или хотел цапнуть. Растен посмотрел ей вслед, затем обернулся ко мне.

– Вы еще здесь, Тара?

– Да, господин ректор. – Я переступила с ноги на ногу. – За это мне тоже грозит исключение?

– Нет, Тара. – Уголки губ только что сурового Растена тронула легкая улыбка. – Но если организуете пикет, демонстрацию и или попытаетесь скрестить крысу с тонтту, разумеется, и вам несдобровать. Хоть вы и наша героиня.

Ой, Дари такое делала? Хм, а что такое тонтту?..

Из-за угла показались двое в неизвестной мне синей форме с золотыми лацканами и с лицами бюрократов. Растен едва заметно шевельнул пальцами, плакат на траве растворился. Чиновники не успели его заметить – с такими задранными подбородками и складочками на шее на землю не очень-то взглянешь. Господа поздоровались с ректором, и важными гусями протопали мимо меня, скрывшись за стеклянными дверьми. Кажется, я не люблю чиновников, хотя эти ничего мне не сделали…

Я попыталась напрячь память и вдруг поняла, что знаю о Растене нечто эдакое, с дурнинкой, выпадающее из сурового образа… И тут меня осенило.

– Желтый резиновый утенок! – воскликнула я.

– Что? – удивился Растен.

«Черт, промахнулась! Но что-то было в таком роде, смешное и несуразное. Теперь он решит, что у меня потекли мозги».

– Я как утенок, – глупо хмыкнула я. – Резиновый. Стою и больше не падаю. Мне гораздо лучше! У вас с Линденом все получилось, спасибо!

– Рад это слышать.

– А где Линден?

– Уехал. Вернется, как сможет.

– А вы действительно отпустите меня из госпиталя сегодня?

– Выписывает главный целитель, не я, – ответил Растен. – Если обследования покажут, что это возможно, мадам Джейда не станет вас задерживать.

Я еще раз поблагодарила Растена и направилась обратно. От предчувствия близкой свободы хотелось скакать вприпрыжку. Желательно уже сейчас и куда-нибудь в кусты. Но ректор провожал меня взглядом, и орф Гельвасий, степенно мерцая, шагал со мной в ногу. Еще запутается в своих плазменных лапах, если начнет «припрыжку» за мной повторять! Пришлось, сдержать свои дикие порывы. Но, кажется, я та еще штучка, дикая и шизанцой.

Трое молодых мужчин в коричневых больничных халатах из теплой фланели, с явной военной выправкой, вышли из госпиталя и свернули к скамейкам у раскидистых кустов можжевельника.

– Тара! – окликнул меня Растен, когда я уже коснулась пальцами ручки входной двери.

Я оглянулась.

– А как вы оказались во дворе? Вас кто-то вызвал?

– Нет. – Я мотнула головой. – Я просто почувствовала.

– Что именно?

– Что мне надо быть здесь. Срочно. А тут уже собрались ребята…

Ректор задумчиво кивнул, перевел взгляд на орфа и, только увидев, как я вошла в больничный холл, исчез.

Возле стойки регистратуры толпились пациенты и суетился персонал, никому до меня не было дела. Пересекая просторное помещение, я увидела в руках неизвестно что тут делающей маленькой девочки, сидящей на стуле в очевидно большом ей халате с подвернутыми в несколько раз рукавами, резиновую куколку, и подумала: «Пупс! Точно! Наш ректор в кармане носит пупсика, который по какой-то случайности спас ему жизнь!»

И тут же вздрогнула от потока воспоминаний, прорвавшего плотину где-то в закоулках моей памяти. Живо вспомнила, как Растен показывал мне статую перед академией, как сердился на меня, а я на него, как активировал чашу с плазмой, превратив в шар, и оттуда появился Линден! И тогда кто-то опасный ехал к нам издалека на черной машине. Я отлично вспомнила эту маленькую черную точку на серой дороге в зеленых холмах, и запах дождя, и наэлектризованный воздух. И чуть не расплакалась от радости.

И ощущение «себя» изменилось. С памятью становишься весомее, добавляя к себе нынешнему вес прошлого, словно смазываешь слоеное тесто кремом, и оно становится вкусным или наоборот. Оживаешь сам, и у тебя внутри появляются смыслы, как будто в пустом доме по волшебству появляется мебель, люди и чувства.

– Мне тоже хочется плакать, красивая барышня, когда я смотрю на эту куклу, – сказала маленькая девочка хриплым голосом, похожим на запись со старой пластинки, с акцентом и немного в нос.

«Простужена, наверное».

– Я не из-за этого. Просто кое-что вспомнила. – Я улыбнулась, поднимая взгляд с игрушки на девочку. И опешила.

Та сама была похожа на старинную куклу: миловидные черты, большие глаза, вздернутый носик, но совсем не детская кожа, желтоватая, довольно плотная, словно ожившая глина. Недлинные русые кудри казались тусклыми, словно старый парик. Новенький белый атласный бант, собравший пряди на затылке так, чтобы не падали на лицо, выглядел инородным. Как и вручную подрезанный больничный голубой халат, почти такой же, как у меня.

Показалось, что этой ожившей кукле ростом с девочку лет восьми больше подойдет старомодное платье с рюшами и кружевами, только выцветшее, какое можно увидеть в витринах музеев. Мне стало не по себе, сердце пропустило удар. Девочка, не вставая со стула, сделала что-то типа книксена и поклонилась.

– Я Филогана Барилья, красивая барышня. Взрослые зовут меня Филу, потому что так удобнее.

Я тоже сделала поклон, пытаясь взять себя в руки. Девочка своим видом отталкивала и пугала.

– Я Тара Элон.

– Тебя тоже ели демоны? – Девочка уставилась на меня и, если б она не моргнула, я бы снова начала думать, что она ненастоящая.

Я мотнула головой растерянно, вспоминая то, что рассказывал мне Линден про освобождение несчастных из лап демонов.

– Н-нет, нет. Я здесь по другому поводу.

Девочка грустно вздохнула и, оставив куклу на коленях, уставилась в пол.

– Меня здесь все боятся. Я чудище. И никто не говорит, где мама и папа.

Сквозь жутковатую хрипоту в голосе девочки я услышала искреннюю грусть и детское отчаяние. Стало стыдно за собственное малодушие. Я присела на корточки перед стулом, ножки девочки в красных старомодных сандаликах в полах распахнувшегося халата были совсем худенькими, будто две спичечки.

Я взяла «глиняные» маленькие ручки в свои и заглянула ей в глаза, снова преодолевая дурацкое отвращение. Перепрыгнула через него, словно взбежала в горку, и стало легче. Это все равно был только ребенок, маленький и несчастный, настрадавшийся.

– С чего ты взяла, Филу? Ни капельки ты не чудище! Удивительная? Да. Красивая? Да. И сильная! Ты демонов одолела: они мертвы, а ты жива! И все будет хорошо, у тебя точно все будет хорошо! Ведь жизнь – это подарок!

– Правда? – Радость будто прибавила свежести глиняному личику.

– Абсолютная правда!

– А мама и папа?

– Прости, я ничего про них не знаю. Я сама долго болела.

– Но ты выздоровела, – улыбнулась девочка. – Значит, и я выздоровею.

– Обязательно! – Я сжала ладошки, поражаясь плотности кожи, она была словно не совсем человеческая. – Вырастешь большая и красивая и будешь гонять демонов драным веником, если попадутся. А они испугаются и убегут.

Девочка рассмеялась, кашляюще, лающе, словно разучилась это делать, и ее легкие забыли, как расширяться. Я заглянула в голубые глаза, столкнулась со зрачками-гвоздиками и… меня втянуло. Я будто провалилась в них.

Я слышала этот странный смех, как из глубины колодца, телом чувствуя себя в больнице, а сознанием пролетая черные губчатые лабиринты, теряясь в замысловатых геометрических структурах.

Вдруг что-то сверкнуло красным и синим. Гельвасий положил девочке лапы на колени, оказавшись сверкающей фиолетовой стеной между мной и ее лицом. Видение прекратилось.

Еще улыбаясь, но чувствуя себя странно, я поднялась на ноги. Энергии стало сильно меньше, захотелось прилечь. А девочка спрыгнула со стула.

– Еще увидимся, Тара! Ты хорошая!

Филу помахала мне рукой и пошла в коридор ожившая глиняная кукла.

– Надо же! – Рядом со мной остановилась полноватая медсестра, ниже меня почти на голову, с добрым лицом и завитками каштановых волос из-под голубого чепца, очень нормально живая после странной девочки.

– Вы первая, кто заставил Филу рассмеяться! – сказала она и спохватилась. – Ой, Тара Элон, это вы! Вы встали? Вам надо помочь?

Другие в холле обратили на нас внимание. Еще не хватало в обморок перед всеми грохнуться!

– Нет, спасибо! Со мной все нормально. – Я растянула губы в вежливую улыбку, не подавая виду, что от контакта взглядом с девочкой мне до сих пор не по себе.

Кивнув, я прошла дальше в коридор к своей палате, подальше от липнущих взглядов. Но медсестра, будто поклонница какой-нибудь звезды, пошла за мной, назойливо разглядывая меня и стыдливо улыбаясь.

– По документам, Филу пропала, когда ей было восемь, но на деле ей уже почти триста лет, – добавила она.

– То есть как?! – поразилась я так, что остановилась.

Гельвасий подсунул холодную голову мне под ладонь. Это было вовремя: с ним я почувствовала уверенность в ногах; сумбур в груди и голове стал потише. Казалось, в ладонь из макушки орфа потекла прохладная энергия плазмы.

– Мы все в шоке. Она была дочерью преподавателей академии, – вздохнула медсестра. – Хотя что и говорить, когда не было здесь плазменного купола, время от времени хищники Скйардена кого-нибудь похищали.

– А есть еще кто-то из выживших, кхм, такого же возраста?

– Нет. – Медсестра мотнула головой. – Столетние были, и то не очень много. Больше современных. Но никто не догадывался, что демоны устроили целый бизнес на людских душах. Спасибо вам, Тара! – Она низко мне поклонилась. – За спасение всех! Я молюсь за вас! Так рада, что вы поправляетесь!

Мне стало неловко.

– А что будет с Филу? – спросила я, чтобы перевести тему с дифирамбов.

– Решают. Видели чиновников? Юристы королевские. Кого тут только не наехало! Родственников ищут, документы, связи, даже кровь проверяют. – Медсестра перешла на шепот. – Но вряд ли найдут кого-то по линии Филу. За триста лет-то! И знаете что? – Она оглянулась и, приподнявшись на цыпочки, потянулась к моему уху.

– Что?

– Даже если найдут, вряд ли кто забрать захочет. Только если король прикажет, тогда куда уж деваться…

– Почему? – так же шепотом спросила я.

– Плохо всем от нее. Как кто поиграет с девочкой, познакомится поближе, потом хоть под капельницу.

Угу, значит, это было не только со мной.

– Я думаю… – Глаза медсестры забегали. – Да и другие болтают, что за триста лет она, может, и перестала быть человеком. Может, она и вовсе не человек, только по виду. А вы как считаете?

Я отстранилась от нее и сказала:

– Да ладно вам! Это ребенок. Триста лет в аду, каково это? И вы хотите, чтобы она сразу стала на одной ножке скакать и песенки петь всем на радость? Нетерпение… – Я попыталась вспомнить, что говорил Линден, но сказала, как пришлось: – В общем, нетерпение всем во вред, особенно в магической академии. Апельсины не созреют раньше, чем им положено. Даже если всем это будет удобно, потребуется солнце и время. В зрачки ей просто не смотрите.

– Вы думаете? Хорошо, не буду. И всем скажу, – взволнованно забормотала женщина, кланяясь многократно и отступая. – Спасибо вам! Спасибо!

– Не надо. Прекратите.

– Ну как же, вы наша героиня, Тара Элон! Значит, вы все верно говорите!

Это был уже перебор. Я развернулась и пошла в свою палату.

Что-то и мне скакать вприпрыжку расхотелось. За время стерильности в палате я уже позабыла, каким этот мир бывает неадекватным. Особенно при условии, что это вовсе не мой мир, а загадочный слой с хищниками, демонами и заковыристым названием Скйарден.

Мысли о «глиняной» девочки не давали мне покоя. Надо поговорить с Линденом, поскорей бы он вернулся! Может, она тоже какой-то феномен?

У меня пробежали мурашки по коже, едва я вспомнила эффект от ее взгляда, и я вспомнила бешеную скачку по таким же лабиринтам, как в видении, но которая случилась в самом деле. На веприоне, с полуобморочным парнем по имени Эднат… Черт, он же тоже попал в ловушку демонов! И что с ним сейчас?

Глава 5

К счастью, ощущение бессилия скоро прошло. Конечно, не само по себе – мадам Джейда перед выпиской велела поставить мне капельницу с донорской магией. Прямо скажем, наша главная целительница была крайне удивлена разницей моего состояния вчера и теперь. Хотя, думаю, Растен предупредил о возможных изменениях.

И все равно мадам Джейда смотрела на меня как на чудо. Впрочем, с толикой здорового скептицизма, потому и заставила меня сдать все анализы дважды. А выдавая выписной лист, сказала, что мне придется каждый день являться в госпиталь до полного выздоровления – для поддерживающих капельниц и осмотра. Но такие формальности не слишком-то удручали, я была вся в предвкушении главного подарка этого дня – свободы!

Немного волнуясь, я заплела косу, надела ученический сюртук с массой пуговиц, укороченный до середины бедра спереди и удлиненный почти до щиколоток сзади, бордовый, с золотистой тесьмой на карманах и лацканах, натянула штаны. Зашнуровала ботинки, с ощущением, что это не просто обувь, а настоящие сапоги-скороходы, в которых можно будет отправиться куда угодно! Повесила на плечо сумку, которую заботливо собрала медсестра. И, стараясь не смотреть по сторонам, чтобы снова случайно не столкнуться с той жуткой девочкой, вышла на крыльцо госпиталя. Гельвасий прошагал рядом, как верный телохранитель.

Свобода ударила в грудь свежим воздухом, в глаза – лучами солнца и зазевавшейся мошкой – в нос. Совершенно счастливая, обводя взглядом мир, я смахнула ее рукой. Гельвасий тут же проглотил.

В свете послеобеденного солнца, такого вкусного, что, казалось, его можно было мазать на хлеб, как масло с медом, сверкали белые башни академии на вершине холма. Боже, какая же она была красивая! Как птица, устремляющаяся в небо!

В воспоминании мелькнул ее силуэт в мрачный, дождливый день, но я от него отмахнулась так же, как от мошки. О плохом не хотелось.

Мир прямо сейчас был прекрасен: снующие мимо студенты, они почему-то приветствовали меня и даже уважительно расступались, пропуская вперед, эти красавчики и красотки в отлично пошитой форме разных цветов. Важные преподаватели в серых и темных мантиях тоже мне кивали улыбались, словно знали что-то эдакое. Деревья и кусты, позолоченные по верхам солнечной щедростью, слегка колышущиеся ветки и листья, казалось, разговаривали друг с другом и немного со мной. Небо было странноватое, конечно, потому что в голубое подмешивались фиолетовые нотки, но скажу честно, это его ничуть не портило, как и облака, летящие беззаботно над нами.

Академия жила своей жизнью, и мне очевидно была рада. Даже ручьи и реки, мост над ними и небольшое озерцо сразу перед кофейней улыбались бликами и приветствовали журчанием. Я жива! И это было чертовски здорово!

Ноги сами понесли меня по дорожкам мимо разнообразных геометрических корпусов, фонтанов, площадок и лужаек в сторону общежития. Забавно, что Гельвасий заботился, чтобы я не заблудилась: от его лап вперед по дорожке простирались фиолетовые штрихи, как вектора, со стрелочкой. Кажется, видимые только мне. Удобно!

Я приблизилась к стеклянным дверям в общежитие, умело встроенного в скалу, и вдруг услышала шум моря. Внутри всплеснулась радость.

Море! Как я могла про него забыть?

И, будто мотылек на свет, я рванула на рев волн, побежала, почти полетела. Фиолетовые стрелочки исчезли, орф зарычал, недовольный. Но меня было не остановить. Я обогнула жилую скалу, выскочила на каменистую тропинку, вьющуюся вдоль сосен, кедров и разлапистого можжевельника, чувствуя импульс прибоя совсем рядом, грохочущую силу волн, как зов живого существа. Нетерпение взвилось во мне до мурашек. Я нырнула под раскидистую ветвь кедра, заслонявшего тропу.

Дорогу мне преградил парень.

– Тара! Ну здравствуй!

Был он какой-то бледный, словно засвеченная копия самого себя. Я бы не узнала его, если бы по мысленному запросу не выскочила мерцающая подсказка Гельвасия над головой незнакомца: «Эднат Роун, феномен» со странной приставкой, наливающейся красным: «Осторожно». Я отступила на всякий случай и воткнулась спиной в пружинистую хвою.

Память услужливо подбросила другой образ однокурсника – холеный, с ярким румянцем, горящими глазами и насыщенным цветом волос. От него прежнего осталась только ямочка на подбородке, рост и широкие плечи. Словно все краски, как с картины, смыли водой.

– Здравствуй, – ответила я.

– Долго тебя ждал. Был уверен, что придешь сюда, когда тебе позволят. Это я подбросил Дари идею о протесте, чтобы тебя выпустили.

– И если что, наказали ее вместо тебя? – спросила я.

– При чем это? Чтобы тебя перестали держать в госпитале, как в тюрьме! Даже столетних жертв из ловушек демонов и тех выпускали! А ты была под семью замками, пологами и охраной! Я уж думал, что тебя заперли за то, что мы вместе собирались сделать!

Я решила промолчать, чтобы он сказал что-нибудь еще, но вспомнив внезапно, как видела этого самого парня в футляре белого в крапинку жирного существа в нелепой бархатной жилетке, спросила:

– А что именно мы делали? И где? И почему меня должны были за это запирать?

Про то, что я тут вроде слыву героиней, которая всех освободила, говорить не захотелось. Это было словно не про меня.

Парень усмехнулся, но как-то дергано, словно его в штанах кусал москит, а почесаться было неприлично.

– Ты в своем репертуаре, Тара Элон, всех проверяешь на вшивость. Ну что ж, так и надо. Мы, единственные моредонцы в академии, должны держаться вместе и не забывать, зачем мы здесь! Ну и про конспирацию тоже!

Я сощурилась.

– И зачем?

– Чтобы найти наших военнопленных! – воскликнул Эднат. – То, что вместо лагеря мы наткнулись на демонское логово, не значит, что их в этом слое нет!

Гельвасий гавкнул на него и ощетинился. «Опасно» стало светиться ярче. Я покосилась на орфа, потом на нервного, дерганного Эдната.

О каких пленных он говорил? Ничего я об этом не помнила. В голове мешались обрывки смутных воспоминаний, похожих на распадающийся утром сон, суетный и не очень хороший.

А мне к морю хотелось, свободы глотнуть больше, пространства, простора… Оно меня так звало!

– Слушай, – сказала я подружелюбнее. – Я понимаю, что у тебя проблемы, но дай мне время прийти в себя. Давай не прямо сейчас, хорошо?

– Время?! – вспылил он. – Да я сколько тебя ждал! А если у них нет времени?! У наших ребят? У твоего отца?

– Отца?

Я переступила с ноги на ногу, прислушиваясь к себе и к своей памяти. Я должна была что-то почувствовать, но почему-то не возникло ничего. Пустой черный экран.

И вдруг отовсюду: из кустов, с тропинки, из-под ветвей кедра, из-за деревьев и крупного серого валуна начали выходить орфы. Доберманы со сверкающими в поджарых туловищах красными и синими разрядами, все, как один, принялись ощетиниваться на Эдната. То есть он реально опасен?

Парень попятился. Но позади него тоже зарычали плазменные существа. Я почувствовала от парня страх, неприятный, резкий, как раздавленный подошвой червь. Над ним был готов сомкнуться фиолетовый кокон, исходящий от орфов.

– Стойте! – крикнула я на них. – Не надо!

Псы перестали рычать, но поза у каждого оставалась настороженной, все были готовы к прыжку. Две половинки мерцающего «кокона» застыли, так и не сомкнувшись. Эднат с яростью бросил:

– Ага, всё с тобой ясно! Продалась! Струсила и продалась сволочам-аландарцам с потрохами! Предательница! Столько пафоса было, а на деле ты – один пшик!

Он развернулся и зашагал в сторону моря, ломая кусты, как медведь с недосыпа. Шлейф отвращения и разочарования от него завонял похлеще страха, и я поняла, что он относился ко мне. Неприятно.

Я посмотрела на носки своих ботинок, на травинки под ними, буркнула вслед однокурснику:

– Я ничего не боюсь. – И как-то сама себе не поверила.

Захотелось понять, о чем он говорит. Почему я не могу вспомнить отца. И кто такие аландарцы? Пока мне по дороге встречались исключительно доброжелательные и симпатичные люди. Наверное, тех самых аландарцев я еще не видела…

Я расстроилась, к морю не пошла. Словно могла испортить его роскошь и свободу своим настроением. И не хотелось случайно снова наткнуться на Эдната. Какой-то он ненормальный.

Но все равно, пожалуй, стоило вспомнить о себе побольше и поскорее. Я развернулась и в окружении стаи орфов направилась обратно в кампус – к общежитию. Море шумело слева, кроны деревьев, позолоченные солнцем, продолжали шептаться над головой. А орфы исчезали прямо по ходу: схлопывались, как мыльные пузыри, по мере того как убеждались, что мне ничего не грозит.

* * *

– Гел-Бассен! – воскликнула я, едва увидела старого интенданта у входа.

Отчего-то его я сразу узнала: и этот его прищур на солнце, и коричневые от загара, кряжистые кисти, торчащие из белоснежных манжет, и лысину, и изрезанное морщинами лицо с живыми, блестящими, как у молодого человека, глазами.

– Привет, моя девочка! – расцвел улыбкой старик в форме.

«Отец?» – словно примеряясь, подумала я. Было бы хорошо, если б так – настолько доброе и родное чувство возникло в душе. Хотя логика подсказала, что, судя по возрасту он мог бы быть только моим дедом. А он меня обнял.

– Я почти ничего не помню, – пробормотала я, впервые почувствовав возможность пожаловаться кому-то, как маленькая, растерянная девочка.

– Это ничего, – погладил меня по голове Гел-Бассен. – Пройдет.

– Точно?

– Абсолютно. – Он отстранил меня и заулыбался широко и ясно.

И мне стало спокойно: я поверила.

Интендант осмотрел меня с ног до головы, слегка цокнул языком. А потом пробормотал себе под нос:

– А он все-таки дурак.

– Кто? – удивилась я. – Тот парень в кедрах? Который звал меня срочно кого-то освобождать?

– Тот – само собой, – кивнул интендант и шепнул на ухо. – Ты только никому про его разговоры больше не рассказывай, не стоит.

– Хорошо.

– И пока сама не вспомнишь, решений не принимай. Он, может, вообще все придумал или не так понял…

– Ладно.

Гел-Бассен покачал головой.

– Однако какая ты стала покладистая!

Я пожала плечами, улыбаясь.

– Это плохо?

– Ни хорошо, ни плохо. Всё всегда как есть, так и есть. Зачем обязательно раскрашивать?

– Да сейчас как-то и не получается, – призналась я.

Гельвасий топтался рядом. Он подставил под мою ладонь голову, я потрепала пса, холодного, как ледышка, между ушами, снова вызвав удивление в глазах интенданта.

– Без воспоминаний я чувствую себя как будто не знаю правил, без руля управления. Это очень странно – не понимать, что правильно, а что нет.

Старик подмигнул.

– Зато занятно. Ты же все равно что-то чувствуешь?

– Чувствую. Но как принято? Я не знаю. Ведь всегда что-то принято! Какая у нас с тем человеком или этим история? Тоже не знаю. Это не удобно.

– Махни рукой. Хочется-не хочется, нравится-не нравится – вот твои правила сейчас. И раз прошлого не помнишь – это отличное упражнение, чтобы пожить в «сейчас».

– Да?

– Собственно мы всегда в «сейчас» и живем. Думаем только: вот было так-то, сказали то-то. Общаемся не с людьми, которые стоят перед нами, а с собственными ожиданиями. Или с отпечатками людей из прошлого, с нашим старым мнением, которое уже триста раз с действительностью и не совпадает. Люди-то меняются! Настроение, обстоятельства. Может, ногу кому-то отдавили, или наоборот, награду выдали. Один и тот же человек способен повернуться к тебе массой очень разных сторон. А представь, какой у тебя есть временный шик: все воспринимать только из текущего момента, как есть, так и чувствовать!

– А если напортачу?

– Разрешаю тебе портачить, – улыбнулся старик.

Мне стало веселее. Даже нервный парень в кустах показался просто несчастным.

– Тогда ладно. – Я радостно кивнула. – А почему шик временный?

– Потому что до возвращения памяти осталось всего ничего, и ты опять будешь играть в игры в прошлое и будущее и убегать из настоящего. Как все. Но… – Интендант склонился ко мне с заговорщическим видом. – Вся сила мага кроется только в «сейчас». Больше ее нигде нет. Копи, пока можешь.

Я задумалась. Вид у интенданта был такой, словно он сообщил мне большой секрет.

– Спасибо, – сказала я. – Это очень интересно.

– Учти только одно. Вряд ли тебе рассказали об этом… – Он вздохнул, положил руку мне на плечо, похлопал слегка. – Правда в том, что ты не можешь теперь разозлиться.

– Разве?

– Гнев отсутствует в тебе, как волосы, которые обрили наголо. Поэтому ты в принципе не можешь испытать ярость, злость, вспылить.

– Это же неплохо…

– Не совсем. В гневе была твоя личная сила, это первое. Второе: злость может стать мотиватором, знаешь, как на соревнованиях. И еще она бывает указателем того, что нарушили твои личные границы, то есть злость – еще и твоя собственная защита. А ты, моя дорогая, как черепаха без панциря. Лучше не забывать об этом.

– Кхм… Для этого ко мне приставили орфа? Защищать, потому что я сама не могу? – И не дожидаясь ответа, я кивнула сама себе. – Ну да, так же Линден и говорил, что мне понадобится охрана.

– И кто такой Линден? – полюбопытствовал старик. – Для тебя?

– Наставник. Он так сказал.

– Дурак, – констатировал Гел-Бассен.

– Почему? Он выглядел очень умным. И заплатку из плазмы придумал мне сделать. Иначе я бы до сих пор валялась в госпитале.

– Ну хоть так, – улыбнулся старик. – Ладно, иди, дитя. Жизнь продолжается.

И орф ткнулся носом в дверь, показывая мерцающими фиолетовыми стрелочками дорогу. В отражении стеклянных дверей и окон желтым и оранжевым сверкнуло склоняющееся к закату солнце. Я подумала о море с сожалением. Но махнула рукой и пошла по ступеням на второй этаж. Не бегать же туда-сюда-обратно.

* * *

Я зашла в комнату, перед которой остановился Гельвасий. Обои показались знакомыми, возникло приятное чувство возвращения домой. И стол, и шкаф, и кровати, все стояло на своем месте. И даже раковина с высоким изогнутым латунным гусаком и кранами, вымазанными в чем-то зеленом.

Эх, Дари…

Я бросила сумку на пол. Захотелось умыться.

Из рукомойника выглянули два глаза. Живых. Желтых. Круглых. Они тут же выскочили вверх на двух ножках-перископах. Я отскочила.

И вдруг из мойки начали вылезать многочисленные рыжеватые щупальца с присосками. Они вываливались наружу, становясь все больше и больше, словно принадлежали огромному осьминогу.

Я попятилась. Гельвасий зарычал. Бесстрашно прыгнул в раковину с разбега и… исчез. По воздуху разлетелись ошметки фиолетовой вспышки.

Я раскрыла от удивления рот, не зная, что предпринять. И тут с неимоверной скоростью над раковиной из перламутровых ячеек начал выстраиваться прямо на глазах гигантский, спиралевидный моллюск.

Я воткнулась спиной в дверь, пытаясь нащупать ручку.

Моллюск скатился из раковины на пол, да она и не могла его больше уместить – эдакую полутораметровую в диаметре глянцевую, воняющую водорослями ватрушку. Перебирая дюжиной щупалец, как ногами, подводный гад приближался ко мне. И вдруг в середине, над панцирем я увидела еще один, третий глаз. Черный и совсем человеческий, в ресницах, как у Линдена. Он моргнул.

Моллюск зашипел с присвистом, а я заорала что было мочи, пытаясь выломать дверь.

Чудовище продолжало расти…

Глава 6

Топот ног по коридору. Дверь заходила ходуном за моей спиной. Я догадалась отскочить в угол, прекратив вопить. Ручка ушла вниз. В комнату ворвалась запыхавшаяся Дари. Глянула на меня, испуганную; на шевелящегося злобного монстра и выпалила в спешке:

– Эх, на секунду не успела!

Похлопала меня по плечу. Затем выглянула в коридор, откуда доносились взволнованные голоса девушек, и громко сказала:

– Всё нормально. Это Тара таракана увидела. Она их боится. Мы к вам позже придем!

Брови мои взлетели на лоб, даже страх отступил от возмущения. А монструозный моллюск приблизился к нам на совсем опасное расстояние. В мой желудок упал холодный ком, но я закусила губу, чтобы больше не кричать: я же ничего не боюсь; я демонов победила… И вдруг Дари распростерла объятия. Не мне.

– Ну иди сюда, пупсик! Маленький мой! Соскучился?

– Пупсик?! Маленький?..

У меня даже воздух перехватило от недоумения, а гигантский моллюск обвил щупальцами Дари, словно обнял. Короткими отростками провел по ее лицу. Разинул рыжую пасть… И не сожрал.

С улыбкой фокусника Дари достала из кармана сардину в салфетке. Чудище издало воодушевленный хлюп. И слопало рыбу вместе с бумагой.

Я поморщилась.

– Гулять ночью пойдем, пупсик, – сказала страшилищу подруга, поглаживая по условному лбу. – А пока давай-ка иди спатки, в раковину с водичкой. Нельзя тебе без воды долго, засохнешь. И не пугай больше Тару, она не вор, она хорошая. С нами теперь живет.

У меня мурашки пробежали по загривку от того, как она чмокнула моллюска с кишащими щупальцами где-то в районе человеческого глаза. Однако чудище после этого начало умиротворенно сопеть, причмокивать и уменьшаться, сворачивая присоски и становясь из рыжего нежно-розовым. Панцирь тоже закрутился, укладываясь в спираль, словно переставшая бунтовать пружина. Дари снова погладила укрощенного перламутрового гада, а он быстро сложился до размера колеса детского велосипеда, продолжая парой щупалец ласкаться к Дари.

Она понесла его обратно в раковину, сюсюкая, как котенку. Фу!

Я выдохнула с облегчением и откинулась на стену. Уверена, от моих плеч на светлых обоях останутся потные пятна – так я взмокла от стресса. Предупреждать же надо!

Дари открыла кран, любовно поплескала на хлюпающее перламутровое «колесо», присыпала его водорослями и повернулась ко мне, вытирая руки о грязное подобие полотенца, с легка виноватым лицом.

– Прости, Тара! Не думала, что тебя выпустят из госпиталя до окончания моих занятий.

Я мотнула подбородком с опаской на раковину за ее спиной.

– Что это за хрень?

– Тшш, не хрень, он обидится. На удивление много чего понимает, хоть моллюскам вроде и не положено. Это… – Она оглянулась назад на тронувшее ее игриво щупальце. – Помнишь, тот самый аммонитик, который я нашла на берегу? Я же его оживила! И он вырос. Сама не ожидала, что так быстро. Но видимо, дело в алхимии – я использовала усиленную формулу. Может, переборщила слегка…

Я моргнула. Что-то такое забрезжило в воспоминаниях. Я потерла переносицу, которая отчего-то безумно зачесалась.

– А глаз? – буркнула я. – Человеческий глаз откуда? Жесть просто – меня чуть не стошнило, когда увидела…

– Ну дак я же воплотила наш план! – подмигнула Дари. – Это не жесть, это круть!

– Эээ, какой?

– Помнишь, мы хотели воскресить Линдена, когда он того? Для этого было нужно заполучить его ДНК, а оно хранилось в архиве ректора, мадам Морлис. Туда было не попасть… пока не началась вся эта суматоха, когда ее то ли злые силы пришили в Скйардене, то ли она погибла, а ты отхандрючила демонов, обнаружив их ловушку и всю эту толпу овощей в футлярах, которых начали везти сюда ящиками…

– Каких овощей? – пораженно переспросила я, вспомнив про девочку-куклу в госпитале.

– Ну прости, не овощей! – Дари похлопала себя по губам, словно напоказ наказывая. – Я имела в виду людей – жертв ловушек Скйардена. Не кривись, пожалуйста? Ну как их еще назвать, когда они ходят, как ожившие мертвецы: ни энергии, ни мозгов?

– В госпитале?

– Речь не про них! – Дари отбросила тряпку, наконец, и стремительно подошла ко мне. – А про ДНК Линдена Калласа! Так вот: когда наступил хаос, даже элитного тонтту на месте не было, я проникла в архив ректора и слямзила запечатанную кровь и прядь волос твоего Линдена.

– Моего?

– Ага. Подумала, а вдруг снова запечатают, а нам понадобится… – Дари весело накрутила на палец торчащую тонкую косичку и пожала плечами. – Он же у тебя такой, везде лезет, все ему надо… Еще и военный… Вдруг опять коней отбросит, а у нас уже ДНК наготове.

Я с ужасом ткнула пальцем в сопящего в раковине моллюска.

– Ты про это?!

– На пупсика не смотри. В данном случае он просто резерв. Я ввела ДНК для хранения, чтобы не пропало. Ну и интересно было: оживет-не оживет. А он знаешь что? – Дари сделала заговорщические глаза сумасшедшего исследователя. – Моллюск на глазах умнеть начал, расти, понимать мою речь и вот эти штуки с раскладыванием-складыванием проделывать. Странно, кстати. Ты уверена, что твой Линден не оборотень?

«Нет. Я вообще пока ни в чем не уверена», – подумала я, но вслух сказала лишь:

– Почему ты постоянно говоришь «твой»?

– Ну как же! У вас же отношения! Любовь… – Она подмигнула так, словно мы уже и детей наплодили, но потом увидела мое лицо и осеклась. – Ой, нет?! Вы что, расстались?

– Я не помню. – Я растерялась. – Я мало чего помню, только начала вспоминать…

Осторожно, по стеночке прошла мимо нее в комнату, подобрала сумку, косясь на раковину. Села на кровать у окна – показалось, что это моя. Как минимум, она была аккуратно заправлена, и на ней не царили хаос и вакханалия вещей, как на той, что была у стены.

Я убрала за ухо выпавшую из косы прядь. Дари молча наблюдала за мной, видимо не ожидая, что у нее соседка окажется с потерей памяти, а потом сказала не очень уверенно:

– Были слухи, что он тебя выхаживал. Врали?

– Нет. Линден все время приходил ко мне. Он как раз и придумал, как меня скорее вылечить, у целителей не получалось.

– Значит, вы не расстались.

– Тогда почему он сказал мне только то, что он мой наставник? – спросила я.

И вспомнила только что брошенные Гел-Бассеном слова: «Ну он и болван».

Дари вздохнула и развела руками. Прошла и плюхнулась на кровать напротив, сдвинула скомканную куртку. Та свалилась на пол.

– Я вообще в мужчинах не разбираюсь, – заявила Дари, слегка попружинив матрасом, словно раскачиваясь. – В живых уж точно. Можем умертвить, а потом понятнее станет!

– Нет! Не смей! – вскричала я, вспомнив, как тепло мне было от каждого взгляда Линдена и прикосновения, как хорошо было знать, что он придет и видеть его, и опираться на его присутствие, как на единственную опору в совершенно туманном мире, очень красивую опору, от одного взгляда на которую у меня замирало и радовалось сердце.

Дари подпрыгнула на матрасе, будто окончательно проверила его на прочность и констатировала:

– Тогда значит вы по-прежнему вместе. Ну а мало ли почему он чего не сказал? Мужчины вообще не любители болтать. Я при кладбище жила, туда одни молчуны ходили. И дядя мой был такой – слова не вытянешь. А еще, может, твоему Линдену врачи про что-то говорить и не разрешали? Чтобы целоваться не лезла.

– Я?!

– Ты!

Она скорчила такую дурацко-влюбленную рожу с вытянутыми губищами, что я не выдержала и рассмеялась. Она тоже. И на душе полегчало. Жизнь, кажется, налаживалась.

– Стоп, твой пупс же Гельвасия съел, моего орфа! – спохватилась я.

Дари расхохоталась еще пуще, она ткнула пальцем мне за спину.

– А это кто там топчется?

Я оглянулась. Плазменный доберман сидел возле кровати, настороженно глядя в сторону раковины.

– Ничего не понимаю…

– У орфа просто программа сбилась, он и провалился в свой этот самый… генератор… – объяснила, отдышиваясь от смеха Дари. – Теперь вернулся. Просто на самом деле мой пупсик – то, чего на свете вообще не может быть. Я ж подхимичила того-этого, немного формулу изменила. И в списке возможных существ моего аммонита для орфов не существует. Твой Гельвасий не первый, кого на пупсике заглючило.

Мои глаза расширились.

– А ректор знает?

Дари испуганно приложила палец к губам.

– Нет! И не должен знать!

– Но вроде бы от орфов вся информация в генератор стекается, и Растен может считать.

Дари гордо выпятила грудь и помотала головой.

– Нет уж. Раз орфы пупсика не распознают, он как бы для системы и не виден. Иначе тут бы уже были и стражи, и тонтту, и сам Растен, и забрали бы моего малыша… Но я не отдам.

В окно что-то забилось, заскрежетало, как вилкой по стеклу. Я вскинула голову. Малиновая бабочка усердно ломилась внутрь. Дари встала и впустила ее в комнату.

– Как и мою Фусеньку. Привет, Фуся, – заулыбалась Дари.

Бабочка покружила рядом и села ей на голову. От прикосновения острого крыла несколько светлых волос упало на пол, срезанные.

В дверь постучали.

– Ни секунды покоя! – шепотом выругалась Дари, набросила на раковину с моллюском бесцветную тряпку, громко сказала: «Тсс» и пошла открывать.

Я выглянула из-за угла.

Девушки, которых я уже видела на протесте, радостно помахали мне руками, букетами и лентами и заорали мое имя так оголтело, что я испугалась нового явления монстра из раковины и кинулась к ним сама.

– Привет!

– Привет!

Увы, я снова забыла, кого как зовут! Над головами замерцали фиолетовые таблички: «Мия», «Олана», «Дэни».

«Спасибо, Гельвасий!»

– Тара, как ты? Мы, наконец, встретились! – заговорили они разом. – Ребята ждут нас, хотят устроить праздник в честь твоего возвращения! Ты хорошо себя чувствуешь? Ты готова?

– Она готова, – за меня ответила Дари, прикрывая за нашими спинами дверь.

В комнате что-то зашуршало и захлюпало.

– Да, я с радостью, – кивнула я, чувствуя, что очень хочу вернуться к нормальной жизни, вспомнить всех.

– Ну как же она не будет готова, – послышалось из глубины коридора. – Дефицит оваций надо срочно восполнить, а то так и тараканы уже пугают, не то, что демоны.

Мы увидели красавицу блондинку, судя по ухоженному и заносчивому виду явно из аристократок и высокую рыжую студентку, которая выглядела бы красивой, если бы не подчеркнуто хищный вид и оскал вместо улыбки.

– Да что ты говоришь, Нисана! – сказала с ухмылкой рыжая. – Тару надо пожалеть, ведь все говорят, что у нее больше нет магии. Сегодня наградят, а завтра отчислят, без магии в академии делать нечего…

Меня это больно кольнуло. Девушки рядом со мной и Дари прикрикнули на них:

– Вы в своем уме? Что себе позволяете? Нельзя же так!

Блондинка подчеркнуто невинно моргнула и резиново улыбнулась.

– Ну что вы! Я же шутила, вы разве не поняли. Не стоит обижаться…

– Нам тут не рады, пойдем, Нисана, – сказала вторая, над ее высоким рыжим хвостом с завитыми кудрями засветилось фиолетовым «Ринта Вартенгел, феномен, первый курс». А на блондинкой «Нисана О-Гел».

И нарочито громким шепотом Ринта добавила:

– Нет у нее магии, сама видишь, иначе уже бы вмазала.

– Значит, точно отчислят.

Дари выругалась, как подвыпивший копатель могил, девушки покраснели и сжали кулаки, но блондинка и рыжая уже скрылись за дверью своей комнаты. А мне стало ужасно обидно, до едва сдерживаемых слез.

Тотчас в ногах я почувствовала слабость, а во рту тошноту, словно с обидой моя жизненная энергия выплеснулась, как вода на раскаленные камни и растаяла. Я ощутила почти как боль ту болезненную пустоту внутри, возможно из-за которой и была больше не магом, а почти инвалидом без памяти и прошлого, то есть никем. И пустоту захотелось скорее заполнить. Во что бы то ни стало…