Читать онлайн Ключ к справедливости бесплатно

Глава 1

— Да брось, Шелли, будет весело. Отлично проведем время. Тебе понравится наше озеро. Всем нравится, — говорил Томас Аллен Дрейтон Третий симпатичной темноволосой девушке, сидевшей рядом с ним в баре, где было не слишком людно.

— Озеро твоего папы, — поправила его девушка.

— Скотч и виски тоже сначала его, но это не мешает, — парировал Томми.

Т. Аллен Дрейтон-младший, отец Томми, только что стал старшим партнером в юридической фирме, которую основал его дед — «Дрейтон, Бэбкок и Мур». Как любил напоминать Томми, офисы у них были в Миннеаполисе, Атланте и Вашингтоне. После ухода Томаса Аллена Дрейтона-старшего на покой, Т. Аллен не только возглавил фирму, но и стал руководителем корпоративного отдела. А это означало, что Т. Аллен должен был виртуозно проигрывать в гольф корпоративным топ-менеджерам. Во всем остальном он мог позволить себе не стараться. В фирме, где работали восемьдесят четыре адвоката, старшие партнеры и начальники отделов прекрасно понимали, в чем заключалась их настоящая функция.

Томас Аллен Дрейтон Третий мнил себя главным охотником за девчонками на своем курсе в местной юридической школе Сент-Пола. Девушка, на которую он сейчас обрушил весь арсенал своих самых отработанных чар, была зарубкой на его изголовье кровати, о которой он мечтал с первого дня учебы, и он был полон решимости ее заполучить. К несчастью для Томми, она была в равной степени решимости ему этого не позволить.

Девушка медленно, с наслаждением затянулась сигаретой, выпустила дым с преувеличенным вздохом, повернула голову к Томми и озорно улыбнулась ему. Она развернула стул, чтобы сидеть к нему лицом, наклонилась так, что ее нос оказался в дюйме от его носа, и сказала:

— Томми, ты пытаешься залезть ко мне в трусы с прошлой осени, а я тебе все твержу: ничего не выйдет.

Он одарил ее своей лучшей, обезоруживающей улыбкой — той, что почти безотказно ловила его дичь, особенно в сочетании с мыслями о семейных деньгах, — и произнес:

— Ты обо мне не того мнения, Шелли. Ты мне правда нравишься. Я тебя уважаю. Ты умная и красивая. Я это очень ценю.

— Чушь собачья, — рассмеялась она. — Это вообще на кого-нибудь действует, или только фирма и папины деньги? — Затем она слегка наклонилась, чмокнула его в кончик носа и сказала: — Надеюсь, тебе понравилось, потому что это все, что ты получишь.

Она откинулась на спинку стула, взяла сигарету из пепельницы и продолжала курить с видом смертельно скучающей особы.

Томми выпрямился, улыбка сменилась поджатыми губами и суженными глазами, и он обиженно бросил:

— Ладно. Пошла к черту, стерва. Меня отшивали и покруче тебя.

— Не сомневаюсь, — сказала она.

— Черт. Да я тут за десять минут кого угодно сниму. А с тобой, наверное, все равно никакого кайфа, — проворчал он.

— Томми, пожалуйста. Просто уйди. Я тебя об этом не просила. Уверена, ты очень милый и все такое, но я не заинтересована, — сказала она, пытаясь смягчить ситуацию.

Мужчина, сидевший в дальнем конце стойки, ухмыльнулся про себя, наблюдая, как раздраженный блондин встает, отворачивается от столика и уходит от Мишель Дальстром. Он довольно точно представлял, что только что произошло на этой маленькой сцене, за которой наблюдал. Добро пожаловать в клуб отвергнутых жертв холодной мисс Дальстром, подумал он. Он продолжал потягивать пиво, переключая внимание между столиком, где теперь сидела одна Шелли, и игрой «Миннесоты», транслируемой на нескольких из множества телевизоров, разбросанных по всему бару.

«Чарли» был популярным местом среди молодежи и холостяков, тусовки с Гранд- и Саммит-авеню, особенно среди студентов местной юридической школы. «Чарли» был типичным пикап-баром, где, впрочем, подавали и неплохую еду. Место, чтобы расслабиться и перекусить, а не поужинать с шиком. К счастью, думал мужчина у стойки, это привлекало и более старшую клиентуру, что, как он надеялся, не давало ему выделяться в толпе. Он не хотел, чтобы Мишель или кто-либо еще обратил на него внимание. Он заказал еще пива и слегка покачал головой, глядя на экран, где очередной бейсболист из «Сиэтла» начал обегать базы. Похоже, для Миннесоты снова будет долгий бейсбольный сезон, подумал он.

И тут он заметил, как к столику Мишель подсели две девушки.

— Шелли, боже мой! — воскликнула Шарина Миллер, однокурсница Мишель. — Что ты сделала?

— Подстриглась, — сказала Шелли.

— Еще как подстриглась, подруга! — рассмеялась Шарина. — С чего вдруг?

— Надоело. Слишком много возни было, вот и отрезала немного, — ответила она.

— Немного? — спросила третья девушка, еще одна подруга и однокурсница, Эллисон Монтгомери. — Это мягко сказано! Раньше они были до середины спины, а теперь едва ниже ушей!

Все три рассмеялись над небрежным объяснением Шелли.

— Это ведь Томми Дрейтон только что прошел мимо, с дымом из задницы? — спросила Шарина.

— Ага, он самый, — улыбнулась Шелли.

— И ты его опять послала? — уточнила Эллисон. — Мне бы такой шанс. Хотя бы разок.

Из троих только Мишель можно было назвать привлекательной. Даже с короткими каштановыми волосами она, по любым меркам, была красавицей. Другие две — нет, но и неприглядными их тоже не назовешь. Просто довольно заурядные, ничем не выделяющиеся. При этом обе входили в первые десять процентов лучших студентов на курсе, чему Мишель завидовала, потому что сама она определенно туда не попадала. Ей было все равно. Красивые дочери губернаторов, пусть даже бывших, всегда найдут себе место в юридической профессии, несмотря на оценки и рейтинги. Двери для Мишель Дальстром точно будут открыты настежь.

— Он чертовски красивый дьявол, — сказала Шарина.

— Пустоголовый мальчишка, — парировала Мишель.

— Они все такие, дорогая, — сказала Шарина. — Смирись. По крайней мере, пока они не состарятся и станут бесполезными.

Все снова засмеялись.

Поднимаясь со стула, Шелли сказала:

— Мне надо в дамскую. Закажи мне еще пива, ладно?

Мужчина у стойки наблюдал, как Мишель отошла от стола. Она оставила пальто и сумочку, поэтому он предположил, что она направилась в туалет в коридоре. Когда она пошла в ту сторону, он проводил ее глазами, не поворачивая головы, пока она не скрылась за стеной, преградившей обзор. Зная, что она его не видит, он слегка развернулся на стуле, чтобы попытаться снова заметить ее, когда она пройдет за углом стены, но больше ее не увидел. Для вечера среды бар был довольно многолюдным, особенно в районе бильярдных столов, через который ей нужно было пройти, поэтому он не стал беспокоиться, что не заметил ее возвращения. Он снова повернулся к пиву и игре — «Близнецы» начали отыгрываться, но в итоге все равно проиграют, — и принял позу любого другого парня лет тридцати с небольшим, вышедшего выпить пару кружек в одиночку.

Он снова перевел взгляд с экрана на столик, где две оставшиеся девушки разговаривали и смеялись. Прошло несколько минут, и он тревожно взглянул на часы, быстро бросив взгляд в сторону двери, ведущей к уборным. Он велел себе успокоиться. Она никуда не денется без пальто. Это был типичный миннесотский вечер ранней весны. Прохладно даже для конца апреля.

И тут он услышал голос прямо за спиной:

— Привет, Боб. Как дела?

Он отвел взгляд от телевизора, который на самом деле не смотрел, потер переносицу большим и указательным пальцами левой руки и, не оборачиваясь, ответил с тяжелым выдохом, понимая, что его поймали:

— В порядке, Мишель. Какая неожиданная встреча.

Она скользнула на барный стул справа от него, поставила правый локоть на стойку, подперла подбородок ладонью и уставилась на него, не говоря ни слова. Он, по-прежнему не глядя на нее, невозмутимо отхлебнул пива под ее пристальным взглядом. Они сидели, не разговаривая, в течение, как ему показалось, очень долгой минуты. Наконец, не поворачивая головы, он взглянул на нее краешком глаза. Вид пойманного с поличным виноватого мальчишки на его лице заставил их обоих расхохотаться. Через мгновение, когда смех стих, она сказала, а он повернулся к ней на стуле:

— Кажется, я ясно дала понять отцу, чтобы вы, парни, оставили меня в покое. И, кажется, он ясно дал это понять вашему боссу.

— Эй, — поднял он руки в знак протеста, — я не при исполнении. Просто выпиваю пивка и смотрю игру.

Она прищурилась и протянула с недоверием:

— Ага-а...

Он опустил руки и облокотился на стойку.

— Послушай, я не слежу за тобой. Честно. Просто надо было сегодня вечером куда-нибудь выйти. Признаю, я знаю, что ты здесь бываешь, но я бы тебя не побеспокоил. Даже если бы ты не отшила того парня. Забавно, кстати, было.

Она положила руку на его предплечье.

— Наш роман, даже такой короткий, был ошибкой для нас обоих. Ты мог из-за него потерять работу. Ты мне нравишься. Очень. Но я все еще думаю, что ты вернешься к жене.

— Никаких шансов, — твердо сказал он. — Это окончательно. Она переехала к своему бойфренду.

— Мне жаль. Правда. Уверена, тебе больно, и прости, если я причинила тебе боль. Ты замечательный парень. Я просто не хочу, чтобы за мной следили сотрудники дорожного патруля, ладно? Не хочу идти с этим к отцу, но пойду, если придется. Пожалуйста, не заставляй меня. Мне нужна своя жизнь, поэтому я больше не живу в губернаторском особняке, понятно?

— Ладно, ладно, — снова поднял он руки. — Я уйду сейчас, хорошо?

Она привстала, чтобы вернуться к своему столику, и в этот момент он мягко взял ее за руку и сказал:

— Мне не все равно, ты же знаешь. А на улице орудует маньяк, который насилует и убивает женщин.

Она накрыла своей левой рукой его руку на своей руке и сказала:

— Я знаю. И ценю это. Не волнуйся, я осторожничаю. У меня до сих пор есть свисток и перцовый баллончик, которые ты дал. К тому же, этот псих в Миннеаполисе.

Она легко поцеловала его в губы.

— Миннеаполис в десяти минутах езды, да и в Сент-Поле психов хватает, — сказал он. — Просто будь осторожна, ладно? И подругам своим тоже скажи.

— Знаю. Буду, ладно? Обещаю, — сказала она. — Увидимся, Боб. Береги себя.

С этими словами она обошла бар и вернулась к подругам. Боб смотрел, как она уходит и садится на свое место. Он просидел у стойки еще несколько минут, думая о Мишель и их недолгом романе, который случился, когда его назначили в охрану губернатора водителем и телохранителем. Будучи в разрыве с женой, он был одинок и уязвим. Она казалась ему куколкой. Из романа толком ничего не вышло, и Мишель быстро его прекратила. Она метила на дичь покрупнее, чем карьерный патрульный, пусть даже симпатичный, а он теперь отчаянно пытался уйти из штата губернатора и вернуться на улицу. Блеск близости к политическим тяжеловесам штата быстро потускнел.

Он не любил в этом признаваться, но видеть Мишель было больно, даже несмотря на то, что он сидел здесь именно по этой причине. Он еще несколько минут наблюдал за тремя девушками, допивая свое «Сэм Адамс». Он подумал, что неплохо бы подвезти Мишель до дома, просто для безопасности. Надо настоять, подумал он, или хотя бы предложить, даже если знал, что она откажется. Решение не настоять будет преследовать его еще очень, очень долго.

Глава 2

Через полчаса после ухода Боба, незадолго до одиннадцати, собираться уходить стала и Мишель. Надевая пальто, она услышала вопрос Эллисон:

— Уже?

— Ага, — ответила Мишель. — Завтра ранняя пара, да и устала что-то.

— Надо бы проводить ее, — сказала Эллисон Шарине.

— Забейте, — отмахнулась Мишель. — Я уже взрослая девочка. Со мной все будет в порядке.

— Ты уверена? — спросила Шарина.

— Всего пару кварталов. Ерунда, — ответила подруге Мишель.

— Мы не против, — настаивала Эллисон.

— Нет, — сказала Мишель тоном, не допускающим возражений, и с легким раздражением. — Увидимся завтра, ладно? Пока, девчонки.

Она перекинула ремень сумки через плечо и направилась к выходу.

Пока Мишель Дальстром собиралась покинуть «Чарли», самый разыскиваемый человек в Миннесоте сидел за рулем своей машины, двигаясь на восток по Саммит-авеню. В тот момент, когда она шла к выходу из бара, он проезжал как раз мимо временного дома ее отца — губернаторской резиденции на Саммит, к востоку от Лексингтона. Его руки, с белыми от напряжения костяшками, впились в руль, запястья были напряжены до предела. Дыхание участилось, стало коротким и прерывистым, почти как при гипервентиляции. Его глаза, почти не моргая, были устремлены прямо вперед, сосредоточены только на дороге перед машиной, почти в трансе. Он уже начинал чувствовать знакомую легкость в голове и легкое давление в груди и в паху, когда светофор на перекрестке с Викторией для движения на восток переключился с зеленого на желтый, и его правая нога рефлекторно ударила по тормозу, вернув его в реальность.

Примерно с девяти вечера он колесил по городу, в основном по Миннеаполису, позволяя предвкушению вечера нарастать. За последние месяцы он хорошо изучил это ощущение: волнение, давление и — да, он признавался себе в этом — то сексуальное напряжение, которого он стал жаждать почти как опиума наркоман. Может, в этом и дело, подумал он. Может, он просто подсел на это, каким бы больным себя ни осознавал. Порой он убеждал себя, что не больше контролирует свои позывы, чем человек, влюбляющийся с первого взгляда. Он усмехнулся этой мысли, замедляясь на красный свет.

— Чушь собачья, — громко рассмеялся он сам себе. — Ты просто конченый ублюдок… Эй! Гранд-авеню, там полно. К чему тебе даунтаун? Сворачивай на Гранд.

Он щелкнул правым поворотником и проехал на красный свет, совершая поворот. Он начал с Миннеаполиса, своей обычной охотничьей территории, но теперь решил попытать счастья в Сент-Поле. Он рассудил, что в Миннеаполисе люди будут слишком насторожены, слишком пугливы и бдительны. В Сент-Поле, скорее всего, все будут более расслаблены. Все самое дерьмо, думал он, происходит в Миннеаполисе. К тому же, возможно, это сбросит копов со следа. Даст им о чем поволноваться. О чем еще подумать.

Теперь, когда он успокоился, дыхание вернулось в норму, и он лишь одной левой рукой слегка придерживал руль, он проехал на юг один квартал до Гранд-авеню. Светофор на перекрестке загорелся красным, когда он был примерно на середине пути, и тут он увидел ее. Она шла на зеленый свет, пересекая Викторию. Она была слишком далеко, чтобы разглядеть ее лицо, но света с угла и его фар было достаточно. На расстоянии она казалась довольно высокой и стройной, с короткими темно-каштановыми волосами. Остальное он позволил домыслить своему воображению, и оно нарисовало ее очень миловидной. Возможно, даже эффектной, подумал он, не вполне понимая, что это значит. Даже не видя ее лица, его воображение в таких ситуациях никогда его не подводило, даже если было не право. Она окажется именно такой, какой он ее уже представил.

Он сидел в машине на красном свету и смотрел на спину ее бежевого замшевого пальто, пока она ждала на углу справа от него, чтобы перейти Гранд. Сам не заметив того, он снова впился обеими руками в руль, так что костяшки побелели. Дыхание снова стало коротким и прерывистым, а давление — сладостное предвкушение — вернулось в живот. Его взгляд был прикован к ней, пока она ждала смены сигнала. По Гранд-авеню двигалось достаточно машин, чтобы заставить ее дождаться зеленого человечка, дав ему возможность смотреть. Он продолжал наблюдать, как она сошла с бордюра, чтобы пересечь Гранд. Она была уже почти на середине, прежде чем он очнулся настолько, чтобы понять, что у него загорелся зеленый. Быстро взглянув в зеркало, он, к своему облегчению, не увидел фар сзади. Плавно отпуская тормоз, он выкатился на перекресток. Спокойно, сказал он себе сейчас. Анонимность. Ничего, что может привлечь ее внимание или чье-либо еще.

Он проехал мимо нее, прежде чем она достигла противоположного тротуара, и тут впервые заметил парковку на юго-западном углу справа. Он слегка нажал на газ, проехал мимо нее, не поворачивая головы, преодолел около пятнадцати метров до въезда на парковку и круто повернул направо на территорию. Других машин, въезжающих одновременно, не было, так что он подкатил прямо к автомату с билетами. Нажав кнопку, он вытащил билет и мельком взглянул направо, снова обнаружив девушку. Он въехал на парковку мимо поднятого автоматического шлагбаума, точно зная, где она теперь: на Виктории, двигаясь на юг. Она шла прямо, перейдя улицу, в сторону слабо освещенного жилого района к югу от Гранд.

Он загнал машину в темную дальнюю часть парковки и нашел свободное место, отделявшее парковку от переулка и задних дворов домов позади нее. Припарковавшись между фургоном и другой машиной, он сам себе удивился, насколько спокоен и как ясно мыслит. По пути по парковке он проехал мимо двух смеющихся пар, держащихся за руки, и выждал несколько секунд, чтобы убедиться, что они его не видят, прежде чем выйти из машины. Пока он ждал, когда парочки пройдут, он тихонько усмехнулся, думая о том, как забавна бывает судьба. Если бы не эта остановка на светофоре на Гранд и Виктории, если бы он нажал на газ, а не на тормоз, эта девчонка благополучно добралась бы домой и никогда не узнала бы, как ей повезло. Вместо этого ее удаче сейчас пришел конец.

Он потянулся на пассажирское сиденье, чтобы собрать свое охотничье снаряжение. Он натянул на каждую руку латексную хирургическую перчатку, сунул тонкую хлопковую лыжную маску в карман черной нейлоновой ветровки и взял нож с пластиковой ручкой и семидюймовым (около 18 см) зазубренным лезвием. Ветровка давала мало тепла для такой прохладной ночи. Легкий хлопковый свитер под ней вместе с бешено колотящимся сердцем должны были компенсировать холод. Главные достоинства ветровки заключались в том, что ее можно было легко выбросить, и за нее было трудно уцепиться в борьбе. Погоня и борьба, улыбнулся он про себя, вот в чем была забава. Суть игры.

Глава 3

Тихо выйдя из машины и используя фургон как прикрытие, он подошел к шестифутовому (около 180 см) деревянному забору из горизонтальных кедровых досок. Два быстрых шага и он уже перемахнул через него, оказавшись в темном переулке. Присев на корточки, прислонившись спиной к забору и сжимая нож в правой руке, сталкер уставился в темноту слева, к входу в переулок, и мельком увидел девушку менее чем в тридцати метрах от того места, где он присел. Надо обогнать ее, пронеслось у него в голове, как раз когда она скрылась за домом, преградившим ему обзор. Найти подходящее место, например, вход в переулок, и подождать ее. Пусть сама подойдет. Скрытность, скорость и неожиданность. Вот ключи к успеху.

Продолжая двигаться в полуприседе, он быстро пересек переулок и оказался на заднем дворе дома прямо перед собой. Двигаясь быстро, но бесшумно, сталкер прошел через двор и вышел на тротуар, ведущий вдоль боковой стены дома к фасаду. Продвигаясь вдоль живой изгороди, огораживающей участок, он мысленно выругался. Девушка как раз показывалась на углу улицы, заставив его замереть на месте. Неподвижный, присев на корточки, он наблюдал за ней, все еще находившейся примерно в тридцати метрах, и прислушивался к любым звукам в домах. Не услышав ничего, кроме приглушенного гула с Гранд-авеню, он сосредоточился на девушке. Еще несколько шагов и она перейдет улицу и скроется за домом на противоположном углу. Не зная, как далеко ей идти, он должен был двигаться быстрее, чтобы обогнать ее. Это мог быть любой из этих домов, и если она окажется за закрытой дверью, игра закончена.

Перебежав через улицу (его кроссовки на резиновой подошве почти не издавали звука), он пересек тротуар и оказался во дворе дома напротив того, где только что прятался. Не сбавляя темпа, он побежал между домами, молясь, чтобы в темноте не наткнуться на забор. Луна в ту ночь была почти полной, но небо затянуло облаками, и единственный свет исходил от редких уличных фонарей и из окон, где еще не спали. Выйдя к следующему темному переулку, преследователь бесшумно пересек его и стал искать девушку в направлении света у выхода из переулка.

Поддерживая темп и полагая, что обогнал ее, сталкер побежал по траве, пересекая свежевскопанную землю будущего весеннего огорода. Он мысленно отметил, что эти кроссовки придется выбросить, зная, что только что оставил на влажной земле идеальные отпечатки. Пересекая следующую улицу, уже в двух кварталах от оживленной Гранд-авеню, он решил: следующим переулком все и закончится. Если она все еще идет сюда, он подождет ее и возьмет именно там.

Он побежал к входу в переулок и нашел идеальное место для ожидания. В тени гаража, притаившись за рядом полураспустившихся сиреневых кустов, он надел лыжную маску и оглянулся на Викторию, надеясь увидеть ее. Вот она, идет прямо к нему. Ближайший фонарь был на другой стороне улицы и, к его счастью, не горел, что делало его практически невидимым между гаражом и кустами. Несмотря на то, что место, где он ждал, было темным, переулок за его спиной был еще темнее. Без лунного света и с рядами гаражей, блокирующих уличные фонари, десять футов вглубь переулка были практически черной пустотой. Снова начав дышать нормально, он наблюдал за своей добычей через редкие кусты, когда она пересекла угол примерно в восьмидесяти футах от него. Он просунул руку в перчатке между ног и почувствовал свою эрекцию. Боже мой, подумал он, это самая большая и твердая эрекция в моей жизни. Он присел на корточки, ожидая и наблюдая, широко раскрыв глаза и не мигая, а его рука бессознательно поглаживала его пенис через ткань темных брюк, пока она продолжала неспешно прогуливаться по тротуару, казалось, ни о чем не беспокоясь. Когда она дошла до конца ряда сирени перед входом в переулок, он бросился вперед. Она была немного впереди него, стоя спиной к нему, но не более чем в метре от него. Одним быстрым, почти бесшумным движением он подошел к ней, схватил ее за волосы левой рукой, откинул ее голову назад и приставил нож к ее горлу.

Она начала задыхаться, весь воздух вышел из ее тела одним огромным выдохом.

— Не издавай ни звука, сука. Поняла? Молчи, и тебе не причинят вреда.

Его рот прижался к ее правому уху, она чувствовала его дыхание на своем лице и ощущала его запах.

— Пожалуйста, пожалуйста, не делай мне больно — прохрипела она шепотом.

Держа ее за волосы, он затащил ее в темноту переулка, несколько раз повторяя своим гортанным шепотом, что если она будет молчать, ей не причинят вреда. Толкая ее вперед, ее психопат держал ее голову за волосы, шея была вытянута, а глаза широко раскрыты от ужаса, пока они не дошли до противоположного угла гаража.

Он резко повернул ее к себе, и в этот момент ее левое колено поднялось, нацелившись на его пах, попадая чуть правее его гениталий. В тот же момент он увидел, как ее левая рука поднялась, чтобы распылить ему в лицо спрей. Рефлекторно он наклонил голову влево, закрыл глаза, шагнул вперед и ударил кулаком прямо в челюсть девушки. Сила удара выбила ей несколько нижних зубов и бросила на спину на землю, ударив головой и почти выбив из строя. На мгновение он стоял над ней, полностью напуганный, как и она, с широко открытыми глазами и раздутыми ноздрями, позволяя своему сознанию понять, что только что произошло.Через секунду или две запах перцового спрея проник в его нос и ударил его по мозгу, как пощечина по лицу. Он перестал бояться и пришел в ярость. Он прыгнул, раскинув руки и ноги, на девушку, жестко приземлился на нее, желая наказать ее, причинить ей боль за то, что она не подчинилась ему. Но это также возбудило его. Это добавило азарта его охоте. Когда он приземлился, ее правое плечо громко вывихнулось, и она потеряла большую часть дыхания, оставаясь ошеломленной и беспомощной, задыхаясь. Оседлав теперь беспомощную девушку, он положил нож на землю и начал срывать с нее одежду. Ни одна из других не возбуждала его так сильно, и он чувствовал, как будто огонь пожирает его яростью и желанием. Никакие другие мысли или чувства не проникали в его голову, кроме мысли о том, чтобы обладать ею, причинять ей боль, взять ее. Он расстегнул ее куртку и поднял свитер, скомкав его вокруг ее плеч, обнажив ее грудь, прикрытую бюстгальтером. Он начал расстегивать пуговицы и молнию на ее джинсах обеими руками.

Мишель снова начала дышать, ее разум и взгляд прояснились, несмотря на мучительную боль в плече.

— Нет. Нет, пожалуйста, — умоляла она, терпя боль. — Подождите, пожалуйста, нет. Пожалуйста. Я помогу вам, только не делайте мне больно, пожалуйста.

Он наклонился и прижался своим лицом, скрытым под маской, почти к ее лицу, их носы соприкоснулись, и он сказал:

— Заткнись, сука. Шлюха. Я знаю, что ты поможешь и тебе это понравится.

Тогда она поняла, что он обеими руками снимает с нее одежду, он, должно быть, отложил нож или уронил его во время нападения. Как только он поднялся, отстраняя голову от нее, она сжала левую руку в кулак так сильно, как только могла, и со всей силой, на которую была способна, ударила его по лицу. Удар пошатнул его, заставив наклониться влево и почти сбросив с нее. Ему было больно, но не достаточно. Потрясенный, но все еще сохраняя контроль, одним быстрым движением он ударил ее по лицу тыльной стороной правой руки и начал шарить по полу темного переулка, пытаясь найти нож. Она попыталась поднять правую руку, чтобы ударить его снова, поскольку полученная пощечина только еще больше разозлила ее. Не понимая, что не так, почему она не может поднять правую руку, чувствуя боль в плече, словно огонь, она снова ударила его левой рукой. Только на этот раз она нацелилась на его лицо и глаза, царапая и скребя в отчаянной попытке ослепить его или, по крайней мере, причинить ему достаточно боли, чтобы он отступил. Он выдал короткий, резкий крик, когда один из ее пальцев зацепился за его левый глаз. Она не зацепила кожу, чтобы поцарапать его, но зацепила маску. Она дернула за отверстие для глаз, опустив его голову и сняв маску, когда его правая рука поднялась с ножом. Когда маска оказалась в ее руке, в облачном покрове, закрывающем ночное небо, появился просвет. За просветом в облачном небе луна внезапно залила переулок светом, как будто кто-то включил выключатель. Они замерли, хищник и добыча, приостановив свою смертельную борьбу не более чем на одну очень долгую секунду, когда внезапный свет осветил лица обоих, так что каждый мог увидеть другого. Их глаза встретились. На мгновение время как будто замерло. Для нее это, безусловно, было так, потому что это был последний момент ее существования.

— Ты... — начала она, когда он вонзил нож под ее подбородок, проткнув язык, рот и мозг.

Он вонзил лезвие с такой силой, что оно вошло до рукояти, согнув кончик на верхней части ее черепа. С таким же быстрым движением он вытащил его, как только кровь начала хлестать из раны и наполнять ее теперь уже мертвый рот. Свет жизни в ее глазах исчез, хотя ее сердце продолжало биться, а легкие продолжали расширяться и сжиматься при дыхании. Они будут продолжать делать это еще минуту или около того, пока органы не поймут, что мозг больше не может давать им команды.

Для нее все закончилось. Страх, паника и боль. Мишель Дальстром, прекрасная дочь самого влиятельного человека в штате, больше не существовала. Ее жизнь закончилась последним хрипом, когда ее последние вздохи оборвались. Для него тоже все закончилось. Эта охота. Эта игра. Лунный свет, заменивший тьму, делал его легко заметным, и в панике у него не осталось другого выбора, кроме как довести дело до преждевременного завершения. В любом случае все закончилось бы так, подумал он. Но он был глубоко разочарован. Он хотел большего. Не обязательно самого изнасилования. Нет, он жаждал борьбы и страха. Власти над другим человеком. Исчерпав силы, измученный, но неудовлетворенный, он встал, схватил труп девушки за запястье, вытащил ее из переулка и оставил лежать рядом с гаражом. Он знал, что ее найдут достаточно быстро, но, вероятно, не раньше утра. Вытерев нож о ее пальто, он достал ее сумочку и бросил ее рядом с телом. Затем он сунул лыжную маску в карман и встал над ней — лунный свет был еще достаточно ярким, чтобы разглядеть ее лицо — чтобы в последний раз посмотреть на нее.

Когда облака снова закрыли небо, он повернулся и побежал прочь в ночь.

Глава 4

Джейкоб Вашке стоял у кухонной стойки, размышляя, стоит ли ему выпить третью чашку кофе, которую, как он сам себе сказал, пить не следует. Было только 6:45 утра, а у него уже была чашка кофе и сигарета до утреннего душа и вторая порция того и другого — после. День только начинался, и впереди его ждало еще немало и кофе, и сигарет.

— Надо бы сократить кофеин и завязать с этими чертовыми сигаретами, — вслух сказал он сам себе.

Он уже потянулся к кофейнику, когда зазвонил телефон, временно спасая его от самого себя.

— Да, Вашке, — хрипло бросил он в трубку.

— Это лейтенант Джейк Вашке? — спросил голос.

— Ага, это он, — ответил Джейк.

— Джейк, это Гэри Лайнеман из полиции Сент-Пола.

— Привет, Гэри. Чем могу быть полезен? — откликнулся Вашке.

Джейк знал, кто такой детектив из Сент-Пола, но никогда с ним лично не встречался, не то что работал над делом.

— У нас тут убийство. Хотел бы, чтобы вы взглянули, — ответил Лайнеман.

— Почему это? — спросил Вашке без особого энтузиазма.

— Возможно, это ваш сталкер, — прозвучало в ответ.

— Вот черт. Что заставляет вас так думать? Опишите, Гэри, — сказал Вашке, теперь уже все его внимание было приковано к разговору.

— Так, посмотрим. Молодая женщина, лет двадцати с небольшим. Очень привлекательная, красивая. Признаки попытки изнасилования.

— Попытки?

— Да, она все еще довольно одета, так что, думаю, у него не вышло довести дело до конца. Видны следы борьбы. Что-то вроде ножевого ранения под линией челюсти. Точнее скажут на вскрытии, конечно.

— Возможно, это наш парень, — согласился Вашке. — Где вы?

Детектив сообщил ему место, и полицейский лейтенант из Миннеаполиса уже через две с небольшим минуты был за дверью и на пути в Сент-Пол.

Вашке без труда нашел место преступления у Гранд и Виктории. Он вырос в районе Мидуэй в Сент-Поле, всю жизнь прожил в районе Городов-близнецов и знал его, как будто карта была впечатана ему в память. Не имея возможности подъехать ближе из-за оцепления полиции Сент-Пола, он оставил машину примерно в квартале. Лайнеман предупредил патрульных его ждать, и благодаря всей этой шумихе вокруг серийного убийцы, терроризирующего Миннеаполис, лицо Джейка Вашке, мелькавшее в вечерних новостях, было хорошо знакомо во всех местных полицейских управлениях.

Он пробирался мимо многочисленных машин экстренных служб и оцепленной желтой лентой зоны. Следуя за движением, Джейк легко нашел детектива, который, судя по всему, руководил операцией, и направился к нему.

— Детектив Лайнеман? — обратился он к его спине.

Лайнеман обернулся на вопрос, и на мгновение в его глазах мелькнуло легкое потрясение. У Джейка был такой эффект на людей при первой встрече. При росте в 183 см дело было не в высоте, а в его плечах и массивности, создававших первоначальное впечатление, будто он возвышается над людьми. Обычно это смущало при первой встрече, особенно подозреваемых. Это было преимущество, которым Джейк пользовался и которое научился хорошо применять.

— Джейк Вашке, — сказал он, протягивая руку офицеру.

Детектив пожал ее для формального, делового приветствия и сказал:

— Гэри Лайнеман, лейтенант. Спасибо, что приехали. Извините, что побеспокоили дома, но ваш шеф сказал, что вы, вероятно, захотите это увидеть.

— Без проблем, — сказал Вашке. — Где тело? Могу я взглянуть?

— Вон там, у стены того гаража, — ответил Лайнеман, и они двинулись в том направлении. — Женщина, соседка, проезжала по переулку и увидела ее сегодня около шести утра. Один из наших парней, Джон Лукас, заметил ножевое ранение и сразу подумал о вас.

— Знаю Джона, — сказал Вашке. — Хороший полицейский. Где он?

— Обивает пороги по соседству, ищет возможных свидетелей, — ответил Лайнеман. — Вряд ли что-то найдет. Она мертва уже несколько часов. Сомневаюсь, что кто-то что-то видел. Перчатки есть? Думаю, наши криминалисты еще не закончили.

— Да, есть, — ответил он, доставая пару латексных хирургических перчаток из наружного кармана своего серого шерстяного пиджака и натягивая их на руки.

Вашке присел на корточки рядом с телом и аккуратно приподнял подбородок, чтобы осмотреть рану. Вокруг раны и на шее было много запекшейся крови. Это было знакомое зрелище, которое Джейк видел уже четыре раза за последние три месяца. Он слегка наклонил голову жертвы влево, чтобы разглядеть синяк на правой щеке.

— Он ударил ее, — констатировал он бесстрастным тоном.

— Да, — подтвердил Лайнеман. — И судя по состоянию одежды, у него были мысли об изнасиловании. Что думаете, лейтенант? Тот же парень?

— Зовите меня Джейк, пожалуйста. Возможно. Да, может быть, посмотрим. Думаю, что да. Странный способ убийства для психопата. Единственный ножевой удар под челюсть в мозг. Очень характерно, и он такой же, как и у других жертв по ту сторону реки, — сказал Вашке, поднимаясь и поворачиваясь к Лайнеману.

— Но кое-что странно, — добавил Вашке.

— Что именно?

— Не пойму. Почему он не довел изнасилование до конца? Раньше он всегда доводил. А здесь, похоже, нет. Почему? — сказал Джейк.

— Может, она его поранила. Заехала хорошенько по яйцам или использовала перцовый баллончик. Мы нашли на земле пустой баллончик.

— Может быть. Надеюсь, что так, но не слишком уверен. Слишком мало признаков борьбы. Он нанес ей хороший удар, и готов поспорить, это ее почти вырубило. В любом случае, вы хотели знать, тот ли это парень, и я скажу — да. Из-за раны. Очень характерной.

— Отлично. Теперь он и у нас. Проблема стала больше.

— Какая именно? — спросил Джейк.

— Она, — сказал Лайнеман, кивнув в сторону тела. — Узнаете?

— Нет, — сказал Джейк. — А должен? Кто она?

— Пойдемте, — ответил Лайнеман.

Он подвел Джейка к фургону криминалистической лаборатории, достал из открытой задней двери коричневую сумочку с длинным кожаным ремнем через плечо.

— Ее, — сказал он, вытаскивая из сумочки бумажник, раскрывая его и передавая Вашке так, чтобы через прозрачную пластиковую вставку было видно водительские права.

— Мишель Мари Дальстром, — прочел Вашке информацию с прав. — Каштановые волосы, карие глаза. 24 года. Живет примерно в квартале отсюда. Вероятно, возвращалась домой ночью с Гранд-авеню.

— Проверяем, — ответил Лайнеман. — Имя о чем-то говорит?

— Не Тед Дальстром? — спросил Вашке. — Только не говорите, что это дочь губернатора.

— Боюсь, что так, — ответил Лайнеман. — По крайней мере, я так думаю.

— Вот черт. Вы шутите. Скажите, что шутите, — сказал Вашке, проводя рукой по лицу и застыв с пустым взглядом, уставленным в борт фургона.

— Хотел бы. Поверьте. Это мне предстоит поехать и сообщить ему, — сказал Лайнеман.

— О господи, — выдохнул Джейк. — Просто замечательно. Когда вы собираетесь к нему?

— Довольно скоро. Собирался позвонить, попытаться его найти.

— Возможно, я смогу помочь, — предложил Джейк, доставая свой мобильный телефон. Он набрал заранее сохраненный номер, поднес трубку к уху и стал ждать ответа.

— У вас есть связи? — с явной надеждой спросил Лайнеман.

— Ага. Мой брат, — сказал Джейк, пока звонил.

Глава 5

Тридцать минут спустя Джейк представлял своего младшего брата, Дэниела, детективу из Сент-Пола в приемной офиса главы администрации губернатора в Капитолии.

— В чем дело, Джейк? — спросил Дэнни, как все еще называл его брат, несмотря на то что тот был правой рукой губернатора Теодора Дальстрома.

Джейк приложил указательный палец левой руки к губам, а другой рукой указал на дверь кабинета Дэниела. Тот удивленно посмотрел на него, пожал плечами, развернулся и направился к двери, за ним последовали оба полицейских. Джейк окинул взглядом обычно оживленную толпу в приемной и ответил на любопытные взгляды самой теплой улыбкой, какую только смог изобразить. Сейчас никаких слухов и сплетен, подумал он. Скоро они все и так узнают.

После того как Лайнеман тихо закрыл за ними дверь, Джейк сказал брату:

— Присядь, Дэнни. У нас дурные вести.

— Какие? — спросил Дэнни, опускаясь в кресло за большим дубовым столом. — Что случилось? Зачем вам частная встреча с ним?

— Это Мишель, Дэнни. Ее убили прошлой ночью, — сказал Джейк как можно спокойнее.

Дэниел тотчас прикрыл рот ладонью, а его спина выпрямилась в кресле. Его глаза широко раскрылись, несколько секунд он не моргал, сидя и переводя взгляд с одного полицейского на другого. Спустя время он убрал руку ото рта, но в остальном оставался недвижим, и наконец произнес:

— Вы уверены? Нет, тут какая-то ошибка, — продолжал он, качая головой. — Этого не может быть. Нет. Нет. Я же видел ее на днях.

— Покажи ему бумажник, — сказал Джейк другому полицейскому.

Лайнеман стоял перед массивной дубовой дверью с матовым стеклом, охраняя покой от возможных вторжений. Он засунул руку внутрь пиджака, сделал полдюжины шагов к переднему краю стола Дэниела и достал из внутреннего кармана пластиковый пакет для вещдоков, в котором лежал коричневый кожаный женский бумажник. Подойдя к столу, он поднял пакет так, чтобы было видно водительские права внутри, и положил его в протянутую руку Дэниела.

Тот схватил пакет, почти вырвав его из рук Лайнемана, ухватившись за эту последнюю секундную надежду на ошибку, хотя знал, что ее нет. Он поднял его и посмотрел на фотографию на правах, чувствуя, как сердце подступает к горлу при мысли, что придется сказать человеку, которого он глубоко уважает, что самое драгоценное в мире для него утрачено навсегда.

— Да, это Мишель, — сказал он, уставившись на пластиковое изображение.

Его рука обмякла, словно мышцы внезапно перерезали, и ладонь с пакетом глухо ударилась о стол. Он пусто смотрел на стену напротив своего стола три-четыре секунды, в кабинете стояла тишина.

— И что теперь? — спросил он наконец. — Как мы ему это сообщим?

— Мы это сделаем, Дэнни, — ответил его брат. — Просто организуй нам встречу с ним сейчас же. На месте преступления уже были журналисты. Это станет известно, и очень скоро.

— Вы сообщили журналистам? — в голосе Дэнниела прозвучали нотки гнева и недоверия.

— Конечно нет, — ответил Лайнеман оборонительно. — Мы держали их на расстоянии, они ничего не видели, но они все равно узнают. Это слишком громкое дело, чтобы его замолчать.

— Кто еще знает, что это Мишель? — спросил Дэнниел уже спокойнее.

— Пока только мы трое, — сказал Джейк. — Ее тело уже везут в морг, но кто-нибудь ее опознает. Правда выплывет, Дэнни. Нам нужно увидеть его сейчас.

— Вы правы. Хорошо. Подождите здесь, я все устрою, — сказал Дэнниел, поднимаясь с кресла и направляясь к двери кабинета.

Шесть минут спустя обоих полицейских проводили в просторный, богато обставленный кабинет губернатора Миннесоты. За огромным письменным столом из красного дерева сидел нынешний хозяин кабинета, Теодор Дальстром. Он поднялся, чтобы поприветствовать их, в то время как секретарь тихо закрыла дверь, оставив четверых мужчин наедине. Как и все хорошие секретари, даже не зная, о чем будет внезапное совещание, при виде двух полицейских она инстинктивно поняла, что дело серьезное, и приготовилась стоять на страже у ворот.

— Что ж, Джейк, рад снова вас видеть, — сказал он, обходя стол и протягивая правую руку для приветствия нежданным гостям. По выражению лиц гостей и молчанию помощника сразу стало ясно, что, какая бы ни была у них цель, она чрезвычайно серьезна.

Не дав губернатору завершить движение от стола, Джейк шагнул к нему, взял протянутую руку в обе свои и быстро, с усилием сдерживаясь, сказал:

— Губернатор, я думаю, вам лучше присесть, сэр. Боюсь, у нас ужасные новости для вас.

С недоуменным выражением лица, не вынимая руки из мягкой хватки полицейского, он переводил взгляд с одного мужчины на другого. Джейк мягко взял его под локоть и проводил обратно к креслу.

— Это Мишель, — услышал он голос Дэниела, в то время как смотрел в полные сочувствия глаза крупного лейтенанта.

— Боюсь, она мертва, — сказал Джейк. — Мне ужасно жаль, сэр.

— Что? Нет, подождите, этого не может быть. Как? Нет, это ошибка, — говорил губернатор, вглядываясь в лица троих мужчин, и на его лице читалась мольба об отсрочке того грома, который обрушился у него в голове. Но пощады не последовало.

Дэниел и детектив Лайнеман, не в силах смотреть на губернатора, молча стояли, уставившись в пол, сложив руки перед собой, словно уже присутствовали на похоронах. Только Джейк сохранял хватку над ситуацией. Надо двигаться дальше, к неизбежному финалу, когда отец сломается, рыдая, опустив голову между колен.

Оба полицейских стояли у подножия гранитных ступеней, ведущих вниз от входа в Капитолий к улице с парковкой. Несколько долгих секунд они молчали, глядя на здания даунтауна Сент-Пола. Джейк вертел в пальцах незажженную сигарету, посмотрел на сереющее небо и повращал головой, чтобы размять мышцы шеи и снять напряжение в плечах.

— Сколько бы я ни проработал в этой должности, я никогда к этому не привыкну, — сказал Лайнеман.

— Да, понимаю, о чем ты, — тихо согласился Вашке. — Это просто так грустно и тяжело. Неважно, кто это.

— Пытаешься завязать? — спросил Лайнеман, слегка кивнув в сторону рук Джейка, желая сменить тему.

— Ага, — вздохнул Джейк. — Пытаюсь. Не слишком успешно.

— Понимаю о чем ты. Сам бросил восемь лет назад, а до сих пор иногда хочется, — сказал Лайнеман.

— Как сейчас?

— Да, как сейчас.

Вашке протянул сигарету детективу, достал еще одну для себя и, подавая ему пластиковую зажигалку, спросил:

— Кто у вас в отделе будет вести это дело?

— Я думаю о Джоне Лукасе, — ответил тот, глубоко затягиваясь. — Он уже сдал экзамен на детектива второго класса.

— С ним все будет в порядке. Нам нужно будет плотно работать с вашими ребятами над этим типом. Я раньше пару раз с Джоном сотрудничал. Если он не против, то я тем более.

— Уверен, он будет не против, — сказал Лайнеман. — Он хороший полицейский. Хороший детектив.

— Мы должны взять этого ублюдка, — сказал Джейк. — После этого, — он кивнул назад, в сторону здания Капитолия, — политический прессинг станет невыносимым.

— Это уж точно, — согласился Лайнеман. — Ваш шеф и мой будут стоять у всех над душой, пока мы не схватим этого типа.

— Мне нужно в управление. Пусть Джон позвонит мне как можно скорее. Держи, передай ему мою карточку, — сказал Джейк, доставая бумажник.

— Конечно, — последовал ответ. — Все, что понадобится для этого дела, мы должны сделать.

Глава 6

Три дня спустя, на кладбище Лейквуд, Джейк Вашке и Джон Лукас стояли на небольшом пригорке примерно в сотне метров от огромной толпы, собравшейся полукругом вокруг священника. Гроб и могилу от моросящего с утра дождя укрывал тент в желто-белую полоску. Джейк был слишком далеко, чтобы слышать заупокойную службу, и его внимание переключалось то на скорбящих, то на толпу журналистов, которых держали на почтительном расстоянии от губернатора, его жены, брата и сестры Мишель.

Дэниел звонил накануне, чтобы сказать, что губернатор хотел бы, чтобы он и Джон Лукас присутствовали. Он не стал вдаваться в подробности, просто попросил их быть там. И без того мрачное мероприятие, а тут еще дождь, думал Джейк, переминаясь с ноги на ногу и засунув руки в карманы плаща.

— Деревья и трава взорвутся ростом, когда этот дождь кончится и выглянет солнце, — сказал Лукас, пытаясь завести светскую беседу.

— Ага, похоже, весна наконец-то пришла, — ответил Джейк.

— Идет Дэнни, — продолжил он, заметив, как его брат отделяется от толпы и направляется к ним.

— Это ваш брат? — недоверчиво спросил Лукас.

— Разные отцы, — пояснил Джейк, словно говорил это в тысячный раз, что, вероятно, и было правдой. Физическая разница между двумя мужчинами была поразительной. Джейк был крупным, массивным, а Дэниел — ниже ростом и обычного телосложения. — Мой умер, работая на железной дороге, вскоре после моего рождения. Мама вышла замуж через пару лет. Он — отец Дэнни.

Они подождали еще несколько секунд, пока Дэниел подходил. Подойдя, тот протянул руку Джейку, но тот, увидев взгляд брата, отмахнулся от рукопожатия, и вместо этого мужчины обнялись.

— Как держатся родные? — спросил Джейк, когда они разъединились.

— Не очень, — ответил Дэниел. — С ним все будет в порядке, но Мари и двое других детей… — он сделал паузу и пожал плечами, — что ж, им, вероятно, понадобится много помощи, чтобы пережить это.

— Дэнни, это Джон Лукас из полиции Сент-Пола, — сказал Джейк, и мужчины пожали друг другу руки. — Джон возглавляет расследование со стороны Сент-Пола. Мы будем работать вместе над этим делом.

— Вы уверены, что это тот же самый? Что тот же человек, что убил тех женщин в Миннеаполисе, убил и Мишель? — спросил Дэниел.

— Ну, очевидно, мы не можем быть полностью уверены, пока не поймаем его. И мы его поймаем, не сомневайся. Но да, мы уверены, что это тот же самый, — сказал Джейк.

— Ладно, хорошо, — сказал Дэниел. — В любом случае, Теодор хочет поговорить с тобой. Всего минутку-две, хорошо? Как только служба закончится.

— Как долго еще? — спросил Джейк и тут же пожалел о бестактном вопросе.

— Думаю, скоро, — ответил Дэниел с полуулыбкой. — Я его приведу сюда.

Он развернулся и направился обратно к толпе, как раз когда та начала расходиться. Джейк и Джон Лукас молча наблюдали, как Дэниел пробирается через рассеивающуюся толпу и подходит к двум фигурам, держащимся друг за друга у самой могилы, — женщина, очевидно, рыдала, уткнувшись в грудь мужчины.

Джейк видел, как Дэниел приблизился к скорбящим родителям и остановился на почтительном расстоянии, дожидаясь, пока губернатор заметит его. Спустя мгновение он увидел, как губернатор и его жена разъединились, а двое других детей быстро подошли к матери.

Когда Дэниел и губернатор приблизились, Джейк не мог не заметить красноту в глазах Дальстрома и напряжение в его лицевых мышцах. Парень реально в ярости. Это и хорошо, и плохо, подумал он про себя.

— Лейтенант, — сказал Дальстром, обменявшись с Джейком коротким рукопожатием.

— Губернатор, это Джон Лукас из Сент-Пола, — ответил Джейк, и мужчины пожали друг другу руки.

— Лейтенант, я хочу быть в курсе вашего расследования. Хочу, чтобы вы знали: что бы вам ни понадобилось, ФБР, Бюро уголовного розыска, что угодно, вы даете мне знать, и вы это получите. Понимаете? — сказал Дальстром, давая ясно понять, что это не просьба.

— Эм, губернатор, простите… — начал было возражать Лукас.

— Без проблем, сэр, — сказал Джейк, перебивая его, не дав договорить. — Я лично этим займусь.

— У вас есть проблема, Лукас? — спросил Дальстром, уставившись на детектива взглядом, не оставлявшим сомнений, кто здесь главный.

— Нет, сэр. Никакой, — ответил Лукас.

— Хорошо. Тогда мы друг друга поняли, — твердо сказал Дальстром, возвращая взгляд к Джейку. — Давайте проясним ситуацию, хорошо, лейтенант? Это не только из-за Мишель. Вы видели новости и газеты. Взгляните туда, — он кивнул в сторону отгороженной веревками прессы. — Речь идет обо всех этих жертвах и их семьях. Такое дерьмо не случается в Миннесоте. Мы не Нью-Йорк и не Лос-Анджелес. Ради всех, вы должны взять этого ублюдка, и немедленно, ясно?

— Так точно, сэр, — хором ответили оба полицейских.

— Тогда мы поняли друг друга. Сделайте это, — сказал он, развернулся и ушел.

Глава 7

Утренняя пробка на Лейк-стрит еле двигалась, едва обгоняя пешехода. Всю ночь улицу промывало дождём от низкого облачного фронта, который скрывал верхушки небоскрёбов — и башни IDS, и прочих бетонных гигантов, вросших в прерийную равнину Миннеаполиса.

Дождь нравился Марку Каделле. Он любил, как вода смывает с города всю зимнюю грязь — будто счищает неопрятный налёт, оставляя после себя чистую, промытую поверхность. Сегодня был уже четвертый день подряд с дождем, но телевизионные дикторы-пустышки предсказывали приход антициклона, солнца и настоящей весны уже завтра.

— Дождливые дни отмыли Города-близнецы Миннеаполис и Сент-Пол, и все эти кольца сияющих пригородов с их сияющими домами, сияющими новыми машинами и сияющими парами с двумя целыми и тремя десятыми сияющих детей — вслух сказал он себе, глядя на автобус MTC, идущий на запад по Лейк-стрит. Пока он смотрел, автобус влетел в лужу и обрызгал двух женщин на углу. Это хоть на мгновение вызвало улыбку на его лице.

— Господи Иисусе, — тихо произнес он сам себе, — ты становишься циничным засранцем.

Было еще восемь утра, а он уже больше часа как в офисе. Несколько минут назад он услышал, как вошла Кэролайн, одна из трех секретарш, которых он делил с тремя другими юристами в конторе. Его дверь была приоткрыта, и он слышал, как она шелестит, готовясь начать свой день. Глядя на дождь, транспорт и редких пешеходов, снующих по тротуарам, он снова задался вопросом, когда же он выберется из этой хандры, зачем вообще решил поступать в юридическую школу, а затем усугубил эту глупость, пытаясь зарабатывать на жизнь юридической практикой.

Он отвел взгляд от улицы внизу и посмотрел на север, в сторону даунтауна Миннеаполиса. Он потянулся и открыл окно настежь, впуская свежий влажный воздух. Немного дождевых брызг долетало внутрь, ударившись о внешний выступ. Он не возражал. На самом деле, ему даже нравилась эта влажная свежесть. Она ощущалась прохладной и бодрящей. Выступы на верхних этажах сдерживали большую часть дождя, так что открытое окно не было проблемой даже в самые дождливые дни, как сегодня.

Возможность открывать окна была одной из лучших особенностей здания Риардона на юго-восточном углу Лейк-стрит и Чарльза. Старое здание, построенное в двадцатые, когда район Калхун в городе был дорогим, модным и престижным. Теперь он в основном просто «модный», с артистичной молодежью, слоняющейся туда-сюда. Но здание ему все равно нравилось: скрипучие деревянные лестницы, ведущие с улицы, легкий запах затхлости и, конечно же, окна, которые все еще можно было открыть.

Ему даже нравился район, который все еще оставался относительно спокойным в криминальном плане, а его обитатели были определенно интересными. «Колоритные». Хорошее слово, чтобы их описать. И они обычно становились более интересными клиентами. Определенно интереснее, чем страховые и корпоративные клиенты, которых приходилось терпеть парням и девчонкам в башнях даунтауна. Он хитро улыбнулся, вспомнив, что недавно рассказывал ему однокурсник по юридической школе, современный раб в одной из крупных фирм даунтауна, о клиентах больших контор.

— Каждый раз, когда оборачиваешься, — сказал он, — у тебя появляется новая задница, которую нужно лизать. Я бы лучше отсосал у них. По крайней мере, это конечно. У этого есть конец. А лизание задниц никогда не кончается. Когда ты выигрываешь дело для этих ублюдков, это потому, что дело было легким, а когда проигрываешь — это потому, что ты облажался. Они никогда не бывают довольны, и всегда хотят, чтобы их задницу лизали. И не заставляй меня начинать про старших партнеров в фирме. Они еще хуже. Умные, хорошие юристы, но во многих отношениях самые тупые сукины дети, которых Бог когда-либо создавал. Большинство из них не догадаются раскрыть зонт под дождем.

— Доброе утро, солнышко, — услышал он голос Кэролайн, входящей в кабинет через дверь позади него.

Он откинулся на спинку стула, запрокинул голову и, уставившись в потолок, спокойно ответил:

— В один прекрасный день ты скажешь мне это, и я убью тебя. И мне все равно, что твой старик — коп из Сент-Пола. Я встану и забью тебя до смерти твоим же компьютером. Да, это было бы приятно.

— Чушь собачья, — сказала она. — Хочешь кофе? Ты меня любишь, и сам это знаешь.

— Да, пожалуйста, — ответил он, наклоняясь, чтобы взять чашку, оставленную на подоконнике. Он протянул ее, и она налила.

— Как ты сегодня, Марк? — спросила она с искренним участием.

— В порядке, — ответил он без особой убежденности.

— Ты уверен? — спросила она. — Я беспокоюсь о тебе, знаешь ли. Мы все беспокоимся.

— Знаю, дорогая, — сказал он. — И я ценю это, но у меня действительно все в порядке. Сейчас мне нужно время и терпение, но я знаю, что все будет хорошо.

Он взял ее руку и легко поцеловал в костяшки пальцев. Она по-матерински похлопала его по плечу, развернулась и вышла, оставив его смотреть в окно, потягивать кофе и собираться с мыслями на предстоящий день.

Несколько минут спустя один из трех других юристов, деливших офисное пространство с Марком, Крис Графтон, легко постучал в дверь Марка и вошел.

— Как дела? — спросил Графтон, когда Марк развернул кресло к гостю.

Он ждал Криса. Крис был немного старше, но они были хорошими друзьями еще со времен учебы в Уильяме Митчелле в Сент-Поле. Они учились в Митчелле из-за программы вечерних занятий, которую предлагала школа. Большинство студентов Митчелла, посещавших вечерние занятия, были немного старше, имели работу, семьи и родителей, которые не могли оплатить им юридическую школу. У Криса семья все еще была, а семья Марка распадалась из-за развода с Карен — проблема, с которой Марк пытался справиться и которая так беспокоила его друзей и коллег. Иногда он справлялся хорошо. В другие времена — не очень, особенно с тех пор, как узнал, что Карен встречалась с кем-то задолго до их разъезда.

— В порядке, — ответил он с куда большей уверенностью, чем когда отвечал Кэролайн.

Он подтянул кресло к столу, поставил чашку с кофе на подставку и начал складывать бумаги на столе в папку. Графтон сел в одно из двух недорогих клиентских кресел перед столом и спросил:

— Куда путь держишь с утра?

— В уголовный суд по назначению, к судье Исону, а потом — к назначенному судье по поводу графика по нашему старому другу, Рэймонту Фуллеру, — ответил Марк.

— Рэймонт Фуллер. И кто же этот старый друг? — спросил Графтон. — Одно из твоих дел по назначению от службы общественного защитника?

— Ага, он самый, — сказал Марк. — Ты же помнишь, я рассказывал про этого типа. Заходит в магазин с пистолетом, а снаружи в машине ждет водила. Грабит место на семьдесят три доллара. Потом стреляет в клерка — слава богу, промазал — и копы ловят его в полумиле отсюда во время облавы, когда он пытается купить крэк у полицейского под прикрытием. Ровно на семьдесят три доллара. «Поразительное совпадение», — саркастически добавил он. — В офисе общественного защитника взялись представлять водилу, так что мне достался реально тупой.

— А, да, — рассмеялся Графтон. — Теперь вспомнил. Боже, как я рад, что не занимаюсь уголовкой. А ты зачем? Не понимаю.

— Есть вещи и похуже, — сказал Марк.

— Да? — переспросил Графтон. — Назови одну.

— Есть чужую рвоту, — ответил Марк, поднимаясь, чтобы уйти.

— Как твои дети? Видел их недавно? — спросил Графтон, тоже вставая со стула.

— Вижу, или по крайней мере звоню им, каждый день. У них все более-менее нормально, учитывая обстоятельства. Я стараюсь не втягивать их в это, но это не всегда просто, — сказал Марк с покорным пожатием плеч и вздохом. — В семнадцать и шестнадцать они уже слишком взрослые, чтобы не беспокоиться о родителях. Особенно обо мне. Знаю, Джессика переживает за меня и за то, как мне одиноко. Я пытаюсь убедить ее, что все в порядке, но она знает меня слишком хорошо.

— По крайней мере, у тебя с ними хорошие отношения. Это больше, чем у большинства из нас, — сказал Графтон, пожимая плечами.

— Знаю. Это сейчас и держит меня в здравом уме, — ответил Марк.

— А как Карен? — спросил Графтон. — Ты с ней общаешься?

— Не особо, — ответил Марк. — Я сорвался на нее из-за того парня. Наговорил лишнего, и теперь она не хочет, чтобы я был рядом, когда она там.

— Парня? — переспросил Графтон.

— Я разве не рассказывал? — сказал Марк. — Кажется, она с кем-то встречается. Честно говоря, я не удивлен. На самом деле, я всегда это знал, хотя она и врала. Никто не может быть настолько тупым, насколько она меня считает. В общем, похоже, у нее все просто замечательно.

— Держись, Марк, — сказал Графтон. — Если я могу чем-то помочь, дай знать.

— Спасибо, — сказал Марк. — Мне пора. Прийти пораньше — уйти пораньше. Увидимся позже.

Глава 8

Марк сидел в зале суда на двенадцатом этаже, в кабинете окружного судьи Хеннепина Мартина Исона, ожидая, когда судья выйдет за трибуну, чтобы раздать назначения по уголовным делам. Он прибыл в 8:45, надеясь успеть зарегистрироваться у секретаря и, возможно, получить свое назначение, как только появится Исон. Когда он отметился, там уже было семь или восемь адвокатов, и вскоре после этого пришло еще столько же. Никто из них не был из прокуратуры округа. Только защитники обязаны были приходить вовремя. Обвинители никогда не опаздывали. Обычно они слишком заняты утренним кофе и пончиками с судьями, как считал Марк. Они никогда не упускали случая поныть о том, как они перегружены, не укомплектованы и бедны бюджетами, но попробуй дозвониться до них до 8:30 утра, после 16:00 или между полуднем и 13:30. Удачи.

Сейчас было 9:15, и ни судьи, ни прокурора не было видно. Он оглядел совершенно стерильный, безликий зал суда. Слышал, но не вслушивался в гул разговоров между пятнадцатью или около того защитниками, которые, как и он, ждали обвинителей и судью. Он сидел в ложе присяжных вместе с четырьмя другими адвокатами, когда одна адвокат отделилась от небольшой группы, беседовавшей у барьера, отделяющего зрителей от судебной зоны, и направилась к нему.

Вероника Макмартин была той женщиной, с которой он работал над бракоразводным процессом около шести месяцев. Вероника представляла жену, а клиента Марка окружной семейный суд Хеннепина просто грабил. Дело двигалось и, похоже, скоро должно было закончиться мировым соглашением. Практически точно так, как Марк и предупреждал своего клиента. Поскольку у Марка было достаточно опыта в бракоразводных процессах, чтобы подготовить мужа, его клиент не слишком расстроился. Он искренне улыбнулся Веронике, когда та подошла. С ней было приятно иметь дело, и все дело могло сложиться куда хуже, как он знал, вспоминая их первый телефонный разговор. У нее был мягкий, томный телефонный голос, и имя Вероника вызывало в воображении Марка образ длинноволосой рыжей соблазнительницы ростом под метр восемьдесят. Когда они наконец встретились на предварительном слушании, образ разбился о скалы реальности. Она была около полутора метров ростом и весила почти столько же, сколько Марк. Но она была приятной, с ней можно было разумно работать, она была хорошим юристом, и она ему нравилась.

— Привет, Марк, — сказала она, подойдя к барьеру ложи присяжных и протянув ему правую руку.

Он взял ее, и они обменялись коротким рукопожатием.

— Привет, Вероника, — ответил он. — Не знал, что ты занимаешься уголовными делами.

— Я и не занимаюсь, — сказала Вероника. — Оказываю услугу коллеге. Просто получаю судебное назначение для кого-то из нашего офиса. У него конфликт, а мне все равно надо быть на пятом этаже в десять, — продолжала она, имея в виду семейный суд семью этажами ниже.

— Убедись, что ты прояснишь это, когда Исон вызовет дело, иначе твоя задница может на нем и остаться. Некоторые из этих судей бывают занудами насчет таких вещей, — посоветовал Марк.

— Что ты имеешь в виду? — спросила она.

— Как только твое имя прикреплено к уголовному делу, — терпеливо объяснил он, — ты на нем до тех пор, пока суд не разрешит тебе выйти из процесса. Большинство судей в этом отношении адекватны, но некоторые могут быть засранцами. Это не как с бракоразводным. Если клиент не платит тебе за развод, ты отправляешь пару писем — и свободен. С уголовной защитой не так. Ты должен просить разрешения на отвод, и не все судьи тебе его дают.

— Отлично, — сказала она. — Вот теперь я это знаю.

— Добро пожаловать в гламурный мир уголовной защиты, — ответил он. — Не волнуйся, все должно быть в порядке. Просто обязательно укажи в протоколе имя адвоката, которого ты заменяешь, и четко дай понять, что ты не являешься адвокатом по делу.

В этот момент двери зала суда открылись, и вошли представители прокуратуры: пять женщин, двое мужчин.

— Их не многовато? — прошептала Вероника Марку.

— Это округ Хеннепин, — ответил он. — Они передвигаются стадами.

— Что теперь? — спросила она.

— Теперь секретарь сообщает судье Исону, что суд может начаться. Он выйдет через пару минут, — ответил он.

— То есть мы ждем, пока они соблаговолят явиться, — она кивнула на прокуроров, — и только тогда суд начинается?

— Еще раз, добро пожаловать в гламурный мир уголовной защиты, — усмехнулся он.

Примерно через пять минут он услышал, как судебный пристав произнес традиционное «Прошу всех встать», когда его честь, судья Мартин Исон, вошел в зал суда через дверь позади своего кресла, занял место, любезно предложил всем сесть и начал вызывать дела для назначений.

Судья Исон был общительным, пожилым судьей. Назначен на должность в начале девяностых губернатором-республиканцем. До выхода на пенсию ему оставалось пару лет, и он, по сути, просто «отбывал номер». Судья средней руки, подумал Марк. Не слишком суровый, но и не слишком мягкий. Но при этом он не относился к себе слишком серьезно, что Марку в нем нравилось. К своей работе он относился достаточно серьезно, но, в отличие от многих судей, казалось, отлично понимал, что если он скончается прямо сейчас, мир продолжит вращаться, даже не замедляясь.

Марк оставался сидеть в ложе присяжных, ожидая, когда назовут имя его клиента. Должно быть, Исон сегодня куда-то спешит, подумал Марк. Он не болтал с адвокатами, как обычно. Минут через десять он услышал, как секретарь вызывает дело «Штат Миннесота против Рэймонта Фуллера». Он поднялся с места, вышел из ложи присяжных и направился к трибуне, когда услышал, как Исон приветствует его:

— Доброе утро, мистер Каделла. Как вы сегодня?

— Доброе утро, ваша честь, — ответил Марк. — Все в порядке, сэр.

— Рад снова вас видеть. Давно не виделись, — сказал Исон, протягивая руку, чтобы взять дело у секретаря, сидевшего справа от него и подававшего ему дела по мере вызова. — Посмотрим-ка, — продолжил он, читая название дела. — Вы здесь за Рэймонта Фуллера, полагаю. Так?

— Да, ваша честь, — ответил Марк.

— Зафиксируйте это для протокола, — сказал Исон Марку.

— Марк Каделла, К-а-д-е-л-л-а, представляю интересы обвиняемого Рэймонта Фуллера, который в настоящее время содержится под стражей, ваша честь, — ответил Марк, произнося свою фамилию по буквам для стенографистки.

— А со стороны обвинения? — спросил Исон, глядя на молодую женщину, которая подошла к трибуне со стола прокуратуры, когда дело было вызвано.

— Дженнифер Мур, от штата, ваша честь, — ответила она.

— Мистер Фуллер содержится под стражей, вы говорите? — переспросил Исон у Марка.

— Да, ваша честь, — ответил он.

— Залог установлен?

— Да, ваша честь, — ответил Марк. — Сто пятьдесят.

— Сто пятьдесят тысяч? — уточнил Исон.

— Он стрелял в человека, — пояснила Мур.

— Предположительно, — парировал Марк.

— Да-да, конечно, предположительно, — сказала Мур, закатив глаза к потолку. — И у него нет почти ничего, что удерживало бы его здесь. Он склонен к побегу.

— Хорошо, — сказал Исон. — Направим это дело судье Теннант.

— Где ее кабинет? — спросил Марк у секретаря.

— 1745, — ответила Мур.

— Ладно, — сказал Марк, шагнув вперед, чтобы принять судебное дело из протянутой руки Исона. Он повернулся к Мур и сказал: — Я отвезу дело наверх, отмечусь у нее и поговорю с тобой, когда ты поднимешься, а потом увидимся с судьей.

— Я поднимусь через несколько минут, — ответила она.

Снова взглянув на Исона, Марк сказал: — Благодарю вас, ваша честь, — и развернулся, чтобы уйти.

Исон ответил вежливым кивком, пока Марк выходил из зала суда, в то время как вызывали следующее дело. Сорок пять минут ожидания ради явки в суд, которая длилась от силы полторы минуты, — подумал он, направляясь к выходу. Он слегка, на ходу, помахал рукой Веронике Макмартин, проходя через калитку, крепко зажав под мышкой свое дело и судебную папку. Он вышел из дверей зала суда и направился к лифтам.

Глава 9

Марк топтался у лифтов в правительственном центре, на стороне, отведенной судам. Эти бесконечные слушания по назначению адвокатов... Одна сплошная потеря времени. Отвлекаясь от размышлений, он с удивлением осознал, что провел здесь всего пять минут. Неплохо. Сегодня лифты работали быстрее обычного.

Марк вошел в уже переполненную кабину, нажал кнопку семнадцатого этажа и тихо встал лицом к дверям, пока лифт поднимался. Он вышел на своем этаже и направился в зал суда Маргарет Теннант. Она была назначена на должность судьи три года назад предыдущей администрацией штата. На тот момент она окончила юридическую школу всего пять лет назад, когда ее назначил либерал-демократ. Стремление увеличить число женщин на судейской скамье. Черт с ним, подумал Марк, она превращалась в довольно неплохого судью, как и большинство женщин, назначенных в то время.

Марк прошел через незапертую дверь кабинета 1745 и оказался в почти пустом зале суда. Пустом, за исключением Маргарет Теннант, беседующей за трибуной со своим секретарем. Сорок один год, Теннант была очень привлекательной женщиной. Уже не красавицей в смысле фотомодели, но все еще весьма приятной для глаз, подумал он.

Марк впервые встретил ее на семинаре по повышению юридической квалификации около двух лет назад. В тот день за обедом она сидела прямо напротив него. Они тогда немного поболтали, а также на других перерывах, и стали случайными знакомыми. Он видел ее несколько раз с тех пор, в основном в здании суда и два-три раза на светских мероприятиях. Она ему искренне нравилась как личность, насколько он ее знал, во всяком случае. Это будет его первый раз в ее зале суда, и он с нетерпением ждал этого с тех пор, как Исон сообщил ему о назначении.

— Ну, здравствуй, Марк, — сказала Теннант с теплой, широкой улыбкой, увидев, как Марк проходит через двери ее зала суда. — Чему я обязана этим удовольствием?

Марк почувствовал легкое, приятное тепло от того, что показалось ему гораздо более личным, искренне дружеским приветствием, чем то, что обычно требует протокол от судьи. Может быть, подумал он, он придает этому чуть больше значения, чем есть на самом деле.

— Тоже рад вас видеть, судья, — сказал он. — У нас здесь уголовное дело, назначенное вам, — продолжил он, проходя через калитку в зал суда и направляясь к судье. Подойдя к ней, он достал судебное дело из-под мышки и протянул Теннант, которая приняла его, не отрывая глаз от лица Марка и не сбавляя улыбки, которую ее глаза ясно показывали как несомненно искреннюю.

Она прочла название дела на обложке папки от Марка.

— И в чем обвиняют нашего мистера Фуллера? — спросила она, вернув взгляд к нему, и улыбка снова появилась.

Марк игриво закатил глаза к потолку и легкомысленно ответил:

— О, ничего серьезного, на самом деле. Что-то насчет покушения на убийство, ограбления и парочки других мелочей.

Судья и секретарь, наблюдавшие за обменом репликами между Марком и ее начальницей с любопытным, развеселенным выражением, оба рассмеялись над тем, как Марк назвал обвинения незначительными мелочами.

— Вы хотите поговорить со мной сейчас или подождать прокурора? — спросила Теннант Марка, становясь серьезнее.

— Полагаю, мне лучше подождать прокурора, — ответил Марк, заметив, что улыбка почти исчезла, когда судья перешла к делу.

Именно тогда он заметил, что безымянный палец на ее левой руке пуст, и вспомнил, как слышал слухи в здании суда, что Теннант разводится.

— Кто прокурор? — спросила Теннант.

— О, боже, — сказал Марк, останавливаясь, чтобы попытаться вспомнить имя молодой женщины. — Мы только познакомились, — продолжил он. — Дженнифер как-то, — сказал он, вспомнив ее имя.

— Дженнифер Мур? — вставила секретарь.

— Да, точно, — ответил Марк.

— Она вроде как новенькая, — сказала секретарь, слегка пожимая плечами в ответ на вопросительный взгляд Теннант.

Теннант повернулась обратно к Марку и сказала:

— Как вы поживаете? Я вас давно не видела.

Марк, отметив возвращение улыбки и блеск в глазах, ответил:

— У меня все хорошо. А вы?

— Хорошо, — сказала она. — Особенно с тех пор, как я решила избавиться от пары сотен фунтов мертвого груза.

Секретарь и судья от души рассмеялись над этим, в то время как Марк стоял, чувствуя себя глупо и не в теме, не понимая шутки.

— Я что-то пропустил? — спросил он.

— Я развожусь, — сказала она.

— А, да, понятно, — сказал он. — Да, я где-то слышал об этом. Я тоже.

Это был первый раз, когда Марк сказал это кому-то вне своего офиса, и он почувствовал странное облегчение, словно наконец впервые признался в этом вслух.

— Правда? — серьезно спросила она. — Мне жаль это слышать.

— Почему? — спросил Марк и тут же пожалел. — Извините. Все будет в порядке. А у вас как с этим?

— У меня хорошо, — сказала она. — На самом деле, лучшее решение, которое я когда-либо принимала. Брак шел от плохого к худшему, и это нужно было сделать.

— Да, понимаю, о чем вы. У меня тоже, — сказал он.

— Вы говорили о сделке о признании вины? — спросила Теннант, подняв папку, чтобы указать на клиента Марка.

— Нет, судья, — сказал он. — Еще нет.

— Хорошо. Я буду в своем кабинете. Дайте мне знать, когда мисс Мур появится, и вы захотите поговорить со мной.

С этими словами судья и ее секретарь вышли через дверь за трибуной. Марк сел за один из адвокатских столов в теперь уже пустом зале суда, чтобы ждать своего оппонента из прокуратуры округа Хеннепин. Чтобы скоротать время, он открыл свое дело по Рэймонту Фуллеру, достал обвинительное заключение и снова начал его просматривать. Он сам не не был уверен в том, что искал.

Минут через пятнадцать он услышал, как за ним открывается дверь, и обернулся, чтобы увидеть, как входит Дженнифер Мур.

— Вы говорили с судьей? — спросила она, проходя через калитку.

— Не о деле, нет, — ответил Марк. — Но я отметился у нее. Она примет нас, когда мы захотим.

Мур села рядом с Марком за тот же стол, положив несколько судебных дел на ламинированную столешницу. Она быстро перебрала небольшую стопку папок из крафтовой бумаги и извлекла ту, что касалась клиента Марка.

— Что вы хотите сделать с мистером Фуллером? — спросила она.

— Как насчет снижения залога для начала? — предложил Марк.

— Посмотрим, — сказала она, открывая папку. — Ах да, теперь я вспоминаю этого типа. Забудьте о снижении залога. Никак нет. С нашей точки зрения, он именно там, где и должен быть.

— Что хочет ваша контора в обмен на сделку? — спросил Марк, нисколько не удивленный ее ответом на просьбу о снижении залога.

— Тут есть пометка: если он признает вину по покушению на убийство и вооруженному ограблению, мы снимем остальное.

— Вы снимете обвинение по наркотикам. Большое дело. Дайте мне что-то, с чем можно пойти к клиенту.

— Чего вы хотите? — спросила она.

— Признание вины по ограблению, — ответил он.

— Никак нет. Ему повезло, что никто не пострадал.

— Чушь. Он, предположительно, был в четырех футах (около 1,2 м) от продавца и промахнулся на пять (около 1,5 м). Никто не стреляет настолько плохо.

— Забудьте. Слушайте, мне нужно в другой зал суда. Давайте пойдем к судье по поводу графика. Вы можете изложить свои доводы по залогу, а о сделке мы поговорим по телефону. Ладно?

— Вы уточните насчет признания вины только по ограблению?

— Конечно, но я знаю, что мне ответят.

Они ждали в заднем коридоре, отделяющем залы суда от кабинета судьи и секретарей. Теннант разговаривала по телефону, заставляя двух адвокатов ждать.

— Как долго вы работаете прокурором? — спросил Марк молодую женщину.

— Около года, — ответила она.

— Нравится?

— Нормально. Не то чтобы я хотела заниматься этим вечно, но пока это работа, — приятно ответила она. — Хороший опыт для судебной практики, но в основном — сплошная головная боль. Приятно, конечно, сажать подонков.

— Ух ты, — с притворным удивлением сказал Марк, — и, держу пари, вы были либералкой до этой работы. Пошли в юридическую школу изучать экологическое право, чтобы спасти планету, а потом выяснили, что деревья не платят?

Прежде чем она успела ответить, секретарь Теннант через окно перед своим столом дала им знак, что та закончила разговор и они могут зайти.

По пути обратно в кабинет Мур прошептала Марку:

— Пошел ты, — что вызвало у него смех.

— Маргарет Теннант, — представилась судья, пожимая руку Мур, оставаясь сидеть. — Присаживайтесь.

— Дженнифер Мур, ваша честь. Рада познакомиться. Вы знаете мистера Каделлу?

— Да, мы знакомы, — ответила она. — Итак, полагаю, Марк хочет снижения залога. Я просмотрела дело, — продолжила она, надевая очки, лежавшие на столе, и поднимая судебное дело, — и я не снижу залог. Если вы хотите зафиксировать это в протоколе, мы позовем сюда стенографистку, но я этого не сделаю, — сказала она, глядя на Марка.

Марк мельком взглянул на Дженнифер Мур и заметил, как ее губы слегка изогнулись в улыбку при известии о ее мелкой победе.

— Нет, ваша честь, в этом нет необходимости, — насколько возможно бесстрастно сказал он. — Если вы просто отметите в деле суда, что я просил, а вы отказали, этого должно быть достаточно, чтобы сохранить право на апелляцию.

— Конечно, без проблем, — сказала судья. — Какие-нибудь обсуждения по сделке?

— Да, ваша честь, — сказала Мур. — Мы хотим признания вины по покушению на убийство и ограблению. Обвинения по наркотикам мы снимем.

— Мистер Каделла? — спросила Теннант, поворачиваясь к Марку.

— Я, наверное, смогу уговорить его согласиться на ограбление, судья, но он на самом деле не пытался никого убить, — сказал Марк. — Возможно, покушение на тяжкое нанесение побоев...

Теннант откинулась на спинку кресла, сняла очки и сказала:

— Конечно, я не могу указывать никому из вас, что делать, но как насчет такого варианта: он признает вину в покушении на убийство второй степени, и я выношу приговор в соответствии с рекомендациями, без отклонений?

— Мы будем настаивать на ужесточении приговора, ваша честь. Вероятно, вдвое, — ответила Мур.

— Мистер Каделла прав, мисс Мур. Он на самом деле не пытался никого убить, и у вас могут быть трудности с получением обвинительного приговора по этому пункту. С другой стороны, — продолжила она, переводя взгляд с Мур обратно на Марка, — он выстрелил из пистолета во время ограбления. Ему повезло, что никто не пострадал.

— Я понимаю это, ваша честь, — сказал Марк. — Я обсужу это с моим клиентом и посмотрю, что он скажет. У кого-нибудь есть его оценка по балльной системе?

— Пока нет, — сказала Мур. — Мы все еще ждем от службы пробации. Не уверена, что могу согласиться на это.

— Я уверена, что ваш начальник посмотрит на это моими глазами, мисс Мур, — сказала судья с улыбкой. — Там довольно разумные люди работают.

При этом комментарии Марк стиснул зубы, не желая высказываться о том, насколько разумными он считает людей в прокуратуре округа.

— Что ж, — сказала Мур, делая паузу, — я проверю, но было бы полезно, если бы вы добавили ужесточение приговора. Скажем, на пятьдесят процентов сверх рекомендаций.

— Никак не смогу продать это своему парню. Он уже бунтует против любого тюремного срока, — сказал Марк.

— Без ужесточения, — сказала судья. — Если мы хотим договориться, это должно быть приемлемо для всех, включая меня. Вы получаете свое осуждение, а мистер Каделла вежливо объяснит своему клиенту, что я пригвозжу его задницу, и как следует, если он откажется от сделки. Хорошо? — сказала она Марку с обаятельной улыбкой.

— Посмотрю, смогу ли я заставить его оценить совет вашей чести, — ответил Марк.

Он взглянул на Дженнифер Мур, которая отвернулась, чтобы смотреть в окно кабинета, явно недовольная.

— Позвоните мне на следующей неделе, в понедельник или вторник, и дайте знать. Если к тому времени сделки не будет, мы организуем телеконференцию для составления графика. Мой календарь сейчас довольно свободен, и я не вижу смысла слишком затягивать. В середине июня в крайнем случае. Если мы договоримся, мы можем назначить время для признания вины на следующей неделе. Ладно? — сказала судья, добавив: — Есть что-нибудь еще? Хорошо. Тогда звоните на следующей неделе.

— Все в порядке, ваша честь, — сказал Марк. — Вообще-то, я заеду в тюрьму и навещу его сейчас.

— Хорошо, — сказала Теннант. — Мисс Мур?

— Мне это не очень нравится, но решать не мне, — ответила она, явно раздраженная.

— Что ж, поговорите между собой и дайте мне знать, — сказала судья в знак завершения встречи.

Когда адвокаты поднялись, чтобы уйти, она добавила, обращаясь к Марку:

— Марк, была рада снова вас видеть. Буду ждать вашего звонка.

— Это мне было приятно, ваша честь, — ответил он.

— До свидания, мисс Мур. Марк, — сказала она.

— Благодарю вас, ваша честь, — хором ответили они.

Выйдя из зала суда в наружный коридор, Дженнифер Мур повернулась к Марку и с явно раздраженным выражением лица сказала:

— Вы что, с ней спите?

— Что? О чем ты? Сделка неплохая. Не идеальная, но могло быть и хуже, — сказал Марк.

— Я не об этом, — сказала Мур. — В самом конце я подумала, что она попросит тебя остаться. Надо бы подать на эту суку жалобу, — продолжила она, пока они шли к блоку лифтов на пустынном этаже. — Но толку не будет, — вздохнула она.

— Да брось, — сказал Марк, нажимая кнопку «вниз». — Ты же слышала ее: если пойдете на суд, вы не получите обвинительного приговора, какого хотите, и…

— Откуда она это знает? — резко перебила Мур.

— Потому что она судья и она решает, как поступят присяжные, — сказал Марк. — И она будет знать, что это вы, ребята, отказались от сделки. Давай, подавай на нее. Добейся ее отвода. Тебе здесь практиковаться дольше, чем мне, а она внесет свои заметки в дело, так что следующий судья все равно будет в курсе произошедшего.

С этими словами подошел лифт Марка, и он оставил ее стоять в коридоре с мрачным выражением лица. Но теперь она была более мудрым и опытным юристом, чем полчаса назад.

Глава 10

Огромный, бывший игрок в «Викингах», заместитель шерифа отпер дверь в переговорную комнату в тюрьме подвала Старой ратуши. Расположенная прямо напротив правительственного центра, она была доступна через подземный переход под Пятой улицей, которым Марк и воспользовался, чтобы встретиться со своим клиентом. Для него заместитель шерифа Карл «Большой паровоз» Джонсон как раз открывал дверь.

Рэймонт Фуллер вошел в переговорную размером восемь на десять футов (примерно 2.4 x 3 м) с зеркалом одностороннего видения и одарил широкой блестящей улыбкой, увидев Марка, уже сидящего за маленьким столиком. Рэймонт сел напротив Марка и сказал:

— Эй, чувак, снизил залог?

— Я пытался, Рэймонт, — сказал Марк, пожимая плечами. — Честно пытался, но судья оказалась крепким орешком. Сказала, ни за что.

— Черт, чувак, — сказал Рэймонт, закатив глаза к потолку. Глядя на Марка, он спросил — И как, черт возьми, я должен найти сто пятьдесят тысяч, а?

— Пятнадцать, Рэймонт. Залоговому агенту нужно только десять процентов.

— Пятнадцать, полторы сотни, пятнадцать миллионов — у меня все равно их нет. Мне надо выбираться отсюда, понимаешь.

Марк тяжело вздохнул, поставил локоть на стол и подпер подбородок ладонью. Он сидел так, уставившись на невольного гостя округа, в то время как Рэймонт нервно оглядывал маленькую комнату. Между ними повисло молчание.

— Что? — наконец спросил Фуллер, явно раздраженный.

— Рэймонт, — сказал Марк, не двигаясь. — Я тебе не мама. Я адвокат, понимаешь?

— Да, знаю. Ты мой адвокат. Так что ты делаешь, чтобы вытащить меня отсюда? — сердито спросил он.

— Когда будешь готов меня слушать, — сказал Марк, начиная собирать папку с делом со стола, — позвони.

И он поднялся, чтобы уйти.

— Ладно, чувак, ладно, — спокойно сказал Рэймонт. — Просто я ненавижу это место. Тут сидят реально плохие люди.

— Знаю, Рэймонт, — сказал Марк, снова садясь. — Я тебя сюда не сажал. Постарайся это запомнить.

— Ты говорил о сделке с той прокуроршей? — спросил Фуллер.

— Да, говорил.

— И?

— Судья предложила признать вину в покушении на убийство, и она назначит самый мягкий приговор, какой сможет.

— О, чушь собачья, чувак. Я никого не пытался убить. Я просто, ну знаешь, типа предупредил того продавца. Ты же сам это знаешь.

— Да, я в это верю. Но судья также дала понять, что если ты откажешься и пойдешь на суд, она пригвоздит твою задницу по всем статьям.

— Это бред, чувак. Ты должен быть моим адвокатом. Бороться за меня, понимаешь.

— Я и борюсь, Рэймонт. Я выбил тебе, наверное, лучший приговор, какой ты можешь получить, — в голосе Марка появились нотки раздражения.

— Да, конечно. Чувак, я хочу то, что ты должен делать. Ну знаешь, ревностное представительство. Я хочу защиту, как у О.Джей., чувак.

— Ревностное представительство, Рэймонт, — рассмеялся Марк. Откинувшись на спинку стула, он продолжил с притворным удивлением: — Надо было сразу сказать, что у тебя есть два или три миллиона долларов на расходы. Ну что ж, черт возьми, я позвоню Джонни Кокрану, когда вернусь в офис, и передам ему твое дело. А, погоди, точно же, он умер. Но за три миллиона мы найдем ему замену.

При этих словах Рэймонт разразился искренним смехом, к которому присоединился и Марк. Оба смеялись почти полминуты над этой перепалкой, пока, наконец, успокоившись, Фуллер не сказал:

— Ладно, чувак. Я понял. Ладно, ладно. Что ты думаешь? Сколько тюремного времени?

— Не уверен, — сказал Марк, вытирая глаза от смеха. — Мы еще не получили твою оценку по балльной системе от службы пробации.

— Там немного, — лукаво сказал Рэймонт. — Всего парочка...

Марк поднял руки, чтобы прервать и остановить его.

— Не надо, Рэймонт. Не поможет тебе пытаться втирать мне очки. Мы узнаем через пару дней. Кроме того, прокуратура округа еще не сказала «да» по сделке. Но думаю, согласятся. Тебе не нужно ничего решать прямо сейчас. Как только я что-то услышу, я вернусь, и мы поговорим. Ладно?

— Ладно, братан. Извини, что разозлился, хорошо? Я сделал то, что сделал, и, думаю, приму лучшую сделку, какую ты сможешь провернуть, — сказал Рэймонт.

— Рэймонт, сколько раз я должен говорить тебе, чтобы ты перестал мне во всем признаваться? Я не хочу знать, что ты сделал или не сделал. Это не важно. Важно только то, что они могут доказать. Пожалуйста, запомни это, — сказал Марк.

— Правильно, чувак. Понял. В общем, — сказал Фуллер, поднимаясь, пожимая руку Марку и направляясь к двери. — Дай знать сразу, ладно? Стилуотер лучше этого места, и если уж придется ехать, то, наверное, пора начинать.

— Конечно, Рэймонт, — сказал Марк с оттенком сочувствия. — Наверное, к пятнице.

Фуллер постучал в дверь, громко крикнул «Большой паровоз!» и слегка помахал рукой Марку, когда огромный охранник открыл дверь, чтобы отвести его обратно в общий блок. Марк остался сидеть на жестком металлическом раскладном стуле, осматривая свое окружение еще почти минуту. Наконец, глядя прямо в зеркало и гадая, не наблюдают ли за ним, он сказал:

— Ах, гламур работы в уголовной защите. Прямо как по телевизору. Одни невинные клиенты, а виновная сторона всегда срывается на свидетельском месте в последнюю минуту со слезливым признанием. А адвокаты уходят богатыми и счастливыми, зная, что восторжествовала справедливость.

Глава 11

— О, подожди секунду. Он только что вошел, — услышал Марк голос своей секретарши в телефонную трубку, когда закрывал входную дверь офиса. Он взглянул на Сэнди и беззвучно спросил по губам: «Кто?», пока она нажимала кнопку удержания на телефоне.

— Это та адвокатесса из Вашингтона, как ее там, по делу Карен, — ответила Сэнди.

— О, отлично. Я возьму. Я возьму, — сказал Марк, почти бегом направляясь в свой кабинет, не замедляясь, чтобы закрыть дверь.

Он схватил трубку с базы, обходя угол стола, нажал кнопку на консоли и, плюхаясь в кресло, сказал:

— Дейрдра, что вы выяснили?

— Никакой сделки. Мой начальник не пошел ни на что, что противоречит закону. Она одобрила все остальное, но не гонорары, — последовал ответ.

Марк обмяк в кресле и облокотился на стол, подперев голову левой рукой с телефоном. Он сидел так и не реагировал на явно разочаровывающие новости.

— Марк? Вы все еще на линии? — наконец спросила адвокат из Министерства юстиции США, нарушая молчание примерно через полминуты.

— Да, я здесь, — тихо сказал он. — Итак, к чему мы пришли? Что мы урегулировали? — спросил он, поднимая глаза и видя, как почти все в офисе толпятся в его дверном проеме, с любопытным выражением на лицах.

Пока он слушал ответ на свой вопрос, он нахмурился на своих друзей в дверях и покачал головой, давая им понять, что новости плохие.

— Мы снимем ответственность с Карен, зачтем возврат ваших налогов и снимем залог с вашего дома. Это дает вам все, кроме гонораров.

— Если я выйду 25-го со своим ходатайством, можем ли мы ограничиться только гонорарами? Вы все равно урегулируете остальное? — спросил Марк.

— Да, урегулируем. На самом деле, я отправлю сегодня письмо, подтверждающее этот разговор, и отправлю копию в суд. Если вы готовы на этом остановиться, мы закончим.

— Дейрдра, почему бы мне не пойти в суд 25-го и не потребовать гонорары? Что я теряю?

— Ну, эм... ничего, полагаю.

— Пришлите письмо, подтверждающее, что мы урегулировали все остальное, и увидимся примерно через три недели.

— Хорошо, Марк. Извини, это не моя идея, и я знаю, что в этом мало смысла.

— Пока, Дейрдра, — сказал он и повесил трубку, не дожидаясь ее ответа.

Он откинулся на спинку кресла, посмотрел на Криса Графтона, сидевшего напротив, глубоко вздохнул, закатил глаза и уставился в потолок.

— Что она сказала? — спросил Графтон.

Марк смотрел на него несколько секунд, тяжело вздохнул и наконец сказал:

— Ты не поверишь. Ее начальник заблокировал сделку. По крайней мере, ту часть, что касается гонораров. Все остальное мы урегулировали.

— Они снимут ответственность с Карен? — уточнил Графтон. — Поздравляю. Это отлично. Наконец-то все кончено, — сказал он, наклоняясь через стол, чтобы пожать руку Марку.

— Что такое? — услышал Марк вопрос Барри Клайна из дверного проема. — О чем вы, ребята, говорите?

— Верно, — сказал Марк ему. — Ты здесь новенький. Ты не в курсе этого маленького фарса, да? Что ж, присаживайся, и я расскажу тебе о твоем правительстве в действии.

— Несколько лет назад, почти десять, — начал Марк, пока Клайн устраивался в кресле рядом с Графтоном, — моя будущая бывшая жена, Карен, работала в ресторане на северо-востоке Миннеаполиса. Она вела кое-какой бухучет, и ее подпись была на карточке образцов для расчетного счета.

— Вот черт, — сказал Клайн. — Я знаю, что будет. Налоги на заработную плату не были перечислены, и ее признали ответственной. Черт, это общеизвестно. Если ты подписываешь чеки, а налоги не платятся, ты отвечаешь.

— Ну, — усмехнулся Марк, — ты отчасти прав.

— В каком смысле? — спросил Клайн.

— Общеизвестно, что если ты подписываешь чеки, а налоги не платятся, IRS привлечет тебя к ответственности. Что не является общеизвестным, так это то, что закон гласит, что это чистейшая, беспримесная чушь, — сказал Марк.

— Ты уверен в этом? — спросил Клайн. — Я знаю бухгалтеров и налоговых юристов, которые будут клясться в этом.

— Да, и я тоже, — сказал Марк. — Мы консультировались с достаточным их количеством по этому поводу. Интересно, как мало из них на самом деле знают, о чем говорят. Поверь мне, я знаю закон в этом вопросе. Это не так. В любом случае, IRS, по сути, вынудили меня подать иск, что я и сделал. Адвокат в Министерстве юстиции, ведущий дело, просто сдался, кроме гонораров.

— На какую сумму? — спросил Графтон.

— Ну, — продолжил Марк, все еще глядя на Клайна, — за эти годы они собрали с нас по этим налогам чуть более сорока четырех сотен баксов.

— А общая сумма? — спросил Клайн.

— С процентами и штрафами она выросла до более чем тридцати пяти тысяч. В любом случае, причина иска в том, что я требую возврата этих сорока четырех сотен. Именно это позволяет тебе попасть в окружной суд, а не в налоговый. Ты платишь IRS часть денег, которые оспариваешь, а затем подаешь иск, чтобы вернуть их.

— Да, понятно, — сказал Клайн.

— Поскольку я слишком долго тянул с подачей иска, часть этих сорока четырех сотен, около семнадцати с половиной, истекла по сроку давности. Итак, она согласилась снять ответственность с Карен и вернуть все, кроме этих семнадцати с половиной. Я говорю ей, что этого недостаточно. Она предлагает мне лишь минимум, который я могу получить в суде. Я говорю ей, что хочу все, включая семнадцать с половиной. Она на это не соглашается, так что мы немного поторговались и сошлись на том, что половина от семнадцати сотен с половиной пойдет на гонорары. Около восьмисот семидесяти пяти долларов. Ясно? Итак, она соглашается, но ее начальник говорит «нет».

— Ты хочешь сказать, что за дополнительные восемьсот семьдесят пять долларов они могли бы закрыть это дело? — спросил Графтон.

— Ага, — сказал Марк, снова поворачиваясь к Клайну. — А теперь представь, что ты рассказываешь это живому клиенту. Объясни разумному человеку, что они только что сделали. Скажи своему клиенту, что у него есть выбор: заплатить дополнительные восемьсот семьдесят пять, чтобы все закончилось. Или заплатить тебе гораздо больше, чтобы пойти в суд с единственной целью — рискнуть потерять еще больше денег. Лучше ты не сможешь, но если пойдешь в суд, может стать намного хуже. Как думаешь, что сказал бы твой клиент?

— Да, но им не нужно платить собственному адвокату больше гонораров. Она все равно на зарплате, — сказал Клайн.

— Верно, но они заплатят за ее перелет сюда, размещение в отеле плюс всю дополнительную работу, которую она проделает. Плюс мое время и время суда. Это будет стоить налогоплательщикам намного больше, чем восемьсот семьдесят пять, — сказал Марк.

— Какую сумму ты требуешь? — спросил Графтон.

— К тому времени, как мы пойдем в суд, это будет больше девяти штук, — ответил Марк.

— Дай мне удостовериться, что я правильно понял, — сказал Клайн. — Они потратят, легко, больше, чем ты бы взял для урегулирования, ради шанса проиграть более девяти тысяч долларов? Кто такое придумывает?

— Неудивительно, что люди немного устают от правительства, — сказал Графтон.

— А ты можешь в итоге заплатить им? — спросил Клайн Марка.

— Нет. Это невозможно. Единственный вопрос: должны ли они заплатить мне? — сказал Марк.

— Как думаешь? — спросил Клайн.

— Кто знает? — сказал Марк. — Думаю, должен бы, но это зависит от судьи, а я его совсем не знаю. Судебная практика говорит, что он может делать почти все, что захочет. Мне терять нечего, так что, думаю, посмотрим.

— Поразительно, — сказал Клайн, качая головой, пока он и Графтон поднимались, чтобы уйти. — Держи в курсе. Может получиться интересно.

— На самом деле, — сказал Марк, — я разочарован, что она мне отказала. Я хотел покончить с этим.

— Эй, — сказал Графтон, когда он и Клайн обернулись у двери, — как у тебя прошло утро?

— Нормально. Мы немного потолкались, судья, прокурор и я, и решили, что мистеру Фуллеру стоит посидеть в тюрьме несколько лет. Наверное, урегулировали.

— Что сказал твой клиент?

— Он не был чрезмерно воодушевлен этой идеей.

— Что ж, удачи 25-го. Это просто невероятно. Трудно поверить, что кто-то может сделать нечто настолько глупое.

— Кто — правительство или Рэй Фуллер? — спросил Марк.

— Ты шутишь? То, что делает правительство, заставляет Рэя Фуллера выглядеть здравомыслящим человеком. Он по крайней мере знает, когда нужно сократить потери.

— У меня вопрос, — сказал Клайн, делая шаг обратно к креслу Марка, — почему IRS творит это дерьмо? Разве они не знают закона?

— Конечно, знают, — ответил Марк. — Они делают это, потому что они — IRS, и большинство людей не могут с ними бороться, и они просто сходят с рук. С IRS ты виновен, пока не докажешь обратное, и большинство людей не будут бороться.

— Это отстой, — сказал Клайн.

— Безусловно, — согласился Марк.

— Что ж, — вставил Графтон, — надеюсь, ты заставишь этих ублюдков заплатить хоть раз. Было бы приятно знать кого-то, кто им вставил.

— Я обязательно попытаюсь, — сказал Марк.

Глава 12

— Кофе, лейтенант? — спросил бармен, глядя на крупного полицейского, который вошел в бар и занял свое обычное место в ложе у стены напротив длинной стойки. — Лейтенант, — повторил он громче, на этот раз чтобы привлечь внимание друга, явно погруженного в свои мысли.

— Что? — резко сказал Вашке, поднимая голову, его сознание вернулось в настоящее. — Кофе? Да, Луи. Без кофеина. Извини.

Человек за стойкой схватил один из кофейников с подогрева на уступе рядом с бутылками и, взяв чашку из-под стойки, направился обслуживать клиента.

— Много на уме сегодня, а, Джейк, с этим сталкером и всем прочим, — сказал бармен, скорее констатируя факт, чем спрашивая, ставя чашку на стол и наливая ему кофе.

— Ага, — согласился Вашке, проводя рукой по лицу. — Спасибо, Луи, — сказал он, поднося чашку к губам.

— Может быть, немного крепкий, Джейк. Я поставил его пару часов назад, зная, что ты зайдешь сегодня. Не видел тебя несколько дней, и ты позже, чем обычно.

— Уже почти 22:30, — согласился Вашке, взглянув на часы за стойкой. — Ты прав, я сегодня вроде как задержался. Патрулировал в поисках нашего парня.

— Какие-то успехи? — спросил Луи. Он знал полицейского лейтенанта почти пятнадцать лет. Он знал, что лучше не задавать конкретных вопросов о текущем расследовании. Но его бар — он был владельцем таверны «Лейквью», а также главным барменом — был одним из тех, куда Джейк заходил часто. На самом деле, почти каждый вечер. Иногда в поисках информации, разговоров на улице, слухов, чего угодно. Обычно же Вашке любил зайти, спокойно посидеть в одной из лож, потягивая кофе без кофеина, расслабиться или, как сегодня, собраться с мыслями.

Джейк ответил на вопрос коротким, кривым смешком. Скорее быстрым выдохом, чем смехом. Фырканьем, на самом деле.

— Не волнуйся, Луи. Ты узнаешь, как только что-то прояснится. Наверное, раньше меня, — сказал он, глядя на телевизор над стойкой.

— Да, без дураков, — сказал Луи, качая головой. — Об этом неделями говорят в новостях, особенно после убийства дочери губернатора. Даже если им не о чем говорить, они все равно говорят об этом. Должно быть, чертовски тяжело тебе с этим мириться, с прессой, я имею в виду.

— Да, это точно, — ответил Вашке с покорным вздохом. — Хотя это не так уж глупо. Держать это в эфире, держать людей, особенно женщин, в сознании опасности. Надеюсь, это напомнит им быть осторожными. Может быть, даже спасет чью-то жизнь — сказал он, поднимая чашку для добавки.

— Точное замечание. Не один же псих на улице. Сейчас лучше перестраховаться. Ты выглядишь уставшим, Джейк. Отдохни немного.

— Легко сказать, — ответил Вашке вслед Луи, который пошел обратно к стойке, чтобы продолжить обслуживать нескольких завсегдатаев на барных стульях.

Потягивая кофе, не обращая внимания на доносящиеся из полупустого бара звуки и мелькающие образы, он пытался расслабиться и прийти в себя после еще одного долгого, напряженного дня. Давление не ослабевало и не ослабнет, пока кто-то не окажется за решеткой хотя бы за одно из этих убийств. С учетом политического прессинга лучше всего, если это будет за убийство девушки Дальстром, подумал он. Жар, исходивший от Капитолия, не подавал признаков ослабления. И почему бы и нет? Если дочь губернатора не в безопасности, то чья тогда?

Проблема была в том, что они не приблизились к поимке этого типа ни на шаг с самого начала. Джейк знал почему. Убийство, как он знал из более чем двадцатилетнего опыта работы полицейским, — преступление, от которого относительно легко уйти. Соверши дело, избавься от оружия и других вещественных доказательств, таких как твоя одежда, уйди и держи рот на замке. Большинство убийств раскрываются не блестящей работой полиции, хотя некоторые — да, а потому, что в более чем семидесяти процентах всех убийств жертва и преступник знают друг друга. Супруг, друг, любовник, сосед. Гневная перепалка, эмоциональный взрыв, выстрел. Все потом сожалеют, но уже поздно. Джейку приходилось разгребать последствия таких происшествий больше раз, чем он хотел бы помнить.

Он откинулся в ложе, поставил ноги на сиденье скамьи под столом напротив и позволил мыслям вернуться к событиям этого суматошного дня. Техника, которую он открыл для себя много лет назад, чтобы помочь расслабиться и одновременно упорядочить мысли о деле, над которым работал. Он вернулся к началу дня, 8:00 утра в полицейском управлении даунтауна, и встрече с начальником Джейка, заместителем начальника полиции Роджером Холби, человеком, курирующим расследование от имени мэра и начальника полиции.

Глава 13

— Можем начинать? Давайте. Найдите места и начнем, — сказал заместитель начальника.

Холби стоял в передней части конференц-зала, во главе длинного стола с более чем двадцатью стульями по бокам. Он терпеливо ждал, пока дюжина детективов, восемь из Миннеаполиса, остальные из Сент-Пола, закончат наливать кофе и займут места, чтобы начать брифинг.

— Ладно, народ, давайте, приступим, — сказал он уже менее терпеливо.

Джейк занял первый стул в конце стола, слева от своего начальника, и окинул взглядом невысокую женщину средних лет, сидевшую на металлическом раскладном стуле в углу за Холби. Должно быть, это та самая психолог, подумал он. Та, о которой ему говорили. Та, которая якобы является каким-то экспертом, приглашенным, чтобы помочь. Что ж, мрачно подумал он, любая помощь, которую вы можете нам оказать, леди, определенно будет кстати. Мы сами не продвигаемся ни на шаг. Он доел пончик в шоколадной глазури как раз в тот момент, когда началось совещание.

— Я хотел бы представить доктора Хелен Палтроу, — начал Холби после того, как все детективы нашли места за столом. — Доктор Палтроу — судебный психолог из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе и эксперт по серийным убийцам. Будучи из Лос-Анджелеса, она, вероятно, имеет гораздо больше опыта в работе с этим, чем мы. Мы пригласили ее, чтобы она помогла нам, чем сможет, в поимке этого типа. В любом случае, я передаю слово доктору Палтроу. Доктор.

Невысокая женщина поднялась со стула и подошла к изголовью стола, держа в руках папку из крафтовой бумаги формата А4, набитую бумагами и заметками для справки во время презентации. Она положила папку на стол и надела на переносицу полукруглые очки для чтения на цепочке. Когда она начала открывать папку, заместитель начальника спросил:

— Хотите воспользоваться трибуной, доктор? — имея в виду небольшую деревянную переносную подставку, стоявшую на полу у стены.

— Да, пожалуйста. Это было бы хорошо, — ответила она, пока Холби переносил подставку в виде трибуны к столу.

— Как сказал ваш начальник, меня зовут Хелен Палтроу, — начала она после того, как трибуна была поставлена на стол для ее использования, — и я профессор медицинской школы Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе. Не знаю, насколько я эксперт в этих вопросах, но большую часть своей жизни, начиная с колледжа лет сорок назад, я изучала и составляла профиль того, что мы стали называть серийными убийцами. За это время я участвовала в ряде расследований и изучала, иногда лично, практически каждого известного серийного убийцу. Я провела много времени, лично интервьюируя как можно больше из них. Некоторых, чьи имена вы бы узнали, таких как Тед Банди, Джон Уэйн Гейси и Джеффри Дамер.

— Вы были в одной комнате с Джеффри Дамером? — перебила Джойс Роллинс, одна из трех женщин, сидевших за столом. — Только не без оружия, я бы не рискнула, — добавила она, вызвав смех у собравшихся.

— Ну, он был под надежной охраной. Поверьте, я убедилась в этом, прежде чем встретиться с ним, — с улыбкой ответила психолог. — Кроме того, ему не нравились девушки, помните? Парни здесь были бы в большей опасности с ним, чем я, — комментарий, вызвавший новый смех, который помог всем расслабиться.

Как правило, Джейк не любил психологов. Он не верил, что они очень полезны. Он сталкивался с ними в прошлом, как лично, так и профессионально. Он сам обращался к психологу, когда распадался его первый брак, и неохотно признавал, что это, возможно, помогло ему пережить это. Еще два раза ему приказывали обратиться к полицейскому психологу после того, как он дважды стрелял в кого-то. Оба раза — оправданные выстрелы, когда подозреваемый первый направил на него оружие. Ни один из этих инцидентов не беспокоил его ни капли, особенно тот, где человек умер. Джейк верил, что это было самоубийство с помощью полицейского, и он не сожалел об этом. В основном он считал, что психологи — пустая трата времени и денег налогоплательщиков.

— В любом случае, — продолжила доктор, — мне прислали материалы о ваших жертвах и привезли сюда, чтобы я рассказала вам, что могу, об убийце. Честно говоря, здесь не так много, но и это кое-что говорит мне о вашем парне. Во-первых, — сказала она, снимая очки и оглядывая лица, пристально на нее смотрящие, — позвольте пробежаться по некоторым общим вещам, которые мы узнали, изучая этих парней. Скорее всего, ваш парень — белый, в возрасте от двадцати пяти до сорока. Вероятно, женат или, по крайней мере, был когда-то в прошлом. С большой вероятностью — какая-то травма в детстве. Дисфункциональная семья или какая-то травма, которая сейчас выходит на поверхность, и он действует импульсивно. Эти нападения, судя по тому, что они кажутся случайными — я имею в виду, что нет явной закономерности, — кажутся почти спонтанными. Кажется, нет особой подготовки или планирования. По крайней мере, это моя лучшая догадка на данный момент.

— Вы имеете в виду, что он не может себя контролировать. Не может контролировать свои позывы или что-то в этом роде. Думаете, он невменяем? — спросил Джейк. — Он едет, видит высокую, стройную, привлекательную брюнетку и не может остановиться?

— Вероятно, не настолько спонтанно, — сказала она, глядя прямо на Джейка и отводя прядь слегка седеющих черных волос. — Как вы, наверное, знаете, есть юридическая невменяемость, а есть медицинский психоз. Думаю ли я, что он юридически невменяем в том смысле, что не понимает, что его действия неправильны? Нет, не думаю. Очевидно, я считаю, что они все медицински невменяемы, что, как вы, вероятно, знаете, вообще не является медицинским термином. Но думаю ли я, что он сумасшедший? Он сумасшедший, как крыса в сортире. Это отвечает на ваш вопрос? Иначе он бы этого не делал. Но юридически невменяемым — нет, нисколько. Он знает, что делает, и знает, что это неправильно. Они все это знают, поэтому и пытаются избежать наказания. Если бы он не отличал правильное от неправильного, зачем скрываться? Зачем пытаться избежать обнаружения?

— Вы дали бы такие показания в суде? — спросил Вашке, думая, что, может, он и не слишком любит психологов, но эта начинает ему нравиться.

— Очевидно, нет, по крайней мере без встречи с вашим парнем и времени, проведенного с ним. Смотрите, — продолжила она, переводя взгляд на всю комнату, — что я говорю: этот парень будет выглядеть и вести себя так же нормально, как и любой другой. Он мог бы сидеть в этой комнате.

— Если бы он сидел в этой комнате, он был бы чем угодно, только не нормальным, — пошутила одна из женщин.

После того как смех стих, Палтроу продолжила.

— На первый взгляд, он будет выглядеть как ваш средний Джо Ситизен. Белый мужчина среднего класса, вероятно, в возрасте от поздних двадцатых до сорока. Работа, возможно, даже профессиональная. Может иметь семью. Вероятно, но не обязательно, какая-то психическая или эмоциональная травма в его прошлом.

Он не какой-то неконтролируемый псих. На самом деле, как раз наоборот. В этом-то и суть всего этого. То, что ему нужно — контролировать свою жертву и питаться ее страхом. Эти нападения не имеют ничего общего с сексом. На самом деле, причина, по которой вы не находите физических доказательств от этого парня, может быть, в том, что он не проникает в нее своим пенисом. Он может использовать какой-то имитатор фаллоса. Это страх и контроль. Вы не найдете его, задержав психически нездоровых, опустившихся или бездомных уличных парней. Возможно у него есть судимость или он бывший заключенный. Он будет обладать интеллектом выше среднего, и я думаю, что ваш парень, скорее всего, очень умен.

— Почему вы так говорите? — спросил Холби.

— Посмотрите на ваше дело, — ответила доктор. — Очень мало физических доказательств. Хотя у всех, кроме последней жертвы, есть признаки сексуальной травмы, изнасилования. Нет образцов волос, волокон, кожи под ногтями. Он все это очень тщательно продумал, кроме одной вещи. Я верю, что он хочет, чтобы его поймали. Хочет, чтобы его остановили. Причина, по которой я так говорю, двояка: во-первых, я верю, что они все этого хотят. Это своего рода общая нить, которую мы наблюдали у таких парней. Даже если они не признаются в этом, а обычно они не признаются, они ищут внимания, чтобы компенсировать что-то недостающее в их жизни. Во-вторых, конкретно о вашем парне: он очень публичен в своих действиях. Прямо на виду, посреди крупного мегаполиса. Обычно эти парни получают доступ к своим жертвам за закрытыми дверями. Либо в своем собственном месте, либо в месте жертвы. А те, кто действует на открытом воздухе, как Банди, который часто так делал, обычно выбирают какое-то уединенное сельское место. Не середину города.

Кроме того, я думаю, он очень умен и хорошо проводит время, смеясь над вами, ребята. Думает, что он умнее вас. И то, как он это делает, говорит о том, что он будет продолжать, пока у него не закончатся жертвы или вы его не поймаете. Если у него закончатся жертвы, то есть население станет настолько напуганным, что он не сможет никого найти, он, скорее всего, переедет. Отправится в другое место. Мне жаль, что я не могу быть более конкретной на данном этапе. Я получила ваши материалы только вчера, — сказала она, ненадолго подняв папку. — У меня было время только просмотреть их в самолете и прошлой ночью в отеле. Я проведу здесь следующие несколько дней, изучая дело, так что побуду рядом какое-то время. Если у вас есть какие-то вопросы, я сделаю все возможное, чтобы на них ответить.

За этим последовала получасовая сессия вопросов и ответов, в основном общих терминов о характеристиках серийного убийцы и о том, что заставляет его тикать или, в зависимости от точки зрения, взрываться. Джейк откинулся на стуле, слушал и наблюдал, как вопросы и обсуждение крутятся вокруг стола. Психолог явно знала свое дело, но это было не слишком полезно. Он и не ожидал этого, взяв пару недель назад в публичной библиотеке книгу о серийных убийцах. Происходящее обсуждение и краткая лекция доктора в целом совпадали с тем, что Джейк узнал самостоятельно. Хотя и это не помешает, подумал он. Попытка взглянуть на преступления его глазами была необходимым шагом.

Прошло почти три недели со смерти девушки Дальстром, и этот след здорово остыл. Джейк пришел к печальному выводу, что, вероятно, есть только один способ поймать этого парня: он должен будет совершить ошибку, которую, как Джейк был уверен, рано или поздно он совершит. Проблема этой реальности заключалась в том, что чтобы совершить эту ошибку, ему придется снова на кого-то напасть. Возможно, снова убить. Надеюсь, они найдут свидетеля или что-то конкретное, что свяжет этого парня с убийствами.

Обсуждение затихло, и Холби поднялся и сказал:

— Спасибо, доктор. Это было очень информативно, и я уверен, что у нас возникнут еще вопросы.

Психолог, оглядывая стол детективов, ответила:

— Я буду рядом. Пожалуйста, не стесняйтесь звонить или заходить в любое время. Никогда не знаешь, что может оказаться полезным. Что может оказаться значимым. Не стесняйтесь спрашивать. Мне просто жаль, что я не могу быть более конкретной.

— Лейтенант, — сказал Холби, обращая внимание на Вашке. — Вы хотели обсудить то, что у нас есть по каждой жертве?

— Да, верно, шеф, — ответил Джейк.

— Почему бы вам с доктором не поменяться местами, и мы сделаем это сейчас, — предложил Холби.

Джейк встал и обошел маленькую женщину, пока она собирала свои материалы и пересаживалась на стул, освобожденный внушительным детективом. Джейк занял ее место за трибуной, почтительно подождав мгновение, пока она устроится, соберется и приготовится делать заметки.

— Как сказал начальник, — начал Джейк, оглядывая лица в комнате, — я хотел бы сейчас уделить время, чтобы обсудить жертв одну за другой, освежить память всем и сообщить последние данные, которые у нас есть.

— Жертва номер один или, насколько мы знаем, что это его первая жертва, — сказал он, пока доктор вытянула шею, чтобы увидеть поверхность трибуны, впечатленная тем, что выступающий детектив не пользуется ни одной заметкой, — Мэри Маргарет Бриггс. Тридцать восемь лет. В разводе. Двое детей. Мальчик и девочка. Оба сейчас живут с отцом.

— Как давно был развод? — спросил Митч Кляйн, один из детективов, приехавших из Сент-Пола вместе с Джоном Лукасом.

— Четыре года. Забудь, Митч. Мы тщательно его проверили. Мирный развод. Они хорошо ладили. Ничего подозрительного. В любом случае, — продолжил Джейк, — она работала брокером в одной из фирм даунтауна, «Холлингс энд Дженкинс». Убита в четверг, 25 января, около 21:30 или 22:00 в паркинге на углу Второй и Одиннадцатой. Найдена обнаженной рядом со своей машиной. Да, в паркинге, в Миннеаполисе, в жутко холодном январе. Она была на встрече с подругой, выпили пару коктейлей. Так мы установили время смерти. Руки связаны собственным бюстгальтером. Сексуальное насилие. Единственный ножевой удар под подбородок в мозг. Смерть почти мгновенная. Физические характеристики: высокая, метр семьдесят восемь, около шестидесяти килограммов. Брюнетка. Очень привлекательная женщина. Физических доказательств не найдено, кроме волокон от обычных голубых джинсов. Levi’s. По словам ребят из лаборатории, довольно новые, и, очевидно, очень распространенные. У каждого в этой комнате, наверное, есть пара. Жертва номер два, — сказал он, не убирая рук с подиума и все еще без заметок. Он продолжал таким образом еще двадцать минут, перечисляя имена, биографии, физические характеристики и доказательства, или их отсутствие, для каждой из первых трех жертв.

— Что насчет спермы, найденной на третьей, Кимберли Мэйсон? — спросила доктор.

— Мы сопоставили. Его алиби железное. Он работал барменом с пяти до почти двух ночи, когда это произошло. Масса свидетелей.

— Хорошо, — сказала Хелен Палтроу.

— Кто-нибудь заметил что-то пока? — спросил Джейк, глядя на группу в целом.

— Все высокие, от метра семьдесят три до метра семьдесят восемь. Все привлекательные. Все брюнетки, — последовал ответ от одного из офицеров Джейка, женщины по имени Дениз Андерсон.

— Очень хорошо, детектив Андерсон, вы выигрываете печеньку. Что-нибудь еще? — спросил Джейк.

— Все убиты в среду или четверг примерно между 21:30 и 23:00, — ответил еще один из офицеров Миннеаполиса, Майк Сантелл.

— Очень хорошо, детектив Сантелл. Вы тоже выигрываете печеньку, — сказал Джейк. — Что это нам говорит? — риторически спросил Джейк. — Не много, кроме того, что ему нравятся высокие привлекательные брюнетки.

— А кому нет? — сказал Сантелл, вызвав дружный смех у всех в комнате и игривый удар от сидящей рядом с ним блондинки Дениз Андерсон.

— Верное замечание, Майк, — сказал Вашке, когда в комнате утихло. — Джон, проведи нам краткий обзор по Мишель Дальстром, пожалуйста. Жертва номер пять.

— Конечно, Джейк, — сказал Джон Лукас, ведущий детектив из полиции Сент-Пола, поднимаясь, чтобы обратиться к группе. — Мишель Мари Дальстром. 24 года, — начал он, глядя в свои заметки, стоя у своего стула. — Рост около 173 см, вес около 58 кг. Брюнетка. Вы все видели ее фотографию, так что знаете, какая она была красивая. Убита в среду, 24 апреля, между 23:15 и 23:30. Время подтверждено коронером и свидетелями, которые были с ней в баре на Гранд, «Чарли», незадолго до нападения. Свидетели включали сотрудника дорожного патруля, который знал ее по охране губернатора, Боба Мерфи. Мерфи утверждает, что видел ее, но ушел раньше. Говорит, около 22:30 или 22:45.

— Вы проверили этого Мерфи? — спросил заместитель начальника.

— Да, сэр, — ответил Лукас. — Выглядит чистым. Алиби на время смерти нет, но твердые алиби по рабочим записям на время других жертв.

— Что возвращает нас к тому, кто, как мы считаем, является жертвой номер четыре, — сказал Вашке. — Констанс Энн Гэвин. Тридцать четыре года. Светло-русые волосы. Рост около 163 см, вес около 64 кг. Довольно средняя во всем параметрам. Симпатичная, но скорее заурядная, чем действительно привлекательная. По сравнению с другими, которых можно было бы назвать ослепительными, кроме этой. Плюс, на нее напали в воскресенье вечером между 21:00 и 21:30. Образец спермы, найденный у нее, не принадлежит ее мужу. Он говорит, что она была в церкви тем вечером. Свидетели подтверждают. Она ушла около 20:45. Ее машина с ней обнаженной на заднем сиденье, руки связаны бюстгальтером, как и у других, была найдена за закрытой заправкой в четырех кварталах от церкви.

— Муж знает об образце спермы? — спросил один из детективов из Сент-Пола.

— Теперь знает. Мы должны были взять у него образец крови для сравнения ДНК, и он имел право знать, почему. Без сомнения, это не его. Он говорит, что они не ладили, но он все равно был сильно потрясен. Не имеет понятия, от кого это может быть. Мы опросили всех, кто ее знал, о возможном любовнике, но ничего не нашли.

— Почему вы считаете ее одной из его жертв? — спросила доктор Палтроу. — Его паттерн, такой как есть, и профиль жертвы, кажется, хорошо установлены, а эта серьезно выбивается из нормы.

— Причина смерти, доктор, — ответил Джейк. — Единственный ножевой удар под челюсть и через мозг. Очень характерно. И он точно совпадает. За двадцать три года службы я никогда не видел ничего подобного, и насколько мне известно, никто другой тоже. Плюс использование бюстгальтера для связывания, как у других.

— Это не необычно, — сказала доктор.

— Да, знаю. Но это общее для всех остальных жертв. Кроме Мишель Дальстром. Он не успел дойти до этого с ней, и мы не знаем почему, — сказал Джейк. — Может быть множество причин, — добавил он.

— Что насчет образца спермы? — спросил заместитель начальника, хотя знал ответ.

— Пока без удачи. БКР проверило, но совпадений нет, — ответил Вашке.

— БКР? — спросила доктор.

— Бюро уголовного розыска. Это государственное агентство в Сент-Поле. Их лаборатория и компьютеры пытались найти совпадение, но база данных ничего не дала. Наш парень может не быть в базе по множеству причин. Когда мы его поймаем, мы сравним, — сказал Джейк. — Что-нибудь еще?

— Отпечатки обуви, — услышал он голос Джона Лукаса. — Мы нашли следы примерно в квартале от места, где была найдена девушка Дальстром. Reebok, размер десять (около 43-44). По расположению каждого отпечатка, тот, кто их оставил, бежал. Они были на расстоянии более четырех футов (около 1,2 м) друг от друга. Мы работаем над отслеживанием модели и места продажи, но не надейтесь, что это куда-то приведет.

— Забудьте, — сказала Палтроу. — Ваш парень слишком умен для этого. Даже если это он оставил следы, эти кроссовки давно исчезли, и он больше не купит Reebok.

— Джефф, что насчет компьютеров? — сказал Вашке, глядя в конец стола на тихого, лысеющего, в очках человека, сидящего на дальнем конце. Джеффри Миллер выглядел как самый неподходящий человек для полицейского со своими очками, бабочкой и вечной стопкой компьютерных распечаток. Обычно объект добродушных подшучиваний, он был одним из самых популярных членов отдела благодаря своему гению в работе с компьютерами. Он раскрыл больше дел, чем кто-либо в комнате, благодаря своему дару, упорству и решительности.

— Легко пару сотен возможных кандидатов, если исходить из сексуальной составляющей преступлений. А вот со способом убийства я уперся в стену. Один точный удар ножом. У психов, когда они используют нож, обычно получается множественное нанесение ран. Так что компьютер ничего не выдал, — ответил Миллер.

— А что по возможным подозреваемым? — спросил заместитель начальника.

— Мы их проверяем, но пока безрезультатно, — ответил Джейк.

— Что вы ищете? — спросила доктор.

— Насильники, совершавшие преступления на сексуальной почве. Особенно те, кто использовал нож. Возможно, нам придется расширить поиск — и здесь, доктор, вы нам поможете. Если бы вы могли встретиться с Джеффом и просмотреть, что мы искали до сих пор, возможно, у вас появятся предложения, — сказал Джейк. Подводя итог совещанию, он оглядел комнату и добавил: — Еще один момент, коллеги. Колотая рана. Способ убийства. Напоминаю, эта информация строго конфиденциальна. Никто, я подчеркиваю, никто за пределами этой комнаты не должен о ней знать. Служба коронера держит это в строжайшем секрете, давайте и мы будем так же бдительны. Если я прочту об этом в газетах или услышу по телевизору, с кем-то будет серьезный разговор. Есть вопросы? Что-то еще? Хорошо. Тогда вернемся к работе.

Глава 14

Заместитель начальника Холби догнал Вашке в коридоре, мягко взял его за руку и сказал:

— Джейк, мэр хочет видеть тебя, меня и начальника в своем кабинете в 10:00 сегодня утром, а затем в 10:30 пресс-конференция.

— Эти вещи действительно необходимы? Мне нужно опять там быть? — спросил Джейк, явно раздраженный. — Я не баллотируюсь на пост.

— Да. Начальник был совершенно ясен на этот счет. Кроме того, — продолжил он, тыча пальцем в ребра Джейка, — пресса тебя обожает, помнишь? — сказал он со смехом.

— Да, конечно. Поцелуй меня в задницу, — сказал Джейк, наклоняя голову к заместителю начальника так, чтобы только они двое могли услышать последнее замечание.

Холби рассмеялся и хлопнул Джейка по плечу, снимая мрачное выражение с его лица.

Они поднялись на лифте в здании Старой ратуши, архитектурном уродце причудливой формы из другой эпохи, на этаж, где располагались офисы и персонал мэра Миннеаполиса. Джейк ненавидел эти еженедельные пресс-брифинги, на которые его заставляли ходить по настоянию мэра. Брифинги начались с жертвы номер три, Кимберли Мэйсон, когда полиция была вынуждена признать, что на свободе находится серийный убийца. Сначала они проходили при большом скоплении журналистов. Посещаемость стала снижаться, когда ежедневные газеты и местные радио- и телестанции переключились на другие темы. Джейк начал задаваться вопросом, не станет ли недостаток публичности спусковым крючком для сталкера, чтобы нанести удар. Затем появилась Мишель Дальстром, и начался ад. История вышла на национальный уровень, и теперь телекомпании разбили лагерь в городе.

Они поднялись на третий этаж и прошли через двойные стеклянные двери, ведущие в кабинеты мэрии. Не сбавляя шага, оба мужчины миновали ресепшен мэра и прямо направились в её кабинет, где сама мэр, её пресс-секретарь и начальник полиции уже ожидали их прибытия.

— Доброе утро, джентльмены, — сказала мэр Джиллетт, когда Джейк тихо закрыл за собой дверь. — Входите и, пожалуйста, сообщите мне хорошие новости. Было бы приятно иметь их здесь для разнообразия.

— Ваша честь, я потрясен, видя, как вы курите в здании для некурящих, — с притворным укором сказал Джейк.

— Иди к черту, Вашке, — ответила она, пока трое других мужчин смеялись над перепалкой. — Так что, арестуешь меня за курение?

— Может, и не плохая идея, — вставил начальник полиции Фредерик Роми. — Это избавило бы нас от этой пресс-конференции и дало бы им о чем написать.

— Эй, Фред, — сказала мэр, — а ведь в этом что-то есть. Давай так и поступим.

— Слишком много бумажной работы, — сказал Джейк. — Овчинка выделки не стоит.

Джейк сидел в ложе в таверне «Лейквью», потягивая кофе и вспоминая сцену в кабинете мэра, пытаясь подавить улыбку, которую вызывали воспоминания. Ему искренне нравилась Сьюзан Джиллетт, самопровозглашенная «крутая старая баба», которая завоевала пост мэра годом ранее на фоне жесткой борьбы с бандами. Шестидесятидвухлетняя белая бабушка, которая могла обратиться к широкому кругу избирателей, напоминая сообществу меньшинств, кто является жертвами преступлений. Джейк начинал принимать это слишком лично: сразу после того, как она получила работу, эта заваруха со сталкером свалилась ей на голову, а Джейк ничего с этим поделать не мог.

Сама пресс-конференция прошла довольно хорошо. Пресс-секретарь мэра, Рон Голдман, начал с краткого заявления, в котором, по сути, ничего не было сказано. Это никого не удивило, особенно Джейка, поскольку новых данных не было, и даже если бы они были, их вряд ли сообщили бы. Полная трата времени, подумал Вашке. Эти люди прекрасно знают, что как только что-то прояснится, им сообщат.

Следующие полчаса Джейк сидел за спиной мэра, пока она стояла у трибуны и принимала огонь на себя. Он отдавал ей должное. Она могла бы отправить туда кого угодно, но это ее город, и она не позволила бы никому сделать это за нее.

— Крутая старая баба, — услышал он собственный голос.

— Кто крутая старая баба, Джейк? — услышал он вопрос Луи, вынырнув из своих размышлений и обнаружив, что Луи нависает над ним с кофейником в одной руке. — Добавить? — спросил он.

— Эм, нет, спасибо, Луи. Мне пора, — ответил Джейк, накрывая чашку правой рукой.

— Так кто крутая старая баба? — повторил Луи.

— О, это, — рассмеялся Джейк. — Мэр. Она действительно крутая старая баба, как она и утверждала прошлой осенью, помнишь? Эй, Луи, — продолжил он, — почему это место называют таверной «Вид на озеро»? Отсюда же не видно озера.

— Иди к черту, Вашке. Ты задавал мне этот дурацкий вопрос сотню раз. Откуда мне, черт возьми, знать почему? Я же не придумывал это название, ради всего святого.

— Всегда приятно тебя видеть, Луи. Такая приятная атмосфера. Сколько я должен?

— Как всегда, сыщик. Вытащи свою задницу отсюда и поймай психопата, а кофе я уж как-нибудь сочту.

Луи направился обратно к стойке с кофейником в одной руке и пустой чашкой Джейка в другой. Джейк убрал ноги с противоположной скамьи, встал и потянулся через стол, чтобы взять плащ, брошенный на другую скамью ложи. Направляясь к входной двери на Линдейл, он помахал на прощание другу и надел плащ, выходя на мокрый тротуар. Постояв на тротуаре, разминая спину, он посмотрел вверх и вниз по почти пустому проспекту.

— Нам придется полагаться на удачу, чтобы взять этого парня, — проворчал он. — И лучше бы это случилось очень скоро.

Глава 15

Марвин Хендерсон расслабленно лежал в своем кресле Lay-Z-Boy, смотря десятичасовые новости на местном восьмом канале, как было его обычаем. Семьдесят два года, на пенсии после более чем сорока лет работы в Honeywell, он жил один последние три года, с тех пор как умерла его жена. Дети выросли и завели свои семьи. Все они присматривали за отцом, навещая его чаще, чем большинство детей в наши дни. Он жил один теперь, если не считать колли, морду которой он сейчас почувствовал, тыкающейся в его правую руку, лежащую на подлокотнике. Напоминание, что время для их ежевечерней прогулки уже пришло. Ей нужна была передышка на улице, и пора было идти.

— Ладно, старушка, — сказал Марвин, опуская подставку для ног, похлопал свою спутницу по голове и поднялся с кресла. — Сначала проверю погоду.

Он направился к парадной двери, колли по пятам, и заглянул в маленькое окошко в массивной деревянной двери, выходящей на фасад дома на 35-й улице в южном Миннеаполисе.

— Похоже, дождь прекратился. Что ж, Киша, думаю, я все-таки пойду. Дай мне взять зонтик и твой поводок, и я буду с тобой, — сказал он собаке, наклоняясь, чтобы взять поводок, лежащий в углу у двери.

Он зашел в гардероб, достал пальто с вешалки, зонтик с полки, пристегнул поводок к ошейнику старой подруги и последовал за ней через дверь в ночь.

— Давай спустимся к озеру немного, — сказал он собаке, терпеливо ожидая ее на переднем газоне их дома. — Раз не идет дождь, можно и немного размяться.

Он вышел на улицу и направился на запад два квартала до озера Калхун и прогулочной тропы вокруг него. Это был знакомый маршрут, который её хозяин проходил буквально сотни раз за эти годы. Собака знала, куда они направляются, и терпеливо шла рядом со стариком, поводок свободно болтался между ними.

Они достигли тропинки, пустынной из-за вечернего дождя и позднего сумрака. Она автоматически свернула на север вдоль восточной стороны Калхуна, как они всегда делали, и начала их прогулку по асфальтовой дорожке. Они прошли менее ста ярдов, когда Киша начала рычать глубоко в горле, явно учуяв что-то необычное. Она начала тянуть старика вперед, натягивая поводок, в сторону небольшой рощицы у кромки воды, в десятке шагов от тропинки.

Внезапно из деревьев вырвалась фигура, темный силуэт, мчащийся по промокшей от дождя траве, убегая от пожилого человека и его четвероногой спутницы. Киша громко тявкнула три раза в сторону фигуры, но затем шмыгнула между ног Марвина, чтобы лечь на задние лапы позади него, словно ища его защиты от опасности, которую она почуяла.

— Какого черта он там делал? — громко спросил сам себя Марвин.

Он ускорил шаг, почти перейдя на бег, к тому месту, где они впервые увидели убегающую фигуру. Он достиг точки за несколько шагов, раздвинул несколько голых, мокрых ветвей подлеска и ахнул от увиденного, чувствуя, как желчь подступает к горлу. Городской свет здесь был довольно ярким, и он мог ясно разглядеть останки той, кто впоследствии станет известна как жертва номер шесть, Донна Шэрон Сенсер. Ее мокрый, грязный, покрытый кровью труп, белая обнаженная кожа резко контрастировала с темными кустами и землей вокруг. Ее одежда, грязная и мокрая, смятая в комок, лежала рядом.

— Эй ты, вернись! — крикнул он, поворачиваясь в сторону беглеца.

Он посмотрел вниз по тропинке и увидел фигуру уже в сотне ярдов, почти небрежно идущую по дорожке. Он бросился бежать за тем, кто, как он полагал, был мужчиной, но после десятка шагов осознал, что вряд ли догонит его, а если и догонит, то, вероятно, станет следующей жертвой. Он присел рядом с собакой, побуждая ее броситься в погоню, но собака, очевидно, осознавшая опасность раньше хозяина, не сдвинулась с места. Для нее тоже лучшие дни были позади, и она чувствовала зло, уходившее прочь от запаха смерти позади них. Ее хозяин был здесь и сам в непосредственной опасности не находился, поэтому она не покинет его сторону.

Именно тогда он услышал это: смех, громкий и холодный, доносившийся от зловещей фигуры, стоявшей сейчас под одним из фонарей, освещавших дорожку, огибавшую озеро. Следующие десять-двенадцать секунд смех продолжался — не тот сердечный смех от удачной шутки, а злой, мрачный, холодный смех из глубин больного разума и души.

— Передай им от меня: идите к черту! — крикнула фигура. — И ты, и твоя собака тоже, старик! — крикнул он и снова рассмеялся.

Марвин и его друг поднялись с мокрой травы, засеменили к улице, его единственной мыслью было позвать на помощь, и он пожалел, что с собой нет того мобильного телефона, который ему подарила дочь. Когда Марвин вышел на улицу, он мельком глянул налево и увидел темную, зловещую фигуру, небрежно переходящую ту же улицу параллельно ему и собаке, и начинающую подниматься по короткому склону к тупиковому барьеру, где заканчивалась 34-я улица.

Старик повернул направо, не столько чтобы удалиться от зла, сколько чтобы найти помощь, как раз в тот момент, когда за углом с 36-й улицы появилась машина и медленно поехала в их сторону, а старик двинулся к ней.

Даг Фоули служил в полиции почти четырнадцать лет и никогда не уставал патрулировать улицы. Сержант последние два года, работающий в третьем участке в Южном Миннеаполисе, он больше всего любил вечернюю смену, даже несмотря на то, что это означало меньше времени с Синди и двумя маленькими сыновьями. В каком-то смысле, напоминал он себе, это было к лучшему. Поскольку Синди работала днем, а он вечером, расходы на детский сад были минимальными, и дети проводили большую часть времени хотя бы с одним из родителей. Эта небольшая жертва стоила того, как он думал.

Когда он проезжал перекресток на Хеннепин и 36-й, вспышка молнии озарила темное небо, освещая большое кладбище слева от него — то самое, где недавно похоронили дочь губернатора. Дождь скоро хлынет снова, понял он, направляясь на запад по 36-й к озерам. Наверное, нет особого смысла патрулировать озера в такую ночь. С учетом дождя, прошедшего ранее вечером, и того, что скоро начнется, народу будет немного, — осознал он. Именно тогда он вспомнил о Мишель Дальстром и решил, что у него как раз достаточно времени до конца смены, чтобы совершить еще один объезд озер: Калхун, Лейк-оф-Айлс, Харриет и Сидар.

Он достиг угла 36-й и Парквей, когда первые капли начали шлепаться на его лобовое стекло. Фоули включил дворники, повернул направо, чтобы ехать на север по восточной стороне Калхуна, и сразу же увидел впереди примерно в квартале мужчину с собакой посреди улицы. Мужчина начал размахивать рукой, сначала медленно, а затем почти лихорадочно. Фоули нажал на газ, чтобы быстро сократить расстояние, в то время как дождь начал усиливаться, и огромный раскат грома прокатился по городу.

Он подъехал к старику, теперь ясно освещенному его фарами, опустил окно, замедляясь до остановки, и сказал:

— Есть проблема, сэр?

— Внизу... внизу... — задыхаясь, пробормотал Марвин, больше испуганный, чем запыхавшийся.

— Успокойтесь, сэр. Переведите дыхание.

— Нет, черт возьми. Вон там, — продолжил он, указывая в сторону деревьев и кустов вдоль берега. — Труп. Женщина...

— Что? Где? — встревоженно сказал полицейский.

— Нет, нет. Вон там, — продолжил Марвин, теперь указывая вниз по улице. — Мужчина. Он это сделал. Я видел его. Он поднялся на холм к тем домам.

— Когда? — спросил теперь взволнованный полицейский.

— Минуту назад. Не больше. Он должен быть совсем рядом, — ответил Марвин, успокоенный присутствием полицейского.

— Раскройте зонтик и ждите прямо здесь. Я вернусь, — сказал Фоули, нажимая на газ и уносясь вниз по улице к тому месту, куда указывал старик.

Он замедлил патрульную машину в том месте, куда, как он полагал, указывал старик, потянулся к радио и вгляделся в темноту на холм. Нажав кнопку передачи на рации, он вызвал диспетчера, сообщил свое местоположение и краткое описание инцидента, включая местонахождение Марвина и Киши. Снова он резко нажал на газ и помчался к знаку остановки, где 33-я встречалась с Парквеем. Едва сбавляя скорость, с визгом и скольжением шин по мокрому асфальту, он круто повернул направо на 33-ю и направился в жилой район у озера, когда в его радио раздался треск голоса.

Покинув бар, Вашке сел в свою машину, завел двигатель и сидел, пока тот работал на холостом ходу, ожидая, пока освободится дорога. Он развернулся с парковочного места у обочины и направился на север по Линдейлу, намереваясь проехать на восток по Лейк-стрит, чтобы выехать на шоссе 35W. Он решил, что тратить городской бензин, разъезжая по городу в надежде на что-то — он и сам не знал на что, — снова было бесплодным занятием в этот вечер. Он делал это каждую среду и четверг, как и все члены его отряда, последние две недели. Надеясь, что кто-то что-то увидит или услышит, сообщит об этом и даст полиции тот знак, в котором они так отчаянно нуждались.

Когда он начал поворачивать направо на Лейк, он услышал голос диспетчера из динамика, сообщающего всем патрулям о вызове, полученном от Дага Фоули. Вашке быстро прижал машину к обочине и слушал, как диспетчер описывает ситуацию недалеко от того места, где он находился. Он слушал около десяти секунд, как монотонный голос спокойно передавал детали, а затем включил аварийную сигнализацию на приборной панели и в решетке радиатора. Он взял микрофон автомобильного радио, нажал кнопку передачи и, отъезжая от обочины и совершая разворот посреди оживленной улицы, сказал в микрофон:

— Это Вашке. Я на Лейк и Линдейл, двигаюсь на запад по Лейк. Соедините меня с докладывающим офицером.

После того как он напугал старика и собаку, которые неожиданно застали его врасплох, когда он любовался своей ночной работой в кустах, сталкер спокойно перешел Парквей и поднялся по короткому крутому холму, удаляясь от озера. Он прошел через двор темного дома на вершине холма, снял лыжную маску и спокойно вышел на 34-ю улицу. Потребовалось невероятное усилие, чтобы подавить почти непреодолимое желание бежать, но он справился и быстро зашагал, повернув налево на первом же углу. Он ускорил шаг, чтобы удалиться от места происшествия и добраться до своей машины. Вероятно, оставались считанные минуты, прежде чем район заполнят полицейские.

— Это лейтенант Джейк Вашке, — услышал Фоули из радиодинамика, выравнивая машину, чтобы подняться по 33-й. — Соедините с Фоули, мне нужно с ним поговорить.

— Фоули на связи, — ответил он. — Вас слушаю, лейтенант.

— Слушай внимательно, Даг. Возможно, это наш сталкер. Будь осторожен. Без огней, без сирен. Диспетчер, держи меня на прямой связи с сержантом Фоули, и я хочу, чтобы каждый полицейский в городе оказался в том районе через две минуты. Мы должны оцепить его сейчас же!

Фоули достиг угла Ирвинга и 33-й, когда услышал последнее требование Вашке. Замедляясь, Фоули начал проезжать перекресток, глядя сначала налево, затем поворачивая направо, чтобы посмотреть вверх по Ирвингу. Когда он это сделал, то увидел его. Темный силуэт в полуквартале, пересекающий улицу под дождем параллельно направлению движения Фоули. Фоули ударил по тормозам, дал задний ход и сказал в радио:

— Я его вижу. Он пересекает Ирвинг, направляется в сторону дворов.

Джейк летел по Лейк, мигая красным светом, дворники стучали по лобовому стеклу, лавируя среди редкого транспорта, направляясь так быстро, как только осмеливался, в общем направлении к Фоули и его подозреваемому. Его сердце колотилось так же быстро, как мчалась машина, в предвкушении возможного удачного перерыва, о котором он буквально молился. Проехав около мили по Лейк, все время говоря по радио, он круто повернул налево на Холмс-авеню и начал пробираться через жилой район, выключив сигнальные огни на приборной панели и в решетке радиатора.

Сталкер посмотрел вниз по Ирвингу и увидел, как у машины, проехавшей угол на 33-й, внезапно зажглись стоп-сигналы. Он ускорил шаг и направился ко двору прямо перед собой, в то время как машина начала подниматься по Ирвингу в его сторону. Теперь, отбросив всякую осторожность, он перешел на бег, достигнув двора, и прошел мимо освещенного крыльца в темную сторону между домами, не зная, заметили ли его, но не желая рисковать.

— Преследуй его. Возьми радио и преследуй пешком. Держи меня в курсе, где ты, — услышал Фоули инструкции голоса Вашке, пока он поднимался по Ирвингу к темной фигуре, пересекающей улицу под дождем.

В тот момент, от света над крыльцом дома, к которому направлялась фигура, Фоули увидел, как мужчина начинает бежать по лужайке того же дома. Фоули с визгом остановился перед домом, резко поставил машину на парковку и выскочил из двери, прежде чем машина перестала раскачиваться, двигатель все еще работал. Держа свой .40 калибр в одной руке, он пытался следовать за лучом своего фонарика в дождь, пробегая через двор, переулок сзади и во двор прямо за тем, в который, как он видел, вошел подозреваемый.

Дождь хлестал теперь так сильно, что свет фонаря отражался ему в глаза. Как раз когда он входил во двор второго дома, он увидел его. Или, по крайней мере, мельком заметил темную фигуру, когда она вырвалась на открытое пространство между двумя домами и рванула налево, перед соседним домом.

— Стоять, полиция! — крикнул он сквозь дождь. — Остановись!

Фоули бросился вдоль стороны дома, и как раз когда он собирался достичь фасада, его левая нога попала в небольшую яму в земле, резко подвернув лодыжку, что заставило его потерять равновесие и тяжело упасть. Он упал на бедро, выронил фонарь и едва успел подставить руки, прежде чем ударился о землю.

Сидя на траве, держа пистолет перед собой, водя им из стороны в сторону в темноте, травмированный полицейский достал портативную рацию из кармана. Стиснув зубы от боли в лодыжке и бедре, он нажал кнопку на рации, чтобы дать знать Вашке, что только что произошло.

— Я упал, — услышал Вашке треск в радио. — Он на Хумбольдт, направляется к 33-й. Перехватите его там.

— Что случилось? Ты в порядке? — сказал Вашке в микрофон.

— Упал. Со мной все будет, но я выбываю. Я его потерял, — последовал ответ как раз тогда, когда Вашке достиг 33-й улицы, двигаясь на юг.

Он повернул направо на 33-ю, чтобы двигаться в том направлении, откуда, как он был уверен, будет идти подозреваемый. Он проехал почти весь короткий квартал, разогнавшись почти до 40 миль в час по сильному дождю на тихой жилой улице, когда увидел его. Там, прямо впереди слева на тротуаре, был одетый в темное мужчина, бегущий вдоль улицы. Инстинктивно, без мгновения колебания или раздумий, Вашке резко дернул руль влево. Бешено колотящееся сердце и адреналин, приливший к мозгу, заставили его среагировать слишком быстро. Не подумав, он не осознал, как быстро ехал. Совершить такой поворот было невозможно.

Сталкер достиг угла и, не замедляясь, быстро оглянулся через плечо в ту сторону, откуда услышал голос, приказывающий ему остановиться. К его облегчению, он никого не увидел и не услышал топота ног по улице, кроме собственного. Достигнув угла, он повернул направо и, все еще бежав так быстро, как мог, направился на восток, продолжая быстро двигаться по тротуару прочь от озера. Сделав дюжину шагов, он увидел фары, несущиеся по улице навстречу ему.

Поздно тормозить сейчас, — подумал он, промчавшись мимо большого вяза и приблизившись к уличному фонарю у входа в переулок.

Именно в этот момент мчащаяся машина поравнялась с ним и внезапно, с визгом шин и одной стороной практически на весу над асфальтом, развернулась на полкруга, направляясь прямо на него. Пока правая нога Вашке вдавливала педаль тормоза в пол, он яростно начал крутить руль обратно вправо, чтобы выровнять визжащие на мокром асфальте шины. В последний момент он понял, что слишком поздно. Он ехал слишком быстро для такой попытки, так что все, что он мог сделать, — это крепче сжать руль и надеяться на лучшее, пока огромное дерево, укорененное на бульваре, не заполнило его вид через лобовое стекло.

Когда передние колеса ударились о бордюр, оба лопнули, в результате чего большая часть передней части днища машины была разорвана, перекручена и смята, что задержало срабатывание подушки безопасности достаточно долго, чтобы лоб Джейка ударился о руль. Как раз когда его голова ударилась о руль, подушка безопасности сработала и ударила его по лицу с силой удара тяжеловеса. Затем машина перепрыгнула через бордюр высотой в десять дюймов (около 25 см), который поглотил большую часть удара. Когда машина врезалась в дерево, она почти не двигалась, что, к счастью для Джейка, означало, что дерево нанесло мало дополнительных повреждений. Позже Джейку скажут, что если бы не отскок от бордюра, дерево оказалось бы у него на заднем сиденье, и его собственная мать не узнала бы его.

Услышав визг шин, сталкер необъяснимо замер на месте. Как пресловутый олень в свете фар, застывший на мгновение, словно приклеенный к тротуару. Когда большая машина с ревом неслась на него, как раз когда она достигла бордюра, сработали его рефлексы, и он бросился вправо, прочь от двух тонн приближающегося металла. Он прикрыл голову руками, перекатился три или четыре раза прочь от чудовищного грохота раздавливающейся, врезающейся стали и остановился, лежа плашмя на животе, прямо под уличным фонарем.

Голова Джейка откинулась назад после удара о руль, все его тело содрогнулось от внезапной резкой остановки. Он сидел, уставившись едва открытыми глазами, явно оглушенный, глядя сквозь треснувшее, но все еще целое лобовое стекло, пока пар поднимался из разбитого радиатора. Медленно он повернул голову налево, моргая, чтобы прояснить расплывчатость, которую видел, пытаясь осмыслить, что только что произошло. Всматриваясь сквозь невредимое боковое окно водителя, он поднял правую руку ко лбу и почувствовал теплую влажную кровь, начавшую сочиться из трехдюймовой раны. Он увидел темную, расплывчатую фигуру на тротуаре, медленно поднимающуюся под светом.

Как раз когда туман бессознательного начал окутывать его мозг, не понимая, на что он смотрит, взгляды Джейка и сталкера встретились, на расстоянии не более десяти футов, сцепленные сквозь дымку, которую они оба чувствовали. Почти без сознания, Джейк смотрел сквозь боковое окно водителя на человека, которого преследовал. Тряся головой, чтобы сосредоточить затуманенный разум, он попытался пристально вглядеться в то, что видел. Он сощурил глаза как раз перед тем, как его окровавленный лоб глухо ударился о стекло, его сознание потемнело, в то время как его добыча трусцой удалялась.

Глава 16

Марк Каделла вышел из лифта и прошел по коридору к залу суда 1745 правительственного центра округа Хеннепин. Он добрался до двустворчатых дверей входа в зал суда и заглянул в одно из маленьких стеклянных окон на дверях. Увидев, что в комнате никого нет, и взглянув на часы, отметив, что он пришел на пятнадцать минут раньше, Марк развернулся и подошел к стеклянной панельной стене вдоль коридора. Он стоял, глядя на офисы на западной стороне здания примерно в ста футах от него, через пустое пространство между двумя сторонами здания, наблюдая, но не видя по-настоящему, как сотрудники округа занимаются своими повседневными делами. Повернув голову направо, он увидел башенные часы в здании Старой ратуши через улицу. Переложив небольшой кожаный дипломат — подарок на день рождения от жены в лучшие времена — из левой руки в правую, он снова взглянул на часы и начал расхаживать взад-вперед по десятифутовому отрезку коврового покрытия.

После нескольких коротких проходов по этому бессмысленному маршруту он снова проверил часы, развернулся и направился к двери мужского туалета. После пользования писсуаром он стоял, наклонившись над раковиной, тщательно намыливая руки, уставившись на свое отражение не далее чем в шести дюймах в зеркале над раковинами. Он вытер руки бумажным полотенцем из диспенсера и снова посмотрел на себя в зеркало. Поправил узел тщательно завязанного галстука, провел руками по лацканам пиджака, пригладил несколько выбившихся прядей светло-русых волос и сказал вслух отражению в стекле:

— Что ж, дружище, извини, но это примерно всё, что можно сделать. Неплохо, — продолжил он, наклоняясь ближе, чтобы изучить свое лицо, — но ты начинаешь немного показывать свой возраст.

Он засунул руку в карман брюк, достал освежающую таблетку, кинул ее в рот, взял дипломат, бросил последний взгляд в зеркало и вышел из туалета в зал суда.

— Доброе утро, — услышал он приятный голос клерка Маргарет Теннант, Лоис, когда проходил через калитку.

— Доброе утро, — ответил он, подходя к ее месту рядом с креслом судьи.

— Вы Марк Каделла и здесь по делу Рэймонта Фуллера, — сказала она, констатируя факт, а не задавая вопрос, отмечая в своем экземпляре судебного календаря, что Марк отметился. — Судья хочет вас видеть. Она сказала, что вы можете пройти, как только придете.

— О, правда. Хорошо. Эм, мой клиент здесь?

— Пока нет. Его сейчас приведут. Я дам вам знать, как только он появится.

— Ладно. Хорошо. Полагаю, я пойду посмотрю, чего хочет судья.

Он развернулся и прошел к заднему углу зала суда, к двери, ведущей в кабинет судьи. Достигнув двери, он обернулся и увидел, что клерк наблюдает за ним с широкой улыбкой на лице.

— Привет, — сказала Маргарет Теннант, когда он вошел в ее кабинет. — Как дела?

— В порядке, судья, — ответил он.

— Рада снова видеть вас, — мягко сказала она, поднимаясь со стула и протягивая ему руку. Он взял ее руку в свою, их взгляды встретились, и они тепло пожали друг другу руки.

— Присаживайтесь, Марк.

— Спасибо.

— Ваш клиент уже здесь?

— Нет, его сейчас приведут.

— А прокурор?

— Пока нет.

— Вы заняты в субботу вечером? Как насчет того, чтобы сходить поужинать? — услышал он ее слова.

Он невольно выпрямился в кресле и уставился на нее долгий момент, в воздухе между ними повисло молчание.

— Конечно, — наконец выдавил он хрипло. — Было бы здорово.

— Немного навязчиво? — сказала она со смехом, разрядившим краткое напряжение между ними.

— Ну, эм, немного неожиданно, — ответил он с улыбкой. Он расслабился и наклонился вперед, поставил предплечья на стол, легко переплел пальцы и сказал: — Теперь, когда шок прошел, я был бы счастлив с вами встретиться. На самом деле, я как раз пытался набраться смелости, чтобы пригласить вас.

— То есть я могла подождать? — сказала она, закатив глаза и снова рассмеявшись.

— Все в порядке. Я не против. На самом деле, это даже приятно для самолюбия, быть приглашенным, — сказал он, откинувшись на спинку кресла.

— Правда? Видишь, нас учат, что мужчины не любят настойчивых, агрессивных женщин. Но я решила, к черту все, это же XXI век, верно?

— Не уверен, что это все еще так. То есть что мужчины не любят, когда их приглашают. Некоторым, наверное, не нравится, но я думаю, это нормально. Кроме того, это точно дает нам знать, что вы заинтересованы. В любом случае, я позвоню вам, скажем, в пятницу, и мы что-нибудь устроим.

— Хорошо, — улыбнулась она. — Еще одно убийство прошлой ночью. Это уже шестое, да?

— Да, шестое. У полиции, кажется, был шанс его взять. По крайней мере, согласно новостям, которые я слышал по радио. Я еще не видел сегодня газет.

— Это становится чертовски страшно. Надеюсь, они скоро прижмут этого типа, — сказала она, когда на ее телефоне зажужжал селектор.

— Да, — сказала она, откидывая каштановую прядь волос и поднося трубку к уху. — Хорошо, я ему передам. Ваш клиент здесь, — сказала она Марку, кладя трубку на место.

— Мне лучше пойти увидеться с ним. Подготовить к сделке, — сказал Марк, поднимаясь, чтобы уйти.

— Дайте мне знать, когда будете готовы. Скажите клерку, и как только прокурор почтит нас своим присутствием, мы все сделаем.

— Верно, — ответил Марк, улыбаясь тонкому выпаду судьи в адрес пунктуальности прокуратуры округа.

— Эй, Рэй, как держишься? — спросил он, входя в дверь небольшой переговорной, примыкавшей к залу суда.

— Эй, чувак, — ответил клиент, поднимая взгляд на Марка.

Рэймонт сидел на одном из стульев вокруг маленького круглого стола в переговорной. В своем оранжевом комбинезоне окружной тюрьмы он отодвинул стул к стене и сидел, сгорбившись, расставив ноги, уперев локти в колени, сцепленными наручниками руками, с опущенными плечами и головой, будто в молитве или глубоком раздумье. Он поднялся, чтобы пожать руку Марку, а Марк обернулся к заместителю шерифа, прислонившемуся к стене напротив Рэймонта.

— Можно снять это? — спросил Марк, имея в виду наручники.

— Не-а. Только если судья не разрешит, — ответил охранник, отталкиваясь от стены и собираясь уходить. — Я буду прямо за дверью.

— Он никуда не денется, — продолжил Марк. — Снимите эти штуки.

— Извините, адвокат. У нас тоже есть свои правила.

— Думаете, я рискну своей лицензией, чтобы вытащить его отсюда? — раздраженно спросил Марк вслед охраннику, когда дверь захлопнулась. — Мудак.

— Все нормально, братан. Они не такие уж тугие. Я спокоен.

Марк сел на стул прямо напротив своего клиента, на расстоянии не более трех футов. Мужчины сидели молча почти две минуты, Марк откинувшись на спинку стула, скрестив ноги, его голова все еще была легкой от ошеломляющего откровения Маргарет Теннант. Рэймонт продолжал смотреть в пол, явно размышляя о своем ближайшем будущем и его мрачных перспективах.

Наконец Марк вернулся к настоящей реальности и тихо спросил:

— Так, ты согласен с этим? Готов к этому?

— Да, братан. Я в порядке, — ответил Рэймонт, слышно вздохнув, выпрямляясь на стуле, потирая щетину на лице и глядя прямо на Марка. — Знаешь, что в этом дерьмово? Мне приходится признавать то, чего я не делал: пытался кого-то убить. Ты знаешь, я знаю, все знают, что я никого не пытался убить.

— Да, ты прав, Рэй. Это ирония.

— Да, конечно. Ирония, братан, что бы это черт возьми ни значило, — рассмеялся он.

— Слушай, Рэй. У них есть пуля, у них есть пистолет, у них есть свидетели, — начал снова объяснять Марк.

— Знаю, знаю, — перебил его Рэймонт. — Я спокоен, ладно. Как я сказал, братан, я сделал то, что сделал, и приму это как мужчина. Кроме того, братан, я могу отсидеть шесть лет.

— Четыре с учетом хорошего поведения.

— Да, ладно. Четыре с учетом хорошего поведения, если буду вести себя прилично, — сказал Рэймонт. — Но черт с ним, братаны будут считать меня крутым.

И тут в дверь переговорной легко постучали. Марк взглянул на нее как раз в тот момент, когда заместитель слегка приоткрыл ее и сказал:

— Прокурор здесь. Просто хотел сообщить.

— Мы выйдем через минуту, — ответил Марк.

— Хорошо, адвокат. Я сообщу судье, — сказал заместитель, тихо закрывая дверь.

— Ты готов? — спросил Марк, снова повернувшись к клиенту.

— Да, братан. Давай сделаем это.

Глава 17

Джейк Вашке, одетый в тонкую больничную рубашку, сидел на краю кровати, на которой провел ночь. Он уставился на свое отражение в зеркале через открытую дверь ванной. Стук в голове, который он чувствовал, когда проснулся, сменился тупой, постоянной болью. Скорее раздражающей, чем изнурительной.

Глядя на отражение в зеркале, он осторожно поднес руку ко лбу и легонько провел пальцами по белому пластырю, закрывающему яйцевидную фиолетовую шишку и рану с дюжиной с лишним швов. Он провел пальцами по седеющим, грязным волосам, по щетине на лице и подумал о том, как хорошо было бы побриться и принять душ. Джейк продолжал смотреть на отражение мужчины средних лет в зеркале. Глаза выглядели старыми и уставшими, такими же затуманенными и несфокусированными, как и его воспоминания о прошлой ночи. Он был в сознании уже почти два часа и все это время пытался собраться с мыслями и прояснить воспоминания о событиях минувшего вечера. Постепенно, за последние два часа, туман в голове начал рассеиваться, и память стала возвращаться: он вспомнил погоню, обнаружение подозреваемого и смутное воспоминание об аварии. Только сейчас детали начали возвращаться, но лишь фрагментами. Как размытые картинки, мелькающие на экране.

И тут дверь его комнаты медленно открылась, и вошел врач, который, по крайней мере для Джейка, выглядел на все двадцать пять, а за ним по пятам следовал заместитель начальника Холби.

— Как голова? — спросил молодой врач.

— Все еще на месте, полагаю, — ответил Джейк со слабой улыбкой, оставаясь сидеть, его голые белые ноги болтались над полом.

— Я имел в виду головную боль.

— Не так сильно.

— Я выпишу вам рецепт на тайленол с кодеином.

— Отлично, я знаю, где можно продать это на улице.

— Очень смешно, Джейкоб, — сказал заместитель начальника.

— Я просто возьму обычный ибупрофен, и со мной все будет в порядке. Просто дайте мне мою одежду, чтобы я мог убраться отсюда, — пробурчал он в ответ.

— Вам стоит остаться еще на день, по крайней мере, чтобы мы могли за вами присмотреть, — сказал врач, встав перед своим несговорчивым пациентом. Он достал маленький фонарик-ручку из кармана своего белого больничного халата, слегка наклонился и аккуратно раздвинул веки Вашке, исследуя зрачки светом. — У вас сотрясение мозга, лейтенант, и мы не можем нести ответственность, если вы уйдете слишком рано. Я рекомендую провести здесь еще один день.

— Со мной все будет в порядке, — сказал Джейк, соскальзывая с края кровати, его ступни мягко шлепнулись по холодному кафельному полу.

— А из этой дыры в его голове что-нибудь значительное вытекло? — спросил заместитель начальника, явно довольный возможностью пошутить за счет Вашке.

— Мы провели очень тщательное обследование его головы, — с притворной серьезностью сказал молодой врач, — и не нашли абсолютно ничего.

— Очень смешно, вы двое. Вам бы с этим номером на сцену.

— Серьезно, лейтенант, — продолжил врач, — вам стоит остаться.

— У меня есть дела, док. Со мной все будет в порядке. Это оставит шрам? — спросил Джейк, легко касаясь лба.

— О, да, — саркастично сказал заместитель начальника. — Шрам действительно испортит это лицо.

— Как моя машина? — спросил Джейк у Холби, зная, что ущерб, нанесенный его полицейскому автомобилю, будет больным местом для начальства.

— Не смешно, Вашке, — ответил Холби. — Вся передняя часть, включая двигатель и шасси, разбита вдребезги.

— Ой, извините, — покорно ответил Джейк, с улыбкой на лице, зная, что такое отношение разозлит Холби еще больше.

— Пока еще нет. Но будешь должен, — сказал Холби.

— Да, конечно. Почему я в этом не сомневаюсь? В любом случае, мне нужно выбираться отсюда, доктор. У меня есть дела.

— Это ваш выбор, — устало ответил врач. — У нас полно других пациентов. Невролог уже поднимается. Задержитесь немного дольше и дайте ей сначала вас осмотреть. Ладно?

— Сколько ждать? — спросил Джейк.

— Недолго. Я разговаривал с ней несколько минут назад, и она сказала, что скоро поднимется.

— Ладно. Подожду.

— Я все равно дам вам этот рецепт, — продолжил молодой человек, отрывая листок из рецептурного бланка, на котором писал, и протягивая бумажку крупному полицейскому. — Если почувствуете, что нужно, купите.

— Если вы закончили, доктор, — сказал Холби, — я бы хотел поговорить с ним наедине.

Холби терпеливо дождался, пока врач выйдет, затем повернулся к Джейку и сказал:

— Итак, расскажи мне, что случилось прошлой ночью.

— Ну, давай посмотрим, — начал Джейк, массируя левой рукой затылок, пытаясь снять скованность и боль в голове и шее.

— Наверное, получил растяжение связок шеи, — сказал Холби.

— Со мной все будет в порядке, — раздраженно сказал Вашке. — Что случилось прошлой ночью? — продолжил он. — Помню, получил вызов от диспетчера... это напоминает мне, как тот полицейский? Как его там?

— Фоули. С ним все в порядке. Растяжение лодыжки и ушиб бедра. Через пару дней будет в порядке.

— Что с ним случилось, кстати?

— Поскользнулся и упал под дождем, преследуя нашего парня через один из дворов. Что я могу сказать, дерьмо случается.

— Да, не повезло. Может, мы бы взяли его, если бы он не упал. В любом случае, я слежу по радио. Влетаю на повороте, еду по этой улице и вижу парня, бегущего по тротуару прямо на меня. Резко дергаю руль, чтобы отрезать ему путь, и следующее, что помню, — просыпаюсь здесь.

— Ты его разглядел? Видел его?

— Не знаю. Да, возможно. Все произошло довольно быстро, и был дождь, и темно. Помню, он был в темной одежде. — Он закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться, и через мгновение сказал — Белый парень. Я успел разглядеть достаточно, чтобы это понять. Обычного телосложения и роста. Ничего необычного. Ничего, что выделяло бы его. Это все. Все довольно туманно.

— Черт, — сказал Холби, явно разочарованный. — Ну, может, вспомнишь. Тем временем мы нашли шестую, — продолжил он, засовывая руку во внутренний карман пиджака и вытаскивая маленький блокнот. — Донна Андерсон, двадцать шесть. Каштановые волосы, карие глаза. Примерно 173 см, около 54 кг по данным водительских прав. Сейчас выясняем подробности. Должны узнать больше позже сегодня.

— Все звучит слишком знакомо, — сказал Джейк. — Что было после того, как я врезался?

— Вот в чем весь чертов подвох, — сказал Холби, его голос повысился от гнева, пока он начал расхаживать по маленькой комнате. — У нас было десять машин в районе за пять минут, и целую квадратную милю полностью перекрыли за пятнадцать. Потратили всю чертову ночь и кучу сверхурочных, обыскивая каждый дом, каждый двор, что угодно, и ничего не нашли. Постучали в каждую дверь. Он просто улизнул от нас.

— Пробеги переулок и через две минуты ты на Лейк-стрит. Оттуда, — продолжил Вашке, — машина, автобус, что угодно, и он исчез.

— Да, и теперь медиа действительно воют. Требуют отставки начальника, всякую хрень.

— Они идиоты. Они просто используют это, чтобы продавать газеты и эфирное время. Какая разница, что думают эти ублюдки, — сказал Джейк, явно раздраженный.

— Да, тебе легко говорить. К сожалению, мэр не может так относиться к ним. Она бы хотела, но это не работает.

— Наверное, — ответил Джейк с покорным пожатием плеч.

— Ты выглядишь как дерьмо, — сказал Холби.

— Спасибо.

— Слушай, когда выберешься отсюда, отправляйся домой на время. Приведи себя в порядок, поешь чего-нибудь, может, вздремни. Приезжай в управление около 16:30. Все вышли на улицы, пытаясь отследить, где была жертва прошлой ночью, или, может, найти еще одного свидетеля.

— Еще одного свидетеля? — удивился Джейк.

— У нас есть один, вроде как. Какой-то старик, выгуливавший собаку, нашел тело и увидел уродца. Напугал до чертиков и его, и собаку.

— Он что-нибудь видел? Дал описание? — спросил Джейк как можно спокойнее.

— Не-а. Ничего полезного. Довольно расплывчато. Когда старик его видел, на нем был капюшон или маска на голове. Должно быть, он снял ее, потому что Даг Фоули мельком увидел белого парня, как и ты. Старик даже этого не смог сказать.

— Жаль, — ответил Джейк, изо всех сил стараясь не выдать голосом облегчение, которое почувствовал.

Дверь открылась, и в комнату вошла женщина в докторском халате со стетоскопом на шее, оглядела двух мужчин и сказала:

— Я доктор Кэнби, а вы, должно быть, лейтенант Вашке, — сказала она, подходя к Джейку, когда тот снова сел на кровать. Она достала точно такой же фонарик-ручку, как у первого врача, включила его и посмотрела в глаза Джейка, направляя свет в его зрачки.

— Разве тут нет настоящих врачей? Ну знаешь, седовласых старичков, — спросил Вашке.

— Отлично. Именно то, что мне нужно этим утром, динозавр, — ответила тридцати-чем-то-летняя блондинка.

— Ох, да ладно, доктор. Я просто шучу, — сказал он со слабым смехом.

— О, это была шутка. Я потом вспомню, чтобы посмеяться.

Она провела следующие две минуты, тыкая и щупая, пытаясь раздразнить его настолько, насколько могла. Наконец, удовлетворившись осмотром, она объявила, что он, вероятно, выживет, если она сама его не прикончит.

— Ты первоклассный артист, Джейк, — сказал Холби, когда дверь щелкнула после ухода невролога.

— Я пытался с ней флиртовать, — защищался он. — Откуда мне было знать, что она не понимает шуток?

— Я сообщу всем, чтобы вернулись к 16:30. Тогда проведем брифинг, чтобы посмотреть, нашел ли кто-нибудь что-то. А тем временем ты отправляйся домой на время, и это приказ.

— Да, пожалуй, ты прав. Я сегодня не слишком горю желанием топать по тротуарам, в любом случае. Подвезешь меня?

— После того, во сколько ты обошелся городу прошлой ночью, вызови такси.

Глава 18

— Спасибо, Мак, — сказал Вашке офицеру в форме, когда патрульная машина замедлилась и остановилась перед многоквартирным домом Джейка в Южном Миннеаполисе. — А теперь вытаскивай свою задницу и поймай этого типа для меня, ладно?

— Он твоя проблема, мудак, — ответил сержант Стивен Макдонах. — Я здесь только для того, чтобы есть пончики, время от времени выписывать штрафы и ждать пенсии.

— Да, насчет пончиков я вижу, — ответил Джейк, тыкая друга в спасательный круг вокруг его талии.

— Попроси меня еще раз подвезти, Джейк. Посмотрим, что из этого выйдет.

— Из этого выйдет, что меня подвезут.

— Давай, проваливай отсюда. Мне нужно немного поработать, защищая и служа.

— Теперь я буду спать спокойнее, — сказал Джейк, устало вытаскивая себя из машины. — Еще раз спасибо, — продолжил он, хлопнув дверью.

Он запер дверь своей квартиры, прошел в гостиную, бросил плащ на единственный стул в почти пустой комнате, открыл мобильный и набрал личный номер, который знал наизусть, нетерпеливо ожидая ответного голоса. После четвертого гудка он услышал щелчок, и наконец ответил женский голос.

— Дэниел Вашке, пожалуйста, — сказал Джейк секретарше в офисе брата.

— Извините, сэр, — ответил голос, — но мистер Вашке на совещании. Могу я принять сообщение?

— Как долго он будет? — спросил Джейк.

— Не уверена, сэр, — сказала она. — Вероятно, недолго. Хотите оставить сообщение?

— Да, пожалуй. Скажите ему, чтобы позвонил брату, и это срочно, — сказал Джейк. Он продиктовал номер, просто чтобы у брата он точно был, положил трубку и направился в ванную.

Двадцать минут спустя, почувствовав себя немного лучше после того, как смыл грязь, оставшуюся с прошлой ночи, он стоял у маленького окна в гостиной, глядя на переулок, проходивший за его домом. Он был одет в махровый халат, его волосы были еще мокрыми после душа, он думал о трудном телефонном звонке, которого ждал, нетерпеливо гадая, почему телефон все еще не звонит, и одновременно ужасно боясь его. Надеясь на отсрочку откуда угодно, отовсюду. Он докурил сигарету, затушив ее в пепельнице, которую держал, и пошел в спальню, чтобы одеться. Когда он застегивал джинсы, ставшие немного тесноватыми в талии, тишину наконец прервал звонок мобильного. Он поспешил обратно в гостиную, застегивая ширинку на ходу, к маленькому столику, где оставил телефон.

— Да, Вашке, — ответил он, поднося телефон к уху.

— Джейк, — услышал он голос брата. — Как ты? Ты в порядке? Я позвонил в больницу, как только услышал, и мне сказали, что ты попал в аварию и получил легкое сотрясение.

— Я в порядке. Слушай, нам нужно встретиться. Сегодня. Прямо сейчас, — сказал Джейк, пытаясь звучать сдержанно.

— Нам нужно встретиться? Срочно? Почему? — спросил Дэниел, в голосе слышались растерянность и неуверенность.

— Почему! — взревел Джейк. — Что значит «почему»? Ты прекрасно знаешь почему.

— Да? Что? Успокойся. Почему ты кричишь? Если хочешь встретиться, думаю, можем, но я не понимаю, о чем ты. Хочешь приехать сюда, в мой офис?

— Что? А? Нет, Дэнни. Не в твой офис. Слушай, через час. Помнишь, где мы тусовались в детстве? Над рекой в конце Саммита? Я встречусь с тобой там, наедине, через час. Ладно? — сказал Джейк, сбитый с толку отношением брата.

— Мне сначала нужно проверить свои встречи...

— Чушь собачья. Отмени их. Будь там через час, Дэнни. Без отговорок.

— Ладно, Джейк. Я буду там. Увидимся тогда, — сказал Дэниел, и Джейк повесил трубку.

Джейк пересек Миссисипи по мосту Лейк-стрит и свернул направо на восточном конце моста, чтобы поехать на юг по Ист-Ривер-роуд-парквей. Ночной шторм ушел в Висконсин, оставив после себя яркий, прекрасный, теплый весенний день. Такой день, который неизменно поднимает настроение всем, кто его переживает. Он вызывает улыбки на лицах всех жителей Миннесоты, придает упругость их походке и, как ни странно, добавляет десять миль в час к скорости на автостраде. Все чувствуют себя немного более живыми, немного лучше оттого, что пережили еще одну миннесотскую зиму и осознают, что лето наконец приближается. Все, то есть, кроме Джейкоба Вашке.

Последнее, что чувствовал Вашке, когда заворачивал за угол, чтобы свернуть на обсаженную деревьями аллею, идущую параллельно Отцу вод, была весенняя эйфория. Он был в своей любимой машине, своей единственной настоящей слабости — винтажном кремовом Corvette 1982 года с Т-образной крышей. Он купил эту машину подержанной лет десять назад и водил ее только при необходимости или в такой день, как этот, когда погода и его настроение совпадали. Однако сегодня это была необходимость, поскольку вчерашняя попытка лихого вождения по боковым улочкам Миннеаполиса буквально взорвалась у него перед лицом и стоила ему служебного автомобиля. Он нажал на газ, чтобы разогнать обтекаемое спортивное купе до пятидесяти миль в час для поездки длиной в милю до места встречи. Встречи, за которую он отдал бы все что угодно, чтобы она не состоялась, включая свою жизнь, если бы не была так необходима.

Он избегал автострады и ехал по городским улицам вместо этого, чтобы дать себе немного дополнительного времени наедине с мыслями. Попытаться продумать, что он скажет и как сможет справиться с ситуацией, в которой оказался. Ничего не приходило в голову, все еще немного затуманенную шишкой на лбу, чтобы подготовить его к этой конфронтации с братом, которого он любил, подталкивал, защищал и в итоге так гордился им как правой рукой губернатора.

Он припарковал машину вдоль тупика в том месте, где Саммит встречается с обрывом, нависающим над рекой, прошел по травянистому склону к краю скалы и встал на самом краю известнякового уступа. Джейк смотрел на долину реки, наблюдая, как течет река. Спустя несколько минут он повернулся спиной к обрыву и поднялся по травянистому холмику к парковой скамейке, расположенной примерно в сорока футах от его места.

Почти точно в то время, которое он назвал Дэниелу, он услышал, как подъехала и припарковалась на кругу машина. Через мгновение он услышал, как захлопнулась дверца и шаги по асфальтовой дорожке. Он оставался сидеть на одном конце длинной скамьи, наклонившись в поясе, предплечья покоились на бедрах, пока он продолжал курить, ожидая, когда вторая половина скамьи будет занята.

— Так в чем такая срочность? — спросил Дэниел, все еще стоя и оглядывая парковку.

Джейк наклонился вперед, сидя на противоположном конце скамьи. Дэниел сел, полуразвернулся на сиденье, чтобы смотреть на старшего брата, скрестил ноги, поправил галстук, перекинул одну руку через спинку скамьи и ждал ответа Джейка. Наконец, после почти минуты молчания между ними, Джейк сделал последнюю затяжку, бросил сигарету на влажную землю у своих ног, выпустил дым и, не поворачиваясь, чтобы посмотреть на Дэниела, сказал:

— Помнишь, как в детстве мы приходили сюда, вдоль реки и холмов? Мы могли проводить целый день тут, внизу. От плотины Форда и вплоть до моста Франклина. Черт, мы знали каждый камень и каждое дерево вдоль берега. Просто бродили. Я только сейчас осознал, как мне этого не хватает.

— И это все, чего ты хотел? Прийти сюда, чтобы вспоминать, что мы делали в детстве? У меня есть дела, Джейк.

— И мы приходили сюда иногда, чтобы сбежать, — продолжил Джейк, игнорируя Дэниела, словно тот ничего не говорил. — Помню, как злилась мама, когда узнавала, где мы были.

— Да, Луизе не нравилось, что мы приходили сюда. Помнишь, как ты упал с того большого коллектора ниже моста на Лейк? Ты сломал ногу, и мне пришлось нести тебя домой. Это заняло почти два часа.

— Да, помню, — сказал Дэниел, оживляясь от темы. — Мама хотела убить нас обоих, — продолжил он, смеясь над воспоминанием.

— И я был рад это сделать, — сказал Джейк, садясь прямо и кладя руку на плечо Дэниела. — Я всегда был рядом с тобой, и я рядом с тобой сейчас тоже.

— Знаю, Джейк. Я всегда ценил все, что ты для меня делал.

— И я всегда гордился тобой, был рад быть рядом. Помогать тебе и защищать. Ты же это знаешь?

— Джейк, просто... в чем проблема? Что, по-твоему, не так? — тихо спросил Дэниел, глядя прямо в краснеющие глаза брата.

Джейк молча сидел, уставившись на Дэниела секунд тридцать, Дэниел смотрел в ответ. Наконец Джейк сказал:

— Что не так? Где ты был прошлой ночью, Дэнни? Между десятью и двенадцатью.

— Почему? Что значит, где был? Эм... а где, по-твоему, я был? — ответил он, его глаза суетливо метнулись по сторонам в тупике. — Я был... дома, конечно.

— Лори может это подтвердить?

— Что? Почему? То есть да, конечно, может.

— Может Лори подтвердить, что ты был дома прошлой ночью между десятью и двенадцатью?

— Ну, эм... нет, не может. Ее не было. Бридж или что-то в этом роде.

— Может кто-нибудь еще подтвердить? Дети? Кто-нибудь?

— Ну, нет, полагаю, что нет. В школьные дни они в постели к девяти. Просто... к чему ты клонишь, Джейк? — подозрительно спросил Дэниел. — Я что, подозреваемый в чем-то? Та женщина, которую убили. Ты думаешь, это сделал я?

Джейк посмотрел младшему брату прямо в глаза и тихо спросил:

— Почему ты это спросил? Я ничего об этом не говорил. Что заставило тебя задать мне такой вопрос?

Дэниел снова быстро огляделся, наклонился к старшему брату и сказал:

— Ну, я... не знаю. О чем еще ты мог спрашивать?

— Ты все еще на терапии? — спросил Джейк, игнорируя замечание брата.

— Это не твое дело.

— С кем ты разговариваешь, Дэнни? Помнишь меня? — твердо, спокойно сказал Джейк, снова беря себя в руки.

— Ладно, ты прав. Извини, — с упреком ответил Дэниел. — Нет, я больше не на терапии. Я думал, ты это знаешь. Уже давно нет.

— Я хочу, чтобы ты вернулся к тому психологу. Как его зовут? Доктор Лестер. Позвони ему сегодня и запишись на прием.

— Зачем? Мне не нужно. У меня все в порядке. Были проблемы, да. Но у меня все в порядке.

— Дэнни, — продолжил Джейк, пересаживаясь по скамье, обнимая его за плечи, наклоняясь и шепча прямо в ухо, — я видел тебя прошлой ночью. Это я разбил машину, пока ты бежал по улице от другого полицейского. Я знаю, что это был ты.

— Ого! — почти крикнул Дэниел. Он поднял руки, как бы отмахиваясь от старшего брата, встал со скамьи и сделал несколько шагов назад от обвинителя. Все еще держа руки поднятыми, ладонями наружу, снова быстро оглядевшись, он сказал: — Никак нет, ты не мог меня видеть. Нет, нет, ты... должно быть... подумал, что увидел меня, когда получил удар по голове. Но, — продолжил он, — клянусь, это был не я.

— Дэнни, Дэнни, Дэнни. Успокойся. Этот разговор останется здесь. Только между нами. Ты же знаешь, я защищу тебя. Я просто хочу, чтобы ты получил помощь. Пожалуйста. Ради тебя самого, — сказал Джейк, поднимаясь с места и приближаясь к Дэниелу.

Дэниел опустил руки, на его лице было недоверчивое выражение, когда более крупный мужчина мягко взял его за левую руку, чтобы вернуть на скамью.

— Джейк, подожди, подожди минутку, — попытался возразить Дэниел.

— Просто сядь и послушай меня минутку, ладно? Я просто хочу поговорить.

— Джейк, нет, слушай, — сказал Дэниел, пытаясь вырвать руку из хватки брата, — Это был не я, клянусь.

Джейк шагнул вперед, прямо к более мелкому, младшему мужчине, беря верх грубый, устрашающий полицейский, беря контроль. Он схватил обе руки Дэниела, прижав их к бокам, поднес лицо так близко к младшему брату, что их носы почти соприкоснулись, зловонный запах сигарет проник во внезапный страх Дэниела, и сказал:

— Слушай меня, черт побери, помнишь меня? Помнишь, кто я? Это не бред. Мы должны с этим разобраться. Я знаю, что видел. Я сказал своему начальнику, что не помню, но я видел тебя лежащим на тротуаре, под тем светом. Ты смотрел прямо на меня, так что не говори, что это был не ты?

— Нет, нет, нет, — протестовал Дэниел, снова вырываясь из хватки Джейка и пытаясь оттолкнуть более крупного мужчину.

— Тише, — прошипел Джейк.

— Нет, черт возьми, — сказал Дэниел, понизив голос. — Говорю тебе, это был не я. Я больше не твой маленький брат, — продолжил он. — Ты не можешь помыкать мной, и ты ничего не можешь доказать. Ты ударился головой и получил сотрясение. Я говорю тебе, не знаю, что ты, по-твоему, видел, но это был не я. Я был дома прошлой ночью, один, и мне не нужно доказывать ни черта. Я адвокат, помнишь? Тебе нужно проверить голову. Я ухожу, — продолжил он, сделав еще несколько шагов назад, развернулся и пошел через парковку вверх по короткому склону в направлении своей машины.

Джейк стоял застывшим от вспышки брата. Настолько нехарактерно для отношений, которые были у них с самого детства. Ошеломленный напористостью Дэниела, несколько секунд он мог только стоять на месте, слегка приоткрыв рот, с недоверчивым взглядом в глазах, уставившись на спину брата, удаляющуюся от него. Его разум вернулся в реальность, и ноги начали двигаться, неуверенно в первые несколько шагов, а затем быстро перейдя на бег — упражнение, которого он религиозно избегал. Он догнал Дэниела как раз в тот момент, когда тот начал открывать дверь минивэна и, запыхавшись, сказал:

— Дэнни, давай, подожди секунду...

Дэниел повернулся к нему лицом, губы плотно сжаты, глаза прищурены, тело напряжено, и сказал:

— Нет. Это ты подожди секунду. У меня все в порядке, Джейк. У меня все в порядке уже много лет. Мне не нужна терапия, и мне все равно, что ты, по-твоему, видел. — Он сделал паузу, пока Джейк переводил дыхание, смягчил тон и добавил: — Послушай, ты получил хороший удар по голове. У тебя же сотрясение, черт возьми. Когда такое случается, разум может сыграть злую шутку. Когда будешь готов признать свою ошибку — позвони мне. Я все еще люблю тебя. Ты мой брат, и всегда буду любить, но тебе нужно взять себя в руки. Ты явно перегорел из-за всего этого. Позвони мне, когда успокоишься.

Он сел в машину, закрыл дверь и завел двигатель. Джейк мог только стоять и смотреть, как машина сделала круг, чтобы поехать на восток по Саммиту. Когда тот уехал, Джейк тихо сказал сам себе:

— Я знаю, что видел, братишка.

Глава 19

Джейк сидел, нетерпеливо ожидая, когда загорится зеленый на перекрестке Лейк-стрит и Сорок второй, двигаясь в западном направлении. Он барабанил пальцами левой руки по рулю, уставившись прямо перед собой на ухмыляющееся лицо адвоката по травмам, смотрящее на него с рекламного щита на задней части автобуса, за которым он стоял.

— Ублюдок, — сказал он себе. — «За каждой скорой помощью вы найдете один из наших мобильных офисов», — усмехнулся он, подумав, что это должно быть слоганом этого парня.

Его взгляд слегка сместился влево, когда он заметил мужчину, переходящего перекресток почти перед автобусом. У мужчины были короткие каштановые волосы, и он был одет в зеленую армейскую куртку и выцветшие синие джинсы. Он шел быстро к противоположному углу, засунув руки в карманы, что Джейку показалось странным в такой теплый день. Голова мужчины двигалась взад-вперед резкими рывками, явно осматривая ближайшие окрестности. В паре шагов от передней части автобуса его голова повернулась в сторону Джейка, дав тому отличный вид на лицо мужчины через лобовое стекло. На мгновение они уставились прямо друг на друга. Вместо того чтобы повернуть голову, чтобы продолжить осмотр окружения, мужчина продолжал смотреть прямо на Джейка, сделав последние два шага, чтобы автобус оказался между ними. Взгляд, длившийся менее двух секунд, но заставивший Джейка переключить внимание.

Светофор загорелся зеленым, и автобус тронулся, но Джейк оставался неподвижным, желая еще раз взглянуть на пешехода. Когда автобус вышел из его поля зрения, он снова увидел мужчину, теперь пересекающего Сорок вторую и идущего в том же направлении, что и Джейк. Он оставался на месте, глядя на спину мужчины еще две-три секунды, пока машина позади него нетерпеливо не просигналила, заставив его ногу рефлекторно перейти с тормоза на газ. Мощный двигатель «Ветты» тихо заурчал, когда он медленно двинулся вперед, чтобы проехать перекресток. Он поравнялся с мужчиной почти у противоположного угла и повернул голову, чтобы в последний раз взглянуть на лицо, которое, как подсказывала память, он знал, но не мог опознать. Поравнявшись с мужчиной, он замедлил машину, не намного быстрее идущей фигуры, и мужчина снова посмотрел прямо на Джейка с расстояния не более десяти футов . Они оставались так еще секунду-две, и как раз когда пешеход достиг тротуара, он повернулся, чтобы смотреть прямо перед собой, и продолжил путь по тротуару.

Джейк нажал на газ, и обтекаемая машина умчалась вниз по улице, в то время как он пытался стряхнуть паутину с памяти, чтобы определить имя мужчины.

— Я его откуда-то знаю, — тихо сказал он себе. — Отброс, это точно. Но кто и когда, откуда?

Джейк продолжил путь на запад по Лейк, намереваясь выехать на шоссе 35W, чтобы добраться домой, все еще пытаясь подобрать имя к лицу. Когда он проезжал Миннехаху, в его голове зажглась лампочка, когда имя внезапно пришло к нему. Его мысли теперь мчались, и внезапно пульсирующая боль в голове исчезла, он включил поворотник, чтобы перестроиться вправо, ударил по газу, заставив машину рвануться вперед, вклинился перед машиной справа и резко повернул направо на Хайавату, его шины громко завизжали на повороте. Мысль о поездке домой сменилась новым чувством срочности добраться до даунтауна, обратно в свой офис и к определенному закрытому делу.

Глава 20

Марк сидел в коридоре на одной из мягких скамеек, скрестив ноги, прислонившись спиной к стене у дверей зала суда 1250. Он ждал, пока приедет его клиентка по бракоразводному процессу, чтобы они могли провести короткое формальное слушание для завершения дела. Он был на несколько минут раньше, чем обычно бывал на такого рода судебных заседаниях, и его клиентка, вероятно, была незнакома с даунтауном Миннеаполиса, поэтому он предположил, что она пытается найти парковку и скоро появится. Он провел буквально сотни таких слушаний за годы и нуждался всего в одной минуте, чтобы проинструктировать клиентку и подготовить ее к этому. Он в третий раз с тех пор, как сел, взглянул на часы. Он услышал мягкий звон лифта, возвещающий о прибытии одной из кабин, и надеялся, что это означает, что его клиентка приехала.

С облегчением увидев, как она появляется из-за угла от блока лифтов и выходит в коридор, он поднял руку и слегка помахал, чтобы она заметила его на полу, где было довольно многолюдно. Ее лицо озарилось узнаванием, и она пошевелила пальцами правой руки в его сторону, быстро направляясь к нему.

— Привет, — начала она, плюхаясь на место рядом с Марком. — У меня был чертовски трудный поиск места для парковки.

— Все в порядке. Ты вовремя.

— Боже, я нервничаю, Марк. Можно курить? Мне бы очень пригодилась сигарета, — сказала она.

— Нет, — рассмеялся он. — В Миннесоте курить запрещено. Ты же знаешь правила. Любой, пойманный за курением в Миннесоте, будет застрелен на месте, для его же блага, — сказал Марк с притворной серьезностью.

— Правда, — согласилась она со смехом.

— Успокойся, — сказал он, становясь серьезным. — Это не такое уж большое дело, Кэти.

— Правда?

— Правда. Смотри, когда мы войдем, ты подойдешь к свидетельскому месту, секретарь приведет тебя к присяге, и ты сядешь в свидетельское кресло. Я задам тебе ряд вопросов, в основном типа «да» или «нет», и все. Ничего страшного. Ничего сложного. Займет десять минут.

— Ты уверен? Ладно, я просто... никогда раньше не была в суде и немного нервничаю.

— Понимаю. Доверься мне. Ничего в этом нет. Главное — не начинай смеяться. Слезы — нормально, но смех — нет. У меня однажды клиентка так делала.

— Ты серьезно?

— Да. Она прекрасно проводила время, разводясь с придурком, за которого вышла замуж. Я изо всех сил старался ее успокоить. К тому времени, как я вывел ее оттуда, она практически каталась по полу, — сказал он, рассказывая ей правдивую историю, которую любил рассказывать нервным клиентам, чтобы помочь снять тревогу и расслабить их.

— Я не буду смеяться, обещаю. Не могу поверить, что кто-то мог. Это правда или ты просто это говоришь?

— Правдивая история. Клянусь. На самом деле было довольно смешно. Эм, Кэти, насчет твоего счета, — продолжил он.

— О, да, точно. Сколько? — спросила она, залезая в сумочку и доставая чековую книжку.

— С учетом сегодняшней сделки и небольшой суммы, чтобы завершить все, — тысяча сто долларов, — сказал Марк.

— Так много? Ладно. Слушай, я дам тебе половину сегодня, а половину в следующем месяце, хорошо?

— Кэти, ты обещала мне оплатить все сегодня и закрыть это. Помнишь? Я знаю, что у тебя есть деньги.

— О, ладно, оплачу. Ты прав. Мне просто не нравится выписывать чек на такую сумму.

— Я их не заработал?

— Каждый пенни, и даже больше. Еще раз спасибо, что заставил того изменяющего засранца заплатить.

— Больше? Ну, давай посмотрим...

— Забудь, — рассмеялась она, начиная выписывать чек.

Марк неслышно вздохнул с облегчением, наблюдая, как она выписывает чек. *Что ж, я могу оплатить аренду квартиры и офиса еще на месяц*, подумал он. *Теперь можно подумать об алиментах Карен на следующий месяц и других счетах*.

Она оторвала чек от чековой книжки и протянула ему. Он взял его из ее рук и передал ей заранее подготовленную квитанцию.

— Спасибо, — сказал он.

— Нет, правда, Марк, — сказала она, кладя руку ему на руку. — Спасибо. Ты очень помог.

— Всегда пожалуйста, — сказал он. — Слушай, Кэти, есть кое-что еще, о чем мне нужно тебя предупредить.

— Что? — спросила она, ее опасения снова возросли.

— Расслабься. Мне просто нужно, вроде как, предупредить тебя кое о чем. Возможно, совсем немного, что судья может не принять сделку. Он может нас выгнать и не дать развод.

— Почему?

— Успокойся. Я сказал, что это лишь маловероятно. Потому что соглашение, которое мы впихнули твоему мужу, настолько чудовищно одностороннее.

— Послушай, — прошипела она, — этот ублюдок заслуживает всего, что получает. Три года изменял мне с этой бимбой. Ему повезло, что я не отрезала ему...

— Я не спорю, — сказал Марк, поднимая руки в знак протеста и смеясь. — Мы сделали это, играя на его чувстве вины. Дай мне объяснить. Просто послушай минутку, ладно? Разводы должны быть справедливыми для обеих сторон. Судья должен быть нейтральным, просмотреть все и убедиться, что, насколько это возможно без учета каких-либо супружеских проступков, развод является справедливым и разумным для обоих людей.

— Так и есть, — прервала она его настойчиво.

— Нет, это не так, — сказал Марк, — и ты это знаешь. Ты получаешь детей и более пятидесяти процентов его дохода, плюс дом, всю мебель и личное имущество, половину его пенсии плюс коммерческую недвижимость. Все это должно быть разделено, насколько возможно, пополам, — сказал он, перечисляя пункты на пальцах. — Он, по сути, получает свою машину, свою одежду, половину пенсии и, после того как ты получишь свою долю, около тысячи баксов в месяц на жизнь.

— К черту его, — сказала она.

— Не моя работа, — сказал Марк, что заставило ее улыбнуться.

— И не моя больше тоже, — усмехнулась она. — Он и в этом был никудышным.

— Давай я уберу это, — продолжил он. — Если бы я сидел здесь с твоим мужем, и у нас была бы та же сделка, где он получает все, что получаешь ты, а ты — его долю, судья ни за что бы это не принял.

— Правда?

— Ни шанса. Он не должен это принимать. Черт, я бы даже не стал подавать эту сделку от имени мужчины. Даже не попытался бы.

— Так ты думаешь, он нас выгонит? — спросила она, теперь очень обеспокоенная.

— Нет, нисколько. Это округ Хеннепин. Думаю, он подпишет, даже глазом не моргнув.

— Почему ты так говоришь? — спросила она, явно облегченная.

— Потому что это округ Хеннепин, и я сижу здесь с женой, а не с мужем, — саркастично сказал Марк.

— Да, но все, что видишь по телевизору и в газетах, женщину всегда надувают при разводе, — снова настойчиво сказала она. — Так что справедливо, если хоть раз все пойдет наоборот.

Марк от души рассмеялся над этим последним заявлением и сказал:

— Что ж, не верь всему, что видишь в газетах. Это не так. Смотри, — продолжил он, — это может быть правдой для богатых людей, на самом деле, вероятно, так и есть, и для бедных. Но для них развод всегда плохая сделка просто потому, что они бедны и у них недостаточно денег на всех. Но для подавляющего большинства людей среднего класса, если кого и надувают, то каждый раз это будет муж.

— Ты правда так считаешь? — спросила она.

— Таков, безусловно, мой опыт. И я говорил об этом со многими женщинами-юристами, и каждая из них согласна. Та хрень в газетах — это в основном феминистская чушь. Обычно никто не выигрывает при разводе. Обе стороны страдают. Но финансово, по крайней мере, в краткосрочной перспективе, мужу приходится хуже. Насколько это касается судов, роль мужа при разводе — платить. Выписывать чеки.

— Думаешь, сегодня все будет в порядке?

— Да, думаю, пройдет, но я решил, что лучше предупредить тебя, что есть очень маленький шанс, что нет. На самом деле, если бы суды были справедливы, это бы не прошло. Но, как я сказал, это округ Хеннепин, так что, думаю, пройдет, — сказал он с покорным пожатием плеч. — Ты сегодня хорошо выглядишь. Не поверишь, как некоторые люди приходят в суд одетыми. Грязные джинсы, футболки. Как будто они дети, и им нужно говорить мыть руки перед ужином. Иногда это поражает.

— Ну, спасибо, — рассмеялась она. — Я решила, что могу хотя бы надеть платье. Нам нужно говорить ему, сколько мне лет? То есть при всех.

— Кэти, да ладно. Расслабься. Ты прекрасная женщина. Кроме того, он уже знает, и, зная этого судью, он может к тебе пристать.

— Эй, это может быть не так уж плохо. Судьи довольно хорошо зарабатывают, да?

— Он старый пердун. Честно говоря, я не понимаю, как дело оказалось у него. Обычно такие вопросы разбирают рефери по семейным делам. Не знаю, почему его передали судье.

— Это плохо?

— Кэти, расслабься. Ничего, все будет в порядке, доверься мне, — сказал он, когда судебный пристав вышел в коридор и назвал ее имя.

Они последовали за приставом в почти пустой зал суда. Марк остановился у стола, положил на него свое дело и указал на место, куда должна была идти его клиентка. Ее привели к присяге, она села на свидетельское место, и после нескольких предварительных замечаний судьи спокойно ответила на вопросы Марка, чтобы создать фактическую основу для развода. После семи-восьми минут вопросов о сторонах, их детях и имуществе Марк подошел к своей клиентке с копией их соглашения для суда и попросил ее подтвердить его справедливость для обеих сторон, во время чего ему как-то удавалось сохранять серьезное лицо. Он закончил, вернулся на свое место за столом и терпеливо ждал возможных замечаний с судейской скамьи.

Судья, седовласый мужчина с многолетним опытом, посмотрел сверху вниз на клиентку Марка со своего мягкого кожаного кресла с высокой спинкой. Он наклонился к ней как можно ближе, ярко улыбнулся ей, когда она посмотрела в ответ, и, наблюдая за обменом, Марк начал задаваться вопросом, не собирается ли старичок приставать к ней прямо в открытом суде, при протоколе. Вместо этого Марк слушал следующие две минуты, как мужчина восторженно хвалил Марка своей клиентке за прекрасную работу. Какой у нее хороший адвокат и какое отличное соглашение он для нее добился. Все это время Марк тихо сидел, сложив руки на столе, с самым невозмутимым покер-фейсом, терпеливо ожидая, пока судья закончит.

Наконец судья посмотрел прямо на Марка и сказал:

— Мистер Каделла, вы проделали отличную работу для своей клиентки, и я с радостью приму соглашение и дам развод. Мисс Сандерс, — продолжил он, поворачиваясь обратно к свидетельнице, — вы можете сойти с места, и удачи вам.

— Благодарю вас, ваша честь, — хором сказали Марк и Кэти.

Когда они вышли в коридор и повернули к лифтам, она сказала Марку:

— Я думала, ты сказал, что могут быть проблемы. Он считал, что это отличная сделка.

— Округ Хеннепин. Что я могу сказать? — ответил он, нажимая обе кнопки вызова лифтов — и вверх, и вниз. — Мне нужно наверх, чтобы встретиться с одним человеком. Я дам тебе знать, когда получу окончательные бумаги, — сказал он, когда прибыл лифт вниз и открыл двери.

— Спасибо за все, Марк. Поговорим позже, — сказала она, входя в пустую кабину.

Глава 21

Когда он вошел в офисное помещение, то увидел, как Крис Графтон выходит из большого кабинета Конни Микельсон, от души смеясь. Конни была арендодательницей Марка, женщиной, которая унаследовала здание от своих родителей, и у которой другие снимали помещения.

— Что смешного? — спросил Марк.

— Марк, заходи сюда, — услышал он зов Конни через открытую дверь.

Конни было за шестьдесят, она занималась бракоразводными процессами и делами о травмах и неплохо зарабатывала на том и другом. Сама разведенная четыре раза, она явно знала семейное право и имела хорошую репутацию в Городах, особенно за помощь женщинам в трудных разводах. Она практиковала более тридцати лет, начиная задолго до того, как женщины-юристы стали модными, и редкое дело было таким, чтобы она не смогла заставить судью пригвоздить мужа к выплате большой части ее гонораров.

— Ты должен это услышать, — сказал Крис, ткнув большим пальцем в открытую дверь. — Это может попасть в топ-10.

Марк вошел в кабинет Конни, сел на одно из клиентских кресел у ее стола, а Кэролайн и Сэнди последовали за ним через дверь.

— Вы, блядь, не поверите, — сказала Конни. Марка всегда забавляло слушать Конни, потому что эта женщина могла перематерить любого моряка во флоте. — Какая тупая баба.

— Что? — спросил Марк, зная, что сейчас будет что-то хорошее.

— Звонит женщина с вопросом о травме, да? Так что я беру трубку, и она говорит, что хочет подать в суд на кабельную компанию, которая обслуживает ее жилой дом. Говорит, это их вина, что она повредила колено. Я прошу ее рассказать, как это произошло, и она говорит, что они неправильно установили кабель.

Она говорит, что когда они устанавливали кабель для телевизора, они поставили розетку на стене на противоположной стороне ее гостиной от ее телевизора. Так что она просит своего друга протянуть кабель от розетки к ее телевизору. Пару дней назад она спотыкается о кабель и калечит колено, и теперь хочет подать в суд.

— И как это вина кабельной компании?

— Ну, конечно, это был мой первый вопрос. Она говорит, что они виноваты, потому что должны были поставить розетку на стене рядом с ее телевизором, чтобы ей не пришлось класть кабель на пол. Я говорю: «Мадам, а почему вы просто не передвинули телевизор ближе к розетке?» А теперь слушайте, она говорит: «О, вы имеете в виду, я могла так сделать?»

— Боже мой, — сказал Марк среди смеха Кэролайн и Сэнди. — Я поражаюсь, как некоторые из этих людей вообще могут себя кормить.

— Да, и она хотела подать в суд на сто штук. Верите? Я вежливо объяснила ей, что это действительно не вина кабельной компании, что она споткнулась о кабель, который провел ее друг. Пожелала ей удачи.

— Это для списка, — сказал Марк.

— Какого списка? — спросила Сэнди.

— Списка десяти самых тупых клиентов, — ответила Кэролайн.

— Беда в том, что этот список продолжает расти. Десяти уже недостаточно, — сказала Конни.

— Она будет обзванивать, пока не найдет адвоката, достаточно голодного, чтобы рискнуть, — сказал Марк.

— Никто настолько не голоден, — ответила Конни. — Даже если она кого-то найдет, он поймет. Рано или поздно адвокаты кабельной компании все равно засунут это ему прямо в задницу, как и должны.

— Как и должны, — согласился Марк.

— Как прошло твое заочное слушание? — спросила Конни, имея в виду бракоразводное дело Марка. — Старый похотливый Барни Карран пропустил, да?

— Прошло нормально, — ответил Марк. — На самом деле, он потратил целых две минуты, хваля меня, при протоколе, перед моей клиенткой. Не мог поверить.

— Не удивлена, — сказала она, жестом попросив Марка закрыть дверь после того, как секретарши вернулись на свои рабочие места.

Марк закрыл дверь и снова сел перед столом Конни. Она наклонилась вперед на столе, пока легкий ветерок проникал через окно за ней, слегка позванивая жалюзи, и прошептала Марку:

— Я тебе когда-нибудь рассказывала, что трахнула его старый зад пару раз?

— Я не хочу это слышать, Конни, — сказал Марк, смеясь. — Это образ, который мне не нужен.

— О, ничего страшного, — продолжила она, махнув на него рукой. — Это было несколько лет назад, и я была между мужьями. Подумала, может, не повредит в суде. Этот старый дурак на семейной скамье, с перерывами, вечно. Скажу тебе, думаю, это мне даже помогло. Я получаю довольно хорошие результаты.

— То есть ты говоришь, мне следует с ним переспать? — саркастично спросил Марк.

— Может, не повредит, — рассмеялась она.

— Осмелюсь возразить. Думаю, это было бы больно.

— Эй! Неплохая идея. Спускайся в его клуб и устрой номер с подниманием мыла в душе. Зная старого Барни, он бы не упустил шанс.

— Хватит уже.

— А что насчет Теннант? Ты уже залез к ней в трусы?

— Это не твое дело.

— Значит, нет, да? Жаль. Она симпатичная баба.

— Ты просто номер, Конни. Ты это знаешь?

— Да, но я получаю свое удовольствие. Жизнь слишком коротка, чтобы относиться к ней слишком серьезно. Что-то новое по налоговому делу Карен?

— Нет. Идем к судье 25-го. Думаю, тогда и узнаю.

— Что ж, удачи. Надеюсь, ты вставишь IRS по самое не могу.

— Я тоже. Кроме того, деньги мне всегда пригодятся.

— Ты сказал Карен? О том, что с нее сняли ответственность.

— Да, она была очень довольна.

— Она хотя бы поблагодарила тебя?

— Да, Конни. Поблагодарила.

— Эй, не защищайся. Она должна благодарить тебя. Ты много работал для нее и проделал чертовски хорошую работу. Она должна это ценить.

— Ну, не уверен, что она это ценит, но она поблагодарила меня. Нет, погоди минутку, — продолжил он, размахивая руками, словно в знак протеста. — Она ценит это, я уверен. Это чертовски большой груз с ее плеч. Это был настоящий кошмар для нее. Для нас обоих, на самом деле.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Конни, откинувшись в своем кожаном вращающемся кресле и закинув обе ноги на стол. — Как это вообще случилось?

— Много лет назад, почти десять, Карен работала в ресторане на северо-востоке. Она управляла залом, занималась какой-то бухгалтерией, вроде того. Ее внесли в карточку образцов подписей в банке для удобства владельцев, потому что парень, который управлял заведением, был вынужден устроиться на другую работу.

— Сколько всего было владельцев?

— Четыре всего. Один из них был в ресторане вроде как генеральным менеджером. Он и устроился на ту работу. В общем, он приходил утром открывать и говорил Карен, какие поставки и счета оплачивать. Она подписывала чеки, но что важно здесь — у нее не было независимых полномочий по принятию решений. Время идет, и эти болваны не платят налоги.