Читать онлайн Свободный хутор бесплатно
ГЛАВА I
Опора царя
Мы узники времени, путь наш отмерен,
Судьба предначертана. Каждый уверен
Попутчики в жизни Удача и Счастье!
Что будут обиды, печаль и ненастье,
Никто ведь не верит, и это понятно,
Иначе бы, друг, жизнь была безотрадна!
В канун Рождества на крестьянском хуторе Гладков Саратовской губернии в пять утра, когда все ещё сладко спали, раздались ружейные выстрелы, которые сопровождались истошным криком. Хутор тут же проснулся. Во дворах залаяли собаки. То здесь, то там в окнах изб забрезжил тусклый свет. На улицу стали выбегать встревоженные мужики в накинутых наспех полушубках. Бабы остались дома и, отодвинув шторки крохотных окон, тщетно пытались разглядеть сквозь подмороженные стёкла хоть что-нибудь в ночной темноте зимней улицы.
Зима выдалась снежная и морозная. Землю покрыли глубокие сугробы. Дома под высокими соломенными крышами надели ещё и большие снежные шапки и стали похожи на огромные грибы шампиньоны. Тощий рогатый месяц, ровно огромный светлячок, заливавший хутор синюшным бледным светом, стал играть с обеспокоенным народом в прятки, скрываясь иногда за чёрные облака, погружая во мрак весь хуторской околоток.
На пустынной полутёмной улице стоял мужик в распахнутом армяке с непокрытой головой и растрёпанными волосами. Поверх наскоро одетых добротных белых чёсанок болтались штанины суконных порток – одна застряла на голенище, другая опустилась до щиколотки. В высоко поднятой руке, он держал двуствольное ружьё и орал во всё горло:
– Сын родился!!!
– Д-Да-х!!! – подтверждало ружьё.
– Костя Калинкин!
– Дад-ах!!! – говорило ружьё.
Его окликнули:
– Федот! Ты штоль?
– Я, я! – орал Федот. – Сын родился!
– Во, дурень шотоломный, – ворчали мужики, – ну и дурень.
– Весь хутор распугал, чёрт лохматый.
От дальних домов тревожно кричали:
– Чё там у вас? Война штоль?
– Да сын у Федота родился, – отвечали по цепочке.
Мало-помалу начали расходиться.
Кто-то чертыхался, но многие кричали Федоту:
– Молодец, отец!
– За тобой магарыч!
Федот потрясал в воздухе руками и радостно кричал:
– Ужо заходите! Отметим.
Разошлись. Последней скрипнула дверь за Федотом, и хутор невольно стал просыпаться. Изредка слышались хриплые крики петухов, скрип дверей, грохот вёдер и жалобное мычание коров.
Зимних дел у мужиков совсем мало, поэтому кто-то снова полез на печку спать, недовольно ворча, а кто-то, потягиваясь, стал расхаживать по горнице, обдумывая, наверное, дела предстоящие. Ответственные мужики, не рассуждая, занялись делами и уж самые сознательные начали помогать своим жёнам в их бесконечных делах.
Бабы даже были рады, что их рано разбудили, ведь столько дел можно переделать: и корову подоить, и печь затопить, и воду принести – благо муж поможет. Потом надо пшено промыть, картошку почистить и поставить в чугунке в устье печи вариться. А сколько забот с детьми: разбудить, умыть, накормить, одеть, обуть, отправить в школу или погулять… Да разве всё перечислишь. И так весь день – ни присесть, ни прилечь.
Небольшой, в тридцать шесть дворов, хутор Гладков относился к свободным хуторам, которые появились при Столыпинской реформе. Такие хутора участвовали в экономическом эксперименте в качестве образцового ведения сельского хозяйства и были надёжной опорой самого царя-батюшки. Крестьяне познали свободный труд и были благодарны своему Отечеству.
Добротные дома Гладкова в два ряда расположились на левом берегу Камзолки. В летнюю пору прохладные воды её величаво текли по широкой чернозёмной степи. Выйдя за околицу, можно было увидеть, как две извилистые тёмные чёрточки степной дороги осторожно подходили к переправе и ныряли в синеву прозрачной речки. Появлялись они уже на сыром песке другого берега, взбирались на бурую поверхность просторной степи и, петляя, убегали вдаль, пропадая местами в углублениях широких лощин.
А Камзолка, не спеша, несла свои воды дальше, заботливо приютив на своих берегах кусты шиповника, деревца калины, плакучие ивы, а вместе с ними беспокойный птичий народ. Хутор утопал в зелени посаженных деревьев. Почти у каждого дома в палисадниках благоухали кусты сирени, барбариса или бересклета.
За хутором, после картофельных участков и яровых полей, начиналась обширная лесостепь. Недалеко от берега речки, рядом с хутором, из-под земли пробивался холодный прозрачный родник, вокруг которого образовался оазис с густыми зарослями деревьев и высокой сочной травы. Народ любезно называл его Студёный. Здесь было раздолье для пернатых – особенно в мае, когда природа расцветала и благоухала. Ранним утром, каждый идущий по воду к Студёному, наслаждался уникальным птичьим концертом. Красивые, затейливые трели исполняли маленькие птички-невелички – пеночки и славки. Но самый талантливый солист птичьего хора – его величество Соловей – выводил неповторимые и виртуозные рулады.
Вопрос реформы
Федот Калинкин помнит, как пару лет назад, в такой вот майский день к ним в Чубаровку приехал губернский распорядитель по земельным делам. За этим фактом последовало событие, которое изменило дальнейшую жизнь многих крестьян, более того, можно сказать, что произошёл исторический поворот в судьбе Российского государства!
На деревенском сходе прибывший чиновник стал разъяснять суть аграрной реформы, разработанной председателем Совета Министров П.А. Столыпиным. Желающих услышать судьбоносную новость собралось в помещении земской школы огромное множество. Государственный служащий, мужчина средних лет с русой бородкой, в пенсне, представился Акимом Сергеевичем и начал обстоятельно, с выдержками из печатных изданий, излагать сущность предстоящих преобразований в жизненном укладе крестьянского быта.
Перед ним на столе лежали журналы «Промышленность и торговля», «Весы», газеты «Новое время», «Вехи» и другие. Аким Сергеевич после краткого вступления перешёл к конкретному делу оформления земли в собственность.
– Судари и сударыни! – начал он. (Многие самодовольно ухмыльнулись). – Извольте сообщить вам, что Государственной думой приняты законы о выходе членов крестьянской общины на хутора и отруба и об укреплении Крестьянского банка. Теперь, стало быть, государство само будет закупать продаваемые частные земли. Цель акции исключительно одна: продать по льготной цене эти земли вам, крестьянам. В итоге резко возрастёт производительность, то есть гораздо повысятся урожаи. Вы удивлены? Но это так!
Но произошла обратная реакция. В зале закричали:
– Не верим!
– Очередная ловушка!
Аким Сергеевич растерялся от неожиданности, но тут же оценил ситуацию, подождал немного и поднял руку, чтобы все успокоились.
– Соблаговолите вести себя достойно. Давайте уважать друг друга. – Выждал паузу. – Позвольте продолжить, господа.
В полной тишине кто-то негромко буркнул:
– Во! Уже господа.
Но залу было приятно такое обращение, и на лицах появились важные взгляды. Аким Сергеевич дипломатично не отреагировал на усмешку, да и обращение такое к простым людям было в силу его привычки – ну, просто вырвалось! Что ж теперь, ничего страшного. Всем приятно. И он продолжил:
– Простите-с, вы так считаете? А что скажете относительно того, что Крестьянский банк будет давать долгосрочную ссуду на покупку земли, а государство возьмёт на себя значительную часть кредита?
– Начало хорошее, любезный, но одна ласточка весну не делает.
В зале оживлённо заговорили друг с другом и потом как-то разом умолкли, обратив всё внимание на государственного служащего, терпеливо ждущего тишины.
– Это уже замечательно, – с сухой вежливостью произнёс Аким Сергеевич и снял пенсне, которое повисло на серебряной цепочке. – Уверяю вас, обойдётся вам такая покупка почти даром, господа. – Опять вырвалось, но никто уже не обращал внимания. – Стало быть, за вами остаётся только желание начать новую обеспеченную жизнь. Хочу открыть вам весьма интересный факт: земля будет принадлежать вам с правом наследия. У меня есть все основания полагать, господа, – Аким Сергеевич уже не сдерживал свою привычку, – что враз вам решиться тяжело – надо подумать, но уж поверьте мне, уважаемые, повода для беспокойства нет. Не отрицайте тот факт, что выгоды предлагаются немалые. Скажите на милость, раньше подобное было? С абсолютной уверенностью отвечу: «Нет!». И что делается для вашего благополучия, а что в ущерб, вы, надо полагать, понимаете. И уж простите меня, но, увы, ваши доводы насчёт ловушки – ошибочны.
Всё, о чём осведомлён, я сказал. Поступайте, как вам заблагорассудится. А сейчас мне надо знать, хотя бы для начала, кто согласен переселиться на хутор Гладков и начать новую жизнь? Свободные хутора, наподобие Гладкова, будут создаваться по всей России! Сам царь и государство встают на их защиту от посягательств любых противоборствующих сил. Кто же согласен, господа? Поднимите руку.
Все притихли, озираясь друг на друга, но первым поднять руку никто не решался.
– Отдашь деньги, – раздался опасливый голос, – а потом поминай, как звали.
Аким Сергеевич встал и начал расхаживать вдоль стола.
– Отнюдь, сомнение в таком важном деле – факт печальный, господа, весьма печальный. Но, собственно говоря, для того я и призван, чтобы развеять ваши сомнения. Не вижу здесь повода для беспокойства. На первоначальный взнос деньги нужны небольшие или можно оформить залог, зато земля будет по праву принадлежать только вам, – наконец отпарировал он.
– Небольшие, зато кровные, – снова возразил голос.
– Как вам будет угодно, но я огорчён, – нахмурившись, отрезал он. – Я в полном недоумении: как можно не видеть явного?
Помолчав немного и собравшись с мыслями, Аким Сергеевич решительно заявил:
– Ну, да ничего. Отложим ваш ответ до завтра. Покорнейше прошу, потрудитесь всё обдумать и взвесить. Дело не терпит отлагательств. А пока…
Он быстро шагнул к столу, сел и стал перебирать журналы. Народ почувствовал, что докладчик собирается сказать что-то очень важное. Наступила тишина.
Чиновник резко поднялся и громко произнёс:
– Господа! Хочу довести до вашего сведения информацию для предстоящего размышления. – В его бодром голосе звучали решительные нотки.
Взяв в руки один из журналов, открыл его, надел пенсне и слегка стукнул тыльной стороной ладони по его странице.
– Вот, к примеру, выдержка: «Власть спокойна лишь тогда, когда народ в достатке». Или вот: «…двоюродный брат Петра Аркадьевича Столыпина – Дмитрий, его единомышленник, который вложил немалый труд в аграрную реформу, говорил, что беда крестьянской общины в том, что она сдерживает развитие трудолюбивых и талантливых крестьян…»
– Почитай угадал, – прокомментировал кто-то из зала.
Докладчик многозначительно посмотрел на слушателей поверх очков, довольно кивнул и продолжил зачитывать выдержку:
– «Много лет разрабатывал положение об аграрной реформе министр финансов господин Витте Сергей Юльевич. Взяв за основу труды Витте и двоюродного брата, Пётр Аркадьевич составил программу реформ, в центре которой система надельного землевладения».
Аким Сергеевич явно был немного взвинчен и не мог спокойно усидеть на месте. Он встал, снова снял пенсне и, опёршись о стол, уверенно сказал:
– Весьма интересно то, что теперь вы можете выйти из общины без согласия двух третей домохозяев…
– А скажи, милый человек… – перебивший его седоватый крестьянин, сидевший у самого края, встал. Держа в руке кепку, он обвёл глазами всех присутствующих, чтобы, видимо, усилить эффект приготовленного им вопроса, – дело это, думается, не шуточное… я вот, допустим, соглашусь… всё у вас, надо полагать, по-божески… – он снова посмотрел на односельчан.
– Пошто кота тянешь, Егорыч? Говори, – крикнули с другого конца зала.
Егорович внезапно повернулся к докладчику и громко, чтобы все слышали, прищурив один глаз и наклонив голову, спросил:
– А выкупной долг? Многие ведь как в шелках, в этих долгах. Кто ж нас отпустит-то? – напоследок Егорович гордо оглянулся и с видом победителя сел. И уже с места спросил:
– Что же ты присоветуешь нам, хороший человек?
Аким Сергеевич проявил великодушие и по-доброму ответил:
– Примем тебя, голубчик, на хутор без погашения выкупного долга.
– Как так? – только и смог выговорить Егорович и весь напрягся.
– А так, дорогой ты мой, – глаза докладчика подобрели, – надобность отпала в твоих долгах. Более того, государство их погасило заблаговременно.
На радостях зал оживился и негромко зааплодировал. Послышались голоса:
– Это уже что-то… Ура!
Аким Сергеевич снова поднял руку.
– Прошу тишины! Давайте благоразумно отнесёмся к своему времени, и не будем пока задавать вопросы. Покорнейше прошу выслушать меня, а затем я буду к вашим услугам.
Он окинул сельчан вполне серьёзным взглядом, выдержал паузу, и когда все успокоились, сказал:
– Сердечно благодарю, господа, за доверие.
Прохаживаясь вдоль стола, Аким Сергеевич постарался доходчиво разъяснить все обстоятельства выхода из общины и скорее закончить свой доклад.
– Итак, дорогие мои, среди вас теперь не будет малоземельных с двумя, тремя десятинами, не будет чересполосицы – это замечательно. Не надо будет арендовать помещичью землю на жёстких условиях, платить штрафы за потраву…
И всё же кто-то не выдержал и с подковыркой негромко сказал:
– А это прелестно.
Докладчик не обратил на это внимания и продолжил:
– Платежи с надела будут мизерными! Я вас уверяю. Без ложной скромности, пожалуй, замечу, что я досконально изучил указ о реформе. Текст его будет у старосты и любой желающий может ознакомиться с ним. Добавлю следующее: вы будете обеспечены удобрениями, сельскохозяйственными машинами, выгонами и пастбищами.
В зале чувствовалось радостное напряжение. Люди еле сдерживались от комментариев. Но неймётся крикливому мужику:
– Матерь пресвятая Богородица, да здесь идеал какой-то …
Аким Сергеевич бросил на нарушителя порядка строгий взгляд и обратился к нему:
– С вашего позволения я продолжу…
Крикливый не ответил и лишь потупил глаза, а Аким Сергеевич запнулся и сбивчиво пробормотал:
– То бишь, о чём это я… Ну вот, – сбился… Бывает… Так вот-с, господа, государство создаст вам все условия для творческого труда. На такой основе давно уже работают фермеры Франции, Германии, Англии, Италии и других государств. Личная цель Столыпина заключается в том, чтобы крестьянин был богатым человеком и хозяином на своей земле. А чтобы освободить его от пут общины, надо помочь ему деньгами. Пётр Аркадьевич всегда говорил, что природа вложила в человека врождённые инстинкты, среди которых самый сильный – это чувство собственности. Никто из вас не будет обхаживать землю, находящуюся во временном пользовании, наравне со своей землёй. Зарубежные фермеры давно уже доказали этот постулат…
На этот раз не вынесла испытание молчанием полная молодуха в розовом платочке в третьем ряду и громко сказала своей соседке:
– Ишь, как верно: на чужой работе всё и так сойдёт, а на своей горы свернёшь.
Все засмеялись, а пышечка покраснела под стать своему платку и смутилась. Аким Сергеевич тоже рассмеялся, окончательно понял, что увещевать о тишине бесполезно и поддержал женскую логику:
– Верно, красавица! – он взял со стола газету. – Вот послушайте, друзья, что пишет французский обозреватель Эдмон Тэри: «…при полном осуществлении столыпинской реформы Россия к середине настоящего столетия станет доминирующим государством в Европе, как в политическом, так и в экономическом и финансовом отношении». – Он отложил газету. – Надеюсь, что вы проницательные люди, господа. От решения каждого из вас будет зависеть будущее нашего Отечества. Посоветуйтесь с домашними, с соседями, с друзьями. Хорошо подумайте о предлагаемой вам и вашим детям счастливой судьбе. Осознайте все ждущие вас выгоды и помогите России стать процветающей страной! На этом я закончил и жду вас завтра здесь и в это же время.
Правильный выбор
Помнит Федот, как не мог уснуть в ту ночь. Обдумывал все возможные варианты выхода из общины. Знал он сладкие государевы песенки, после которых простой мужик попадал в кабалу. Но теперь какое-то неведомое чувство подсказывало ему, что обмана не будет. Помнил Федот и народную мудрость: «Не зная броду, не лезь в воду», но рисковый характер побороть было не возможно. И он решился.
На следующий день, когда все собрались, Аким Сергеевич снова стал убеждать людей принять выгодное дело.
– Позвольте зачитать весьма любопытные цитаты из речи Столыпина в Госдуме: «…частная собственность – это стимул к труду», – не отрываясь от газеты, он многозначительно поднял указательный палец, – «могущество страны напрямую зависит от благосостояния народа…».
Не дав ему закончить, из зала раздался голос:
– Не кручинься, мил человек, приступай к делу.
– Прошу прощения, господа, последнее лирическое отступление, если позволите.
– Хорошо, барин, отступай…
Зал замер в ожидании.
– Без промедления прочту вам отрывок из стихотворенья. Возможно, оно уже знакомо вам, – заторопился Аким Сергеевич:
Люблю дымок спалённой жнивы,
В степи ночующий обоз,
И на холме средь жёлтой нивы
Чету белеющих берёз.
С отрадой многим незнакомой
Я вижу полное гумно,
Избу, покрытую соломой,
С резными ставнями окно…
Аким Сергеевич чуть выждал и промокнул платком влажный лоб.
– Это написал наш земляк, друзья, про степные края, про нашу милую Родину.
– Лермонтов, – раздался звонкий девичий голос.
– Правильно, дочка. Умница.
Все повернулись посмотреть, кто же в их деревне такая знающая. Курносая девушка с тугой русой косой смущённо, будто оправдываясь, пробормотала:
– У нас книжка есть с его стихами…
Дружные аплодисменты заставили её поднять глаза и улыбнуться. А Аким Сергеевич продолжил:
– Вы, очевидно, спросите: а причём здесь Лермонтов? Не буду отнимать ваше драгоценное время и сразу скажу, что Лермонтов и Столыпин троюродные братья. Величественное родовое древо Столыпиных поднялось из глубины российской истории. В родственных связях с ними были Суворовы, дворяне Оболенские и Извольские. Многие предки Столыпина были талантливыми воинами, землевладельцами, поэтами, политиками. Уникальные способности предков унаследовал Пётр Аркадьевич. Он войдёт в историю России, как подлинный патриот и великий реформатор, поднявший нашу Родину на пьедестал лидера европейских государств! Помяните моё слово, вы будете гордиться своим бывшим губернатором.
Докладчик замолчал, не решаясь объявить голосование. Самый, видимо, понятливый в зале решил помочь ему и громко предложил:
– Поясни нам, Сергеич, с чего начинать-то?
– Позвольте, друзья, сначала полюбопытствовать, кто же все-таки возьмётся за новое дело?
Федот поднял руку первым. За ним робко, по одному, по двое стали поднимать руки другие односельчане. Желающих набралось не столь уж много – примерно третья часть присутствующих, но Аким Сергеевич остался довольным.
– Очень вам признателен за доверие, – сказал он удовлетворённо. – Но каково! Большая часть из вас так и не оценила заботу государства. Осторожность не помешает, решили вы. Может быть, вполне может быть, но я убеждён, что в скором времени община прекратит своё существование, и все будут трудиться на своей земле в своё удовольствие.
А, впрочем, не всё ещё упущено. Желающим достаточно подать заявление через старосту, и они становятся хозяевами находящейся в их пользовании земли. Вот и вся премудрость, господа! Если же вы захотите прикупить землишки через Крестьянский банк, нужно будет оформить паспорт, кстати, без согласия общины, и написать заявление. Подробности дела вам расскажет староста. Так что пожалуйте к нему, господа, и в добрый час!
Собрание зашумело, оживилось. Люди стали что-то обсуждать и собрались было расходиться, как вдруг раздался громкий молодецкий голос:
– Аким Сергеевич! Последний вопрос, если можно.
– Нуте-с… – Аким Сергеевич внимательно посмотрел на молодого кудрявого парня в белой косоворотке, поднявшегося с места.
– Не лежит душа к земле. Хочу работать на заводе. Как быть? Подскажите куда обратиться.
Все утихли и переглянулись. Было интересно, что же ответит государственный служащий.
Федот в эту минуту вспомнил, как ещё в школе читал книгу Майн Рида о приключениях юных охотников в дебрях Африки. Тогда мечтал он выучиться в каком-нибудь городе на геолога и ходить с ружьём в экспедиции по земле России и земле других стран. Но, когда он вырос, мечте этой сбыться не довелось – не пустила земля. Все его бывшие мытарства по этому поводу пронеслись в голове за одно мгновение. Теперь ему любопытно было услышать ответ грамотного чиновника.
Аким Сергеевич задумался на секунду, развёл руками и, как бы рассуждая, сказал:
– Бывает… Бывает, батенька, и такое. Уж лучше в молодости это понять и изменить свою жизнь, чтобы потом не мучиться и не кусать локоток-то. Вполне возможно, что вы, батенька, талантливый механик или электротехник, а может быть будете владеть другим техническим ремеслом – кто знает. Многие изобретатели и учёные вышли из крестьянской среды – взять, хотя бы Ломоносова. В любом случае вас ждёт прекрасное будущее. Вам, любезнейший, надо будет получить паспорт, выбрать профессию и сменить место жительства. И мой вам личный совет: сначала обучитесь в техническом лицее делу, к которому у вас лежит душа. Вы ещё молоды, потом будет поздно. Успехов вам!
– Спасибочко! – радостно закричал парень и поспешил, видимо, к старосте.
Люди поблагодарили Акима Сергеевича за убедительный доклад и радостные новости и стали потихоньку расходиться. Федот глубоко вздохнул, сожалея о несбывшейся мечте, тряхнул головой, как бы отгоняя навязчивые мысли и постарался думать о делах предстоящих. При полной неудаче и разочаровании, всё же остаётся надежда на лучшее!
Так Федот Калинкин с семьёй оказался на свободном хуторе Гладков. На деле все эти обещания оказались не такими уж складными. Общинное житие с незапамятных времён укреплялось в сознании крестьян и имело непреложную силу закона. Но в процессе развития общественные отношения постепенно изменялись в сторону демократических принципов.
Ветер первых лет революции донёс до крестьянства пьянящий запах независимости и свободы. Участие в общинных сходах заметно упало. Общественные дела становились в тягость. Угасали постепенно солидарность и коллективизм. Новый закон, позволяющий вольный выход из общины, способствовал ослаблению её Морального кодекса. Многие крестьяне занимались предпринимательством, и общинные принципы тормозили их деятельность. И теперь, когда свободные крестьяне вышли на хутора и выселки, конфликты между общиной и ними стали переходить черту закона. Это была явная, почти безнаказанная преступность.
Общинники на хуторах ломали технику, пускали скот на поля, жгли посевы. По каждому делу разбирались в жандармерии, но найти виновников не удавалось и дело закрывали. Были случаи, когда сам Столыпин и его помощник Кривошеин выезжали на место преступления, и дело сдвигалось с мёртвой точки, но большинство случаев потрав и им подобные оставались безнаказанными. За многие годы проблема обострилась, и её стала решать Русская группа в Петербурге на конференции Международного союза криминалистов.
Федот в те смутные времена занимался борьбой, имел хорошую физическую подготовку и состоял в обществе охотников района. Для защиты хуторского хозяйства от общинных супостатов, он организовал курсы по обучению односельчан приёмам самообороны. Создал бригаду гладковцев с круглосуточным дежурством и их почти не трогали. Теперь его мечтой стало вырастить сына и обучить его бойцовскому искусству, чтобы смог он защитить от врагов свою семью, родную землю и священную Родину!
Гром небесный
Вечером того дня, когда родился Костя, в избу Калинкиных стали заходить хуторяне, желающие поздравить их с рождением сына. Мать Федота и его тёща – две молодые бабушки – радостно встречали гостей:
– Доброго здоровья, уважаемые, раздевайтесь, проходите. Посмотрите на богатыря нашего, Костика…
– Всех вам благ, – отвечали им односельчане, чуть кланяясь.
В опочивальне в белоснежной постели, расслабившись, бледная, но счастливая отдыхала жена Федота – Анна. Рядом на большой подушке, завёрнутый в пелёнки, лежал живой комочек с широко открытыми и удивлёнными глазками. Костик смотрел по сторонам и изучал подаренный ему новый мир. Близкие родственники, чуть приоткрыв дверь опочивальни, справлялись о здоровье и поздравляли счастливую молодую маму. Поднимали руку и, часто шевеля пальцами, улюлюкали, приветствуя таким образом крепкого малыша. Мужики по двое, по трое заходили на кухню и, глядя на образа, осеняли себя крестным знамением.
– Доброго здоровьица, Федот Антипыч, – говорили они, протягивая мозолистые ладони.
– Здорово, милейшие, присаживайтесь, – отвечал хмельной Федот и, пожимая руки добрым соседям, указывал на широкую лавку у стола.
Он садился рядом, наливал прозрачный самогон, настоянный на каких-то душистых кореньях, выслушивал поздравления, счастливо улыбаясь и чуть пригубив, ставил свой стакан на стол.
– Извиняйте, мужики… Мне хватит… Ужо дел полно…
Мужики понимающе кивали и, опрокинув стакан в широко открытый рот, начинали закусывать и о чём-нибудь рассуждать. Задержавшись «чуток», как они говорили, рассыпались в благодарностях и, крепко пожав на прощание счастливому отцу руку, довольные, уходили.
Прошёл почти год приятных забот о малыше. Федот, чтобы научить сына ходить, придумал необычный способ: поставил Костика рядом с табуреткой, а сам чуть подальше опустился на колени и поманил его к себе. Малыш протянул руку навстречу отцу, но идти не решился. Федот прекратил этот эксперимент и занялся с сыном другими играми. Но спустя пару часов вновь попытался научить Костю сделать первый шаг. На четвёртый раз малыш решился и шагнул к отцу в объятия.
Костик задорно смеялся вместе с отцом. Анна восхищалась находчивостью мужа и радовалась удачному результату. Мама Федота, молодая бабушка, тоже испытывала гордость за сына. И всё бы хорошо, да счастье, бывает, под ручку с неприятностью ходит.
Прошло немного времени с тех пор, и вот в одну из ночей с Костиной бабушкой Натальей произошло странное событие, которое она всю жизнь вспоминала с содроганием. Среди ночи она сквозь сон услышала гром небесный. Проснувшись, уселась на край кровати и стала прислушиваться. Но в доме царило полное безмолвие. «Пригрезилось», – решила она и снова забралась под одеяло. Не успела Наталья закрыть глаза, как гром с явным грохотом повторился. Она вскочила с кровати, перекрестилась и почувствовала сильное сердцебиение. «Откуда зимой может быть гром? – мелькнуло в голове, – наверно вновь померещилось». Но тревожное чувство не покидало её. Одевшись, она вышла на улицу, чтобы увидеть ясное небо и разогнать свои сомнения. Но пред ней предстали в вышине тёмно-серые тучи и еле-еле пробивающийся сквозь них синий свет луны. И ни в одном окне хуторских домиков не горел свет – все мирно спали. Тишину нарушал лишь лёгкий ветерок, играющий с её серебристыми локонами, выглядывающими из наскоро надетого пухового платка.
Наталья успокоилась и собралась, было, уходить, как вдруг на краю неба полыхнуло яркое зарево, и через мгновение раздались гулкие раскаты грома. Она с испугу втянула голову в плечи и снова перекрестилась.
Но что удивительно, ни в одном окошке не загорелся свет, будто ничего и не было. Вернувшись домой, Наталья разделась и, дрожа, потихоньку залезла под одеяло. Всю ночь она не могла уснуть: всё ждала кары небесной за её прегрешения – так ей казалось.
Наутро она почувствовала недомогание. Ещё лёжа в кровати, стала вспоминать все действия этого жуткого события.
Но объяснения этому явлению так и не нашла. Опустившись на колени перед иконой, Наталья долго молилась, прося пощады у Господа. Весь день загадка явления не давала ей покоя и, чтобы выяснить суть ночного происшествия, Наталья осторожно стала расспрашивать своих домашних и соседей о прошедшей ночи. Но никто ничего не слышал, и, смеясь, говорили, что всё это ей причудилось. Тогда она решилась…
В соседнем селе Краснополье, на самой окраине жил всем известный знахарь по прозвищу Колюн-колдун. На следующий день чуть свет Наталья направилась к нему с надеждой хоть что-то выяснить. Ходили слухи, что он обладает ещё и даром ясновидения. Через час она подошла к небольшому ухоженному домику и постучала в ворота. Открылось окно и показалось симпатичное лицо с чёрной бородкой, чёрными глазам и чёрными длинными волосами. Не успела Наталья слово вымолвить, как лицо исчезло, и через минуту калитку в воротах открыл высокий худощавый мужчина немного старше средних лет.
– Проходите, – густым басом сказал он и направился в дом.
В прохладных сенях Наталья обратила внимание на аккуратно подвязанные к длинной жерди пучки разных трав и растений. В светлице хозяин жестом пригласил её присесть за стол, а сам сел напротив. Пристально посмотрел на неё и медленно произнёс:
– Слушаю.
Опустив платок на плечи, она стала рассказывать о том, что случилось с ней той ночью. А рассказав, попросила объяснить, что бы всё это значило. Николай молча принёс таз с водой, бросил туда щепоть какого-то серого порошка из баночки, что-то пошептал и велел своей посетительнице опустить туда руки. Выполнив предложенную процедуру, Наталья почувствовала приятное тепло и лёгкое покалывание рук. Блаженное удовольствие стало заполнять её тело, на лице появилась улыбка. Николай снял с себя серебряный крестик на чёрной нитке и повесил его на палец поднятой левой руки. Правую руку положил на голову Наталье и стал тихо считать. Она смотрела на покачивающийся крестик, который начал медленно исчезать в тумане. Глаза закрылись, а мысли вдруг вернули её в родной хутор Гладков, и она впала в забытьё. Откуда-то издалека послышался безмятежный голос Николая:
– Расскажи мне, что ты видишь.
– Я вижу, – ответила Наталья шёпотом, – своего сына и рядом с ним мужчину с ружьём. С небес слышен далёкий раскатистый гром.
Николай коснулся её лба, и она тут же пришла в себя, вынула руки из воды и почувствовала лёгкую слабость.
– Вспомни важные события в твоей жизни, выпавшие на дату той ночи, – тихо промолвил Николай.
Наталья долго перебирала в памяти всё, что было в её жизни, но так и ничего не обнаружила.
– Вспомни, что могло бы быть в такую дату не с тобой, а с близкими и родными людьми, – также тихо, но настойчиво произнёс Николай.
Наталья виновато взглянула на него и пожала плечами. Знахарь приподнял свою ладонь и сказал:
– Смотри сюда и вспоминай свою прошлую жизнь.
Долго он стоял с закрытыми глазами, стараясь проникнуть в её мысли и, наконец, строго произнёс:
– Ты вспоминаешь дневные события, а надо ночные.
– Ночью я сплю.
– Думай, думай, хорошенько думай!
Наталья снова пустилась в воспоминания, но уже в ночные.
– Нашла! – радостно воскликнула она. – Я же год назад ночью принимала роды у моей снохи.
Ясновидец облегчённо вытер платком выступившие капельки пота.
– Теперь понятно кого ты видела рядом со своим сыном – это твой внук! – заключил Николай.
– Внук? – удивлённо вскинула брови Наталья. – А почему с ружьём?
– Твой сын, как я понял, охотник, так?
– Да, – неуверенно выдавила она и улыбнулась, – теперь мне понятно.
Вдруг лицо её преобразилось и помрачнело.
– А что же означает тот гром, который я слышала?
Николай чуть помедлил и ответил:
– Это тебе пришла с небес чёрная весть.
Наталья почувствовала головокружение, в глазах потемнело, и она медленно откинулась на спинку стула. Николай перенёс её на диван, а рядом положил какую-то пахучую траву. Через минуту она очнулась и рассеянно посмотрела на знахаря. Чтобы успокоить её, Николай принялся объяснять:
– Многие уходят недовольные после моих истолкований их судьбы. Будущее можно изменить, но какой вариант наших действий лучший – мы не знаем. Человек, особенно молодой, всегда стоит перед выбором: как дальше поступить? Какой путь приведёт к несчастью, а какой к счастливой жизни – знать ему не дано. Поэтому лучше о будущем не знать. Надо радоваться жизни, которую нам дал Господь! Тебе, Наталья, я посоветую всё забыть и жить спокойно. А чёрная весть может говорить о смерти, которую нам не избежать. Никогда не ходи к разным гадалкам и чародеям, наподобие меня. – Николай усмехнулся. – О том, что я колдун – услышал только от людей. Смешно даже, какой же я колдун, если у меня просто дар ясновидения. Пошли, провожу тебя, и не думай никогда о плохом.
Наталья немного успокоилась, встала и направилась к выходу. Проходя через сени, она остановилась и спросила:
– Что это за пучки растений на жёрдочке?
– Ты на самом деле интересуешься? – в свою очередь спросил Николай.
– Да, хотелось бы овладеть искусством народной медицины.
Глаза Николая радостно заблестели, его немногословие как в воду кануло, и появилась увлекательная словоохотливость о любимом деле. Он стал рассказывать о названиях лечебных трав, где растут, когда надо собирать, как собирать, что лечат и о многих других хитростях. Углубился в познания физического здоровья и духовного совершенства и неожиданно осёкся:
– Наверное, я тебя утомил.
– Нет, нет, что ты, очень интересно, только я ничего не запомнила, – смущённо произнесла Наталья.
– Понимаю. Когда мне было лет десять, моя добрая мачеха учила меня этому ремеслу, и я тоже с первого раза ничего не запоминал. – Николай уловил любознательный взгляд Натальи и понял её искреннее желание познать лечебные свойства растений. – Послезавтра я собираюсь в заливные луга. Приходи утром и я научу тебя премудростям общения с природой.
– Обязательно буду, – радостно согласилась Наталья.
Дружеское общение
С тех пор она много раз бывала с Николаем в лугах. Ей нравилась его манера обстоятельно и спокойно объяснять, да и сам он ей нравился. Даже, когда она переспрашивала о чём то, он набирался терпения и снова объяснял, но по-другому. Однажды, когда они возвращались домой, Наталья осторожно спросила его:
– Почему ты иногда стараешься растолковать мне сложный вопрос разными вариантами?
Николай улыбнулся.
– У тебя хорошая наблюдательность, – и подумав, пояснил: – в ту пору, когда я ещё учился в школе, помню, надо было мне сказать что-то важное учительнице Валентине Павловне. Так вот, когда я стал её искать, встретил в коридоре Анфиску, девчонку из нашего класса, она сказала, что директор собрал всех учителей у себя. Пришлось мне у кабинета поджидать её. Дверь была приоткрыта, и одна фраза, из всей речи директора врезалась почему-то, в мою память на всю жизнь. Директор сказал: «Не вините ученика за то, что он что-то не понял, вините себя за плохое объяснение. Растолкуйте вопрос по-другому, измените подход».
– Верные слова, – серьёзно произнесла Наталья.
За понимание и благоразумие она тоже нравилась Николаю, поэтому возникла непроизвольная привязанность друг к другу. Наталья многие годы жила вдовой. Николай никогда семьи не имел из-за славы колдуна. Через некоторое время их чувства прониклись симпатией друг к другу, и они стали жить вместе. Была ли это поздняя любовь или нет, они не знали и не задумывались о том, просто им вдвоём было хорошо и комфортно.
Человеку необходимо дружеское общение. В этой потребности Наталья и Николай никаких затруднений не чувствовали. Беседа проходила без высокомерия и превосходства – на уважительном отношении друг к другу.
Был у Николая небольшой огородик, на котором стала хозяйничать Наталья. Она привела в порядок все грядки, дорожки, прополола от сорняков все посаженные овощи, кусты смородины, крыжовника и другие растения. Николай всё время старался помочь своей Наташе: поливал, копал, рыхлил, чинил забор и делал прочие подобные работы.
Как-то раз, когда они присели на лавочку отдохнуть, Наталья спросила Николая, как обнаружилось его редкое дарование.
Он на минуту призадумался, потом ухмыльнулся чему-то и начал свой неспешный рассказ:
– Много лет прошло с тех пор, и я уже стал забывать те далёкие события. А началось всё с того, что у нас умерла мама. Погоревали мы, погоревали, но что поделаешь – это человеческая неизбежность. А наша жизнь продолжается с её заботами и делами. Тяжело нам было первое время. Года через два к нам стала ходить и помогать по хозяйству какая-то женщина. Отец называл её Раей. Мне она не понравилась, потому что я, по детской наивности, сравнивал её с мамой. Наша мама высокая, черноволосая, красивая, а эта ниже ростом, волосы белые-белые, курносая, в общем, совсем не то.
В свободное время я выходил на улицу поиграть с ребятами в чижик да в прятки. Друзья иногда спрашивали, сердитая мачеха или нет. Ведь по сказкам все мачехи злые. Я пожимал плечами и ничего ответить не мог. Дома я всё ждал проявления жестокости от мачехи, но она просто не обращала на меня никакого внимания. При неизбежных контактах между нами я слышал от неё только три слова: «Хорошо», «Плохо», «Молодец».
Помню, как одел чистые отглаженные брюки и, чтобы досадить ей, на улице встал коленями в лужу. Когда грязь подсохла, украдкой повесил их на спинку стула в кухне. На следующий день Рая вместе с отцом вошла туда и увидела грязные брюки, осторожно загородила их собой и хотела потихоньку снять, но отец заметил и погрозил мне пальцем. Рая посмотрела на брюки и, не обращая на меня внимания, грустно произнесла: «Плохо». Потом, конечно, она всё отстирала и отгладила, но мне было так стыдно, что до сих пор простить себе не могу.
Дня через два я зашёл в огород, где она окучивала картошку, и решил ей помочь.
– Можно я полью, – тихо спросил я.
– Хорошо, – разрешила она.
Я перетаскал леек двадцать. Полил огурцы, помидоры, морковку, свёклу. Рая осмотрела мою работу и сказала:
– Молодец!
Но как это прозвучало! Я увидел её улыбку и добрые глаза, а интонация голоса выражала наивысшую похвалу!
Теперь я понимаю мудрый подход той женщины в деликатном деле воспитания детей. В подобных ситуациях многие дамочки, чтобы понравиться детям, начинают с ними сюсюкать, угощать конфетами, но дети чувствуют неискренность.
Однажды непроизвольно я услышал разговор между отцом и Раей и до меня донёсся обрывок её фразы: «Воспитывать надо личным примером, а не высказыванием нравоучений». Постепенно я стал к ней привыкать, а впоследствии стал называть мамой. Вот она-то и научила меня собирать лекарственные травы и применять их при лечении человека. Но как-то раз у неё разболелась голова, и отвар из трав плохо помогал избавиться от недуга. Она сидела на диване, прижав ладони к голове. Мне стало жалко её, я сел рядом и стал нежно гладить её голову. Через минуту она посмотрела на меня и радостно сказала:
– Мне стало гораздо легче. У тебя волшебные руки!
Но через некоторое время боли возобновились. Рая позвала меня и попросила снова погладить свою голову. Недуги постепенно стихли. Такие сеансы мне пришлось проводить по пятнадцать минут ежедневно целую неделю. Наконец боль ушла совсем. После этого Рая пошла в церковь и долго разговаривала с батюшкой. Придя домой, она дала мне записанные священником молитвы, которые я должен буду читать при изгнании хвори из человека.
– Он сказал, – обнимая меня, прошептала мама, – что у тебя редкий дар от Бога.
Так вот и обнаружились у меня способности лечить и предвидеть. Когда я руками прикасаюсь к телу человека, вижу больные места организма, слышу боль его, впрочем, передать это словами невозможно. Некоторые посетители говорят, что под моими ладонями у них внутри всё шевелится.
Николай ещё долго находился под впечатлением нахлынувших воспоминаний, и улыбка не сходила с его губ. Потом он подошёл к Наталье, обнял её и добродушно промолвил:
– Теперь, Ната моя, ты вдохновительница всех моих дел земных.
И всё же нелегко давались Николаю сеансы общения с людьми. Когда к нему приходили люди с вопросами о будущем или с просьбой руками и молитвой вылечить, какую либо болезнь, Наталья уходила в другую комнату. Ей было больно смотреть, какие делает усилия над собой и тяжело переносит душевные терзания не безразличный ей человек. После таких процедур Николай терял немало сил и отдыхал по два-три часа. Чаще всего приходили женщины с вопросами о любви, о женихе, о семейной жизни. Иногда навещали и мужчины, и спрашивали о работе, о благополучии, о карьере. Но чаще всего родители приводили больных детей. И когда лишённые слуха, начинали слышать или страдающие немотой произносили первое слово, на их лицах и их родителей появлялась безмерная радость. Николай ликовал вместе с ними. Все посетители благодарили целителя и говорили, что у него волшебные руки.
Часто люди шли к нему, как к известному травнику. Николай с удовольствием пояснял человеку нужные действия для выздоровления, давал рецепты различных снадобий. Наталья, конечно, присутствовала при этих таинствах и впитывала каждое слово своего друга. Иногда после выздоровления человек приходил, чтобы отблагодарить и говорил, что воспрянул духом.
Наталья старалась помочь другу и порой сама больному давала рецепты и советы в присутствии, конечно, Николая. Их привязанность друг к другу крепла, близость и преданность росли. И жаль только, что время ничего этого не замечает и бежит себе, как морские волны, ведя настойчиво нашу жизнь к завершению.
Вот и славное лето прошло, за ним минули рыжая осень да сердитая зима. Наступила свежая дружная весна. Скоро день рождения Натальи. В этот день она проснулась рано и обнаружила, что Николая нет дома. Но беспокойство не закралось в её душу, потому как знала, что он часто с восходом солнца уходил в луга. И только после полудня тревога отразилась в её глазах. Наталья стала часто выходить из дома и с волнением вглядываться в простор степи.
Наконец высокая фигура друга замаячила вдали извилистой дороги, и сердце Натальи радостно забилось после неуёмных смятений. Николай подошёл, поздравил именинницу с днём рождения, поцеловал и пригласил в дом. В светлице он достал из котомки подарки и принялся вместе с Натальей разогревать самовар. Она была на седьмом небе от счастья. Когда всё было готово, Николай достал торт «Медовик», поставил на стол, и началась благожелательная беседа за чашкой чая.
– Откуда ты узнал, когда мой день рождения?
Николай слегка улыбнулся и сказал:
– Ты же знаешь мои способности. Я пришёл к тебе во сне и попросил назвать дату дня рождения, вот и всё.
Наталья с упрёком посмотрела на друга и грустно произнесла:
– Значит, ты можешь выведать любую мою тайну?
– А вот насчёт этого не беспокойся, я не подлец. Тайна исповеди подвластна лишь священнику, как представителю Бога. Он является гарантом свободы вероисповедания.
Наталье стало стыдно за высказанное сомнение и, чтобы перевести разговор в другое русло, она спокойно спросила:
– Тебя не было весь день, я так испугалась.
–Ты прости меня бестолкового – надо было записку оставить. Голова была забита думой о твоём подарке, и решил идти в Колышлей на базар.
– Шестнадцать вёрст пешком?
– Мне не привыкать. Бывало, по степи и больше одолевал. А сегодня встал пораньше и по холодку с удовольствием отправился в путь. Со мной шла надежда на твой благодарный взгляд.
– Я не только благодарна тебе – я просто счастлива! – С этими словами Наталья крепко обняла Николая и поцеловала.
Долго ещё длилась их задушевная беседа. Наконец, Наталья осмелилась и спросила давно волнующий её вопрос:
– Скажи, пожалуйста, если, конечно, это не тайна твоей души… – от волнения голос её дрогнул, и она замолчала.
Николай заметил это, но не подал вида:
– Спрашивай что угодно, я ничего от тебя скрывать не стану.
Наталья оправилась от смятения и тихо пробормотала:
– Давно хотела спросить, как ты угадываешь будущие события?
Он пожал плечами и ответил:
– Никакой тут тайны нет. – Немного поразмыслил и пришёл к важному заключению: Видимо, небеса подсказывают.
И он не кривил душой, потому как другого объяснения не видел.
– Откровенно сказать, – продолжил он, – есть явления, которые я и сам не понимаю. Например, когда я смотрю в глаза человеку, он видит мой открытый взгляд, на самом деле глаза открыты только физически. В это время я его не вижу. Передо мной проплывают картины его жизни, из которых я делаю нужный вывод. Несколько раз я пытался увидеть своё будущее, но небеса ничего мне не открывали. Как-то раз я даже подошёл к зеркалу и стал пристально смотреть себе в глаза, но безрезультатно, меня окружала обычная реальность. Пробовал закрывать глаза, напрягал мысли, но всё напрасно, меня всегда ждала неудача.
– Да-а, – задумчиво произнесла Наталья, – видимо Господь не даёт тебе возможности увидеть свою судьбу. По-моему делает Он это для того, чтобы не пропал твой дар ясновидения.
Николай посмотрел на неё благодарным взглядом и ласково промолвил:
– Моя судьба – это ты Наташа, а слова твои, как бальзам на мою больную душу. Я тебе очень признателен.
С тех пор прошло много лет, которые Николай и Наталья прожили в любви и согласии. Но нет в этом мире ничего вечного. В то трагическое утро Николай не проснулся. Сердце не вынесло такой нагрузки, которую Николаю приходилось создавать эмоциональными сеансами при общении с людьми. Каждый раз он отдавал частицу себя пришедшему человеку.
Наталья по ночам оплакивала своего любимого и молилась за спасение его души. Вскоре вся деревня узнала о кончине Колюна-колдуна. Наталья думала, что никто не придёт на похороны из-за плохой репутации друга, и каково же было её удивление, когда она увидела огромную толпу у их дома. Люди говорили о добром сердце Николая, о его бескорыстной помощи страждущим.
Погоревала, погоревала Наталья, попросила соседей забить окна и двери дома и отправилась опять к сыну в хутор Гладков.
ГЛАВА II
Детские шалости
…После рождения Костика осень много раз приходила в те благополучные края. Но нынешней осенью беззаботное детство Кости закончилось, и пришла пора учиться в земской школе соседнего села Лочиновка, которое расположилось на другом берегу Камзолки за четыре версты от Гладкова. В тот год идти в первый класс выпало Косте и Полине Юдиной – девочке, что жила напротив Калинкиных. Их дружба, можно сказать, началась уже с первых лет жизни, когда они со своими бабушками встречались на прогулке. Играли вместе, хвалились игрушками, иногда менялись, угощали друг друга конфетами. А бывало, и дрались до слёз, но обиды быстро забывались и они снова со всей серьёзностью решали какие-то детские проблемы.
Поначалу их провожали до школы родители, потом они стали ходить с ребятами из старших классов. Несмотря на привязанность, Костя Полинку считал вредной девчонкой. Всё время жди от неё каких-нибудь проделок. В классе она сидела позади него, поэтому ей всегда предоставлялась возможность покуражиться над ним. Как-то раз в начале урока, когда вошёл учитель, и все встали, Полинка потихоньку отодвинула Костину лавку.
– Садитесь, дети, – сказал учитель и начал раскладывать на столе книги и журналы. Все сели, а Костя рухнул на пол. Детям только дай предлог, чтобы посмеяться: все повскакали с мест, поднялся хохот, послышались насмешки:
– Моряк с печки бряк.
– Костя грохнулся со злости.
Учитель сам чуть не рассмеялся, увидев глуповато-виноватое выражение сидящего на полу Костика, но моментально взял себя в руки и строго сказал:
–Живо по местам, олухи царя небесного. Тишина в классе! Калинкин – на горох! – и указал на угол.
Пришлось бедному Косте весь урок простоять коленями на горохе. От боли и обиды – пожалуй, больше от обиды – на глаза наворачивались слёзы.
После уроков, когда оделись и вышли на улицу, Костя схватил Полинку за плечо и начал трясти, приговаривая:
– Ещё раз так сделаешь, возьму прут и отхлещу! Слышишь, вредина?
Но Полинка не сопротивлялась, более того ей нравилось трястись, как на телеге по ухабистой дороге. Она закрыла глаза и, смеясь, стала отвечать прерывистым голосом:
– Слы-ы-шу.
Костя с досады оттолкнул её, развернулся и пошёл прочь.
Детские шалости наивные и не ожесточённые и скоро забываются. И вот уже Костя и Полина вместе с ребятами, как ни в чём не бывало, идут домой и, как все, о чём-то ведут разговоры, громко и весело.
…Повторяются времена года, но времена нашей жизни, к сожалению, нет. Костя подрос и иногда, уже с улыбкой, вспоминал Полинкины проделки. Припомнил, как однажды на уроке богословия она окунула палец в чернильницу и позвала его. Он повернулся и, молча, слегка вскинул подбородок, дескать, ну, чего тебе.
– Крошки какие-то у тебя на носу, – прошептала она и смахнула воображаемые крошки испачканным пальцем.
Батюшка в это время расхаживал по классу и рассказывал притчу о прощёных долгах. Полинкиного подвоха он не заметил. Но, когда взглянул на Костю, то увидел, что на него серьёзно и очень внимательно смотрит клоун с синим носом. Батюшка быстро отвернулся, чтобы не рассмеяться; после этого подошёл к Косте и, коснувшись его спины, мягко сказал:
– Пройди к доске, отрок мой, и расскажи нам о древних христианских символах.
Костя, ничего не подозревая, вышел и, глядя в окно, начал вспоминать материал прошлых занятий. Обдумав ответ, повернулся к одноклассникам и начал:
– Символом нашего спасения является крест…
Не успел он договорить, как услышал отдельные смешки. Он засмущался, но продолжил:
– …есть равноконечный греческий крест…
Смех становился всё громче и громче.
– …есть шестиконечный и восьмиконечный…
Дружный хохот остановил ответ изумлённого ученика. Костя лихорадочно соображал, что же он смешного ляпнул; растерянно смотрел на смеющегося батюшку и не знал, как поступить и что говорить. Весёлый старец подошёл к Косте, заглянул ему в лицо и с улыбкой сказал:
– Иди-ка ты, милок, умойся.
Костя выбежал из класса – и к умывальнику. Там в пожелтевшем зеркале он увидел свой синий нос и сразу всё понял.
– Ну, я тебе покажу крошки, – бормотал он, оттирая платком чернила.
Но они смывались очень плохо, поэтому Костя с раздражением усердно тёр и тёр свой бедный нос. Бросив с досадой это бесполезное занятие, кое-как умылся и пошёл обратно в класс. Дверь отворилась, и перед ребятами появилось чудо с взъерошенными волосами и красно-синим носом. Раздался новый взрыв хохота. Костя подумал, что на носу остались чернила и начал изо всех сил косить глаза на кончик носа. Но видно было плохо, поэтому он стал вертеть носом, чтобы найти лучшее освещение. Батюшка уже не мог выдержать такую клоунаду: смеяться не было сил, и он начал похрюкивать и подвизгивать. Сквозь слёзы он еле-еле смог выговорить:
– Урок окончен… Хватит на сегодня…
Поднялся радостный шум, и ребята ватагой выбежали из школы. Костя подошёл к берёзе и стал поджидать Полину. Увидев Костю, она остановилась, но деваться было некуда и пришлось идти дальше. Костя подошёл к ней и сердито сказал:
– Покажи пальцы.
Полина не стала отпираться и высоко подняла испачканный палец. Костя безнадёжно взглянул на неё.
– За косы, что ли оттаскать?
– А ты их достань, – отбежав, крикнула Полинка.
Костя бросился за ней. Обида уже прошла и началась шутливая ребячья беготня.
– Стой, плутовка! – кричал он, смеясь, – прячь свои косы.
Полина подняла руки и смешно воскликнула:
– Ой, сдаюсь, сдаюсь, ой, боюсь, боюсь.
Испытание юмором
В старших классах Поля поубавила свои детские шалости, но желание подшутить над доверчивым человеком у неё осталось. Один раз перед уроком она забралась на лавку, подняла руку и крикнула:
– Слушайте стих!
Ребята притихли и с удивлением уставились на Полинку. Она изобразила на лице злющую «мину», обвела всех пристальным взглядом и начала низким жутким голосом, отчеканивая каждое слово:
– Плохо. Кушал. Кашу. Костик, – не глядя на Костю, указала в его сторону и многозначительно приумолкла.
– Исхудал, как ржавый гвоздик, – взглянула исподлобья и строго свела брови.
– Пригласили Костю в гости, – ссутулилась, как баба Яга, приподняла руки с растопыренными пальцами и закричала, притоптывая ногами, страшным хриплым голосом:
– Шёл скелет, гремели кости.
Спрыгнула с лавки и отбежала подальше.
Что тут началось: ребята повалились от смеха на парты и, показывая на Костю, залепетали:
– …кашу не кушал…
– …ржавый гвоздик…
Но Костя не обиделся – ему даже Полинкин спектакль понравился. Подражая пастуху Архипу, он добродушно крикнул:
– Ржите, ржите, жеребцы-кобылы.
После уроков, уже по пути домой, Костя оглянулся и увидел плетущуюся за ним Полинку.
Он остановился – она тоже. Он позвал её жестом руки. Она секунду колебалась, потом тихо спросила (хитрая – знает, что этого не случится):
– Бить будешь?
– Много чести, пошли уж.
По дороге Костя похвалил Полинку за «складные», как он выразился, стихи.
– И как это тебе удаётся?
– Просто рифму надо подобрать, – польщённая похвалой, весело сказала она, – остальное приложится.
– Откровенно сказать, я сидел на уроках и думал, какую бы дразнилку про тебя выдумать. Рифму-то подобрал, а кроме как «Полька вредная фасолька», дело дальше не пошло. – Рассмеявшись, они побежали догонять ребят.
И всё же иногда в отместку, чтобы проучить Полинку, Костя тоже придумывал разные подвохи. То лягушку в её котомку засунет, то хвост из лыка к поясу прицепит. Но так изощряться в выдумках, как Полина, он не мог.
Раз весной, ранним туманным утром, Полина и Костик, как обычно, вместе с ребятами направились в школу. За хутором Полина начала жалобно причитать:
– Плечо болит, спасу нет. Отлежала, видимо, – и замедлила шаг.
Ребята ушли немного вперёд, но Костя шёл рядом с ней и успокаивал:
– Терпи, терпи скоро пройдёт.
Через несколько шагов Полина остановилась:
– Что-то мне худо. Плечо свербит от котомки, аж в глазах темно.
Костя с досадой посмотрел на удаляющихся ребят, поморщился и с упрёком выпалил:
– Ну что же ты не можешь потерпеть-то? Ноешь, как грыжа к дождю.
Ему почему-то всегда запоминались всякие прибаутки и шутки взрослых.
– Кость, может, подсобишь, а? – Поля жалобно посмотрела на него. – Ведь больно.
Костя, молча, взял её котомку и, пропустив лямки за плечи, расположил её на груди, так как за спиной уже была своя котомка, низко наклонился под возникшей тяжестью, опустил голову, как бык перед боем, и тронулся в путь. Поля поблагодарила его и радостно зашагала рядом. На полях местами появились чёрные проталины, на которых галдели и тыкали клювом землю такие же чёрные грачи. Тяжёлый волглый весенний снег выжимал из себя журчащие ручейки, бегущие куда-то по своим делам. Полина наслаждалась долгожданной весной и с удовольствием вдыхала приятную свежесть. «Какой чистый воздух, без пылинки, не то, что летом», – думалось ей.
Но Косте было не до красот. Дорога превратилась в снежную кашу. Ноги скользили и разъезжались. Идти было тяжело. Измученный он еле-еле доплёлся до школы. Снял котомки. Полина тут же весело защебетала:
– Костик, ты самый лучший друг.
Открыла свою котомку, достала здоровенный булыжник и с удивлением, вскинув брови, произнесла:
– Ой! Какой-то камушек завалялся. – Бросила его в кусты и посмотрела на запыхавшегося друга. – Ну, ничего, для здоровья полезно.
И ликующая, со словами: «Что бы я без тебя делала?», весело подпрыгивая, побежала в школу.
От возмущения Костя перестал дышать и замер. Очнувшись, успел крикнуть вдогонку:
– Шельма!
Сокрушённо покачал головой, кисло улыбнулся, обозвал себя лопухом, а вслед Полинке прошипел слышанное от кого-то на посиделках:
– Чтоб паралич тебя расстрелял.
Попадись она ему под горячую руку – точно отлупил бы. А сейчас от души отлегло и ему самому стало смешно.
Волк
На всю жизнь запомнила Полина страшный случай в ту последнюю школьную осень, когда стояли тёплые денёчки бабьего лета.
После уроков ребята весёлой гурьбой, Полина и Костя были уже здесь самые старшие, высыпали за околицу и знакомой дорожкой, идущей по ещё зелёной отаве, направились в родной хутор. Шли не спеша, наслаждаясь покоем уходящего лета.
По небесной синеве, искрясь на солнце, медленно проплывали ниточки белых паутинок. Постепенно опускаясь, они цеплялись за трубы изб, верхушки деревьев, заборы и всё прочее, что встречалось на их пути. Лёгкий ветерок пытался оторвать их и снова запустить в свободный полёт. Но они уже облюбовали себе тихое местечко и не желали продолжать надоевшее путешествие.
Какая красота! Кудри деревьев уже чуть подёрнула осенняя седина. Подсолнухи понуро опустили свои отяжелевшие головы. В непросохших лужах отражались молочные причудливые облака. В отдалении виднелись золотистые шапки высоких стогов. Вот он, чудесный божий мир! Где-то на опушке тихонько посвистывал кулик, пела иволга, и вместе с этим великолепием – пело человеческое сердце!
Полина в радостном настроении весело размахивала руками и, щурясь на солнце, счастливо улыбалась. Костя же, прикрыв ладонью глаза от солнца, озабоченно вглядывался во все деревца и кустарники. Полина поначалу не обращала на это внимания, мало ли что может разглядывать человек в такую прекрасную погоду – явно чем-то любуется. Но в конце пути, видя, как Костя упорно высматривает что-то, поинтересовалась:
– Полагаю, Костик что-то ищет?
Костя, продолжая уже безнадёжно всматриваться вдаль, с понурым видом сказал:
– Да, калину ищу. Коры надо нарезать для мамани. Захворала она – кровь плохо останавливается. Чуть порежется или ткнёт ненароком иголкой, так кровь сочится целый день. Лекарь сказал, отвар коры калины поможет.
– И от чего такие напасти у людей появляются? – задумчиво спросила Полина.
– Как отца забрали с германцами воевать, стала переживать она: молчит, будто в рот воды набрала, слова не добьёшься. Тётя Нюра сказала, что это всё нервы, они-то вот на кровь и перешли. Теперь я один у мамки остался, тяжело ей.
Такая бескорыстная забота о больной матери тронула Полину, и она вызвалась помочь Косте, но чтобы скрыть свои чувства (детская наивность), решила подшутить над ним.
– Костик, ты же Калинкин, а где калина растет, не ведаешь. Хорошо! Отведу тебя на это место. Правда, видела издали, может рябина, но красные гроздья прямо у земли – похоже на калину. Сейчас к Камзолке свернём, там и сыщем твою калину.
Костя обрадовался и оживлённо окликнул ребят.
– Хутор вон уже видать. Дойдёте. А мы сходим на Камзолку за калиной. Недолго – скоро вернёмся.
Ребята помахали им на прощанье и пошли дальше. А друзья помчались на речку. Долго искать не пришлось – красные огни калины видно издалека. Да и оказалось не одно здесь деревце, а много. Костя ножом срезал три лоскутка коры и положил их в котомку.
– Хватит для начала. Поможет, ещё нарежу.
– Давай ягод нарвём на морс. С мёдом знаешь как вкусно, – Полина прищёлкнула языком, – пальчики оближешь.
Сложили они свою лечебную добычу в котомки и направились восвояси. День начал таять. Солнце потеряло блеск и перестало греть. Диск его увеличился, окрасил землю тонами пожарища и постепенно начал тонуть в багровых облаках, поджидавших его на вечернем небосклоне. Тропинка, петляя меж кустов, бежала вдоль речки и опускалась в глубокий овраг, на дне которого под покровом ракит и сочной остроконечной осоки журчал ручеёк, сливаясь чуть дальше с потемневшей Камзолкой.
На спуске в овраг Костя вдруг встал, как вкопанный, и схватил Полину за руку. От неожиданности она вздрогнула и хотела спросить, в чём дело, но, проследив направление его тревожного взгляда, с ужасом увидела на дне оврага у ручья здоровенного волка.
Он стоял на тропинке, широко расставив лапы, и исподлобья смотрел на неожиданно появившихся людей. Костя едва заметно пригнулся, шепнул Полине «Замри» и медленно стал прикрывать её собой. Плавными движениями достал нож и, зажав рукоять, демонстративно выставил лезвие напоказ. Тихо приказал: «Смотри на него злыми глазами», и сам пристальным и суровым взглядом стал наблюдать за хищником. Полину трясло, как в лихорадке, но она собрала все свои силёнки, изобразила злость и выглянула из-за Костиной спины.
Волк, не двигаясь, стоял на прежнем месте. Прошло несколько минут, которые показались ребятам вечностью. Без всякого сомнения, серый ждал каких-то действий от двухголового человека, чтобы начать атаку. Но этого не происходило, и в какой-то момент волк отвёл взгляд, и малость приподнял морду. Костя заметил это и в его голове мелькнуло: «Сдался».
Серый же, к их ужасу, решил действовать и пошёл в обход. Двигался он легко и бесшумно, как тень. Но чувствовалось, что его смущали, а может даже и пугали бесстрашный взгляд и решимость противника биться до конца. И куда бы он ни поворачивал, везде видел две пары злющих глаз, упорно наблюдающих за ним. И серый дрогнул – поджал хвост и потрусил полегоньку вдоль оврага от греха подальше в сторону чернеющего леса.
Костя выпрямился и рукавом смахнул со лба капельки пота. Поля наоборот, – обмякла и рухнула в траву.
– Бежим! – спохватился Костя, поднимая Полину.
И они, что было духу, бросились бежать к родному и спасительному хутору. И только у крайних домов остановились передохнуть. Отдышавшись, молча зашагали по улице.
– Откуда ты знаешь, что волку надо смело глядеть в глаза? – прервала молчание Полина.
– Дед мне как-то говорил, если идёшь по улице, а навстречу собака – никогда не беги. Твёрдо гляди ей в глаза и хладнокровно продолжай идти. Это что-то вроде гипноза. Вот и решил я так сделать. Недурно ведь получилось. Правда? – Костя выжидающе смотрел на Полину.
– Правда. А вдруг бы не удалось?
– А ради чего я ножик-то вынул?
Костя решил развеселить и отвлечь от мрачных мыслей свою подругу. Отскочив в сторону, стал изображать и комментировать мнимую сцену борьбы с волком.
– Ты бы его за хвост держала, а я бы в лоб ему – раз, два, три… на вот тебе, на вот тебе. А ты бы прутом его по спине и приговаривала: «Не пугай деток малых, скотина серая, не ходи к нам на хутор». А потом бы я ему кулаком промеж ушей… хлесть, он бы и окочурился.
Полинка от души рассмеялась и как-то по-взрослому, восхищённо, посмотрела на своего друга.
– Оказывается ты смелый, – смущённо прошептала она, надеясь, что он не услышит.
Костя продолжил непринуждённый разговор, точно бы ничего не слышал, зато от этих слов ему стало легко и приятно. Где-то подсознательно они понимали, что весёлое детство уходит, и остаётся оно теперь только в их памяти. Дети всегда хотят быстро повзрослеть, а став взрослыми, мечтают вернуться в детство. Но, к огорчению, сбывается лишь первое желание.
И всё же не всё так плохо, ведь впереди долгая и благополучная жизнь. Люди никогда не представляют себе мрачное будущее – всё будет хорошо! И правильно, иначе жизнь была бы просто безрадостной.
Новая страна
Время текло незаметно и тихо: богатые разживались за счёт обмана, начальство подворовывало, ощущая тревогу, и лишь простые миряне были счастливы в неведении и радовались жизни.
Политические события, меняющие социальный статус страны, непреложно ломают людские судьбы. Россия – это полигон для испытаний общественных экспериментов. С самого начала ХХ века пролегла по России дорога череды жутких перемен, так и продолжалась она до окончания века. Ни одна страна в мире не подвергалась таким суровым ударам.
А началось всё с мирового экономического кризиса, который привёл к резкому падению валовой продукции в России. Закрылись более трёх тысяч предприятий и стали набирать силу смуты и террор. Убиты министр внутренних дел Д.С. Сипягин и его преемник и единомышленник В.К. Плеве. Впоследствии убит истинный патриот и умнейший реформатор Пётр Аркадьевич Столыпин. Проиграна война с Японией. Расстреляна мирная демонстрация в Петербурге.
Все эти события привели к обострению социальных противоречий, результатом которых стала неудавшаяся революция. Россия ослабла. Германия гнусно воспользовалась этим – началась Первая мировая война. Следующим потрясением стало низвержение царя – непостижимое известие растоптало народную веру и надежду. И, как следствие, сразу же вспыхнула революция – матерь всех смут, которая породила Гражданскую братоубийственную войну, утопившую народ в собственной крови. Началась военная интервенция. И так далее, и так прочее…
Но вернёмся в хутор Гладков. В начале Первой мировой войны была объявлена мобилизация в армию сельского населения. Война навсегда забрала многих хуторских мужиков. Призвали на войну и Федота. Анну было не узнать: осунулась и ходила понурая и отрешённая – сама не своя. Чтобы как-то прокормиться, приходилось работать, не покладая рук, и детям, и бабам. Виделись теперь наши друзья в основном на полевых работах, на покосе. Зимой и того реже: на снегоуборке или в свободное время на праздниках да играх. Но привязанность друг к другу, как ни странно, становилась всё сильнее и крепче, и редкие встречи вызывали на их лицах радостные улыбки.
Уходила в прошлое старая и добрая Россия. Поднималась новая непредсказуемая многообещающая страна! Революционные перемены доходили до отдалённого свободного хутора Гладкова только в виде слухов. Первая реальная весточка пришла из чрезвычайного волостного органа новой Советской власти – из Ревкома. Для получения необходимой информации и на собеседование туда был вызван гладковский староста Матвей Иванович Степаньков. Вернувшись в хутор, он направил вестового сообщить всем о послеполуденном сходе в его избе.
На этом собрании объявят о событии, которое круто изменит крестьянский устоявшийся уклад жизни. Но теперь они надеялись услышать благую весть.
Хоть и просторная была горница у Степаньковых, но все желающие не поместились, и многие остались стоять в прихожей. На широкой лавке у тёплой стены русской печки, выложенной изразцами, комфортно устроились бабы. Остальные сидели на табуретках, стульях, лавках посреди комнаты. Молодёжь примостилась друг у дружки на коленях. Костя и друзья его уселись прямо на полу у бревенчатой стены. По их примеру поодаль расположились девчонки. Полина села с края – поближе к Косте, так, чтобы можно было переговариваться.
Стоял шумный гул голосов: бабы звонко щебетали, разговор молодёжи сопровождался постоянными смешками, мужики бубнили, но громче всех, о чём-то только им понятном, разговаривали дети. Несколько мужиков сгрудились у окон и дымили махоркой в открытые форточки. На дворе стояла зима, и слышно было, как посвистывал ветер. На стёклах окон мороз искусно расписал серебристые узоры. И не смотря на это, от большого количества людей в избе становилось душно.
Мужики сняли шапки, бабы платки опустили на плечи, распахнули зипуны и полушубки.
– Кончай дымить. Без вас тошно! – рявкнул Матвей.
Он сидел за столом у дальней стены в зелёной полотняной косоворотке. Чёрные седеющие брови грозно сошлись на переносице. Тяжёлый взгляд, мясистый нос, зализанные назад волосы и чёрная лопатой борода придавали ему суровый вид. В быту же был он добр, в работе строг, но справедлив, поэтому и выбрали его гладковцы сельским старостой, а земская управа утвердила на эту должность.
– На самом деле, – тут же взорвались бабы, – дышать нечем, да вы ещё тут смердите своей махоркой.
Курящие тут же побросали самокрутки в форточки, и расселись на подоконниках.
– Ну что, люди добрые, начнём? – спросил Матвей и взглянул на собравшихся из-под кустистых бровей.
– Начинай, Иваныч, – послышались голоса, – век долог, а час дорог.
Матвей указал на соседа:
– О сути дела сейчас вам доложит уполномоченный волостного Ревкома Лексей Фёдорыч.
Всё это время чиновник сидел за столом вполоборота к людям. Свою карьеру строил он за счёт хорошей памяти. Легко запоминал тексты статей, речей, высокопарные выражения и словечки. Из всего этого составлял нужную ему речь и произносил её на очередном собрании. Убеждений никаких не имел. Ему было всё равно кому служить, хоть самому чёрту, лишь бы выйти в начальство. «Примитивные люди, – думал он, искоса поглядывая на присутствующих, – не живут, а существуют. Подсознательно испытывают страх перед любым начальством. Чтобы это человеческое стадо не взбунтовалось, нужен жестокий карающий вожак». Выдержав нужную паузу, он повернулся к собранию.
На людей смотрел вылитый снеговик: круглая лысая голова без шеи, с маленькими глазками и жиденькими усиками. Огромные лапы, иначе и не назовёшь большие ладони с короткими и жирными пальцами, которые легли на стол и начали демонстративно доставать из портфеля всё его содержимое: бумаги, маузер, тетради. Пистолет уполномоченный специально неторопливо положил снова в портфель. «Подчёркнуто деловит, показательно строг», – думал он о себе.
– Товарищи! Я уполномоченный Революционного волостного комитета, – с чувством превосходства снова повторил он свою должность удивительно писклявым голосом. – В России свершился революционный переворот. Вы, очевидно, слышали, что царя у нас теперь не будет. Господство буржуазии закончилось, теперь вся власть принадлежит народу во главе с рабочим классом.
– А крестьянин опять в стороне! – раздался голос от окна.
Представитель власти изменился в лице, обвёл холодным взглядом собравшихся и подумал: «Свободный хутор, однако…».
– Новая власть будет называться рабоче-крестьянской, потому как рабочий класс в союзе с крестьянством победил угнетателей и преодолел национальный антагонизм. Произошёл переход от капиталистической экономики, развивающейся за счёт эксплуатации человека человеком, к свободной социалистической. Новая власть простых рабочих и крестьян провозглашает утверждение общественной собственности на средства производства. А так же создание системы сознательного управления экономикой и социальными процессами, развитие социалистической демократии и самоуправления.
От напыщенной речи люди начали зевать.
– Покороче бы, товарищ, – женщина с двумя детьми умоляюще посмотрела на уполномоченного.
– Кому не интересно, можете покинуть собрание, – самоуверенно заявил толстяк.
– Мил человек, – заступился за женщину дед Никифор, – ты о наших делах расскажи. Чего молоть-то непонятное.
– Ладно, – вспыхнул чиновник, – теперь ваш хутор будет закреплён за Чубаровским сельсоветом, в состав которого будет входить ваш представитель. Сельские советы во всех волостях управляют крестьянским хозяйством. Все вопросы решаются голосованием. Правительство Советов издало декрет о земле, которая теперь у помещиков изымается в пользу крестьян. Повсюду создаются сельскохозяйственные производственные кооперативы. На помещичьих землях будет обобществляться землепользование и все средства производства. Распределение земли уравнительное – по едокам. Это содружество будет называться «Коммуна сельскохозяйственная». В нашей Советской стране созданы Продкомы для снабжения вас продовольствием и Комбеды для распределения помещичьей земли и сельскохозяйственного орудия. Это вам понятно?
– Понятно, – ответил дед Никифор, теребя в руках шапку, – только чего ж тут нового? Мы и так во всём советуемся, дела решаем сообща, да и земля у нас давно своя.
– Не волнуйтесь, – уполномоченный высокомерно приподнял подбородок и повелительно вытянул вперёд руку, – в свободных хуторах всё пока останется по-прежнему.
«От греха подальше, – трусливо подумал он, – лучше их успокоить и не говорить о продотрядах и реквизиции хлеба у кулаков и зажиточных, иначе не отмахнуться».
Он ещё долго рассказывал о рабочем контроле над производством, куплей и продажей продуктов, вскользь упомянул о продразвёрстке, чтобы никто ничего не понял и быстро перешёл к рассказу о Высшем Совете Народного Хозяйства, о национализации банков и о других, не очень понятных простым людям, переменах. Но о предстоящих жестоких мерах Советской власти против крестьянства, направленных на снабжение продовольствием рабочего класса, бедняков и Красной Армии, он высказал в завуалированных непонятных выражениях, переплетая их с красивыми фразами о будущем.
Не упомянул он об объявленном новой властью Военном коммунизме – экономической политике, направленной на внедрение карточного распределения продовольствия, продразвёрстке, запрещении частной торговли, всеобщей трудовой повинности, уравниловки в оплате и о том, что земля теперь будет сдаваться в аренду, – собственной земли не будет. Наконец он закончил и позволил задавать вопросы. Но все как сговорились – ни слова! Потому что поняли, вместо доходчивого объяснения будет поток высокопарных фраз и потеря времени.
–Тогда приступим ко второму вопросу.
Докладчик отёр лысину скомканным платком, встал из-за стола – видимо засиделся – и гордо расхаживая начал:
– На днях Совет Народных Комиссаров утвердил Декрет о переходе с 1 февраля нынешнего года на новый календарный стиль. В Российской республике и Европе будет теперь единый григорианский календарь; то есть к нашему юлианскому календарю с 1 февраля добавляется 14 суток, – и для усиления эффекта выдержал паузу.
– Это как? – только и смог кто-то спросить.
Уполномоченный обвёл всех оценивающим взглядом.
– Спать вы ляжете 31 января, а проснётесь 14 февраля.
В избе стало тихо. Каждый думал, что он чего-то не понял. Вот сейчас Фёдорович продолжит и всё прояснится.
Но тот нахмурился и спросил:
– Вам что, непонятно?
– Да где уж нам, дуракам, чай пить.
Уполномоченный суровым взглядом стал искать дерзкого крикуна и, не найдя, пояснил:
– Сдвигается время, что тут неясного?
Первым не выдержал плотник Осип:
– Об чём это он?
Тут же оцепенение прошло. Начался галдёж, какие-то выкрики, возмущённые реплики.
– Тише! Тише! – поднял руку Матвей. – Вопросы есть?
– Есть, – раздался голос пухленькой Ульки. – Это чё ж теперь, я, значит, умру на две недели раньше что ль?
– Глядите-ка, помрёт она, – усмехнулась бабка Нюра, – Да ты на себя-то погляди – вперёд кочет снесётся, чем ты помрёшь.
– Хватит, бабы! По делу давайте, – осадил их Матвей.
– Милок, праздник Сретение Господне, куды ж денется? – сокрушённо спросила бабка Нюра.
– Церковь отделена от государства, – глядя в стол, объяснил член Ревкома, – поэтому религиозные праздники будут по старому календарю, а советские – по-новому. Ну, а Сретение Господне в следующем году встретите. Ничего не случится.
– А день рождения? – не унималась бабка.
– А как нравится, – рявкнул докладчик.
– По существу, по существу спрашивайте, – начал успокаивать всех Матвей.
– Хочу спросить по существу. – С пола поднялся и принял демонстративную позу известный лентяй и бесталанный работник Горшин Кондрат: – А как же теперь сеять, косить, жать, урожай снимать? Мы же привыкли по календарю, по числам. Я теперь ничего сделать-то не успею.