Читать онлайн Богохульник бесплатно

Глава 1

Моно-но аварэ. Он родился в прекрасный первый месяц весны. В теплом, ветреном, прохладном, дождливом, солнечном, противоречивом, как и его будущий характер, месяце – в марте. Во дворах тепло нежились цветы, которые распускают вишни. Лучи солнца прорезывались сквозь сучья деревьев. В воздухе стоял свежий теплый ветер.

Родился он светлым, со светлыми волосами, карими глазами, здоровым ребенком. Раздав свой приветственный крик и плач, он пронзил сердце матери, как все первенцы у тысячи таких же матерей. На всем свете все старо и ничего не ново, скажет он через двадцать пять лет, будучи особенным мужчиной. Мужчиной небесного происхождения, павшим так сильно вниз, что земля и ее гладь стали для него новыми небесами, прочной опорой, но порой эта же опора изнуряет душу и тело его до такой степени, что он готов при иной возможности исчезнуть, вернуться, испариться в вечности той поры, когда его не существовало. Иксо – так его назвали.

В тот солнечный мартовский день за Иксо в родильный дом приехали его дедушка, бабушка, а также дядя, представлявшийся соседом отца Иксо, которого не было в тот день, чтобы не отблагодарить медсестер. Дядя-сосед сказал, что отец в армии и служит.

Был раньше, а может и сейчас, обычай такой, что при первенце, а тем более при первенце мужского пола, в знак благодарности и щедрости родитель или родственники давали деньги работникам и врачам, но, видимо, наш особенный Иксо не был достоин в то время таких почестей, а может, уже тогда жизнь ему показала, кто он и кто его окружает. Посмеется он и будет еще долго шутить о таком скупом поступке своего дяди-соседа.

Худо-бедно, но с радостью и человеческой наивностью забрали в тот день нашего Иксо домой. Родственники устроили небольшой пир, погуляли до вечера и разошлись все по своим бытийным делам.

Шли годы, Иксо рос, рос во вполне хороших и человеческих условиях. Наступила школьная пора, первый класс, и вот мама Иксо очень постаралась, и сына ее определили в нужный и подходящий класс, где было меньше всего его соплеменников-родственников, дабы не помешать развитию и умственному укреплению в образовании. Мама всегда хочет и делает лучше для сына, это закон природы.

После того как закончилось утреннее школьное мероприятие, организованное для родителей будущих первоклассников, учителя отпустили всех старших домой, а их дети остались за партами, хлопая и с божественным удивлением в глазах изучая атмосферу, обстановку и своих сокамерников вокруг.

Иксо после первого урока, успев подружиться со своей музой, делящей с ним одну парту, взял ее за руку и предложил выйти во внешний двор школы, отдельно стоящий, красиво построенный в стиле старых латиноамериканских зданий. Иксо с подругой поднялись по металлической лестнице, приваренной к одной из лицевых стен школы, поднявшись до второго уровня, определявшего второй этаж школы.

Они с Майей, так ее звали, запустили белые бумажные самолетики, смеясь громко и вырывая листы из тетрадей для следующей партии. Такой озорной, милой, одновременно смелой и дерзкой, но с детской наивностью запомнилась Майя ему на всю жизнь.

Это была мимолетная, не сложная и ничем не запятнанная детская симпатия и душерасположение для него, ведь ему было всего 8−9 лет.

К началу школьных каникул и к концу первой школьной поры семья Майи вместе с ней уехали из той деревни, где Иксо тоже уготован был судьбой долгий путь и переезд. Жизнь запустила свои железные, большие и тяжелые самолеты в жизни нашего Иксо. Наступило лето, мальчики и девочки играли и упивались солнечными днями. В это время Иксо, маленький пастух с палкой, пас быков и коров вдали от дома, в заброшенных полях, где бедная скотина пыталась найти свежую траву, ведь в это время деревня была в засухе, и трава зеленая была редкостью и находилась больше всего вблизи канав, маленьких оврагов, куда коровы и быки после знойного дня, ближе к вечеру, под командованием пастуха Иксо шли строем на водопой. И так почти все лето. Утром Иксо завтракает, берется за палку свою пастушью и до вечера в поля.

Этот семейный долг был в распоряжении маленького пастуха. Это занятие периодически доставляло ему хлопот и физическую усталость. Жутко было в самый знойный час дня, когда у него оставалась последняя капля воды, и жажда начинала мучать. Но Иксо не уставал, ведь он знал, что поблизости и для него найдется чистый ручеек с родниковой водой. И он всегда находил такой. Все это ему доставляло больше приключенческое удовлетворение.

Пока скот отдалялся на просторы равнинной глади поля, он проводил время в монологах, песнях, играх с вылупившимися кукурузами. Из кукуруз он делал кукол, ведь на них были рыльца. Но больше всего он радовался той мысли, что мама отправит его за границу к родственникам к началу нового учебного года, а вскоре и сама отправится к нему с отцом, который последние два года жил там и не собирался домой. Его радовала мысль о переезде, о новой жизни, о светлом и нетяжелом будущем. И больше всего он хотел в самолет.

– Иксо, что ты натворил, Иксо?

– Что, мам, что я сделал? Я же ничего не сделал, что не так?

– Иксо, маленький болван, где два наших теленка? Бегом искать! Как ты мог, как ты мог не сосчитать? Чем ты занимался? Что ты натворил!

– Мама, мама!

– Хватит мамкать, иди сыщи, болван, иначе тебе не увидеть переезд! На что ты полетишь? Если не найдешь, считай, ты сам все разрушил. Денег нет и не будет на твой перелет. Господи, за что мне это все?

Иксо с огромным страхом и слезами, сопровождающимися комом в горле, разочарованием, перехватыванием воздуха в легкие выбежал на улицу и направился в сторону того поля, где он провел прошедший день со скотом. В голове картины непонимания, сомнения, неуверенность в себе пускали свои щупальца все глубже в мысли маленького Иксо. Он боялся одновременно всего – наказания от мамы, если окончательно она поймет безысходность и бессмысленность от неудачных поисков. Он понимал, что кроме отмены самой поездки, ему грозят вечные угрызения совести, и психологический террор, и некая форма ненависти от матери, которая вымещала свою агрессию и злость от нехорошей судьбы и несправедливости жизни на нем, да и тем самым неосознанно мстила за проступки отца Иксо, посчитав его частью отцовской плоти.

Несомненно, она, может, и любила сына, но ненависть и злость к собственной судьбе взяли верх в ее душе, и оттого не ведала, что творит с сыном. Помутнели глаза у нее из-за гнета судьбы. Окаменело некогда нежное, доброе и наивное сердце ее, ведь и ее так воспитывали, несмотря на то что она вовсе и мальчиком не была.

Иксо в детстве не понимал этого. Но, перешагнув во взрослую жизнь, он был убежден непоколебимо в том, что матери не повезло ровно столько же, если не больше, как и ему, и поэтому он не держал, будучи уже взрослым, никаких обид. Но и о любви и понимании не было речи. Все было максимально механически и вежливо, без души, ведь оба, и мать, и сын, понимали, глядя в глаза друг друга, что та самая душа разделила их и что они будут до последнего избегать душевных разговоров и составляющих, так было легче обоим.

Иксо уже терял все надежды найти телят. Уже потихоньку темнело, было тепло, но вечерний ветер давал некую прохладу, отчего у него на руках виднелись маленькие мурашки. Глаза уже успокоенные, на щеках клейкость от засохших слез. Их было много. В голове пробегали все так же мысли, но от отчаяния, и подумать только, что маленький пастух- мальчик пропускал через свою внутреннюю вселенную шоковый эмоциональный разряд, характерный больше всего по мощности для взрослых людей. В голову закрадывались мысли о побеге, самоубийстве, о Божьем чуде, при котором нашлись бы телята.

И вот та самая мысль, а может, целая вера, которая допустила возможность такого для него чуда, случилась. Он вдруг при повороте меж заброшенных построек, которых было разбросано по полям, увидел телят, не менее испугавшихся и суетливых от вечерней темноты и одиночества, без стада.

Иксо охватил внезапный подъем духа, он улыбался и словно порхал в воздухе от такой внезапной радости. «Я полечу, я полечу, я улечу отсюда, все будет хорошо, а вы, маленькие негодяи, получайте», – Иксо ударил их слегка палкой и направил на дорогу в сторону деревни.

– Мама, я нашел их, этих засранцев.

– Отведи их в сарай и привяжи их к кормушке, но сперва почисти их места и подстели сена сухого.

– Хорошо, мама.

Иксо с грустью, которая резко на него взваливалась каждый раз после подобных происшествий, помахал палкой и направился с телятами в сторону сарая.

Глава 2

– Я не знаю, что происходит, ты понимаешь? Иксо, ты потерян и поэтому богохульствуешь. Прошу, остановись, ежели ты пожалеешь, так неправильно.

– Ох, как интересно, ты, Эванжелина, опять возвышаешь его, своего Бога, который поступил со мной так. Да что там со мной, но ведь смотри, до чего он тебя довел, и ты продолжаешь поклоняться ему. Смотри, что он творит с самого рождения и по сей день, он просто все эти 30 лет издевается надо мной, и ты считаешь, что я должен быть смиренным, правда? Я понимаю, когда год, два, три, но, черт побери, всю жизнь! Складывается ощущение, что он упивается своей никчемной властью, ему нравится смотреть, как страдают. Это твой Бог? Бог страданий, испытаний? К черту все это, я не собираюсь поклоняться такому Богу. Видимо, он ослеп.

– Иксо, прекращай.

– Что, что прекращай? Я знаю, тебе неприятно слушать такое от любимого человека в адрес твоего любимого Бога. Советую пересмотреть свое отношение к нему, ведь он позволил этому браку случиться, тем самым взвалив на тебя такую непостижимую ношу в виде меня. Ведь я же плохой, я же исчадие ада. И почему же он тебя, ангельскую душу, испытывает, я бы сказал, издевается над тобой? Только за то, что он посмел предопределить такую судьбу? Для тебя мне достаточно оснований возненавидеть его, и до последнего своего вздоха на смертном одре я буду проклинать его.

– И ты после всего этого хочешь, чтобы он тебе в чем-то помогал, Иксо?

– Мне не нужна его помощь, ты ошибаешься, я всего лишь хочу, чтобы он отстал от меня, перестал вести себя как слепой.

– Я думаю, он давно покинул тебя, Иксо. Ведь я считаю, что все то, что происходит, по причине того, что он давно покинул тебя и в результате твоего перехода на противную сторону. Ты повел себя как предатель в свое время. Не думаешь так?

– Да, действительно. Бинго! Я понял, спасибо тебе. Я действительно вел себя как предатель. Только по отношению к моему истинному Богу. Моя ошибка заключалась в том, что я опустился в свое время низко и подумал, что обращение к твоему любимому Богу поможет мне избавиться от мук и терзаний. Но ведь действительно в этот момент своим перепрыгиванием я совершил акт предательства по отношению к своему Богу. Вот поэтому он меня испытывает, видимо. Тогда тем более до последнего своего вздоха буду проклинать его.

– То если ты уже признаешь, что тебя испытывает твой же Бог, твой же черт, дьявол, называй его как хочешь, Иксо?

– Нет, он меня не испытывает, он ждет исправления и вычищает мою душу от мельчайших надежд по отношению к твоему Богу. Ведь до того, как я связался с твоим, у меня все было яснее.

– Иксо, мне очень жаль, и мне больно слушать все это.

– Все хорошо, любимая, и прости за все. Давай закроем этот разговор. В конце концов, я не подопытная крыса. Пусть взрослые мальчики сами разберутся, почему один из них потерял меня, а второй не нашел.

– Иксо, ты сам сейчас утвердил, что ты потерян, и ни один из них еще не нашел тебя.

– И не найдут, по крайней мере одного из них я лично уже теряю и не хочу больше быть в роли предателя, если это считается таковым по отношению к ним. Но верь в меня, я люблю тебя, и даже эти субстанции этому не помешают.

– Иксо, хватит, не плачь, иди сюда. Иди сюда, поцелую.

Иксо встал с кровати, потушил пальцем свечу, как он любит это делать. Да и в целом он тянется к огню, а огонь к нему. Нравится ему эта стихия.

– Спокойной ночи, жизнь моя.

Жизнь его в слезах, но их не видно было, медленно и аккуратно поворачивалась на бок спиной к Иксо.

– Спокойной ночи.

Наступило свежее утро в горах и в деревне. После происшествия с телятами все немного успокоились и забыли грусть и обиды.

– Мама, я хочу велосипед, ведь у всех моих друзей они уже есть. Я очень хочу после пастушества немного прокатиться на нем, да и можно с ним в поле.

– У нас нет денег на это, попроси дядю или деда.

– Они только обещают, значит, у них тоже нет денег.

– Есть. И что с того, что они у них есть? Вот улетишь к отцу, он тебе пусть и покупает. Да и что ты с утра портишь мне настроение?! Тебе к школе нужно готовиться, до твоего переезда осталась всего пара месяцев. Какой тебе велосипед? Для чего? Ладно. По вечерам будешь ходить к мисс Питч, чтобы она помогала тебе осваивать математику и языки.

Словом, мисс Питч было тогда 73 года. А мисс она потому, что была, по легенде деревни, старой девой, более того – девственницей. Женщина оказалась в тех краях при каком-то государственном распределении учителей по отдаленным поселкам и деревням. И с тех пор мисс Питч строгая, но добрая, с белоснежными волосами и персиковым оттенком кожи лица, со строгой улыбкой преподавала в школе этой деревни. А когда наступил пенсионный возраст, и она ушла из школы, она помогала всем детям своих близких соседей. Ей это нравилось. Она реализовывалась за всю жизнь в этом. Соседи, в свою очередь, относились к ней как к члену семьи, всегда помогая всем, что потребуется. Она никогда не чувствовала себя в гостях у соседей. Она была бабушкой-учительницей всей улицы, всех детишек и дедов этих детишек. К успехам в образовании этих детишек она относилась как и к собственному долгу.

– Хорошо, мам, буду ходить сразу после того, как приду с полей.

Позавтракав, Иксо взял свою бутылку, набрал туда воды, туго закрутил пробку, положил в целлофановый пакет зеленого цвета, взял в правую руку свою палку пастушью, направился в сарай, выгнав оттуда скотину на улицу, достал из кармана маленькое устройство с дисковым разъемом, вкрутил туда наушники, спустился с быками и коровами и с двумя золотыми телятами вниз в сторону не хозяйственных полей.

Следующая глава

– Здравствуйте, мисс Питч.

– Заходи внутрь. Не стой в дверях, Иксо. Как твой день прошел?

– Как всегда, мисс Питч. Я надеюсь, не поздно для вас сейчас.

– Учиться никогда не поздно, дорогой, – улыбнулась ему мисс Питч. – Ты небось сильно устал? Сегодня к тому же был жаркий знойный день, а ты в открытом поле.

– Честно сказать, уставал я сегодня днем от жажды, а ближе к вечеру солнце село, и стало прохладно, и было ощущение, что мои батарейки вновь зарядились энергией.

– Ох, какой смышленый! Батарейки, значит. Что на сегодня, физику тогда?

– Нет, мисс Питч, если позволите, то я бы хотел математику.

– Ладно, ладно, думай, что тебе повезло, я сама-то ничего не смыслю в физике, хоть и гений математики. Ну, так и быть, доставай учебник.

– Хорошо, сейчас, мисс Питч.

Это был самый маленький, уютный в дневное время и мрачный в ночное домик мисс Питч. А был он мрачный, поскольку он находился подальше от всех остальных каменных домов в деревне. Дом же мисс Питч был полностью из дерева. Вокруг дома был ее маленький ухоженный сад, где в несколько рядов шли виноградные лозы, маленькие деревца-яблони. А ближе к метровой металлической калитке был пышный куст нежно-белых с розовым оттенком роз, с насыщенными листьями.

Ярко выраженно они благоухали в вечернее время, когда поднимался легкий южный ветерок после долгого знойного дня. Проходя мимо него, этого куста, Иксо испытывал некое спокойствие и печальное воодушевление внутри. Моно-но аварэ.

– Ну вот видишь, ты вполне хорошо знаешь математику, я бы даже сказала, очень хорошо, учитывая, что только что мы решили задачу, предназначенную для старшеклассников. Молодец, Иксо.

Иксо сдержанно, с сомкнутыми губами улыбнулся, слегка засветив глаза.

– Ладно, уже темнеет, собирайся и быстрым шагом домой. В это время бродят собаки, а они, сам знаешь, какие у нас – злее хозяев. Не зря говорят, животные выбирают хозяев, скотина похожа на хозяев. – Мисс Питч крикливо засмеялась. – Передай привет своей маме от меня.

– Передам, мисс Питч, спасибо.

– И говори, малыш, что хотел сказать, ты же знаешь, мне ты можешь доверять. В первую очередь я для тебя друг, а потом учитель. Не бойся, я не возмущусь, если что-то плохое даже скажешь.

– Нет, мисс Питч, все хорошо, правда. Только мама вам говорила, что она отправляет меня к отцу за границу.

– Чтобы увидеться с ним, пока каникулы?

– Нет, навсегда.

– Ох, мой малыш, нет, не говорила. Но она женщина умная и ответственная. Если твоя мама так решила, значит, это правильное решение для твоего же блага.

– Да, я понимаю, но я так привык, у меня здесь друзья, школа и вы.

– Малыш, все будет хорошо, обретешь ты и новых друзей, и школу. Жизнь наградит тебя, если ты, конечно, и дальше будешь так хорошо учиться. Шучу, учиться необязательно, но всегда оставайся хорошим человеком и сохраняй достоинство, ведь ты будущий храбрец и мужчина. И вот что, Иксо, я хочу, чтобы ты запомнил мои следующие слова, сынок. Где бы ты ни был и под какой бы луной ты ни находился, всегда помни свой язык. Это очень-очень важно. Обещаешь?

– Обещаю, мисс Питч.

– Тогда пообещай еще вот что. Когда вырастешь, и меня уже не станет, принеси и положи ко мне одну красную, не белую, красную, розу на могилку мою.

Иксо стало грустно, но его взгляд дал понять, что этот долг и обещание он точно не забудет и пронесет с собой в сердце еще долгие годы после переезда.

Следующая глава

– Доброе утро.

– Доброе утро, Иксо.

Это был уже полдень, солнце сочилось в комнату из окна. Эванжелина распахнула шторы еще шире и в стороны. С лучами солнца в комнату зашла каменная тишина.

Каждый из них хотел начать диалог, но у каждого в горле были остатки кома предыдущего дня. Еще немного погодя, усевшись на край смятой постели, Эванжелина, вздохнув, проговорила:

– Иксо, мне снился нехороший сон.

– Это всего лишь сон, забудь.

– Мне кажется, что он… Мне кажется, что он атакует меня.

– Кто он?

– Дьявол. А иногда я с уверенностью думаю, что ты и есть дьявол, Иксо.

Иксо многозначительно посмеялся, и было ощущение, что он не против такой мысли Эванжелины, и более того, она ему понравилась.

– Ведь до встречи с тобой жизнь ощущалась иначе. Она была на порядок добрее, Иксо. Я перестала даже ходить в церковь.

– Не называй это сборище зомбированных людей церковью, прошу.

– Я туда ходила к Богу.

– Ты можешь с Богом и дома пообщаться, Эванжелина. Ну и ведь сказано же, тело твое – храм, вот и не придумывай.

– Ты не понимаешь, насколько ты отдален от него.

– Я прекрасно все понимаю. Также я понимаю, насколько он постарался, чтобы я был сегодня там, где я есть. Мне не нравится, что вы его изображаете добряком, старцем и в целом романтизируете его идеологию, его самого. Не такой уж он всепрощающий и добрый. Посмотри вокруг, Эванжелина, мир погряз в крови, ненависти к власти. Он возвышает тех, кого должен был уничтожить, и уничтожает тех, кого, наоборот, возвысить должен был.

– Он не про конкуренцию, Иксо.

– Прекрасно, у тебя и твоей церкви на все найдется оправдание. Правда, Эванжелина?

– Иксо, я понять не могу вот что: почему в таком молодом возрасте ты пришел к таким грубым и тяжелым умозаключениям? Ты всегда жалуешься на то, как с тобой с детства плохо обходились мама, папа, возможно, дедушка. Но я считаю, что это не основная причина твоих убеждений относительно Бога. Ведь ты не один с такой семьей. Да и семьи бывают куда хуже. Но стоит взглянуть на таких же, как ты. Они абсолютно другие, они светятся, чего не скажешь о тебе. Ты вечно проклинаешь и жалуешься.

– Я не жалуюсь, Эванжелина, ты опять не так все воспринимаешь. Мое наплевательское отношение ко всему этому есть всего лишь обсуждение и осуждение. Я давно уже не жалуюсь, и мне глубоко наплевать уже на то, что будет. Никакой надежды. Возможно, ты права. Возможно, и не он вовсе мой Создатель. Возможно, я… Возможно, я… исчадие ада. – Иксо громко засмеялся, но в глазах все светил тот маленький огонек свечи, наполняя его глаза слезами. – Возможно, я и есть дьявол или созданный им. А теперь представь, как я должен проживать эту жизнь, будучи в многослойных оковах, в оковах души, тела и твердого мира?

– Иксо, ты меня пугаешь.

– Я знаю, прости, Эванжелина. Сказано же: возлюби врага своего. Так почему же он сам, великий Бог, так и не простил и не возлюбил врага своего?

– Он никогда не простит его, Иксо. Он возлюбил нас, Иксо, людей.

– Нет, так не должно быть. Это неправильно. Я уверен, что нам необходимо возлюбить дьявола. Он нуждается в нашей искренней любви. Мы должны жертвовать собой и своей душой ради него, чтобы и у него была хоть малейшая возможность и шанс быть прощенным твоим упертым и самовлюбленным Богом. Вся история и все эпохи были против бедного дьявола, что единожды отступился и теперь во веки веков должен быть в заточении. Я уверен, дьяволу нужна наша любовь. Только наша любовь спасет его, и тем самым мы возлюбим врага своего, хотя лично я не считаю его врагом.

– Иксо, он предал Бога, это самый жуткий грех, который существует, и нет прощения этому. Но твои слова, буду честна, откликаются отчасти во мне.

Иксо удалось посеять зерно сомнений в Эванжелину.

– Люди сплошь и рядом предают друг друга, но тем не менее находят прощение у Бога. А предают они друг друга больше всего в те моменты, когда находятся в чарах возвышенной любви, поскольку, я уверен, любовь – единственный инструмент дьявола, с помощью которого он собирает армию для освобождения. «Любовь зла», – не просто скажут люди, Эванжелина. Получить разбитое сердце из-за любви – великое таинство, великий акт предательства, нелюбимый акт в глазах твоего Бога. Тем самым дьявол каждый раз напоминает ему, насколько он устал и мучается. Ведь испытывает все то же, как и люди, но у последних есть возможность и шанс на исцеление, а у него пока что нет.

– Тогда он выбрал не самый хороший путь. Он дальше ломает жизни и судьбы людей и ожидает взамен прощения и освобождения?

– Знаешь, Эванжелина, он прибегает ко всем инструментам и способам, чтобы оборачивать своих людей от заблуждения и собрать свою армию, но палки в колеса ставят зомби, которые ходят в те церкви, подобные твоей.

– Не оскорбляй мою церковь, Иксо.

– Вовсе нет.

– Иксо, давай завтракать, я так не могу больше. Ты с утра все силы отобрал у меня. – Эванжелина улыбнулась своей милой наивной улыбкой. – Давай сделаем омлет и нарежем томаты, хорошо?

– Отлично.

Глава 3

Наступило свежее летнее утро. Деревня была вся окутана туманом и росой на траве. Жители просыпались неспеша. Петухи вовсю устроили хоровод. Запах свежеиспеченного хлеба пронесся по всем улицам. Собаки залаяли.

– Никуда ты не пойдешь, Иксо, отдохни до вечера.

– Но ведь вылет ночью, мам. Я успею, приведу скотину днем в сарай, а после отдохну и переоденусь.

– Нет, Христа ради. В такой день нам и так всем грустно. Дедушка твой тем более расстроится. Он очень сильно грустит с того дня, как увидел наше намерение о переезде. Он не позволит, чтобы ты сегодня, как жертва, последний раз вонзил ему в сердце нож с напоминанием о том, что жизнь наша такая из-за него и его обустройства в жизни. Он все прекрасно осознает, и будет свинством с нашей стороны показательно помучить тебя этим скотоводством даже в день перед твоим уходом.

– Ладно, мам, а что мне делать?

– Сходи к бабушке с ним, побудь у них пару часов, с друзьями по школе попрощайся, с мисс Питч, в конце концов. Она передавала тебе свои добрые пожелания.

– Мы с ней вчера уже попрощались.

Иксо надел на себя купленные недавно специально для перелета из школьной поры брюки, рубашку и туфли, поправил волосы, челочку короткую назад и вышел из дома, устремившись в сторону улицы, где жили его дед с бабушкой, а поодаль и мисс Питч.

Пока шел по улице, Иксо представил себе солнечные, модные, успешные и беззаботные дни жизни за рубежом. Но, постепенно подходя к родным домам и улочкам, напала на него грусть и преждевременная тоска по окрестностям. Он будто мысленно и душой обнимал каждую стену этих каменных домов, пропитанных человеческой добротой и совестью.

– Дедушка, привет!

– Привет, Иксо, садись рядом.

Иксо сел на каменную глыбу рядом с такой же серой глыбой, на которой уже сидел его седоволосый, морщинистый, но морщинистый до мудрости дедушка. Две глыбы стояли снаружи их дома, смотрели на улицу.

Это было любимое дедушкино место перед домом. Там он в течение дня мог встречать на улице соседей, заводить с ними диалоги, курить вместе с собеседником очередным, проходившим мимо, ну и просто сидя в одиночестве в тихие часы улицы, погружаясь в глубокие раздумья.

– Возьми эти часы себе, сынок.

– Мне, дедушка?

– Да, сынок, возьми их с собой, будешь помнить по ним меня. Мне их когда-то подарил твой дядюшка, который тоже покинул нас. Вот и твой черед настал. Ты тоже улетаешь, сынок. – Дедушка со всхлипом, проронив слезы, прижал Иксо к себе.

Иксо же сдерживал все слезы и проглатывал не один ком в горле, дабы не делать хуже строгому, жестокому местами, но все же любимому дедушке. Часы Иксо убрал медленно в карман.

В самолете Иксо сидел рядом с женщиной, которой поручили довезти Иксо и быть с ним до самого города, куда отправили Иксо и где проживал его отец.

Эмоции Иксо были переполнены и смешаны. При взлете громадного самолета у него сжалось внутри все в области груди и ниже живота. Боль и грусть от объятий родных в последний раз в аэропорту утихали потихоньку и сменялись приключенческим веянием и воздухом. Ему было крайне интересно, что он увидит при посадке по прилете. А пока же он наслаждался видом из окна. Облака текли как вода. Он радовался всем мелочам, вплоть до еды, которой стюарды угощали пассажиров. Был дико удивлен трем виноградинам, которые лежали на подносе рядом с кашей. Увидев их, он саркастически, но с добрым взглядом ухмыльнулся, вспомнив виноградные лозы дедушки и обилие винограда, грозди которого время от времени, под тяжестью наклонившись до земли и касаясь почвы, становились прикормкой насекомых и червей, после чего начинали медленно гнить, переполняя иногда ароматом прокисшего вина весь сад. При возможности Иксо всегда выбрал бы вторую эстетику во всех проявлениях жизненных событий и ситуаций. Обилие, обилие и обилие.

Раздались два шумных грохота, и перед тем как коснуться асфальта передними колесами, находящимися под самой носовой частью, самолет сделал два пошатывающих пассажиров скачка – раз, два. Раздались в самом салоне самолета бурные аплодисменты и улыбки пассажиров, которые выражали свою благодарность пилоту и, благословляя Бога за удачную посадку в сохранности, говорили такие слова: «Спасибо тебе, Господи, аминь». Еще несколько метров полосы, и самолет окончательно сбавил скорость и остановился. Пассажиры начали лихорадочно вставать со своих мест и тянуться за ручной кладью, находящейся на верхних полках над креслами. Кто-то уже вышел в коридор, приставленный к самолету и ведущий в зал ожидания с принимающими гостями, знакомыми и родственниками.

Иксо привстал с места, взял в руки чемоданчик, в который напихал книги, подаренные мисс Питч, а также пару камушков, взятых с полей, где он пас коров. Также в чемодан родственники клали гостиницы для родных. Выйдя в зал аэропорта, Иксо сразу заметил отца в толпе и подошел неуверенно и медленно к нему. Когда подошел, и отец потянулся к нему, он слегка пододвинул щеку к его щеке, проявив жест приветствия, и молча направились оба на выход из аэропорта.

Открыв двери и оказавшись на улице, у Иксо как будто перехватило дыхание. Это был иной, острый воздух, он пропустил его через нос и рот в легкие, это был морозный воздух осеннего утра. Это была чужая, другая земля для Иксо. Он осматривался вокруг, все иное: люди, машины, поток шума от автомобилей, несущихся по трассе на огромной для него скорости, глаза их не улавливали. Порой все сразу чувства у него были непонятные, неопределенные и смешанные. Оглядевшись вокруг, как нововылупленный птенец, он спросил отца:

– Мы кого-то ждем?

– Нет, вон там машина с водителем. Пошли.

Они направились к маленькому красному автомобилю. Открыв заднюю дверь, Икср уселся на заднем сиденье. Отец рядом с водителем спереди. Водитель с доброй и жизнерадостной улыбкой поприветствовал Иксо.

– Привет, красавчик! Ну что, нравится тебе наша страна?

Иксо в ответ улыбнулся только.

С тех пор прошла пара месяцев, и вот Иксо идет на школьную линейку в абсолютно незнакомую ему школу, где абсолютно незнакомые ему иностранцы. Все, что Иксо знал о языке этих иностранцев, – это их письменность, немного грамматики и чтение. Полное понимание разговорной речи к нему пришло чуть позже.

Итог: Иксо заговорил и сделал успехи в языке и литературе. Он также хорошо себя зарекомендовал в математике. И каждый раз, когда он направлялся к доске и брал мел в свои руки, тут же у него в голове говорила мисс Питч. Он связывал свое превосходство в арифметике с любовью к мисс Питч.

Немного спустя и мать Иксо прилетела, и они начали вместе с отцом жить в поселении, находящемся неподалеку от города и школы Иксо. Первые несколько месяцев Иксо и его мать душила огромная тоска по родине. Масла в огонь добавляли низкие социальные и бытовые возможности, на которые они отчаянно соглашались каждый день.

Шли месяцы, и от школьного буллинга вместе с тяжелой атмосферой оставались лишь воспоминания. Тоска постепенно отступала от семьи. Мать Иксо начинала строить грандиозные планы на сына. Она уже, как на ладони, видела, кем станет Иксо, чем будет заниматься и так далее. Но ключевой финишной линией для нее в вопросе будущего Иксо являлось его обогащение, огромное богатство, которое компенсировало бы все их потери и внутренние терзания.

Живя в такой обстановке, Иксо быстро утвердил свои основные цели и амбиции – деньги любой ценой. Только в их огромном количестве он видел возможность кардинально изменить свою жизнь и жизнь семьи, только они дали бы ему возможность воплотить все свои ценности и высокие мечты в жизнь. Он засыпал и просыпался с мыслями и четкой картиной в голове о его будущей жизни, о богатой, реализованной жизни. И всегда в этих картинах был один только итог, никакого процесса, ведь цель, засеянная ему в голову, была определена задолго. Просто деньги любой ценой. Иксо, наверное, не понимал тогда, каким же образом работает вселенная богатства и через какие уступки открываются двери в богатый мир.

Близились последние летние каникулы перед выпускным годом из школы. К тому времени Иксо в совершенстве освоил языковую программу и всю необходимую школьную программу для успешного прохождения аттестации и получения высоких баллов, зачитывающихся при поступлении в высшее учебное заведение в дальнейшем после окончания школы. Иксо упорно и с усердием принимал участие во всех дополнительных кружках и занятиях, дабы перестраховаться перед грядущим экзаменом, который он по итогу успешно сдал.