Читать онлайн Обретение рая бесплатно

Пролог

«Кто умер, но не забыт, тот бессмертен».

Лао-Цзы («Дао дэ Цзин»)

Роза стояла на вершине холма и смотрела на замерзающую деревню. Всё будто вымерло: ни дымка, ни света в окошках, ни души. Только звенящая тишина. Роза от страха попыталась крикнуть, но мороз железной хваткой сковал её горло. День быстро угасал. Уже появилась луна, и в темнеющем небе замерцали первые звёзды. На деревню, словно густой туман, опускалась синяя мгла. Она оседала на домах и зловеще поблескивала в лунном свете. Надо было торопиться.

Роза сделала шаг, другой, но окоченелые ноги плохо слушались. Неожиданно спиной Роза почувствовала холодную волну, и по её телу пробежала мелкая дрожь. Она машинально втянула голову в плечи и, преодолевая нарастающий страх, стала медленно поворачиваться. Краем глаза она заметила тень, которая исчезла так же быстро, как и появилась.

– Что это? – в ужасе подумала она.

В надежде, что за спиной ничего нет, Роза из последних сил заставила себя повернуться. То, что она увидела, привело её в состояние полного оцепенения. На расстоянии нескольких шагов висела тяжёлая тёмная масса, которая двигалась, меняла форму и, в какой-то момент, трансформировалась в зверя, похожего на огромного волка. Под его пронизывающим взглядом у Розы подкосились ноги, и, теряя сознание, она упала на ледяную горку. Горка «подхватила» её и с большой скоростью «потащила» вниз.

У подножия холма Роза очнулась и, не в силах кричать, думала только об одном – добежать до дома. Она встала и попыталась сделать несколько шагов. Ноги от холода и страха стали совсем «деревянными», и любое движение словно застревало в густой вязкой массе. Почувствовав близкое дыхание зверя, Роза упала на колени, поднесла ладони к лицу и через трясущиеся пальцы прошептала молитву:

– Господи, всемилостивый и милосердный, взываю к милости Твоей, спаси и сохрани, не дай умереть!

Оковы с ног внезапно упали, и неведомая сила, подхватив, понесла её к Марфе. Дом был совсем близко. Не оглядываясь, она вбежала на крыльцо и дёрнула за ручку двери. Дверь не открылась. Она в отчаянии дёргала ручку, не замечая висевшего на ней огромного амбарного замка. Роза в ужасе обернулась, и в этот миг волк прыгнул и всей своей чёрной массой навалился на неё.

– Неет! – задыхаясь, закричала Роза и, обливаясь холодным потом, открыла глаза. Волк исчез, а у кровати, у её изголовья, стояла мама.

– Что ты, что ты? – тревожно спросила Марфа.

– Мне приснился страшный сон, – оглядываясь по сторонам полутёмной избы, прошептала Роза. – Я видела его глаза.

– Чьи глаза? – спросила Марфа.

– Волка. И он гнался за мной с нашего холма.

– Ничего, ничего, это только сон, – пытаясь успокоить дочь, сказала Марфа.

Но она, услышав это, сильно побледнела, посмотрела на рядом стоящего сына, которому на днях рассказала о снах, посещающих её в последнее время. Это были те же сны, что и у Розы. Уже тогда у неё появились плохие предчувствия. И сон дочери только усилил их.

– Это плохой знак, – пронеслось в голове у Марфы. Сильная боль сдавила ей грудь, и, посмотрев на сына как в последний раз, она прошептала:

– Быть большой беде.

Часть 1

Между жизнью и смертью

Двадцать второго июня пришла война. И сон, увиденный Розой и Марфой, оказался вещим.

После долгих месяцев отступления и больших потерь немцы были остановлены только в декабре – в битве за Москву.

В одной татарской деревне, что под Нижним Новгородом, все мужчины старше восемнадцати лет были мобилизованы и отправлены на фронт. На фронт ушёл и старший сын Марфы Абдулхай. Остались только старики, женщины, подростки и дети. Тыловым хозяйством управлял председатель сельского совета Бахтияр и двое помощников: одноглазый Исмай и конюх Керим.

Под лозунгом «Всё – для фронта» все работали на износ с раннего утра до позднего вечера. На свою жизнь у селян сил уже не оставалось.

На передовую отправлялось всё: продовольствие, тёплая одежда, скот, дрова и заготовки торфа. Истощённые от голода и тяжёлого труда сельчане выживали, как могли. Летом ещё можно было поесть «болтушку», которую готовили из листьев свёклы, лебеды и крапивы. Зимой – одну-две картофелины и кусочек печёного хлеба на человека.

Голод поставил жителей села на грань жизни и смерти, и Бахтияр распорядился каждое утро обходить дома.

В один из январских дней сорок второго года Исмай вместе с Розой зашли в дом его родственницы Алии. Роза вошла в избу и через мгновение с криком оттуда выбежала.

– Там, там, – кричала Роза, – тётя Алия!

Исмай вбежал в дом и, подойдя к кровати, увидел Алию, лежащую с открытыми глазами без признаков жизни. Он взял её за оледенелую руку в надежде нащупать пульс. Но пульса не было.

– Так и не дождалась своих мужиков, – с горечью произнёс Исмай.

За полгода войны он видел много смертей, но смерть Алии сильно задела его, отпечатав во взгляде глубокую скорбь. Он закрыл её застывшие глаза и, сложив свои ладони перед грудью, как мог, прочитал короткую молитву из Корана.

На следующий день её хоронили всей деревней. Деревенский мулла, последний имам реквизированной в годы репрессий пятой соборной мечети, Мухамет, чудом спасшийся в тридцать седьмом году от расстрела, прочитал молитву за упокой души рабы Божьей Алии.

Измученные люди не хотели верить, что смерть так близка и уже стоит на пороге их дома. И страшные события не заставили себя ждать. За одной смертью потянулись и другие.

Во время очередных похорон Бахтияр принял тяжёлое решение, которое по законам военного времени каралось сурово, вплоть до расстрела. Чтобы не допустить мора в деревне, он на свой страх и риск решил открыть колхозный амбар и раздать небольшую часть заготовленного для армии зерна и муки.

Он позвал Исмая и Керима и сообщил им о своём решении. Они долго стояли в полной тишине, обдумывая все последствия такого шага.

– Ну что, молчите? Если я не сделаю этого, я подпишу приговор всей деревне. Никто не выживет. И это будет на нашей совести. А сделаю – только моя голова и полетит.

Исмай переглянулся с Керимом и, кивнув головой в знак согласия, сказал:

– Хорошо. Только отвечать за это будем вместе.

Бахтияру достаточно было их согласия. Но то, что он услышал, сильно его тронуло.

– Я верил в вас, – продолжил он и, тяжело вздохнув, сказал:

– Тогда сделаем так. Керим, ты пойдёшь на мельницу и будешь перемалывать зерно, а мы с Исмаем будем развозить муку по домам, сначала многодетным семьям, а затем и всем остальным.

Так и порешили. На следующий день Бахтияр с Исмаем развезли сельчанам по килограмму муки. На какое-то время это помогло справиться с голодом. Жители благодарили Бахтияра и молились за него и за свои жизни.

Но в этот раз беда пришла не одна. Голод оказался не единственным испытанием в зиму сорок первого – сорок второго года. Жители деревни даже представить не могли, что им придётся столкнуться с ещё более страшным бедствием – небывалыми морозами.

Морозы, опустившиеся на деревню, стали буквально «выкашивать» измученных голодом и непосильным трудом людей. Такого старожилы не помнили. Весь декабрь сорок первого года мороз держался ниже минус двадцати градусов. И с этим ещё можно было как-то справиться. Но в январе сорок второго морозы опустились ниже минус тридцати пяти, а порой достигали минус сорока и держались до февраля. Скудные запасы кизяка и дров, заготовленные на зиму, были сожжены в считанные дни.

Чтобы не умереть от холода, в печь пошли лавки, стулья и другая мебель. От отчаяния кто-то стал разбирать сараи и кладбищенские заборы.

Деревня быстро угасала. Ещё неделю назад над крышами домов можно было видеть небольшие дымки. Но с такими морозами они стали исчезать один за другим.

– Мама, у нас уже ничего не осталось, кроме кровати, – тревожно сказала Роза.

Печь быстро остывала, а с ней и надежда на спасение. Через день печь окончательно «умерла». С этого момента Марфа поняла, что их дни и дни всех жителей деревни сочтены.

Бахтияр просил помощи в области, но составы с древесиной и углём шли на фронт в направлении Москвы для строительства оборонительных сооружений, блиндажей, окопов и обогрева солдат.

Положение было критическое.

– Ещё неделя таких морозов – и деревня вымрет полностью, – с ужасом думал Бахтияр.

Времени не было. Боясь худшего исхода, он на свой страх и риск принял решение – вырубку близлежащего леса. С этой мыслью он подошёл к Исмаю.

– Исмай, – тяжело вздохнув, начал Бахтияр, – у нас плохие новости. Помощи из области до конца января, скорее всего, не будет.

– Как не будет?! – в сердцах крикнул Исмай. – Мы же все перемёрзнем! Они что, не понимают этого?

– Не знаю. Говорят, что понимают, но ничего сделать не могут. Пока не могут. Идут тяжёлые бои под Москвой. Москву, слава Богу, отстояли и остановили немца. Но сейчас всё идёт в одну «топку» – туда, на фронт. Я пытался хоть что-то «выбить», но, когда мне рассказали, что от голода и морозов умирает блокадный Ленинград, я уже просить ничего не смог. Так что, Исмай, им сейчас не до нашей деревни. Просили ещё потерпеть.

У Исмая не было слов. Некоторое время он сидел в тишине, пытаясь осознать произошедшее.

– Да, – прервал молчание Бахтияр, – только про Ленинград Марфе не говори. Ты же знаешь, там осталась её сестра с маленькими детьми. – И продолжил – Надо подумать, как спасти деревню. Конечно, можно пожечь сараи, разобрать пару пустующих домов. А дальше? Зима длинная. Когда поспеет помощь, боюсь, уже спасать будет некого. Нет, Исмай, это не выход. Это последнее, что мы сделаем. Но не сейчас, – с твёрдостью в голосе произнёс Бахтияр.

Исмай посмотрел на Бахтияра с удивлением, пытаясь понять, куда он клонит.

– Да, да, Исмай, не сейчас! Сейчас наш шанс – это вырубка леса. Работы для фронта, ты знаешь, временно приостановлены до окончания морозов. И этот шанс упускать нельзя. В такие морозы лучше лес рубить. Глядишь, и спасём деревню. А опыт у наших сельчан по лесозаготовкам такой, что не мне тебе рассказывать об этом.

– Бахтияр, ты же знаешь, что самый близкий к нам лес находится в двадцати вёрстах от деревни, – несколько смущённо сказал Исмай. – Не представляю, как мы доберёмся до него по такому морозу с обессиленными людьми и лошадьми. А обратная дорога? Сани будут нагружены «под завязку», и мороз к ночи усилится. Можем и не вернуться. Или вернёмся с потерями. К тому же, – продолжил Исмай, – эта вырубка незаконна. Головы точно положим.

– Можем положить, – ответил Бахтияр, – но тебе ли бояться этого после Смоленска? Здесь, Исмай, тоже война и своя линия фронта – между жизнью и смертью. И на этой войне мы с тобой на передовой. Я понимаю, это риск и очень большой. Но для меня сейчас главное – люди.

Бахтияр вплотную подошёл к Исмаю и, взяв его за плечи, произнёс:

– Верь мне, всё обойдётся. Доберёмся до леса, а там разведём большой костёр, и, Бог даст, не замёрзнем. – И, посмотрев на Керима, спросил:

– Что с лошадьми, Керим?

– С лошадьми, что и с людьми, – потухшим голосом ответил он. – Голодают, замерзают, – и после некоторой паузы тихо добавил – и умирают. Держатся только те, которых мы прикармливаем для военного резерва. Если такие морозы не спадут, то и этих можем быстро потерять.

– Значит, возьмём их сейчас, пока ещё не потеряли, – решительно ответил Бахтияр. И продолжил:

– Не мешкая приготовь все имеющиеся сани-розвальни, топоры, пилы и отбери резервных лошадей. А мы с тобой, Исмай, пойдём по домам. И ещё: завтра до леса надо будет добраться до рассвета. Надеюсь, все понимают почему. Нам лишние глаза не нужны.

Керим отправился в конюшню и при свете керосиновой лампы прошёлся по стойлам, где стояли резервные лошади. Среди сильно исхудавших животных он смог отобрать девять наиболее крепких. Да и те стояли из последних сил.

– Что же делать? – горестно промолвил Керим, осматривая каждого коня. – Дотянете ли до леса? Ведь все пропадём, если с вами что-то случится.

Он накрыл спину каждой лошади мешковиной, дал пшеничной соломы, разбавленной овсом, и с болью в сердце произнёс:

– Ну, «ребята», не подведите. Завтра нам всем приказано выжить.

Часть 2

Приказано выжить

Бахтияр с Исмаем пошли по домам, где жили подростки и молодые женщины. Новость о вырубке леса вселила в жителей маленькую надежду.

Исмай долго не мог подойти к дому Марфы и сообщить о планах. Он твёрдо решил, что Роза останется дома. Войдя в избу, он сообщил о вырубке и сказал:

– Марфа, Роза может остаться, ей всего четырнадцать лет, а твой сын на войне. Не прощу себе, если с ней что-то случится.

Утром, задолго до рассвета, все сани были готовы, лошади накормлены и напоены. На каждую лошадь Бахтияр выдал по ведру овса. У колхозной конюшни собралось человек сорок. Это были молодые люди от четырнадцати до восемнадцати лет, их матери и старики. Среди них была и Роза. В перелатанных валенках, обёрнутая двумя пуховыми платками, она была похожа на беженку.

Бахтияр смотрел на собравшихся односельчан, и его сердце сжалось. От накатившей боли он долго не мог вымолвить и слова. Перед ним стояли голодные и измученные непосильным трудом и морозами люди. Но все они пришли и были готовы отправиться в опасный путь.

Бахтияр пытался найти нужные слова, но от нахлынувших чувств они застревали в горле. Наконец, придя в себя, он произнёс:

– Я знал, что вы придёте. Сегодня, как никогда, наша жизнь в наших руках.

– В твоих руках, Бахтияр! – кто-то крикнул из толпы.

– В твоих руках! – закричали все остальные.

– Ив ваших тоже. В ближайшее время нам никто не поможет. А ждать – смерти подобно. И я не могу этого допустить. Путь до леса, вы знаете, дальний и нелёгкий. Но мы должны добраться до него и, желательно, живыми. Всех на вырубку мы взять не сможем. У нас только девять саней, и нам нужно отобрать по три человека на сани. Со мной поедут наиболее крепкие молодые люди.

– И ещё, – тяжело вздохнув, продолжил Бахтияр, – дров на всех не хватит. Поэтому прошу вас объединиться и перейти на временное жильё к соседям и родственникам. Кто к кому перейдёт, решайте сами. Но это нужно сделать до нашего возвращения, до заката. На дверях покинутых изб повяжите кусок материи как знак, что в них никто не живёт.

Отбирая парней и девушек, Исмай прошёл мимо Розы в надежде, что наберётся нужное количество. Но не хватало одного человека. Брать пожилых женщин и стариков они не могли.

– Исмай, поторопись! – крикнул Бахтияр. – Нужен ещё один человек.

Исмай с горечью посмотрел на Розу и сказал:

– Что с тобой делать, упрямая девчонка! Не послушалась мать. Ладно, делать нечего. Поедешь вместе со мной и не шагу от меня.

В толпе молодых людей Бахтияр заметил также и деревенского муллу Мухамета. Подойдя к нему, Бахтияр сказал:

– Мухамет, не могу тебе приказывать, но взываю к твоей мудрости и прошу остаться. Твоих старших детей будет достаточно. Молись за нас. Без Божьей милости нам не справиться. А топором махать есть кому. – И добавил – К тому же ты остаёшься в деревне за старшего. Приглядывай за домами, где есть старики и маленькие дети.

Выслушав Бахтияра, Мухамет с надеждой в голосе произнёс:

– Всё-таки вера в тебе есть, Бахтияр. Значит, света больше, чем тьмы. И это – путь к спасению. Буду молиться за ваши души и просить Бога, чтобы сменил свой гнев на милость.

Направляясь к своим саням, Бахтияр обернулся и сказал:

– Света всегда было во мне больше. А иначе ты бы здесь сейчас не стоял.

– Да, я помню, – ответил Мухамет, – что избежал ареста и расстрела в тридцать седьмом благодаря тебе.

Прочитав молитву и благословив собравшихся селян, Мухамет со словами «с Богом» махнул рукой.

Сани медленно тронулись и быстро исчезли в темноте.

По замёрзшему насту лошади, подгоняемые холодом, шли легко и быстро. Дорога пролегала вдоль деревень на небольшом расстоянии от них. На всём пути была одна и та же безрадостная картина: «потухшие» избы, окутанные зловеще мерцающим инеем, чёрные глазницы окон и гнетущая звенящая тишина. Даже не было слышно скрипа саней и лошадиного храпа. Словно всё замерло в этой вечной мерзлоте. Замерли и люди. Но их безмолвие было не от страха. Они его уже не чувствовали, поскольку думали только об одном – как можно быстрее добраться до спасительного леса.

Проезжая последнюю деревню, Бахтияр заметил едва видимые огоньки в некоторых домах и «курящийся» дымок из труб. Бахтияр остановил коня и крикнул:

– Исмай! Ты видишь то же, что и я?

– Я вижу слабые огоньки и дым, – ответил Исмай.

– Интересно, это то, о чём я подумал? – спросил себя Бахтияр.

И с этим вопросом на устах, через полчаса они въехали в лес. Все вздохнули с облегчением. Рассветало. Первые лучи солнца уже тронули верхушки деревьев. Окинув взором лес, Бахтияр обнаружил, что он то тут, то там был уже изрядно порублен.

– Так оно и есть, – обратился к Исмаю Бахтияр. – Ближайшие деревни уже вовсю орудуют здесь. И это точно они, поскольку заготовка дров для нужд армии в этом лесу не ведётся.

Бахтияр переглянулся с Исмаем и Керимом и, немного успокоившись, сказал:

– Значит, не только мы такие смелые. Так что отвечать за эту вырубку буду не только я. – Ис твёрдостью в голосе добавил – Всех не пересажают. Не тридцать седьмой год.

– Надо развести костёр и обогреться, – сказал Бахтияр.

Через полчаса вокруг полыхающего костра грелись люди и лошади. Кто-то достал картофелину, кто-то сухарь. Слегка подкрепившись и обогревшись, все подошли к Бахтияру. Окинув взглядом собравшихся, он понял, что на заготовку дров потребуется гораздо больше времени. До захода солнца они не управятся.

– Ну что, немного отогрелись? – спросил он. – Тогда пора. Далеко в лес не уходить, держаться друг друга.

После этих слов Бахтияра все разбились на группы по три человека. Роза была с Исмаем и Кошавом – сыном деревенского муллы. Он давно уже «положил на неё глаз» и при любой возможности пытался быть ближе к ней.

Спустя час появились первые вязанки дров. Роза таскала дрова и складывала их в сани. Лес редел, и группы постепенно уходили вглубь. Они зашли так далеко, что уже не видно было костра. Время быстро уходило, и стало темнеть.

В очередной заход Роза почувствовала, что не может больше идти. Голод и холод сковали её ноги, и, потеряв сознание, она рухнула на снег. Через минуту она очнулась от сильного звона в ушах, кое-как встала и, тяжело переступая, побрела в сторону слышимых звуков. Но это были звуки в её голове.

Она уходила всё дальше и дальше, а впереди был только лес. Роза остановилась и попыталась крикнуть, но сил уже не было. Вымотанная до предела, она решила передохнуть и, опираясь рукой о ель, опустилась на снег. Страх и темнота тут же накрыли её и тяжёлой чёрной массой «придавили» к дереву.

– Господи! – испуганно взмолилась Роза. – Неужели это был не сон?

И с этими словами она закрыла глаза и прошептала:

– Мама, прости меня.

Марфа сердцем услышала голос дочери и поняла, что эта ночь может стать для неё последней. Она почувствовала боль в груди, опустилась на кровать и, задыхаясь, промолвила:

– Роза, не уходи, твоё время ещё не пришло.

Сознание Розы быстро угасало. На пути в другой мир вся её маленькая жизнь пронеслась в одно мгновение. Неожиданно она увидела себя рядом с домом, на её любимом земляничном холме. Но всё было необычно – пространство холма было озарено ярким белым светом. Этот свет струился отовсюду, тёплыми волнами проникал в неё и делал невесомой. Такой красоты она никогда ещё не видела. Спокойная и умиротворённая, она шла к свету, уходя всё дальше и дальше от дома и Марфы. Тоненькая нить между Розой и матерью становилась всё слабее и готова была оборваться.

Марфа тянула к ней руки и, пытаясь остановить дочь, кричала:

– Роза, не уходи! Роза, не уходи!

Оставаться в доме Марфа не могла – не хватало воздуха. С трудом она вышла из избы и, посмотрев на тёмное звёздное небо, стала молиться. С молитвой появилась вера, с верой – надежда на спасение. Марфа чувствовала, что молитва даёт ей силы удержать слабеющую духовную нить с Розой.

В полной тишине она побрела к дому своей сестры Мариам, с которой хотела помолиться и разделить свою боль, веру и надежду.

Тем временем Исмай с Кошавом, ничего не подозревая, рубили деревья и пилили их на брёвна.

– А где Роза? – забеспокоился Исмай, обращаясь к Кошаву. – Что-то долго её нет.

– Наверное, у костра, – ответил он и, бросив топор, побежал к кострищу.

Там её не оказалось.

– Дядя Бахтияр, ты не видел Розу? – встревоженно спросил Кошав.

– А что случилось? Разве её нет с вами? – спросил Бахтияр.

– С нами её нет.

Для Бахтияра такой исход был фатальным. Он понимал, что если кто-то погибнет на этой самовольной вырубке, то для него это приговор, «вышка». Недолго думая, он собрал людей. Темнота быстро накрывала лес. Кричать было бесполезно. Вооружившись горящими головешками, все бросились искать Розу.

До полной темноты оставались минуты. Эти же минуты стали для Розы расстоянием между жизнью и смертью.

Исмай с Кошавом не теряли надежды, но с наступлением темноты и усилением мороза её оставалось всё меньше и меньше. Время уходило.

Неожиданно, в полной темноте, Кошав споткнулся о небольшую кучку дров и увидел следы, уходящие вглубь леса. Освещая себе путь тлеющей головешкой, Кошав пошёл по едва заметным следам и вскоре увидел сидящую под елью Розу. Была она жива или нет, Кошав не знал. Он взял её на руки и закричал что было сил. На крик прибежали все, кто был рядом, и быстро понесли её к костру.

Роза лежала у костра без признаков жизни. Свет ещё мерцал в её сознании, но быстро угасал, превращаясь в маленькую звезду. Звезда внезапно вспыхнула, и она услышала голос, который колоколом прозвучал в её голове:

– Зачем ты здесь? Я тебя не звал!

Роза открыла глаза и, увидев яркую звезду в тёмном небе, поняла, что в эту ночь она не умрёт.

– Я тебя не звал, – замёрзшими губами прошептала Роза и тихо заплакала.

– Я тебя не звал, – в это же мгновение прошептала Марфа.

Её молитва была услышана.

У костра, отогревшись, Роза окончательно пришла в себя. Бахтияр посмотрел на неё и, подойдя к Исмаю, сказал:

– Ещё пару минут, и мы бы её потеряли. На вырубке ей оставаться нельзя. Исмай, быстро грузи сани и забирай Розу. А мы дорубим и через пару часов отправимся следом. На всякий случай возьми ружьё и несколько патронов. Говорят, в этих местах появились волки.

Исмай под завязку загрузил розвальни дровами, натаскал пук сена и как мог утеплил Розу.

– Ну что, Исмай, с Богом, – сказал Бахтияр и хлопнул коня рукой.

Темнота опустилась быстро, и лишь луна да звёзды освещали зимнюю дорогу. Одно лишь радовало: дорога была укатана, и Огонёк шёл легко.

Часть 3

Спасение

На полпути к деревне Огонёк вдруг остановился, нервно подёргал ушами и издал тревожный храп.

– Что ты? – настороженно спросил Исмай и прислушался к звенящей тишине.

– Что ты? – повторил Исмай и тут же услышал еле уловимый, но уже понятный для него звук волчьего завывания.

– Волки, – пронеслось в голове Исмая, и всё внутри дрогнуло.

В это же время оставшиеся в лесу сани были готовы тронуться в путь, но, услышав волчий вой, Бахтияр остановился и спросил Керима:

– Волки. Что будем делать, Керим?

Керим тяжело вздохнул, задумался и произнёс:

– Мы не знаем, сколько волков в стае. С гружёными санями – это верная смерть. И ружьё у нас одно. А им, – указав рукой в сторону дороги, – мы уже никак не поможем. Мне тяжело говорить об этом, но надо оставаться. – И добавил – А у Исмая лучший конь. Если он сбросит дрова, то у него есть шанс уйти.

– Думаю, – сказал Бахтияр, – он примет правильное решение. Я не могу рисковать людьми. Остаёмся до утра. Утром дорубим и отправимся в путь.

С поникшим взглядом он добавил:

– Нам остаётся только молиться за Исмая и Розу.

И с этими словами Бахтияр дал команду остаться в лесу, сильнее разжечь костёр и поближе к нему расположиться.

Исмай понимал, что ситуация почти безнадёжная. Для стаи волков догнать гружёные сани по укатанному насту не представляло большого труда. Сбросить дрова он тоже не мог. Без них конец был бы один – погубить Розу и Марфу. О себе он уже не думал. У Исмая был только один выбор – гнать Огонька из последних сил.

– Ну, Огонёк, вытаскивай! – крикнул Исмай и сильно ударил его поводьями.

Исмай гнал коня, но уже спиной чувствовал приближение волков. Он обернулся и в лунном свете увидел мерцающие огоньки волчьих глаз. Они становились всё ближе и ближе. Один волк, похожий на вожака, бежал быстрее всех и далеко опережал стаю.

Для Исмая настал момент истины. Он не мог позволить себе вот так умереть. Судьба однажды подарила ему жизнь, там, на войне, где «звери» были страшнее волков.

– Я так просто не сдамся, – сказал себе Исмай и крикнул: – Роза! Держи поводья и гони!

Роза замёрзшими руками из последних сил схватила поводья и прошептала:

– А вот и волк. Всё как во сне.

Исмай поднял винтовку и нащупал в кармане тулупа патрон. Окоченевшими пальцами он открыл затвор винтовки и засунул патрон в патронник. Волк быстро нагонял сани.

– Ну, ещё чуть-чуть, ближе, ближе, – шептал Исмай.

На расстоянии двух саней он приподнял винтовку и оставшимся глазом прицелился в волка. Раздался выстрел. Сани предательски подпрыгнули на кочке, дёрнув руку Исмая. Пуля прошла выше головы волка. Волк от грохота выстрела остановился и какое-то мгновение стоял в оцепенении. Этого хватило Огоньку, чтобы чуть-чуть, совсем немного оторваться.

Увидев, что добыча уходит, волк продолжил погоню. Исмай полез в карман за другим патроном. Пытаясь перезарядить винтовку, патрон выскользнул из замёрзших рук и упал на дно саней. Волк быстро нагнал сани и был на расстоянии одного прыжка.

В поисках упавшего патрона Исмай в отчаянии схватил топор и что было сил с криком:

– Получай! – метнул его в волка.

Топор рукояткой угодил ему в бок. Волк упал, перевернулся и встал. Прихрамывая, он продолжил бег, но уже не так быстро.

Не так быстро бежал и Огонёк. Исмай видел, что выжал из коня все силы. Ещё немного, и он встанет. И тогда это конец. Он понимал, что их спасение – в его, Исмая, руках. Надо только не промахнуться.

Он посмотрел на винтовку и, в поисках последнего патрона, нервно стал шарить по карманам тулупа.

– Где же, где патрон? Ведь он был! – в отчаянии крикнул Исмай.

Неожиданно под подкладкой тулупа он нащупал последний, третий патрон. Через дырку в кармане он, как мог аккуратно, вытащил его и, успокаивая себя, перезарядил винтовку.

– Спокойно. Пусть подбежит ближе.

Волк снова был на расстоянии прыжка. Исмай прицелился, нажал на курок, и в это же время волк совершил свой отчаянный прыжок. Раздался выстрел. Мгновение между прыжком и выстрелом показалось Исмаю вечностью. Но он не промахнулся. Волк всей массой рухнул на сани, головой уткнувшись в ноги Исмая.

Он был ещё жив, и в его угасающих глазах, как ни странно, не было злобы. Измученные и опустошённые погоней, они смотрели друг на друга. Исмаю стало жалко его. Ведь он, как и Исмай, из последних сил боролся за жизнь своей стаи.

– Ну что, брат, – грустно сказал он, – твои мучения уже закончились. А мои – нет.

Волк закрыл глаза, и Исмай прикладом столкнул его на снежный наст. С этой печальной мыслью Исмай дёрнул поводья и сказал:

– Ну всё, домой.

Волчица с двумя подростками окружили своего вожака и, подняв морды к тёмному небу, затянули свою печальную песню. Исмай понял, что в этой смертельной схватке судьба снова подарила ему жизнь. Волки остались с вожаком и не стали дальше преследовать уходящие сани.

– Вот и приехали, – произнёс Исмай.

Он вылез из саней и подошёл к краю холма. Внизу простиралась его деревня. За последние полгода он видел много страшного, но в этот раз он буквально застыл. Зловещая синева морозного инея накрыла все дома. Ни огонька, ни дымка. И в лунном свете замёрзшие избы были похожи на надгробные плиты.

– Как на кладбище, – пронеслось в голове Исмая.

– Я уже это видела, – тихо произнесла еле живая Роза. Её губы ещё что-то шептали, но Исмай смотрел на угасающую деревню и, отгоняя страшные мысли, говорил себе:

– Нет, не может быть. Не может быть.

Исмай подошёл к Огоньку, дёрнул его за уздцы, но тот стоял как вкопанный. Обессиленный конь, испуганно кося глазом на Исмая, боялся идти в эту страшную бездну.

– Огонёк, не подведи, осталось совсем чуть-чуть.

С этими словами Исмай обнял морду коня, что-то прошептал ему на ухо и вместе с ним медленно стал спускаться с вершины.

Роза замерзала. Исмай посматривал на неё и всё время что-то говорил.

– Ну всё, Роза, ещё один поворот – и мы у дома Марфы. Только не засыпай.

Исмай вплотную подогнал сани к дому матери и стал поднимать Розу.

– Слава Богу, мы дома, – тихо произнёс он.

Они медленно подошли к крыльцу и оба, увидев на дверях белое полотенце поверх амбарного замка, застыли на месте. У Розы подкосились ноги, и, теряя сознание, она упала у порога дома.

Исмай подхватил её и закричал:

– Роза, Роза, не умирай! Я знаю, где Марфа. Она там, у Мариам.

Уложив Розу на сани, Исмай из последних сил побрёл к дому сестры. Через несколько минут они уже были на месте.

Исмай соскочил с саней и побежал к двери избы. Он стал стучать что было сил, но никакого звука изнутри не слышал.

– Я же знаю, что вы здесь. Вы не могли умереть!

Исмай неистово колотил в дверь, и вдруг ему послышался еле уловимый скрип. Этот скрип становился сильнее, и, наконец, он услышал голос.

– Ну, открывай же быстрее! – закричал Исмай.

Дверь отворилась, и Марфа вместе с Мариам закричали:

– Где Роза, что с ней?

– Роза здесь, в санях. Живая, только сильно замёрзла, – сказал Исмай.

– Тащите её в дом, а я разберусь с печкой.

Марфа с сестрой перенесли Розу в дом.

– Быстро найди гусиный жир, – крикнула Марфа сестре. – Склянка с гусиным жиром должна быть на печи. Ты растираешь ноги, а я – руки и лицо. И возьми побольше тряпок, – сказала Марфа и быстро начала растирать замёрзшие части тела.

В это время Исмай перетащил дрова и пытался разжечь печь. Печь обледенела настолько, что растопить её, казалось, было невозможно. Он боролся с ней, как врач, пытающийся оживить безнадёжного больного. Но его настойчивость, опыт и, видимо, какие-то потаённые знания привели эту печь в чувство.

Через полчаса борьбы и уговоров печь закряхтела, задымила, и небольшие языки пламени охватили дрова. Ещё через час печь полностью ожила и, весело потрескивая дровишками, стала отдавать тепло. Тепло, как волны согретой солнцем реки, постепенно растекалось по комнате, оживляя застывшие пальцы рук и ног.

Розу перенесли на печь и укутали одеялами и подушками. Марфа села на кровать и тихо заплакала. Она посмотрела на Исмая и спросила:

– За что? За что такое наказание? Что мы сделали в этой жизни не так, Исмай? Мы уже всё испытали: голод, мор, лагеря, война. Мужей и мальчиков наших забрали на фронт. И теперь вот это. Прошлое – страшно, настоящее – невыносимо. Нет больше моих сил. Если бы не дети…

И на этой фразе замолчала.

Исмай смотрел на неё и с горечью произнёс:

– А у меня даже детей нет.

Марфа испуганно посмотрела на Исмая, взяла его за плечи и произнесла:

– Ну что ты, что ты. Мы у тебя есть. Мы твоя семья.

– Ты спрашиваешь, за что такие муки? – спросил Исмай. – Я расскажу тебе, как летом сорок первого в боях за Смоленск погибал наш полк. Половина была убита в первые же дни, другая ранена и контужена. Вся дивизия попала в окружение. Нас «утюжили» немецкие танки и авиация. И мы, как могли, выбирались из этого ада. Я был тяжело ранен в голову, потерял глаз, но каким-то чудом выжил. Очнулся от стука колёс железнодорожного госпиталя. Ничего не видел, из ушей шла кровь. Три месяца пролежал в тыловом госпитале, после чего меня демобилизовали и отправили в тыл. Да, без глаза, да, инвалид, головные боли мучают и не отпускают. Но Бог миловал меня и уберёг. Не знаю, для чего. Марфа, чтобы понять, что ты больше не можешь выносить эту кару, надо опуститься на самое дно. После всего, что я пережил, я могу сказать тебе, что мы ещё не на дне.

Марфа посмотрела на Исмая и, крепко обняв его, сказала:

– Я знаю, почему Бог уберег тебя. Ты – наше спасение.

Исмай этой зимой спас Марфу и Розу. Но судьба через два года преподнесёт ему испытание, быть может, самое тяжкое в его и без того искалеченной жизни. Именно ему выпадет страшный жребий – прийти к Марфе с похоронкой и сообщить ей, что её сын, рядовой 208-го стрелкового полка, погиб в боях за Смоленск 20 июля 1943 года.

Но это будет потом. А пока, этой январской ночью, смертельно уставший Исмай смотрел на дорогих его сердцу женщин и был счастлив от осознания того, что сегодня никто не умрёт.

Часть 4

Будем жить

Прильнув к своим замерзшим окошкам, все жители деревни ждали подводу с дровами. Особенно те, дети которых отправились в лес. Никто не спал. Все понимали, что в такие морозы уснуть означало – уснуть навсегда.

На рассвете, в синеватой темноте, некоторые стали выходить на дорогу в надежде увидеть своих близких. Подводы всё не было. Утро всё больше вступало в свои «права», и в первых лучах морозного солнца все увидели одинокий белый дым, поднимавшийся над крышей дома Мариам. Они смотрели на него как на чудо, как на знак свыше, который в полной безнадёжности показал им дорогу к спасению.

В эту морозную ночь все боролись за жизнь как могли. В соседнем доме напротив малыш время от времени подходил к замерзшему окну и пальчиком оттирал иней. Он дышал на стекло, пытаясь своим дыханием очистить его до маленького кругляшка. Наконец ему это удалось, он приник глазом к стеклу и застыл на месте: над крышей соседнего дома белым столбом высоко в небо поднимался дым.

– Дым, – произнёс он тихо, как будто боялся спугнуть увиденное.

– Дым, – снова произнёс он, но уже громче. Он подбежал к маме, лежавшей на замерзшей кровати, и закричал:

– Дым, дым!

Он кричал всё громче и громче, но мама лежала неподвижно.

Холод сковал её тело и тихо уводил к краю синей зловещей бездны. Она не чувствовала страха, боли, одиночества. Она уже ничего не чувствовала. Один шаг – и всё. Вдруг она почувствовала какую-то вибрацию в отдалённых уголках уже замерзающего сердца. Эта вибрация становилась всё сильней и сильней.

Мгновенно вибрация трансформировалась в звуки, похожие на «ма-ма». Она их чувствовала, но не слышала, как когда-то в далёком детстве, когда умирала от болезни.

– Что это? – промелькнуло в её голове. – Я уже стояла на краю пропасти, когда лежала в горячке и кричала «ма-ма». Но мама стояла спиной, варила кашу в печи и ничего не слышала. С последним криком я стала проваливаться в чёрную бездну. Я кричала всё громче и громче, и вибрация волной пронеслась по воздуху, коснувшись волос моей матери. Она почувствовала тревогу, дёрнула плечами и медленно обернулась. Пропасть тут же исчезла и, обливаясь холодным потом, я очнулась. Рядом сидела мама и, держа мою ладонь, со слезами на глазах, повторяла:

– Слава Богу, слава Богу.

И снова эта пропасть. Звуки становились всё сильнее, и она уже отчётливо слышала: «ма-ма». На её лицо упала горячая капля, вторая, третья.

– Дождь, – подумала она. – Почему дождь?

Она повела бровью, и синяя бездна вдруг исчезла. Открыв глаза, она увидела своего маленького сына, который из последних сил кричал «мама», и его слёзы большими каплями падали ей на лицо. В эту секунду она всё поняла. Её малыш, сам не ведая, вернул её оттуда, откуда уже не возвращаются. Обняв ребёнка, она заплакала вместе с ним.

Малыш своими слабыми ручками стал тянуть её к окну:

– Мама, мама, дым, там дым.

Она с трудом сползла с кровати и, шатаясь, подошла к окну. Мальчик снова стал скрести окошко и дышать на него. Появился маленький кругляшек света.

– Смотри, – сказал он.

Мать прильнула к окошку и увидела, как к небу из дома Мариам поднимался белый столб дыма.

– Дым, – произнесла она тихо, будто увидела какое-то чудо и, обняв своего сына дрожащими руками, сказала:

– Будем жить.

Роза лежала на печи, укутанная в тёплые одеяла. Некоторое время она стонала. Замёрзшие пальцы рук и ног «отходили» с болью. Гусиный жир эту боль снимал, и постепенно стоны утихли. Роза крепко спала. Но, по напряжённому дыханию чувствовалось, что ей снилось что-то страшное.

Через некоторое время печь сотворила чудо. Её тепло окутало всё Розино тело, оно расслабилось, а уголки рта слегка растянулись в улыбке. Ей снилось лето, земляничные холмы, речка, где она с подругами проводила время, и тёплый запах свежеиспечённого хлеба. Такой вкусный хлеб во всей деревне пекла только её мама Марфа. На запах этого хлеба, словно воробьи, слеталась вся деревенская детвора, и Марфа с радостью угощала всех, отламывая маленькие кусочки.

Сон Розы был такой осязаемый, такой явный, что глаза сами открылись, и она увидела стоящую рядом маму с маленьким караваем только что испечённого хлеба.

– Так это не сон? – спросила Роза.

– Нет, – ответила Марфа и отломила ей большой кусок горячего хлеба.

Пока Роза спала, Марфа с сестрой решили использовать раскалённую печь и на радостях приготовить дочери то, что она любила больше всего, – хлеб. Вкусив горячего хлеба, лёжа на тёплой печи, Роза расслабилась, и лишь только Исмай своим присутствием напоминал ей о страшной ночи, о лютом морозе и стае волков.

К полудню в деревню вернулись подводы с дровами. Вдоль дороги стояли жители деревни и, не скрывая радости и слёз, встречали их как победителей. Мухамет стоял вместе с ними и читал молитву всё с той же внутренней силой, как и во время вчерашних проводов.

– Господи! – произнёс он. – Всемилостивый и милосердный! Благодарю Тебя за милость Твою! Ты услышал молитвы мои, защитил моих духовных чад и уберёг их души и жизни.

Увидев одинокий дым над крышей дома Мариам, Бахтияр понял, что Исмай и Роза живы.

– Ну, слава Богу, живы, – тихо произнёс он и, повернувшись к другим саням, радостно закричал – Живы!

– Мы все живы, – пронеслось в голове у Бахтияра, и, не мешкая, он направил своего коня к дому Мариам.

Подойдя к Исмаю, он крепко обнял его и сказал:

– Жив, бродяга! Слышали выстрелы и молились за вас. Смотри, что у Керима в санях.

Они подошли к саням, и Исмай увидел огромного мёртвого волка, того самого, который держал на волоске его и Розину жизнь.

– Да, – многозначительно сказал конюх. – Даже не знаю, как ты отбился от него. Матёрый волчище. Забирай, это твой трофей, – и протянул Исмаю топор, который подобрали на зимней дороге.

Вязанки дров развезли по домам, и уже через час над их крышами белыми столбами поднимался дым.

Через несколько дней в сельский совет пришла директива из области, разрешающая вырубку леса. Бахтияр облегчённо вздохнул и произнёс:

– Будем жить.

Дым в те страшные морозные дни стал символом жизни для всех жителей татарской деревни.

Жизнь снова победила смерть.

Эпилог

Роза стояла на вершине холма и смотрела на заснеженную деревню. Деревня оживала: из труб домов шёл дым, слышался отдалённый лай собак, и жители после лютых морозов, наконец-то, стали выходить из своих изб. Светило зимнее, но уже не такое холодное солнце. Роза наслаждалась ярким светом и улыбалась в предчувствии скорой весны.

Её радостное состояние прервал внезапный скрип саней, и, обернувшись, она увидела приближающиеся подводы с дровами. Исмай остановил Огонька, подошёл к Розе и, смотря на белые столбы дыма над деревенскими избами, произнёс:

– Будем жить!

Москва, 2014–2019 гг.

Писатель-фантаст Рэй Брэдбери в книге «К западу от Октября» так написал о переходном возрасте: «В тринадцать жизнь идёт наперекосяк. В четырнадцать – и вовсе заходит в тупик. В шестнадцать – хоть ложись да помирай. В семнадцать – конец света. А там терпи лет до двадцати, чтобы дела пошли на лад».

Мне и моим родителям сильно повезло, что мой переходный возраст прошёл почти незаметно – без отрицания всех и вся, без серьёзных конфликтов с близкими и без какого-либо бунтарства. Хотя поводов для этого было много.

Я рос неугомонным и очень активным мальчишкой. С одиннадцати лет во мне стала просыпаться бурная энергия, которая, как река, заливала окрестные берега после зимней спячки. Дома мне не хватало места, воздуха, и я часто пропадал во дворе, где собирались мальчишки разных возрастов и воспитания. Но это не было преградой в общении и дружбе с ними. Нас объединяло одно – все мы были послевоенными детьми. И таких детей двор и улица принимали с распростёртыми объятиями.

Пацаны объединялись в дворовые банды и, в доказательство своего превосходства, часто выходили стенка на стенку с такими же, как и мы. Мы очень гордились, что превосходство нашего дома на Поклонке было принято всеми подростками от Филей до Арбата. Но эта гордость была мимолётна, и для многих мальчишек она очень быстро обернулась катастрофой. В лучшем случае их ставили на учёт в детской комнате милиции, в худшем – отправляли в детские колонии на «химию».

Я был близок к этой черте, и мама, видя наш мальчишеский беспредел, однажды взяла меня за руку и отвела в секцию спортивной гимнастики.

Так началась моя спортивная жизнь, которая так удачно совпала с переходным возрастом.

Часть I

«Олимп»

В секции спортивной гимнастики было много школьных друзей. Сама секция располагалась в школе на пятом этаже, и ходить туда было легко и приятно. Тренировки поглощали всю мою энергию. Думать о чем-то другом не хотелось, и не было сил. А родителям это и нужно было.

В одиннадцать лет меня впервые отправили в спортивный лагерь «Олимп» на два летних месяца. Лагерь располагался на крутом берегу Истринского водохранилища, окружённый лесами. В то время там не было ни дач, ни коттеджных посёлков. Были две деревни с весёлыми названиями «Лопотово» и «Пятница». В лагере было две группы мальчиков от семи до пятнадцати лет и две группы девочек такого же возраста.

Мы жили в спартанских условиях: в палатках, спали на нарах, электричества и связи не было, мылись на озере, тренировки проходили два раза в день, и дисциплина была железной. Это была своего рода школа «выживания» и взросления. И тогда, в шестидесятые, это было нормой, и родители не боялись за своих детей. Гимнастические снаряды были под открытым небом, разбросанные по всему лагерю. Вместо матов были «ямы» из опилок. Заниматься на таких «ямах» было одно удовольствие, особенно акробатикой. Акробатическая дорожка пружинила и высоко подбрасывала при исполнении пируэтов. Тренировались каждый день, а в субботу проводились соревнования по общефизической подготовке, где главное внимание уделялось технике и выносливости. Заканчивалась такая подготовка кроссом. За первое место давали две банки сгущёнки, за второе – одну, а за третье – три воблы. Растущий организм требовал постоянной подпитки, и борьба за призовые места была нешуточной. Сгущёнку и воблу мы сгребали в одну кучу и вместе со всеми тут же устраивали пирушку.

Каждый день после первой тренировки мы купались в водохранилище. Ограничений и буйков на воде не было, и мы устраивали групповые заплывы. Любимым развлечением были прыжки в воду со специально сделанного мостика. Но прыгали мы не «бомбочкой» и головой вниз, а с пируэтами и сальто – кто с разбега, кто стоя спиной. В этих водных занятиях участвовали все. И девчонки тоже. Во время прыжков старшие девчонки иногда теряли свои лифчики, обнажая прелести бурно расцветающей жизни, и выходили из воды, часто не замечая своего конфуза. Мы, одиннадцати-двенадцатилетние мальчишки, видя такое, переставали дышать и, широко раскрыв глаза, с восхищением перешёптывались друг с другом:

– Смотри, смотри, какие…!

Это добавляло перца в познании мира в период нашего взросления и перехода к новому этапу жизни – из детства в юность. Всё было по закону природы. Всё было правильно. Спортивный лагерь лишь ускорял этот непростой переход.

Любимым времяпровождением в лагере было собирание грибов, черники и рыбалка.

Наш растущий организм постоянно требовал еды. Лес и вода давали нам возможность дополнительного пропитания. Грибов, особенно сыроежек, и черники в лесу было «море». Грибы мы относили на кухню и жарили, а чернику съедали на месте. Так что языки у нас были почти всё время синего цвета.

Рыбалка у нас была необычная. Мы наблюдали, как рыбаки сутками просиживали за донками в стремлении хоть что-то словить. Иногда клёва вообще не было, и вся рыбалка у них уходила насмарку. Мы тоже пытались ловить рыбу, но из улова мы даже не могли сварить уху. А есть очень хотелось.

И вот однажды наши старшие мальчишки придумали оригинальный способ ловли рыбы. У медсестры они выпросили борную кислоту для промывания глаз. Истинное назначение борной кислоты в руках этих мальчишек для меня, непосвящённого в тайны мироздания, было непонятным. Оказалось, что ей можно было не только промывать глаза, но и вымачивать хлеб. После несложных манипуляций парни показали, что такое настоящая рыбалка.

Метрах в сорока от берега мы затабанили лодку, и я стал наблюдать, что они будут делать дальше.

– А сейчас, – сказал один из них, – мы проведём испытания.

Он взял мякиш хлеба, пропитанный боркой, и стал разбрасывать маленькие комочки рядом с лодкой.

– А что ты делаешь? – сильно удивляясь, спросил я.

– Прикармливаю рыбу, – хитро улыбаясь, ответил он.

Прошло несколько минут, и я увидел, как на водной глади то тут, то там стали появляться круги. Это рыбы глотали брошенные комочки хлеба.

– Ну, всё, – потирая руки, сказал «старшак». – Засекаем время, и через пять минут будем собирать улов. Приготовьте свои сачки.

И вправду, не прошло и пяти минут, как рыба стала всплывать кверху брюхом.

– А это как? – спросил я. – Не опасно?

– Да нет. Рыба от борки на несколько секунд засыпает и всплывает. И надо успеть её подобрать. Но только аккуратно. Если до неё дотронуться, она тут же уплывает.

За полчаса таким хитрым способом мы словили полное ведро подлещиков. Вечером повар сварил нам уху, которая получилась на славу.

Но однажды мы с такой рыбалкой чуть не попали под «раздачу». Мы заплыли в небольшую бухточку и проделали нехитрую работу. Рыбаки, сидевшие на берегу, с любопытством смотрели на наши манипуляции и не могли понять, что же мы делаем. Всё протекало мирно до того момента, как мы стали сачками подбирать рыбу: одна, вторая, третья… Со счёта сбились.

– Что-то я в толк не возьму, – сказал один рыбак. – Что они делают? – обратился он ко второму рыбаку.

– Не знаю точно, но, по-моему, они травят рыбу, – и с этими словами вытащил ружьё.

– Ну-ка стоять, а то я стрелять буду! – закричал он и быстро сел в лодку.

– Полундра! – закричал я. – Они гонятся за нами!

Старшие быстро налегли на вёсла и, что было сил, помчались в заводи, подальше уплывая от лагеря. Намерения рыбаков были серьёзные. Увидев, что мы быстро удаляемся, они произвели выстрел в воздух. Сердце у меня опустилось в «пятки», коленки сильно затряслись, и в глазах потемнело.

– Ну, всё, – подумал я, и перед глазами поплыли страшные картинки:

– Сейчас нас поймают, привяжут к дереву и учинят допрос с мордобоем. Типа: «Откройте, мальчиши, вашу тайну, как так ловко у вас выходит? Мы два дня и две ночи сидим и ни одной рыбки не смогли поймать, а у вас за полчаса полное ведро…»

Мои мысли прервал один из старших парней.

– Ну, всё, вылезай, – тихо сказал он. – Приплыли. Лодку и улов до вечера оставляем в камышах. Берегом добираемся до лагеря и никому ни слова.

Так мы и сделали. Вечером забрали улов и переправили лодку к лагерю.

После этого случая мы перестали «прикармливать» рыбу и ловили её теперь только на донки. И это, скажу я вам, было гораздо интереснее.

«Морские» путешествия были ещё одним ярким времяпровождением в нашей лагерной жизни. У нас была четырёхвёсельная шлюпка с рулём на корме, которая вмещала до десяти человек. Водохранилище было большое, и, чтобы добраться из конца в конец, да ещё с купанием и высадкой на берег, уходило часа три. Для нас было большим открытием, что у другого края водохранилища оно не заканчивалось, а резко уходило вправо. И там открывалось ещё одно большое водное пространство, которое вдали перекрывалось огромных размеров плотиной. Не знаю почему, но плыть в сторону плотины всем было боязно. Охватив небольшой край этой части водохранилища, мы радостные и счастливые поплыли домой, в лагерь. Мы сидели на вёслах, что само по себе было хорошей силовой тренировкой, а тренер на руле давал команды ускорить или ослабить ход.

Стояли жаркие июльские дни. В один из таких дней мы организовали дальний водный поход. Настроение у всех было радостное и весёлое. Но на обратном пути небо вдруг почернело, и день в одно мгновение превратился в ночь. Стало тихо, и от этого жутковато. Даже ряби не было на воде. Прямо как на картине Николая Дубовского «Притихло». Только во сто крат хуже. От нашего веселья не осталось и следа. Мы опустили вёсла и затихли, не понимая, что будет дальше. Понял только тренер. Он сразу всё смекнул и во весь голос крикнул:

– Быстро налегаем на вёсла и гребём к ближайшему берегу!

Не успел он это сказать, как в небе полыхнуло, и страшной силы молния ударила рядом со шлюпкой. Яркий всполох ослепил нас, а в ушах от грома зазвенело, да так, что мы на некоторое время оглохли. Лодку сильно качнуло, и девчонки в голос завопили от испуга. Мы бросили вёсла и залегли на дно лодки, крепко вцепляясь в два спасательных круга.

– Все на вёсла! – отчаянно, срывая голос, кричал тренер, пытаясь привести нас в чувство.

Упала капля, другая, и в одну секунду с неба на наши головы обрушился обломный ливень и поднялся ураганный ветер. Наша лодка, одна посреди водного пространства, была похожа на «Ноев ковчег» во времена «Всемирного потопа». Её яростно кидало на волнах из стороны в сторону, и угроза перевернуться добавляла страха в наших глазах. Молнии сверкали по всему небу, издавая страшные громовые звуки. При каждом раскате грома девчонки орали во весь голос, а мы, до смерти перепуганные, но собрав последние силы, налегли на вёсла. Суша была примерно в километре. Дождь был такой силы, что берегов практически не было видно. Вода прибывала и уже покрывала нам щиколотки. Видя это, тренер дал команду:

– Быстро, по двое на весло! – и, обращаясь к девчонкам, крикнул – Сколько осталось до берега?

Они вглядывались вдаль и приблизительно пытались определить расстояние до спасительной суши.

– Сколько? – кричал тренер.

– Ну, метров триста, а может, больше, – дрожащим голосом вопили девчонки.

Воды в шлюпке прибывало. Небо продолжало «полыхать» от молний, и раскаты грома глушили нас. Все были на грани паники.

Наконец, под нескончаемым ливнем лодка уткнулась в берег. Мокрые, испуганные, мы повыскакивали из шлюпки и ощутили под ногами твердь.

– Ну что, все живы? – охрипшим голосом спросил тренер. Он понимал, что угоди молния ближе к шлюпке, всё могло бы закончиться плачевно. Спасательных жилетов в то время не было, а два круга на десять человек никого бы не спасли.

– Живы, – ещё не придя в себя, ответили дети.

– Слава Богу. Думаю, – продолжил тренер, – вы запомните этот поход на всю оставшуюся жизнь, – и после паузы добавил – Правда, и я тоже.

Я смотрел на ребят, на их мокрые и бледные лица и впервые почувствовал, что такое настоящий страх. Пальцы рук ещё некоторое время предательски дрожали, выдавая моё состояние.

С последними каплями дождя настроения у всех прибавилось, и один из ребят на радостях крикнул:

– Вот это приключение!

Одна девчонка испуганно посмотрела на него и покрутила пальцем у виска. Это была красивая и чувственная девочка. Всякий раз, когда я смотрел на неё, я, подрастающий мальчик, впадал в ступор и терял дар речи. И не только я. Такое состояние оставалось у меня на протяжении многих лет, когда жизнь какими-то неведомыми путями снова и снова сводила меня с ней: и в спорте, и в студенческие годы, и на отдыхе.

А сейчас она стояла вся мокрая от дождя, с прилипшими к уже не детским ногам трениками и с неостывшими переживаниями в серо-голубых глазах. И от этого она была не только красива, но и возбуждающе привлекательна. Я смотрел на неё, и мои чувства от избытка подросткового адреналина стали закипать. У меня перехватило дыхание, сердце бешено запрыгало, и по телу пошли горячие волны. От смущения и неловкости своего положения я отвернулся и, подбежав к лодке, принялся вместе с другими приводить её в порядок.

Дождь прошёл, небо очистилось, воду из лодки вычерпали, и мы поплыли к лагерю. В полной тишине мы налегали на вёсла с одним единственным желанием как можно быстрее добраться до нашего берега.

Буря не прошла стороной и лагерь. Там тоже произошли неприятные события. Во время готовки обеда раздался страшный грохот. От удара в столовой затряслись столы и посыпалась посуда. Это молния ударила в берег. То, что мы увидели, нас очень сильно потрясло. Молния снесла часть крутого берега, рядом с которым находилась наша столовая, а у подножия, рядом с водой, образовалась глубокая воронка.

– Да, – почесав затылок, сказал я полушёпотом, – нам здорово повезло, что та молния не угодила по шлюпке.

Кроме нас, на берегах водохранилища располагалось ещё несколько спортивных лагерей и лагерь ремесленных училищ. Среди учебных заведений ремесленные училища по статусу занимали последнее место. Потом шли техникумы, институты, и на вершине – университет, где я впоследствии и учился. В ремесленные училища попадали все, кто бросал учёбу после пятого класса. Там было много шпаны и хулиганов.

И вот однажды с такими пацанами у старшаков произошла история. В соседнем спортивном лагере каждое воскресенье проходили танцы. Туда приходили наши гимнастки – девчонки красивые и стройные. На эти танцы ходили и мы, и, «облизываясь», смотрели, как они танцуют с нашими ребятами. Однажды на танцы заявилась небольшая группа ремесленников, и со старшаками у них завязалась нешуточная перепалка. Нашим парням такие перепалки были знакомы по дворовым дракам, и их спокойное отношение к угрозам удивило ремесленников. Они ушли, но объявили лагерю войну.

И угроза оказалась реальной. Почувствовав запах предстоящей битвы, мы по-настоящему стали готовиться к ней: строгали дубинки из толстых веток, ставили у палаток растяжки с колокольчиками от донок, дабы никто не мог подойти незаметно.

Противостояние длилось несколько дней. И вот однажды на вечернем построении нам объявили, чтобы все, кто входит в младшую и среднюю группы, после отбоя не смели выходить из палаток.

– Всё, началось, – подумал я.

Мы вернулись в палатки и, не раздеваясь, залегли с дубинками в обнимку. Время шло, но ничего не происходило. Минуты казались часами. Когда ночная мгла полностью накрыла лагерь, мы вдруг услышали крики, топот пробегающих людей и мелькающий свет фонарей. Колокольчики на растяжках звенели и приводили нас в ужас. Крики и возня длились достаточно долго. Мы сидели в палатках, дрожали от страха и ждали рассвета.

К рассвету всё утихло. Я и ещё несколько парней вышли из палаток и с опаской стали оглядываться по сторонам. Никого не было. Сине-серый туман поднимался над землёй, и стояла гнетущая тишина. Даже птицы не пели. Мы собрались в кружок и незаметно пошли в сторону столовой. Там мы увидели наших тренеров, ребят из старшей группы и милицию. Рядом стоял «воронок», где сидели нападавшие ремесленники.

– А вы что, не спите? – увидев нас, спросил тренер. И, махнув рукой, добавил: – Да уж, какой тут сон.

Старшаки потом нам рассказали, что совместно с тренерами они выработали план и сообщили милиции об угрозах со стороны ремесленников. Не отреагировать они не могли, так как в это лето это был уже не первый случай нападения на лагеря.

Вот так мы росли и рано мужали. Я каждое лето уезжал в спортивный лагерь и, в какой-то момент, незаметно для себя стал старшаком. Но таких баталий, как в тот год, в лагере уже не было.

Но баталии ещё оставались во дворах.

Часть II

Двор

Уйти полностью от двора в то время было невозможно. Он был как «минное поле» – когда-нибудь да рванёт. И он рванул. Мне исполнилось четырнадцать лет, и я уже выступал по программе кандидатов в мастера спорта. Гимнастические снаряды «летали» подо мной, и в руках была уже недетская сила. «Крест» на кольцах я с лёгкостью дожимал три раза. Дворы часто «воевали» друг с другом и мерились своей глупостью на кулаках. Меня, как здоровяка, конечно, всегда звали на такие стычки. Отказать было трудно.

Ничего не говоря родителям, я выходил на «поле очередного сражения». В основном это были знакомые пацаны из соседних дворов. Иногда удавалось уладить конфликт, и вместо кулаков мы использовали «слона». В шестидесятые годы это была распространённая среди подростков московская забава: контактная и очень жёсткая. Договорившись об игре, все скидывались по десять копеек, и победитель забирал всё.

Правила этой забавы были просты. Одна группа, наклонившись и крепко сцепившись, становилась друг за другом. Вторая группа с определённого расстояния прыгала на воображаемого «слона» и должна была разбить сцепку. Чтобы добиться этого, парни приземлялись на спины и руки всей массой тела. А некоторые из них весили уже под пятьдесят килограммов. При этом в сцепке всегда выбиралось слабое звено. Если её удавалось разбить, то прыгающая команда объявлялась победителем, и всё начиналось сначала. Если сцепка не разбивалась, «слон» должен был пройти до отметки, расположенной метрах в двадцати. Дойти до этой отметки при общей массе сидевших почти в двести килограммов не всегда удавалось. А если удавалось, то команды менялись позициями, и всё начиналось сначала. И так по три раза. Игра была озорной, но небезопасной. Синяк на спине считался мелочью. Но были травмы и посерьёзнее, после которых долгое время болела спина, шея и кисти рук.

Договориться о мирном исходе стычек не всегда удавалось. Бывали случаи, когда появлялись молодые отморозки с заточками и ножами, с опытом отсидки в детских колониях.

И в одной драке такой отморозок меня нешуточно порезал, угодив заточкой в артерию на правой ноге. Добежав до соседнего подъезда, я снял брюки и увидел кровь тёмно-бурого цвета, фонтаном бившую из артерии. Тогда я ещё не знал, что если вовремя не остановить артериальную кровь, то она вытекает всего за шесть минут. И человек умирает. У меня было всего шесть минут.

Большим пальцем я зажал рану и, в полуобморочном состоянии, ковыляя, добрался до дома. Вся нога и рука были окровавлены. Мама открыла дверь и, увидев лужу крови, чуть не потеряла сознание. Она сняла с халата пояс и быстро перетянула ногу поверх раны. Обмотав ногу бинтами, мы добрались до неотложной помощи, которая, к счастью, была в нашем же доме. Затем на скорой мы помчались в Филатовскую больницу. Меня тут же положили на операционный стол и «заштопали» рану.

Хирург хмуро посмотрел на меня и, отозвав маму в сторону, что-то ей прошептал. В его тихом говоре я услышал только одно: «Вы вовремя приехали». После этих слов мама сильно побледнела и, опускаясь на кушетку, закрыла лицо руками.

И уже, обращаясь ко мне, он продолжил:

– Будь аккуратнее. Человеческая жизнь очень хрупка.

На следующий день весь двор уже знал о случившемся. Ребята с родителями приходили к нам, сочувствовали маме и говорили, что в нашем доме давно такого не было.

Рана заживала долго. О спорте пришлось забыть на целый месяц.

Этот «кровавый» случай заставил меня всерьёз задуматься об уязвимости человеческой жизни. О том, что между жизнью и смертью может быть только один миг, и что испытывать судьбу, тем более в мирное время, непростительно глупо.

В этот же год произошло ещё одно событие, которое повернуло моё взрослеющее сознание. У нас во дворе жил парень моего возраста, который был слабее меня, и во всех дворовых передрягах ему от меня доставалось. Он злился, косо смотрел и не мог простить моего превосходства.

Прошло лето. Я вернулся из спортивного лагеря, и наступил сентябрь. Возвращаясь из школы, я увидел в палисаднике здорового пацана, который был выше меня ростом. Каково же было моё удивление, что в этом пацане я узнал его, того самого, который всегда держал на меня обиду за неспособность меня одолеть. За лето он изменился до неузнаваемости. Почувствовав прилив сил, он решил, что, наконец-то, пришло время, и он может взять реванш и наказать меня.

Он перешёл мне дорогу, приблизился и стал задирать, протягивая руки.

– Чего тебе надо? – спросил я спокойно. – Лучше разойдёмся, пока не поздно.

– Самое время разобраться, – угрожающе ответил он и схватил меня за рубашку.

Я выдернул руку и, недолго думая, ударил. Не кулаком и не в лицо, а ладонью в грудь. Что было дальше, меня сильно удивило и испугало. Он отлетел от меня как мячик метра на три и всей своей массой упал на землю, ударившись головой. Он лежал некоторое время без движения с закрытыми глазами. Я смотрел на него в полном недоумении и говорил:

– Ну, хватит притворяться, вставай.

В ту секунду я ещё не понимал, какая сила была в моих руках и что она может нанести непоправимый ущерб и даже…

– Нет, нет! Никаких «даже». Только не это! – с большим волнением сказал я себе.

Парень очнулся и стал приподниматься. Увидев меня, его лицо перекосилось от злости, и он схватил лежащий рядом обломок кирпича.

Понимая, что дело плохо, я тоже поднял с земли обломок кирпича, уравнивая наши положения и показывая, что я готов к противостоянию.

– Брось кирпич, – тихо произнёс я. – В том, что произошло, виноват ты сам. К тому же ты порвал мою школьную рубашку.

Он посмотрел на порванную рубашку, и что-то в его голове перещёлкнуло, останавливая от дальнейших действий. Неожиданно на его глазах появились слёзы, и, не говоря ни слова, он выбросил кирпич и убежал.

По дороге домой я сел на скамейку в сквере и ещё раз пережил этот случай. Я смотрел на свои руки, и ко мне впервые пришло осознание, что моя сила может быть не только созидательной, как в спорте, но и разрушительной. И этой разрушительной силы я очень испугался.

В тот день я дал себе слово, что больше никогда не буду драться и не буду использовать свою силу в ущерб кому-то.

Но не тут-то было. В шестидесятые в нашем районе ещё много оставалось хулиганов и отморозков. Они создавали банды, формировали свои правила поведения, не подчиниться которым означало попасть им на «перо».

И вот однажды я отказался подчиниться таким правилам. Я учился в десятом классе, и мы с ребятами возвращались с уроков домой. По дороге навстречу нам шёл известный на весь район отморозок. Он стал кривляться, обезьянничать и приставать ко всем. Ну, прямо как в фильме «Джентльмены удачи» – «сколько я зарезал, сколько перерезал, сколько душ я загубил».

Все приняли его «игру». Кроме меня. Несмотря на всю опасность ситуации, мне стало омерзительно смотреть на это. Во мне вдруг всё закипело от негодования, что эта «нелюдь» вот так просто ставит здоровенных парней на колени.

– А что ты со мной не здороваешься? – подойдя ко мне, нагло спросил он.

– А кто ты такой, чтобы с тобой здороваться? – ответил я и тут же получил удар ногой на уровне живота.

Но я успел его заблокировать. Увидев моё сопротивление, он выхватил заточку и готов был, не думая о последствиях, нанести удар. Но пацаны, схватив его за руку, не дали ему это сделать.

Отморозок ушёл, но целый месяц со своей шпаной пас меня у школы. Всё это время я ходил учиться другими маршрутами, приходил раньше и уходил позже.

Но вот однажды мой школьный приятель сообщил мне приятную новость:

– Твоя осада закончилась, – радостно сказал он. – Этого гада посадили в тюрьму. И уже надолго.

Это событие стало ещё одним большим уроком в моей жизни: «Если ты видишь бешеную собаку – лучше обойди её стороной».

С дворовыми баталиями и выяснением отношений с пацанами было навсегда покончено. Всю свою пробуждающуюся силу я стал, помимо спорта, направлять в образование, в литературу и в поиски моего места в этой жизни.

А в восемнадцать я ушёл в армию, где очень быстро из меня отжали все остатки подросткового «дерьма», и в голове, наконец-то, наступило долгожданное просветление. Я дотерпел до двадцати, и дела пошли на лад.

Прямо как по Брэдбери.

С годами я понял, что этот период перехода из детства в юность надо перетерпеть, и жизнь снова окрасится яркими красками. Таков её закон.

Моим родителям очень повезло, что мой переходный возраст, который тяжёлым бременем ложится на подрастающих детей, прошёл для них практически незаметно.

Москва, 2020 г.

Нимфа

Август семьдесят четвёртого. В жизни Сергея произошли большие, в том числе и трагические события. Умер отец, и внутри всё перевернулось. Найти в себе силы и вернуться к прежней жизни, казалось, было невозможно. Осенью семьдесят третьего года он пришёл из армии и долго не мог решить, что делать дальше. Но помнил один завет отца, данный ему ещё в детстве: «Учись отлично, веди себя прилично».

– Отец, – сказал вслух Сергей, – я помню этот завет и всю свою жизнь следую ему. Так будет и сейчас.

С этими словами он собрал документы и направился в Московский университет. Полгода спустя его ждала большая удача. Он стал студентом лучшего в стране вуза. Боль, которая сидела в груди, отпустила его, и свет с новой силой стал заполнять его сердце. Впереди было лето и долгожданный отдых в студенческом лагере на берегу Чёрного моря.

И вот наступил август. Чемодан собран, гитара зачехлена, билеты в Пицунду лежали в кармане. Перед дорогой он сел, обнял мать и сказал:

– Мама, я чувствую, что в моей жизни начинается большая и очень светлая полоса, – и, через паузу, добавил – ив твоей тоже.

Дорога на море была долгой и утомительной. Несмотря на это, Сергей чувствовал себя абсолютно счастливым. Он был молод, привлекателен, спортивен, а самое главное – он уже видел своё будущее. Весь путь от дома до лагеря он говорил себе:

– Я поймал жар-птицу. Теперь главное – её удержать.

До лагеря он добирался на «перекладных» и прибыл только к ужину. От усталости он рухнул на кровать и проспал до позднего вечера. Открыв глаза, он услышал, как где-то рядом «гремела» музыка.

– Ну вот, проспал дискотеку, – грустно произнёс Сергей.

Посмотрев на часы, он понял, что идти туда уже было бесполезно. Надев спортивный костюм, он вышел из домика. Вечер был сказочный: лёгкий ветерок дул с моря, ночное небо было усыпано россыпями звёзд. Настроение было лирическое. Душа наполнилась светом, и строчки стихов стали рождаться в его голове. Появились тонкие и нежные образы и, вместе с ними, как по волшебству, появилась Она.

Она вышла из темноты южной ночи и лёгкой походкой стала приближаться к Сергею.

– Нимфа, – непроизвольно прошептал он.

В свете ночного неба она казалась неземной. Сергей стоял зачарованный.

– Вот сейчас она пройдёт мимо, – подумал он, – и волшебство на этом закончится.

Но, неожиданно для себя он сказал:

– Добрый вечер.

– Добрый вечер, – грустно ответила девушка и продолжила свой путь.

Её грусть удивила Сергея, и уже в спину он спросил её:

– А почему вы не на дискотеке?

Обернувшись, она с какой-то обидой ответила:

– А! Какой-то дурак пристал ко мне, и я решила уйти.

Её настроение стало понятным Сергею, и в этот миг он сказал то, что перевернуло в этот вечер всё.

– Жаль.

– Что, жаль? – с удивлением переспросила Нимфа.

– Жаль, что не смогу пригласить вас на танец.

Она посмотрела на Сергея, будто увидела какое-то чудо. От неожиданного ответа лицо её преобразилось, грустный взгляд куда-то испарился, и глаза заблестели.

– Сможете, сможете! – почти закричала она и, ничуть не смущаясь, схватила Сергея за руку.

– Пойдёмте!

– Пойдёмте, – чуть смущённо ответил он, – только мне надо переодеться.

– Нет, нет, не надо. Тогда мы не успеем, – ответила Нимфа и потащила его на дискотеку.

Сопротивляться Сергей не стал, и он решил плыть по течению.

Дискотека гремела. Звучала живая музыка в исполнении студенческой группы. Незнакомка вошла в центр площадки и затащила туда же Сергея. Лёгкое смущение от своего нелепого вида ещё оставалось. В первые секунды он больше наблюдал, как она танцует. Она была легка, воздушна. Волной спадающие русые волосы красиво двигались в такт музыке.

Быстрый танец закончился, и, к огорчению всех, объявили последний.

– Ну что же вы стоите? Вы же хотели меня пригласить на танец, – сказала Нимфа.

– Да, конечно, – выйдя из лёгкого оцепенения, ответил Сергей.

Он взял её за руку и тут же почувствовал лёгкое волнение в груди.

– Вы мой спаситель, – сказала девушка. – А как зовут спасителя?

– Сергей. А вас?

– А меня…

– А впрочем, я знаю, как вас зовут, – опередил её ответ Сергей.

– И как? – несколько удивлённо спросила она.

– Вы – Нимфа.

Она улыбнулась и, чуть смущаясь, ответила:

– Меня зовут Алла.

Дискотека закончилась, фонари погасли, и Сергей проводил Аллу к её домику.

– Вам не кажется, Алла, что мы сегодня спасли друг друга?

– приближаясь к домику, сказал он.

– Кажется. Вы меня спасли от почти испорченного вечера.

– А вы меня, – продолжил Сергей, – от того, что с дороги проспал дискотеку. Но, согласитесь, в этом есть какая-то тайна. Представьте, ведь без этих случайностей наши пути могли и не пересечься. А так получился праздник. Спасибо вам, Алла, за то, что вы его мне подарили.

Она смотрела на Сергея и не могла понять внезапно появившегося волнения.

– Странно, – подумала она. – Я впервые его вижу, но слышу стук своего сердца. Такое со мной было однажды на первом курсе, когда я чуть не провалила экзамен. Но тогда это чувство было ужасно холодным. А сейчас всё по-другому, какое-то очень приятное тепло.

Сергей, как и Алла, пребывал в таком же состоянии. Расставаться не хотелось, но, взяв себя в руки, он сказал:

– Ну что, до завтра. Я буду ждать вас на пляже.

Сергей долго не мог заснуть. Он вышел из домика, посмотрел на звёздное небо, и музыка строк снова зазвучала в его голове:

Он чувствовал, что ухватил тонкую нить вдохновения и боялся её оборвать. Лагерь спал. Под шум моря и звуки цикад слова полились с новой силой:

Море и путешествия

Сергей со своими друзьями по спортивной команде лежал на песке и весело проводил время. Им всем было от семнадцати до двадцати. Море буквально «кипело» от энергии молодости: они резвились как малые дети, брызгались, бросали друг друга в воздух и строили невероятные пирамиды в воде. Сергей время от времени посматривал на ворота между лагерем и пляжем. Наконец, появилась Алла. Она не шла, она буквально «парила» в лёгком брючном наряде. Лёгкий морской ветерок, как озорной мальчишка, играл в её длинных волнистых волосах.

– Нимфа, – снова подумал Сергей.

Она подошла к нему и сказала, так легко и просто, как будто знала его много лет:

– Привет, вот и я.

Друзья Сергея, увидев это «чудо», встали, подошли к ней и, также улыбаясь, дружно сказали:

– Привет!

– А меня зовут Николай, а меня Алексей, а меня Андрей.

Алла засмеялась и назвала своё имя.

– Вот такие у меня друзья. Располагайся.

Она сняла свой брючный наряд и обнажила молодость и красоту своего тела. Ей было всего двадцать лет.

– Ну что, – сказала она Сергею, – искупаемся.

Услышав это, все мальчишки на весь пляж закричали:

– Искупаемся!

И с дикими воплями все бросились в море.

Она незаметно внесла в их компанию какую-то искорку. Девчонкам из команды это не очень нравилось, и иногда они недружелюбно на неё посматривали. А самая бойкая из них, Наташка, которая «положила глаз» на одного из парней, всё время уводила его на другой конец пляжа.

Прошло несколько дней безмятежного отдыха.

– Слушай, Алла, – сказал Сергей, – у нас в лагере продают путёвки на озеро Рица и в Новоафонский монастырь. Рядом с монастырём есть сталагмитовые пещеры, и добираются туда на прогулочном корабле. Можно совместить поход и морскую прогулку.

Эта идея ей очень понравилась, и, недолго думая, она согласилась. Через несколько дней они отправились в путешествие.

И озеро, и монастырь, и пещеры, и морская прогулка восхитили их настолько, что они ещё долго вспоминали и обсуждали эти сказочные места.

– Мы могли бы продолжить наши путешествия, – предложил Сергей, – если, конечно, ты не против.

– Я не против, если это не по морю. Ты же помнишь, как меня укачало. Мне ещё здорово повезло. Что было с другими, ты видел.

– Нет, нет. Это совсем другое. В глубине нашего ущелья, ближе к горам, есть не менее фантастические места, которые стоит посмотреть. Ты будешь помнить их всю свою жизнь.

Последняя фраза была столь убедительной, что, недолго думая, она согласилась и ответила:

– С большой радостью! Тем более что я слегка обгорела, и день без палящего солнца был бы мне полезен.

– Тогда не будем откладывать, и сегодня после обеда я зайду за тобой.

Поход

В два часа дня Сергей зашёл за Аллой, и они отправились в путь. Дорога уходила вглубь ущелья и пролегала по берегу горной реки. Вдоль реки произрастал невысокий колючий кустарник, и пейзаж был достаточно невзрачным. Ничего интересного она пока не видела.

– Терпение, – сказал Сергей, заметив её недовольный взгляд. – Ещё немного, и ты увидишь то, для чего мы идём. Кстати, ты знаешь, как называется это ущелье?

– Второе, – ответила Алла.

– Второе – это его порядковый номер. А называется оно «Рябш».

Впереди открылась скала, и в ней зияла большая расщелина.

– Это грот. Там достаточно темно, но страшно красиво.

Они подошли к гроту и, взяв Аллу за руку, вошли внутрь. Откуда-то сверху струились небольшие лучи света. Они двигались по поверхности стен, создавая невероятные картины. По стенам стекала вода, и падающие капли издавали глухой звук. Впечатление было фантастическим.

– Тебе это ничего не напоминает? – спросил Сергей.

– Напоминает. Что-то из сказок, такое страшное, похожее на обиталище какой-то нечисти, – тихо прошептала Алла и продолжила – Страшно, но красиво, как и в пещерах в Новом Афоне. Это я точно не забуду.

– Ну что, тогда пойдём дальше, пока мы окончательно не испугались. Дальше интереснее.

Они шли вдоль реки, уходя всё дальше вглубь ущелья. Неожиданно на их пути появился старичок с осликом. Он каждый день приходил в их лагерь и продавал вкусное вино «Изабелла», а также самогон – чачу.

– Добрый день, дедушка, – сказал Сергей. – Всё вино продали?

Старичок оживился и предложил им по стаканчику вина.

– Дау нас денег нет с собой, дедушка.

– Ничего страшного. Завтра на пляже отдадите.

И с этими словами он открыл бутылку красного вина. Первый стаканчик он предложил Алле, а второй – Сергею.

– Какое вкусное вино! – восторженно произнесла Алла. – С очень приятным привкусом земляники. Что это?

– Это, – ответил старичок, – «Изабелла». Мы его готовим сами из красного винограда.

С этими словами он попрощался и продолжил свой путь.

– И нам надо идти, – сказал Сергей.

До той заветной горы оставалось совсем немного. Они дошли до брода, по которому надо было пересечь реку. Река была холодной. Ноги стыли мгновенно. Алла дотронулась до воды и вопросительно посмотрела на Сергея.

– А как мы перейдём? – спросила она.

– Очень просто, – ответил Сергей и впервые за всё время их знакомства взял Аллу на руки.

Он сделал шаг, другой, и на середине брода, где вода доходила до колен, он уже не чувствовал ног. Он чувствовал только стук её сердца, её взгляд и руки, крепко обнимавшие его за шею.

– Ну, ещё чуть-чуть. Главное – не потерять в потоке вьетнамки, – говорил себе Сергей.

Добравшись до другого берега, он сел на валун и стал растирать свои ноги. Алла посмотрела на них и сказала:

– Обратно я буду переходить сама, и даже не возражай.

Они подошли к подножию горы, которая больше была похожа на сопку. На ней то здесь, то там рос колючий кустарник, мелкие камни были разбросаны по всей поверхности, перемежаясь с землёй. Взбираться по такой горе было непросто. Такое восхождение без специальной обуви можно было сделать только по молодости. Алла уже практически сдалась.

– Всё. У меня нет сил, – роптала она.

Но Сергей шёл впереди и как мог, тянул её за собой.

– Смотри, до вершины осталось совсем немного, – приободрял он её.

Больше не говоря ни слова, она терпеливо шла за ним.

Наконец, они взобрались на вершину. Она была плоской, покрыта кустарником и высокой травой. Стоя на краю горы, Сергей сказал:

– Закрой глаза и медленно повернись. Ты увидишь то, для чего мы пришли сюда.

Она обернулась, открыла глаза, и картина увиденного сильно поразила её. С высоты птичьего полёта открывалась вся красота ущелья, края которого расходились лучами, образуя гигантскую чашу. И в этой чаше плескалось море.

– Какая красота! – зачарованно произнесла Алла. – Такое можно увидеть только с небес.

– Мы почти на небесах, и ты сейчас это увидишь на другой стороне вершины.

И с этими словами он взял Аллу за руку и с загадочным выражением лица повёл её на другую сторону горы.

– Смотри.

Она повернулась, и перед её взором открылась фантастическая картина: на расстоянии нескольких десятков километров расположились горные хребты, часть из которых была покрыта белыми шапками снега. Алла на какое-то мгновение замерла. На её лице было написано удивление и радость одновременно. Смотря на облитые солнцем снежные вершины и не веря своим глазам, она смогла произнести только два слова:

– Что это?

– Это Кавказские горы, – ответил Сергей. – Там вдали, самая высокая гора, видишь – это Эльбрус. Его я и хотел тебе показать. Ты уж извини, что путь к красоте оказался таким колючим, но это, я думаю, того стоило. Это же не только красиво, – и, показав рукой на далеко идущее ущелье и белоснежные горы, продолжил – это ещё и поэтично. Помнишь: «Кавказ подо мною, один в вышине стою над снегами у края стремнины…».

– Ну, конечно, это Пушкин, – перебила Сергея Алла и спросила – А ты случайно не пишешь стихи?

– Да, со мной иногда случается такое, правда, в последнее время вдохновение не так часто посещает меня. А здесь, – он посмотрел на Аллу и почти шёпотом произнёс, – у меня словно появились крылья.

– И у меня, – после некоторой паузы сказала Алла.

– Так, может, расправим крылья и полетим? – поднимая руки, чуть шутливо произнёс Сергей.

Она посмотрела на Сергея и, неожиданно для себя, подняла руки и тихо произнесла:

– Полетим.

Очарованные красотой, они стояли с распростёртыми руками и, улыбаясь, смотрели друг на друга.

Это было состояние абсолютного счастья.

В какой-то момент Алла почувствовала сильное волнение в груди и небольшое головокружение. Она взяла Сергея за руку и сказала:

– У меня кружится голова. Это от увиденной красоты или от вина? По-моему, дедушка что-то подсыпал в вино. Нет?

– Думаю, что дедушка подсыпал в вино любовного зелья, – ответил Сергей и с этими словами обнял Аллу и, смотря ей в глаза, нежно коснулся её своими губами.

Она ответила ему тем же. Их тела в тот же миг переплелись, и какая-то неведомая волна, подхватив, сначала тихо опустила их на высокую высохшую траву, а затем понесла над белыми шапками гор.

Они расправили свои крылья.

Какие звёзды!

– Какие звёзды! – тихо произнесла Алла.

– Какие звёзды! – снова сказала она чуть громче.

Алла лежала на траве и смотрела на чистое ночное небо, усыпанное мириадами звёзд. Они были так близко, что их можно было «потрогать» руками. Алла протянула руку и «дотронулась» до одной звезды, до другой. Млечный Путь раскрыл свои границы и через невидимый «портал» вобрал её в другое измерение, где не было притяжения, времени, пространства. Она парила в нём легко и свободно, забыв обо всём. Звёзды расступались и кружили над ней в своём небесном танце.

– Что это? – придя в себя, сказала Алла. – Мне это снится или нет?

– Какие звёзды! – снова повторила она.

– Какие звёзды? – услышав её удивление, открывая глаза, спросил Сергей. Но, увидев небо, он изумлённо произнёс:

– Какие звёзды!

Он также протянул руку, пытаясь дотронуться до них. И в этот момент произошло чудо. Он увидел, как вращаются звёзды.

– Словно водяные колёса на мельнице, – ничего не понимая, прошептал он.

Брызги звёзд разлетались во все концы бескрайнего неба и тянули его в свой круговорот. И в этом гипнотическом состоянии Сергей поплыл в межзвёздном пространстве. Он держал Аллу за руку, и чёрное небо уносило их всё дальше и дальше. Сколько продолжалась эта магия, они не знали. Они знали только одно – им было в этот миг легко и радостно.

Но внезапный шорох в траве вернул Сергея с небес. Ночная мгла опустилась на землю и чёрной краской исказила радостную картину мира. В темноте утонуло море, горы, снежные вершины и вдаль уходящее ущелье. Он резко встал и в первые секунды не мог понять, что произошло. Тьма была такой плотной, что ничего не было видно на расстоянии вытянутой руки. И только небо мерцало алмазами звёзд.

Он посмотрел на часы, подаренные ему отцом. Циферблат часов светился, и, увидев расположение стрелок, он обомлел.

– Половина восьмого. Мы проспали больше двух часов, – сказал про себя Сергей.

– Так, спокойно. Оставаться здесь мы не можем, – сказал он вслух. – Иначе на ноги поднимут весь лагерь и будут нас искать. А это чрезвычайное происшествие, и нам этого никто не простит. Из лагеря нас выгонят точно, да ещё в деканат напишут. Надо спускаться, – твёрдо решил Сергей.

Но куда идти? Не было видно ни одного ориентира. Густая темнота покрыла всё. Он взял Аллу за руку и стал искать место их подъёма на вершину.

– Когда мы поднимались, река была слева. Ведь так?

– Да, шум реки был с левой стороны, – подтвердила Алла.

Они наощупь обошли вершину горы и остановились там, где река шумела слева.

– Здесь, – сказал Сергей. – Да, вот куст, за который я ухватился, – уже уверенней повторил он.

– Так, Алла, я спускаюсь первым и держу тебя за руку. Только прошу тебя, не потеряй босоножки. Здесь везде камни и колючки.

Дорога в лагерь

Спускались они на ощупь, словно слепые. Там, наверху, были видны звёзды. На спуске – ничего. Пытаясь удержаться на склоне, Сергей хватался за кусты и камни. Руки и ноги он исцарапал до крови, но боли, от нахлынувшего адреналина, он не чувствовал. Шум реки усилился, и Сергей понял, что они почти спустились. Наконец, они добрались до подножия. На часах было половина девятого. Он не мог поверить, что их спуск занял почти час.

Он обнял Аллу и спросил:

– Ты как?

Услышав, что всё в порядке, Сергей продолжил:

– Ну, всё, – ободряюще сказал он. – Осталось перейти на ту сторону реки, и через час быстрым шагом мы будем уже в лагере.

Он хорошо помнил путь, поэтому брод в реке был найден быстро.

– Ну вот и брод. Алла, я не хочу рисковать, реку тебе придётся перейти самой.

Аккуратно ступая на камни, они вошли в воду. Вода, казалось, стала ещё холоднее. Ноги сводило, но Алла не проронила ни слова. Добравшись до другого берега, Сергей посадил Аллу на большой валун и стал растирать её ноги.

Неожиданно краем глаза за её спиной Сергей увидел мерцающий огонёк, затем другой, третий… Приподняв голову, он заметил в кустах, метрах в двадцати от них, с десяток блестящих в темноте глаз.

– Только не дать страху овладеть тобой, – сказал себе Сергей и обратился к Алле:

– Алла, – тихо произнёс он, – очень медленно встаёшь и ничего не спрашивая идёшь за мной. Только не оборачивайся.

По мере их движения к реке огоньки глаз становились ближе. Алла, полностью доверяя Сергею и не говоря ни слова, не оборачиваясь, вслед за ним вошла в студёную воду. Она лишь поняла, что случилось что-то страшное.

– Не пугай меня, мне страшно. Что случилось? – трясущимся голосом тихо прошептала Алла.

Войдя по колено в воду, Сергей наклонился и нащупал на дне два больших камня.

– Алла, – продолжил он, – возьми камни и переходим на другую сторону.

Сергей, не отрывая взгляда от животных, снова наклонился и достал ещё два валуна. Перейдя на противоположный берег реки, Сергей как можно тише произнёс:

– Теперь медленно обернись и посмотри, но только спокойно.

Она обернулась и увидела на берегу реки мерцающие огоньки звериных глаз. От страха у Аллы перехватило дыхание, и подкосились ноги. Держа её за руки и успокаивая, Сергей сказал:

– Это шакалы. Людей они не трогают.

Но один из зверей показался очень крупным, не похожим на шакала. Он стоял ближе всех и издавал угрожающий рык.

– Только бы не волки, – подумал Сергей и крепко сжал камни.

Звери не уходили.

– Сколько они ещё так простоят и что будут делать дальше? – подумал он.

– Надо что-то делать. Спокойно, спокойно. Так, Алла, ты остаёшься на берегу, а я попытаюсь с ними по-мужски «договориться», – и с этими словами, крепко сжимая валуны, зашёл в воду.

– Сергей! – крикнула Алла. – Мне страшно, я не останусь здесь одна, – и решительно вошла в реку.

Боясь худшего исхода, Сергей изо всех сил стал кричать на зверей и поднимать брызги воды. Но вожак не испугался и издал ещё более угрожающий рык. Стало понятно, что они просто так не уйдут. Тогда он размахнулся и со всей силы кинул в зверя камень. Камень пролетел мимо, с шумом ударился о дерево и отскочил в сторону. Алла стояла из последних сил.

– Сергей, я не чувствую ног.

Время пошло на секунды. Собрав все свои силы и с криком, которого он никогда не ожидал от себя, Сергей бросил валун в зверя. Крик многократным эхом отразился в горах, и в ту же секунду раздался глухой звук и пронзающий визг. Зверь рухнул у воды и ещё некоторое время издавал тяжёлые звуки.

Сергей взял у Аллы другие камни и с таким же яростным криком бросил их в стаю. Стая разбежалась и больше не подходила к берегу.

Убедившись, что зверь лежит без признаков жизни, они очень осторожно вышли на берег. Ноги онемели. Их просто не было. Сергей посадил Аллу на камень и, оглядываясь по сторонам, стал энергично растирать ноги.

– А я потеряла босоножку, – вдруг сказала Алла.

– Может, это и к лучшему, – ответил Сергей. – Лучше идти босиком, земля ещё не остыла, и ноги восстановятся быстрее.

Оглядываясь по сторонам, они встали и отправились к лагерю. Дорога шла вдоль берега реки. В полной темноте тропинка то и дело терялась, и всюду вставала колючая стена из кустарников. Наконец, Сергей услышал шум моря и увидел отдалённый свет лагерных фонарей.

– Ну вот, мы и дома.

Время было одиннадцать.

У ворот лагеря стоял староста отряда и в сердцах «бросил»:

– Ребята, ну вы даёте! Что случилось? Весь лагерь «стоит на ушах».

– Если у тебя есть водка или чача, неси, и как можно быстрее, – сказал Сергей.

Староста побежал в домик и принёс бутылку чачи и кружку. Сергей налил полкружки чачи и протянул Алле.

– Это надо выпить полностью одним залпом.

Затем он налил себе. Посадив Аллу на ступеньку крыльца, он сказал старосте:

– А теперь возьми её ногу и растирай чачей, а я буду растирать другую.

– Так что произошло? Куда вы пропали? – уже спокойнее спросил староста. – Вы понимаете, что начальник лагеря вне себя и готов вас выгнать!

– Мы заблудились в горах, а на реке, в том месте, где брод, мы наткнулись на стаю зверей. Нам пришлось долго стоять в воде, пока я камнем не убил одного из них.

Через десять минут растираний Алла почувствовала прилив крови в ногах. Сергей посмотрел на неё и спросил:

– Ну что, ты как?

– Я нормально, – сказала она. – Я уже чувствую ноги.

– Ну, слава Богу. Иди отдыхай.

Забрав остатки чачи, Сергей пошёл к себе. Сидя на крыльце своего домика, он растёр окоченелые ноги. Неожиданно подошла Алла и, крепко обняв Сергея, сказала:

– Спасибо тебе за путешествие, за красоту, за полёты в звёздном небе и за другие полёты, которые ты мне подарил. Я этот день не забуду никогда, – и добавила – Если тебя выгонят из лагеря, я поеду с тобой. За меня не беспокойся, всё будет хорошо.

Сергей взял руку Аллы и, прижав её к своей груди, произнёс:

– Это тебе спасибо, что ты не осталась на берегу и не бросила меня на съедение этим шакалам.

– Не смешно, – чуть хмурясь, отреагировала Алла. – Это действительно было страшно. Между прочим, и твой крик тоже был страшен.

– Прости. Я не ожидал от себя такого. Но мне кажется, что этим криком я дал понять этим животным, что вожак в их стае – это я.

– Это точно, – смеясь, ответила Алла.

На следующий день староста подошёл к Сергею и сообщил, что его с Аллой оставляют в лагере.

– Да, – продолжил он, – приходил старичок с осликом и сообщил, что на берегу реки у брода нашли волка с пробитой головой. Всё сходится. С тебя бутылка чачи.

– Всё-таки это были волки, – сказал Сергей и, посмотрев на Аллу, добавил – Мы с тобой родились в рубашках.

После всех приключений Сергей с Аллой решили больше не испытывать судьбу и провести оставшееся время на берегу моря.

Эти дни были днями беззаботного счастья. Они валялись на песке, грелись на солнце, дурачились как дети, бегая вдоль моря, смотрели на звёзды и на их отражение в глазах друг друга.

– Какие звёзды! – посмотрев в глаза Сергея, радостно произнесла Алла.

Прощание

Сергей должен был ехать в Москву на четыре дня раньше срока. Чтобы не было так грустно, за два дня до отъезда он устроил друзьям небольшую пирушку. В первом ущелье располагалось небольшое кафе, где можно было поесть шашлыки и выпить белого вина.

Потратив последние деньги, друзья за веселым разговором выпили немало. Вино пилось легко, и никто не заметил его коварного действия. Обратно надо было идти по узкому берегу, между скалами и морем. Пройти этот путь можно было только гуськом – один за другим. Алла, как пастушка, выстроила «горе»-спортсменов в цепочку и повела их к лагерю. Отдыхающие на пляже, увидев картину нестойкости собратьев по разуму, замерли в ожидании последующих событий. Впереди были лагерные ворота. Нестойкие братья остановились перед ними и не знали, что делать дальше.

– Алла, – еле выговаривая слова, сказал первый собрат, – а в какие ворота идти? Их не меньше трех.

Услышав это, весь пляж «грохнул» со смеху и долго не мог остановиться. Алла взяла за руку Сергея, провела его через ворота, а затем и всех остальных.

На следующий день многие подходили к Сергею и со смехом рассказывали про операцию под названием «проход через ворота».

– Забавно, – отвечал он, улыбаясь, и глазами искал Аллу.

Алла, рассердившаяся на него за вчерашние посиделки, уехала одна в Пицунду.

– Я ничего не помню, – сказал себе Сергей. – Помню только, что завтра домой.

И от этой мысли ему стало совсем грустно.

Алла появилась только к ужину. Развеявшись в поездке, она пришла в домик к Сергею и села рядом на его кровать.

– Как жалко, что здесь нет той горы, – сказала Алла.

– Понравилось? – радостно спросил Сергей.

– Смотря что. Звезды – да, горы в белоснежных шапках – да, вино – да, и крылья, которые нас несли. А что еще? – хитро спросила Алла. – Не помню.

Сергей заключил ее в свои объятия и, нежно поцеловав, сказал:

– А я ничего не помню, кроме этого. – И добавил – Все пустое, кроме этого.

Прижавшись к его груди и смотря в глаза, Алла с грустью в голосе произнесла:

– Как жалко, что эта сказка так быстро кончилась. Как ты думаешь, мы с тобой еще увидимся? – с грустью в голосе спросила Алла.

Как хотелось сказать «да». Этот вопрос мучил Сергея и поэтому совсем не удивил. В последние дни перед отъездом его не покидало предчувствие расставания. И, быть может, расставания навсегда. Он отгонял от себя мрачные мысли, но какая-то неведомая сила, как локомотив, уже толкала его по колее «расписанных» в его судьбе жизненных событий. И этот ранний отъезд в Москву станет первым звеном в этой цепи. Сойти с этой колеи он уже не сможет.

– А ты как думаешь? – спросил Сергей. – Мы с тобой увидимся?

– Это зависит только от тебя.

Она понимала, что Сергей уходит в «большое плавание» и будет ли на его корабле место для неё, она не знала. Её предчувствие подсказывало, что завтра на автобусной остановке, куда она придёт провожать его, они могут стоять вместе в последний раз.

Алла проводила Сергея и, крепко обняв его, сказала:

– Я буду ждать твоего звонка…

В вагоне он целые сутки смотрел в окно и чувствовал, что поезд всё дальше и дальше уносит его от Аллы. Он понимал, что водоворот новой жизни, большие горизонты, к которым он так стремился в последние годы, и крайняя необходимость зарабатывать на жизнь не оставят ему надежды на скорую встречу с ней.

Колёса вагона ритмично отбивали: «тата-тата, тата-тата», и в голове Сергея в такт ритму колёс звучали слова: «прощай-у-езжаю, прощай-уезжаю», рождая трогательные, но очень грустные строчки:

Предчувствия Сергея не обманули. Больше он никогда не видел Аллу, нимфу своей молодости. Но память о ней и о тех счастливых днях того далёкого августа семьдесят четвёртого он сохранил на всю оставшуюся жизнь.

Молодость – как ты прекрасна!

Москва, 2019 г.

Пролог

90-е годы. Развал страны, рухнувшие надежды и мечты, недописанная докторская диссертация, уход из жизни матери, потеря семьи…

Сергей был на баррикадах у Белого дома в девяносто первом. Он видел радость миллионов и был с теми, кто верил, что мы напишем новую страницу в истории нашей страны.

Но далее случилась Беловежская пуща, распад великой страны и расстрел Белого дома.

И всё рухнуло! В одночасье! Страна распалась на части. Россия на долгие годы погрузилась в чёрную бездну.

Сергей это видел и всё это пережил. Пережил с глубокими издержками, на опасной грани физических и душевных расстройств. Тогда он не знал, во что верить, на что надеяться и куда идти.