Читать онлайн Измена. Ты почти мой бесплатно

Глава 1

Я сидела на краю дивана, прижимая телефон к уху, и смотрела, как вода капает с потолка в ведро. Кап-кап-кап. Звук был ровный, как метроном, и от него уже немного тошнило. В квартире пахло сыростью и старым линолеумом, который теперь вздулся пузырями. Мои ноги в тапках были мокрыми, потому что я только что прошла по луже в коридоре.

– Лер, привет, – сказала я, когда она взяла трубку. Голос у меня был хриплый, будто я полночи кашляла. – У меня потоп. Соседи сверху залили. Все, что можно, промокло. Зарплату задерживают, а на улице под картонкой к урокам не подготовишься. Можно к тебе? На пару недель, пока не… Отремонтирую.

Лера помолчала секунду, потом коротко рассмеялась. У меня аж от сердца отлегло.

– Конечно, Ань. Приезжай. Ты же меня сколько раз выручала. Артем вообще не замечает, кто дома, лишь бы интернет был и свет.

Я положила трубку и выдохнула. В комнате было холодно, батареи остыли, а я все еще сидела в сырой пижаме. Фигура у меня не модельная – животик, бедра, грудь третьего размера, но я себя люблю. В зеркале на шкафу отразилось мое лицо: глаза красные, волосы спутанные. Ну и подумаешь! Главное цела я, наличка, кое-что из техники и паспорт. Я взяла сумку, кинула туда ноутбук, пару свитеров, джинсы, косметичку, учебники. В общем, ничего лишнего. Вышла, заперла дверь, оставив ведро под капающей водой.

Такси домчало до их дома за двадцать минут. Чужой подъезд пах свежей краской.

Лера открыла сразу. Подруга была в халате, с собранными в пучок волосами и усталым лицом.

— Заходи. Артем в своей берлоге, — она кивнула в сторону комнаты, откуда доносился глухой стук клавиш. Затем на ее лице появилась ехидная усмешка: — Готовится стать миллиардером, не мешай.

Я оставила вещи в прихожей. На кухне пахло кофе и чем-то жареным. Мы сели, и я почувствовала толику облегчения. Мне не придется спать в сырости или на улице!

— Спасибо, что приютила, — пробормотала я, чувствуя себя школьницей, сбежавшей от родителей с наспех собранным чемоданом к тете.

— Да брось. Ты мне тоже помогала, помнишь, когда я с дипломом ночевала у тебя? Целыми ночами мы кофе пили и матерились на преподавателей. Так что мы квиты, — она махнула рукой и достала из шкафа бокалы.

Я смотрела, как она по-домашнему наливает вино — щедро, до краев, а не как в ресторанах. В свете лампы на пальце поблескивало обручальное кольцо .

— Ну, как замужняя жизнь? — спросила я, просто чтобы заполнить неловкую тишину. Лера усмехнулась, допивая половину бокала:

— Скучно, если честно, Ань. До тошноты скучно. Артем весь день за компом, ночью — туда же. Иногда кажется, что соперничать с женщиной было бы проще, чем с его кодом. Или че он там делает…

Из комнаты за моей спиной вдруг раздался резкий щелчок клавиш — ровный и быстрый, как дробь. Я невольно обернулась.

— Вдруг он услышит?

— Кого, нас? — Лера фыркнула. — Ему интереснее слушать треск клавиатуры. У нас даже телевизор для фона работает, чтобы я не чувствовала себя глупо, когда разговариваю сама с собой.

Она подняла глаза на меня, чуть помолчала и сказала с какой-то усталой откровенностью:

— У меня, кстати, любовник есть. Даже не один.

Я чуть не поперхнулась вином. Оно обожгло горло, кашель вырвался сам собой, и я зажмурилась, чувствуя, как мир качается.

— В смысле?!

— Ну да. И что? Я ж не собираюсь разводиться. Просто брак — это удобно. Брат говорил, Артем перспективный программист, "выстрелит", как ракета. Мы не богаты, но пока терпимо. В будущем, может, и заживем. А пока... Каждый выживает, как может.

Я смотрела на Леру и не знала, что сказать. Слова застряли комом в горле. Она говорила об этом так спокойно, даже скорее равнодушно, будто обсуждала погоду или цену на хлеб в Пятерочке у дома. Я слышала отдаленное монотонное щелканье клавиш, подтверждающее ее слова.

Вино согрело и немного разморило после нервотрепки из-за потопа, но мне было как-то не по себе. Чужая квартира, чужие признания, чужая жизнь, в которую я оказалась втянута совершенно случайным образом. Я улыбнулась натянуто, губы еле слушались, и спросила:

— А если он знает?

— Да ему все равно. Ему бы только проект запустить.

Она усмехнулась и дотронулась до моего бокала своим.

— Не смотри так, Анют. Жизнь — не кино. Каждый устраивается, как может.

Мы уже основательно расслабились, наполовину распив бутылку вина. Лера рассказывала о своей последней поездке — вроде бы рабочей, но звучало больше как свидание. Она смеялась, перебирала волосы и все время подлилвала себе вина. Я слушала, стараясь не показывать, как мне неловко от ее откровенностей. Ее рассказы про любовников, про то, какие «все мужики одинаковые» казались приемлемыми, но лишь до ее замужества.

Сейчас же я не знала, куда смотреть: в скучные обои на стене, окно или в свой бокал.

— Ты так не морщись, — Лера заметила мой смущенный взгляд. — Я ж не изверг. Просто я реалистка. Артем хороший, но я не влюблена. Мы же оба взрослые. Он работает, я стараюсь жить. Все просто.

Я кивнула, делая вид, что понимаю, хотя я давно перестала разделять ее взгляды на жизнь. Мы все разные — это нормально.

В этот момент дверь “берлоги” скрипнула, и из комнаты вышел Артем. На нем была серая футболка и домашние штаны с вытянутыми коленками. Лера демонстративно прикрыла улыбку бокалом и поиграла бровями, мол, сейчас сама во всем убедишься. Артем потянулся, с хрустом разминая пальцы, прошел мимо и открыл холодильник, будто нас вовсе не существовало на этой небольшой кухне. Достал бутылку воды, отпил прямо из горлышка.

Не буду отрицать, что мне было интересно разглядывать его. Я даже засмотрелась на его шею и движения кадыка. От него исходило уютное спокойствие. Он был не тем типом мужчин, которые запоминаются с первого взгляда, но в нем было что-то... Притягательное. Я не понимала, почему Лера тогда вышла за него замуж: он не был похож на других ее парней. Она предпочитала эмоциональных, громких, уверенных, таких “мужских мужиков”, которые могли устроить истерику из-за кофточки с декольте или комментария под ее фотографией.

Артем поставил бутылку на стол, провел рукой по волосам, и я отметила, как напряглись мышцы на предплечье. Он перехватил мой взгляд, мы замерли, глядя друг на друга. Его глаза — серые, не холодные, а будто приглушенные утренним светом, с мелкими морщинками в уголках, но не от смеха, а от долгого сидения перед экраном, от усталости, которая уже стала частью его лица. В этих морщинках я вдруг увидела что-то настоящее, не наигранное: следы ночей, проведенных за кодом, следы одиночества, которое он, может, и сам не замечал. Похоже, его все устраивало.

Я не могла отвести взгляда от этого мужчины. Лера вечно приходила на наши встречи одна, так что я бесстыже разглядывала его, неосознанно пытаясь представить их, как пару. Но у меня не выходило.

Лера что-то говорила, но ее голос звучал далеко, как сквозь толщу воды. Я чувствовала, как воздух между нами сгущается, словно кто-то поставил мир на паузу, оставив лишь нас двоих. Его зрачки чуть расширились, потом он моргнул и будто очнулся от наваждения, отворачиваясь к раковине.

Я выдохнула, даже не осознавая, что все это время задерживала дыхание.

— Аня, да? — вдруг спросил Артем низким, немного хриплым от усталости голосом, пока мыл руки и смачивал лицо водой.

— Да, — я машинально выпрямила спину, отвечая ему: — Простите, что без спроса у вас поселилась… Меня затопили…

— Все нормально, — он обернулся через плечо и слегка улыбнулся. — Главное, чтобы тебе было удобно.

Лера хмыкнула:

— Смотри, как вежливо. Обычно он и слова лишнего не скажет.

Артем не ответил на ее замечание, только перевел красноречивый “не начинай” взгляд на жену, потом снова на меня.

Я ощутила жар на щеках, но списала это на выпитое вино. Лера что-то говорила дальше, смеялась, а я уже не слышала. Артем еще немного постоял у раковины, потом тихо сказал:

— Спокойной ночи.

И ушел.

Мы с Лерой остались одни. Она посмотрела ему вслед и пожала плечам:

— Не обращай внимания. Он такой — всегда в себе.

Глава 2

Я проснулась на узком диване в гостиной под тонким одеялом и поежилась. За окном висело серое небо, мелкий дождь постукивал по подоконнику, будто напоминая, что пора вставать. В квартире стоял терпкий запах лака для волос: Лера, видимо, щедро побрызгала челку. Теперь этот сладковатый аромат витал в воздухе и щекотал ноздри. Я лежала еще какое-то время, глядя в потолок, и думала о вчерашнем разговоре на кухне. Слова Леры все еще крутились в голове, но я отгоняла их. Это вообще все не мое дело.

Я встала и потянулась, чувствуя, как хрустят суставы после ночи на не самом удобном диване. Надела вчерашние джинсы и белую блузку, которую вечером повесила на батарею. Волосы собрала в хвост, не глядя в зеркало, и пошла в ванную. После душа направилась на кухню и замерла на пороге: не ожидала увидеть там Артема, сидящего с ноутбуком за столом.

Показалось, или он не спал всю ночь? Глаза были чуть красными, когда он лениво повернулся в мою сторону. На его шее болтались наушники, пальцы замерли над клавиатурой.

– Доброе утро, – на автомате пробормотала я и пошла ставить чайник. Достала две кружки: одну для себя, вторую… Ну, для Артема, подумала я машинально.

Включила кофеварку, насыпала молотый кофе – для себя, а для Артема кинула пакетик черного чая без сахара. Пока вода нагревалась, я стояла у окна и наблюдала, как капли дождя ползут по стеклу. В голове крутились мысли: уроки в девять, дети, тетради, а я здесь, в чужой квартире, с потопом дома… Да уж, приплыли.

Я осторожно поставила кружку рядом с его рукой, чтобы не задеть. Но пальцы предательски чуть дрогнули, когда керамика коснулась деревянного стола. Он поднял глаза, внимательно наблюдая за моими действиями:

– Спасибо, Ань, – сказал он тихо.

Села напротив, стараясь не смотреть на него лишний раз. Сейчас допью кофе – и можно на работу собираться. На кухне стояла тишина, нарушаемая лишь барабанящим за окном дождем и редким стуком клавиш ноутбука. Колено Артема под столом чуть сдвинулось и случайно коснулось моего. Я замерла с чашкой у губ. Даже сквозь джинсы почувствовала легкое тепло...

Почему-то не захотела отодвигаться, чтобы не акцентировать внимание на этой мелочи. Подумаешь! Мы что, школьники? При этом я упорно смотрела на свой кофе, чувствуя его изучающий взгляд на себе. Он скользнул по моему лицу и задержался на губах. Щеки тут же предательски вспыхнули.

Он обхватил кружку пальцами так, что костяшки побелели. Я невольно посмотрела на его руки: пальцы длинные, тонкие, видно переплетение вен под кожей. Хотелось… Так, стоп, что это за глупости?!

– Лера на работу ушла? – я прокашлялась и спросила первое, что пришло на ум, лишь бы хоть чем-то заполнить затянувшуюся между нами тишину. – Или…

К любовникам?! Господи, Аня, о чем ты только думаешь?! Неужели нервотрепка из-за потопа так отразилась на моем состоянии?

Артем спас ситуацию:

– Да, она уходит в семь, – ответил он, уголок его губ чуть дрогнул.

Мы снова замолчали. Я чувствовала, как ощутимо густел воздух между нами: то ли от неловкости, то ли...

Он вдруг потянулся за салфеткой, пальцами коснувшись моей лежащей на столе ладони. Легко и едва заметно, как и коленкой. Сердце стучало так громко, что я боялась, он его услышит.

И тут — резкий звонок. От испуга я вздрогнула всем телом, задев кружку с кофе. Темное пятно тут же расползлось по белой ткани. Я вскочила, чуть не опрокинув стул. Это же мой будильник!

– Черт… – вырвалось у меня.

Артем тоже встал, шагнул ближе, обеспокоенно рассматривая устроенный мной беспорядок:

– Все нормально? Не обожглась?

– Нет, я… Вчера не переставила будильник. Я же ближе к работе живу. А теперь — на другом конце города. Опаздываю, – наспех протороторила я, уже бегом направляясь в комнату, выделенную под мое временное проживание. Это гостиная, так что дверей в ней не было.

Стянула блузку через голову, бросила ее на диван. Оставшись в одном бюстгальтере, начала рыться в сумке в поисках приличной для школы одежды. Достала голубую рубашку и едва успела накинуть ее на плечи, как услышала легкий звон.

Это Артем стоял на пороге гостиной и держал в руке ключи от машины. Его расширившиеся от удивления глаза скользнули от моих плеч до талии, задерживаясь дольше положенного на обнаженной коже живота. Я так и замерла с незастегнутыми пуговицами.

Кажется, для приличия уже можно было отвернуться, но… Я заметила, как у него дрогнула челюсть, когда он сглотнул. Начала быстро застегивать пуговицы на рубашке, но пальцы не слушались, все выскальзывало, поэтому я поспешно отвернулась к зеркалу.

– Прости, я… Хотел предложить подвезти, – подал голос Артем, от его хрипотцы по моей спине побежали мурашки. Как же стыдно!

– Нет, спасибо, такси вызову, – не глядя на него, ответила я, все-таки совладав с пуговицами. Что происходит?.. Схватила сумку и телефон. Пальцы все еще дрожали.

Я прошла мимо, стараясь не касаться его, хотя пространство в коридоре было достаточно узким. Уже в лифте я вызвала машину и прислонилась к стене, пытаясь успокоить колотящееся сердце.

Дождь размазывал город за окном машины. Я вдруг подумала, что не застирала пятно на белой блузке... Пожалуй, эта мысль была лучше, чем соседние с ней, которые транслировали в воспоминаниях взгляд Артема, касание его руки и тепло колена под столом.

Почему от одного вида этого мужчины я превращаюсь в дрожащий осиновый лист? Я знала Леру уже много лет, а его – совсем нет! Даже на их свадьбу лет 7 назад из-за аппендицита не попала, потому что они женились в другом, родном для Леры городе, а теперь вернулись в наш. Но что-то тянуло меня к нему, как магнит. Я не понимала, что со мной творится, и это пугало.

Глава 3

Прошло несколько тихих, ровных дней, наполненных заботами о ремонте и бытовыми делами. Мне пообещали «сделать все по красоте» в кратчайшие сроки, чтобы я могла вернуться домой. Но конкретных дат не называли, это настораживало.

А еще я удивлялась, насколько быстро вжилась в ритм жизни Леры и Артема: утром школа, шум, дети. Вечером — чужая квартира, где все пахло Лериным лаком для волос и сладкими духами. Этот запах въелся в подушки, шторы, даже в кухонные полотенца.

Удивительно, но Лера практически не появлялась дома. Если и приходила, то сразу падала на кровать с телефоном в руках или подолгу зависала в ванной. А мы с Артемом все чаще оказывались на кухне. Он — со своим неизменным ноутбуком, я — с тетрадями. Временами между нами стояла только кружка кофе и шелест страниц. Мы почти не разговаривали, но мне нравилась эта тишина.

Да и питались они странно. Лера не готовила, завтракала йогуртом, обедала где-то на работе, а ужинала вином и чипсами. Артем ел бутерброды с колбасой или лапшу быстрого приготовления. Кажется, он был увлечен своей работой намного больше, чем какими-либо другими вещами вокруг. Заметил бы он ядерный гриб в небе или попросту бы задернул шторы, чтобы они не мешали его мыслительному процессу?

В конечном итоге я решила отблагодарить их за гостеприимство простым, но проверенным способом:

— Я ужин приготовлю, — сказала я громко, как только вернулась из ближайшего продуктового магазина, шурша полными пакетами.

Вышедшая мне навстречу Лера радостно хлопнула в ладоши:

— О, вот это сервис! Давай, я к ужину как раз вино открою.

При упоминании алкоголя я нахмурилась, но пошла на кухню, прикидывая, что в каком порядке чистить и нарезать. Морковь, лук, курица, специи — руки знали, что делать, а вот мысли бежали куда угодно, только не к рецепту. К Артему. Не специально, неосознанно. Это было странное, теплое и немного постыдное чувство, словно я делаю что-то аморальное… Хотя смотреть на него вроде законом не запрещено?

За последние дни я успела изучить его повадки почти так же, как у своих учеников. Как он щурится, когда читает что-то мелким шрифтом на экране. Как машинально касается подбородка, если задумывается. Как проводит ладонью по волосам, когда устал.

Он все время был в себе: тихий, собранный, сдержанный. Но в этой сдержанности было что-то мужское, надежное, спокойное. От него не веяло хаосом, как от других мужчин — тех, что громко смеются, много говорят и суетятся. Артем не пытался никому понравиться. И уж тем более — мне. Ему незачем.

Иногда, когда я проверяла тетради, он садился за обеденный стол с ноутбуком, и я чувствовала, как будто в комнате с его присутствием становится теплее. Даже если он молчал. Особенно, если молчал.

Когда он говорил, его голос был низким, ровным, без нажима. Я невольно запоминала этот тембр и его оттенки, как будто завтра на уроке спросят: «Аня, какой у него голос?», а я должна буду ответить точно и без заминок.

Мне нравилось, как он двигается: никакой спешки, каждое движение будто обдумано, уверенно, но без показной силы. Я замечала это слишком часто. И каждый раз говорила себе: «Аня, хватит на него пялиться! Он же муж твоей подруги!».

Получалось, надо сказать, не ахти.

Я вспомнила, как он однажды поправил прядь у моего лица, чтобы я случайно не макнула ее в кофе, пока разгребала домашнее задание учеников. Это длилось секунду, не больше, но с тех пор я почти физически чувствовала, где именно прикасалась его рука.

Глупо. Как же это все глупо!

Он — муж Леры. А я — временный жилец, случайная соседка, явно лишняя тут. Я пришла сюда сама, сама попросилась пожить, а теперь чувствую себя так, словно попала в лабиринт из собственных чувств. И выхода на горизонте что-то не видно.

Я попыталась переключиться: взяла нож, нарезала морковь. Но с каждым взмахом лезвия перед глазами всплывало то, как он выглядит, когда выходит из комнаты: чуть сонный, с взъерошенными волосами, в неизменной серой футболке. Как напрягается линия его плеч, когда он тянется за чашкой. В груди что-то откликалась, но я сама не могла до конца понять, чего хочу. И хочу ли?

В одном я точно уверена — это все неправильно, ничего не будет. Но вместе с этим пониманием росло нечто тихое, упрямое, другое: мне просто хочется быть рядом. Ну хотя бы еще чуть-чуть. Смотреть, слышать, как он дышит, как щелкает клавиатура под его пальцами. У меня же есть еще неделька в запасе?

Я вдохнула глубже, отставила нож и вытерла руки о полотенце.

«Соберись, — сказала я себе. — Ты просто готовишь ужин. Это не повод терять голову».

Обернувшись, я вздрогнула, заметив Артема, который молча наблюдал за моей готовкой. Хорошо, что в этот момент я была уже без ножа — не хватало еще без пальцев остаться.

— Хотел помочь. Все равно глаза устали от монитора. Но ты вся в своих мыслях и не услышала меня.

Я замерла, когда Артем сделал шаг ко мне. Не спеша, но так уверенно, будто уже давно все решил для себя. Он протянул руку, коснувшись моих пальцев своими. Они у него теплые, сильные, но само прикосновение было осторожным, как будто он проверял, позволю ли я. Я не шевелилась, все внимание сузилось до точки, где соприкасалась наша кожа

Он аккуратно сжал мою руку, провел большим пальцем по внутренней стороне запястья, где ощутимо бился пульс. На миг я даже перестала дышать. Что он делает?..

— Давай я, — тихо сказал он и кивнул на курицу на разделочной доске, которую я еще не успела нарезать вслед за овощами. Я глупо кивнула и сделала шаг в сторону, позволяя Артему занять свое место. Он повернул нож в ладони, мышцы на предплечье тут же напряглись, делая дорожки вен более четкими.

Ловкими движениями Артем принялся разделывать тушку, каждый его жест был точный и выверенный. А я просто молча продолжала пялиться на него, словно загипнотизированная монотонным постукиванием ножа по доске и хрустом косточек.

Невольно подалась в его сторону, чтобы вдохнуть легкий, немного горьковатый, мужской запах лосьона после бритья. Окутанная этим ароматом, я не знала, куда деть руки и куда смотреть, чтобы не выдать свое состояние.

Он выложил куски курицы на тарелку и повернулся в мою сторону, приподняв бровь, как бы спрашивая: что дальше. Я сделала вид, что ищу специи, но пальцы предательски дрожали.

— Тема! Не мешай нашему повару готовить! У тебя там что-то пищит в компе, выключи!

Артем замер, чтобы прислушаться к звукам, доносящимся от его компьютера. Теперь и я услышала какой-то странный, неприятный писк.

— Извини.

— Да ничего, — я наконец-то смогла выдохнуть, когда он ушел в свою комнату.

Даже не знаю, что нравилось мне больше: находиться рядом с ним и чувствовать все это напряжение между нами или расслабляться, когда он скрывается из виду. Внутри все странно подрагивало, но мне хотелось еще.

Курица покрылась золотистой корочкой, картошка стала мягкой внутри, салат хрустел свежими листьями. Запах розмарина и жареного мяса заполнил кухню, куда сразу же подтянулись обитатели этого дома.

Лера сидела во главе стола и наливала вино: себе полный бокал, мне немного, Артему ничего, потому что он не пил. Она выглядела непривычно для домашней обстановки с распущенными волосами и ярким макияжем. Активная, шумная, настоящий вихрь. Я же была одета в джинсы и свитер, волосы наспех собраны в хвост, от меня пахло готовкой — тихая домохозяюшка, которая вдруг оказалась в центре чужой жизни. Контраст между нами был острым, почти болезненным.

Свободное место оставалось рядом с Артемом. Лера начала сразу о чем-то болтать, слова из ее рта лились потоком: про работу, про подругу с новой сумкой, про коллегу, который флиртует слишком откровенно. Голос ее звенел, смех отскакивал от стен, бокал вина стремительно опустошался. Я кивала, улыбалась уголком губ, но слушала вполуха, потому что все мое внимание было приковано к нему.

Артем ел молча, аккуратно разрезая кусок за куском, словно в презентабельном ресторане на деловом ужине под строгим наблюдением бизнес партнеров. Он доедал все, что было у него на тарелке, и это радовало меня больше, чем положено в рамках наших приятельских «отношений».

Я осмелилась взглянуть в его сторону и встретилась с серыми глазами с морщинками в уголках, которые успела выучить наизусть. В тот же миг почувствовала знакомое движение под столом: сначала он коснулся моего колена своим будто случайно, но потом увереннее и ближе. Как и в прошлый раз, я старалась сохранять невозмутимость перед Лерой, но моя нога прижалась в ответ. Это давление было мягким, но настойчивым, как обещание чего-то… Большего?

Лера продолжала трещать, отвлекаясь на уведомления на телефоне, и наливала вторую порцию вина. Я тонула в этих запретных, неправильных ощущениях и его потемневших серых глазах. Мы как будто говорили без слов, не разрывая тайное прикосновение под столом. Хотелось верить, что Лера ничего не замечает, и мне не придется сейчас оправдываться перед ней за то, что творилось там, внизу, под столешницей.

Эмоции переполняли меня. Смесь страха, желания и непонятного трепета вынуждали периодически сглатывать, смачивая слюной пересохшее горло. Артем, видимо, решил добить меня: зачем-то опустил вниз руку и положил ее на мое колено. Пальцы сжались, большой провел по ткани джинсов, разглаживая складки. Хотелось, чтобы он не останавливался, продолжал гладить и трогать…

— Тем, ну ты слышал? — Лера смеялась над своей шуткой, вино плескалось в ее бокале, но мы давно потеряли нить разговора.

— Ага, — Артем ответил, даже не глядя на жену.

Воздух между нами вибрировал от напряжения и невысказанных слов.

Это длилось целую вечность: его пальцы двигались медленно, тепло ладони ощущалось даже через джинсовую ткань, колено прижималось теснее. Я чувствовала себя перед ним обнаженной, хотя одежда была на месте. Лера встала за добавкой, но мы не шелохнулись.

Я с ужасом осознала: я хочу больше! А что насчет Артема?

После ужина Лера, как всегда, быстро потеряла интерес к нам обоим. Допила вино и ушла в спальню, хлопнув дверью. Кухня сразу же погрузилась в спасительную тишину.

Я осталась мыть посуду, чтобы немного привести мысли в порядок. Но они снова и снова и возвращались к моменту, когда Артем сжал пальцы у меня на бедре.

Мою медитацию у раковины прервал Артем, появившийся на кухне с кружкой:

— Я только помою и уйду, — сказал он негромко.

Я в очередной раз позволила ему встать рядом. Расстояние между нами можно было посчитать в пару выдохов. Он потянулся за губкой, которую я все еще почему-то держала в руке.

Вода продолжала равномерно литься из крана. Я осмелилась посмотреть Артему в глаза. Наши лица разделяли сантиметры, так что я могла слышать его глубокое дыхание.

Он первым наклонился в мою сторону. Еще бы чуть-чуть — и наши губы бы соприкоснулись, но вдруг:

— Тема, там опять что-то пищит и мешает! — недовольный голос Леры прозвучал резко, как хлопок, выдернувший нас из этого наваждения.

Он тут же отпрянул и сделал шаг назад, будто вспомнил: я вовсе не та, которую он должен целовать в этой квартире. Я кое-как смогла перевести дыхание, пальцы, сжимающие мыльную губку, дрожали.

Какая же я дурочка!

— Извини, — сказал Артем и ушел так же внезапно, как и появился минутами ранее.

На следующий вечер Лера буквально втащила меня в спальню и закрыла дверь изнутри. От нее пахло вином и духами, а глаза блестели возбуждением и беспокойством.

— Ань, помоги, — начала она шепотом, будто боялась, что Артем услышит наш разговор. — Один… Друг купил горящие путевки в Дубай на две недели.

Я нахмурилась, не сразу поняв, к чему она клонит:

— И что?

— Он не знает про Артема. Прикрой меня.

— В смысле «прикрой»?..

— Я скажу, что мама заболела — сердце, давление, все дела. Ты из того же города, подтвердить сможешь, если спросит.

— Ты с ума сошла? — я не могла поверить своим ушам. — Я не собираюсь врать.

— И не ври, — она шагнула ближе, схватила меня за руки. — Просто не говори правды. Пожалуйста. Мне нужно это, понимаешь? Немного отдыха, новых эмоций. Я больше не могу в этой тишине… В этих стенах…

Лера сейчас действительно выглядела искренней, но я никак не могла понять ее отношение к Артему. Какое-то время я молчала, пытаясь придумать оправдание, почему не смогу ей помочь. Хотела сказать «нет», но слова застряли в горле. Казалось, от моего ответа зависела вся ее жизнь.

— Лер, я не хочу в это лезть…

— Не лезь, — согласно закивала подруга. — Просто не мешай. И, если что, подтверди. Все! Ну легко же?

Не дождавшись моего утвердительного ответа, Лера кинулась меня обнимать. Я смогла только дежурно похлопать ее по спине.

— Спасибо. Этого хватит, — голос Леры стал более радостным. Я же стояла неподвижно, чувствуя запах ее сладких духов. Получается, согласилась, хотя не произнесла и слова?

За ужином она разыграла целую сцену: вышла поговорить по телефону, а когда вернулась, глаза были на мокром месте:

— Маме плохо, — говорила она, чуть всхлипывая. — Сердце, давление… Мне надо ехать.

Артем сразу же нахмурился и отложил вилку:

— Когда?

— Завтра. Я уже билет смотрела. Минимум на две недели.

— Я поеду с тобой.

Она тут же подняла руки, будто защищаясь:

— Нет. У тебя работа, дедлайны. Стартап важнее. Я сама.

Артем ничего не ответил, просто долго смотрел на жену. Без упрека, без осуждения, но так, что даже я отвела взгляд, чувствуя себя соучастницей преступления. Потом он кивнул, соглашаясь с ее выбором.

— Все образуется, надеюсь, — Лера облегченно вздохнула и налила себе вина.

Утром, когда солнце только поднялось над горизонтом, Лера с грохотом вытащила чемодан в коридор. На ней были надеты легкие джинсы, белая рубашка и солнцезащитные очки. Я даже поднялась со своей постели, чтобы напоследок попробовать ее убедить отказаться от этой сумасшедшей идеи, но подруга меня опередила:

— Спасибо, родная, — сказала она и поцеловала меня в щеку. — Не скучайте! Я скоро вернусь.

Я стояла в дверях и смотрела, как она уходит. Высокие каблучки стучали по лестнице, чемодан гремел о ступени. В носу щипало от запаха лака для волос.

Глава 4

Без Леры стало непривычно, хоть она и проводила больше времени за пределами квартиры. Надо признаться хотя бы самой себе: из-за ее отсутствия я боялась, что между мной и Артемом может случиться что-то… Непоправимое.

Лениво повернувшись на бок, я проверила время на телефоне. Сегодня мне только ко второму уроку, так что спешить пока некуда. Вышла в коридор в пижаме, сонная и растрепанная. Голова гудела, как от похмелья, хотя я не пила.

Дверь в комнату Артема была приоткрыта, я не удержалась и заглянула в небольшую щель. К моему разочарованию (разочарованию ли?), там было темно.

Я собиралась позволить себе редкую роскошь — сначала хорошенько отмокнуть в душе, а потом спокойно позавтракать не на бегу. Уже более бодрая и с мокрыми волосами, волнами падающими на плечи, я открыла шкаф, встала на цыпочки и потянулась к коробке с хлопьями на самой верхней полке. Кто вообще ставит еду так высоко? Хотя, Лера и Артем высокие, им удобно. А я со своими метром шестьдесят пять ощутила себя неожиданно маленькой.

Пальцы едва касались коробки. Я уперлась ладонью в столешницу и вытянулась сильнее, как вдруг почувствовала тепло за спиной. Ровное дыхание коснулось затылка, заставив кожу на шее покрыться мурашками. Он подошел так тихо, что я даже не услышала шагов.

Рука Артема поднялась над моей головой, длинные пальцы уверенно ухватились за коробку хлопьев. Его грудь почти касалась моей спины, бедро — моего бедра. От него пахло свежим лосьоном и чем-то теплым, знакомым, мужским. Сердце забилось чаще.

Повинуясь какому-то неясному порыву, я медленно обернулась. На что я вообще рассчитывала? Стоило оттолкнуть его, наругаться, попросить так больше не делать, ведь это неправильно, так нельзя, но… Вместо этого уперлась поясницей в кухонную тумбу и закусила губу, боясь разрушить момент. Он держал коробку одной рукой, а другой опирался о столешницу рядом с моим боком, перекрывая путь к отступлению.

Его серые глаза были так близко, что я смогла рассмотреть мелкие темные вкрапления на радужке. Никто из нас не шевелился и не пытался как-то объяснить происходящее, отчего становилось лишь волнительнее от этой внезапной близости.

Мне не хотелось, чтобы он уходил. Я лишь фантазировала о его руках, которые могли лечь на мою талию, о его губах, которые могли прижаться к моим… Я одернула себя: это Лерина кухня! Лерин муж. Лерина жизнь. Я не должна поступать так с подругой. Я не такая!

Он будто прочитал мои мысли, в его глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление, Артем отпрянул и поставил хлопья на стол:

— Извини, — хрипло сказал он и вышел, не оглядываясь. Сбежал в свою комнату, чтобы снова сесть за компьютер. А я осталась стоять на кухне, прижимая руки к ребрам, под которыми бешено колотилось сердце. И что это было?!

Завтракать мне уже не хотелось, так что коробка с хлопьями осталась стоять на столе, куда ее поставил Артем.

Уходя на работу, я задержала взгляд на его закрытой двери. Казалось, что это утро изменило нас, хотя между нами не произошло ничего, выходящего за рамки — только взгляд, полный сожалений, который преследовал меня весь рабочий день.

***

Я вернулась уставшая, загруженная тетрадями с практическими работами учеников. Квартира встретила непривычной тишиной: не было фона из Лериных сериалов, новостей и смеха, записываемых голосовых. Лишь спустя пару минут я услышала тихий стук клавиатуры: видимо, Артем опять работал на кухне за ноутбуком.

От одной мысли о встрече с ним после этого странного утра по спине прошли мурашки. Я тянула время, как могла, лишь бы не идти на кухню: приняла душ, переоделась, проверила несколько тетрадей, сделав пометки для будущих практических работ, но уже за компьютерами, и, когда живот предательски заурчал, со вздохом отправилась туда. Шла по коридору, медленно переставляя ноги, как на казнь. Перед смертью не надышишься, так говорят? Я же пыталась убедить себя в обратном.

Артем разложил свои вещи так, что мне осталась ровно половина стола — как будто знал, что я тут буду работать, или… Ждал?

Мы молчали: он склонился над ноутбукам, я ела оставшуюся со вчера еду, стараясь не думать о сегодняшнем утре. Но каждый раз, когда Артем двигался, сердце подпрыгивало. Слишком яркими были эти воспоминания.

Артем закрыл ноутбук, откинулся назад и изучающе посмотрел на меня, когда я закончила ужинать и взялась за чашку свежесваренного кофе.

— У меня одна штука не складывается, — наконец сказал он. — В проекте. Хочу спросить твое мнение.

Я даже выдохнула от удивления. Лера говорила, что он никого не подпускает к работе. Я ожидала извинений за утро, попыток объяснить, просьбы ничего не говорить Лере — чего угодно, кроме этого. А он просто сидел и ждал, соглашусь ли я ему помочь?

— Выкладывай, — я все-таки согласилась, сдавшись под напором его умоляющего взгляда.

Он объяснил про проект: систему, подбирающую рекламу по интересам. Говорил без сложных слов, и я прекрасно понимала его. Разговор, на удивление, тек легко, будто мы знакомы уже очень давно и часто зависаем друг с другом на этой кухне.

Я поясняла ему свою точку зрения: иногда реклама раздражает именно потому, что слишком точная, будто подглядывает за тобой. Он слушал, кивал, уточнял, записывал. Мы обсуждали цвета, оформление, эмоции, баннеры, которые хочется закрыть сразу, или которые наоборот привлекают внимание.

Потом мы говорили уже о другом: как он не спит ночами из-за тестов, а я сижу над сочинениями, которые явно не тянут на четверку, потому что заменяю учительницу по русскому языку, взвалив на свои плечи еще больше рутинной работы. О том, как он ненавидит инвесторов, а я — родительские собрания. Утреннее напряжение совсем не ощущалось.

Когда я легла спать, то еще долго не могла уснуть, ворочалась с бока на бок, то брала телефон, то откладывала его. В темноте все еще звучал его голос, я невольно вспоминала, как он внимательно слушал меня, искренне интересуясь моим мнением.

И чем дольше думала, тем сильнее удивлялась: как можно не видеть в Артеме то, что вижу я? Почему Лера бежит куда-то в Дубай, ищет новых мужчин, когда дома у нее человек, который умеет слышать, замечать, думать? Я не понимала ее, как подруга, и… По-женски.

И это было самое опасное.

Потому что под этим удивлением скрывалась опасная смесь: влечение, интерес, вина. Что-то теплое, тихое, упрямое поселилось внутри, от чего я, кажется, больше не могла отмахнуться.

Глава 5

Леры не было уже почти неделю. Дни пролетали одинаково: я работала, моталась на свою квартиру, чтобы проверить состояние ремонта. По утрам уже машинально делала кофе для себя и чай для Артема. По вечерам мы сидели на кухне — он все так же за ноутбуком, я со своими бесконечными бумагами, планами, журналами.

Наравне с этим внешним спокойствием прямо пропорционально нарастало напряжение, нам становилось все труднее сохранять хрупкую дистанцию. Мы старались вставать друг от друга чуть дальше, чем нужно, поспешно отводили глаза, когда пальцы случайно соприкасались.

Этот вечер ничем не отличался от предыдущих. Я заполняла документы, Артем печатал на ноутбуке. Приглушенный свет от лампы, висящей над головой, мягко ложился на стол…

И вдруг погас под аккомпанемент пискнувшей техники. В одно мгновение вся квартира утонула во тьме, а от источника освещения остался лишь небольшой монитор ноутбука. Я вздрогнула, детский страх темноты заставил меня подняться с места и прижаться к Артему, который тоже сразу поднялся со своего места. Видимо, он собирался разобраться, почему произошло отключение. А я… Ладонями уперлась в его грудь, отчетливо ощущая быстрое биение его сердца под футболкой. В унисон с моим.

Тук-тук-тук. Тук-тук-тук-тук.

Артем не возражал. Одна его рука легла мне на талию, вторая поднялась к затылку, пальцы запутались в волосах, чуть сжали и притянули ближе. В темноте я едва могла разглядеть черты его лица, но вот глаза выдавали все то, что мы оба запрещали себе чувствовать.

Я ответила на поцелуй мгновенно и с той же неконтролируемой страстью, впуская его и позволяя нашим языкам сплетаться в этом причудливом танце. Зубы слегка задели губу, я не смогла сдержать тихого стона, который утонул в его горячем дыхании.

Его руки исследовали мою спину, а потом осмелели и нырнули под край свободной пижамы, вызывая приятную дрожь. Казалось, ничто не может остановить нас, заставить оторваться друг от друга. Наше дыхание смешалось, Артем целовал жадно, не давая мне опомниться и передумать.

Я вплелась пальцами в его волосы и потянула голову на себя, скользнула под футболку, поглаживая горячую кожу и царапая ногтями спину. Артем низко рыкнул прямо в мой рот и прижал меня к столу, отчего он с глухим стуком ударился об стену.

Свет включился так же резко, как и исчез минутами ранее. С испуганным писком, словно нас кто-то застукал, я отпрянула от Артема. Сердце колотилось так, что, казалось, сейчас выпрыгнет из груди, губы горели, кожа пылала, руки дрожали. Я не верила, что позволила этому случиться… Позволила его губам коснуться моих, его рукам — касаться моей голой кожи под пижамой. Хотела, чтобы он не останавливался, чтобы взял меня прямо здесь, на этом столе…

Все происходившее секунды назад казалось чем-то нереальным, но кожа и губы отчетливо помнили каждое его прикосновение.

Артем, тяжело дыша, стоял напротив, на лице его отражались те же эмоции: растерянность, страх, желание.

Ни один из нас не сказал ни слова. Я резко повернулась и вышла. Захлопнула дверь в ванную, повернула защелку, прижалась спиной к дереву, пытаясь отдышаться. Мысли путались: это Лерин муж, это неправильно, но я все равно хотела его руки, его губы, его дыхание у своей шеи. Тело предательски дрожало.

Через несколько минут я услышала его шаги за дверью, Артем остановился и постучал:

— Аня.

Раздался по ту сторону его голос — низкий, чуть хриплый, пропитанный огнем, который мы только что разожгли между нами своими необдуманными действиями.

— Открой. Сейчас же.

Я замерла, все еще прижимаясь к двери. Сердце ритмично колотилось в груди, отдаваясь в висках, я прикоснулась к губам кончиками пальцев, пытаясь стереть с них недавние поцелуи.

— Ты знаешь, что это не ошибка. И я тоже. Я чувствовал, как ты дрожала. Как хотела. Как прижималась. Не ври себе.

Пауза. Я слышала, как он оперся ладонью о дверь.

— Я не уйду, пока ты не посмотришь мне в глаза и не скажешь, что не хочешь этого, — ручка дернулась, но не поддалась. — У тебя три секунды, Аня. И я сниму эту чертову дверь с петель. Раз…

Я не дала ему досчитать. Распахнула дверь, стоя перед ним со всей той уязвимостью, которую пыталась скрыть, и глазами, которые жгло слезами и желанием. Дыхание рвалось из груди, будто я до этого бежала не по коридору, а от самой себя, от того, что уже не могла отрицать. Артем сделал шаг в мою сторону. Воздух между нами сгустился, стал тяжелым, горячим, пропитанным неделями взглядов, когда Лера была рядом, случайных касаний и молчаливых ночей.

Обычно он был отстраненным и спокойным, а теперь… Я его не узнавала, Артем открывался с совершенно другой стороны.

— Я тебя понимаю, — продолжал говорить Артем, переступив порог ванной комнаты — проверял, начну ли я убегать снова? Когда расстояние между нами вновь сократилось, я увидела его расширившиеся зрачки, которые поглощали серую радужку, увидела, как напряглись вены на шее… И от этого внутри все сжалось в сладкий, пугающий ком. — Скажи «нет» — и я остановлюсь. Только не ври себе.

Во мне боролись стыд, острый, как лезвие, и желание — сладкое, как яд.

Аня, боже, ты в квартире Леры и Артема! Они женаты! Лера твоя подруга!

В голове всплыла мысль о предательстве, о черте, которую я собиралась вот-вот перейти, поддавшись его внезапному напору. Артем терпеливо ждал, давал мне решить. Ноги не слушались, а сердце тянулось к нему, желая объятий и новых поцелуев. Не знаю, сколько прошло времени. Может, целая вечность. И стоило бы убежать, закрыться в комнате и никогда больше его не видеть…

Но я шагнула к нему, сразу же попадая в крепкие объятия, запустившие по телу электрический разряд и заставившие выдохнуть его имя.

— Да, Артем, — стоило мне согласиться, как Артем сразу же перешел в наступление. Схватил меня за талию — не грубо, но достаточно властно, пальцы впились в кожу сквозь ткань, притянули к себе. Я ахнула от неожиданности, ощутив, какой он твердый, горячий, готовый, и это осознание разлилось по моему телу волной жара.

Артем прижал меня к ближайшей стене, сразу же жадно припадая к губам. Мы целовались, как два подростка, впервые дорвавшихся до близости. Его язык был жадным и требовательным, и я с удовольствием отвечала ему, тянула за волосы, царапала затылок. Артем с каждым новым движением губ прижимал меня к себе все теснее, бедром раздвигая мои ноги.

— В комнату, — скомандовал он, отрываясь на миг от моих губ. Его глаза горели, пальцы сжали мое запястье, как будто подчеркивая: сегодня он не даст мне уйти.

Дверь комнаты захлопнулась за нами. На миг я вспомнила про Леру… Это она должна быть с ним на этой кровати, в его объятиях…

Артем сразу считал мои сомнения: надавил на плечи, укладывая спиной на прохладные простыни. А сам скинул футболку и навис сверху. Я провела пальцами по его обнаженной груди, по напряженным мышцам и выступающим венам на руках. Я не могла отвести от него взгляд. Он также голодно изучал меня, медленно расстегивая пижамную рубашку, вытаскивая пуговицу за пуговицей из маленьких петель. Ткань податливо разошлась, обнажая грудь, и Артем замер на миг:

— Боже, Аня… — его ладони прошлись от живота до груди, сжали нежно, но уверенно. Я выгнулась дугой и застонала — внутри меня горело желание, которому невозможно было сопротивляться. Я окончательно потеряла голову!

Соблазнительные губы нашли мою шею, язык прошелся по ключице, зубы слегка прикусили кожу, оставляя легкий след, который к завтрашнему утру уже исчезнет. Я трепетала под ним, растворялась под каждым прикосновением, тянулась навстречу.

Штаны он стянул медленно, наслаждаясь видом ткани, скользящей по бедрам. Я осталась голая, открытая и дрожащая от предвкушения. Меня возбуждало даже то, как он откровенно разглядывал меня.

Он опустился на колени и мягко прижался щекой к моему бедру. Я вздрогнула, это был слишком романтичный жест, но его щека быстро сменилась губами. Он оставил несколько горячих поцелуев на бедре, а потом внезапно прикусил мою кожу и потянул одну ногу в сторону. Я ахнула и подчинилась его движениям, раздвигая ноги шире.

— Я буду осторожен, — прошептал он, его палец нежно коснулся меня, через несколько секунд медленно проникая внутрь. Не глубоко, давая мне привыкнуть и осознать происходящее. Я выдохнула, бедра подались навстречу. От моего движения он оскалился, как хищник, который наконец дорвался до добычи, и вошел вторым пальцем.

Мой взгляд скользнул по его движущейся руке — той самой, что сейчас была внутри меня. И я увидела обручальное кольцо, блестящее в тусклом свете, проникающем в комнату через незашторенное окно. От этого внутри все сжалось еще сильнее, меня будто током ударило. Но за этим потрясением последовала волна удовольствия, потому что это была его рука, его пальцы во мне. Мысль о кольце вдруг наоборот добавила нашим действиям остроты и сладости запретного желания.

Мои щеки начали гореть от жара, охватывающего каждую клетку моего тела. Он тоже смотрел туда, где его рука доставляла мне столько удовольствия. Следил за тем, как пальцы входят в меня, поблескивая от смазки, погружаясь внутрь снова и снова. Его сосредоточенный взгляд и тяжелое дыхание — все это было слишком.

— Не смотри… — только и смогла прошептать я, не зная, куда деть свои подрагивающие руки. Артем в ответ только улыбнулся шире, его глаза потемнели. Вместо ответа он опустился ниже, чтобы коснуться меня губами и языком. Сначала нежно и осторожно, боясь спугнуть, а потом жестче. Я вцепилась в простыню, пытаясь сдержать рвущиеся наружу стоны. Мою кожу пощипывало от волн удовольствия, тело извивалось под движением губ и языка. Артем не останавливался, продолжая пытать меня еще и своими длинными пальцами.

— Ты прекрасна, — выдохнул он и навис сверху, чтобы утянуть меня в долгий поцелуй. Я потянулась к его штанам, чтоб стянуть их вниз. Раз уж мы зашли так далеко, то я не собиралась останавливаться. И тут я увидела все его желание. Каким он был твердым и большим. И все это было для меня. Из-за меня.

— Артем… — простонала я, когда он опустился на меня, прильнул всем телом и вошел одним плавным движением. Растягивая сантиметр за сантиметром… Он стал частью меня. Без остатка и без преград.

Сначала он двигался медленно. Я выгибалась ему навстречу, ногтями впиваясь в напряженную спину. Меня не волновало, останутся ли следы, успеют ли они исчезнуть до возвращения Леры. Обхватила ногами его талию и позволила ему быть жестче. Меня сводило с ума то, как он двигался — то нежно, то яростно вбиваясь в меня все глубже. Его толчки без слов говорили мне: «Я ждал слишком долго».

Кожа горела, по телу пробегали волны удовольствия, я хваталась за него, за простыню, за все, что могло удержать меня здесь, в этом моменте, где не было ничего, кроме нас двоих и нашего сбившегося дыхания.

— Артем… — со стоном выдохнула я, и он понял — тут же ускорился, держась за мое бедро.

Я содрогнулась одновременно с тем, как он издал тихий, глубокий стон. Артем сжимал меня так, будто боялся, что я исчезну, его тело дрожало, я ощутила это — его пульсацию внутри, теплые толчки, которые растекались по мне волнами, заполняя, делая все внутри таким невыносимо полным…

Я не хотела, чтобы он отстранялся, просто держала его в себе, наслаждаясь каждым затихающим спазмом и теплом.

Мы лежали в объятиях друг друга, потные и дрожащие. Рука Артема скользнула по талии, пальцы лениво гладили кожу. Я машинально перебирала его спутавшиеся волосы.

До утра мы больше не сказали друг другу ни слова.

Глава 6

Утро встретило меня полным хаосом в голове. Картинки о вчерашней ночи ворвались в мое сознание раньше, чем мозг разрешил телу двигаться. Потом в нос ударили непривычные, хоть и приятные запахи кожи Артема и Леркиной косметики.

Наконец я нашла где-то внутри себя последнюю горсть оставшейся смелости и приоткрыла глаза, стараясь не дышать слишком громко. Артем спал. Это было хорошо, потому что встречаться с ним взглядом и уж тем более разговаривать сейчас вообще не хотелось.

Вчера все произошло слишком быстро. Мне некого было винить, кроме себя самой. Я поступила низко по отношению к Лере, но внутри все равно искала оправдание своим поступкам: она же сама изменяет, она его не любит, она… Она…

Так много всего и по сути ничего, что могло бы объяснить, почему я оказалась в одной постели с ее мужем.

Я осторожно отодвинулась и вылезла из-под его руки, которая прижимала меня к шуршащей простыне. Как только пальцы ног ступили на холодный пол, я остановилась и затаила дыхание, прислушиваясь к звукам вокруг меня. Тишина — это именно то, что хотелось слышать. Ничего больше.

На полу вперемешку валялись наши наспех скинутые вещи, эта картина говорила о вчерашних похождениях даже яснее, чем то, что мы проснулись голые в одной кровати. Благо, одежды на нас было немного, поэтому я быстро подняла свою пижаму и направилась к выходу.

И только по пути осознала, что я впервые вижу их комнату при свете дня. На стене висели фотографии счастливой Леры, которая смотрела на меня сейчас как будто бы с осуждением. Их было так много! С пляжа, с вечеринки, в свадебном платье… И везде взгляд, который говорил мне: “как ты могла, Аня?”. От мысли, что Лера “наблюдала” за нами вчера, становилось еще более тошно.

Сердце сжалось от стыда. Перед ней или перед собой — я даже не знала. Да и ответить бы на этот вопрос не смогла даже под дулом пистолета. Я тихо втянула воздух, стараясь успокоиться, и голышом с пижамой в руках выскользнула за дверь.

Первым делом я встала под прохладный душ. Запах Лериного шампуня, который еще вчера казался мне сладеньким и притягательным, вдруг начал душить и казаться чересчур приторным. Я старалась смыть с себя события прошлой ночи: ощущения его рук и губ на себе, запах его кожи и пота. Я с силой терла свое тело, но совесть моя по-прежнему оставалась грязной.

В отражении зеркала после душа на меня смотрела абсолютно не посвежевшая Аня — а та, которая легко могла закрыть глаза и почувствовать прикосновения Артема во всех местах, где он вчера касался ее языком, губами и руками.

Во время сборов на работу во мне начали бороться две личности. Первая – трусливая и жалкая, которая сидела у меня в сердце и упорно выла на луну. Эта личность заставляла меня поскорее схватить свою сумку, свалить из этой квартиры и больше никогда не показываться на глаза Артему и Лере. Вторая же личность была более воинствующей и влюбленной в чужого мужа. Она как будто успокаивала меня, говоря: “Аня, все будет нормально, разве любовь — это плохой поступок? И вообще, ты свободна, это он изменил жене, пусть сам и мучается”. И я была согласна с обеими этими личностями.

В итоге победила Зена — и я вышла на кухню одетая, красивая и готовая сказать, что все произошедшее между нами было ошибкой. Мы забудем об этом, а к вечеру я съеду. Лера никогда не должна узнать об этом, чтобы…

Все мои мысли мгновенно улетучились, стоило мне увидеть Артема, который разливал горячий кофе. В одних штанах и без футболки, взъерошенный, босый и с сонными глазами. Я невольно увидела на его коже небольшие отметины моих вчерашних оргазмов. Краска начала заливать мое лицо раньше, чем я смогла вспомнить, зачем я вообще сюда шла.

— Доброе утро, — сказал он с улыбкой и протянул мне чашку, от которой тянулся мой любимый утренний аромат.

Доброе утро?! Как он мог так легко стоять и улыбается мне, когда меня съедало живьем изнутри чувство вины и стыда? Мне бы такое самообладание.

— Доброе, — промямлила я и взяла кофе, утыкаясь в кружку носом.

Некоторое время мы молчали, поэтому я села за стол и начала нервно жевать лежавшие в салатнице печенюшки. В принципе, молчание меня вполне устраивало. Это давало возможность обдумать произошедшее с разных сторон, очистить себя перед своей совестью и набраться смелости…

— Я не хочу делать вид, что ничего не было, — перебил мои мысли Артем и сел за стол прямо рядом со мной. — Это не было ошибкой.

Я выдохнула от неожиданности, чувствуя, как внутри меня разгорается пожар из подкинутых противоречивостей. От “ура, Артем не считает наш секс ошибкой” до “какого черта Артем не считает наш секс ошибкой?”.

— Артем… — начала я, но, если честно, и сказать мне было особо нечего. — Ты же понимаешь, что мы поступили… Неправильно?

Он кивнул и сжал горячую чашку пальцами. Даже костяшки на его руках побелели, давая мне понять, что за напускным спокойствием тоже бушуют пожары.

— Мне кажется, что неправильным все было раньше, когда мы делали вид, что между нами ничего нет.

Я не верила своим ушам. Не такой разговор я прокручивала в голове, стоя в душе… Мне хотелось спрятаться от его цепкого взгляда и голоса, пробирающего до дрожи в пальцах. Убежать, залезть под одеяло и подождать пару лет, пока все решится само собой. Жаль, что это так не работает.

— А Лера?

Он задержался на мгновение взглядом на моих губах, будто собирался с мыслями или силами, чтобы сказать что-то важное:

— Аня, я не слепой и прекрасно вижу ее интрижки. И знаю, что она говорит за моей спиной.

— Тогда зачем?...

“Зачем ты женился на ней?” — хотела спросить я, но вместо этого смогла только открыть и закрыть рот.

Он протянул руку, ладонью касаясь моего лица. Она была теплой, осторожной и дающей обещания, в которые я не могла не поверить.

— Ты можешь считать это простым влечением. Но я не буду.

Он наклонился вперед. От неожиданности я не успела отстраниться. Поцелуй получился коротким, но было в нем какое-то признание… На которое я не ответила. Но и не оттолкнула, за что потом буду себя очень корить.

Когда Артем отстранился, я тут же поднялась из-за стола — терпеть это электрическое напряжение между нами и ничего не делать было невыносимо. Поэтому я выбрала самый легкий вариант — в очередной раз просто убежать.

— Не делай мне больно, — попросила я тихо перед тем, как пойти к выходу из квартиры.

Работа, Аня, работа!

— Не собираюсь, — ответил он. — Я просто больше не хочу никому врать.

Мне было страшно. Я буквально бежала по лестнице вниз, словно за мной гналась тысяча разъяренных чертей. Страшно не потому, что мы перешли черту, а потому что ни я, ни Артем не хотели возвращаться за нее обратно.

Глава 7

Несколько дней после произошедшего мне удавалось избегать Артема дома. Я приходила почти бесшумно, ложилась и делала вид, что крепко сплю. Иногда я слышала, как он шел мимо и останавливался у порога. Он стоял довольно долго, но потом молча уходил на кухню.

Спасение таким способом давало мне немного времени для размышлений. Хотя все раздумья ни к чему не приводили. Он мне нравился и я не хотела себе врать. Да, я совершила ошибку — в этом я тоже себя обманывать не собиралась. Я поступила подло по отношению к Лере и теперь с ужасом осознавала, что мне предстоит смотреть ей в глаза и признаваться, что я влюбилась в ее мужа. Совесть грызла меня по ночам, на переменах и по дороге домой. Ломала меня, заставляя избегать Артема все тщательнее.

Но он был с этим не согласен.

Я вышла из школы и тяжело втянула свежий воздух. Домой мне не хотелось, потому что там был Артем. Да, скорее всего он сидел в своей комнате и работал, но снова запирать себя с ним в четырех стенах мне казалось опасной идеей. По крайней мере, пока все не прояснится.

Последние несколько дней я была на постоянной связи с работниками, которые приводили квартиру в порядок. Новости о приближающемся конце ремонта немного отрезвляли. Хорошо, что скоро мне будет куда идти без бесконечно преследующего меня чувства вины.

Я собиралась свернуть к остановке, как вдруг увидела знакомую машину. Сначала я отмахнулась от мысли, что это Артем… Но потом увидела его, стоящего чуть в стороне от машины с двумя стаканчиками кофе в руках.

Нахмурившись, я остановилась и огляделась по сторонам. Мне не хотелось, чтобы нас кто-то увидел, уж тем более, чтобы кто-то распускал у меня за спиной сплетни. Я подошла к Артему, чтобы узнать, для чего он тут, но слова застряли в горле, как только он улыбнулся и протянул мне стаканчик с кофе.

— Привет, — он говорил тихо и спокойно – в своей обычной манере. — Чтобы ты не замерзла, я купил тебе кофе.

Я не двигалась, но он сделал несколько шагов мне навстречу, все так же улыбаясь. И я почувствовала запах, едва ускользающий, но вызвавший во мне сразу целый круговорот эмоций: от той ночи до нашей первой встречи.

— Артем… — я старалась говорить уверенно, но голос меня не слушался, руки сами потянулись к горячему стаканчику. — Зачем ты здесь?

— Хотел тебя забрать, — спокойно ответил он. — Последние дни ты сильно устаешь, приходишь и быстро ложишься спать.

Я вздохнула, сжимая горячий кофе двумя руками. Стаканчик грел и, может, даже чуть-чуть обжигал пальцы. На улице не было холодно настолько, чтобы я замерзла. Но почему-то кофе меня действительно согревал. Или дело в том, что он от Артема?

— Мне лучше поехать домой, — произнесла я, избегая его взгляда. Но я чувствовала, что он смотрел, не отрываясь, словно видел меня насквозь и легко читал все мои грязные секреты, которые я пыталась скрыть.

— Я тебя отвезу, — сказал он. — Но сначала давай немного проедемся.

— Артем…

— Просто проедемся, Аня. Я не хочу, чтобы ты убегала от меня, как от чумы. Не хочу, чтобы избегала меня дома и пряталась под одеяло, когда я прохожу мимо, — я не знала, что сказать в ответ на его слова. Возможно, потому что он говорил чистую правду. — Мы должны поговорить и нормально все обсудить. Как взрослые.

Он обошел машину, открыл пассажирскую дверь и чуть наклонился, приглашая меня внутрь. Я стояла на тротуаре, во мне боролось два невероятно сильных желания: убежать и сесть рядом с ним.

Но в очередном побеге, определенно, не было никакого смысла. Артем не сделал мне ничего плохого, он был красив, обходителен, нежен и ласков. И выставлять его монстром мне уж точно не хотелось ни в его собственных глазах, ни в глазах людей, идущих мимо нас.

Внутри салона пахло его лосьоном — это был приятный запах, который сразу заставил мое сердце биться чаще.

Артем завел двигатель и сразу включил печку, видимо, все еще считая, что я замерзла. Все его движения были такими аккуратными и медленными, будто он боялся меня спугнуть.

— Куда мы едем? — спросила я, когда машина двинулась с места.

— В мой любимый парк. Там обычно тихо, так что ты сможешь выдохнуть, нас никто не увидит. Да и я тоже.

Я отвернулась и посмотрела в окно, за которым город потихоньку менялся зеленью. О чем мы будем говорить? К чему мне готовиться? Было сложно собрать мысли в кучу и расслабиться, потому что каждый раз, когда он бросал на меня короткий взгляд, я чувствовала внутри какую-то глупую дрожь.

Он остановил машину у входа в парк на смотровой площадке. Прохладный ветер колыхал ветки, где-то вдали было слышно чириканье птиц. Я вышла и посмотрела на город вдалеке, который раскинулся внизу перед нами.

Это было очень красивое место. Я внезапно улыбнулась, на душе стало легко и приятно от того, что Артем привез меня сюда. Усталость, стыд и страх потихоньку отступали, давая мне возможность насладиться видом.

Артем подошел ко мне и остановился чуть ближе, чем стоило бы. Он не касался меня, но был достаточно близко, чтобы я чувствовала его грудь за своей спиной.

— Я не хочу, чтобы ты пряталась, — тихо сказал он. — Это убивает меня, Аня.

Я обернулась, упираясь спиной в перила смотровой площадки. Если он собирался повторить то же, что было на кухне, я просто не смогу ему отказать… Но он обошел меня и оперся на перила, повернув ко мне голову.

— Я не справляюсь с этим, — наконец у меня получилось сказать хоть что-то, что могло бы объяснить мое поведение. — И не хочу обманывать Леру. Это все неправильно.

Он кивнул. Между нами повисло долгое молчание. Я смотрела на деревья вокруг, а Артем – на меня. Не знаю, сколько прошло минут, прежде чем он вновь заговорил:

— Ты думаешь, я не понимаю тебя? — тихо произнес он. — Или думаешь, мне легко? Я тоже чувствую вину. Но, Аня… Когда я с тобой — я впервые живу настоящими чувствами. Я вообще впервые чувствую, что я с человеком, который меня понимает. Который меня слышит.

В груди что-то болезненно сжалось. Мне хотелось обнять его и защитить от всего мира, потому что я видела, что Лера абсолютно не ценит его. И мне казалось, что жить с человеком, который тебя не ценит и который в тебя не верит — бесконечная мука.

— Лера… Она другая, — продолжил он. — Ей нужны другие вещи. Ее мир находится где-то совершенно в стороне от меня. Мы рядом, но уже давно не вместе.

Артем сделал шаг и снова встал передо мной. Я невольно подняла на него взгляд. В его глазах я видела, что он говорил правду, раскрываясь передо мной, обнажая себя настоящего, а не того скрытого и загадочного айтишника, вечно сидящего за компьютером.

— А ты — другая. Ты настоящая. Ты говоришь так, как есть. Ты смотришь на меня не как на проект или потенциальный заработок. Ты не давишь. Ты даешь мне тишину и тепло, — он опустил голову, соприкасаясь своим лбом с моим. — Ты вообще понимаешь, что ты со мной делаешь?

Мне стало трудно дышать, близость с ним выбивала меня из колеи, а слова, которые он произносил, делали меня невероятно счастливой и одновременно погружали в пучину страха и сомнений.

— Артем… Ты не должен так говорить… Лера же твоя…

— Должен, — перебил он спокойно, но твердо. — Потому что это правда. Я думал, если мы будем держать дистанцию, все пройдет. Но чувства становятся только сильнее. Ты не представляешь, как меня ломает, когда ты проходишь мимо и даже не смотришь в мою сторону.

Он чуть отстранился, чтобы заглянуть мне в глаза, а его рука легла на мою щеку — медленно и мягко, словно через это касание он передавал мне все свои чувства и эмоции. Я замерла, не в силах отвести от него взгляд. Я впервые испытывала подобное в своей жизни и абсолютно не знала, как с этим совладать.

— Аня… Я не могу без тебя.

Слова прозвучали так тихо, что я чуть не приняла их за собственную фантазию или слуховые галлюцинации. И одновременно с этим так громко, что мое сердце вздрогнуло и забилось еще быстрее, сильнее.

— Я не знаю, что будет дальше, — шептал Артем. — Но я думаю о разводе. Давно надо было думать, но раньше у меня не было повода. У меня не было… Тебя.

Мир вокруг будто исчез. Оставался только Артем, его ладонь на моей щеке, его дыхание рядом.

— Ты важна для меня. Слишком важна, чтобы делать вид, что между нами ничего нет. Если хочешь… Я порву с Лерой сразу, как она вернется. А хочешь, позвоню прямо сейчас…

И я верила всему, что он говорил.

— Артем… — прошептала я. — Я тоже…

Он осторожно наклонился ближе, чтобы дать мне выбрать.

И я выбрала.

Сама потянулась к нему и услышала, как он резко выдохнул, словно сдерживался слишком долго. Его рука соскользнула с моей щеки к затылку, пальцы мягко переплелись с волосами. Он медленно поцеловал меня, губами подтверждая все свои слова и намерения.

Я отвечала, уже не думая ни о чем. Ни о Лере, ни о себе, ни о завтрашнем дне.

Сейчас для меня существовал только он и наше мгновение.

Когда поцелуй закончился, он прижал меня к себе, положив подбородок на мою макушку.

— Я хочу быть с тобой, — поставил точку в этом разговоре Артем. — И я сделаю все, чтобы ты в этом не сомневалась.

Я закрыла глаза и вдохнула глубже запах его парфюма.

Мы долго стояли так: он обнимал меня, держал крепко и уверенно, будто боялся отпустить. А я не могла даже шевельнуться, чтобы не нарушить это мгновение. Прижималась к его груди и слушала, как ровно билось его сердце. Я все еще не понимала, что мы делаем, и правильно ли вообще поступаем. Но желание быть рядом с ним оказалось сильнее всех попыток следовать за здравым смыслом.

— Поехали? — спросил он тихо, когда ветер стал ощутимо холоднее. Объятия перестали согревать из-за того, что мы стояли на возвышении и открытой площадке.

Я кивнула.

Уже в машине Артем включил музыку потише и ехал, не торопясь, внимательно смотрел на дорогу. Иногда его взгляд скользил в мою сторону, словно проверяя.

Артем первый нарушил тишину:

— Ты собиралась на остановку после школы? — спросил он спокойно. — Устала?

— Немного, — призналась я и усмехнулась. — День тяжелый. Да и вся последняя неделя не легче.

— Я так и думал, поэтому предположил, что ты не откажешься немного отвлечься. И решил, что парк подойдет отлично.

— Надо было написать. Я бы сказала, во сколько освобожусь, и тебе не пришлось бы меня ждать. И это не было бы так внезапно.

На светофоре он повернулся и посмотрел на меня так, словно я глупая маленькая девочка, которая не понимает очевидного.

— Аня, — сказал он мягко. — Если бы я написал, ты бы не пришла.

Я смогла только стыдливо промолчать.

— Ты бы придумала себе причину. Сказала, что устала. Или что тебе надо домой. Или что не хочешь меня видеть.

Он говорил спокойно и без упрека, но каждое слово попадало в точку.

— Поэтому я просто приехал. Хотел увидеть тебя не через неделю. И не тогда, когда ты перестанешь убегать. А сегодня.

Мне вдруг стало жарко. То ли от его слов, то ли от работающей печки в салоне. Щеки предательски покраснели.

Артем явно собирался сказать что-то еще, периодически поглядывая в мою сторону.

— Я не заставляю тебя, — наконец тихо добавил он. — Я просто… Буду рядом. Хоть немного.

Он говорил так искренне, что мне стало стыдно за свое недавнее поведение.

— И я не бегу, — ответила я, хотя знала, что это неправда. — Просто… Я запуталась и я не знала, как себя вести.

— Я знаю. Но если я буду писать и ждать твоего ответа… Я тебя потеряю. А я не хочу тебя терять, Аня.

Я посмотрела на него, спокойного и уверенного в себе. В его голосе звучала какая-то хрупкая честность. Словно мое вчерашнее поведение, да и вообще мои поступки последней недели действительно ломали его, причиняя боль. Мы оба были в этой лодке, но я спряталась, оставила его одного.

— Прости меня, — прошептала я, на что он улыбнулся.

— Не нужно никаких извинений, Ань. Просто будь рядом. Остальное я возьму на себя.

И мое сердце дрогнуло. Мне давно хотелось, чтобы кто-то наконец сказал это: не надо тянуть все самой, я помогу.

Мы приехали к дому быстро.

— Не убегай сегодня, — попросил Артем перед тем, как выйти из машины.

Это прозвучало так мягко, что я не нашла в себе силы отказаться. Да я и сама хотела быть рядом, но не была готова это признать вслух.

Мы поднялись домой, коридор встретил нас пустотой и тишиной. Артем вошел первым, включил свет в прихожей и подождал, пока я сниму куртку. А потом как-то быстро оказался рядом. Слишком близко. Его рука коснулась моего запястья.

— Аня… — его голос стал тише. — Я не собираюсь делать тебе больно. Ты должна это знать.

— Я знаю, — выдохнула я.

Он провел пальцем по моей ладони и чуть сжал ее. Быстро, почти незаметно, но ощущение этого прикосновения осталось долго.

— Сегодня… — начал он. — Я думал, что ты опять будешь убегать. Что снова спрячешься.

Я не отвела взгляд, но смотреть на него вот так было настоящей пыткой.

— Мне было страшно. И стыдно.

— Не нужно бояться меня, — он обнял меня, не крепко, как было на улице, а мягко и нежно, словно пытался успокоить. — Я никогда не причиню тебе вреда.

Мне хотелось плакать от нахлынувших чувств, которые говорили мне, что я не заслуживаю этого мужчину, что пока он принадлежит другой, а я – ему.

— Аня… — снова прошептал он. — Я хочу быть твоим единственным мужчиной. Единственным, кому ты сможешь доверять. Понимаешь?

Его тепло обволакивало и успокаивало, я позволила себе утонуть в этих объятиях, его чарующем голосе, уткнуться в грудь лицом и окончательно расслабиться.

— Понимаю.

Он поцеловал меня в макушку и добавил:

— Хорошая девочка.

И в ту же секунду его пальцы поднялись к моей шее, медленно скользнули по коже, проверяя, как я отреагирую. Я вздрогнула, но не отстранилась. И он, конечно, почувствовал, что я больше не боюсь его и своих чувств к нему.

— Иди отдыхай. Я принесу тебе чай.

Он ушел на кухню, а я еще стояла несколько минут в коридоре, пытаясь восстановить дыхание и включиться в реальность.

Только когда я оказалась в “своей” гостиной и присела на край дивана, я поняла: то, как он говорит, как подходит, как смотрит… Это влечет меня куда сильнее, чем я готова признать даже себе.

Дальше будет – они жили долго и счастливо?

Я наделась на это всем своим сердцем. Оставалось только самое сложное – признаться Лере.

Глава 8

Тепло его губ, вкус его утреннего кофе, запах его кожи — все это стало неотъемлемой частью моих будней. Мы больше не прятались друг от друга — и это было невероятно. Утро на кухне начиналось с долгого и ленивого поцелуя, когда я наливала кофе, а он подходил сзади и обнимал, сначала целуя в шею и выжидая, пока я развернусь к нему и обниму. Его руки на моей талии, дыхание в волосах — это было наше маленькое, украденное у всего мира тайное счастье.

— Скоро все изменится, — шептал он мне на ухо, пока я чистила апельсин. — Как только она вернется. Я все скажу. Мы будем вместе каждый день.

Конечно, я верила ему. Хоть и догадывалась, что все будет не так легко, как заверял Артем.

Я знала, что нас ждал тяжелый разговор с Лерой, знала, что придется обнажить перед ней весь стыд, который я упорно прятала в глубине души последние дни. Но я была готова бороться за Артема. Он стал моей опорой. Первым в моей жизни мужчиной, что будил меня мягким поцелуем в лоб, если я засыпала над заполнением бесконечных документов и журналов, заваривал мне травяной чай, когда я жаловалась на усталость и нервотрепку на уроках. И каждый день, ровно в четыре, его машина уже ждала меня у школьного забора. Он отвозил меня домой, а потом мы сидели в машине, что-то обсуждали и держались за руки. Я тонула в этом счастье и представляла, что могла бы прожить с ним всю жизнь, в тепле и заботе друг о друге. Разве мы этого не достойны?

Однажды в среду у меня был педсовет, я предупредила Артема, что задержусь. Он кивнул, поцеловал на прощание и сказал, что будет ждать звонка, чтобы забрать меня вечером домой, но я отмахнулась. Чего я, один день не доеду на своих двоих? Вместо того, чтобы дергать его во время мозгового штурма над проектом.

После долгих и утомительных обсуждений новых учебных планов я наконец вышла из школы. Сегодня солнце было необычайно теплым, так что я решила пройтись пешком и перехватить по дороге чашечку вкусного кофе.

Звонок застал меня врасплох. Это был Сергей. Прораб, который уже не первый раз занимался моей затопленной квартирой. Его голос звучал бодро — и я сразу поняла, что новости у него будут хорошие:

— Анна Викторовна? Ремонт закончен. Можно принимать работу. Сегодня как раз я в вашем районе, можем встретиться, я вам ключи отдам и все покажу. Где вы? Я подъеду.

Сердце екнуло: с одной стороны, я была рада, что можно перестать вести кочевую цыганскую жизнь, с другой… Меня почему-то кольнула непонятная грусть.

Возвращаться домой сейчас звучало не так радостно. Это значило конец этому странному промежуточному времени влюбленности с нашими завтракам на кухне, тихим вечерам, которые мы проводили вдвоем… Впереди меня ждали одинокие четыре стены и школа.

— Конечно, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я недалеко от «Шоколадницы» у десятой школы. Знаете, где это?

— Я буду через пару минут, как раз неподалеку!

После разговора я посмотрела на телефон. Артем не звонил, поэтому я быстро набрала ему смс: «Задерживаюсь. Вечером все расскажу». Отправила и убрала телефон в сумку.

В этот момент я увидела машину Сергея, выруливающую из-за угла. Сергей был приятным мужчиной лет сорока, спокойным и внимательным. Он проживал в нашем доме, поэтому часто помогал мне с ремонтом, когда соседка даже чуть-чуть топила мою квартиру. Ничего удивительного, что я доверилась ему и в этот раз. Он заказал нам обоим кофе, разложил на столе акты приемки, фотографии «до» и «после», терпеливо объяснив каждую деталь.

Я благодарно кивала, задавала вопросы, но мыслями была далеко, смотрела в окно на спешащих людей и думала об Артеме. О том, как сказать ему, что мне пора уезжать. Что наша хрупкая идиллия в его квартире подошла к концу.

— Все в порядке, Анна Викторовна? — перебил мои мысли Сергей. — Вы как будто не здесь.

Я смущенно улыбнулась:

— Простите, просто много всего навалилось. Спасибо вам огромное, вы меня очень выручили.

Мы еще немного поговорили, он пообещал привезти гарантийные документы на следующий день. Расплатившись (он настаивал, что это он угощает, как извинение за все неудобства), мы вышли из кафе. На прощание он пожал мне руку, а я еще раз искренне поблагодарила его. Я была так поглощена своими мыслями, что даже не заметила знакомую серую машину, припаркованную в тени через дорогу.

Только когда я отошла от кафе на пару десятков метров, резкий звук клаксона заставил меня вздрогнуть. Я обернулась и увидела Артема. Он сидел за рулем, лицо было скрыто тенью, но напряжение в его позе читалось даже на расстоянии. Сердце ухнуло. Почему он здесь, неужели что-то случилось?

Я быстро подошла к машине и открыла дверь со стороны пассажирского сидения:

— Артем? Что случилось? Я же написала…

— Садись, — сказал он тихо, но так холодно и отстраненно, что спорить не захотелось. Его нежный голос, которым он обычно шептал мне на кухне что-то приятное, сейчас был совсем другим. Стоило мне только закрыть дверь, как машина резко тронулась с места.

Он молчал первые несколько минут, сжимая руль так, что побелели костяшки пальцев. Воздух в салоне был густым и невыносимым, хотя я все еще не понимала, что происходит.

— Артем, объясни наконец, что случилось. Зачем ты приехал?

— Кто это был? — спросил он, не глядя на меня. Это не было похоже на наши обычные совместные поездки после работы — между нами звенело настоящее напряжение.

— Кто?.. А, Сергей? Это прораб, который делал ремонт. Я хотела вечером рассказать… Он просто передал ключи, показал документы…

— И для этого нужно было уединяться в кафе? Улыбаться ему так? — его голос сорвался, в нем прозвучала сдавленная боль и… злость?

Я отмахнулась от этой мысли сразу, как только она возникла у меня в голове. Артем не может злиться на меня из-за пустяков.

— Артем, мы просто обсудили его работу! Я улыбаюсь людям, когда разговариваю, это нормально!

— Сначала ты говоришь, что у тебя «педсовет», потом ты якобы задерживаешься на нем. Приехал к школе — тебя нет. Поехал по твоему маршруту — и вдруг вижу, как ты выходишь из кафе с незнакомым мужчиной и мило ему улыбаешься.

В его голосе и резких движениях читалась тревога, может, даже паника… И это странным образом растрогало меня, пробив броню раздражения. Он ревновал меня, потому что любит, а не потому, что не доверяет!

— Эй, ты же знаешь, что пятьдесят процентов на планете это мужчины? — спросила я мягко.

— Я волновался. Ты не сказала, куда именно идешь. Это может быть опасно, Аня. Ты пошла одна с посторонним мужчиной, о котором я ничего не знаю!

Он наконец посмотрел на меня, в его серых глазах я увидела ревность и страх потерять меня.

— Он для меня не посторонний, он руководил ремонтом в моей квартире, — попыталась я объяснить, но уже без прежнего запала. — Не в первый раз, между прочим. И я взрослый человек, могу поужинать с кем-то, чтобы решить свои деловые вопросы.

— Ужин? — одно это слово прозвучало как обвинение.

— Кофе и пирожное. Это же… Просто формальность.

Мне хотелось его успокоить. Конечно, это могло выглядеть как угодно в глазах Артема, но ведь это действительно была деловая встреча с человеком, которого я знаю… Даже больше и дольше самого Артема. Так какой смысл переживать?

— Для меня это не формальность. Для меня это — ты, смеющаяся с другим мужчиной, когда я сижу в машине и с ума схожу от мысли, что с тобой что-то случилось или… Вдруг ты передумала и снова начала избегать меня.

Артем заглушил двигатель, мы уже были у дома. Он повернулся ко мне всем корпусом:

— Аня, ты понимаешь? Для мира ты все еще свободная женщина. А для меня… Ты уже моя. Вся. И мысль, что кто-то другой может смотреть на тебя, улыбаться тебе, касаться тебя… Я этого не вынесу.

И в этот момент мое раздражение окончательно исчезло. Его слова, его уязвимость, эта грубая мужская забота, граничащая с одержимостью — все это вызывало во мне щемящую нежность. Артем не командовал мной, он откровенно признавался мне в своем страхе, а этот страх был обо мне.

Я протянула руку и коснулась его щеки, аккуратно поглаживая:

— Артем. Это просто деловая встреча. Никаких других мужчин нет и не будет. У меня есть и будешь только ты.

Он схватил мою руку и прижал ее к своим губам, закрыв глаза.

— Прости. Я, наверное, перегнул. Просто когда я тебя не вижу… Мне кажется, что все это все исчезнет.

— Ничего не исчезнет, — прошептала я. — Но, Артем… Ремонт закончен. Мне нужно возвращаться домой.

Он внезапно открыл глаза, в которых мелькнула паника, и коротко заявил:

— Нет.

— Как это «нет»? Моя квартира готова. Я не могу вечно жить у вас… У тебя. Да и Лера скоро вернется.

— Можешь. Аня, останься. Хотя бы до приезда Леры. Я не могу отпустить тебя сейчас, когда все только начинается.

Он говорил страстно, почти отчаянно, прижимая мою ладонь к своему лицу. Мне тоже не хотелось с ним расставаться. Я полностью понимала его. Уехать сейчас — значит вернуться в свою старую, одинокую жизнь, в то время как здесь, с ним, только-только зародилось что-то новое, хрупкое и невероятно ценное для меня… Да и для него тоже. Мне было страшно рушить это новое для меня ощущение — «мы».

— Но это будет странно, — попыталась возразить я. — Лера вернется, а я все еще здесь…

— Тем более. Пусть увидит. Пусть поймет с первого взгляда. Я не хочу, чтобы ты пряталась. Хочешь — завтра же перевезу твои вещи обратно, но… Но ночевать оставайся со мной. Пожалуйста.

В его «пожалуйста» было столько надежд и мольбы… Я посмотрела на наши сплетенные руки, на его палец, где все еще блестело ненавистное мне кольцо — символ другой жизни, которая должна была скоро закончиться.

— Хорошо, — тихо сказала я, сдавшись под его напором. — Останусь. До ее приезда.

Он выдохнул, как будто сбросил с плеч тяжелый груз, и потянул меня к себе. Поцелуй был уже не тревожным, к Артему вернулась нежность и мягкость.

— Спасибо, — прошептал он мне в губы. — Я все улажу. Ты не пожалеешь о своем решении.

Вечером, лежа в его кровати, прижавшись спиной к его теплой груди, я думала о сегодняшней сцене. О его вспышке, о своем первоначальном возмущении, которое так быстро сменилось пониманием и… Да, признаюсь, тайным удовольствием. Меня так никто никогда не «берег». Так яростно, так безоговорочно. Это было пугающе и маняще одновременно. Я засыпала с мыслью, что завтра надо будет забрать из его квартиры хоть что-то, чтобы создать видимость переезда. Но глубоко внутри поселилась надежда: мой переезд будет не назад, в старую квартиру, а вперед. В новую жизнь. С ним. Нужно было лишь пережить грядущую бурю под названием Лера.

От автора: Дорогие читатели, ваши оценки, подписки и отзывы — это огромная поддержка для любого начинающего автора. Они помогают книге становиться заметнее и дают понять, что все это я пишу не зря.

Если вам нравится история, буду искренне благодарна за звездочки, комментарии и подписку на мои обновления.

Спасибо 💛

Глава 9

День, когда Лера должна была вернуться, тянулся мучительно долго. Любой скрип лифта в подъезде, каждый отдаленный голос за дверью заставлял меня вздрагивать. Сердце то бешено колотилось, то замирало в ледяной пустоте. Я бесцельно перекладывала вещи в комнате, пыталась читать, но буквы расплывались перед глазами. Весь день я провела на иголках, прислушиваясь к звукам квартиры и парадной. Так, словно с приездом Леры должна была наступить моя казнь.

Во второй половине дня Артема как подменили. Утром мы обнимались на кухне, а к вечеру он стал мрачнее тучи. Почти не выходил из комнаты, но я слышала, как несколько раз Артем звонил по телефону и слушал короткие, отрывистые гудки, после которых он не оставлял никаких сообщений, а просто бросал трубку на стол с глухим стуком. Я догадалась, что звонит он Лере, а та не отвечает. Тревога, которую я сначала приняла за его волнение, постепенно сменилась холодной, тяжелой яростью. Он не говорил со мной об этом. Просто смотрел в экран, а во всех его движениях читалось нарастающее напряжение.

Наступил вечер, а затем и ночь, но Лера так и не появилась. Я легла спать с тяжелым чувством в груди: облегчением, что получила отсрочку, и новым витком стыда от этого облегчения.

Уж чего я точно не ожидала, что Лера завтра ворвется домой как ни в чем не бывало. Под вечер, шумная, загорелая и безумно довольная собой, как будто и не было никаких суток молчания с ее стороны.

— Привет-привет, мои дорогие! Устала в дороге, представляете, рейс перенесли вчера! — объяснила она, швыряя чемодан в прихожей.

Артем вышел из комнаты. Он не поцеловал ее, не обнял. Просто стоял, глядя на жену ледяным, невыносимым взглядом. Я застыла на кухне, сжимая в потных ладонях полотенце.

— Я звонил, — сказал он ровным, лишенным всяких интонаций голосом.

— Ой, Тема, ну телефон сел, а зарядку я забыла, — отмахнулась она, уже снимая куртку. — Не делай из мухи слона. Что, неужели скучал?

Она попыталась потрепать его по волосам, но он чуть заметно уклонился. Лера не придала этому значения и поплыла на кухню, откуда пахло едой.

Я, чтобы как-то справиться с мучительным стыдом и тревогой, постаралась погрузиться в готовку и чем-то занять руки. На столе стояли салаты, запеченная курица, маринованные овощи — все, что я успела сделать за день нервного безделья.

— Ого, Ань, ты прям пир на весь мир устроила! — восхитилась Лера, тут же наливая привезенного с собой вина. Я уже успела отвыкнуть от алкоголя на этой кухне. — Я как раз думала, что с голодухи умру, спасибо!

Мы сели за стол. Воздух был густым и тяжелым. Артем взял тарелку.

— Аня, передай, пожалуйста, хлеб, — сказал он, обращаясь ко мне. Я вздрогнула и перевела испуганный взгляд на Леру, которая накладывала себе еду, не обращая на меня и Артема никакого внимания. Голос Артема был вежливым, но мне от него почему-то стало не по себе.

— Да, конечно, — я протянула ему корзинку, стараясь не смотреть в глаза.

— Картошка удалась, — снова вдруг заявил Артем, глядя на свою тарелку. — Ты ее запекла со специями, как в тот раз?

— Да, с розмарином и чесноком, — прошептала я. Я не понимала, что происходит и для чего он все это делает. Краем глаза я заметила, что Лера наблюдала за нами. Она переводила взгляд с него на меня и обратно. На ее лице промелькнуло легкое раздражение.

— Тема, ты чего такой букан? — спросила она, уже явно нервничая от поведения мужа в свой адрес.

Артем проигнорировал вопрос, как будто не услышал его. Вместо этого снова повернулся ко мне:

— Завтра тебе к первому уроку? Я могу подвезти, если хочешь.

Я чуть не поперхнулась. Лера громко поставила на стол свой бокал, чуть не разбив его.

— Да что с тобой такое? Я с тобой разговариваю! — ее голос стал резким.

— Со мной все в порядке, — холодно парировал Артем, наконец подняв на нее взгляд. — А с тобой? Телефон «сел» на целые сутки? Интересная у тебя модель, может, тогда стоит купить тебе кнопочный, который не садится в самый неподходящий момент?

— Ой, надоел! — Лера отмахнулась от него, как от назойливой мухи, и тут же переключилась на меня с натянутой улыбкой. — Ань, не обращай внимания. Вечно он ворчит. Лучше расскажи, как тут без меня? Не соскучилась?

Я чувствовала себя так, будто черти жарили меня на раскаленной сковороде. Говорить с подругой, пока он вот так смотрит, было невыносимо. Но и молчать в этой ситуации тоже невозможно.

— Все… Нормально, — выдавила я и постаралась сразу перевести тему. — Ремонт, кстати, закончили. А что там врачи говорят, мама уже лучше себя чувствует?

Лера на мгновение замялась, затем махнула рукой.

— Да, отпустило. Возрастное. Но ты меня выручила, родная, спасибо!

Это был какой-то сюр… Лера вернулась от «мамы» загорелой, но никто не задавал ей вопросов. Наверное, потому мы все знали на них ответы?..

Ужин продолжался в этом же сюрреалистическом ключе: Артем вел короткие, четкие диалоги только со мной, и Лера, игнорируя его холодность, тоже пыталась завести со мной беседу. А я, разрываясь между ними буквально пополам, пыталась поддерживать оба односторонних потока, чувствуя, как сходящиеся на мне линии их немой войны прожигали меня насквозь. Я была подругой, любовницей и предательницей в одном лице.

На следующий день я не выдержала. Пока Лера еще спала, я тихо собрала оставшиеся вещи. Артем вышел в коридор, когда я уже надевала куртку. Он молча смотрел, как я собираюсь. И это его молчание было громче любых слов. В нем читалась та же ярость, что и вчера, но теперь она была направлена и на ситуацию в целом, и, возможно, даже немного на меня — за мой побег.

— Я поехала, — прошептала я. — Спасибо за все?

Он кивнул. Сухо. Коротко.

— Будь осторожна.

И захлопнул дверь за собой, вернувшись в свою берлогу, оставив меня одну с давящей тишиной и чувством, что что-то важное, едва успевшее родиться, уже было раздавлено и похоронено под грузом нашей лжи и моего поспешного отъезда.

Первая ночь дома была самой длинной в моей жизни. Я ходила по отремонтированной, пахнущей краской и новым линолеумом квартире, трогала знакомые вещи и не чувствовала ничего, кроме пустоты. Телефон лежал на столе мертвым грузом. Я поднимала его, смотрела на заставку и клала обратно. Страх постоянно накатывал на меня волнами, стоило мне только подумать о том, что происходило в той квартире. А вдруг они сейчас выясняют отношения? А вдруг он ей все сказал, и она в ярости? А если я напишу, но сообщение увидит она? У нее ведь привычка копаться в его телефоне, она сама хвасталась. А вдруг он и она сейчас….

Я представляла, как он молча сидит за своим компьютером, погруженный в работу, отгородившись ото всех стеной молчания, как делал это с Лерой на нашем последнем совместном ужине. А вдруг он уже пожалел о нашей близости? Может, возвращение жены в ее привычную, яркую, беспечную ипостась все расставило по местам, и он увидел, какую ерунду натворил с ее тихой подругой?

Я не спала. Надеялась, что он напишет, приедет или позвонит. Каждый блик фар в окне и шум с улицы казался мне звуком его подъехавшей к моему дому машины. Но ночь прошла в тишине, Артем не написал и не позвонил.

Утром я с опухшими от недосыпа глазами пошла на работу. Жизнь продолжалась, как будто ничего не произошло, как будто не было этих недель, поцелуя в темноте, этой ночи и громких слов в парке. Как будто я снова стала просто Аней, одинокой учительницей, которая никогда не встречала свою настоящую любовь. Только почему сердцу тогда было так больно?

Глава 10

Я слабо представляла, что сейчас творилось в семье Леры и Артема, но последняя неделя просто выжала меня морально. Семь долгих дней молчания — и вся моя жизнь свелась к двум точкам: работе и ожиданию, когда же наконец Артем позвонит. Но телефон молчал, лишь иногда пиликая уведомлениями, которые мне были абсолютно не интересны.

Я много раз порывалась поехать к ним под предлогом, что забыла книжку, любимую блузку или еще что-то. Но когда я стояла на остановке по направлению к дому Артема и Леры, меня останавливали мысли: вдруг они в разгаре ссоры? Вдруг Лера все поймет по нашим эмоциям? А если он просто… Одумался и остыл? Осознал, что все, что между нами было — это всего лишь минутная слабость?

Каждый день после работы я невольно разглядывала машины напротив школьных ворот в надежде увидеть определенную. Но ее не было. Как и его. Он исчез, оставив после себя пустоту и страх, которые день ото дня съедали меня изнутри.

На восьмой день я уже почти смирилась с тем, что между мной и Артемом все кончено. Одновременно с моим принятием ситуации в дверь несколько раз позвонили. И я сразу поняла, почувствовала всем сердцем, что это он. Мне даже не нужно было смотреть в глазок, чтобы удостовериться, поэтому я сразу распахнула двери.

Первое, что я увидела — букет алых роз. И пусть я никогда не любила эти цветы, потому что они казались мне не романтичными, а каким-то излишне жестокими, сегодня они были для меня самыми прекрасными на свете.

— Возьми, — без “привет”, “как дела”, “прости, что пропадал” Артем протянул мне букет. Судя по его виду, он был уставшим.

Я на автомате приняла букет с практически не пахнущими цветами.

— Могу войти?

— Конечно! Заходи…

Отступила, пропуская его в свою маленькую квартирку. Он прошел в гостиную, огляделся, словно проверяя обстановку и наличие других людей в ней, а потом повернулся ко мне:

— Почему ты не звонила? — спросил Артем укоризненно.

— Я… Я думала, ты занят. Что тебе нужно время.

— Время? — он коротко, беззвучно усмехнулся. — Я был в аду, Аня. Каждый день пытался начать этот разговор с Лерой. И не мог. И ты бросила меня.

— Бросила? — непонимающе прошептала я, все еще сжимая в руках ненавистные розы.

— Ты пропала, а Лера не в духе с самого возвращения. То мигрени, то давление, то просто лежит и смотрит в потолок. Говорит, что устала от поездки и что боится за маму. Я не могу ударить ее в такой уязвимый момент, понимаешь? Это будет очень подло.

В его словах отчетливо ощущалось раздражение и бессилие.

— А ты… — он шагнул ближе, его взгляд стал жестче, а мне — не по себе от такой резкой перемены. — Ты съехала, хотя обещала не бросать меня! А сбежала при первой же возможности. Бросила меня одного в этой клетке.

— Но мне было там невыносимо! — не выдержала я. — Вы не разговаривали, она говорила только со мной, ты — только со мной! Я была между двух огней! Я не могла дышать!

— А я мог? — его голос сорвался на низкую, рычащую ноту. Я даже отшатнулась в сторону, прикрываясь букетом. Такое поведение Артема мне вовсе… Не нравилось. Оно пугало. — Ты думаешь, мне легко? Видеть ее каждый день, знать, что ты здесь одна, и не иметь права… Я ничего не могу сделать правильно! Ни с ней, ни с тобой!

Артем провел рукой по лицу, вся злость будто испарилась, оставив после себя ту самую боль, которую я видела в нем раньше.

— Я не хотел, чтобы ты уезжала, — тихо сказал он. — Это была моя ошибка. Я позволил тебе уйти. Прости.

И в этот момент все мои обиды, страх и сомнения рассыпались в прах. Он же пришел ко мне, даже когда ему так плохо. Я чувствовала его страдания, видела, как он просит у меня прощение, и не могла отказать. Бросила розы на диван и шагнула к нему, обняла, уткнувшись лицом в его куртку.

— Ты меня тоже прости, — я с наслаждением вдохнула его запах, прижалась еще крепче, наслаждаясь моментом близости. — Я не хотела бросать тебя. Мне просто стало страшно и стыдно.

— Больше не бойся, — Артем обнял меня за плечи так крепко, что мне даже стало немного больно. Но это была приятная, отрезвляющая боль, говорящая, что все происходящее не мой дурной сон. Что он рядом.

Это можно было назвать перемирием, хотя мы и не ругались по-настоящему. С этого дня Артем снова вошел в мою жизнь, но теперь уже в пространство моей квартиры.

Мы часто созванивались, наверное, даже чаще, чем было до этого. “Что делаешь?”, “Пообедала?”, “Когда уроки заканчиваются?” — он заваливал меня сообщениями и я, как глупая девчонка, сидела и перечитывала их, чувствуя тех самых бабочек в животе.

Иногда он заезжал вечером, привозил ужин или просто сидел рядом, пока я была занята бумажной волокитой, положив руку мне на колено. Казалось, что между нами наступила новая, хрупкая идиллия, совсем не похожая на то, что было в отсутствие Леры. Наши встречи были островком тепла и страсти посреди холодного моря его нерешенных жизненных проблем и моего странного одиночества.

Но и этот остров постоянно потряхивало подземными толчками. С каждым днем настроение Артема становилось даже более непредсказуемым, чем весенняя погода. Он мог быть невероятно ласковым: целовать мои пальцы, когда я держала книгу, носить на руках в ванную, готовить ужин с такой сосредоточенностью, будто это был самый важный код в его жизни.

А потом, внезапно, становился стеной отстраненности.

Он мог резко оборвать разговор, встать и уйти в другую комнату, чтобы “проверить почту”, и не выходить оттуда час, а потом — резко уехать домой.

— Артем, что случилось? — робко спросила я после очередного такого эпизода, когда он, помучив нас весь вечер молчанием, уже собирался уходить.

Он остановился у двери, даже не обернувшись ко мне. Я видела, как была напряжена его спина.

— Устал. На работе аврал. Прости, Ань, не хочу сейчас встречаться. Не хочу разговаривать.

Он ушел, оставив меня наедине с мерзким и горьким чувством, что я для него обуза. Что ему с его проблемами еще и на меня нужно время искать, сидеть тут со мной в тишине, когда у него там могут вершиться какие-то важные дела. Что мое присутствие, мои вопросы, моя потребность в его тепле — все это лишь мешает ему, добавляя проблем в его и без того перегруженную жизнь.

Но обычно через день-два на пороге снова возникала его тень. Этот раз был не исключением. Через два дня тишины он стоял на пороге с букетом тех самых красных, жестоких роз, которые я просила больше не покупать.

С извинениями, которые лились из его уст густым, приторным медом:

— Ты самая лучшая, прости, я сволочь, я не знаю, что на меня нашло. Ты делаешь мою жизнь счастливее, без тебя все меркнет, Ань.

Он целовал меня с такой жадностью и отчаянием, словно пытался губами стереть из памяти собственное безразличие. Потом Артем внезапно отстранился и опустил голову:

— Эти дни я пытался поговорить с Лерой. Она… Ей опять нездоровится. Я так виноват перед тобой, Ань… Мне ужасно плохо, что я загнал тебя в такую ситуацию.

От этой неожиданной “исповеди” я смогла лишь кивнуть и прижаться к его груди. Честно говоря, я была готова принять сейчас любую отговорку, лишь бы ему не было плохо, лишь бы его руки продолжали обнимать меня, а губы — целовать. Я хотела, чтобы эти островки спокойствия и любви между штормами его настроений длились как можно дольше.

Однажды поздним вечером, после недели особенно тягостного молчания, в моей квартире снова раздался звонок в дверь. Артем молча вошел, от него повеяло холодом улицы и знакомыми сладковатыми нотами ее духов. Раньше я бы не обратила на это внимания, но теперь… От таких мелочей становилось больно, я сразу начинала представлять, как они…

Не говоря ни слова, Артем притянул меня к себе. Его поцелуй не был ласковым, в нем чувствовалась голодная, почти злая страсть, будто он наказывал и себя, и меня за все, что между нами происходило. Его губы, жесткие и требовательные, принесли с собой горьковатый привкус предательства.

Руки, обычно такие уверенные и нежные, в тот вечер двигались резко и с какой-то лихорадочной поспешностью, будто он пытался очистить с себя невидимые следы Леры. Все произошло стремительно, почти без прелюдии — он сорвал с меня одежду, не глядя в глаза, ни о чем не спрашивая. Казалось, что в тот день он забыл, что близость — это романтический диалог, тихий разговор двух тел. То, что случилось дальше, было тяжелым, однотонным монологом его желания, напряжения и невысказанной вины.

Раньше он ловил каждый мой вздох, откликался на каждое движение, шептал мое имя так, будто оно было спасением. Теперь его внимание сузилось до собственных ощущений. Он просто уложил меня на стол животом вниз, а его пальцы впились в бедра так, что позже на моей коже обязательно останутся синяки — тихие свидетельства этой грязной ночи. Его дыхание, тяжелое и прерывистое у моего уха, не содержало ни капли прежней нежности, лишь сконцентрировали, почти животную потребность. Когда он вошел, я вздрогнула от неожиданности, непривычной резкости, внезапной боли, пронзившей все тело. Я не была готова, но он, кажется, этого не заметил. Или не счел нужным заметить мой всхлип.

Я была даже рада, что в этой унизительной для меня позе я не видела его лицо. Он просто распластал меня по столу на моей же кухне, словно безвольную, нанятую за пару тысяч шлюху. И что было самым мерзким — я позволяла ему так с собой поступать, втихую вытирая выступившие слезы.

Он двигался с методичной, безжалостной настойчивостью, все быстрее и жестче. Я попыталась отстранить его рукой, замедлить движения, отыскать в этом хаосе крупицу той близости, что была для меня спасением все эти дни, но он игнорировал мои движения и продолжал вбиваться. Слезы продолжали подступать к глазам, я положила под голову руку и уткнулась в нее лбом. Про себя молилась, чтобы это все быстрее закончилось.

Он кончил с глухим, сдавленным стоном, уткнувшись лицом мне в спину. Романтикой тут и не пахло. Простояв так еще несколько секунд, он вынул из меня член и отошел.

— Я в душ, — бросил он глухо и направился в ванную, притворив дверь с небрежной резкостью.

Я осталась стоять на кухне со спущенными штанами, ошарашенно глядя ему вслед. Моя собственная кухня внезапно стала холодной и чужой. Между ног саднило, а в груди разверзлась настолько огромная пустота, что казалось: вот-вот — и я провалюсь в нее без остатка. Слезы бесшумно текли по щекам. Я чувствовала себя оскверненной и униженной. Словно сегодня Артем использовал меня как какую-то губку, которая должна впитать в себя все напряжение и грязь из другой его жизни. Помимо чувства унижения, меня обуревало еще одно — страх, что мое “нет” может стать последним, после чего он уйдет раз и навсегда.

Глава 11

Несколько дней после нашей последней с Артемом встречи между нами опять висела гнетущая тишина. Я винила себя в том, что Артему сейчас плохо, а я никак не могу ему помочь. Он запутался, страдает, а я лишь добавляю ему проблем своими глупыми обидами и ожиданием их с Лерой расставания.

Я ходила из угла в угол по своей отремонтированной, сияющей новизной квартире, и все время посматривала на молчащий телефон. Хотя Артем зачастую любил появляться без предупреждения.

Но на этот раз пришел не он.

Дверной звонок прозвучал средь бела дня в субботу. Я, в растянутом домашнем свитере и спортивных штанах, неспешно подошла к двери, даже не думая, что там мог стоять Артем. Чтоб он пришел днем и в выходной? Такого еще не разу не было.

В глазке мелькнуло знакомое лицо. Лера выглядела как всегда безупречно: аккуратная укладка, макияж, продуманная до мелочей одежда. Такая, какой она выходила из дома каждый день — уверенная, красивая, собранная. Но было в ее взгляде было что-то тревожное, будто она пришла не в гости, а за чем-то важным.

Сердце рухнуло в пятки, по спине пробежал ледяной пот. Она знает. Мысль ударила обезоруживающе, я потянулась к дверной ручке, но все никак не могла найти в себе силы ее открыть. Сейчас начнется скандал, крики, упреки… Мне придется смотреть в глаза подруге, с которой я поступила самым подлым образом.

Я сглотнула ком в горле и дрожащей рукой все-таки открыла дверь.

— Лер? Что случилось?

Она, не дожидаясь приглашения, буквально ворвалась в прихожую, пропахшая улицей и холодом, прошла в гостиную и рухнула на мой диван, обхватив голову руками:

— Он меня убьет… Или я сама… Не знаю, Ань, не знаю…

— Кто? Что? — я села рядом и осторожно положила руку Лере на спину. Сейчас вид ее был настолько испуганным и искренне несчастным, что чувство вины во мне взмыло до небес, готовое вот-вот рухнуть обратно и раздавить меня. Но одновременно комок нервов, связавшийся внутри от страха, начал потихоньку распутываться.

Она не знает про нас. С ней случилось что-то другое!

— Беременна, — выдохнула она, поднимая на меня полный отчаяния и слез взгляд. — Я беременна, Ань! И ребенок не от Артема…

Мой мир не остановился. Он скорее резко качнулся, все предметы в комнате на мгновение потеряли четкие очертания. Я слышала ее слова, но мой мозг отказывался складывать их в логически понятную картину.

— Что? — только и смогла выдавить я. – От кого?

— От… Того, с которым в Дубай ездила, — Лера всхлипнула, вытирая лицо рукавом. — У него свой бизнес. И он… Один из тех, кто спонсирует Артема. Вкладывается в его стартап.

Я сидела буквально с открытым ртом и не могла поверить в те слова, что долетали до моих ушей. Какая беременность, какой спонсор, о чем она вообще говорит?!

— Лера, ты в своем уме? — даже мой голос для меня самой звучал сейчас чужим.

— А ты думаешь, откуда у Артема деньги на сервера, на оборудование, на все это? — она посмотрела на меня с каким-то болезненным вызовом. — От инвесторов, которых нашел Артем? Ха! Их нет! Все сделала я. Я их нашла, я вывела их на стартап Артема, уговорила его все поменять под их требования. Я скрепляю их отношения.

От слов подруги меня начало мутить.

— Ты хочешь мне сказать… Что ты продаешь себя за инвестиции для мужа? Это же какой-то бред!

— Не продаю! — громко и четко произнесла она, но тут же сникла. — Ну, не совсем… Мне с ним и хорошо тоже. Он дарит подарки, возит отдыхать. А Артему… Артему просто нужны деньги. Ни для кого это не секрет, Ань. Артем все знает. Более того, он… Поощряет. Прямо не говорит, конечно, но когда я рассказала, что могу увеличить вложения, если… Артем просто кивнул. Сказал: “Делай как считаешь нужным”. Его волнует только его код. А я… Я устала быть нищей. Хочу красивую жизнь. И я получаю такую возможность, не разводясь.

У меня в голове творился хаос. Вещи, которые рассказывала Лера, были чудовищными. Расчетливый, холодный Артем, использующий жену как приманку для инвестора. И Лера, согласная на эту роль ради денег и “красивой жизни”. В это просто невозможно было поверить, если заглянуть в его усталые глаза, если услышать его тихий голос, чувствовать дрожь в его руках, когда он прикасается ко мне.

— Не верю, — вырвалось у меня тихо, но твердо. — Артем не такой. Он не может быть таким циничным. Ты его просто… Не понимаешь. Или ненавидишь за то, что он не соответствует твоим ожиданиям. Но определенно точно, его “согласие” тебе просто кажется, потому что самой так будет проще.

Лера смотрела на меня несколько секунд, а потом… Рассмеялась коротко, истерично, пронзительно горько.

— Боже, какая же ты глупая, Анечка. Наивная, как школьница. Ты думаешь, я не знаю? — ее взгляд стал острым, пронизывающим. — Я же не слепая. Я видела, как вы на кухне друг на друга смотрите. Как ты краснеешь, когда он входит. А он… Представляешь, он стал ко мне злее или холоднее, как он бедный мечется по квартире, пока ты тут страдаешь? Ань, он просто живет дальше. И делает то, что ему выгодно.

Руки стали холодными, как будто я оказалась на улице без перчаток. Неужели… Она действительно все знала? Знала и просто молчала, позволяя этому происходить между нами?

— Но ты же… Ты сама изменяла ему! Сначала с одним, потом с другим! — я пыталась защитить не только его, но и себя, наши чувства, которые Лера выставляла какими-то совсем другими. — А он был один!

— Да, — неожиданно спокойно сказала она. — И знаешь, почему я начала спать с другими? Не потому, что мне хотелось изменять. А потому, что я больше не могла с ним жить так, как жила.

Она на секунду замолчала, словно решая, стоит ли говорить дальше, потом продолжила, но уже тише, без вызова:

— Ты думаешь, он всегда был таким, каким ты его знаешь? Сдержанным, внимательным, с этим своим взглядом… — она усмехнулась краешком губ. — Когда мы познакомились, он был идеальным. Смотрел так, будто в мире больше никого не существует. Говорил тихо с этим своим придыханием, обещал, что я — единственная, что со мной он наконец чувствует себя живым. Что будет любить, беречь, что я не такая, как все остальные.

Она посмотрела на меня внимательно, будто проверяя, узнаю ли я эти слова.

— А потом мы расписались. Просто поставили печати в паспортах — и это был уже не тот Артем. Совсем. Он стал решать, куда мне идти, с кем общаться, что важно, а что — «ерунда». Помнишь, я не поехала к тебе на день рождения на дачу? — она чуть приподняла бровь. — Не потому, что не хотела. Он не отпустил. Сказал, что мне там делать нечего, что нормальная жена должна быть дома. И это было не сразу. Это происходило постепенно. Шаг за шагом.

В ее голосе больше не было злости, только усталость.

— Я долго терпела. Убеждала себя, что это забота, что он просто переживает и ему тяжело. А потом в какой-то момент поняла: если я не найду выход, он меня просто сотрет. Медленно, без криков и скандалов. Так, что я даже не сразу пойму, что со мной это сделали.

Она вздохнула и отвела взгляд.

— Я нашла свой выход. Да, некрасивый. Да, грязный. Но это был мой билет в жизнь без его контроля. Я продалась не за инвестиции, Аня. Я продалась за свободу.

Лера громко вздохнула:

— А деньги… Деньги были удобным бонусом. Потому что, поверь, Артем никогда не позволит тебе быть рядом с ним просто так. За все придется платить.

— Перестань! — я вскочила с дивана, не в силах больше это слушать. — Ты просто пытаешься его очернить! Ты злишься, что он… Что он ко мне…

— Что он к тебе что-то почувствовал? — закончила она за меня, и в ее глазах не было ни злобы, ни ревности, лишь циничная ясность. — Милая, ты тоже часть схемы. Просто, может быть, сейчас более приятная для него лично, так как я с его крючка уже соскочила. Но суть не меняется, Артем тоже. Мы с ним связаны не любовью. Мы связаны брачным договором, долгами и этим чертовым стартапом, в который вбуханы и его силы, и моя… Репутация. Развестись — значит потерять все. Ему — проект. Мне — надежду когда-нибудь зажить по-настоящему богато. И его партнер, конечно, не женится на беременной от него замужней женщине. Мы в паутине, Аня. И ты теперь просто путаешься в ней вместе с нами.

Лера всхлипнула последний раз, поднялась и поправила джинсы. Слез в ее глазах больше не было. Была лишь ледяная, отчаянная решимость. Она посмотрела на меня без упрека, а с… Жалостью.

— Беги, Аня. Пока не поздно. Он тебя сломает. Он всех ломает! Просто потому, что кроме своего кода и своей цели… Он ничего по-настоящему не видит.

Не дождавшись моего ответа, Лера ушла. Видимо, решила дать мне время на обдумывание своего печального рассказа. Я стояла посреди гостиной в полной тишине и чувствовала, как почва уходила из-под ног.

Несмотря на весь ужас услышанного, где-то глубоко внутри, предательски и слабо, все еще теплилась надежда. Надежда, что подруга лжет, что со мной Артем абсолютно не такой. Что наши чувства настоящие.

И от этой надежды было еще больнее.

Ведь у нас все по-другому?..

Глава 12

Через неделю после визита Леры телефон наконец зазвонил, на экране высветился номер Артема. Сердце внутри сделало кульбит, я сразу ответила.

— Привет, — его голос был обычным и немного уставшим, но меня радовало, что в нем не было той ледяной отстраненности, как в последний раз.

— Привет.

— Занята сегодня? — спросил он так просто и буднично, что дурацкая обида кольнула по самому больному. Я ожидала извинений за то, что он пропал, или хотя бы вопросов о том, как я чувствовала себя все эти дни. Но Артем, видимо, не собирался заострять на этом внимание, предпочитая делать вид, что все нормально.

— Нет…

— Отлично, приходи в “Лаундж” в восемь. Будь красивой, мне есть что отпраздновать, и я не хочу делать это один, а Лера занята.

“Лаундж” — это дорогой ресторан. Я в нем никогда не была, да и вещей подходящих для заведений такого уровня у меня не имелось. Раньше я бы могла попросить Леру помочь с нарядом…

Я уже хотела отказаться под каким-нибудь надуманным предлогом, но он опередил меня:

— Я буду ждать тебя.

И я сдалась:

— Ладно. Я буду в восемь.

Я надела самое сдержанное, что у меня было: черное платье до колен, простые туфли на каблуке, минимум украшений. “Лаундж” встретил меня тихим гулом приглушенных разговоров, блеском хрусталя и запахом дорогих духов. Артем уже ждал у столика в углу и выглядел необычно, одетый в темный костюм. От его вида у меня затрепетало в животе, и я решительно направилась к нему. Артем даже не улыбнулся мне, лишь слегка кивнул, указывая на стул напротив.

— Ты красиво выглядишь.

— Спасибо, — внутри все продолжало дрожать, словно я юная школьница на первом свидании. — Ты тоже.

Официант принял заказ. Артем выбрал стейк. Я, почувствовав внезапный приступ тошноты от запаха жареного мяса, попросила легкий салат. Аппетита последние дни совсем не было.

— Так что мы празднуем?

— Удачное завершение этапа. Подписан важный контракт, о котором я тебе говорил. Наконец-то.

Он заговорил о работе, буднично рассказывая о том, что инвестиции увеличились. А я просто ждала. Ждала того самого взгляда, той самой теплоты, которая была между нами до приезда Леры. Это был мой Артем, но что-то внутри него как-будто сломалось, сделало его снова отстраненным и не таким нежным. И я догадывалась, что причиной всему этому была Лера.

Когда принесли еду, я снова почувствовала неприятную тошноту, и просто ковыряла салат. Он ел молча, сосредоточенно, изредка задавая короткие, дежурные вопросы о школе. Разговор не клеился.

Вдруг к нашему столику кто-то подошел. Я подняла голову и увидела высокого, стройного мужчину с седеющими у висков темными волосами. На нем был безупречный темно-синий костюм, который сидел так хорошо, что сомнений в его стоимости и пошиве на заказ не возникало.

Лицо — резкое, с высокими скулами и пронзительными, холодно-голубыми глазами, которые медленно, оценивающе скользнули по мне, а потом остановились на Артеме. На вид ему было лет сорок пять, не меньше, но в нем чувствовалась такая мощная, спокойная сила, что возраст казался лишь преимуществом.

— Артем, — произнес он низко и с хрипотцой. — Поздравляю. Мне уже передали новости.

Артем вскочил так резко, что чуть не опрокинул стул. На его лице расцвела улыбка — настолько пластиковая и неестественная для него, что я сразу поняла: перед нами какая-то большая шишка в IT.

— Василий! Спасибо! Не ожидал вас здесь увидеть. Разрешите представить… Анна, моя… Подруга. Анна, это Василий, мой деловой партнер.

Я кивнула мужчине. Василий слегка склонил голову в мою сторону, его взгляд задержался на моем лице. В нем не было ни интереса, ни пренебрежения — лишь спокойное, аналитическое наблюдение. Потом он протянул руку, я собиралась ее пожать, но он слегка сжал мою ладонь и наклонился, легко касаясь ее губами. Я почувствовала, как щеки заливает краской, и взглянула на Артема.

В его глазах читалась ярость, которая быстро исчезла, стоило только Василию отпрянуть от моей руки.

— Присоединюсь, если не возражаете, — он не спрашивал, скорее констатировал факт, и, не дожидаясь ответа, жестом подозвал официанта, указав на свободный стул рядом со мной.

Артем сразу же заказал для Василия лучший коньяк в карте. Но Василий словно не обратил внимания на этот широкий жест, принимая как должное.

Разговор, вернее, монолог Артема потек в новом русле. Он сыпал техническими терминами, цифрами, рассказами о перспективах. Василий молча слушал, попивая коньяк, изредка вставляя короткие, точные вопросы, от которых Артем оживлялся еще больше. Я чувствовала себя мебелью. Рассматривала ресторан, Артема и Василия.

Иногда наши с Василием взгляды пересекались. Случайно, на долю секунды, когда Артем увлеченно говорил, а я машинально поднимала глаза от скатерти. Василий каждый раз смотрел прямо, открыто и без смущения. Один раз он едва заметно улыбнулся мне, словно между нами существовало что-то общее, не произнесенное вслух. От этой улыбки мне стало неловко.

А потом он вдруг подмигнул.

Совсем легко, почти шутливо. В ту же секунду голос Артема стал громче и резче, будто таким образом он пытался вернуть внимание к себе. Мне было понятно, что он все видел, и ему не понравилось... Эта мысль заставила меня выпрямиться и уставиться в тарелку. По спине пополз неприятный холодок.

Я допила воду и машинально посмотрела по сторонам в поисках официанта. В зале было шумно, но один как раз проходил недалеко от нашего столика. Я чуть приподняла руку. Мне срочно нужно как-то расслабиться.

— Официант… — я тихо позвала мужчину в форме.

— Аня, — Артем даже не посмотрел на меня. — Не перебивай, пожалуйста. Ты же видишь, что мы обсуждаем важные вещи.

Сказано было тихо и вежливо, но я сразу убрала руку и опустила взгляд. Словно меня поймали на чем-то постыдном, отчитали, как маленькую девочку.

На секунду за нашим столиком повисла пауза.

— Артем, — неожиданно вклинился Василий тем же спокойным, низким голосом. — Мне кажется, если такая прекрасная леди что-то хочет, то это куда важнее работы.

Он приподнял руку — и через несколько секунд, как по волшебству, к нам подошел краснощекий официант.

— Принесите светлого пива… И… — я задумалась, чего хочу еще, как Артем вдруг повернулся ко мне.

— Пиво? — переспросил он, нахмурившись. — Зачем тебе пиво? Принесите ей лучше свежевыжатый апельсиновый сок.

Василий приподнял бровь. Его взгляд скользнул с моего покрасневшего лица на напряженный профиль Артема. В нем не было неодобрения или чего-то такого — скорее внимательное наблюдение, от которого становилось не по себе. Словно он только что увидел нечто важное и сделал про себя соответствующие выводы.

Артем продолжал говорить, но его речь стала чуть более резкой, а фразы — короткими. Я чувствовала, как он внутренне закрывался, хотя внешне все еще держал себя в руках. Я оказалась лишней в этом коротком, молчаливом напряжении между ними.

Через какое-то время Василий поднялся со своего места:

— К сожалению, мне пора. Удачного вечера, — он еще раз кивнул мне. — Было очень приятно познакомиться, Аня.

Как только его фигура скрылась за дверьми ресторана, Артем откинулся на спинку стула и выдохнул. Вся подобострастная маска сползла с его лица, сменившись гримасой раздражения и… Зависти? Злой, едкой, желчной зависти.

— Ну как тебе наш меценат? Судя по всему, понравился? — прошипел он, глядя в ту сторону, куда ушел Василий. — Сидит, король, пьет коньяк за пятьдесят тысяч за бокал. Считает, что купил меня. А сам пустышка. Без моего кода его инвестиции — пыль. Запомни, Аня — деньги не добавляют человеку ума.

Он говорил быстро, в его словах было столько яда, что меня замутило еще сильнее прежнего. Это был совсем не мой нежный и тихий Артем. Это был кто-то другой. Какой-то обиженный и злобный человек, который сейчас плевался желчью на мужчину, вложившего в его проект деньги.

— Тогда зачем ты перед ним тут раскланялся?

Он резко и зло посмотрел на меня:

— Это не раскланялся. Что ты, учительница, можешь понимать в бизнесе? Без его денег я ноль. С его деньгами — я гений, который скоро его самого в подметки забьет. Он это знает и боится. Поэтому и сидел тут и вынюхивал все. Думаешь, я не видел, как он на тебя смотрел? Ревнует, старый козел, что не одному ему такие женщины достаются.

От его слов, от этого внезапного перевоплощения и тяжелого запаха еды у меня закружилась голова. Тошнота, которую я едва сдерживала, подкатила с новой силой. Я вскочила, прикрыв рот рукой.

— Мне надо отойти...

Я почти бежала между столиками, едва находя дорогу. В прохладной, выложенной мрамором тишине женской комнаты меня наконец вырвало. Я стояла, опершись о раковину. В голове стучало: стресс, просто стресс, отвратительный вечер, отвратительный он…

Но где-то в глубине сознания щелкнул тумблер. Я выпрямилась и посмотрела на свое бледное отражение в зеркале. Месячные. Когда они были в последний раз?

Мысли понеслись вихрем. Тот вечер на кухне после отключения света. Неделя молчания, а потом… На моем столе. И каждый раз без защиты.

Я медленно вышла из туалета. Ноги были ватными, в кармане платья лежал телефон. Я зашла в поисковик, дрожащими пальцами набрала адрес круглосуточной аптеки недалеко от дома.

Вернувшись к столику, я увидела, что Артем уже расплатился.

— Что с тобой? — спросил он без тени интереса. — Объелась?

— Да, — солгала я, хватая сумочку. — Мне нужно домой. Срочно.

Он не стал спорить. В машине мы ехали молча, он что-то бубнил про Василия и про то, как скоро «покажет всем». Я не слушала его.

Он довез меня до дома и даже не заглушил двигатель.

— Завтра позвоню, — бросил он в окно.

Я кивнула и вышла, сразу отправляясь в аптеку. Все мои мысли были только об одном. И далеко не об Артеме, который уехал, даже не поцеловав меня на прощание.

Дома меня трясло, пока я ждала результаты теста. Только не это. Только не беременность. Не сейчас!

Сначала тест не показал ничего, я даже выдохнула. Потом медленно, неумолимо, как приговор, проступила вторая полоска — четкая, ясная.

Я опустилась на крышку унитаза и уперлась локтями в колени. В ушах стоял звон. Лера беременна не от мужа. Я беременна от мужа своей подруги…

И где-то в памяти всплыло лицо Артема за столиком в ресторане: подобострастное перед Василием, злое и завистливое — за его спиной. И его голос: “Не перебивай”.

Полоска на тесте казалась ослепительно яркой в свете лампы. Она была алой. Как те розы, что он дарил. Как предупреждение об опасности.

Глава 13

Все изменилось в одно мгновение. Реальность «до» воспринималась естественной и безопасной, а теперь трещала по швам, вынуждая балансировать на острие ножа. Внутри кипело отчаянье: я фиксировала каждый шаг, взвешивала каждое слово, напрягалась от каждого вдоха, чувствуя, что любая ошибка способна привести к катастрофе.

Беременность. Одно слово стучало в голове болезненным эхом. Куда мне ребенок сейчас? Чем кормить, во что одевать, как воспитывать? Мой организм реагировал необратимой истерикой: утренняя тошнота, слабость, головокружение. Глядя на тесты с двумя полосками, я думала: разве возможно выдержать такое испытание одной, если Артем решит не уходить от Леры?

Работа? Дом? Квартира куплена в ипотеку, платежи огромные, впереди долгая выплата долга. Будущего ребенка не накормить ипотекой, горько подумала я. Денег едва хватает на еду и оплату коммунальных услуг, не говоря уже о памперсах и детских вещах. Какой материнской радости ждать, если душа погружена в финансовый кошмар?

Объявить Артему о своем положении мне пришлось не от ощущения счастья или готовности стать мамой, а потому, что терпеть напряжение в одиночестве дальше было невыносимо. Телефонные звонки, постоянные расспросы — «Где ты? Почему не отвечаешь?» — душили тяжелее железных тисков.

Вечером я подошла к их дому. Подъезд встретил привычной тишиной, теплом и знакомым запахом чужих жилищ — смешанных ароматов ужинов, стирального порошка и жизни, в которой я никак не могла занять свое собственное место. Машинально поправляя ремешок сумочки, я почувствовала, как ладони покрываются испариной.

Открывшаяся дверь подъездного холла вызвала странное чувство пустоты внутри.

Передо мной стоял Василий. Одетый безупречно, элегантно застегивающий пуговицы пальто, уверенный и невозмутимый, будто никуда не спешит и никому не обязан оправдываться. Одна мысль мелькнула: неужели я попала совсем не туда, куда хотела? Однако, это действительно был он.

— Анна? — произнес он спокойно, словно даже не удивился меня здесь увидеть. — Ты к Артему?

Кровь прилила к лицу так резко, что у меня закружилась голова. Я даже не сразу поняла, что этот едва знакомый мне мужчина обращается ко мне на “ты”.

— Да… — вырвалось автоматически, и только потом я осознала, как это прозвучало.

Он чуть приподнял бровь.

— Его нет дома, — сказал Василий.

И в тот же миг в голове вспыхнула мерзкая картина. Лера и Василий. В спальне на той самой кровати. Образ в моей голове был настолько ярким, что меня передернуло. Я представила их вместе — здесь, в этих стенах, на том самом месте, где я еще недавно лежала рядом с Артемом, веря, что между нами зарождается что-то настоящее…

Я, должно быть, побледнела, потому что Василий задержал на мне взгляд.

— Ты плохо себя чувствуешь? — озабоченно спросил он, заметив мое состояние.

— Нет, — поспешно сказала я. — Все в порядке. Я просто… Мне надо идти.

Я развернулась, но Василий тут же остановил меня своим неожиданным вопросом:

— Анна, давай поужинаем?

Я обернулась.

— Что?

— Поужинаем, — повторил он так же ровно. — Я подвезу тебя домой. Мне есть о чем с тобой поговорить.

— Наверное, нам лучше не стоит… — я нервно усмехнулась. — Это неуместно.

— Уместно, — спокойно возразил он. — И, если позволишь, даже необходимо.

Я открыла рот, чтобы отказаться еще раз, но вдруг поняла — сил спорить у меня не осталось. Да и было интересно, что может сказать мне Василий. Это же наверняка будет что-то, связанное с Артемом.

— Хорошо, — я легко кивнула. — Ненадолго.

Мы вышли из подъезда вместе.

Во дворе стояла машина, которую невозможно было не заметить. Черный глянцевый «Майбах», будто только с обложки журнала. У машины уже ждал водитель — высокий мужчина в темном костюме с идеально ровной осанкой и лицом, на котором не отражалось ничего, кроме профессионального спокойствия.

Я замерла на секунду.

С Артемом все всегда было проще: его старая машина, запах кофе в салоне, вечные разговоры по дороге. Здесь же все выглядело так, будто я случайно оказалась не в своей жизни и уж точно не на своем месте. Василий открыл дверь и жестом пригласил меня сесть.

— Прошу.

Я села, чувствуя, как внутри все сжимается. Дверь закрылась с глухим, уверенным щелчком — как точка и знак, что от разговора мне уже не сбежать. Машина мягко тронулась с места.

Мы ехали молча. Я бы даже сказала, что слишком молча.

Всю дорогу я чувствовала его взгляд на себе. Не назойливый, не липкий, а, наоборот, какой-то спокойный и изучающий. Он не делал вид, что смотрит в окно или в телефон, не отводил взгляд, стоило мне повернуться в его сторону. Просто смотрел.

Надо сказать, что мне стало неловко. Я старалась сидеть прямо, все время поправляла непослушные волосы, постоянно ловила себя на мысли, что забываю дышать.

И вдруг мне в голову пришла странная мысль: каково это — быть женщиной Василия?

Рядом с Артемом я всегда была настороже, словно на пороховой бочке: сегодня тепло, завтра — вспышка, и ты никогда не знаешь, что будет дальше.

Василий же казался спокойным и тяжелым, как камень. С таким, наверное, не угадываешь настроение — а просто живешь, чувствуя за спиной надежную опору.

Я не сразу осознала, что мы какое-то время просто смотрели друг на друга.

Я первой отвела глаза, почувствовав странное, неуместное смущение — будто меня застукали за чем-то неприличным. С усмешкой подумала про себя, что было бы хорошо, чтобы Василий не умел читать мысли.

Машина остановилась у ресторана, о существовании которого я даже не подозревала. Такие дорогие заведения были точно не для меня. Светлые окна, мягкий теплый свет, швейцар у входа, дорогие авто вдоль тротуара.

Василий вышел первым и подал мне руку. Его прикосновение было коротким и уверенным.

— Пойдем, — позвал он.

Внутри было тихо, никаких шумных разговоров, смеха и суеты. Пространство будто подстраивалось под тех, кто мог себе его позволить.

Нас без вопросов сразу проводили к самому дальнему столику.

Я села, внешне стараясь не показывать подкатывающую к горлу тревогу. Все происходящее было слишком… Не по мне. Василий устроился напротив, сложил руки на столе и посмотрел мне в глаза.

— Тебе некомфортно?

— Немного, — честно ответила я.

— Привыкнешь. Люблю это место за тишину и отсутствие лишних глаз и ушей.

Как только к нам подошел официант, Василий сделал заказ на двоих, даже не глядя в меню. И только на моменте с напитками посмотрел на меня:

— Пиво? — предложил он спокойно, будто это было самым естественным вариантом.

Я покачала головой.

— Сок, пожалуйста. Яблочный. Только не апельсиновый. Я не переношу цитрусы.

Он едва заметно приподнял бровь — не удивленно, скорее отмечая деталь — и кивнул официанту. Тот исчез так же бесшумно, как появился.

Несколько секунд мы сидели молча. Я чувствовала, как его прямой и внимательный взгляд снова возвращается ко мне.

— Мне интересно, — наконец сказал он. — Что такая красивая женщина делает рядом с женатым Артемом.

Он не спросил. Просто констатировал факт. Без предисловий и без попытки обойти острые углы.

Я вздрогнула, но взгляд не отвела.

— Сначала мне казалось, что быть с ним — самая правильная вещь на свете, — сказала я медленно, подбирая слова. — Что мы… Совпали. Мы видели друг в друге опору, я понимала его, как никто другой, а он — меня.

Я замолчала на секунду, в горле пересохло.

— А теперь? — спокойно уточнил Василий.

— А теперь мне так не кажется. Потому что он изменился.

Василий слегка откинулся на спинку кресла, сцепил пальцы перед собой.

— Нет, — сказал он после короткой паузы. — Абсолютно не изменился.

Я нахмурилась.

— Вы его плохо знаете, — начала было я, но он мягко, почти незаметно остановил меня жестом своей большой ладони.

— Я знаю Артема ровно таким, каким он был всегда. И, поверь, последнее время он не витал в облаках, как влюбленный мужчина, не стал чаще проверять телефон и не терял концентрации. Его производительность не выросла и не упала.

Он посмотрел на меня пристально, будто проверяя, выдержу ли я этот взгляд.

— Люди, которые по-настоящему влюбляются, меняются. Иногда — катастрофически. Артем — нет. Скорее всего, — задумался он ненадолго. — Твои чувства были куда глубже его собственных.

Эти слова ударили больно и точно. Как диагноз, который ты не хочешь слышать, но понимаешь, что он верный.

Я опустила взгляд на стол.

— Тогда зачем он все это сделал со мной? — тихо спросила я. — Все эти слова, обещания…

— Ты вроде не глупая девушка, Аня. И все прекрасно знаешь сама. Потому что так ему было удобно, — ответил Василий без колебаний. — Потому что ты рядом. Потому что ты слушала. Потому что не требовала ничего взамен.

Он сделал паузу.

— Потому что ты давала ему ощущение контроля и ощущение поддержки. Но это точно не любовь.

Мне принесли сок. Я машинально сделала глоток, хоть руки со стаканом дрожали.

— Вы говорите так, будто все про него знаете…

— Я знаю его достаточно. И вижу, что ты оказалась в довольно неприятной ситуации. И все же… Я не понимаю — как? Не понимаю, что в Артеме такого, что ты решила переступить через моральные принципы.

Он замолчал. В этот момент мимо нашего столика прошел официант с большим блюдом, а запах жареного мяса резко ударил в нос.

Мир поплыл.

Я резко отвернулась, прикрыв рот ладонью, и зажмурилась, делая судорожный вдох. Тошнота накрыла мгновенно и, как всегда, без предупреждения.

Когда я снова подняла глаза, Василий уже не выглядел так же расслабленно, как в начале нашего разговора.

— Теперь ясно, — сказал он негромко и поставил бокал с виски на стол. — Ты беременна.

Он произнес это негромко, но так, что каждое слово отдавалось ледяной ясностью. И ударило меня, как весьма ощутимой пощечиной.

— От Артема?

Для меня это был вовсе не вопрос. Это был вердикт, что моя самая сокровенная тайна теперь раскрыта.

Во мне все оборвалось, дикая паника ударила в виски. Я вскочила так резко, что стул грохнулся на пол. Не думая и не оглядываясь, я бросилась к выходу. Позади раздались спокойные шаги.

Я выскочила на холодную улицу, жадно глотая воздух, но Василий догнал меня легко, взяв за локоть. Его хватка была твердой, но не грубой.

— Анна, остановись.

Я попыталась вырваться, но он не отпускал. Даже не заметила, как тоже начала ему “тыкать” в порыве истерики:

— Пусти!

— Успокойся. Никто не собирается тебя преследовать или осуждать, — его голос звучал спокойно, но в нем появилась нотка… Я бы не сказала, что мягкости, а, скорее, какого-то понимания. — Твоя тайна в безопасности со мной. Я человек слова.

Я замерла, дрожа всем телом и глядя на него сквозь пелену слез, застилавшую глаза.

— Зачем?.. Зачем тебе это нужно? — прошептала я.

— Мне это не «нужно». Это — факт. Я это понял и озвучил, — Василий отпустил мой локоть, но не отошел. — Артем не знает?

Я отрицательно покачала головой.

— Ты не должна ему говорить, пока не будешь готова. И пока не поймешь, с кем на самом деле имеешь дело.

В его голосе прозвучало отвращение?

— Он… Он же твой партнер…

— «Партнер» — громкое слово, — усмехнулся Василий, но в этой усмешке не было ничего веселого. — Он — исполнитель, в которого я вкладываю деньги. И который начинает думать, что может диктовать условия. Артем заигрывается. И если бы не Лера, то его игра довольно давно уже была бы закончена.

Он достал из внутреннего кармана пальто тонкий серебряный футляр и извлек визитную карточку. Простую, матово-черную, с выгравированным именем «Василий Гордеев» и номером телефона:

— Ты оказалась в центре событий, предысторию которых тебе не объяснили. Если будет нужно — позвони. По любому вопросу. Врач, адвокат, просто молчаливое присутствие. Я поддержу, даю слово.

Он протянул карточку. Я взяла ее дрожащими пальцами. Бумага была плотной, дорогой на ощупь.

— Вопрос, зачем тебе это нужно, все еще остается открытым, — я уставилась на визитку в моих руках, а потом посмотрела на него. — Зачем помогать незнакомому человеку?

Он на секунду задумался, его взгляд скользнул по моему лицу, по растрепанным волосам, по рукам, сжимающим визитку.

— Потому что я не люблю, когда плохие парни ломают хрупкие вещи. А ты, Аня, на данный момент самая хрупкая и невольно затянутая в наши интриги фигура. И ценная инвестиция, а кто-то должен обеспечить сохранность актива.

Фигура? Инвестиция? Актив?! Меня что, перестали за человека считать?! Он слегка кивнул за мою спину:

— Машина довезет тебя до дома. Не беспокойся о счете.

Глава 14

Я не ждала его, поэтому звонок в дверь прозвучал резко: стояла на кухне, бесцельно перебирая бумаги. Направление из консультации, результаты анализов, снимок УЗИ, который не решалась никуда убрать. Он лежал на виду — неопровержимое доказательство новой, пугающей реальности.

Когда я открыла дверь, то была готова к скандалу, оправданиям, к его привычной ледяной сдержанности. Но не к этому.

Артем стоял на пороге с беззаботной, почти праздничной улыбкой. В одной руке у него болтался пакет из ближайшего супермаркета, в другой он бережно держал коробку с тортом. Он выглядел отдохнувшим и довольным, словно последние недели молчания между нами и неопределенности прошли где-то в параллельной вселенной, его не коснувшись.

— Ну наконец-то! — воскликнул он так, будто мы договаривались о встрече заранее, а теперь из-за меня опаздывали на сеанс в кинотеатре. — Ты чего трубку не брала? Я уж думал, ты решила меня в черный список внести.

Не дожидаясь приглашения, он шагнул в прихожую и обнял меня за плечи. Крепко, по-свойски. От него пахнуло знакомым парфюмом и холодной уличной свежестью. В этом объятии не было ни капли сомнения или вины — только уверенное право входа в мою квартиру и в мою жизнь.

— Я торт принес, — объявил Артем, уже снимая обувь. — Давай спокойно обо всем поговорим за чаем. Я соскучился!

Я попыталась что-то сказать, но он уже прошел на кухню, как хозяин, вернувшийся из командировки. Сейчас, когда я находилась на границе отчаяния, его непринужденная легкость была просто невыносимой.

— Артем… — сорвалось с моих губ, но Артем меня перебил, весело щурясь:

— Ты чего такая бледная? Небось, опять на работе загонялась? Ничего, сладкое и горячий чай — лучшее лекарство.

Он поставил пакет на стол и протянул руку, чтобы освободить место для торта.

И замер.

Движение оборвалось на полпути. Все его внимание, вся расслабленность мгновенно испарились. Взгляд скользнул по разложенным бумагам, зацепился за медицинские печати, за бланки, и, наконец — упал на тот самый снимок. Маленький, зернистый, но неоспоримый.

Тишина на кухне стала густой и звенящей.

Он медленно выпрямился.

— Так, — произнес тихо всего одно слово.

Я представляла себе гнев Артема на новость о беременности, может, панику или шок. Но на его лице появилось странное, почти удовлетворенное понимание. Будто сложился последний пазл в картине, которую он видел в своей голове. Кончиками пальцев Артем отодвинул бумаги и поставил торт на освободившееся место. И только затем поднял на меня глаза.

— А я все гадал, что с тобой творится в последнее время.

Я вцепилась пальцами в холодный край столешницы, чувствуя, как волна тошнотворной слабости поднимается от колен к горлу.

— Ты все правильно понял.

Он кивнул и сел на стул, сложив руки на столе.

— Ты мне вообще собиралась об этом говорить?

— Я собиралась… Просто хотела сначала сама разобраться и решить, как мне жить дальше.

Он приподнял бровь и коротко постучал пальцем по столешнице. Словно пытался подчеркнуть важность слов, которые сейчас произнесет:

— Как тебе жить. А я, выходит, здесь посторонний?

Я выпрямила спину, пытаясь собрать в кулак всю свою решимость.

— Я должна была решить, смогу ли справиться одна, Артем. И я поняла, что ребенок — это только мое решение и моя ответственность. Я не требую от тебя ничего. Ни денег, ни участия, ни даже твоего имени в свидетельстве о рождении.

Он резко поднял брови, в его глазах вспыхнуло неподдельное изумление.

— Одна? — переспросил он, растягивая слово. — Ты сейчас серьезно?!

— Да.

Артем рассмеялся и покачал головой, будто услышал наивную детскую фантазию.

— Ань, ты вообще в себе? Одна? С ребенком? В этой квартире, которую еще двадцать лет выплачивать? На твою зарплату учителя? — каждый вопрос был точным, выверенным ударом по моей самооценке. Где-то внутри я понимала, что Артем может быть прав. Но признавать этого не хотела. — Ты хоть представляешь, сколько на это нужно денег? Декрет, памперсы, врачи, садик, кружки? Ты думаешь, материнской любовью счет за ЖКХ платить?

— Я справлюсь! — упрямо настояла я на своем. — Люди справляются и не в таких условиях…

Артем наклонился вперед, его взгляд стал тверже.

— Ты не справишься. И ты это прекрасно знаешь. Просто сейчас тебе почему-то хочется сыграть в гордую и независимую Скарлет О’Хару.

От его слов внутри меня все замерло. Артем говорил ровно те слова, которые я говорила себе по ночам, он понимал меня и читал, словно открытую книгу.

— Я же не отказываю тебе в праве знать о нем, — попыталась я сохранить хрупкую границу. — Я просто не хочу, чтобы ребенок стал для тебя обязательством или для меня — способом тебя удержать.

Он смотрел на меня несколько секунд, вдруг его выражение лица изменилось, стало сосредоточенным и почти торжественным, словно он только что разгадал загадку, которая никак мне не поддавалась.

— Ты меня не так поняла, — сказал он медленно, вкладывая в каждое слово вес. — Я хочу этого ребенка.

Я вздрогнула, не веря в его слова. О чем он вообще говорит, когда уже несколько месяцев не может поговорить со своей женой?

— Что?

— Я сказал, я хочу быть отцом, — повторил Артем четко. — Всегда хотел быть отцом. Не могу поверить, что матерью моего ребенка станешь именно ты.

Он встал и сделал несколько шагов по кухне, взгляд тем временем изучал стены, как будто он мысленно расставлял здесь мебель и планировал наше совместное будущее.

— С Лерой у нас никогда не было настоящей семьи, ты же знаешь, — Артем встал передо мной, заглядывая в глаза. — Ты же сама все видела! Пустая формальность. А здесь с тобой — все настоящее. Ребенок. Ты. Это шанс начать все с чистого листа.

— Артем, — голос мой звучал глухо. — У тебя есть жена.

— Просто печать в паспорте, — отмахнулся он от моих слов, как от назойливой мухи. — Технический момент. Я и так собирался все менять, просто теперь есть веский повод поторопиться.

Артем смотрел на меня с мягкостью и… Собственнической нежностью.

— Ты не можешь лишить меня права быть отцом, Аня.

— Я и не лишаю, — прошептала я. — Я боюсь, что ты используешь это право, чтобы привязать меня к себе, а не для того, чтобы быть рядом со мной.

— Какая привязка, Аня? Я же люблю тебя, — его голос стал низким и убедительным. — Мы семья. Настоящая. Не какая-то фиктивная бутафория.

Неужели все вот так просто? Ребенок расставил все точки над “и”?

— Я все улажу. С работой сейчас как раз все на подъеме. Деньги будут. Поддержка будет. Ты не останешься одна. Главное — не делай ничего сгоряча.

— А если я не хочу, чтобы ты «улаживал» мою жизнь? Если я хочу сделать все сама?

Вся его нежность тут же сменилась на снисходительную жалость:

— Ты просто напугана, это естественно. Но, поверь, потом ты сама увидишь, что я прав. Я просто не дам тебе совершить ошибок.

Артем улыбнулся той самой улыбкой, от которой раньше таяло сердце, и обнял меня. Сейчас же у меня от его слов и поведения по спине пробежал холодок. В этих объятьях читалось не «мы будем вместе», а «ты теперь моя».

Прошло несколько дней. Артем не появлялся — и это оказалось неожиданно кстати. Не потому, что я не хотела его видеть, а потому что у меня появилось время прийти в себя. Привыкнуть к мысли, что теперь все иначе.

Иногда я ловила себя на том, что ему, наверное, сейчас правда тяжело. Возвращение Леры, разговоры, которые нельзя откладывать, решения, от которых уже не уйдешь. Теперь все стало куда жестче, чем раньше, и я понимала — он просто занят этим узлом, который сам же и завязал.

От этих размышлений становилось чуть спокойнее. Как будто он где-то там, недалеко, разбирается со своей жизнью, со своим браком и своими страхами, а не исчез потому, что ему стало все равно.

К тому же, впереди у меня маячила выставка — выезд с классами, редкое событие, которое выбивалось из привычного школьного распорядка. Мне даже нравилось думать о ней заранее: о шуме, о детском восторге, о том, что день будет заполнен до краев и у меня просто не останется времени прокручивать в голове одно и то же по кругу.

Долгожданная выставка наступила неожиданно быстро. И, к моему удивлению, она действительно оказалась интересной — не только на бумаге.

Школьники внимательно слушали куратора, останавливались у стендов, рассматривали экспонаты, перебивали друг друга вопросами и даже спорили между собой, не дожидаясь моих подсказок и напоминаний. Мне почти не приходилось их одергивать или торопить — они были вовлечены и искренне заинтересованы в происходящем.

Я шла рядом, отвечала на вопросы, иногда что-то объясняла, и меня охватывало редкое и приятное ощущение: сегодня все идет как надо. Без напряжения, без внутреннего надлома, без привычного фонового шума в голове.

И именно в этот момент, когда я позволила себе немного расслабиться, я наткнулась взглядом на него.

Среди толпы, между стендами и экранами, он выделялся сразу — не громкостью, не жестами, а своим уверенным спокойствием.

Василий.

Он смотрелся здесь так естественно, будто это пространство изначально принадлежало ему. Наши взгляды на секунду встретились — и я сразу поняла, что он меня заметил.

«Что ему здесь нужно?» — мелькнула у меня глупая мысль. И тут же в голову пришел ответ: конечно же, это его компания, его инвестиции и разработки. Это его мир и он здесь находится в своей стихии. Странно, что я даже не подумала об этом заранее. Я опасливо огляделась… Может ли быть такое, что Артем тоже здесь?

Когда толпа немного рассеялась, он подошел ближе.

— Не ожидал встретить тебя здесь, Анна.

— Я тут с учениками, — кивнула я на ребят, которых у выхода уже забирали родители. — Программа по информатике.

Мы обменялись парой ничего не значащих фраз о важности технического образования для молодежи. Я уже собиралась идти к выходу, как он тронул меня за плечо.

— Планы на вечер есть? — спросил он неожиданно, все так же пристально глядя на меня.

— Нет, — честно ответила я.

— Тогда поужинаем? Развеем скуку? Здесь есть приличное заведение на последнем этаже.

Это прозвучало не как предложение, а как констатация факта. Я была голодной и уставшей, поэтому мне симпатизировала идея просто вкусно поесть и отвлечься. Правда, рядом с Василием это вряд ли бы получилось.

Он привел меня в небольшое кафе, где царил тихий полумрак, низкие сводчатые потолки, стены из неоштукатуренного кирпича. Пахло свежемолотым кофе, деревом и дорогой кожей. Василий заказал себе бокал красного вина, а для меня — минеральную воду и легкий салат. Это молчаливое, почти бесцеремонное понимание моих желаний удивляло.

Когда официант принес наш заказ и удалился, Василий откинулся на спинку дивана. Между его бровей появилась легкая складка.

— Ну, как ты? — спросил он. И тут же тише добавил: — Как твое деликатное положение?

Вопрос был задан так прямо, что я невольно вздрогнула.

— Все в порядке. Спасибо.

— Артем знает?

— Да. Сказал, что все будет хорошо и что хочет быть отцом.

Я произнесла это слишком быстро, словно отчитала выученный урок. Василий внимательно посмотрел на меня, потом сделал небольшой глоток вина.

— Анна, — начал он с неожиданной мягкостью, которая настораживала больше, чем проявление любезностей. — Ты же умный человек. Неужели всерьез веришь, что он оставит Леру из-за тебя?

Во мне вспыхнула смесь обиды и ярости. Его спокойный тон был невыносим.

— А что со мной не так? — голос мой дрогнул, предательски выдавая всю накопившуюся боль. — Я что, не женщина? Не такая красивая, не такая умная? Я что, хуже нее? Не заслуживаю семьи?

Василий никак не отреагировал на мою вспышку гнева и спокойно выслушал меня, после чего продолжил.

— Ты прекрасна, — сказал он просто и без пафоса, констатируя факт. — Будь я на его месте, я бы, наверное, уже давно женился. Но Артем — он другого поля ягода.

Он помолчал, дав мне время переварить слова, и продолжил методично и безжалостно выкладывать факты, от которых мне становилось дурно:

— Позавчера Артем и Лера подписали у меня окончательные документы на участие в долгосрочной программе. Они готовятся к подаче на американские визы. Через девять-десять месяцев их здесь не будет. Мне нужны свои люди в новом филиале в Нью-Йорке. Артем был полон энтузиазма, когда заходил ко мне. Говорил о карьерном рывке, о новых возможностях, о жизни в другом масштабе.

Его прямой взгляд сверлил во мне дыру в том месте, где билось сердце.

— В этих планах не было ни тебя, ни ребенка.

Его слова не звучали жестоко, скорее — как приговор, вынесенный после изучения всех доказательств. Василий не преследовал целей меня поддеть и обидеть, но все внутри оборвалось, провалилось куда-то в пустоту. Я сжала кулак так сильно, что побелели костяшки пальцев. Мне было мучительно стыдно. Стыдно за свою слепоту, за доверчивость, за этот невинный, растущий под сердцем комочек, который теперь казался такой чудовищной ошибкой. Василий протянул руку и мягко накрыл мой кулак в молчаливом жесте поддержки.

— Поверь, я знаю наизусть все его слова. «Дай мне время все обдумать», «сейчас неподходящий момент», «я должен сначала встать на ноги». Мой отец десятками лет кормил мою мать этими обещаниями. У него была другая семья, другой дом, другие дети, которых он водил в парк и учил кататься на велосипеде. А мы с матерью ждали. Она умерла, так и не дождавшись. Я вырос с этой пустотой вместо отца. С ненавистью к нему и с жалостью к ней, которая так и не нашла сил забыть.

Василий посмотрел на наши соединенные руки, потом снова на меня.

— Я вижу ту же пьесу. Ты играешь роль моей матери. А ваш ребенок обречен играть мою.

Он отпустил мою руку, забирая вместе с собой ощущение тепла и поддержки.

— Я не герой, Аня. И не спаситель. Моя жизнь — это цифры, контракты и трезвый расчет. Семейное счастье — не моя компетенция. Но я знаю, как выглядит тупик на этом пути. И у меня есть возможности помочь тебе из него выбраться. Если ты позволишь.

Василий отпил вина, его лицо снова стало непроницаемым. Я смотрела на этого жесткого, рационального, бесконечно одинокого человека и не понимала, что страшнее: бездна, в которую он меня только что столкнул, или его рука, протянутая из самых мрачных глубин его собственного прошлого. Выбора, по сути, уже не было. Он это понимал. И я, прислушиваясь к тихому, новому биению сердца внутри, начинала это осознавать.

Несколько мгновений мы молчали. Что-то во взгляде Василия смягчилось — то ли из-за вина, то ли из-за моего пораженного молчания.

— Знаешь, — начал он неожиданно. — Первый офис мы с напарником снимали в полуподвале бывшего хлебозавода. Зимой там было так холодно, что мы работали в пальто и грели руки о системные блоки. А кофе варили на лабораторной плитке, потому что чайника не было.

Я посмотрела на него, удивленная этим неуместным откровением о прошлой жизни. В уголках его глаз обозначились лучики морщин, которые раньше я не замечала.

— Однажды мы так увлеклись, что спалили ту плитку. Пришлось паять микросхемы и одновременно разогревать суп на паяльнике. Стыдно сказать, но это был лучший суп в моей жизни.

Он рассказывал дальше о первых провальных проектах, о бессонных ночах, когда код писался на бумаге, потому что не хватало на еще один компьютер, о смешных и нелепых ситуациях, из которых они выбирались лишь упрямством и наивной верой. В его словах не было пафоса, он сопровождал воспоминания ироничной улыбкой. А я слушала. Сначала из-за неловкости между нами, потом — с настоящим интересом. Передо мной открывался другой Василий, не тот властный директор из стеклянной башни, а человек, который прошел тернистый путь от гаража до небоскреба и не забыл, как пахнет жженая изоляция и дешевый растворимый кофе.

Я задала вопрос об одной из технологий, упомянутых на выставке. Он оживился, достал ручку и начал рисовать на бумажной салфетке не сложные схемы, а простые и понятные аналогии. Потом разговор сам собой перешел на книги и фильмы, выяснилось, что мы оба терпеть не можем одного модного автора, чьи романы считаются шедеврами. Я не сдерживала улыбку. А потом и вовсе рассмеялась, когда он едкой, но точной фразой описал типичного героя таких книг.

Мысль, от которой еще недавно захватывало дух от боли, теперь прозвучала в голове с холодной, отрезвляющей ясностью: Артем уезжает. В Америку. С Лерой. Да. Он сделал свой выбор. Он выбрал карьеру, перспективы, законную жену. В этой мысли не осталось ни капли надежды, а значит, исчезла и та мучительная неопределенность, что отравляла каждый мой день. На душе стало пусто, но странно спокойно. Горькая правда оказалась чище сладкого яда обещаний.

Я выдохнула и откинулась на спинку дивана, взгляд упал на телефон, лежавший рядом с исписанной салфеткой. Экран вспыхнул холодным синим светом — пришло сообщение. Я машинально взглянула на него и замерла.

Отправитель: Лера.

Текст был коротким и без знаков препинаний:

«Брось моего мужа».

Весь теплый, хрупкий мир, только что возникший за этим столом — смех, схема на салфетке, понимающий взгляд — рассыпался в прах. Я медленно подняла голову и встретилась со взглядом Василия. Он уже не улыбался, смотрел на экран моего телефона. В его оживленных непринужденным разговором глазах снова появилась знакомая тяжесть.

Тень его прошлого, настигшая мое настоящее.

Глава 15

После вечера в кафе с Василием я провела два дня в состоянии странного оцепенения. Я не ответила на сообщение Леры и не удалила его, просто читала снова и снова, пока буквы не начинали расплываться.

Слова Василия о визах, Нью-Йорке и о том, что я и ребенок — не часть планов Артема, вонзились ножом в сердце. Они не были просто предупреждением, а стали моей новой реальностью.

На третий день, когда внутри все устало от хаоса и отчаяния, пришла простая, кристально ясная мысль: хватит.

Хватит ждать, хватит надеяться, хватит позволять этому человеку рвать меня на части. Хватит быть декорацией в чужой жизни, неудобным довеском к чужим амбициям, «хрупкой вещью», которую ломают. У меня внутри живет не «проблема», не «ошибка». Живет мой ребенок. И я буду матерью. А это значит, что пора начать вести себя соответственно.

Я набрала его номер. Артем сразу же ответил:

— Ань? Наконец-то. Все ждал, когда ж ты соскучишься.

— Нам нужно встретиться, — сказала я, избегая лишних предисловий. — Сегодня. У меня.

Тишина в трубке затянулась на пару секунд. Я сжала телефон так, что пластик затрещал, и почувствовала, как по спине пробежал холодный, липкий пот. Казалось, он слышит, как бешено колотится мое сердце, и чувствует дрожь, которую я изо всех сил старалась скрыть в своем голосе. Этот момент молчания показался вечностью, в которой я уже успела передумать и испугаться всего на свете.

— Что-то случилось?

— Приезжай. Поговорим.

Он приехал слишком быстро, будто почуял неладное. Я еще не успела отрепетировать речь, составить четкий план, даже просто собраться с мыслями. Стояла посреди гостиной, чувствуя себя голой и неподготовленной, и вся моя решимость была столь же хрупкой, как лед на луже ранней весной.

Дверь захлопнулась за его спиной. Артем шагнул ко мне и по привычке вытянул вперед руки, чтобы обнять и начать очередной раунд своих извинений и обещаний. И я, больше не думая о последствиях и своих страхах, выпалила то, что рвалось наружу:

— Артем, все кончено, — сказала я и сразу же отошла к окну, скрестив руки на груди, создавая невидимый барьер между нами.

Он замер посреди комнаты, будто не расслышал.

— Что?

— Я сказала — все. Мы закончили. Больше я не хочу тебя видеть.

Лицо его сначала выразило недоумение, потом — холодную ярость.

— Это шутка? Из-за того, что я немного пропал? Аня, я же объяснял! Работа, Лера, эти бесконечные…

— Это не из-за того, что ты пропал, — перебила я. — Это из-за того, что ты лжешь. Лжешь мне, Лере, самому себе. Ты строишь планы на жизнь в Америке с женой, при этом целуешь меня и говоришь о ребенке. Я не игрушка, Артем. И не запасной аэродром.

Артем фыркнул, раздраженно проведя рукой по волосам.

— Кто тебе наговорил этой ерунды? Василий? Старый хрыч, он просто мной недоволен, потому что я не готов слепо выполнять все его приказы! Он тебя использует, чтобы давить на меня!

— Меня никто не использует! Очнись! Я сама слышала, как ты говорил с ним в ресторане. Видела, как ты пресмыкался. А потом плевал ему вслед. Я впервые вижу настоящего тебя, Артем. И мне страшно.

Его глаза потемнели. Он подошел так близко, что я почувствовала его дыхание на своей коже, и обрушил на меня волну своих жалких оправданий:

— Ты ничего не понимаешь! Ты сидишь в своей уютной квартирке, ведешь свои уроки и думаешь, что мир устроен так, как в твоих наивных мечтах! Там, наверху, играют по другим правилам! Я должен изворачиваться, должен держать удар для тебя, для нас! Чтобы у нашего ребенка было будущее!

— Будущее? — я рассмеялась коротко и горько и увернулась от очередной попытки обнять. — Какое будущее ты можешь дать, если сам не знаешь, где будешь через полгода? Если твое будущее уже расписано с другой женщиной?

— Я же сказал, я все улажу! — голос Артема сорвался на крик. Он схватил меня за плечи, больно стиснул пальцы сквозь ткань свитера. — Дай мне время! Ты должна мне доверять!

В его глазах горело отчаяние, злость, что-то дикое и неконтролируемое. Боль от его сильной хватки смешивалась с адреналином, весь мир сузился до одной точки — его лица, искаженного гневом, и до этого ощущения, что меня снова пытаются сломать, подмять под себя, заставить замолчать.

И в этот момент страх внутри меня лопнул, как мыльный пузырь.

А на его место пришла холодная ярость, как ледяная вода из горного ручья. Она смыла остатки сомнений, жалости, этой дурацкой надежды, что где-то там, под маской, все еще прячется «мой» Артем.

— Я тебе больше ничего не должна. И не доверяю. Отпусти.

Артем не отпускал. Его лицо исказила гримаса презрения.

— Вот как… Подумала, что теперь тебе все можно? Что раз носишь ребенка под сердцем, то стала какой-то особенной? Могла бы просто быть рядом, ждать меня, как положено. Любить меня! Но нет… Задрала нос. Решила, что можешь ставить мне какие-то условия и приказывать? Да ты же шлюха, которая легла под меня, стоило тебя пальцем поманить. Думаешь, можешь у меня ребенка забрать? Как бы не так!

Его слова ударили больнее любой пощечины. С неожиданной для себя силой я высвободилась из хватки Артема и оттолкнула его от себя.

— Вон из моего дома! Сейчас же!

Артем смотрел на меня и тяжело дышал, будто не верил, что я осмелилась так с ним говорить. Потом резко развернулся и по пути снес со стола вазу с сухими цветами. Хрусталь разбился с душераздирающим звоном.

— Ты об этом пожалеешь! — бросил Артем где-то у входной двери и хлопнул ей так, что содрогнулись стены.

После его ухода наступила оглушительная тишина. Я стояла среди осколков и слушала, как в ушах стучала собственная кровь. Потом медленно опустилась на пол и обхватила колени руками. Казалось, что вот-вот польются слезы, но их не было. Только пустота и спокойствие. Неужели… Это конец?

Через час пошел дождь: сначала в окно стучали редкие капли, потом начался настоящий ливень, ритмично забарабанивший по стеклам и подоконнику. Я убрала осколки разбитой вазы, а потом решила лечь спать. Но сон не шел. В голове, как заевшая пластинка, крутилось его лицо: то нежное, то искаженное злобой. И это мерзкое слово. Шлюха.

Дождь не утихал, превращаясь в монотонный, убаюкивающий гул. От жары в комнате пересохло в горле. Я встала попить и машинально, по старой привычке, подошла к окну, чтобы посмотреть, как струи дождя размывают ночной город в акварельное пятно.

И тут мое сердце остановилось.

Прямо напротив, на скамейке под одиноким фонарем, сидел Артем. Он был без куртки, в одной промокшей насквозь футболке. Я резко обернулась и вздрогнула — его куртка висела в прихожей.

Артем просто сидел на улице все это время под моими окнами?..

Вода стекала с его волос по лицу, но он даже не моргал. Его пустой взгляд даже сейчас достигал меня там, где я стояла, замерев с пустым стаканом в руке.

Сердце екнуло от знакомой постыдной боли. После всего, что он мне наговорил... Я резко дернула шнур, чтобы тяжелая портьера скрыла от меня его промокший и неподвижный силуэт.

Нет, Аня! Это больше не твоя проблема. Он взрослый. Он сам сделал свой выбор.

На кухне я выпила воды и постояла у раковины, пытаясь унять дрожь в руках. Логика твердила одно, но под ребрами тянуло тупой, ноющей болью. Через десять минут, не в силах совладать с собой, я снова раздвинула штору. Всего на сантиметр.

Артем все еще был там. Теперь он сидел, сгорбившись, но его взгляд, казалось, все еще был прикован к темному квадрату моего окна. Капюшон моей собственной куртки, накинутой наскоро на плечи, пахнул домом и безопасностью — всем тем, чего сейчас не было у него под ледяным ливнем.

Проклиная себя шепотом за слабость, я схватила с вешалки его куртку и вышла в подъезд. Порыв ледяного ветра ударил в лицо, едва я открыла дверь. Крупные, тяжелые капли слепили глаза. Дождь стекал за воротник, моментально промочил штаны ниже колен, пока я, спотыкаясь, бежала через лужи к скамейке. Холод пронизывал насквозь, но внутри горело странное, лихорадочное упрямство — добраться до него.

— Артем! Ты с ума сошел?! — мой крик потонул в грохоте ливня. Я наклонилась над ним. — Ты же заболеешь! Встань немедленно!

Он медленно поднял на меня глаза. В них уже не было ни злости, ни манипуляции — только пустота и бесконечная усталость.

— Мне все равно, — прохрипел он, хотя его зубы стучали от холода. — Я совершил… Чудовищную ошибку. Прости меня, Аня. Прости…

— Я прощаю! — выкрикнула я. Это была правда — я прощала его, прощала все, лишь бы это закончилось. — Все, прощаю! Теперь иди домой! Поднимись!

Он упрямо покачал головой.

— Нет. Не пойду. Буду сидеть здесь. Пока… Пока ты не вернешься ко мне. Пока не скажешь, что мы вместе.

Вода ручьями стекала по его лицу, смешиваясь, наверное, со слезами. Я замерзла до костей, дрожала не меньше него. И это сострадание — это проклятое, глупое чувство, которое я так и не смогла в себе задавить — сжало мне горло. Я не думала. Просто схватила его за ледяную, влажную руку и потянула на себя.

— Вставай. Сейчас же.

Он поднялся с трудом, мутно глядя куда-то мимо или сквозь меня, и поплелся следом. Артем был бледен как смерть, а губы — уже синеватыми. Я вела его под локоть обратно в свою квартиру, а внутри все разрывалось на части. От остатков любви, которая, оказывается, еще не выгорела дотла, от жалости, от страха и от осознания, что я снова, как дура, втягиваюсь в этот бесконечный водоворот страданий.

Мои руки действовали на автомате, движимые какой-то древней, инстинктивной программой заботы. Не думая, не анализируя его мотивы, я сдернула с него мокрую футболку. Кожа под ней была обжигающе горячей, контраст заставил меня вздрогнуть. Грубо, но стараясь не причинять боли, я вытерла Артема полотенцем, сгоняя воду и мурашки, и натянула на него старый толстый свитер, который висел в шкафу еще со времен его частых ночевок.

Артем молчал, покорно поднимая руки и позволяя делать с собой все необходимые манипуляции. В его покорности чувствовалась жуткая обреченность.

— Ложись, — я указала на диван.

Артем послушно упал на предложенную подушку. Я накинула на него одеяло и увидела, как его тело начало бить крупной, неконтролируемой дрожью. Приложила ладонь ко лбу — жар пылал под его кожей, словно пытаясь сжечь изнутри. В груди похолодело от тревоги — это были уже не подростковые шутки про любовь и отношения.

В голове застучала паника другого рода: уже не о наших отношениях, а о его жизни. На автомате я схватила телефон. Мозг лихорадочно искал спасительный выход.

Лера. Надо позвонить Лере!

Я набрала номер и прижала телефон плечом к уху, одновременно пытаясь удержать одеяло на трясущемся Артеме. Из динамика раздавались длинные, бесконечные гудки. Лера не брала трубку. Я сбросила и набрала снова. И снова.

В конце концов мне пришлось отбросить телефон в сторону. Вместо паники я выбрала действия: аптечка, термометр, таблетки. Растерла его спину и грудь прохладной водой с уксусом, заставила проглотить жаропонижающее. Артем лежал с закрытыми глазами, бормоча что-то бессвязное. Временами он открывал их, устремляя на меня темный, бездонный, полный немой боли взгляд, от которого все внутри знакомо сжималось.

Самый сильный озноб пошел на спад, но его все еще била мелкая дрожь. Артем приоткрыл уже чуть более осознанные глаза.

— Аня… — его слабая и горячая рука выползла из-под одеяла, уцепившись за край моей кофты. — Прости… Я сволочь… Не хотел… Люблю тебя… Только тебя…

Потом его лицо исказила гримаса, он глухо добавил:

— Холодно… Так холодно…

Я посмотрела на него, разбитого, больного и беспомощного. Выдохнув, я осторожно прилегла рядом под одеялом и прижалась к его ледяной спине. Обняла его, стараясь передать свое тепло, накрыла одеялом с головой, создавая хоть какое-то подобие кокона. Он весь напрягся на секунду, потом расслабился, слабо прижавшись ко мне. Через какое-то время дрожь понемногу начала отступать.