Читать онлайн Черный зонтик со звездами. Сборник рассказов 2025 бесплатно

Предисловие

Как прекрасны игры в жизни человека! Играть – значит, проигрывать только в игре, но не в жизни, а выигрывать для души. Вот почему полезно некоторые дела играть, а не делать. Еще более верно играть в творчество – ведь если это игра, то и спросу нет, если что-то в творчестве получается не очень.

Уже долгое время блаженного времени пенсии я играю в писателя. Это приятная игра. Незамысловатая и недорогая. Если время от времени замахиваться в игре на написание какого-нибудь придуманного рассказика, да еще и иллюстрацию нарисовать такую же безыскусную, то за год таких несерьезных произведений наберется на вполне толстенькую книжку – сборник рассказов.

Познав это на себе, заявляю с ответственностью, что писательство – самый доступный вид творчества, не требующий ни ума, ни таланта, ни литературного образования и даже какой-то исключительной грамотности. Пиши и пиши себе, что в голову придет. Уж всяко это лучше кроссвордов профилактики Альцгеймера!

Есть в писательстве и другие прелести. Выразить мысли, чувства, позицию, прикрыться сказочным или фантастическим форматом, чтобы высказаться о чем-то значимом – о жизни, о любви, о детях, о стране и о мире.

В 2025 отчетном году я продолжал писать рассказики и их снова набралось достаточно для сборника, и это буквально моя писательская летопись года.

Ладно! Правду! Есть в таком несерьезном писательстве серьезные моменты – напечатать книгу и дарить ее, подписывая как заправский и взаправдашний писатель. О-о-о! Сколько в этом истинного блаженства!

Призываю всех вас! Переходите из читателей в писателей! Оставьте свой писательский след в нашем мире!

А пока, раз уж вам попалась в руки эта книга, этот сборник рассказов, открывайте и читайте!

Ваш Сергей Александрович Русаков.

Декабрь 2025 года.

Деревня Десна. Новая Москва.

Крахмало-паточный секрет

В первое новогоднее воскресенье было решено побывать в одном примечательном местечке Рязани, куда Романов приехал с женой из Москвы – ведь они провели в этом городе свое детство и юность, стали семьей и родили сына. На прогулку с ними вышла и сестра жены – до сих пор рязанская жительница и учительница в одной из школ.

Упомянутое место было в щедрые хрущевские годы построено с замахом на размах – устроить на окраине Рязани копию Московской выставки достижений народного хозяйства – ВДНХ. Рязанский вариант получился маленький размерами построек, но передавал дух всенародных достижений. Широкая прогулочная аллея, клумбы, фонтан, коляски с мороженым, бочки с квасом, автоматы газированной воды с сиропом, а главное – вдоль аллеи павильоны с выставками. Позднее в павильонах разместили магазины, а местную копию ВДНХ переименовали в Торговый городок, но и при этом местечко не переставало притягивать к себе отдыхающих – ведь мороженое, квас и газировка остались. Правда, появился буфет, ставший подобием кабака, а рядом с бочковым квасом встали пивные бочки, собирая вереницу очередей мужиков. По прошествии смутных времен, когда даже Торговый городок стал развалинами с торговками и торгашами, продающими прямо с асфальта из клетчатых сумок турецкий ширпотреб, между которыми шныряли рэкетиры-смотрители в кожаных куртках и карманники-призраки, одетые как обычные мужики. Настали новые благодатные времена, и местные власти решили вернуть этому историческому месту первоначальные облик малой ВДНХ. Деньги вбухали, и что-то получилось. Люди снова потянулись в это место для отдыха. Новый год и новогодние ёлки добавили ажиотажа.

Супруги Романовы и сестра жены Леднёва прогуливались по ВДНХ и нахваливали старые времена. В детстве они застали лишь второй сезон – Торговый городок. Конечно, получился привычный местечковый фьюжн. На павильонах восстановили первоначальные надписи, вылепленные штукатурным рельефом, но в самих павильона уже успели разместиться магазинчики и ресторанчики – новейшие, модные. Здесь торгуют ароматизированными табаками для кальянов, а здесь иммерсивный ресторан с погружением в атмосферу табачной сказки. В ресторане с портретами великого земляка-поэта звучит смус-джаз с французским вокалом. На павильоне, торгующем табаком, вывеска “Скопинуголь” – в этом райцентре Рязанской области раньше добывали уголь, и по-стахановски давали стране угля. На иммерсионном ресторанчике с кальянной атмосферой выпирала рельефом странная надпись “Алкогольная и крахмало-паточная промышленность”. Коровинский спиртзавод в Михайловском районе раньше был на слуху у обывателя. Недалеко от Лакашинского спиртзавода Романов однажды был в пионерском лагере – там еще пруд с ароматными стоками, где караси клевали на голый крючок. В райцентре Рыбное, городке детства Романова, недалеко от их дома на речке Вожа дымил трубой и сливал в реку вонючий черный ручей местный крахмало-паточный завод, привлекавший местных пацанов как раз патокой – сладким тягучим сиропом, остававшимся от производства крахмала из картошки. Из патоки делали карамельные конфеты. Ползком и перебежками подростки добирались до чанов с патокой, окунали в их жерла прихваченных с собой палки и облизывали сладкую субстанцию прямо с палок. Гоняли их сторожа и рабочие, но никогда не ловили и не били – понимали. Завод, кроме основного производства – крахмала, варил низкосортное пиво и бутилировал газировку “Буратино”. В третьем классе старший брат был на экскурсии, на этом заводе, где им дали по конфетке и по стакану газировки. Младший же ждал следующего учебного года ради также же экскурсии. Это уже в наши времена в патоке нутрициологи распознали кладезь витаминов и минералов, а смесь глюкозы, мальтозы и полисахаридов оказалось безвредной для диабетиков. Однако к этому времени завод, переходя из рук в руки смутных времен, стал лесобазой и пилорамой. С крахмало-паточным заводом Романова связывали воспоминания детства.

Нагулявшись и впечатлившись, поехали в новогодние гости к брату Романова – младшему. Там старший Романов рассказал о впечатлениях о новом Торговом городке и потугах стать хрущевским ВДНХ. Разговор зашел и о павильоне с вывеской про крахмало-паточную продукцию. Сразу же вспомнили свои сладкие экспедиции, и сначала ностальгически заулыбались, а потом замолчали, глядя в глаза друг другу. Хорошо, что жены говорили о своем и не заметили перемен в настроении мужей. Братья о чем-то молчали.

Старший Романов был тогда в четвертом классе, а младший во втором. Сельский быт способствует развитию. Школьные кружки, районная библиотека и свалки с разными полезными вещами типа старых радиоприемников. В свои годы старший уже собрал свой первый детекторный приемник и ловил “Маяк” на растянутую между жердей забора проволочную антенну, принимая сигнал на самодельно сваренный из серы кристалл с функцией диода, нацепив старинные мембранные наушники на светлую вихрастый головенку. Школьные спортивные кружки и уличные футбольно-хоккейные команды. Второклассник младший уверенно стоял на коньках на замерзшей Воже и на зависть друзьям постарше щелчком клюшки поднимал шайбу в полет на уровне головы, по причине чего уверенно играл нападающим. Братья были разные, но были по-братски дружны.

Однажды весной, в мае они собрались за патокой вдвоем. На этот раз решили набрать патоки с собой и угощать друзей из банки. Взяли две стеклянных двухлитровых банки с пластмассовыми крышками и палки с присобленими на конце – притороченные пустые жестяные банки из-под сгущенки. Темнело еще рано, не по-летнему, и браться пошли в рейд, как свечерело. На заводе смена закончилась, а сторожа выйдут лишь в ночь, а сейчас они ужинают под самогоночку – братья все это разведали и знали. В обычном дощатом заборе им были известны все подзаборные лазы и сдвигающиеся доски. Так обычным для всех способом они оказались на территории завода. Было тихо и спокойно и все еще различимо в сумерках.

Вот они – кубометровые цистерны на железных станинах. В них патока. Чем-то громыхнул младший, старший шикнул на него, дескать, потише!

– Это кто там лазит за патокой? – послышался далекий крик сторожа, видно вышел отлить за сторожку и услышал. – Поймаю – уши надеру!

Прокуренный голос мужика приближался. Братья прижались к земле. По цистернам скользнул луч фонаря – судя по яркости, фонарь хороший, железнодорожный. Сердчишки мальчиков затрепетали страхом.

– Сюда! – прошептал старший и метнулся куда-то в сторону, и младший поспешил за братом.

На земле в центре круглой бетонной плиты открытый железный люк колодца. В него и нырнули братья, с трудом и осторожно прикрыв за собой крышку люка. Они оказались в каком-то подземелье. Вдалеке от вертикальной железной лестницы, по которой они спустились, светилась приоткрытая дверь. Мальчишеское любопытство повело их детские ножки в сандаликах к свету – в темноте было страшно, а фонариков они с собой не взяли.

За приоткрытой дверью браться увидели просторное хорошо освещенное лампами помещение. Старший догадался, что это лаборатория. Зимой он с классом был на экскурсии в НИИ пчеловодства – единственном в стране. Там в лабораториях была такая же обстановка – высокие потолки, яркий свет, столы с приборами, микроскопы, а ученые люди ходили в белых халатах как врачи в районной больнице. В этой лаборатории все было почти также, и человек, стоящий к ним спиной, тоже был в белом халате.

– Пойми ты, милый друг! – прозвучал голос человека – видимо, ученого. – Я не могу увеличить дозу питательного раствора! Ты не выдержишь, и снова тебя придется откачивать, и уж давай договоримся, что не в мое дежурство. Давай лучше я тебе снова какую-нибудь сказку почитаю, только ты не переживай так, а то на осциллограмме опять будут кривые, из-за которых меня прошлый раз отругал завлаб.

Ученый шагнул в сторону и склонился над самописцем, пишущая стрелка которого сновала вверх-вниз, оставляя зигзаги колебаний какого-то процесса. На стенде мелькали цветные лампочки и колебались стрелки приборов. Две детских головы, расположившиеся одна над другой в проеме приоткрытой двери, с открытыми ртами застыли в ошеломлении. Тот, с кем разговаривал дежурный ученый, сидел в большой, размером с ведро, стеклянной банке. Это был какой-то как бы осьминог, вернее, это было полупрозрачное студенистое тело с щупальцами внизу, а две из них невероятное существо положило на край банки подобно рукам. Посреди тела этого как бы осьминога располагались три глаза равнобедренным треугольником вершиной вверх. Глаза уродца, кажется, смотрели на пришельцев – на головы братьев в дверях. Трехглазый осьминог затрепыхался. Трубочки и проводки, идущие в банку задергались.

– Ну, что ты разволновался? Сейчас-сейчас я покормлю тебя! – произнес ученый, продолжая разглядывать самописец и приборы. – И хорошо! Я дам тебе немного больше патоки!

Глаза существа теперь глядели на ученого, если можно было именно так понимать движение его необычных, неземных глаз.

– Что? Что ты хочешь мне сказать? – повернул голову к трехглазому ученый. – Сейчас включу модулятор, и поговорим.

Дежурный включил экран какого-то телевизора, и по черному экрану побежали строчки белых букв.

– Что это значит? Какие еще пришельцы? – прочитав что-то на экране задал вопрос ученый. – Это ты пришелец! Пришелец с Марса! Вместе со своими товарищами прибыл на Землю для разведки условий на предмет проживания совместно с людьми. Вам ведь нужен океан? У вас ведь воды почти не осталось? Только в глубоких шахтах, где еще хоть как-то вода еще не остыла и пригодна для жизни вашего вида жизни…

Ученый, кажется, не столько разговаривал с существом, пришельцем, сколько сам с собой, словно повторяя ученые дискуссии и фрагменты научных отчетов и диссертаций. Пришелец строчил строчку за строчкой на экране лабораторного телевизора, но ученый не читал их, увлеченный показаниями приборов.

– Вот ведь как вам повезло, что вы попали в нашу речку, и вас засосало водозаборным насосом, и хорошо, что фильтры были на профилактике, иначе бы всех вас процедило бы как через мясорубку. – ученый улыбнулся, оценив свою шутку и кухонную аналогию. – Повезло, что именно здесь вы нашли свое спасение. Кто бы мог подумать, что отходы от производства крахмала из картофеля точь-в-точь повторяют формулу вашей еды. Па-то-ка! Так эта сладкая тягучая жижа зовется у нас у людей! Получи свою порцию!

Ученый проделал какие-то манипуляции, жидкость в стеклянной банке помутнела, а пришелец, кажется, закатил свои три глаза от удовольствия.

– Ну, что? Нравится наша патока? – ученый одобрительно покачал головой. – Ну, поешь-поешь! А я других покормлю.

Ученый стал открывать брезентовые шторки, расположенные в ряд на стене слева и справа от банки с пришельцем. За шторками оказались точно такие же банки и тоже с пришельцами. Вместе уже знакомым пришельцем их набралось восемь особей. Ученый по очереди включил телеэкраны под каждой из банок, и по ним побежали строчки.

– Что вы все сегодня заладили о пришельцах? Ну, пришельцы! Мы уже привыкли, что вы у нас в гостях, – продолжал разговор больше с сами собой ученый. – Мы для вас целую лабораторию открыли. Штат набрали. В институте пчеловодства построили новый корпус и оборудовали рабочие места для ученых-уфологов. Режим секретности ввели и охрану из КГБ, чтобы американцы ничего не узнали, а узнали бы – несдобровать бы вам!

Ученый остановился у одного из телеэкранов и стал внимательно просматривать написанное одним из пришельцев. Прочитал и вдруг обернулся. Он увидел в дверях две мальчишеских головы. Братья среагировали мгновенно, отпрянув во тьму. Молнией метнулись к лестнице, взлетели по ней наверх и с трудом распахнули крышку люка. Выскочили наружу и побежали, и побежали, что есть ног к лазу в заборе. Прибежав домой, они не сразу зашли в светлую кухню, а постояли в свете из окон и пошептались о чем-то своем.

Именно об этом странном приключении они вспомнили сейчас за новогодним столом, когда обоим за шестьдесят. С того тайного договора под окнами кухни братья ни разу ни слова не произнесли о странной подземной лаборатории на территории крахмало-паточного завода, пришельцах с Марса в банках с патокой, их истории, о которой они узнали из разговора с самим собой дежурного ученого, который, судя по всему, тоже молчал, скрыв произошедшее, дабы не накликать на себя беды от КГБ. В воспоминаниях и старший, и младший братья время от времени возвращались в тот памятный детства. Иногда им казалось, что все это просто могло присниться им, но посмотрев в глаза друг другу, догадывались, о чем этот взгляд и понимали – не приснилось!

5 января 2025 года, воскресенье.

Рязань.

Бритва О. Камова

Олег Камов прожил свою жизнь просто, хотя и бурно. Просто – это тогда, когда еще на третьем курсе военного училища женился на ровеснице из пединститута, а на четвертом у них уже родился сынишка. В гарнизонах жизнь его была тоже простой, а еще родилась дочка. Звание за званием звездочками на погонах шла его простая служба. Бурная ее часть пришлась на войну. Локальную, но все же. Потом снова все потекло просто и притекло к такой же простой пенсии. Как у шведа Уве, у Олега Ивановича Камова появилась не вторая жизнь, а сразу вторая и третья. Он читал лекции в вузе и писал рассказики и сказочки, которые даже умудрялся издавать за свои деньги, потому что ему нравилось дарить эти немудреные книжки родным и знакомым. Можно было бы заметить в этом простом дожитии еще одну непростую составляющую, но скорее такое происходит со всеми стариками. Камов стал понимать некие истины, а некоторые из них будто и не его, и не нужны ему, но вот появлялись в голове и все тут. Иногда Олег Иванович записывал эти мысли в блокнотик, а иногда вставлял в рассказы и сказки, бывало, что и в лекциях упомянет что-нибудь из этаких откровений.

Это не то чтобы беспокоило Окамова, но зачем это ему, он не понимал. Однако беспокойство все же появилось, когда он обратил внимание, что все эти истины и откровения появляются у него не просто так в голове, а когда он бреется по утрам и смотрит на себя в зеркало. Вот тут-то он забеспокоился, потому что у зеркал противоречивая репутация – то не разбей зеркало, иначе несчастья, то не вешай зеркала в детской, то завешивай покрывалом при покойнике.

Именно в тот момент, когда Олег Иванович Окамов уставился на свое отражение в зеркале и поднес бритву к щеке, он вдруг заглянул за спину своего двойника и увидел коридор. Так бывает если встать между зеркалами, обращенными друг к другу отражающими сторонами, но ведь в душевой только одно зеркало! Окамов отвел бритву от лица и обернулся. Вот оно что! Обычно он оставляет открытой стеклянную дверку душевой кабинки, чтобы проветрить от пара, но на этот раз машинально он эту дверку прикрыл, и она отразила комнатку подобно зеркалу, оказавшись строго напротив зеркала над раковиной для умывания. Получилось два коридора, расходящиеся от Окамова, или один бесконечный коридор, в центре которого оказался хозяин квартиры.

Это похоже на шкалу, которую профессор Камов любит приводить в пример соотношений между чем-то и чем-то, он говорит, что человек занимает положение на шкале как флажок – то ближе к одному концу шкалы, то к другому. Например, соотношение добра и зла в человеке.

Взгляд Олега Ивановича был рассредоточен в его задумчивости, но вот он посмотрел на свое отражение в зеркале и сразу же в голове появилась мысль: “Достаточно посмотреть на соседний участок, чтобы понять где в деревне находится твой!”. Эта мысль не была его собственной – он уже научился различать это. Однако мысль была верной, и даже неким образом продолжала его собственные мысли о шкале на лекциях.

Следуя за каким-то предчувствием, Камов обернулся и посмотрел на свое отражение в стекле душевой кабинки. Тут же появилась новая мысль: “Недостаточно знать об одном соседе, чтобы знать с своем месте в деревне. Нужно знать о другом соседе с другой стороны, и тогда определение местоположения будет более точным!”.

Олег Иванович снова рассредоточил взгляд, чтобы не видеть своих отражений, и его собственные мысли отреагировали на мысли чужие: “Если место моего дома в деревне привязано к местам домов соседей с разных сторон моего участка, то мне достаточно сделать привязку лишь к одному из соседей, а привязка к другому не нужна – это лишнее подтверждение, не нужное.

Камов снова повернулся к зеркалу, но посмотрел не на свое отражение прямо перед собой, а в следующее, образованное двойным отражением – оно находилось за первым. Олег Иванович вгляделся во второе отражение себя, и снова появилась мысль: “В отражении отражения отражения исходный объект уже значительно отличается от себя, став меньше и расплывчатее, и можно увидеть нечто более обобщенное об объекте.

Эта мысль поразила Камова неожиданной глубиной – ведь и правда! Он разглядел свое отражение отражения отражения и увидел себя непохожим на себя, и это уже больше соответствовало идее взглянуть на себя со стороны, что-то в нем было незнакомое для самого себя.

Словно ухватив за хвост какую-то идею, Камов вновь обернулся к дверке душевой кабинки и вгляделся в отражение отражения отражения, и тут же прилетела мысль: “Ты все тот же, ты не изменился, остался прежним, но твое отражение, трижды отраженное путает тебя – не верь!”. Олег Иванович замер от догадки, что мысли в собственной голове похожи на его диалоги с кем-то из зеркала и с кем-то из отражающего стекла дверки душа. По телу пробежали мурашки, как если бы из-за ощущения чьего-то присутствия.

Продолжая странный эксперимент, Камов подумал, что он действительно не изменился, но узнал себя лучше, взглянул на себя по-новому, заглянув в два варианта отражения отражения отражения. С одной стороны, не нужно знать о втором соседе, с другой стороны – второй сосед открывает новое о домике зажатом между соседями. Значит, оба знания нужны, даже если одно из них лишнее. Где-то он что-то такое слышал или читал. Это какой-то парадокс или принцип.

Тогда профессор Камов сделал решительный шаг и продолжил эксперимент – он заглянул в третье отражение за спиной первого в зеркале – отражение, отражения, отражения, отражения, отражения. Тут же новая мысль успокоила его: “А ты вполне обычный и при этом хороший человек, а хороших сейчас не так-то много, значит, ты как бы и необычный тоже!”. Олег Иванович задумался и удивился – ведь он никогда раньше не думал так о себе, хотя подобная оценка его самого была вполне справедливой. Это обрадовало и как-то что ли утешило его.

Резко развернувшись, Камов заглянул за спину второго отражения в стекле дверки душа и внимательно рассмотрел третье отражение, которое было отражением отражения отражения отражения отражения. Прилетевшая мысль была иной, нежели недавняя: “Ты не так-то и хорош! В тебе предостаточно дурного в привычках, манерах, отношениях с людьми!”. Странно, но и с этим Олегу Михайловичу пришлось согласиться.

Уловив закономерность и решившись на продолжение, Каков стал поочередно обращать свой взгляд на все более далекое отражение себя исходного, то в веренице отражений в зеркале, то в такой же, но в противоположную сторону в стеклянной дверке душа. С каждым таким удалением от себя в разные стороны он узнавал о себе все более хорошее и все более плохое. Предположив, что продолжение удаления от себя в своих отражениях приближает его к краям шкалы, на одном конце которой он превращается в чистое Добро, а на другом в абстолютное Зло. Это вовремя испугало Олега Ивановича, и он, преодолевая необъяснимое сопротивление, распахнул дверку душевой кабинки. Два коридора отражений, расходящиеся в противоположные стороны, в мгновение пропали, и словно спал с него некий морок.

Камов почувствовал тяжесть в ногах, головокружение, слабость и обессиленность, его пошатывало, руки дрожали мелким тремором. Он не стал бриться, чтобы не обрезаться. Олега Ивановича долго не отпускало впечатление от того, что он узнал о себе в своих крайних положениях на шкале. Наверное, подобное чувствуют те честные к себе люди, которые заявляют о своей тяжелой грешности, и также противно от себя самого тем, кто раздувая гордыню, накручивает спираль своей исключительной, почти ангельской чистоты.

Вскоре, через пару недель Олега Ивановича Камова окончательно оставили все эти противоречивые мнения о себе и он снова стал обычным человеком с обычной судьбой. Правда, теперь в арсенале его мышления появилось правило, требующее все новых и новых подтверждений теорий, идей, гипотез, поскольку, даже будучи лишними, они все равно продолжают дополнять и дополнять картину полезными деталями. Это правило шло вразрез с пресловутым правилом, известным как “Бритва Оккама”.

12 января 2025 года.

Новая Москва. Поселок Мосрентген.

Запах ладана

Место ему досталось необычное – возле ёлки. Старый новый год минул, формальная надобность в ёлках отпала. Утро после крещенской ночи. Утренняя служба, а ёлка в сельской церкви была свежа, нарядна и пахла еловым ароматом. Голубев втянул носом воздух, чуть подавшись к ближайшей ветке с серебряным картонным ангелом на веревочке.

В детстве в их деревенском доме вот точно также наряжали ёлку почти такими же простенькими игрушками и пахла она точно так, как сейчас пахнет эта церковная ёлка. Поворачиваясь на веревочке, серебряный ангел отразил свет от электрической свечи на огромной люстре под сводами, луч скользнул по глазам Голубева, он прикрыл их и… Оказался под ёлкой в своем деревенском детстве. Он был маленьким, а ёлка огромной, и пятилетний мальчик забрался в пространство между ёлкой и стеной. В этом уголке он ощутил сказку.

В комнату вошли дедушка и отец. Мальчика они не видели.

– Сашка! Ты жену-то не речку не пускай! – строго сказал дед. – Вон одна бабка пошла в проруби белье полоскать, а тут прямо под ней лед-то трещиной и пошел, и поплыла бабка в полынью! Орет! Слава Богу, рыбаки набежали, вытащили ее.

– Хорошо! – ответил отец, а мальчик испугался за маму.

Запах ладана вернул Голубева в церковь. Крещенская служба. Утро после ночных купаний в проруби. Сам он никогда на Крещение в прорубь не окунался, да и не ходит никогда на это посмотреть – становилось холодно и страшно за всех этих людей, как когда-то стало страшно за маму. Сейчас все организовано и обустроено образцово – машина скорой помощи, машина МЧС, палатки для переодевания, горячий чай, а кто-то в сторонке отогревается еще более горячим. Пузатые смешные мужики и неприлично полуприкрытые белыми ночнушками тетки. Все это настойчиво крутили по телевизору.

Запах ёлки снова достиг обоняния Голубева. Серебряный ангел снова пустил луч света в глаза, и перед Голубевым открылась снежная гладь реки. В прорубях торчат ёлочные скелеты с остатками иголок и лохмотьями блестящей мишуры. Ёлки разнарядили и повыбрасывали, но и этим обглодышам находилось применение – их втыкали в проруби, чтобы не так быстро замерзали, да еще чтобы предупреждали ходоков по льду не попасть в прорубь, занесенную снегом.

В пятом классе Голубев как-то пошел на речку, не помнится уже зачем. Он бродил от ёлки к ёлке, торчащим из прорубей, приседал перед ними на корточки и пытался разглядеть рыбок, а те подплывали, чтобы подышать – вокруг ёлочных стволов и веток всегда оставались незамерзшие оконца.

В одной проруби мальчик увидел двух рыбок, которые смешно тыкались в остки какой-то серебристой ёлочной игрушки. Это было забавно. Мальчик засмеялся. Он потянулся рукой к рыбкам, сняв варежку и… ухнул прямо в центр проруби, а тонкий ледок не остановил его, и он ушел с головой под воду.

В нос ударил запах речной тины. Холод обжег лицо. Мальчика закрутило подводное течение, унося все дальше от проруби. Он уже умел плавать и нырять и задержал дыхание. Надолго его не хватит. Перед тем как выдержка сдастся, и он откроет рот, впуская в легкие холодную речную воду, мальчик потерял сознание. Он перестал испытывать холод и почуял запах ладана, но не узнал его, поскольку не знал – никогда не был в церкви. В глазах мельтешили светлые блики, серебряные полосы и штрихи, словно кто-то обнимал его или укутывал, обматывал чем-то.

Мальчик очнулся от удара о что-то. Течение принесло его к другой проруби и он ударился головой о ствол торчащей из него ёлки. Быстро-быстро перебирая руками как по лестничным перекладинам, он вскарабкался наверх и глотнул воздуха. Голова снова закружилась, и он снова чуть не потерял сознание, но взгляд мальчика уперся в чудом оставшуюся на вершине ёлки картонную игрушку – светлый ангел на веревочка.

Что есть ног он взбежал на крутой обрывистый берег и застучал, заколотил в знакомый дом на круче – дом его друга Андрюшки. Того не было дома, но была его мать. Поохала, повстрепетала руками, раздела, укутала в одеяло, дала одежду сына и кружку горячего чая со смородиновым вареньем. Включила телевизор. Как раз на любимом мультфильме “Ну, погоди!”. Потом какие-то новости.

Одежда почти высохла. Он оделся и пошел домой. Тетю Тоню он умолил не рассказывать об всем этом маме. Она пообещала. Дома он, конечно, все скрыл. Развесил на вешалке пальтишко и шапку так, чтобы просохли, а мокрые валенки спрятал под свою кровать.

Картинка рассеялась. Голубев снова почувствовал запах ладана. Служба близилась к финалу. Сейчас все пойдут к причастию, скрестив руки на груди. Поплелся мелкими шажочками и Голубев. На прощанье он обернулся на ёлку. Серебристый ангел из картона закачался на ветке и послал ему прощальный лучик, отраженный от ламп церковной люстры, над которой на купольном потолке, расправив крылья, парили ангелы.

19 января 2025 года.

Поселок Мосрентген. Новая Москва.

Автозаправка с подземным бункером

Возвращаясь в квартиру с дачи, куда Куликов заехал с женой за какой-то забытой вещью, решили заехать на заправку, чтобы залить в бак старенького Форда запас бензина. Заправка эта, хоть и видна с дороги, но, видимо, увидев ее, водители успевают проскочить мимо съезда, да так и едут дальше. Вот через дорогу – там все по-другому, и потому даже при большом числе заправочных колонок, к ним вытягиваются длинные очереди из машин. А здесь было тихо и спокойно. Никто не толпился в очередях к трем бензозаправочным колонкам. Потому чета Куликовых и присмотрела эту не сразу заметную заправку.

Только сейчас, оплачивая бензин, Куликов поймал себя на мысли, что никогда не видел на этой заправке других машин – всегда заправлялся один. Кивнул благодарно заправщику, который вставил в бак и забрал обратно заправочный пистолет, и направился было за руль, как услышал от заправщика:

– А вы задумывались? – на эти слова Куликов обернулся. – Сегодня 26 января, и уже никто не помнит, что вот только были новогодние праздники и суета!

Куликов растерялся. Подумаешь, открытие? Задумался он о другом – кто этот человек, который работает на заправке и задумывается над всякими банальными пустяками с напуском философской важности? Заправщик определенно считал с Куликова интерес к себе и оседлал ситуацию.

– Вот смотрите! – и заправщик поманил Куликова пальцем, а сам зашел за колонку с обратной стороны.

Глянув с легким беспокойством в сторону жены на пассажирском сиденье, он буркнул себе под нос, словно адресуя ей: “Я сейчас!” и подошел к заправщику. Тот отворил дверку заправочной колонки. Там, разумеется, были какие-то трубки, механизмы, проводки и электроника. Тогда он потянул за что-то в этих причиндалах. Вся эта требуха оказалась прикрученной к еще одной дверке, которую распахнул перед Куликовым заправщик.

– Вы только гляньте, что там творится? – жестом ладони заправщик предложил заглянуть в темное нутро внутри заправочной колонки.

Куликов с осторожностью сделал шаг к колонке и приблизился к зияющей бездне. Именно так и казалось – абсолютная чернота, да еще и какая-то глубокая. Куликов приблизился еще и… Почувствовал толчок в спину, не удержал равновесия и рухнул вглубь колонки, а потом полетев вниз – колонка продолжалась колодцем. В полете Куликов поймал себя на мысли, что колонки на этой заправке какие-то слишком большие размерами. Через несколько мгновений Куликов приземлился на что-то непонятное, перекатился в сторону, как показалось, что это нужно сделать на всякий случай, в перекате ударился о что-то твердое головой и потерял сознание.

Через какое-то время Куликов пришел очнулся. Он сидел в кресле в каком-то помещении, освещенном единственной тусклой лампочкой, отчего не было видно отчетливо, что вокруг него, но он явственно увидел стоящего перед ним заправщика. Тот улыбался.

Настало время возмущению. Куликов рванулся из кресла к заправщику, но оказалось, что руки и ноги его приторочены к креслу.

– Вы не беспокойтесь! – с самой радушной улыбкой и приветливыми интонациями заговорил заправщик. – Если бы вы не стали бы вертеться, то просто попали бы в кресло, надежно смягчающее падение, и не ударились бы головой об… Обо что-то твердое. Но ранка не опасная, скорее царапинка. Я обработал перекисью – надежно и незаметно, это же не йод или зеленка!

Куликов набрал в легкие воздуха, чтобы выдать этому странному человеку оправданную случаем руладу без купюр, но… оказалось, что рот его залеплен скотчем. Ну, это заправщик зря так с ним!

– Вы не волнуйтесь! – также дружелюбно продолжил заправщик. – Это просто чтобы вы не закричали, это нежелательно.

Было бы слишком мягко сказать, что Куликова охватило волнение – он был взбешен, ошарашен и напуган происходящим. Заправщик тем временем подошел ближе, осторожно снял с Куликова шапку и надел ему на голову шлем, и кажется, что это был игровой шлем, о которых Куликов только слышал, но еще ни разу не попробовал на себе.

Пространство вокруг Куликова раздвинулось в ширь. Замерцали всполохи, забегали цифры и буквы по углам, и вот Куликов в какой-то машине, и рядом какие-то люди – вернее, анимированные персонажи игры, одетые в камуфляжную форму, обвешанные оружием и приборами. Куликов повернул голову вправо и увидел в щель в броне бронемашины обстановку за бортом. Развалины, разруха, взрывы и трассеры автоматных очередей. Значит, это какой-то военный симулятор. Похоже, от него пока ничего не требовалось, и Куликов просто сидел в бронемашине и смотрел в окно на нарисованную дизайнерами 3D-реальность – виртуальную реальность. Что это за город и страна – было не понятно.

Картинка перед глазами Куликова сменилась. Лифты, едущие вниз, переходы, коридоры, бронированные двери с рулевыми колесами замков. Вновь перемена картинки. Какой-то бункер, рабочий стол или пульт управления с кнопками, мониторы на стене. Какие-то люди появляются на экранах, что-то говорят, и рядом с говорящими бежит строка расшифровки речи, цифры, диаграммы. К рабочему столу подходят какие-то компьютерные люди, что-то говорят Куликову, и снова слова расшифровки бегут бегущей строкой. Куликов стал читать, что там написано, какие-то образы при этом возникали, и нужно, наверное, как-то реагировать на это. Вот он прочитал протянутую ему бумагу с текстом, оценил, принял решение и подписал. Компьютерные руки Куликова побежали пальцами по кнопкам на пульте, на экранах мониторов появлялись и исчезали лица, что-то говорили бегущими строками, Куликов что-то спрашивал у них и что-то отвечал им. Похоже, игровой персонаж Куликова был каким-то начальником или диспетчером.

Снова коридоры, двери и лифты поднимающие наверх. Снова дорога на бронемашине через воюющий город. Теперь в машине перед Куликовым мониторы, только поменьше, телефонные трубки, компактный пульт, и снова компьютерные руки Куликова бегают пальцами по клавишам, берут телефонные трубки и подносят к уху игрового персонажа Куликова.

Так продолжается какое-то время. На появляющихся по углам цифрах меняются уровни игры. В щелях бронемашины становится спокойнее, не видно разрывов и трассирующих очередей. Становится как-то светлее. Потом на улицах разбитого войной города появляются башенные краны и грузовики, идет какая-то стройка. Форма людей вокруг Куликова в бронемашине сменилась на гражданские костюмы, белые рубашки и галстуки. Так же переоделись и люди в мониторе в бункере. Однажды Куликов проходя коридорами и дверями, в лифте не опускался на свое рабочее место, а поднимался, и в его кабинете были большие окна с панорамой на город, но работа осталась прежней – что-то читал, что-то отвечал, подписывал какие-то документы, подносимые ему людьми в штатском. На душе у самого Куликова становилось легче, словно он вел хорошую игру и побеждал.

На экране перед глазами появились большие буквы, объявляющие об окончании игрового сеанса. Шлем слез с головы Куликова – его снял заправщик.

– Хорошие результаты! Поздравляю! Благодарю! – улыбался заправщик. – Сейчас я вас отпущу. Если я разлеплю вам рот, не закричите?

Куликов отрицательно помотал головой, и был освобожден от немоты.

– Ну, так что это было? – строго, но уже не агрессивно спросил Куликов.

– Выстраиваем тренды будущего, собираем варианты решений, и похоже, ваши результаты понравятся…

– Кому? – это было важно знать – ведь кто-то все это делает.

Заправщик на это улыбнулся.

– У вас может разболеться голова от нагрузки. Вот вам таблетка. Под язык, – и заправщик протянул ко рту Куликова белую таблеточку, и хотя сомнения были, и это было опасно и безрассудно, но Куликов открыл рот и загнал языком таблетку себе под язык.

Он и не заметил, что задремал. За эти минуты дремы, заправщик освободил его от ремней на запястьях и щиколотках, а кресло поехало вверх. Там, сопровождавший Куликова заправщик брызнул какой-то аэрозолью под нос Куликову, и пока тот приходил в себя, помог подняться из кресла и выйти из шахты.

– Что скажете? – услышал голос странного заправщика Куликов.

– Вы правы! Скоро все забудут про новогодние праздники и жизнь продолжится своим чередом, – ответил Куликов на банальный и как бы философский вопрос заправщика, которому от скуки приходят в голову такие глупости.

Куликов сел в машину. Тренькнул мобильный телефон и всплыла табличка оповещения банка – пришел какой-то перевод. Куликов подумал, что это оплата за лекции, прочитанные им еще в декабре, и порадовался, потому то конец января традиционно оказывался безденежным из-за трат на новогодние подарки и праздничные гуляния.

Кто знает, может, профессор на пенсии как-то повлиял на будущее, и кто-то там спасет человечество он фатального сценария развития ситуации.

26 января 2025 года, воскресенье.

Деревня Десна, Новая Москва.

Три девицы под окном

Сергеевы приехали в Рязань засветло, часов в пять, в феврале уже еще не вечер. Приткнули старенький Форд на свободное место во дворе, выгрузили сумки, навьючились ими и побрели к подьезду девятиэтажки. Здесь на верхнем этаже живет сестра жены, учительница в школе, что неподалеку. К ней чета Сергеевых приезжает на выходные – проведать, погостить, помочь по хозяйству и закупить продукты, да заодно взять обратно в столицу баночку-другую соленых огурцов, закатывать которые сестра была мастерица.

Возле подъезда на лавочке расположились три классических старухи. Правда, в них Сергеевы не узнали никого из знакомых, хотя провели детство и юность в этом дворе – жили в соседних домах, а потом поженились. Незнакомые старухи вперили в Сергеевых свои подслеповатые очкастые глаза, провожая пару как пэвэошные системы слежения. Жена приветливо поздоровалась – она была набожна и особенным образом почтительна к старости. Сергеев кивнул, здороваясь невербально. Старухи не отреагировали. Сергеев своим острым умом придумал меткую шутливую метафору и приберег ее, было, чтобы поделиться с женой, но промолчал, щадя религиозные чувства супруги.

«– Три девицы под окном… ржали ранним вечерком… – Каламбур! – Шутник!» – побежали на внутренней поверхности стекол очков дополненной реальности строчки обмена мнениями, и все трое старух затряслись в беззвучном старческом смехе. Сергеев, словно что-то почувствовав обернулся, и старухи разом, как по команде замерли, не отрывая глаз, увеличенных линзами очков, от Сергеева. С неприятным чувством взглядов в спину он зашел в подъезд.

На девятом этаже Сергеевых уже встречали сестра и два ее кота, услышавшие контрольный писк домофона, срабатывающего при открывании подъездной двери магнитным ключом. Обнялись, расцеловались, разгрузились, и оказалось, что Сергеев забыл в машине телефон, примагниченный к держалке на время работы навигатором. Сергеев пошел за телефоном – хорошо, не успел раздеться, а то стало бы лень, хотя оставлять предпоследний айфон на виду у шпановатого молодняка двора было бы безрассудно.

Сергеев нажал на кнопку и толкнул тяжелую железную подъездную дверь. За ней его встретили три пары лазерных лучей из глаз трех старух. “Три девицы под окном…”, – вспомнил свой давешний каламбур Сергеев. По привычке бурной юности нулевых, когда трудился “на земле”, он включил бутафорию и обратился с ней к старухам.

– А что, бабушки, хороший вечерок! Тепло-то, как весной! – и не дождавшись реакций продолжил пожестче. – Поди, есть что вспомнить о весенней юности?

Старухи даже не улыбнулись, и смотрелись как зачарованные или психически ненормальные, дементные, двинутые старческим маразмом. Увеличенные очками глаза их были глазами варанов – неподвижными, без мысли, но сосредоточенными на нем, на Сергееве. Неприятный холодок пробежал у него между лопатками. Пожав плечами, Сергеев двинулся к машине за телефоном.

“ – Это он? – Да, он! – Похож! – По фото и описанию совпадает! – Не забываем, что он опасен! – Ну, да! – Вон он как пытался нас разговорить! – Действуем по плану? – Да! Берем его в подъезде!” – вновь побежали строчки обмена информацией по стеклам очков дополненной реальности.

Смутная тревога не оставляла Сергеева. Он достал из кармана телефон и наговорил на диктофон пару фраз. Перед подъездом со старухами на лавочке он включил камеру телефона на видеозапись, поднес телефон к уху, и делая вид, что разговаривает с кем-то по телефону, замедлил шаг, поравнявшись со старухами, направив объектив камеры на них.

Вошел в подъезд, положил телефон на ступеньки лестничного марша над головой и скрючившись спрятался в темноте под склоном лестницы. Дверь подъезда распахнулась, в подъезд споро, совсем по-молодому вбежали две из трех старух и замерли, остановленные голосом Сергеева, звучавшим из телефона записанными заранее фразами: “Да! Видел! Понял! Действую по обстановке! Жду подмогу! Стреляю на поражение!”.

Старухи застыли, попятились назад и тихонько вышли из подъезда. Сергеев взбежал на пролет между первым и вторым этажами, подхватив по пути свой телефон, взобрался по батарее отопления к узкому окну под потолком и выглянул в него. На лавочке все также сидели три старухи. Они, не шевелясь, смотрели прямо перед собой. “ – Он блефует! Он не вооружен! – Он сказал, что будет стрелять на поражение! – Из пальца? – Дошутишься, когда продырявит! – Нет на нем оружия! Из металлического только телефон, пряжка ремня и мелочь в кошельке… Да еще ключи!”.

Сергеев просмотрел видеозапись, которую сделал на телефон. Старуха, что была в центре меж своих подружек, несколько раз привставала, словно собиралась броситься на Сергеева, когда он проходил мимо них. Странные старухи!

Решение возникло также неожиданно, как это обычно бывало с ним, когда он “вставал на тропу” – так Сергеев называл свое особое состояние предельной мобилизованности. Он вышел из подъезда, решительно направился к старухам и встав перед ними напротив центральной них, воскликнул:

– Давно здесь сидите? – и не давая опомниться, продолжил, – Не видели собачку маленькую такую, рыженькую?

Старухи молчали – может, делали вид, что плохо слышат?

“ – Что он несет! – Внимание! Предельная осторожность! – Молчим! – Что делать? – Сидим! Молчим! Ждем!” – побежали строчки внутренних переговоров.

Сергеев достал из внутреннего кармана куртки телефон, делая вид, что на него пришел звонок. Неловко перехватил его, замельтешил руками и уронил телефон на асфальт, предусмотрительно подстраховав падение ботинком. Сергеев нагнулся к телефону, бдительно наблюдая за отражавшимися в экране старухами. Центральная из них поднялась со скамьи и занесла руку для удара. Вставая, Сергеев как бы неловко пошатнулся в сторону, пропуская перед собой старуху, собиравшуюся ударить его, наколонившегося, по голове чем-то вроде короткой дубинки. Выставил ногу вперед, не давая старухе шагнуть, дабы сохранить равновесие, и она, запнувшись, упала лицом вниз на асфальт. “Не слишком ли?” – на мгновение засомневался Сергеев, но через это мгновение убедился, что не слишком.

Старуха, видимо, потеряла сознание от удара головой об асфальт. Очки слетели с нее. Оставшиеся открытыми глаза… не были человеческим. Круглые блестящие черные зрачки без бельм. Не человек?

– Кто вы? – адресовал Сергеев вопрос к оставшимся сидеть на скамейке двум старухам. – Откуда вы? Что здесь делаете?… Шевельнетесь – уничтожу!

Старухи молчали. “ – Это провал! – Предупреждали же, что он опасен! – Уходим! – Второго нужно забирать! Его нельзя оставлять! – Перемещаемся!”

Лежавшая на асфальте старуха зашевелилась, приходя в себя. Сергеев сделал несколько шагов, чтобы занять более удобную позицию. Из ушей лежащей старухи задымило, пар или газ собирался вокруг ее головы клубами. Сергеев сделал еще один шаг назад, к ступенькам входа в подъезд.

–Вам плохо? – услышал Сергеев, приходя в сознание.

Он огляделся. Сидит на ступеньке подъезда, привалившись к бетонной перегородке. Уже стемнело, зажглись фонари. Над ним склонилась девушка, которую он раньше видел – наверное, живет в этом подъезде.

– Все в порядке! Спасибо! Просто присел отдышаться! Одышка! – успокоил девушку Сергеев и пересел на скамейку, на которой какое-то время назад сидели старухи.

Старух и в помине не было, но на асфальте в месте падения средней старухи Сергеев отыскал осколок стекла разбившихся очков старухи. Поднял, завернул в чистый бумажный платочек и сунул в карман.

– Ты чего так долго? – с упреком встретила его жена. – Встретил что ли кого?

– Встретил! – улыбнулся Сергеев и произнес не произнесенный раньше каламбур, чуть подправив его, – Три старухи под окном дрались поздно вечерком!

2 февраля 2025 года, воскресенье.

Рязань

Космический мусоропровод

Не оглядываясь по сторонам, первый дворник открыл навесной замок, приотворил дверь и протиснулся в темную комнатку мусоросборника мусоропровода. Закрыл дверь и, подсвечивая себе фонариком мобильного телефона, встал под темное жерло четырнадцатидюймовой трубы. В это же время второй дворник поднимался по лестничной клетке снизу вверх, закручивая приготовленными отрезками проволоки крышки мусороприемников, приклеивая также бумажку с рукописной надписью “Закрыто на обработку!”. Дворник третий уже был на крыше девятиэтажного дома, успел открутить болт-гайку хомута и снять оголовок верхнего окончания мусоропроводной трубы. Теперь снизу из мусорной камеры можно увидеть черное звездное небо. Ради этого все и было проделано тремя дворниками.

В этот самый момент ночи проснувшийся отчего-то Буланов подошел к окну и заметил, как некая черная тень скользнула в закуток мусоросборника. “Вот ведь гады!” – мысленно возмутился Буланов. – “Уж и там пристроились бомжевать! Еще подожгут подъезд!”. Он натянул домашние спортивные штаны и накинул куртку-олимпийку, взял из-под кухонной раковины пакет накопившегося мусора и вышел из квартиры на лестницу к люку мусороприемника. Дернул – не поддается! Наклонился узнать причину и заметил скрученную проволоку. Скорее из-за того, что вроде бы вышел зря с пакетом мусора, и не возвращаться же с мусором обратно в квартиру, а вовсе не против чьей-то затеи, может даже почему-то нужной, Буланов положил пакет под ноги, раскрутил проволоку, поднял крышку и бросил в бездну тоннеля упакованный кухонный мусор. Прислушался! Полетело! Тайным расчетом Буланова было также побеспокоить, а то и напугать наглого бомжа, приютившегося на ночлег в мусоросборнике подъезда. Прислушался, но ничего кроме звука приземлившегося пакета не послышалось.

К этому моменту второй дворник уже поднялся на крышу к третьему и стал помогать тому устанавливать на оголовок трубы необходимое оборудование, похожее на большую замысловатую муфту фантастического вида. В это время у второго дворника, видимо, сработал бесшумный вызов его мобильного телефона, и он ответил.

– Ты закрутил крышки? – это был голос первого дворника. – Только что прилетел пакет с мусором прямо в приемник! Разберись! Хорошо не бутылку кинули! Разбили бы линзу приемника!

– Все было закручено! – удивился новости второй дворник. – Пойду посмотрю!

Третий дворник, определенно догадавшийся, что возникла некая помеха их замыслу, строго напутствовал второго:

– Оставайся там на лестнице, и если что – сделай все, чтобы никто не помешал сеансу! – на что второй понимающе кивнул.

Буланов, удовлетворенный диверсией против неизвестного бомжа, подошел к окну и внимательно вгляделся в темноту возле подъезда, но ничего там себя не проявляло. Вздохнув как после хорошо выполненного дела, Буланов стал мысленно готовиться к продолжению прерванного сна, но тут вспомнил, что не закрутил открученную им проволоку на клапане мусороприемника и решил оставить все после себя, как было. Вышел из квартиры в подъезд, но отчего-то остановился, прислушиваясь. По лестнице кто-то спускался, но не шумно, а так, словно не хотел потревожить сна жильцов или чтобы не привлекать к себе внимания, и это насторожило Буланова. Он притаился за дверью из лифтового холла на лестницу, оставив щель приокрытой двери для наблюдения.

Вскоре мимо Буланова прошел, спускаясь в сумраке лестничных маршей, какой-то человек в черном. На полуэтаже ниже шестого, как раз где оставил незакрученным проволокой клапан мусоросборника Буланов, человек остановился и завозился, после чего продолжил спускаться вниз. Выждав с полминуты, Буланов осторожно выглянул, а затем тихо-тихо спустился к мусороприемнику. Прислушался. Снизу через трубу мусоропровода долетал какой-то приглушенный разговор.

Чтобы лучше слышать и различать слова, Буланов снова открутил проволоку и открыл клапан мусороприемника. Огляделся по сторонам и увидел в полутьме цветочный горшок с завядшим цветком. Первой мыслью было кинуть горшок в трубу, но остановило опасение, что так можно серьезно повредить какому-то человеку, будь тот хоть бомж. Тогда Буланов вырвал из горшка засохший цветок, запустил его в трубу, а следом высыпал из горшка землю.

В трубе что-то с гулом полыхнуло словно реактивная струя. Снизу и почему-то сверху раздались крики. Буланов захлопнул крышку, снова прислушался и понял, что лучше поскорее уйти. Однако замешкался, пытаясь заново закрутить проволокой люк, и не успел. Снизу кто-то поднимался бегом. Буланов уже не успеет забежать в свой лифтовый холл и точно не успеет попасть в свою квартиру. Буланов зашел за трубу и спрятался. Широкая труба почти прикрыла Буланова, и он затаился.

Вбежавший на межэтажье с мусороприемником склонился над клапаном и, судя по всему, увидел проволоку, которую Буланов не успел закрутить до конца. Послышался узнаваемый лязг, характерный для плоскогубцев, и скрежет проволоки – неизвестный закручивал плоскогубцами металлическую проволоку на люке мусороприемника. Не удержавшись от любопытства, Буланов осторожно выглянул и увидел в кружке света из налобного фонарика мелькающие плоскогубцы и заворачивающуюся спираль проволоки.

Буланова пробил импульс ошеломления – это не были плоскогубцы в руках. Это была рука, которая продолжалась и оканчивалась плоскогубцами! Эта рука-плоскогубцы действовала очень быстро, будто это автомат или робот.

Видимо Буланов все же издал какой-то звук. Неизвестный замер, поднял голову и осветил Буланова за трубой. В тот же миг рука-плоскогубцы метнулась к лицу Буланова, но тот успел отшатнуться и… Как в замедленной съемке, возможно, действуя еще быстрее, чем неизвестный, Буланов перехватил руку-плоскогубцы, накинул на железяку проволоку, которую чуть раньше нашел рядом с мусороприемником, обмотал в два оборота вокруг и примотал к болту-гайке стяжки трубы мусоропровода. Рука задергалась, привязанная к трубе, а Буланов вышел из-за трубы с другой стороны, намереваясь узнать, кто же это такой тут ночью орудует вокруг мусоропровода? Приноравливась, как бы вырубить неизвестного, чтобы связать и обыскать, Буланов не заметил, что сверху по лестнице спустился другой неизвестный и вырубил Буланова.

Буланов очнулся от холода и обнаружил себя на крыше дома. Вокруг были антенны, провода и трубы вентиляции. Буланов был связан. Заметив очнувшегося Буланова, вокруг него зашевелились три фигуры.

– Очнулся? – обратился к Буланову один из них. – Что же ты наделал, человек?

Лиц трех неизвестных не было видно, а может, лица были закрыты черными масками или балаклавами. Буланова перевернули и развязали. Он был не опасен для этих троих. Кто-то из них набросил на Буланова подобие ватника, и это было кстати – он окоченел от холода. Из-за этой окоченелости Буланов не мог встать, и ему помогли, посадили.

– Вы кто такие? – осмелев приступил к допросу Буланов. – Я вас в клочья разнесу! Ну-ка выкладывайте все начистоту, и я подумаю, что с вами делать.

Первое, что пришло в голову Буланову, что это диверсанты или террористы, а может, наводчики беспилотников или что-нибудь в этом роде. Ближайший к Буланову неизвестный налил из термоса в крышку и протянул. Буланов машинально взял, поднес к носу и вдохнул – спиртное. Неизвестный на случай, если Буланов засомневается, не яд ли, приложился прямо к горлышку термоса и явно отхлебнул. Буланов влил в себя жидкость из крышки термоса. Спирт! Вовремя перешел на режим употребления спирта и задержал дыхание, чтобы не сжечь гортань. Стало теплее. Повело и вскоре развезло. Вокруг него заговорили неизвестные.

– Надо же такому случиться! – произнес первый. – Именно в тот самый момент, когда в приемник попал луч, в трубе появились посторонние предметы!