Читать онлайн Как ведьма хоронила темного властелина бесплатно
Хорошая шутка, господин мэр…
Пролог, в котором
на очень шумном совете рассказывают ужасную шутку
– Это совершенно возмутительно! – кричит леди Уэстбрук, переходя на визг к концу фразы.
Её голос режет воздух, словно скрип ржавой двери в доме преступника, который знает, что его вот-вот поймают. Не зря желтые газетенки дали ей прозвище «Госпожа Крикливая Ведьма» – сегодня она его отрабатывает по полной, как будто пытается сорвать голос.
Мэр сэр Игнис – ни в коем случае не «Игги» – Некротон прикладывает ко лбу чашку с прохладной водой, жалея, что не может просто вылить ее на себя. Возможно, это поможет ему не слышать крики леди Уэстбрук или хотя бы выглядеть чуть более виноватым, когда он наконец решится вылить воду на неё.
Вероятно, после всего это будет не самой глупой или странной вещью, которую он сделает сегодня – если не считать решения отменить Вечное Изгнание Малагара Ужасного, которое, как он теперь понимает, было примерно таким же мудрым, как приглашение дракона на чай.
Нет, в решении не было ничего глупого.
Глупо было его озвучивать там, где леди Уэстбрук могла его услышать.
– Да как вы посмели… – продолжает она свою тираду.
Новый визг тонет в вое ее же советниц – и советниц ее советниц, потому что иерархия власти в Вобблвике состоит из кумовства больше, чем наполовину, а на оставшуюся часть из случайности. Кажется, каждая вторая советница – родственница кого-то из советников, а если нет, то просто умело притворяется, что так и есть.
Игнис Некротон снова подумывает о том, чтобы вылить чашку с водой на леди Уэстбрук – это правда всё еще не будет самой глупой вещью за сегодняшний день. Он мысленно добавляет эту идею в список «Способы уйти в отставку без скандала».
Игнацио, его верный помощник, снова вздыхает рядом, как будто пытается выдохнуть туман, который скрыл бы выражение его лица. Остальные советники перебирают бумажки, перекладывая их из одной кучи в другую.
– Что думаешь, Игнацио? – тихо спрашивает Игнис Некротон, отодвигая в сторону стопку газет. Именно с них – ну, не совсем с них – всё здесь и началось.
«Возрадуйтесь, граждане Вобблвика! Малагар Ужасный мертв!» – именно эти слова облетели весь город, чернея на первой странице главной городской газеты, будто сами буквы были окрашены в траур. Вероятно, только редакция не позволила поставить в заголовке еще больше восклицательных знаков, прямо после каждого слова – нечего тратить лишнюю краску, и так всем понятно.
«Три дня назад, в Новолуние, вашей покорной слуге стало известно, что Малагар Ужасный скоропостижно скончался из-за неудачного магического эксперимента. Как жаль, что это светило темной магической науки сгорел на своей работе».
Покорная слуга – их местная самая наглая и хитрая журналистка Агата Кэттон, – конечно, сплетни любит, но о подобных вещах не врет. Она как кобра: ядовита, но точна.
Кошка, сидящая на подоконнике, взмахнула хвостом, будто отсчитывая время до следующего скандала.
Игнис Некротон, вероятно, уже успел выучить всю эту статью, как и каждый в Вобблвике – разумеется, умер тот, кого они с позором по приказу предыдущего мэра выгоняли из города.
Игнацио, наверное, тоже все выучил.
– Я думаю, что леди Уэстбрук стоит меньше намекать на то, что она была любовницей покойного мэра, – говорит он с абсолютным спокойствием, будто обсуждает погоду.
Несчастная чашка с прохладной водой всё-таки выливается – на стопку газет.
Это был не тот комментарий, который ожидал Игнис Некротон.
И это определенно был не тот комментарий, который стоило услышать леди Уэстбрук.
А тем временем кошка, сидящая на подоконнике, довольно мурчит: у нее в лапах новая добыча.
***
На самом деле сегодняшнее собрание совета города началось неплохо – уж точно не хуже, чем все остальные. С того, с чего они начинаются уже третий год: с минуты – или может, пяти – молчания в честь предыдущего мэра, сэра Бартоломью Кэскетона, да упокоится его душа.
Игнис Некротон считает, что душа его предшественника уже бы давно упокоилась окончательно и до самого перерождения каким-нибудь особенно породистым псом, если бы не их ежемесячные встречи, которые, как он подозревает, были единственным, что мешало душе уйти в вечность. Но для собственного здравомыслия и здоровья ушей эту мысль он не озвучивает.
Минуту молчания, как и полагается, объявляет леди Уэстбрук.
Но в этот раз лорд Андертейкер не выдерживает. Он встает, вскидывает руки, держа в них ту самую газету с яркими черными буквами на первой странице, и произносит:
– Наконец-то, он умер!
И хлопает газетой по столу с такой силой, будто забивает гвозди в крышку гроба, который, кажется, уже был забит десять раз.
Леди Уэстбрук открывает глаза и медленно – со всей возможной театральностью, на какую она, вероятно, вообще способна, – поворачивает голову к лорду Андертейкеру. Похоже, она надеется одним только взглядом показать ему степень собственного недовольства.
Лорд Андертейкер её игнорирует, как будто её взгляд – это просто случайный сквозняк.
– Малагар мертв, – повторяет он, продолжая сжимать газету в руках, будто пытается выдавить из неё последние капли информации.
Другие члены совета смотрят то на него, то на леди Уэстбрук, как зрители на самых странных скачках, где никто не знает правил, но все уверены, что проигрывают.
В приоткрытое окно протискивается кошка – сначала морда, потом тело, а после два хвоста, но, кажется, ее замечает только Игнис Некротон.
– Должны ли мы устроить праздник в честь этого замечательного события? – чопорно спрашивает леди Уэстбрук и поправляет монокль, будто пытается сфокусировать мир на своем лице.
Ее советницы и советницы её советниц согласно гудят, напоминая особенно назойливых пчел. Лорд Андертейкер тоже кивает, но большая часть совета сохраняет молчание – новость уже облетела весь город и даже успела поднадоесть, как старый анекдот, который рассказывают на каждом семейном ужине.
Игнис Некротон вздыхает, потому что у него на повестке дня совсем другое предложение. Он смотрит на леди Уэстбрук и говорит:
– На самом деле я хотел предложить отменить Вечное Изгнание Малагара Ужасного.
Леди Уэстбрук смеется, ее смех отвратительно высокий и наигранный, словно она не может поверить в только что сказанные слова. Сам Игнис Некротон не совсем верит, что их произносит.
– Хорошая шутка, господин мэр, – говорит она. – Но Вечное Изгнание было подписано самим господином Кэскетоном, вы не можете…
Игнис Некротон фыркает:
– В том-то и дело, что я могу. И я это делаю.
Зал погружается в гробовое молчание, пока все переглядываются между собой. Игнис Некротон мысленно отсчитывает секунды до взрыва:
Один… Два… Три…
Леди Уэстбрук вопит подобно банши, которая только что узнала, что ее крики на самом деле не призывают смерть и не накладывают проклятия.
Кошка, сидящая на подоконнике, самодовольно хихикает, как будто знает, что сегодняшний день будет особенно вкусным.
Лорд Андертейкер еще раз хлопает газетой по столу, забивая метафорический гвоздь в крышку гроба сегодняшнего собрания.
***
«Скорбите, граждане Вобблвика! Вечное Изгнание Малагара Ужасного отменено!»
Именно этот заголовок облетает весь город буквально на следующий день, будто пчелы, носящие нектар скандала из улья в улей.
«Вчера вашей покорной слуге стало известно, что вечность, оказывается, может длиться всего шесть лет. Господин Игнис Некротон отменил Вечное Изгнание Малагара Ужасного, чтобы похоронить светило темной магической науки на земле Вобблвика.
«Все ради туристов» – так пояснил мэр свое решение.
Кому же достанется организация самых скандальных похорон столетия?».
Пока город сходит с ума, напечатанная на последней странице крошечная заметка о том, что леди Уэстбрук являлась любовницей ныне покойного мэра, остается незамеченной.
Почти незамеченной.
А двухвостая кошка снова выходит на охоту, потому что в Вобблвике всегда найдется кто-то, кто не боится смотреть в пасть тьме – особенно если в пасти этой тьмы есть сыр.
Глава 1. Всегда короткая соломинка
Глава, в которой
невезучая ведьма проходит распределение на практику
Иногда Трикси Гримшоу по-своему нравится мысль о том, что она проклята. По крайней мере, это бы все объясняло.
Объясняло, почему ее зелья взрывались, когда они не должны взрываться. Например, однажды ее зелье для улучшения памяти заставило всех вокруг вспоминать свои самые стыдные моменты из детства, Трикси, впрочем, тоже… Нет, она никому и никогда не скажет, что именно вспоминала.
Это объяснило бы, почему какая-то старая колдунья-предсказательница, сидевшая на скамейке у входа в Академию, шепнула ей: «Смотри, чтобы ты не стала ни магом, ни святой, а то будет хуже» – и тут же ее магический шар с громким звуком треснул и раскололся пополам, выпустив облако запаха испеченных блинов.
Или почему все ее проклятия работали совсем не так, как должны были. Впрочем, некоторых ее странный результат устраивал даже больше, чем ожидаемый – однажды ее попросили, чтобы их сосед по общежитию забыл, где спрятал свои носки… и он забыл, кто он вообще такой. На три дня. Он ходил по коридору, называя себя «Бобом», пока не начал плакать, потому что не мог вспомнить, как зовут его маму.
Но, увы, ни одна комиссия не подтвердила ее догадки.
Даже Триединая Академия, куда ее приняли «по баллам» – то есть, потому что никто другой не хотел ее видеть – признала официально: «Мортиша Гримшоу – не проклятая. Просто невезучая. С высоким коэффициентом случайных катастроф. Без магического следа.»
Как будто ее жизнь – это не фантастическая история, а технический отчет, составленный человеком, который слишком долго смотрел на цифры и забыл, что люди тоже могут быть ошибками системы.
И вот теперь у нее в руках последняя надежда: лист с распределением на летнюю практику. Ее успешное – подчеркнуть бы это слово тремя-четырьмя чертами – прохождение определит все. Точнее, получит ли Трикси диплом, который позволит ей вести магическую практику самостоятельно, или же она останется на второй год. Или, как говорили в студенческой столовой, «на вечную практику».
Она мечтала о тихой оранжерее, где можно было бы целыми днями выращивать растения, которые поют, если их не поливать вовремя – причем каждое растение своим тоном. Или о библиотеке древних заклинаний, где пыль была единственным живым существом – и она, эта пыль, знала все. Она знала, кто из магов втайне любил кошек, кто писал стихи под дождем, а кто просто боялся собственного отражения.
Короче, любое место, где ей не пришлось бы иметь дело с людьми.
Ей выдали назначение в Вобблвик.
И в похоронное агентство.
– Организация похорон – важная, почетная и… психологически устойчивая работа, – говорит декан, не глядя ей в глаза, будто она уже была покойницей, а он зачитывал речь на ее отпевании.
Слова скатываются с его языка, кажется, будто он усиленно пытается подсластить горькую пилюлю, которую ей придется проглотить. Словно у нее есть связи, чтобы выбить себе местечко получше, а все знают, что у Трикси нет ничего. У нее сейчас в чемодане амулет с запахом сгоревших ромашек – еще одна ее неудача, и два левых сапога, потому что правые теряются по какой-то неведомой причине.
Декан делает паузу и, наконец, смотрит на нее, а потом фыркает. Видимо, у Трикси на лице все написано. Впрочем, она и не собиралась скрывать уровень своего разочарования. Но вот лицо декана – это картина: сначала сочувствие, потом жалость, потом… почти радость. Как у человека, которому только что дали возможность избавиться от мусора, который он сам не может выбросить.
– Почему именно я и именно туда? – спрашивает Трикси, прежде чем успевает остановить себя.
Ответ невыносимо прост: потому что никто другой не хотел взять ее к себе на работу.
А Вобблвик… Что ж, это совершенно другой разговор, верно?
В конце концов, мертвые не будут жаловаться на ее неработающие проклятия. Они даже не смогут сказать, что у нее грязные руки или что она боится смотреть в глаза покойникам – особенно тем, у которых глаза еще открыты.
А еще потому что в Вобблвике, по слухам, похороны проводятся так, будто каждый покойник – герой эпической саги, а каждый живой – потенциальный клиент, которого нужно успеть обмануть до того, как он осознает, что платит за смерть, которую сам же вызвал.
Потому что там, говорят, даже мертвые смеются.
А может, и нет.
Может, там просто слишком много пауков.
– А если я откажусь? – спрашивает Трикси.
Не то, чтобы она не знала ответ. Просто на всякий случай, может, у них все еще есть другой вариант. Знаете… получше. Да, мертвецы – это не живые люди, но вот их скорбящие или не очень родственники… Совсем другой сорт сыра, как говорится. Особенно если этот сыр – тот, что пахнет смертью и сожалением.
Декан улыбается, и улыбка эта совсем не добрая. Нет, он улыбается так, будто он только что съел пирожок, который был испечен из ее мечты – из того самого, что она хранила в шкатулке под подушкой, между пожеланиями «хочу, чтобы меня заметили» и «хочу, чтобы хоть один раз все пошло нормально».
– Тогда вы получите диплом после… еще двух лет дополнительных курсов, – его улыбка становится только шире. – В конце концов, вы пересдавали экзамен по «Базовым принципам некромантии» семь раз.
Трикси моргает и смотрит на декана так, будто у него выросла вторая голова. Впрочем, это имело бы больше смысла, если бы у него действительно она выросла, тогда хотя бы можно задать вопрос: «А у этой второй головы есть хоть одна капля совести?»
– Двух лет? – шипит она. – Но я на последнем курсе!
Улыбка декана становится совсем уж кошачьей – как у особо наглого хвостатого фамильяра, сожравшего весь хозяйский сыр, устроившегося на его месте и теперь смотрящего на тебя, будто ты и есть сыр.
– Семь раз, мисс Гримшоу, – говорит он. – И это потому что мы были особенно к вам добры.
Трикси вздыхает и может только кивнуть. Значит, Вобблвик. Что ж, могло быть хуже, верно?
И тут декан протягивает ей конверт.
Персиваль Снифлмак, владелец похоронного бюро «Долгой дороги» – вот, что написано на нем. Значит, ее временный работодатель…
Или, как она теперь понимает, ее тюремщик с хорошими манерами.
Разумеется, Трикси открывает его прямо здесь. Конечно, можно было подождать и позволить следующему студенту зайти – но раз уж ее не выгоняют, то она готова действовать на нервы декану еще немного. Просто из чистой мести.
На стол падает… паук. Вроде бы мертый. Она смотрит на него. Декан смотрит на него тоже.
– Упс? – нервно хихикает Трикси.
«Кому бы ни досталась эта практика, удачи.
P.S. НЕ ПРИНОСИТЕ СВОЮ КРОВАТЬ. У нас есть замечательные гробы.
P.P.S. Если увидите кошку с двумя хвостами – не обращайте внимания. Она уже здесь. И она знает, что вы придете».
Трикси, вероятно, слишком долго пялится на это смехотворно короткое письмо. Она не понимает, что значит «знает, что вы придете». Она не понимает, почему в письме нет адреса. Она не понимает, почему ей предлагают спать в гробах.
Паук, до того лежавший предположительно мертвым на столе декана, вдруг вскакивает на все свои восемь крошечных лапок – и дает деру. Не в сторону окна. Не в угол. А прямо под ноги Трикси.
Она смотрит на него, потом на письмо, потом на декана.
– Так… – медленно говорит она. – Это… часть инструкции? Приветствие?
Или вы просто решили, что я – идеальный хозяин для паука, который хочет сбежать?
Декан снова улыбается, но как-то нервно.
– Не волнуйтесь, мисс Гримшоу, – говорит он. – Пауки в Вобблвике не кусаются. А теперь, пожалуйста, позовите следующего студента.
Так Трикси оказывается в коридоре. С письмом, которое не имеет совершенно никакого смысла. С пауком, исчезнувшим в щели между плитками.
Она вздыхает и смотрит в окно.
Вероятно, ей нужно обратиться к кому-нибудь, кто может зачаровать ей кровать, чтобы она поместилась в чемодан.
Трикси не собирается спать в гробу – она возьмет что получше.
Хотя бы потому что ей иногда, в особенно неприятные дни, безумно нравится быть проблемной.
Глава 2. Не-хорошей дороги до Вобблвика
Глава, в которой
в поезде оказывается лишний чемодан
– Следующая остановка – Тыквенная Долина! – оповещает всех в поезде визгливый голос.
Потом голос громко кашляет, бормочет что-то не особо приятное и, наконец, замолкает. На мгновение неловкая тишина заполняет собой все вокруг.
– Прошу прощения, – хрипло добавляет голос.
На его фоне раздается чей-то неловкий смех, а потом снова легкие помехи и тишина.
Поезд до Вобблвика ползет, как улитка на снотворном. Трикси Гримшоу сидит в углу купе, обнимая свой чемодан – маленький, потрепанный, с двумя застежками, одна из которых всегда открывалась в самый неподходящий момент. На крышке – наклейка:
«НЕ ОТКРЫВАТЬ! СОДЕРЖИТ МАГИЮ, СОЖАЛЕНИЯ И ОДНУ НЕНУЖНУЮ КНИГУ О ЗАКЛИНАНИЯХ ДЛЯ ПРИРУЧЕНИЯ МУХ».
Эту наклейку она купила в магазине «Все для юных ведьм» за три монеты и пирог, потому что, видимо, продавец был очень голоден – и, возможно, в тот момент его магия была не в заклинаниях, а в умении продавать наклейки.
Она все еще считает ее забавной. Но толку от нее – ноль. Потому что никто не хочет открывать ее чемодан. А те, кто хотел – умерли. Не от магии. От смеха, после того, как увидели, что внутри – два левых сапога и чайник, который говорит «я не чайник».
Трикси пытается смотреть в окно, но есть одна проблема – темные окна ее купе завешены тканью, на которой когда-то красовалась вышивка: «ХОРОШЕЙ ДОРОГИ ДО ВОББЛВИКА». Осталось только «Вобблвик». Остальные буквы сбежали. Трикси их не винит – дорога и правда ужасна.
И, учитывая то, куда она едет – это по-своему символично.
На мгновение ей почти кажется, что машинист просто отцепит ее вагон прямо посреди леса. Трикси почти хочет, чтобы ее и правда бросили. Пусть поезд уедет. Пусть она останется здесь. Пусть она будет жить в тоннеле. Пусть она будет кем-то, кто не знает, куда едет. Может, тогда ей не придется идти в Вобблвик. Может, тогда она сможет забыть про диплом. Может, тогда…
Поезд резко тормозит.
Стоп…
Стоп.
Стоп!
Она замирает. Они что, действительно, отцепляют ее? Она же просто пошутила!
Но – поезд снова трогается.
Фух. Пронесло.
Из соседнего купе доносится приглушенный спор, который едва-едва пробирается через деревянные перегородки.
– …но это же не мой! – кричит женский голос на повышенных тонах.
– Вам подложили – ваши проблемы! – мужской голос такой же высокий и злой. – Берите и уходите!
Голоса стихают. Трикси хмурится. Странно. Очень и очень странно. Минут через десять – та же история происходит и с купе напротив.
– …он явно чужой! Пахнет… елками!
– А вы думали, в Вобблвик везут розы? Забирайте!
Трикси прислушивается. Что за чертовщина? Этот поезд словно заражен чемоданной лихорадкой.
«Следующая остановка – Вобблвик!» – визгливо объявляет динамик и тут же снова срывается на кашель, словно подавился собственным предсказанием.
Поезд со стоном – и подозрительным треском – останавливается. Трикси собирается. Она берет свой чемодан и выходит в коридор, спеша как можно быстрее покинуть это ужасающее безумие и оказаться на свежем воздухе.
И тут же, как будто ее способность притягивать неприятности сработала совсем не вовремя, натыкается на проводника. ОН кажется странным, будто вырезанным из картины – пугающе монохромный, лишенный цвета. Он стоит прямо перед ее купе. В руках – потрепанный чемодан, пахнущий древностью и елками.
«Пахнет елками», – проносится у нее в голове глупая шутка, и она тут же вспоминает старую поговорку про близкую смерть. Очень, очень уместно.
Возможно, это ее смерть.
– Ваш багаж, – говорит он голосом из пустого колодца и сует чемодан Трикси прямо в руки.
Она едва успевает ухватить неподъемную рухлядь, а потом тут же его роняет на пол вагона.
– Что? – фыркает Трикси. – Нет, это не мой!
– Ваш, – настаивает он, и его безразличие тяжелее свинца.
– У меня уже есть чемодан! – Трикси показывает на свою поклажу. Чайник внутри глухо бубнит: «Я не чайник…»
– Теперь есть два. Берите. Оставлять вещи в вагоне нельзя.
– Но это не моя вещь! – возмущается Трикси, искренне не понимая, что тут происходит.
Проводник смотрит на нее пустыми глазами.
– Вы едете в Вобблвик?
– Да, но…
– Тогда это ваш чемодан. В Вобблвик едут только со своим багажом. Или с тем, что им вручат. По воле случая. Или чужому коварству.
Трикси замирает. Это какой-то сюрреалистический бред.
– Я его не возьму.
– Тогда мы вас не выпустим, – парирует проводник. – Правила. В Вобблвик нельзя приезжать без багажа. Это… дурной тон.
– Это полнейшая глупость!
– Это правила. – Он делает шаг вперед, и его тень ложится на Трикси длинной, холодной полосой. – Берите чемодан. Или оставайтесь в поезде. Следующая остановка – через шесть часов. В Глубинах. Говорят, там даже пауки не водятся. Слишком скучно.
Трикси смотрит на свой билет. Смотрит на проводника. Смотрит на чужой чемодан, который пахнет елками и чужой бедой. Ей хочется кричать. Но поезд уже стоит на платформе. Пора выходить.
Со вздохом она поднимает второй чемодан.
– Ладно. Я возьму эту… эту штуку.
Проводник кивает, будто только этого и ждал.
– Мудрое решение. Надеюсь, ключ у вас найдется.
Дверь вагона со скрипом открывается. Трикси выходит на пустую платформу. В одной руке – ее чемодан. В другой – тот, чужой. Тяжелый, загадочный и явно несущий одни проблемы.
Чайник в ее чемодане глухо бубнит: «Я не чайник…»
Трикси смотрит на новый чемодан.
– А ты кто?
Чемодан молчит. Но Трикси уверена – ненадолго. В Вобблвике, похоже, ничто не остается тихим надолго.
Глава 3. Если ты не видишь паука…
Глава, в которой
слишком много гробов и пауков
Трикси знает: на нее пялятся.
Она осознает это постепенно. Сначала медленно покидает вокзал, на котором никого нет, даже несчастная работница за окном кассы просто смотрит куда-то в сторону и вообще не занята работой. Ее взгляд настолько пустой, что, кажется, она смотрит сквозь стены прямиком в нирвану бюрократов. Интересно, ей хоть платят? Наверное, по-своему приятно получать деньги за буквальное ничего. Возможно, это высшая форма магии – материализация зарплаты из чистого безделья.
Впрочем, Трикси готова поспорить: на Самайн здесь все сходят с ума, потому что ничего не успевают.
Она рада, что не приехала сюда на Самайн.
Потом она выходит в город, сразу же оказавшись на перекрестке, у которого даже не четыре дороги, а почему-то пять! Пятая дорога ведет куда-то вбок, под нелепым углом, словно ее нарисовал пьяный картограф, поспоривший с самим пространством. Кто же так строит? Или проектирует, точнее. Люди на каретах пытаются разъехаться, потому что, видимо, дорожное движение здесь такое же абсурдное, как и все остальное.
Оно напоминает танец пауков в банке, если пауки были на кофеине и у каждого был свой план захвата мира.
– Вот же черт, – бормочет Трикси, остановившись у одного из знаков.
Где-то громко ржет лошадь, явно соглашаясь с ней. Или, может, она просто увидела план городского совета по благоустройству.
Если быть честной, она искренне не понимает, куда ей идти. У нее даже нет адреса! Только место. Впрочем, это же Вобблвик, наверное, здесь все знают, где находятся похоронное бюро. Или оно тут не одно? Возможно, их тут больше, чем пекарен, потому что смерть – дело надежное, а хлеб имеет неприятную привычку заканчиваться.
Трикси бы не удивилась.
– Не подскажите, где находится похоронное бюро «Долгой дороги»? – как можно вежливей спрашивает Трикси у юноши, который продает газеты неподалеку от ужасного перекрестка.
Юноша смотрит на нее в ответ – он высокий, долговязый, в соломенной шляпе с широкими полями, странно похожий на пугало, особенно если взмахнет руками – у его рубашки слишком длинные рукава.
Смехотворно длинные. Такое ощущение, что ткань для этой рубашки кроили в полной темноте, руководствуясь лишь смутными воспоминаниями о том, как выглядят человеческие руки.
– Не хороните через это бюро, – сообщает юноша. – Гробы там, может, и хорошие, но пироги на отпевании пресные. От них даже призраки зевают.
Трикси пялится на юношу, он пялится на нее в ответ и улыбается, демонстрируя один выбитый зуб. Эта улыбка похожа на разбитое окно в заброшенном доме – вроде бы дыра, а сквозит характером.
– Лучше идите в «Мирный путь», устроят лучшее отпевание! – продолжает он. – И вообще, «Долгая дорога» будет хоронить Малагара Ужасного! Да кто же в здравом уме захочет хорониться с ним одновременно! Разве что его самые заклятые враги, чтобы и после смерти иметь возможность поскрипывать костями в его сторону.
Для того, кто рекламирует ей сейчас похоронное бюро, он звучит слишком радостно. Вот серьезно? Если бы у нее случилось горе, ее бы вряд ли беспокоили пресные пироги… а может, и беспокоили, она еще не решила. В конце концов, горе – делу не помеха, а вот безвкусная выпечка может испортить даже самую прощальную церемонию. Ей некого отпевать, хотя на похоронах декана она бы станцевала.
И плевать на пресные пироги.
– Мне нужно бюро «Долгая дорога», – повторяет Трикси и добавляет, на всякий случай: – Я прохожу там практику от Академии.
Глаза юноши округляются, отчего он становится похож на пугало-сову. И как настоящее пугало, он взмахивает свободной рукой, будто отгоняя особенно назойливых ворон, другой же прижимает к себе стопку газет и кричит:
– Хэй, слушайте! У Снифлмака новая работница!
Кажется, вся улица оборачивается на них одновременно разом, будто они очень старательно репетировали это синхронное движение. Это похоже на внезапный поворот подсолнухов к солнцу, если бы солнцем была новость о ее трудоустройстве.
– Старик Снифлмак уговорил кого-то отправить ему ведьму из… – Трикси с силой наступает ему каблуком на ногу. – Ай-ай-ай!
Так ему и надо. Вот зачем орет на всю улицу? Кто-то хихикает. Лошадь снова ржет, то ли над Трикси, то ли над юношей-пугалом. А может, над всей этой ситуацией в целом – у лошадей ведь тоже есть чувство юмора, просто они им не хвастаются.
– Ладно, сама найду!
И спешит вперед, совершенно наугад, потому что рано или поздно все равно найдет, Вобблвик не очень-то уж и большой… там, кажется, кладбище едва ли не больше самого городка. Городок определенно является его предбанником, не более.
Люди толпятся вокруг и пялятся, перешептываясь. Звук их шепотков похож то ли на шипение прячущихся где-то в траве змей, то ли на особо надоедливых кошмаров. Или на звук жарящихся на сковороде насекомых – такое же потрескивающее и беспокойное.