Читать онлайн Сатанизм настоящий бесплатно

ЧАСТЬ

I

. КАРТА: ЧТО Я НАЗЫВАЮ САТАНИЗМОМ

Человек между зверем и богом

Ты родился не чистым листом.

Ты родился на перекрёстке.

С одной стороны в тебе – зверь.

С другой – то, что называют Богом.

И всё, что называется «твоей жизнью», происходит между.

1. Зверь в тебе проще, чем ты думаешь

Начнём с самого грубого.

Зверь – это не чёрный волк из сказки,

не демон из сна,

не «темная энергия».

Зверь – это:

твой инстинкт самосохранения,

твой животный страх боли и смерти,

твоя тяга к удовольствию и избеганию дискомфорта,

твоя реакция «бей / беги / замри».

Зверь живёт очень честно:

опасно → сжаться, спрятаться, укусить, убежать;

приятно → взять, схватить, удержать.

Зверь не думает о смысле.

Его не интересует истина, справедливость, красота.

Ему нужен выжить и получить.

В теле зверь говорит через:

спазм в животе, когда страшно;

жар и дрожь, когда ты в ярости;

липкую усталость, когда «нет сил ни на что»;

сладкую вялость после того, как ты переел, перележал, переусладился.

Если убрать из тебя всё, кроме зверя,

останется очень простой организм:

есть, спать, размножаться, защищать своё.

Никакого «добра» и «зла» в звере нет.

Только реакция.

Это важно увидеть:

зверь не виноват.

Он делает то, что должен – охраняет жизнь на самом грубом уровне.

Он нужен.

Без него ты бы умер в первые же дни,

и все высокие разговоры о смысле подошли бы к концу, не успев начаться.

2. Бог в тебе не про религию

Теперь другая крайность.

Когда говорят «Бог», каждый слышит своё:

у кого-то в голове всплывает строгий старик на облаке,

у кого-то – свет, тишина и любовь,

у кого-то – детские страхи и наказания.

Здесь нам не нужен ни один из этих образов.

Под словом «Бог» мы будем иметь в виду то,

что умеет:

видеть всё целиком,

не делить мир на друзей и врагов,

держать боль так, чтобы она не превращалась в ненависть,

быть живым источником, а не набором реакций.

Назови это как хочешь:

глубина,

исток,

тишина,

сердце,

дух,

третья точка,

центр,

хозяин.

Важно одно:

эта часть не живёт по схеме «нравится / не нравится»,

«выгодно / невыгодно».

Она живёт по другому закону:

«это правда / это ложь по отношению ко мне».

В тебе есть моменты, когда она просыпается:

когда ты молча стоишь над телом умершего и понимаешь, как хрупко всё,

когда смотришь в глаза ребёнку и вдруг ясно видишь, что он реально живой, не «объект воспитания»,

когда слышишь правду, от которой ломает, но внутри становится чище,

когда вдруг ясно: «так, как я живу, дальше нельзя», и это не истерика, а тихое знание.

В эти моменты зверь притихает.

Не исчезает – но отходит в сторону.

Он чувствует: здесь что-то сильнее его.

Это и есть божья часть в тебе:

не образ, не икона, не догма,

а способность быть выше реакции,

не ехать на первом же инстинкте,

не продавать себя за комфорт.

3. Человек – тот, кто разорван надвое

Вот здесь начинается самое болезненное.

Животное просто живёт.

Оно не мучается вопросами:

«зачем я родился?»

«правильно ли я поступил?»

«достаточно ли я реализовался?»

У него нет этого «я», которое спрашивает.

То, что мы называем адом сознания,

недоступно ни волку, ни кошке, ни птице.

Богу – в том смысле, в каком мы его чувствуем как абсолютную глубину —

тоже не знакома мука выбора.

Он целостен.

В нём нет разрывов.

А вот человек стоит между.

В тебе одновременно:

животная тяга к безопасности, удовольствию, выживанию,

и божественная тяга к правде, любви, смыслу, честности.

И эти две линии постоянно конфликтуют.

Человек – это не середина между зверем и Богом.

Это поле войны между ними.

Ты потянут в обе стороны:

одна часть хочет спрятаться, закрыться, сделать вид, что ничего не происходит;

другая часть не позволяет забыться полностью: она зовёт, она болит, она шепчет: «ты живёшь не тем».

И пока ты жив – этот разрыв в тебе будет.

4. Почему только человек может стать «дьяволом»

Сейчас – самый жёсткий поворот.

Зверь не может стать дьяволом.

У него нет для этого достаточной мощности.

Чтобы быть дьяволом, нужно:

иметь сознание,

чувствовать глубину,

знать, что ты нарушаешь что-то важное,

и всё равно выбирать против себя.

Зверь не предаёт – он просто ест.

Только человек способен на предательство себя.

Только человек может увидеть, что делает,

и всё равно продолжать – из страха.

Вот здесь и рождается то,

что ты называешь сатанизмом как явлением:

сознание:

уже поднялось над чистым инстинктом,

уже знает, что такое правда и глубина,

уже чувствует третий элемент, хозяина, центр,

но —

продолжает жить так, будто хозяина нет,

использует своё сознание, чтобы обслуживать страх и инстинкт, а не глубину,

оправдывает свои реакции, украшает их словами, идеями, концепциями.

Это и есть «дьявол» в человеческом измерении:

не зверь и не Бог,

а сознание, которое имеет шанс стать богоподобным,

но осознанно отдаёт себя страху.

Не просто животная жизнь,

и не божественная честность,

а третье: разрушительная ясность,

которая работает не на любовь, а на контроль, власть, месть, бегство от боли.

Поэтому только человек может быть одновременно:

прекрасным,

жестоким,

глубоко любящим,

и чудовищным.

Слишком много силы в твоей конструкции,

чтобы ты был «просто животным».

5. Почему только человек может быть образом Бога

Обратная сторона той же конструкции.

Только у человека есть всё, что нужно, чтобы:

испытывать животный страх – и не подчиниться ему до конца;

переживать боль – и не превращать её в ненависть;

видеть свою тьму – и не прятать её, а нести ответственность;

понимать свою слабость – и всё равно выбирать честность.

Богоподобие не в том,

чтобы не чувствовать инстинктов.

И не в том, чтобы никогда не бояться.

Богоподобие – в способности не делать страх своим хозяином.

У животного нет такого выбора.

У Бога нет такой борьбы.

У человека – есть и то, и другое.

И каждый раз, когда ты:

говоришь правду там, где можно было промолчать и «сохранить удобство»,

остался, когда можно было убежать,

признал свою вину, когда можно было переложить,

отказался от выгоды, которая идёт против тебя настоящего,

не стал мстить, хотя мог,

– в этот момент в тебе выходит вперед не зверь и не дьявол, а то, что выше их обоих.

Ты становишься тем,

через кого Бог смотрит глазами человека.

Это не пафосная фраза.

Это буквальная конструкция:

тело – зверь,

сознание – человек,

глубина – то, что ты называешь «Богом».

И когда сознание выбирает не страх, а глубину,

человек перестаёт быть только биологическим существом.

6. Где ты живёшь большую часть времени

Если честно,

большую часть жизни ты не живёшь как зверь и не живёшь как Бог.

Ты болтаешься между:

поддаваться страху или нет,

сказать правду или промолчать,

пойти в боль или уйти в обход,

признаться себе или прикрыться концепцией.

И почти всегда решение принимается не глубиной, а инстинктом, умноженным на страх.

Но у тебя достаточно ума,

чтобы красиво это обосновать.

Ты не говоришь себе: «я трус».

Ты говоришь:

«я реалист»,

«надо быть мудрым»,

«так устроен мир»,

«у меня нет выбора»,

«так безопаснее».

Так рождается человек-система:

внешне цивилизованный,

внутри – тот же зверь,

только научившийся носить маску.

Это и есть поле, в котором сатанизм становится нормой:

когда звериное искажается сознательностью

и превращается в тонкую, умную, логичную сдачу себя страху.

7. Первое, что нужно признать

Самое трудное не в том, чтобы понять теорию.

Самое трудное – признать простую вещь:

«Да, во мне живёт зверь.

Да, во мне есть то, что зовёт выше.

И да, большую часть жизни мной рулит не глубина, а страх и инстинкт.

И я больше не хочу делать вид, что это не так».

Пока ты этого не скажешь хотя бы внутри себя —

ни одна книга, ни один учитель, ни один Бог не помогут.

Сатанизм, о котором здесь речь,

начинается с лжи себе.

Божественность, о которой здесь речь,

начинается с честности с собой.

Человек – это тот, кто стоит посреди этого поля

и каждое утро делает незаметный миру выбор:

сегодня я снова сдамся страху и назову это «разумностью»,

или

сегодня я хотя бы в одной точке не дам зверю принять решение за меня.

8. Ты – не середина. Ты – арена

Может быть, ты хотел бы быть «золотой серединой»

между зверем и Богом.

Тихой, безопасной зоной.

Но правды больше в другом образе:

Ты – арена, на которой встречаются обе силы.

И каждый раз, когда ты:

обесцениваешь свои чувства, чтобы быть удобным,

давишь другого, чтобы не почувствовать свою слабость,

соглашаешься на меньшее, чем знаешь, что тебе нужно,

притворяешься, что тебе «всё равно», хотя внутри всё ноет —

на этой арене побеждает зверь,

у которого в руках оказалась твоя голова.

И каждый раз, когда ты:

не сдаёшь друга, хотя выгодно было бы это сделать,

не отказываешься от правды, чтобы понравиться,

идёшь в разговор, которого боишься,

признаёшь: «мне больно», вместо того чтобы скрыться в сарказме или холоде, —

в этот момент через тебя проступает что-то,

что никогда не проявится через чистое животное.

В эти моменты ты перестаёшь быть только «продуктом среды»

и становишься тем, кто может отвечать за свою жизнь как за свой выбор.

9. Для чего нужна эта глава

Не для того, чтобы растоптать тебя рассказами о твоей «греховности».

И не для того, чтобы вознести, сказав: «в тебе есть искра» – и погладить по голове.

Эта глава нужна, чтобы ты ясно увидел:

ты не просто набор реакций;

ты не чистый свет;

ты – место встречи двух реальностей.

И именно потому, что в тебе есть оба измерения,

ты можешь:

опуститься ниже зверя – стать тем, кто сознательно разрушает, зная, что делает (это и будет человеческий «дьявол»),

подняться выше того образа Бога, который тебе навязали – стать тем, кто живёт честностью, даже когда страшно.

Животное не задаёт себе вопрос: «кем я становлюсь, когда делаю это?».

Бог не задаёт себе вопрос: «хватит ли мне смелости быть собой?».

Только человек способен стоять ночью у окна,

смотреть в тёмное стекло

и шёпотом спрашивать:

«Кто я на самом деле?

И что во мне сейчас сидит за штурвалом – зверь, дьявол или тот, кем я родился быть?»

Дальше мы будем разбирать,

как именно зверь и глубина борются за твоё сознание,

что такое плен дуальности,

как из человека делается «дьявол»

и как хозяин может вернуться в дом.

Но прежде чем идти,

останься на минуту в тишине после этой главы.

Не спеши обдумывать.

Просто почувствуй своим телом:

где в тебе сейчас зверь,

где – тот, кто точно знает, что ты живёшь не на всю глубину,

и кто именно в тебе читает эти строки.

Дуальность: сцена без злого умысла

Тебе с детства говорили, что мир жесток.

Что жизнь – борьба.

Что тьма – враг света.

Что боль – ошибка.

Тебе не сказали главного:

Мир не жесток.

Он просто двойной.

И всё, что ты называешь «несправедливостью»,

внутри этого мира часто просто выглядит как

одна половина того, что ты хотел бы получать только с другой стороны.

1. Мир дышит пополам

Посмотри на самые простые вещи.

Вдох. Выдох.

Ты не можешь дышать только вдохом.

Ты не можешь сохранить воздух в лёгких и сказать:

«Вот, я набрал, теперь пусть остаётся. Мне так безопаснее».

Жизнь устроена грубее твоих фантазий о безопасности.

Вдох без выдоха – смерть.

Выдох без вдоха – тоже смерть.

Твоё сердце:

сокращение – расслабление.

Пульс – это не «линия вверх»,

это ритм: вверх-вниз, вверх-вниз.

День и ночь.

Высокая волна и отлив.

Лето и зима.

Рождение и смерть.

Если убрать одну часть —

исчезнет не только боль, но и всё остальное.

Это и есть дуальность:

мир, который держится на двух полюсах, а не на одном.

2. Как ты воюешь с тем, на чём держится всё

Ты хочешь, чтобы:

любили – но не отвергали,

понимали – но не спорили,

деньги приходили – но никогда не уходили,

тело чувствовало удовольствие – но не знало боли,

жизнь давала выигрыши – но никогда не касалась потерь.

Ты хочешь одностороннего мира.

Мира, где:

есть «да», но нет «нет»,

есть «приняли», но нет «оставили»,

есть «успех», но нет «провала».

И каждый раз, когда реальность приносит тебе вторую половину,

ты искренне возмущаешься:

«За что? Почему со мной так? Почему опять боль?»

Но если быть честным до костей,

ты не против дуальности как таковой.

Ты против той её части, которая тебе невыносима.

Тебя устраивает вдох.

Тебя не устраивает выдох.

Тебя устраивает «меня любят».

Тебя не устраивает «меня отвергли».

Тебя устраивает «я прав».

Тебя не устраивает «я ошибся».

Так возникает ощущение:

мир настроен против меня.

Будто кто-то специально вставляет во вторую половину пакета яд.

Но у дуальности нет отдела по злому умыслу.

Она просто есть.

3. Дуальность как физика, а не мораль

Если ты бросишь камень вверх,

он упадёт.

Не потому, что «так решили против тебя»,

а потому что есть гравитация.

То же самое и с дуальностью.

Любая форма в этом мире держится на противоположностях:

плюс/минус в электричестве,

заряд/разряд в батарее,

напряжение/расслабление в мышцах,

польза/вред любой еды (в зависимости от количества).

Это не заговор.

Это структура.

Ты попал в мир, в котором всё рождается, живёт и умирает,

в котором любой процесс – кривой подъёма и спуска:

настроение поднимается, падает;

отношения сближаются, отдаляются;

тело молодеет, стареет;

любая история начинается и заканчивается.

Ты можешь на это злиться.

Можешь называть это «несправедливо».

Но правда в том, что ты живёшь в поле,

где полюса – не ошибка и не наказание, а условие существования.

4. Дуальность внутри: как ты делишь себя

Снаружи это выглядит как день и ночь.

Внутри – гораздо болезненнее.

В тебе дуальность проявляется так:

«я хороший / я отвратительный»;

«я достоин / я никто»;

«меня любят / меня выкинут, как мусор»;

«я прав / я виноват».

Заметь,

ты почти никогда не оставляешь себе третье.

Тебе трудно сказать:

«я местами хорош, местами разрушителен»;

«я ошибся, но это не отменяет моей ценности»;

«меня не выбрали – больно, но это не делает меня мусором».

Тебе проще уйти в крайность:

либо «я вообще ничто»,

либо «я вообще особенный».

Это и есть работа дуальности в психике:

она не знает полутонов,

она мыслит бинорно – 0 или 1.

И пока сознание полностью погружено в этот режим,

любая ситуация становится поводом для самоубийства или самовосхищения.

Чуть что —

ты либо бог, либо грязь.

Так жизнь превращается в постоянные качели,

на которых тебя то подбрасывает вверх,

то разбивает об пол.

5. Где начинается ад

Само по себе разделение на «плюс» и «минус» адом не является.

Ад появляется там,

где ты начинаешь воевать с самой идеей дуальности.

Ты хочешь любви без риска быть отвергнутым.

Близости без гарантий потери.

Доверия без возможной боли.

Жизни без смерти.

Ты хочешь выгнуть кривую только вверх.

И вот тут начинается извращение:

ты цепляешься за людей мёртвой хваткой,

чтобы никогда не пережить разрыв;

ты не позволяешь себе любить глубоко,

чтобы «потом не было так больно»;

ты заранее разрушаешь то, что дорого,

чтобы не допустить момента,

когда это уйдёт само;

ты живёшь наполовину,

чтобы не столкнуться с тем,

что всё целое когда-то закончится.

Так ты пытаешься победить дуальность.

Но дуальность не уничтожается.

Она просто остается без твоего участия,

и тогда твоя жизнь превращается в:

«вроде всё безопасно, но я мёртв»,

«вроде всё стабильно, но внутри бетон»,

«вроде нет боли, но нет и смысла».

Это и есть ад:

когда ты отказался от боли настолько,

что вместе с нею отрезал и живое.

6. Дуальность без злого умысла

Важный момент.

Дуальность ничего против тебя не имеет.

Ночь не наступает «чтобы тебе навредить».

Она наступает потому, что планета вращается.

Старость не приходит «чтобы тебя унизить».

Она приходит потому, что тело – временный носитель.

Разрыв отношений – не всегда наказание.

Иногда это просто естественный конец формы,

которая не могла жить вечно.

Ты можешь это воспринимать как личное оскорбление.

Но в реальности большинство событий происходят не про тебя, а в поле жизни,

где всё приходит и уходит независимо от твоих идей о том, как должно быть.

Дуальность – как сцена театра.

На ней любовные истории, предательства, падения, взлёты, комедия, трагедия.

Но сама сцена не выбирает:

«а сейчас мы будем мучить именно тебя».

Ты страдаешь не потому, что сцена к тебе придирается.

Ты страдаешь потому,

что хочешь из сцены сделать личный рай

без единого тёмного эпизода.

7. Откуда берётся ощущение «злой силы»

Когда всё время больно,

очень легко поверить,

что в самой ткани мира есть зло.

Сплошные:

потери,

разочарования,

болезни,

предательства.

И логично звучит мысль:

«Есть какая-то тёмная сила, которая этим управляет».

В каком-то смысле это тебе даже облегчает жизнь:

если есть кто-то конкретный «там»,

кто всё портит —

можно на него злиться,

с ним бороться,

его бояться.

Гораздо страшнее признать:

«Мир дуален.

В нём всегда будут и свет, и тьма, и радость, и боль.

И никто сознательно не подбирает мне удары.

Оно просто так устроено».

Потому что тогда исчезает фигура врага,

с которой можно вести бой.

И остаётся только реальность,

которую либо учишься вмещать,

либо всю жизнь пытаешься перелепить под себя —

и получаешь больше и больше боли.

Ты не попал в ловушку чьего-то коварного плана.

Ты попал в мир,

где нет односторонних процессов.

8. Где дуальность превращается в пытку

Повтори это внутри:

«дуальность нейтральна».

Плюс и минус в батарейке – не зло.

Они дают ток.

Там, где поле дуально,

можно:

играть,

учиться,

чувствовать,

творить,

строить,

любить.

Дуальность превращается в пытку,

когда:

твоё сознание не знает третьей точки,

ты не умеешь оставаться собой между полюсами,

ты отождествляешься то с одной, то с другой крайностью.

Сегодня:

«Меня любят – я существую».

Завтра:

«Меня отвергли – меня нет».

Сегодня:

«У меня получилось – я живой».

Завтра:

«Я провалился – я мусор».

Полюса начинают срывать тебя с корнем,

потому что нет места внутри,

где ты остаёшься собой независимо от того,

в каком ты сейчас значении: плюс или минус.

Вот это и есть поле, где позже родится сатанизм:

не из-за того, что дуальность плохая,

а потому что сознание не умеет быть с ней.

9. Что меняется, когда ты перестаёшь делать из дуальности врага

Представь, что ты перестаёшь верить в:

мир без боли,

отношения без риска,

жизнь без потерь,

путь без провалов,

старость без увядания,

глубину без одиночества.

Не в смысле «смириться и терпеть».

А в смысле:

перестаёшь считать это личным оскорблением.

Тогда происходит странное:

боль остаётся болью, но перестаёт быть «несправедливостью»;

потери остаются потерями, но перестают быть «доказательством, что с тобой что-то не так»;

разрыв остаётся разрывом, но перестаёт быть «концом твоей ценности»;

неудачи остаются неудачами, но перестают быть «приговором твоему существованию».

Дуальность не исчезает.

Исчезает сопротивление самой её идее.

И там, где раньше был крик:

«за что?!»

начинается тишина, в которой слышно:

«так устроено.

что я сделаю с тем, что есть?»

Не «кто виноват?»,

а «как я буду жить с этим?».

Это и есть первый шаг к тому,

что позже ты назовёшь третьим элементом.

10. Зачем тебе было увидеть дуальность без злого умысла

Потому что пока ты веришь,

что в самой конструкции мира есть намеренное зло,

ты обречён бесконечно воевать с тем,

что просто есть.

Ты будешь:

тратить силы на ненависть к ночи – вместо того чтобы учиться ей жить;

проклинать старость – вместо того чтобы готовиться принимать её честно;

злиться на потери – вместо того чтобы проживать их и становиться глубже;

обвинять жизнь – вместо того чтобы смотреть,

где именно ты сам бежишь от её целостности.

Мир не обязан быть удобным.

Мир не обязан быть добрым.

Мир вообще никому ничего не должен.

Он просто двойной.

Ты можешь провести в нём жизнь,

пытаясь вырвать себе односторонний рай

и каждый раз схватываясь за голову,

когда прилетает вторая половина.

А можешь начать с простого и страшного признания:

«Да.

Здесь всегда будут и плюс, и минус.

Здесь никто не гасит тьму навсегда.

И моя задача – не отменить дуальность,

а научиться жить, чувствуя обе стороны,

и не теряя при этом себя».

Тройственность: третий, который не встаёт на чью-то сторону

Есть линия.

На одном конце – «да».

На другом – «нет».

Всю жизнь тебя учили жить на этой линейке.

Быть либо «правым», либо «виноватым».

Либо «успешным», либо «проигравшим».

Либо «светлым», либо «темным».

Ты привык думать, что выхода два:

или – или.

Ты не знал, что настоящая свобода живёт над линией.

1. Два полюса и кто-то, кто отказывается быть полюсом

Представь:

внизу натянута верёвка – лево и право.

На этой верёвке всю жизнь идут перетягивания:

«я хороший / я отвратительный»,

«мир безопасен / мир опасен»,

«я нужен / я лишний»,

«мне можно / мне нельзя».

Чуть событие – и тебя тут же кидает:

похвалили → «я что-то значу»;

проигнорировали → «меня нет».

Ты привык думать, что другого сценария нет.

Либо ты в одном конце, либо в другом.

Третий элемент – это не ещё один полюс.

Это тот, кто стоит над верёвкой и не идёт в перетягивание.

Он не равнодушен.

Не холоден.

Не «над схваткой» в позе духовного сноба.

Он – тот, кто видит всю игру целиком.

2. Не баланс и не компромисс

Ты можешь подумать:

«третий элемент – это, наверное, баланс, золотая середина».

Нет.

Баланс – это когда ты пытаешься стоять ровно посередине,

чтобы никого не обидеть:

чуть себе – чуть другим,

чуть честен – чуть лгу,

чуть живой – чуть мёртвый,

зато вроде «устойчиво».

Компромисс – это когда ты режешь по кусочку с обеих сторон,

чтобы всем было терпимо,

и в итоге никто не живёт по-настоящему.

Третий элемент – не про это.

Он не говорит:

«давайте все немножко уступим».

Он говорит:

«я вижу всё, как есть.

Я не отрезаю ни одну сторону.

Но решать здесь буду я, а не полюса».

Это не арифметика,

это вертикаль.

3. Вертикаль над плоскостью

Развернём образ.

Есть плоскость – там живёт дуальность:

вверх/вниз,

свет/тьма,

боль/наслаждение,

успех/провал.

По этой плоскости все носятся,

как фигуры на доске.

Третий элемент – это ось,

проходящая сквозь плоскость.

Он не убирает клеточки.

Он даёт точку, вокруг которой всё может вращаться,

не разваливаясь.

Вьюга может быть,

волны могут биться,

события могут ломать привычное —

ось остаётся.

Она – не в событиях.

Она – в тебе.

4. Как чувствуется третий элемент в теле и жизни

Это не теория.

Третий элемент – переживание.

Ты знаешь его по моментам,

которые трудно объяснить, но невозможно забыть.

Например:

когда ты стоял перед выбором, от которого трясло,

и в какой-то момент внутри всё перестало суетиться —

не стало «хорошо»,

не стало «безопасно»,

но появилось тихое: «вот так»;

когда ты услышал про себя жестокую правду,

и вместо привычной защиты, оправданий, злобы

вдруг внутри родилось странное согласие:

«да, это тоже я» —

и впервые стало легче от того, что боль не надо прятать;

когда ты сидел рядом с умирающим,

и одновременно было всё – страх, бессилие, любовь, отчаяние, благодарность —

и что-то внутри не разрывалось, а держало всё это вместе,

не пытаясь ни ускорить, ни отменить происходящее.

Вот там, где:

много чувств,

много полюсов,

много противоречий,

и кто-то внутри остаётся, не выбрасывая ни одно из них,

– там проявляется третий элемент.

Он не делает тебе «хорошо».

Он делает тебе настояще.

5. Чем третий отличается от наблюдателя-убегающего

Есть популярная картинка:

«будь наблюдателем, не вовлекайся».

Звучит красиво.

На практике часто превращается в:

«ничего не чувствую»,

«я вне этого»,

«это всё игра, это неважно».

Так рождается холодный, мёртвый наблюдатель,

который стоит в стороне от жизни

и гордится тем, как его «не задевает».

Третий элемент – не об этом.

Он внутри опыта, а не сбоку:

он чувствует боль,

но не позволяет боли диктовать, что ты будешь делать;

он видит страшное,

но не отдаёт страху право решать твой маршрут;

он слышит крик внутреннего зверя,

но не отдаёт ему ключи от дома.

Это не отстранённость.

Это само-присутствие в самом центре того, что происходит.

Не «мне всё равно».

А «мне не всё равно,

но я остаюсь собой, даже когда разрывает.»

6. Троица как живая схема сознания

В религии это нарисовали как догмат:

Отец – Сын – Дух.

Мы заберём этот образ,

но снимем с него религиозную упаковку.

Посмотри так:

Отец – Исток. То, откуда всё взялось. Жизнь сама.

Сын – Опыт. Всё, что проживается в теле, психике, мире.

Дух – Осознавание. То, что видит связь Истока и Опытa и не даёт им разорваться.

Если убрать Осознавание,

ты получишь:

Исток где-то «там» (в виде красивых идей, верований, теорий),

Опыт где-то «тут» (в виде хаотичных реакций, травм, привычек),

и между ними – пропасть.

Третий элемент – и есть тот мост,

который позволяет:

не отрицать Исток,

не убегать от Опыта,

и при этом не превращаться в жертву ни того, ни другого.

7. Третий – это не «хороший», это настоящий

Важно разрушить ещё одну иллюзию.

Третий элемент – это не «ты становишься только добрым, светлым, пушистым».

Иногда третий будет:

говорить «нет»,

уходить из отношений,

отказываться от выгод,

обрубать связи с тем, что тебя разрушает,

ставить границы,

делать шаги, которые другим покажутся жесткими.

Разница в том,

что он делает это не из:

мести,

паники,

ревности,

ненависти,

ощущения собственной ничтожности,

а из внутреннего знания «так верно для меня и для жизни во мне».

Иногда третий элемент будет вести тебя в огонь,

а не отводить от него.

Не чтобы ты сгорел,

а чтобы перестал жить картоном.

8. Почему третий так долго не появляется

Потому что ему негде встать,

пока ты веришь, что у тебя есть только два режима:

либо полностью отдаться страху,

либо сделать вид, что страха нет.

Пока ты:

выбираешь «как правильно» и «как надо»,

вместо того, чтобы спрашивать «как честно»,

играешь в согласие там, где внутри всё кричит «нет»,

изображаешь смелость там, где внутри всё дрожит,

– ты занят ролью,

а не собой.

Третий не входит в роль.

Ему нужно живое место,

куда он может опуститься.

Это место открывается только тогда,

когда ты:

перестаёшь делать вид, что не боишься;

перестаёшь притворяться, что тебе всё равно;

перестаёшь красить себя под «светлого» или «тёмного»;

признаёшь:

«Да, во мне всё.

И я не знаю, как с этим быть.

Но я больше не хочу ни бежать, ни воевать.

Я хочу быть живым, даже если это больно».

Вот в эту точку незнания и честности

начинает опускаться третий.

9. Что тройственность делает с дуальностью

Дуальность мы не отменили.

Полюса никуда не делись.

У тебя всё так же будут:

дни, когда ты в силе,

и дни, когда ты в пыли;

моменты расширения,

и моменты схлопывания;

встречи, от которых распахивается грудь,

и потери, от которых хочется умереть.

Разница в том,

что раньше каждый такой переход

сбрасывал тебя в край:

«всё, конец»,

«всё, я снова на вершине».

Теперь между «всё, конец» и «всё, я бог»

появляется тот, кто говорит:

«Да.

Сейчас больно.

Да.

Сейчас радостно.

Да.

Сейчас страшно.

Да.

Сейчас пусто.

И да – я остаюсь.

Я не перестаю быть собой,

когда меня качает.»

Дуальность остаётся

как сцена,

на которой идут сцены твоей жизни.

Третий —

как тот, кто перестаёт бегать по подиуму за каждым прожектором

и наконец садится в своё место в зале —

видя всё,

чувствуя всё,

и не пытясь больше руководить светом вручную.

10. Зачем тебе знать о третьем до того, как он стабилен

Потому что ты много лет жил в системе,

где были только два варианта:

раствориться в реакции,

или запереть себя в мёртвой отстранённости.

И ты настолько привык к этому выбору,

что даже не допускаешь мысль:

может быть по-другому.

Слова про третью точку, про тройственность,

про элемент, который не встаёт ни на одну сторону,

возможно, сейчас войдут в тебя как зерно, которое ещё не взошло.

Ты, может быть, не сможешь сразу жить так.

Будешь продолжать падать в полюса.

Будешь забывать.

Будешь проваливаться в старые сценарии.

Но однажды,

когда очередная дуга поднимет тебя и швырнёт вниз,

ты вдруг заметишь:

«раньше в этом месте я исчезал.

Сейчас – больно так же.

Но где-то глубоко есть тонкая ниточка: я всё ещё здесь.»

Это и будет третье,

которое начинает держать

там, где раньше никто не держал.

Тройственность – это не новая религия и не философская система.

Это способ быть человеком не только между зверем и Богом,

но и тем, кто способен держать обоих.

Без попытки убить зверя.

Без желания спрятаться в небесах.

С открытыми глазами.

С живым сердцем.

С готовностью быть осью,

а не только точкой на линии.

Что такое сатанизм, если снять с нёго рога

Слово «сатанизм» с детства окрашено чужими красками.

Чёрные одежды, перевёрнутые символы, странные ритуалы, запрещённая музыка.

Кто-то смеётся, кто-то боится, кто-то презирает.

Очень удобно:

пока «сатанизм» – это где-то там,

ты можешь не замечать,

как он тихо живёт в твоих решениях, привычках, страхах и компромиссах.

Эта глава для одного:

чтобы ты увидел сатанизм не снаружи, а внутри себя.

Не как обвинение.

Как диагноз способа жить.

1. Сатанизм без масок

Здесь под «сатанизмом» я буду иметь в виду не религию и не культ.

Не группу людей, не обряды, не атрибуты.

Сатанизм – это режим сознания.

Простой, как удар:

Сатанизм – это когда твоими решениями управляют страх и жажда,

а не то место в тебе, которое знает правду о тебе.

Не «страх иногда включается».

Не «желание иногда вмешивается».

А именно они сидят за рулём,

а всё остальное – оправдания.

Сатанизм – это не то, что ты думаешь,

это то, из чего ты живёшь.

2. Когда дуальность садится в кресло командира

Ты живёшь в мире противоположностей.

Это уже было сказано: плюс/минус, свет/тьма, боль/наслаждение.

Сатанизм начинается там,

где эта двойственность перестаёт быть сценой

и становится хозяином твоего маршрута.

Как это выглядит:

Ты делаешь шаг только если видишь «выгоду».

Ты не делаешь шаг там, где есть риск боли.

Ты делишь всё на «для меня» и «против меня».

Любое событие читается как «победа» или «поражение».

Середины нет.

Ты живёшь, как будто у тебя внутри два судьи:

«приятно – значит хорошо»,

«неприятно – значит зло».

И всё.

Не «истинно / ложно».

Не «моё / не моё».

Не «живое / мёртвое».

Только комфорт / дискомфорт.

Это и есть дуальность, которая заняла командный пункт.

3. Когда страх и желание голосуют вместо тебя

Погляди честно на свои дни.

Сколько из того, что ты делаешь:

чтобы не потерять деньги, статус, отношения, лицо;

чтобы не ощутить стыд, вину, одиночество, ненужность;

чтобы не столкнуться с пустотой внутри,

где ты не знаешь, кто ты и зачем живёшь?

И сколько – из того места,

где ты просто знаешь:

«это правда для меня, даже если я заплачу за неё дорогую цену»?

Сатанизм выглядит так:

ты ненавидишь работу,

но продолжаешь туда ходить годами,

потому что страшно остаться без денег и статуса;

ты уже давно умер в отношениях,

но держишься за них насмерть,

потому что страшно встретиться с одиночеством;

ты проглатываешь унижение,

потому что страшно сказать «нет» и лишиться «хорошего отношения»;

ты делаешь вид, что тебе всё равно,

потому что страшно признать, что тебе больно.

Главный вопрос здесь один:

Если убрать страх и жажду – что от твоих решений останется?

Если почти ничего —

ты живёшь в сатанизме.

Без костров.

Без перевёрнутых крестов.

Внешне – очень прилично.

4. Когда инстинкт командует тем, кто должен направлять

Инстинкт – древний, честный, прямой.

Он нужен.

Без него ты бы не прожил.

Проблема не в инстинкте.

Проблема – в перестановке мест.

Там, где третий элемент (глубина, осознавание, внутренний ядро)

должен принимать решения,

садится инстинкт:

«как сделать, чтобы было не больно»,

«как выжить любой ценой»,

«как избежать угрозы».

Ты становишься похож на человека,

который всё время носит бронежилет,

даже если сидит на кухне и пьёт чай.

Твоё тело реагирует так,

как будто всё время война.

Твоё сознание обслуживает эту войну:

спланировать все шаги,

контролировать всех людей,

не доверять никому до конца,

не открываться,

не показывать слабость.

Инстинкт самосохранения перестаёт быть помощником

и становится диктатором.

Так в тебе внутренний зверь садится на трон,

а третий элемент – тот, кто мог бы держать всё вместе —

отодвигается в дальний угол.

Он ещё жив.

Но ему не дают слова.

5. Когда внутри – не выбор, а чистая реакция

Сатанизм трудно увидеть сверху.

Его проще почувствовать по телу.

Вспомни любую свою «триггерную» ситуацию:

крик на тебя,

угрозу потери денег,

намёк на отвержение,

критику,

подозрение в слабости.

Секунда – и внутри:

сжимает грудь,

сводит живот,

бросает в жар,

затуманивается голова.

И дальше всё происходит само:

ты нападаешь в ответ,

или оправдываешься,

или замираешь,

или пытаешься угодить,

или спешишь сделать «что угодно, лишь бы это прекратилось».

Где в это время был ты?

Не твоя реакция.

Не твой автоматический ответ.

А тот, кто мог бы сказать:

«Стоп.

Мне страшно.

Мне больно.

Но я не обязан реагировать по старому сценарию».

Если в этот момент тебя нет,

есть только реакция —

это и есть сатанизм в чистом виде:

сознание выключено,

дуальность рулит,

страх и желание давят на педали.

6. Это не «грешник». Это проданная свобода

Важно увидеть:

я не говорю сейчас о моральной категории «грех».

Ты можешь быть:

порядочным,

заботливым,

щедрым,

социально одобряемым,

и при этом жить в сатанизме.

Сатанизм – не про «плохой человек».

Это про то, что в тебе перестаёт быть твоим.

Твоё «да» больше не твоё – оно куплено страхом потери.

Твоё «нет» больше не твоё – это паника, переодетая в принцип.

Твоя доброта не твоя – это страх быть отвергнутым, прикрытый «заботой».

Твоё служение не твоё – это страх остаться без смысла и опоры.

Сатанизм – это когда твоя свобода тихо переписана на страх,

а ты продолжаешь подписывать его решения своим именем.

7. Как сатанизм встраивается в норму

Самое коварное в том,

что сатанизм в нашем смысле – это не исключение.

Это почти стандарт жизни.

Смотри:

Родители воспитывают ребёнка страхом и стыдом.

Потому что страшно, что он «вырастет не таким» и «не впишется».

Учителя давят оценками и угрозами.

Потому что страшно потерять контроль и выглядеть «слабым».

Руководители управляют через чувство вины и тревоги.

Потому что страшно потерять власть и признать несостоятельность.

Партнёры в отношениях манипулируют, ревнуют, держат на коротком поводке.

Потому что страшно быть оставленным, непризнанным, ненужным.

Всё это называется:

«ответственность»,

«забота»,

«строгий, но справедливый подход»,

«так устроен мир».

Но если снять вывески,

фундамент один:

страх управляет,

а сознание работает у страха на полставки.

Это и есть массовый сатанизм —

как фон, как воздух.

Не в чёрных церквях,

а в офисах, школах, чатах, спальнях, кабинетах.

8. Чем сатанизм отличается от просто «быть в дуальности»

В дуальности быть – нормально.

Ты здесь родился,

ты здесь будешь до последнего вдоха.

Ты будешь знать и кайф, и боль.

И утрату, и удачу.

И взлёт, и падение.

Разница не в том, есть ли у тебя страх и желание.

Разница в том, кто принимает решение.

Два состояния:

Я вижу свои страхи и желания.

Они поднимаются,

я их чувствую,

но решение принимаю из более глубокого места:

«что сейчас верно для меня в целом, а не только для моего страха».

Я не вижу своих страх и желания.

Они поднимаются – и сразу становятся рулём.

Решения принимаются ими,

а сознание потом просто подбирает аргументы.

Первое – жизнь в дуальности с включённой глубиной.

Второе – сатанизм:

двойственность, захватившая центр управления.

9. Момент узнавания

В какой-то момент чтения

ты можешь почувствовать раздражение, злость, сопротивление.

«Слишком жёстко».

«Слишком утрировано».

«У меня всё не так».

«У меня – исключение».

Это нормально.

Это голос того самого режима,

который не хочет быть разоблачённым.

Сатанизм внутри тебя не боится морали,

он боится света внимания.

Пока ты веришь, что проблема «там» – в системе, в людях, в мире, в карме,

он спокоен: его не трогают.

Как только ты начинаешь видеть:

«Моими решениями управляет страх.

Не всегда. Но слишком часто.

И я больше не хочу жить так,

даже если не знаю, как иначе»,

– в этот момент сатанизму в тебе становится некомфортно.

Вместо привычной реакции «оправдаться»

может появиться нечто новое —

тихое, жгучее, почти невыносимое:

стыд без самоуничтожения.

боль без самоненависти.

признание без попытки тут же всё исправить.

Вот здесь,

в самой плотной темноте честности,

и начинает чувствоваться то,

о чём была предыдущая глава:

третье – то, что может больше не отдавать власть автоматизму.

10. Зачем вообще давать этому такое имя

Может показаться:

зачем использовать слово «сатанизм»?

Можно же сказать мягче:

«режим страха»,

«невротическая жизнь»,

«жизнь из травмы».

Можно.

Но это будет звучать как что-то,

с чем можно «аккуратно поработать»,

не обнажая до кости.

Слово «сатанизм» здесь нужно не для драматизма,

а для честности.

Оно показывает масштаб:

это не просто «немного тревожусь»,

не просто «немного перестраховываюсь»,

не просто «немного не верю в себя».

Это про то, что целый дар сознания, целый шанс быть человеком, а не механизмом,

тратится на обслуживание страха и жажды.

Это не повод себя ненавидеть.

Это повод увидеть цену.

Не «ты плохой».

А «твоя жизнь слишком велика, чтобы отдавать её на управление только страху.

Если ты продолжаешь – это твой выбор, не наказание».

Эта глава не просит тебя немедленно «выйти из сатанизма».

Это невозможно приказать.

Она делает другое:

она выворачивает лампу внутрь так,

чтобы ты больше не мог честно сказать:

«Я не знал, что происходит.

Я думал, это просто “так сложилось”.»

Дальше у тебя останется два честных пути:

продолжать жить так же,

зная, что это ты отдаёшь страху право решать,

или начать шаг за шагом забирать это право обратно,

входя в ту часть себя,

которая не продаётся ни за безопасность, ни за одобрение, ни за иллюзию контроля.

Как это делается —

об этом будут следующие главы.

Сейчас достаточно одного:

увидеть,

что сатанизм – это не чья-то тень вне тебя,

а режим, в котором ты сам живёшь,

когда внешняя дуга и внутренняя паника принимают решения за тебя.

Что такое божественность, если снять с неё нимб

Когда слышишь слово «божественность»,

в голове сразу поднимается рой чужих картинок:

– правильный, безупречный человек без ошибок;

– святой, который никогда не злится и никого не обижает;

– «просветлённый», который улыбается, как рекламный баннер и говорит: «всё – любовь».

Если честно, от этих образов хочется не идти к свету,

а сбежать в подвал.

Потому что ты точно знаешь:

ты не такой.

И, скорее всего, таким становиться не хочешь.

Поэтому давай начнём с самого жёсткого:

божественность – это не удобство и не совершенство.

Это способность не капитулировать внутри,

когда жизнь делает всё, чтобы ты сдался.

1. Божественность – это не про «выше боли»

Вам часто продавали это так:

– «надо подняться над страданиями»,

– «нужно выйти из дуальности»,

– «нужно отпустить привязанности».

Звучит красиво.

На практике часто означает:

«перестань чувствовать то, что делаeт тебя настоящим».

Но божественность не отменяет:

боль,

смерть,

потери,

провалы,

одиночество,

старость,

расставания.

Божественность не выдаёт тебе броню,

в которой ничего не пробивает.

Божественность – это когда:

умирает близкий – и тебе всё так же больно,

но в этой боли ты не превращаешься в камень,

рушится то, во что ты вкладывал годы —

и ты проходишь через отчаяние,

но не делаешь из себя труп при жизни,

тебя не выбирают, бросают, предают —

и это режет,

но ты не снимаешь с себя ответственность за то, кем остаёшься.

Божественность – не «над болью».

Она – «в боли, но не под ней».

Не наверху, не внизу.

В самом сердце.

2. Не раб дуальности – не значит «вне мира»

Сознание, переставшее быть рабом дуальности,

не вылетает в космос и не отказывается от человеческого.

Оно остаётся в самых обычных вещах:

– в очереди в поликлинике,

– в разговоре с ребёнком,

– в увольнении,

– в постели,

– в супермаркете,

– в пустой комнате вечером.

Но перестаёт жить так,

будто вся реальность сводится к:

«сейчас мне плохо – значит, всё зря»

«сейчас мне хорошо – значит, так будет всегда».

Сознание, которое не служит дуальности,

может прожить и подъем, и падение,

и удовольствие, и боль,

и приобретение, и потерю —

и не превратить это ни в корону, ни в приговор.

В самом простом виде это выглядит так:

«Да, сейчас больно.

Да, сейчас страшно.

Да, сейчас темно.

Но это – не всё, чем я являюсь.

И это не повод отдать себя на растерзание страху.»

Это не мантра.

Это состояние.

3. Инстинкты никуда не исчезают

В божественность часто подмешивают насилие:

«если ты по-прежнему боишься,

если тебя триггерит,

если ты реагируешь,

значит, ты ещё не вырос, ты не чист, не духовен, не просветлён…»

Так убивают живое.

Правда в том, что:

у тебя всё так же будут сжиматься мышцы при угрозе;

всё так же будет сердце колотиться перед важным разговором;

всё так же будет хотеться спрятаться, когда стыдно;

всё так же будет хотеться бежать к тому, кто даёт тепло.

Инстинкты никуда не деваются.

Они часть твоего тела.

Твоей биологии.

Твоей звериной линии.

Божественность не убивает зверя.

Она разворачивает иерархию:

раньше инстинкт отдавал команды сознанию;

теперь сознание слышит инстинкт —

и решает, что делать.

Инстинкт кричит:

«Не иди туда, будет больно!»

Сознание отвечает:

«Я слышу.

Я знаю, что будет больно.

Но я выбираю это,

потому что там – правда и жизнь».

И ты идёшь.

С дрожью,

с влажными ладонями,

с комом в горле,

но не как раб,

а как тот, кто сам подписывает свой шаг.

Это и есть разница между:

– жить, подчиняясь страху,

– и жить, признавая страх,

но не присягая ему.

4. Страхи всё равно будут подниматься

Божественность – не выключатель страха.

Это изменение отношений с ним.

Он всё так же будет подниматься:

перед новым шагом,

перед признанием в любви,

перед честным разговором,

перед потерей привычной опоры,

перед старением,

перед смертью.

Но вместо «страх = стоп»

появляется другое чтение:

«страх = здесь что-то важное для меня.

Здесь вход туда, где я ещё не жил.»

Божественность – это когда:

страх не обнуляется;

но больше не является последним словом.

Он – сигнал.

Не приговор.

Ты можешь отказаться.

Можешь пойти.

Но ты видишь выбор,

а не движешься как марионетка.

5. Божественность – это не «быть хорошим»

Тебе удобно думать,

что божественность = быть «хорошим человеком»:

– не злиться,

– не завидовать,

– не желать плохого,

– всегда быть мягким, добрым, принимающим.

Но это не божественность.

Это кастрированная версия тебя,

которая нужна тем, кому выгодно твоё послушание.

Божественность может быть:

жёсткой,

рубящей,

безжалостной к иллюзиям,

неудобной,

некрасивой.

Божественность – это когда:

ты говоришь «нет» там, где все ждут «да»;

ты выходишь из роли спасателя, даже если тебя за это возненавидят;

ты перестаёшь играть в «хорошего сына/дочь», если эта роль требует от тебя убить себя живьём;

ты не покрываешь зло, даже если тебе выгодно закрыть глаза.

Не потому, что ты «борец за справедливость».

А потому, что ты больше не готов предавать то место внутри,

которое знает, что для тебя – правда, а что – ложь.

Иногда это будет выглядеть ужасно для других.

Иногда ты сам будешь бояться себя в этих движениях.

Но в глубине будет одно тихое знание:

«Да. Это сложно.

Но я не могу иначе,

если хочу остаться собой».

6. «Быть в мире боли, смерти и неопределённости без внутренней капитуляции»

Это, пожалуй, самое точное определение.

Посмотри на реальность без фильтров:

люди умирают – молодыми, не вовремя, абсурдно;

тела болеют, ломаются, стареют, разрушаются;

близкие уходят – кто-то умирает, кто-то выбирает другого, кто-то сходит с дистанции;

ничего нельзя гарантировать до конца: ни отношения, ни успех, ни здоровье, ни стабильность.

Жизнь – не место для тех,

кому нужна вечная страховка.

Ты можешь относиться к этому как к издевательству:

«почему всё так хрупко и ненадёжно?»

А можешь увидеть:

это условие игры.

Не наказание.

Не испытание.

Не проклятие.

Просто поле, в котором всё подвержено распаду.

Божественность – это когда ты не притворяешься, что не знаешь об этом.

Ты не строишь себе:

сказку «меня это не коснётся»,

мантру «со мной такого не случится»,

гарантию «если я буду хорошим, всё будет хорошо».

Ты смотришь этому в лицо:

да, меня это тоже коснётся.

Да, я потеряю.

Да, мне будет больно.

Да, я умру.

И при этом ты не сворачиваешься в клубок.

Ты всё равно:

любишь,

создаёшь,

рискуешь,

идёшь в близость,

берёшь ответственность,

встаёшь после падений.

Не потому, что веришь в счастливый финал.

А потому, что жизнь дорога сама по себе,

даже если исход – всегда смерть.

Это и есть «без внутренней капитуляции».

Тело может упасть.

Планы могут рухнуть.

Отношения могут закончиться.

Но внутри есть место,

которое не ставит подпись:

«Ладно. Я сдаюсь.

Меня больше нет.»

7. «Я вижу оба полюса и остаюсь собой»

Божественность – это не про то,

чтобы быть всё время в «плюсе»: успешным, счастливым, успешным и сияющим.

Она про то,

что ты позволяешь себе быть всем спектром:

радость / отчаяние,

уверенность / растерянность,

любовь / усталость от людей,

силу / слабость.

Но не отдаёшь ни одному состоянию право назвать тебя целиком.

Когда тебе хорошо, ты не говоришь:

«Теперь я – победитель, особенный, избранный».

Когда тебе плохо, ты не говоришь:

«Теперь я – ничто, ошибка, мусор».

Ты видишь оба полюса —

но внутри есть тот,

кто шире любого из них.

Он смотрит и говорит:

«Сейчас я проживаю это.

Но это – не весь я.

И я не позволю ни успеху, ни провалу

забрать моё имя целиком.»

Это не самооценка.

Это узнавание себя глубже, чем любой ярлык,

который на тебя надевает очередное состояние.

8. Как чувствуется божественность в самых простых моментах

Уберём все большие слова.

Посмотрим на мельчайшие движения.

Божественность чувствуется так:

Ты виноват. Объективно.

Сделал больно. Налажал.

И вместо того, чтобы оправдываться, защищаться, скрываться —

ты говоришь:

«Да. Я сделал. Мне больно это видеть. Я готов нести последствия».

Без самобичевания. Без «я – говно».

Просто прямой взгляд в то, что есть.

Ты очень хочешь признания, внимания, защиты.

Но понимаешь: цена – предать себя.

И ты говоришь себе:

«Я останусь без этого. Я останусь без их любви. Но я не отдам себя как плату».

И остаёшься.

Пустой. Ободранный. Зато – свой.

Тебе страшно страшно прийти к врачу, пойти на разговор, открыть свой проект, сказать «я люблю».

И ты не ждёшь, пока страх исчезнет.

Ты берёшь его с собой.

И делаешь шаг с ним, а не «когда-нибудь потом, когда будет не страшно».

Ты смотришь на мир:

войны, глупость, жестокость, ложь, безрассудство, бесконечную суету.

И у тебя внутри не «всё пропало» и не «все уроды».

У тебя:

боль, ясность, невозможность согласиться —

и при этом ты не закрываешься.

Не уходишь из мира.

Не строишь себе башню из духовных фраз.

Ты остаёшься здесь.

Вот так и проявляется божественность:

не в сиянии,

а в упрямом, тихом отказе исчезнуть как живое

среди всего, что орёт: «сдавайся».

9. Божественность – не награда и не статус

Ты не получишь медаль:

«ты теперь божественный».

Никто не выдаст сертификат.

Мало того – большинство людей вообще не заметят,

что с тобой что-то произошло.

Ты будешь:

такой же внешне;

с тем же телом;

с тем же набором обстоятельств;

с тем же счётом в банке,

теми же морщинами,

теми же странностями.

Разница будет в том,

что внутри не будет больше того,

кто готов продать себя ради иллюзии безопасности.

Ты станешь очень неудобным:

для тех, кто привык держать других страхом;

для систем, которые строятся на виноватости и стыде;

для сценариев, которые требуют твоей капитуляции.

Но ты станешь неожиданно надёжным:

для тех, кому рядом нужен живой, а не удобный;

для детей, которым нужен взрослый, не прячущийся за роль;

для самого себя.

Божественность – не статус,

а состояние внутренней несдачи,

которое не кричит,

но чувствуется, как тихое ядро,

через которое теперь проходят все твои «да» и «нет».

10. Самое честное определение

Если убрать все образы,

остаться можно с одной фразой:

Божественность – это когда в тебе появляется кто-то,

кого нельзя ни купить, ни сломать страхом.

Даже если ломается всё остальное.

Он не идеален.

Он путается, ошибается, злится, плачет, устает, падает.

Но он больше не подписывает документы,

где твоя жизнь переписывается на страх.

И каждый раз,

когда ты выбираешь не страх, а правду о себе,

даже если от этого становится только больнее —

этот «кто-то» становится чуть более реальным.

Не ангел.

Не святой.

Не «правильный человек».

А ты —

человек, который перестал жить как товар

на складе у дуальности.

Эта глава не для того, чтобы ты сказал:

«Я ещё не божественный, я недостоин».

Она для того,

чтобы ты увидел:

божественность – это не недостижимый идеал,

а каждый маленький момент,

когда ты остаёшься собой в месте,

где раньше сдавался.

И если такой момент в твоей жизни был хотя бы один —

значит, путь внутрь тебя уже открыт.

ЧАСТЬ

II

. АНАТОМИЯ СТРАХА И ПАДЕНИЯ СОЗНАНИЯ

Где кончается тело и начинается страх

Есть момент, в котором всё ещё честно.

Гром ударил – ты вздрогнул.

Машина вылетела на встречку – ты вывернул руль.

Нога поскользнулась – тело само ловит равновесие.

Змея шевельнулась рядом – мышцы сжались, взгляд выстрелил на источник.

Это не «ты собрался» и не «ты применил технику».

Это жизнь в теле, которая реагирует раньше всех твоих мыслей.

Это – инстинкт.

А есть другое.

Ночью ты лежишь в постели,

тишина, стены, привычная комната.

Никакой машины.

Никакой змеи.

Никакого грома.

И всё равно:

сердце бьётся,

живот сжат,

в голове крутится:

«а если…»,

«вдруг…»,

«что будет, если…».

Это уже не тело спасает тебя от реальной угрозы.

Это сознание строит мир, которого пока нет —

и в этом мире ты умираешь снова и снова.

Это – страх.

1. Инстинкт: жизнь, которая не спрашивает твоего мнения

Инстинкт – это древний язык тела,

который говорит без слов и без согласования с тобой.

Он включается:

при падении;

при резком, громком звуке;

при внезапном касании;

при реальной физической угрозе.

Ты не успеваешь «подумать».

Ты уже согнулся, увернулся, замер, оттолкнулся, закрыл лицо руками.

Инстинкт:

не рассуждает,

не оценит ситуацию в терминах «правильно / неправильно»,

не строит планов на будущее.

Он не знает, «кто виноват».

Он не знает слов «стыдно», «будет хуже», «что люди подумают».

Инстинкт знает только одно:

«Сохранить тело живым. Сейчас».

И – делает.

Как волна: поднялась – ударила – ушла.

2. Животное не знает «потом»

Важно увидеть до дна:

Зверь не лежит ночами, вглядываясь в темноту,

и не мучается вопросами:

«а вдруг завтра не будет еды?»

«а что, если партнёр уйдёт?»

«а если стая меня отвергнет через пять лет?»

«а если я недостаточно реализовал свой потенциал?»

У него нет такого горизонта.

Событие возникло – инстинкт ответил – напряжение ушло.

Да, у зверя может формироваться обусловленность:

если каждый раз после определённого запаха приходил удар,

он будет на этот запах реагировать заранее.

Но даже в этом случае реакция привязана к конкретному сигналу,

а не к бесконечной фантазии в стиле «а что если когда-нибудь…».

Зверь не строит абстрактных миров.

Он не живёт в «потом».

Он живёт в контакте с тем, что есть.

Даже если его тело трясёт —

это всегда про то, что здесь и сейчас.

3. Страх: когда сознание начинает снимать кино

Страх – это уже не просто реакция тела.

Это – конструкция, в которой участвуют:

образ: картинка в голове,

мысль: фраза, объясняющая, что происходит и чем это грозит,

чувство: волна внутри (тревога, ужас, стыд, паника),

телесный отклик: спазм, потливость, тремор, удушье, вата в мышцах,

действие или паралич: побег, адаптация, агрессия, заморозка, подчинение.

Страх держится на времени и воображении.

Ему нужно:

прошлое, из которого вытаскивается опыт боли;

будущее, куда этот опыт переносится:

«раз меня однажды бросили, значит, меня бросят всегда»,

«раз меня однажды унизили, значит, я всегда под угрозой»,

«раз я один раз не справился, значит, я обречён».

Страх рисует:

«дальше будет только хуже»

«если это случится, я не выдержу»

«если я сделаю шаг, всё разрушится».

И тело реагирует на кино,

как если бы оно было реальностью.

Не змея кусает —

а мысль о том, что когда-нибудь кто-то или что-то сделает тебе больно.

4. Человек – единственное существо, которое умирает заранее

Животное умирает один раз.

Человек – тысячи.

Каждый раз, когда ты:

представляешь, как потеряешь работу и окажешься на улице;

прокручиваешь диалог, в котором тебя унижают;

воображаешь, как близкий умирает;

раз за разом проигрываешь сцену позора в голове;

слышишь внутри голос: «ты не выдержишь, ты не справишься, ты не переживёшь»,

– твоя нервная система проживает как минимум часть этой смерти.

Тело не умеет отличать:

«настоящий тигр в комнате»

от

«воображаемый тигр в голове».

Оно видит картинки, слышит внутренние слова, чувствует эмоции

и включает тот же набор реакций,

как если бы тебя сейчас реально бросили в яму.

Так страх превращает твой ум в палача,

который казнит тебя до того,

как к тебе кто-либо вообще подошёл.

5. Где инстинкт заканчивается и начинается страх

Попробуем очертить границу простыми признаками.

Инстинкт:

появляется резко и сам,

всегда связан с конкретным стимулом (звук, движение, запах, боль, резкий жест),

вспыхивает и гаснет, как вспышка,

не строит вокруг происходящего истории,

после события, если опасность ушла, тело возвращается к относительному покою.

Страх:

может подниматься без внешнего события, только из мысли;

привязан к «сюжетам», а не к фактам: «меня бросят», «я провалюсь», «меня осудят», «я не выдержу»;

не умеет сам закрываться: едва волна спадает – ум подбрасывает новый кадр;

создаёт устойчивое состояние: хроническая тревога, фон напряжения, постоянное предвосхищение худшего;

часто сопровождается самообвинением, стыдом, оценкой себя.

Можно проверить так:

Спроси себя в момент волнения:

«Про что сейчас моё тело?

Про то, что реально происходит,

или про то, что я представляю, что может случиться?»

Если рядом стоит человек с ножом – заметить несложно.

Сложнее, когда нож – в голове:

«они узнают, что я…»,

«она уйдёт, если…»,

«я не переживу, если случится…».

Там уже работает не инстинкт,

там полным ходом занят страх.

6. Как страх паразитирует на инстинкте

Страх сам по себе не имеет доступа к телу.

Он пользуется теми же дорожками,

которые были даны для инстинктов.

Механика проста:

В прошлом была реальная боль: удар, унижение, отвержение, холод, насилие.

Инстинкты сработали: сжались мышцы, сердце забилось быстрее, дыхание сбилось.

Сознание наложило поверх этого историю:

«я плохой»,

«со мной так можно»,

«мир опасен»,

«никому нельзя доверять».

История закрепилась.

Теперь достаточно намёка: интонация, взгляд, слово, ситуация, похожая на ту.

И тело запускает тот же набор реакций,

даже если сейчас рядом нет ни удара, ни нападающего, ни реальной угрозы.

Инстинкт был создан, чтобы спасать твою плоть.

Страх захватывает эти каналы

и начинает спасать не тело,

а твои истории о себе:

«я должен быть правильным»,

«я обязан быть незаменимым»,

«я не имею права ошибаться»,

«я не выдержу позора».

И ты бежишь не от тигра.

Ты бежишь от того,

что разрушит твой образ, твою маску, твою роль.

Тело реагирует так,

как будто на кону жизнь,

хотя чаще всего на кону —

картинка о том, кто ты.

7. Инстинкт – честен. Страх – искажает реальность

Инстинкт работает по принципу:

«есть / нет угрозы».

Угроза – сокращение, действие.

Нет угрозы – расслабление.

Страх работает по принципу:

«мне кажется / мне могло бы показаться / а вдруг / а если».

Инстинкт говорит:

«змея у твоей ноги – отскакивай».

Страх говорит:

«если тебя однажды укусили,

теперь весь мир – змеиная яма».

Инстинкт видит факт.

Страх строит обобщения,

которые превращают одну точку боли в фильтр для всей реальности.

Так формируются:

страх будущего: «меня ждёт только плохое»;

страх вины: «я всегда всё испорчу»;

страх быть отвергнутым: «люди, если узнают меня настоящего, уйдут»;

страх успеха: «если у меня получится, меня уничтожат / я не выдержу».

Инстинкт – реакция на конкретное.

Страх – система убеждений,

которая делает из мира поле постоянной опасности.

8. Почему важно отличать одно от другого

Пока ты не видишь разницы,

ты либо:

ненавидишь свои инстинкты и пытаешься их «убить»

(становишься оторванным от тела, зажатым, мёртвым),

либо:

оправдываешь страх, называя его «интуицией» или «чувствительностью»

(и под видом тонкости просто живёшь в бесконечном избегании).

Когда ты начинаешь видеть:

«Вот здесь – тело спасает меня от реальной опасности.

А вот здесь – мой ум гоняет меня по кругу,

заставляя переживать то, чего нет»,

– появляется зазор.

Здесь начинает дышать третий элемент.

Ты не обязан:

по сигналу инстинкта тут же строить историю «я вечно в опасности»,

по подъёму страха немедленно действовать так, будто всё уже произошло.

Ты можешь:

Замечать вспышку тела.

Признать: «да, мне страшно / мне тревожно / меня трясёт».

Задать вопрос:

«сейчас реальная опасность или я смотрю фильм в голове?»

Если опасность реальна – дать инстинкту сделать своё: уйти, защититься, закричать, остановить.

Если опасности нет – остаться рядом с телом, которое трясёт,

ничего не делая «по указке» старых историй.

Это трудно.

Иногда невыносимо.

Но именно там страх начинает отделяться от инстинкта,

а ты – отращивать позвоночник.

9. Страх – это цена сознания. И шанс сознания

Страх возможен только там,

где есть способность:

помнить,

представлять,

строить сценарии,

осознавать себя как «я».

Животное не расплачивается такой ценой.

У него нет этих высот —

и этих глубин.

Ты расплачиваешься страхом за свой ум.

За воображение.

За способность видеть дальше одного шага.

В этом – трагедия.

И в этом же – дверь.

Потому что тот же самый механизм,

который создаёт страх,

может быть развёрнут по-другому.

Сознание, которое раньше:

жевало ужас,

пережёвывало тысячи вариантов провала,

раз за разом воспроизводило прошлую боль,

может начать:

замечать, что оно делает с собой;

видеть, где оно подставляет тело под воображаемые удары;

видеть, насколько реальные события отличаются от фантазий;

возвращать себе право решать, на какие картинки реагировать действием, а на какие – присутствием.

Страх – это деформированное использование сознания.

Тот же инструмент, очищенный от навязанных историй,

становится осознаванием.

И там, где раньше было:

«я опять в ловушке»,

может начаться новое:

«да, мне страшно.

да, поднимаются старые волны.

но сейчас реальной угрозы нет.

и я остаюсь здесь,

вместе с телом,

вместе со всем этим,

и не бегу».

В этот момент

инстинкт перестаёт быть пешкой страха,

страх перестаёт быть богом,

а ты – вещью, которой кидают из угла в угол.

10. Самая честная развилка

Не в том, чтобы никогда не бояться.

И не в том, чтобы «жить инстинктами».

Развилка в другом:

Я позволяю своему сознанию снова и снова убивать меня историями,

или я начинаю видеть, где оно делает это —

и возвращать себе право быть живым между телом и фантазией.

Инстинкты останутся с тобой до последнего вдоха.

Они твои союзники, если ты перестанешь делать из них врагов.

Страх тоже будет подниматься —

как память, как фон, как привычка.

Но от этой главы и дальше

ты уже не можешь честно сказать:

«я не знал, что это одно и то же».

Ты уже видишь:

где жизнь сама спасает тебя через тело,

а где ты сам превращаешь свою жизнь в тюрьму

тем, как используешь свой ум.

И каждый раз,

когда ты встанешь посреди этой разницы

и останешься там хотя бы на полшага дольше, чем раньше,

– сатанизм внутри тебя ослабнет ещё на волосок.

А третий элемент,

который может держать и тело, и страх, и правду,

– станет ещё чуть более реальным.

Как рождается страх: момент, когда мир падает из рук

До страха был другой мир.

И другой ты.

1. Когда «я» ещё нет

В самом начале у ребёнка нет «я».

Есть тёплое, мокрое, светлое, громкое, чуть больное, чуть ласковое – одно целое.

Он не думает:

«Это моя мама. Это я. Это комната. Это мир».

Он не думает вообще.

Он – живёт.

Мир – не снаружи.

Мир – изнутри.

Грудь матери, кожа, запах, звук голоса, собственное тело —

всё это как один сплошной океан.

Плачет – и приходит тепло.

Голод – и появляется молоко.

Холодно – его прижимают.

Темно – на груди свет.

Эта первая реальность не называется словами,

но записывается телом как факт:

«Если мне больно – кто-то откликнется.

Если я есть – мир тоже есть.

Между мной и жизнью нет пустоты».

Это и есть глубина доверия, ещё без философии.

Чистый, животный опыт:

мир держит.

Я не вываливаюсь в ничто.

2. Первая трещина: «где все?»

Разрыв не происходит в один день.

Он подкрадывается.

Сцена может быть очень простой.

Младенец просыпается.

Комната чужая. Тишина.

Он зовёт – сначала тихо, потом громче.

Никто не подходит сразу.

Мир, который раньше отвечал мгновенно,

вдруг проваливается в задержку.

Сначала – недоумение.

Потом – нарастающее напряжение.

Потом – крик.

Крик – не про «манипуляцию».

Крик – про ужас:

«Где те, кто соединяет меня с жизнью?

Куда все делись?

Я – один?»

Для взрослого это – «мама в другой комнате, сейчас придёт».

Для маленького – этого «сейчас придёт» ещё не существует.

Есть только факт отсутствия.

Мир впервые не держит.

Этот момент может длиться минуты.

А внутри оставляет отпечаток на всю жизнь:

«можно упасть в пустоту, и никто не подхватит».

3. Когда любовь становится условием

Потом приходят другие сцены.

Ты тянешься к чему-то важному —

к розетке, к папиной вещи, к горячей чашке.

Рука взрослого обрушивается:

резкий крик,

шлепок по руке,

холодный взгляд,

резкое: «нельзя!», «что ты делаешь?!», «ты что, не понимаешь?!».

Твоё тело вздрагивает, сжимается.

И впервые рядом с «теплом» появляется ледяная нота:

«со мной сейчас не хотят быть».

Потом – стыд.

Ты играешь, смеёшься, танцуешь, звучишь слишком громко,

живёшь слишком явно.

И вдруг:

«перестань, не позорь меня»,

«что скажут люди»,

«ну посмотри на себя»,

«иди в комнату, подумаешь над своим поведением».

Твоё «есть» назвали «лишним».

Твою живость – «неуместной».

И в глубине, где раньше была увереность «я просто есть»,

зарождается новый шёпот:

«со мной что-то не так».

Не с поведением.

С самым фактом твоего существования.

4. Предательство простоты

Есть сцены, после которых мир никогда не будет прежним.

Ребёнок с горящими глазами бежит к взрослому:

с рисунком,

с найденным камнем,

с вопросом,

с радостной историей.

Внутри – ожидание:

«сейчас посмотрят, услышат, порадуются вместе».

А в ответ:

«не сейчас, отстань»,

«мне некогда»,

«потом»,

или просто пустые глаза, в которых его нет.

Для взрослого – мелочь.

Работа, усталость, мысли, свои драмы.

Для ребёнка – обрушение вселенной.

Он пришёл не просто с бумажкой.

Он принёс себя – как есть.

И столкнулся не с «немного грустью» и не с «немного занятостью».

Он столкнулся с отсутствием контакта.

Любовь, которая была воздухом,

вдруг стала прерывистой.

Не просто «иногда рядом, иногда по делам».

А «иногда ты есть, иногда ты как мебель».

Там, где раньше было:

«я – и со мной есть кто-то»,

рождается новая формула:

«меня можно не замечать.

Меня можно не выбирать».

5. Холод как форма смерти

Ещё глубже режет не наказание, а холод.

Когда ты плачешь,

а к тебе подходят с ровным, выключенным лицом:

– «успокойся».

– «хватит истерики».

– «иди к себе».

– «поплачь в комнате».

Или не подходят вовсе.

Внутри ребёнка боль – как пожар.

Ему нужен не результат «тише»,

ему нужен кто-то живой рядом.

Когда вместо живого присутствия – стена,

мир внутри делает страшный вывод:

«мою боль нельзя показывать.

С нею я остаюсь один».

Боль + одиночество = ядро страха.

Не просто «мне было неприятно».

А:

«когда мне плохо – мир от меня отворачивается.

Значит, моя уязвимость – опасна.

Показывать её = снова умереть».

Это решение не формулируется словами.

Оно впечатывается в мышцы, в дыхание, в взгляд:

«не плачь»,

«не проси»,

«не доверяй»,

«не раскрывайся до конца».

Так начинает рождаться разрыв с глубиной:

та частью тебя, которая чувствует всё целиком.

6. Как страх входит в трещину

Трещина уже есть:

мир не всегда откликается,

любовь не всегда рядом,

тепло может исчезать.

В эту трещину начинает стекать то,

что позже станет твоей базовой программой:

«Со мной что-то не так».

Если взрослый отдалился, накричал, отвернулся,

ребёнок ещё не может подумать:

«он сам ранен».

«он устал».

«он не умеет по-другому».

Он решает проще:

«дело во мне.

Я как-то неправильно живу».

«Мир небезопасен».

Если тепло может исчезнуть,

если тот, кто был опорой,

может стать источником удара или холодной стены,

значит мир – не надёжный дом,

а площадка, на которой всё может рухнуть в любую секунду.

«Любовь можно потерять».

Если любовь не держит просто так,

значит, её нужно заслужить, удержать, контролировать, не потерять.

Эти три предложения вплетаются в тело не как фразы,

а как фоновое состояние:

сжатый живот,

напряжённая шея,

тревожный сон,

готовность всегда ждать удара,

вежливость, за которой прячется: «пожалуйста, не бросай меня».

7. Неосознанное клятвенное слово: «больше – никогда»

В какой-то из таких точек – их может быть десятки —

внутри ребёнка происходит событие,

которое взрослые даже не замечают.

Он не говорит его вслух.

Но оно звучит как обет:

«Я больше так не хочу.

Я не выдержу ещё раз упасть в эту яму.

Я сделаю всё,

чтобы больше никогда так не больно».

Это и есть поворотный момент.

До него жизнь текла через доверие:

«я зову – и ко мне приходят,

я живу – и обо мне заботятся,

я чувствую – и рядом терпят мои чувства».

После – включается другая логика:

«если я буду болтаться без управления,

меня разобьют.

Значит, надо взять управление на себя».

Ребёнок ещё слишком мал,

чтобы управлять деньгами, войнами и политикой.

Зато он может управлять собой:

своими слезами,

своими желаниями,

своей открытостью,

своей правдой.

И – взрослыми вокруг:

подстраиваясь,

угадывая,

становясь удобным,

заранее отслеживая, где их «накроет».

Так страх получает свою первую должность:

«Ты будешь начальником по безопасности.

Твоя задача – больше не допустить этого ужаса».

8. Как страх становится богом

С этого момента страх больше не просто чувство,

которое приходит и уходит.

Он становится руководящим принципом:

«не делай так – будет как тогда»,

«не говори это – уйдут»,

«не высовывайся – осмеют»,

«не доверяй до конца – предадут»,

«не расслабляйся – удар всегда неожиданно».

Ребёнок ещё не знает слова «контроль»,

но он уже живёт в режиме постоянной настороже.

Сознание, которое могло бы расти в сторону глубины,

разворачивается в сторону:

предугадывать опасность,

читать эмоции взрослых,

предвосхищать, где его не будут любить,

заранее перестраивать себя, подгоняя под «безопасную форму».

Страх говорит:

«Смотри.

Пока ты доверял – тебя бросили в яму.

Пока ты был собой – тебя стыдили.

Пока ты был открыт – тебя отвернулись.

Значит, жить честно – опасно.

Жить открыто – смертельно».

И ребёнок, ещё не умеющий спорить,

соглашается:

«Хорошо.

Тогда ты будешь моим богом.

Я буду слушаться тебя,

лишь бы больше никогда так.»

9. «Лучше я буду сам пугать себя»

Здесь рождается самый тонкий и страшный ход.

Мир показал себя непредсказуемым.

Любовь – условной.

Опору – ломкой.

И ребёнок делает внутренний выбор:

«Если уж мне всё равно будет страшно,

пусть лучше я буду управлять этим страхом.

Пусть лучше я сам буду ожидать худшее,

чем снова попаду в это внезапно.»

Так страх превращается в инструмент власти.

Он больше не только про «спастись».

Он про:

«держать себя в узде»,

«держать других возле себя»,

«держать мир под контролем».

Лучше самому заранее:

представить себе катастрофу,

приготовить к ней тело,

свести к минимуму радость,

не позволить себе сильно привязаться,

чем снова расслабиться —

и быть раздавленным внезапным уходом, ударом, холодом.

Это не безумие.

Это логичный ответ маленького существа,

которое однажды упало в черную яму одиночества

и решило, что второй раз туда не переживёт.

10. Разрыв с глубиной

Глубина – это то место в тебе,

которое знает:

«я связан с жизнью, даже когда всё рушится».

У ребёнка она сначала – снаружи:

в руках, груди, взгляде взрослого.

Через этого взрослого он чувствует:

«я не провалюсь в ничто»,

«я не растворюсь в темноте»,

«я не умру в своей боли один».

Когда взрослый раз за разом оказывается:

холодным,

страшным,

непредсказуемым,

отвергающим,

отсутствующим,

для ребёнка это звучит как:

«сама жизнь мне не надёжна.

Сам мир меня рушит.

Само основание трескается.»

В этот момент

разрыв происходит не только с мамой, папой, близкими.

Происходит разрыв с тем самым тихим знанием «я есть и меня держат».

И чтобы больше никогда не стоять над пропастью без защиты,

внутри принимается то самое, невидимое,

но судьбоносное решение:

«Я больше не доверяю.

Я буду держать всё сам.

Я буду заранее бояться всего,

чтобы ничего не застало меня безоружным.»

Это решение отделяет тебя:

от глубины,

от живого сердца,

от спонтанности,

от того самого внутреннего «да» жизни.

И связывает

с одной единственной силой,

которая отныне будет диктовать тебе всё —

с страхом.

11. Отсюда – начало сатанизма как режима

То, что ты потом назовёшь «сатанизмом» —

сознание в плену дуальности и страха —

начинается не с чёрных обрядов и не с проклятий.

Оно начинается с маленького ребёнка,

который однажды решил:

«Жизнь не держит.

Любовь может исчезнуть.

Мою боль никто не выдержит.

Значит, моим единственным настоящим защитником будет страх.

Я дам ему право управлять мной,

лишь бы больше не чувствовать так.»

С этого момента

страх получает ключи от дома.

Он решает:

кого впустить,

сколько чувств позволить,

какие мечты сразу отрезать как «опасные»,

какие шаги объявить «нельзя»,

на каких людей до смерти зависнуть,

где любое «нет» мира читать как смертельное отвержение.

Глубина всё ещё есть.

Она никуда не исчезла.

Но она заперта за этим обетом.

И пока этот древний детский контракт не будет увиден,

страх останется твоим негласным богом,

а сатанизм – не «учением где-то там»,

а простым способом жить:

«лучше я сам себя убью заранее,

чем доверюсь и снова упаду».

Эта глава – не для того, чтобы обвинить родителей, мир или себя.

Она для того, чтобы ты увидел:

страх, который сейчас рулит твоими решениями,

– не «характер» и не «особенность психики».

Это когда-то очень логичное,

очень понятное,

очень человеческое решение маленького тебя:

«я не верю, что жизнь выдержит меня.

поэтому командовать будет страх».

И если ты хоть в одном месте внутри

почувствовал отклик на эти слова —

значит, трещина, в которую когда-то вошёл страх,

снова стала видимой.

А то место за ней —

глубина,

которая всё это время

не переставала ждать,

когда ты однажды скажешь:

«я помню, как ты исчезла.

я помню, как сделал выбор в пользу страха.

и я не знаю ещё, как вернуться.

но я больше не хочу жить так,

как будто у меня нет ничего,

кроме страха и контроля».

Страх как нежелание прожить боль

Если снять с страха все красивые оправдания,

останется одна простая, грязная, честная фраза:

«Я не хочу прожить эту боль».

Не «я боюсь события».

Не «я боюсь будущего».

Не «я боюсь провала».

Внутри всегда одно и то же:

«Я не хочу проходить через то,

через что, как мне кажется, я не выживу».

1. Какого рода боль мы НЕ хотим проживать

Назовём её своими именами.

Потеря.

Когда уходит тот, на ком держался твой мир.

Человек, работа, статус, здоровье, привычная опора.

Когда ты смотришь в пустоту там, где ещё вчера было «твоё»,

и тебя выворачивает, потому что ничем это не заполнить.

Стыд.

Когда ты голый в свете чужих глаз.

Когда твоя слабость, глупость, корысть, трусость – видна.

Когда хочется вырваться из собственной кожи и исчезнуть,

лишь бы никто не видел тебя таким.

Одиночество.

Не когда «нет людей рядом».

А когда внутри – никого.

Когда ты за столом, в компании, в семье, в отношениях —

и всё равно ощущение, что ты живёшь в отдельной капсуле,

до которой никому дела нет.

Бессилие.

Когда ты не можешь «починить».

Ни другого, ни ситуацию, ни себя, ни мир.

Когда всё, что ты делал, рушится,

и остаётся только факт:

ты не всемогущий.

Ты не контролируешь.

Ты маленький.

Отказ.

Когда тебе говорят «нет».

Не выбирают.

Не берут.

Не любят так, как ты хочешь.

Не дают того «да», на которое ты поставил свою ценность.

Смерть.

Чьё-то «навсегда».

И – твое собственное «однажды».

Мысль о том, что всё, чем ты был, всё, что ты строил,

в какой-то момент исчезнет из этой реальности,

как будто никогда и не было.

Вот это – та самая территория,

от которой страх оттаскивает тебя за волосы.

Не от событий.

От переживания,

которое они принесут.

2. Страх – это не про факты, это про «я не выдержу»

Большинство людей честно думают:

«Я боюсь потерять деньги / партнёра / здоровье / статус / работу».

Но если посмотреть глубже,

про что реально страх?

Не про саму потерю.

А про то, кем ты станешь внутри этой потери.

Страх говорит:

«Если меня отвергнут – я рассыплюсь, я стану ничем».

«Если меня уволят – я перестану существовать как кто-то значимый».

«Если меня бросят – я умру в этой пустоте».

«Если я провалюсь – меня сожрут стыд и презрение».

«Если близкий умрёт – я не вынесу этого разрыва».

Страх – это всегда:

«я не выдержу ту боль, которая придёт вместе с этим».

Событие может быть ещё далеко.

Может никогда не случиться.

Но ты уже заранее:

убегаешь,

подстраиваешься,

держишься,

контролируешь,

лишь бы не встретиться с тем,

что будет внутри, если это случится.

3. Страх как отказ от прямого контакта с жизнью

Боль – это прямой контакт.

Живой, сырой, без фольги.

Умер – нет больше.

Бросили – нет больше.

Упал – больно.

Стыдно – горит.

Не получилось – пусто.

Это всегда здесь и сейчас.

В теле.

В сердце.

В дыхании.

Страх говорит:

«Нет. Так жить нельзя.

Это слишком.

Давай как-то по-другому».

И начинает строить буфер

между тобой и жизнью.

Между тобой и реальными событиями

вклинивается прослойка:

ожиданий,

сценариев,

предсказаний,

защит,

объяснений.

Ты уже не живёшь прямым движением «событие → чувство → присутствие в нём».

Ты живёшь так:

событие → образ → интерпретация → страх → бегство.

Страх превращает твоё существование

из проживания в управление.

4. Варианты бегства от боли

Каждый человек выстраивает свою систему обходных дорог.

Суть одна:

лишь бы не дойти до той точки, где начнёт реально болеть.

Разберём, как это выглядит в простых формах.

4.1. Отвлечься

Самый простейший способ.

Еда.

Соцсети.

Сериалы.

Работа до изнеможения.

Бесконечное общение.

Игры.

Алкоголь.

Секс без близости.

Планы, списки, «нужно ещё вот это и вот это».

Ты чувствуешь поднимающуюся волну:

тоски,

смысленной пустоты,

одиночества,

стыда,

грусти,

страха.

И автоматически тянешься к любому стимулу.

Не потому, что он правда нужен.

А потому, что нельзя оставаться с тем, что встаёт из глубины.

Отвлёкся – стало легче.

Но не потому, что боль ушла.

Потому что ты отошёл от неё в сторону.

4.2. Объяснить

Когда боль подбирается ближе,

ум включает «комментатора».

Вместо того чтобы проживать,

ты начинаешь:

анализировать,

строить теории,

искать причины,

обсуждать с друзьями,

слушать лекции,

читать книги.

Ты можешь говорить о своём состоянии часами:

про травмы, род, бессознательное, сценарии, астрологию, карму.

Но всё это – шум поверх одного простого факта:

«мне сейчас больно.

и я не хочу опускаться туда целиком».

Пока ты занят объяснениями,

ты временно освобождён от необходимости чувствовать.

4.3. Обвинить

Боль вообще тяжело выдерживать.

Гораздо легче изменить её форму.

Самый быстрый способ —

превратить боль в злость на кого-то.

«это они виноваты, что мне плохо»,

«это страна, система, родители, партнёр, обстоятельства»,

«если бы не они, я был бы счастлив».

Боль от того, что мир не такой,

что ты не такой,

что жизнь не обязана подстраиваться,

– переворачивается в

«меня обидели».

Обвинение даёт сладкое чувство:

«я прав»,

«я пострадавший»,

«мне должны».

Да, тебе всё ещё плохо.

Но быть жертвой проще,

чем признаться:

«сейчас во мне дыра,

и никакой мир не обязан её закрывать».

4.4. Контролировать

Если я не могу отменить боль,

может быть, я смогу сделать так,

чтобы всё происходило по моим правилам?

Контроль – это попытка обезопасить себя от боли

через управление всем и всеми.

заранее просчитать все варианты;

все держать под наблюдением;

не допускать неопределённости;

ставить условия, ограничения, сроки;

не впускать в свою жизнь ничего, что нельзя контролировать.

В основе всегда одна и та же логика:

«если я всё просчитаю и устрою,

не будет неожиданностей,

а значит – не будет той невыносимой боли».

И ради этого ты:

душишь живое в себе и других;

не позволишь никому быть свободным рядом;

не пускаешь в свою жизнь то, что нельзя удержать.

Контроль – это страх, который сказал:

«я не доверяю жизни вообще,

значит, на пост Бога назначаю себя».

4.5. Духовно «обойти»

Самый утончённый вид бегства.

Здесь ты уже не просто отвлекаешься.

Ты «возвышаешься»:

«всё – опыт»,

«не надо привязываться»,

«это урок»,

«это карма»,

«я выше страданий»,

«это иллюзия»,

«нужно выйти из дуальности»,

«я осознаю – значит, мне уже не больно».

Фразы могут быть правильные,

картинка – очень красиво подсвеченная,

язык – высокочастотный.

Только одно выдаёт подмену:

тело всё равно плачет.

дыхание всё так же сбивается;

грудь всё так же стянута;

внутри всё так же пусто, но ты запрещаешь себе признаться;

глаза сухие не потому, что боли нет,

а потому что ты не даёшь ей выйти.

Под видом «осознанности»

ты делаешь всё то же самое —

убеждаешься, что нет необходимости доходить до точки настоящей боли.

5. Суть: я не хочу туда

Если отбросить все техники, философии, привычки и истории,

остаётся очень простое движение:

там, в глубине, живёт боль.

я чувствую, как к ней ведут ситуации, отношения, выборы.

я разворачиваюсь и ухожу в сторону.

Страх – это разворот спиной к своей глубинной ране.

Неважно, чем ты его прикрываешь:

духовностью,

цинизмом,

юмором,

гиперрациональностью,

вечной занятостью,

ролью спасателя,

ролью жертвы.

Всегда одно и то же:

«там слишком много.

там я могу развалиться.

туда – нельзя».

6. Цена: жизнь как система избеганий

Представь карту города,

на которой ты красным зачеркнул все улицы,

где тебе когда-то было больно.

Тебя ударили на этом перекрёстке —

ты сюда больше не ходишь.

Тебя отвергли в этом доме —

ты обходишь район.

Здесь стыдно промахнулся —

вычёркиваешь местность.

Тут кто-то умер —

эту сторону города ты объявляешь «запретной».

Проходит время.

«Красных» зон – всё больше.

Ты всё ещё живёшь в этом городе.

Но твой маршрут —

узкий коридор между запретами.

Так же происходит с жизнью.

Ты перестаёшь:

пробовать новое (там риск провала и стыда),

открываться людям (там риск отвержения),

любить глубоко (там риск потери),

говорить правду (там риск конфликта),

признавать свои чувства (там риск встретиться с пустотой),

позволять себе мечтать (там риск увидеть, насколько ты мал и ограничен).

Ты зовёшь это «зрелостью», «разумностью», «осторожностью».

А по факту вся конструкция внутри работает так:

«живём только так,

чтобы не задеть ни одну боль,

которая уже есть».

И твоя жизнь постепенно превращается:

не в путь,

не в эксперимент,

не в творчество,

а в лабиринт обходных путей.

Цель этого лабиринта —

никакая не свобода и не счастье.

Его цель одна – не попасть туда.

7. И что тогда остаётся от радости

Когда ты избегaешь боли,

ты неизбежно обрезаешь и радость.

Нельзя закрыться от половины спектра чувств

и оставаться живым для второй.

Если ты:

не даёшь себе прожить отчаяние,

ты не сможешь по-настоящему чувствовать облегчение;

не позволяешь себе провалиться в одиночество,

ты никогда не узнаешь вкус настоящей встречи;

не проходишь через стыд,

ты не поймёшь, что такое спокойное достоинство;

не сталкиваешься с бессилием,

ты не узнаешь, что такое настоящая сила —

не показная, а тихая, опорная.

Страх, который защищает тебя от боли,

заодно защищает тебя:

от глубины любви,

от настоящего творчества,

от яркости жизни,

от подлинной близости,

от подлинной свободы.

Ты больше не падаешь в пропасть —

но и не взлетаешь.

Ты просто плывёшь между,

на минимальных оборотах,

чтобы ничего не «качнуло» слишком сильно.

8. Самый тяжёлый вопрос

В какой-то момент честности

тебе придётся услышать внутри одну фразу:

«Мне не жизнь страшна.

Мне страшно то, что она заставит меня чувствовать».

И вслед за ней – другой вопрос,

почти невыносимый:

«Я живу, чтобы не чувствовать боль —

или я готов жить так, чтобы быть живым,

даже если это будет больно?»

Не теоретически,

не «когда-нибудь»,

не «как концепция».

Здесь, в самых простых местах:

в разговоре, которого ты избегал,

в решении, которое откладывал,

в слезах, которые сдерживал,

в правде, которую сглатывал,

в признании, от которого уходил.

Пока твой выбор —

«лишь бы не болело»,

страх будет честно выполнять свою работу:

сжимать твой мир до размеров клетки,

в которой можно прожить без слишком сильной боли

и без слишком сильной жизни.

9. Где начинается выход (но ещё не выход)

Эта глава не про то,

как «правильно» проживать боль.

И не про то, что «надо просто перестать бояться».

Это ложь.

Боль всегда будет пугать.

Это нормально.

Но если она тебя сейчас обожгла,

тебе уже вряд ли получится вернуться назад

и снова честно сказать себе:

«Я просто боюсь обстоятельств».

Ты уже видишь:

«Я боюсь прожить то, что во мне поднимется,

если обстоятельства сложатся не по-моему».

И если ты хотя бы в одном месте

честно это признаешь,

в образе страхa появится трещина.

Ты поймёшь:

страх – не чудовище,

которое пришло извне ломать тебе жизнь.

Это ты сам,

который когда-то встал между собой и своей болью

с фразой:

«я не хочу туда.

любой ценой».

И тогда у тебя появится

не готовый ответ,

не техника,

не спасение.

У тебя появится то,

с чего вообще начинается божественность в твоём смысле:

свобода хотя бы раз спросить себя честно:

«Готов ли я прожить хоть часть той боли,

от которой я всю жизнь бегу?

Не ради страдания.

А ради того,

чтобы перестать строить свою жизнь вокруг её избегания.»

Это вопрос, на который никто не ответит за тебя.

Но именно с него

страх перестаёт быть богом,

а боль перестаёт быть абсолютным табу

и становится тем, чем она и была всегда:

дверью,

через которую проходят только живые.

Страж у двери: страх, страж, боль, дверь

У каждой глубины есть вход.

И у каждого входа есть страж.

Не демон.

Не карма.

Не чужая сила.

Твой собственный страх,

который встал у двери

между тем, как ты живёшь,

и тем, кем ты способен быть.

1. Сцена, в которой ты живёшь всю жизнь

Представь простую, почти детскую картинку.

Есть дверь.

Тяжёлая, старая, без вывески.

За ней – то, чего ты хочешь на самом деле:

настоящая близость, где ты не играешь роль;

твой путь, а не чужая программа;

твоя глубина – с её светом и тьмой;

та самая внутренняя опора, о которой ты всю жизнь слышишь, но не можешь найти;

Бог, если так ближе – не в книжках, а в переживании.

Перед дверью – страх.

Не абстрактный.

Самый конкретный:

«если я туда войду – потеряю привычный мир»,

«меня раскрошит эта боль»,

«я не выдержу того, что там поднимется»,

«я сойду с ума»,

«я останусь один»,

«я умру» (физически, социально, психически – неважно).

И этот страх не просто стоит туманом.

Он оформился в стража.

Страж – это та часть тебя,

которая однажды поклялась:

«Я сделаю всё,

чтобы ты больше никогда не оказался в той яме,

в которой однажды оказался ребёнком».

Он не зло.

Он – охранник твоего порога.

И ещё один элемент: боль.

Она – за дверью.

И она – в самом тебе.

Дверь не ведёт в «рай».

Дверь ведёт прямо в то, что ты избегал всю жизнь.

Страх видит боль за дверью

и говорит:

«Ни шагу туда».

И пока ты веришь ему безоговорочно —

ты остаёшься у порога.

2. Страж – не враг, а проверка: «зачем ты пришёл?»

Важно понять одну вещь,

без которой всё дальше будет казаться жестокостью.

Страж у двери стоит там не для того,

чтобы навсегда закрыть тебе путь.

Он стоит, чтобы задать один вопрос:

«ЗАЧЕМ ты идёшь в глубину?»

Ты можешь сказать:

«чтобы стало легче»,

«чтобы меня любили»,

«чтобы боль прошла»,

«чтобы больше не страдать»,

«чтобы наконец получить гарантию».

Страж молча делает шаг вперёд

и закрывает тебе проход.

Потому что:

глубина не обезболивает,

глубина не даёт гарантий,

глубина не выдает справку, что с тобой всё будет хорошо.

Глубина – это место, где ты:

раз и навсегда теряешь надежду на «легко»;

встречаешь то, от чего бежал;

смотришь в лицо собственной слабости, смертности, несостоятельности, зависимости, жадности, боли.

Поэтому страж и спрашивает:

«Ты сюда зачем?

За комфортом – или за правдой?

Ты хочешь, чтобы тебя успокоили

или чтобы ты перестал жить в ложи?»

Пока ты приходишь к двери за утешением,

он будет казаться врагом.

Как только ты приходишь за правдой,

он становится проверкой.

3. Три способа застрять у порога

Почти каждый человек попробовал эти три пути.

Они выглядят по-разному,

но исход один:

ты остаёшься перед дверью,

крутишься, выматываешься —

и называешь это «духовным путём», «самопознанием», «работой над собой».

3.1. Обойти

Самый популярный вариант.

Страж стоит прямо.

Значит, надо найти обходной туннель:

особая практика,

особая техника,

особый учитель,

особое знание,

особый ритуал.

Который позволит:

«войти в глубину без боли»,

«сразу расшириться, минуя ад»,

«переписать убеждения, не проживая того, чем они стали»,

«подняться в вибрациях, не входя в своё дно».

Ты начинаешь ходить вокруг двери:

ретриты, курсы, книги, марафоны, посвящения;

новые карты, новые системы, новые слова;

медитации, мантры, расстановки, ритуалы.

Ты получаешь опыты.

Состояния.

Откровения.

Но честно – если остановиться:

ты всё равно боишься зайти в ту самую комнату,

где тебя реально будет рвать.

И страж остаётся стоять.

Смотрит спокойно,

как ты обводишь вокруг него круги.

3.2. Обмануть

Второй путь – попробовать переговоры.

Стражу предлагают сделку:

«Я буду хорошим, чистым, правильным,

буду служить, буду светлым,

только дай мне пройти без крови».

Тут начинается театр:

ты начинаешь изображать смирение;

говорить правильные слова;

делать «правильные» духовные практики;

стремиться быть «правильным учеником», «правильным сыном/дочерью Бога».

Внутри – всё та же надежда:

«Если я стану достаточно хорошим,

жизнь пощадит меня.

Она не даст мне того, чего я боюсь».

Но у стража другая задача.

Он не продаётся на хорошие манеры.

Его не трогают твои мантры и духовный образ.

Он смотрит сквозь них

и задаёт тот же вопрос:

«Ты готов встретиться с тем, что тебе будет невыносимо?

Или ты всё ещё хочешь договориться о безболевой жизни?»

Пока внутри – второй вариант,

ты будешь строить особо благостный образ и гордиться тем,

как «легко» ты проходишь уроки.

Но дверь не откроется.

3.3. Уничтожить

Третий путь – война.

Если обойти не получается,

и обмануть – тоже,

ты объявляешь стражу войну:

«надо перестать бояться вообще»,

«страх – низкая вибрация, его нужно убрать»,

«сильные люди не чувствуют страха»,

«любая боль – иллюзия, надо просто осознать».

Тут в ход идёт насилие над собой:

постоянное преодоление;

«через не могу»;

«если мне страшно / больно – я просто слабый, надо стать сильным»;

жирная броня, под которой чёрным комком и сидит тот самый страх.

Ты как будто действительно «прорываешься»:

через границы;

через чувства;

через тело;

через отношения.

Но это не проход через дверь —

это пробежка по коридорам вообще в другую сторону.

Потому что, уничтожая стража,

ты уничтожаешь ту часть себя,

которая обязана предупредить:

«там будет больно, будь честен с этим».

И тогда вместо глубины

ты попадаешь в другую крайность:

в манию,

в мнимую всемогущество,

в разрушение себя и других под видом «смелости».

И страж в этом случае не умирает.

Он отступает глубже,

и потом возвращается в виде панических атак, срывов, болезней, обрушений.

4. Что на самом деле проверяет страж

Страж не спрашивает:

«достаточно ли ты развит?»

«достаточно ли ты чист?»

«достаточно ли ты осознан?»

Он спрашивает другое:

«Готов ли ты встретиться с болью,

не обвиняя, не бегая, не торгуясь

– и остаться живым?»

Не «нравственным».

Не «правильным».

Живым.

Он проверяет:

ты идёшь в глубину, чтобы получить бонус,

или потому что больше не можешь жить во лжи?

ты готов отказаться от надежды,

что кто-то – учитель, Бог, партнёр, практика —

сделает это за тебя,

и войти в эту комнату сам?

ты понимаешь, что идти придётся

не только в светлые части,

но и в свои:

зависть,

жадность,

тягу властвовать,

ненависть,

ничтожность,

одиночество,

пустоту?

Страж не пустит того,

кто всё ещё хочет сохранить контроль.

Глубина начинается там,

где ты говоришь:

«Да.

Я знаю, что мне будет больно.

Я знаю, что сейчас у меня нет гарантий.

Но я всё равно выбираю идти.

Не ради кайфа.

Ради правды.

Ради того, чтобы перестать жить половиной себя.»

5. Момент, когда дверь начинает отворяться

Дверь не открывается рывком.

Она становится тяжелее,

чем любое «я готов».

Чаще всего всё происходит

намного тише и прозаичнее, чем ты ожидаешь.

Момент, когда она чуть-чуть приоткрывается —

это не вспышка экстаза

и не яркое просветление.

Это что-то вроде:

ты сто раз избегал разговора, который всё решит,

а в сто первый – приходишь и говоришь,

при этом внутри трясёт так,

что хочется сбежать прямо сейчас;

ты в очередной раз хочешь свалить в объяснения, правоту, обвинения,

а вместо этого впервые говоришь:

«мне больно, я чувствую себя ненужным, я боюсь» —

и остаёшься в этом, даже когда тебя не понимают;

ты снова хочешь убежать в привычный анестетик

– в сериал, еду, работу, духовный контент —

а вместо этого сидишь в тишине

и позволяешь подняться тому,

от чего в груди начинает физически ломить.

В этот момент страж не исчезает.

Он стоит рядом,

смотрит, как тебе плохо,

и не делает ничего, чтобы остановить.

Потому что его задача – не спасти тебя от боли.

Его задача – убедиться,

что ты действительно готов перестать убегать.

Когда ты не отступаешь,

внутри происходит почти незаметный сдвиг:

«Да.

Это ад.

Но я всё ещё здесь.

Я не умер.

Я дышу.

Я могу быть в этом.»

И это – первый шаг за порог.

6. Боль как коридор, а не как наказание

Самый жестокий обман,

который в тебя встроили:

«боль – это наказание».

Пока ты веришь в это,

любая боль воспринимается как:

доказательство твоей плохости,

подтверждение того, что Бог / жизнь / мир – против тебя,

знак, что ты всё сделал неправильно.

Тогда естественно хотеть избежать её любой ценой.

Но если посмотреть из глубины,

боль – не приговор,

а коридор, через который нужно пройти,

чтобы:

твоё сердце перестало быть картонным;

твоя сила перестала быть позой;

твоя любовь перестала быть сделкой;

твоя вера перестала быть функцией «чтобы всё было хорошо».

Боль делает одну работу,

на которую не способно ничто другое:

она снимает с тебя ложь.

ложь о собственной всемогущести;

ложь о том, что тебя можно любить, не видя целиком;

ложь о том, что ты можешь избежать смерти;

ложь о том, что можно жить, не встречаясь с пустотой.

Страж знает это.

Поэтому он и не пускает тех,

кто ещё надеется найти способ жить по-настоящему,

не соглашаясь на боль.

7. Почему глубина закрыта для тех, кто пришёл за комфортом

Комфорт – не зло.

Тепло, уют, расслабление – естественные человеческие потребности.

Проблема не в том,

что ты хочешь, чтобы тебе было хорошо.

Проблема в том,

что ты хочешь построить на этом смысл своей жизни.

Глубина не может дать тебе этого.

Она не про:

«как мне сделать так, чтобы больше никогда не было больно»;

«как мне гарантировать себе любовь, успех, защиту»;

«как мне жить без потерь».

Глубина про другое:

«как мне быть живым

посреди всего этого —

боли, потерь, отказов, старения, смерти —

и не продать себя страху?»

Тот, кто приходит к двери с запросом:

«уберите мою боль»,

«сделайте, чтобы мне стало хорошо»,

«дайте мне состояние, в котором ничто меня не задевает»,

всё ещё ищет наркотик,

а не истину.

Страж видит это

и честно делает то, для чего стоит:

Не пускает.

Не как кара.

Как защита от ещё большего искажения.

Потому что если дать глубину тому,

кто всё ещё в ней ищет обезболивающее,

он превратит её в новую религию страха:

будет пугать ей других;

будет прикрываться ею, чтобы не чувствовать;

будет использовать её как инструмент власти.

Глубина открывается тем,

кто в какой-то момент честно признаёт:

«Да, я тоже хочу, чтобы мне было хорошо.

Но если между “мне хорошо” и “я жив по-настоящему”

надо выбирать —

я выбираю второе.»

8. Страж, которого ты перестаёшь ненавидеть

Когда ты видишь страх как стража у двери,

перестаёт работать привычный сценарий:

«я должен избавиться от страха»;

«я должен перестать бояться»;

«я слабый, раз мне страшно».

Ты начинаешь понимать:

страх – это тот,

кто много лет

дежурил у твоей боли.

Грубо,

бестактно,

иногда разрушительно,

но по сути —

защищал тебя от встречи с тем,

к чему ты не был готов.

И когда ты впервые говоришь ему:

«Спасибо.

Ты сделал всё, что мог.

Дальше – я»,

происходит тихое, почти невидимое чудо.

Страж не исчезает.

Но перестаёт быть твоим хозяином.

Он становится тем, кем был задуман:

предупреждением.

«Здесь будет больно» – говорит он.

«Я знаю» – отвечаешь ты.

«И я всё равно иду».

Это точка, где сатанизм – власть страха —

начинает трескаться.

Потому что страх больше не рулит.

Он сообщает.

Рулит – тот третий,

о котором ты уже знаешь.

Ты можешь всю жизнь прожить у этой двери,

придумывая себе любые истории:

«мне не судьба»,

«время не пришло»,

«я ещё не готов»,

«надо ещё поработать над собой»,

«надо ещё исцелить род, чакры, сценарии».

Но однажды

эта дверь всё равно окажется перед тобой —

в болезни,

в потере,

в старости,

в смерти.

Эта глава не про то,

чтобы прыгать в огонь безумно.

Она про то,

чтобы ты увидел:

каждый раз, когда ты чувствуешь страх —

ты стоишь у какой-то двери.

И главное, что решается не снаружи:

не в том, откроется ли дверь сама,

не в том, подберёшь ли ты правильную мантру,

не в том, найдёшь ли ты идеального проводника.

Решается одно:

ты всё ещё просишь у двери комфорта —

или ты готов ради правды согласиться на боль,

которая через неё придёт.

Только второе

делает щель в замке.

И только те,

кто хотя бы раз сказали жизни:

«Мне страшно.

Мне больно.

Но я больше не хочу жить во лжи.

Открывай»,

– знают,

что за этой дверью есть не только боль,

но и та глубина,

ради которой ты вообще пришёл в этот мир.

Как сознание попадает в плен дуальности

В какой-то момент страх перестаёт быть просто чувством.

Он становится логикой мира.

Не просто «мне страшно».

А:

«так устроена жизнь.

так устроен я.

так всегда будет».

И с этого момента ты уже не просто боишься.

Ты живёшь в конструкции, где страх – это закон,

а всё остальное – его подтверждение.

1. Как страх превращается в фразу

Сначала есть только переживание.

Тебя не выбрали.

Наказали.

Осмеяли.

Оставили.

Предали.

Не услышали, когда ты кричал.

В этот момент – чистая боль.

Жгущая.

Уничтожающая границы.

Если бы ты мог в ней просто быть —

она бы прожгла,

и на её месте появилась бы новая глубина.

Но рядом нет того, кто держит.

Нет того, в чьих глазах ты можешь пережить это и не исчезнуть.

И сознание делает то, что умеет:

пытается объяснить.

Боль слишком большая —

нужно её обрамить словом,

иначе ты просто развалишься.

Так рождается первая фраза,

которая кажется спасением:

«Раз меня не выбрали – значит, я не достоин».

«Раз меня ударили – значит, мир опасен».

«Раз меня бросили – значит, любить опасно».

«Раз меня стыдили за живость – значит, лучше не высовываться».

«Раз тепло исчезло – значит, доверять нельзя».

Это ещё не убеждение.

Это – попытка выжить там, где невыносимо.

2. Фраза, которая стала законом

Проходит время.

Ситуации меняются.

Ты растёшь, тело меняется, картинка вокруг – тоже.

Но та первая фраза,

сказанная в момент, когда мир рухнул,

получает особый статус:

«вот это – правда.

остальное – детали.»

Сознание записывает её

как основное уравнение:

«Я не достоин».

«Мир опасен».

«Если я расслаблюсь – меня уничтожат».

«Если я покажу себя – меня раздавят / высмеют / отвергнут».

«Если я доверюсь – меня снова предадут».

Эти фразы уже не про ту конкретную историю.

Они становятся фильтром, через который начинает проходить всё.

Как операционная система,

которая сама по себе невидима,

но диктует, какие программы вообще могут запуститься.

3. Убеждение как фильтр: я больше не вижу мир, я вижу свою формулу

Представь прозрачное стекло.

На нём маркером написано:

«Я не достоин».

Ты смотришь через него на любую ситуацию:

Тебе не ответили на сообщение.

Факт: человек занят, спит, в своих делах.

Чтение через стекло:

«Конечно, кому я нужен. Со мной никто не считается».

Тебе сделали замечание по делу.

Факт: конкретная обратная связь.

Чтение:

«Я всё порчу. Я всегда всё делаю плохо».

Кто-то отдал предпочтение другому.

Факт: чужой выбор.

Чтение:

«Я хуже. Я лишний».

Стекло одно и то же,

ситуации разные,

вывод – всегда один.

Или другое стекло:

«Мир опасен».

Через него:

любой человек – потенциальная угроза;

любая новая возможность – потенциальный провал;

любой шаг в неизвестность – потенциальная катастрофа.

Ты начинаешь жить в режиме постоянного:

«что тут может пойти не так?»

и находишь это везде.

Не потому, что мир реально только и ждёт, чтобы тебя уничтожить.

А потому, что иначе твоя исходная формула просто не выживет.

4. «Если я расслаблюсь – меня уничтожат»

Это убеждение – ядро сатанизма в твоём смысле.

Оно звучит по-разному:

«Нельзя расслабляться».

«Нельзя доверять».

«Нельзя опускать защиту».

«Нельзя показывать, что тебе больно / страшно / важно».

Но суть всегда одна:

«Если я перестану держать всё под контролем,

случится худшее.»

Тогда любая попытка:

отдохнуть,

отпустить,

довериться,

просто быть,

внутри поднимает животный ужас:

«Сейчас, сейчас, именно сейчас всё рухнет».

И ты опять собираешься в кулак,

затягиваешь пояс,

уплотняешь панцирь,

заставляешь себя быть «собранным».

Ты даже можешь внешне выглядеть сильным,

надёжным, ресурсным.

Но если честно —

это не сила,

это оборонительная мобилизация,

которая не имеет права закончиться.

5. Как сознание перестаёт видеть реальность

Когда убеждение становится фильтром,

происходит подмена:

ты больше не спрашиваешь: «что на самом деле происходит?»

ты спрашиваешь:

«как то, что происходит, подтверждает то, во что я уже верю?»

Это невидимый, но тотальный сдвиг.

Тебя похвалили – ты думаешь:

«просто вежливость».

Тебе искренне рады – полагаешь:

«им от меня что-то нужно».

Тебя выбирают – убеждаешь себя:

«это случайность, скоро поймут, кто я, и откажутся».

Ты как будто ведёшь следствие,

но при этом приговор уже написан заранее.

Все «доказательства»,

которые могли бы опровергнуть твой приговор,

ты:

обесцениваешь,

объясняешь,

игнорируешь,

забываешь.

А всё, что хоть как-то с ним совпадает,

ты принимаешь, как:

«вот, видишь?

я же говорил.»

Так ты превращаешься из того,

кто может видеть,

в того, кто только подтверждает.

6. Жизнь в режиме «за меня / против меня»

Когда страх стал законом,

а убеждения – фильтром,

дуальность получает полный доступ к центру управления.

Мир больше не многомерный.

Он делится на два лагеря:

«за меня»

«против меня».

Любое событие,

любой взгляд,

любое слово,

любое молчание

немедленно попадает в одну из этих коробок.

Примеры:

Друг не перезвонил.

Не «устал», не «забыл», не «в своих делах».

А:

«ему на меня плевать» / «я не важен» / «он меня сдал».

Партнёр замкнулся.

Не «живет свою внутреннюю бурю».

А:

«он отвернулся», «он уже не любит», «со мной опять что-то не так».

На работе сменили курс.

Не «таковы процессы».

А:

«меня подставили», «меня не ценят», «меня используют».

Всё, что совпадает с убеждением «я не достоин» / «мир опасен»,

записывается как:

«против меня».

Всё, что на секунду даёт облегчение,

записывается как:

«за меня» – но с припиской: «это ненадолго, не расслабляйся».

Так дуальность окончательно заселяет твой внутренний мир:

нет больше просто людей, событий, процессов.

Есть либо угроза, либо временное облегчение.

7. Сознание, превращённое в раб интерпретаций

Сознание могло бы:

видеть разницу между фактом и реакцией,

замечать, где старое убеждение накладывается на живую ситуацию,

различать «реальную опасность» и «фантазию о ней»,

оставаться открытым к неожиданному.

Но в плену дуальности

оно занято другим:

переводить всё на язык своих страхов

и принимать решения от их имени.

Человек уже не спрашивает:

«что это открывает? чему это учит? что здесь живое, а что – нет?»

Он спрашивает:

«как мне защититься? как мне не испытать боль?»

И сознание работает, как обслуживающий персонал:

подбирает аргументы, почему «лучше не пробовать»;

объясняет, почему «все люди такие»;

выдаёт длинные логичные конструкции, оправдывающие бегство;

придумывает красивую философию выживания.

Ты можешь быть ещё более умным, информированным, «осознанным».

Но весь этот интеллект служит одному:

поддерживать старую формулу и не допустить столкновения с той болью,

которую она однажды закрыла.

8. Как ты сам создаёшь подтверждения своим страхам

Это самое жгучее.

Ты боишься отвержения —

и ведёшь себя так,

что люди действительно устают.

Липнешь,

проверяешь,

устраиваешь сцены,

требуешь доказательств,

обижаешься заранее.

В итоге кто-то не выдерживает

и отходит.

Ты видишь только финал:

«меня снова бросили»,

и не замечаешь, как своим страхом ты месяцами душил всё живое между вами.

Ты боишься провала —

и не делаешь шагов.

Не звонишь.

Не заявляешь о себе.

Не пробуешь.

Не раскрываешь свои идеи.

А потом смотришь на пустое поле

и говоришь:

«я знал, у меня ничего не выйдет».

Ты боишься агрессии —

и всё проглатываешь.

Не ставишь границ.

Соглашаешься на условия, которые тебя разрушат.

Накапливаешь ненависть,

потом взрываешься —

и получаешь в ответ агрессию, закрывание, отдаление.

И снова:

«я так и знал, людям доверять нельзя».

Так страх не просто читает мир.

Он создаёт мир, который подтверждает его.

Это и есть плен:

ты уже не отличаешь, что из происходящего —

объективная часть жизни,

а что – сценарий, который ты сам разыгрываешь,

не замечая режиссёра в себе.

9. Тихий ужас: когда всё сводится к «выжить»

В плену дуальности у сознания остаётся одна цель:

выжить с минимальным количеством боли.

Не «раскрыться».

Не «жить полно».

Не «быть собой».

А:

не потерять контроль,

не остаться без опоры,

не быть хуже других,

не оказаться разоблачённым,

не стать тем, кого легко ранить.

Тогда всё:

отношения,

работа,

творчество,

духовный путь,

даже «служение»

становится системой страховки.

Ты делаешь, создаёшь, отдаёшь, помогаешь, развиваешься —

но глубоко внутри всё равно одно:

«лишь бы меня не бросили,

лишь бы меня признали,

лишь бы меня не уничтожили».

И это не жизнь.

Это бесконечная, изощрённая, усталая самооборона.

10. Где в этом всем – сатанизм

Если назвать вещи самым простым словом,

это и есть то, что ты называешь сатанизмом:

сознание, поставленное на службу дуальности и страху.

Не внешний культ.

Не ритуалы.

Не мистическая фигура с рогами.

А тот момент,

когда твой дар – видеть, различать, выбирать —

поставлен на одно:

подтверждать старые раны,

избегать встречи с ними,

делать из всей реальности поле войны «за / против меня».

И пока так,

третий элемент – тот, кто мог бы видеть всё целиком —

остаётся запертым.

Он есть.

Он никуда не делся.

Но ему не дают слова.

Эта глава не про то, чтобы ты понял:

«да, я в плену» – и повесил на себя ещё одну клеймо.

Она про другое:

чтобы ты увидел,

как именно это устроено.

Потому что то, что не увидено,

управляет.

А то, что увидено до конца,

уже не может вертеть тобой так же незаметно.

И если где-то в глубине

ты сейчас чувствуешь:

боль от узнавания,

злость от того, сколько лет ты живёшь, подтверждая свои раны,

усталость от бесконечной войны «за / против меня»,

– значит, на горизонте появляется тот,

кто уже не согласен

быть просто ртом своих страхов.

И именно он

сможет однажды

не просто увидеть плен дуальности,

но и выйти из роли её слуги.

ЧАСТЬ

III

. ОБРАЗ САТАНЫ: МИФ, СИМВОЛ, ПСИХИКА

Как человечество рисовало своё бессознательное

Если у человечества есть зеркало,

в котором оно веками смотрело на свою тень,

то это зеркало зовут «дьявол».

Не как существо.

Не как личность «там».

А как картинку,

куда человечество сваливало всё,

чего не могло выдержать в себе.

1. Важный разворот: это не история про НЁГО

Нас с детства учат смотреть так:

«есть Бог, есть дьявол,

и где-то между ними бегает человек».

В этой логике дьявол – персонаж.

Внешний. Отдельный. Опасный.

Эта глава ломает оптику:

мы не изучаем дьявола.

Мы смотрим на людей,

которые его рисовали.

Как дети рисуют «монстра под кроватью» —

на самом деле рисуют свой страх в темноте.

Так цивилизации рисовали «сатану» —

и каждый раз описывали,

чего сами не выдерживали в себе.

Поэтому это не будет уроком истории религий.

Это будет прогулка по галерее внутренних картинок,

которые человечество вывесило наружу,

чтобы не видеть их в зеркале.

2. Древние: когда тьма ещё не была «злом»

В самом начале у людей не было

чистого разделения на «абсолютное добро» и «абсолютное зло».

Был хаос:

шторм, который топит лодки,

засуха, которая убивает урожай,

молния, которая жжёт дерево,

болезнь, которая забирает ребёнка.

Это было страшно,

но не называлось «зло» в нашем смысле.

Боги древнего мира —

шумерские, египетские, греческие —

были двойственными:

дают – забирают,

защищают – разрушают,

исцеляют – калечат.

Нет ещё фигуры «чистого врага».

Есть живые силы,

которые могут и кормить, и убивать.

Человек тогда боялся:

природы,

непредсказуемости,

смерти,

стихий.

И рисовал это через:

богов морей, которые губят корабли;

богинь смерти, которые забирают в подземный мир;

духов болезни.

Но заметим:

даже бог подземного мира не был «анти-Богом».

Он был частью общего целого.

Тогда человечество ещё не делило мир на

«свет» и «чёрную дыру»,

оно просто дрожало перед мощью бытия.

3. Первый раскол: мир как поле боя двух сил

Потом происходит один из ключевых разворотов:

человек начинает видеть мир

как поле войны двух начал.

Просто почувствуй этот переход,

не как лекцию, а как внутреннее состояние.

Если раньше:

«есть множество богов, силь и духов,

каждый со своим характером»,

то теперь возникает идея:

«есть сторона Света, есть сторона Тьмы,

и они борются за мир и за меня».

Это не просто теология.

Это психология цивилизации,

которая почувствовала:

«я расколот».

Внутри человека стало слишком много:

желания и запрета,

влечения и стыда,

тяги к свободе и страха наказания.

И где-то в этот слой

рождается потребность разделить:

«во мне есть светлое – это от Бога»,

«во мне есть тёмное – это от кого-то другого».

Так в поле появляется фигура,

которая позже получит имя «дьявол» —

как ответственный за всё,

что человек не может принять как «своё».

4. От «противника» до «абсолютного врага»

Дальше важно одно:

образ «сатаны» делает путь

от функции до монстра.

В самом начале

«сатан» – это просто «противник»,

«обвинитель»,

тот, кто испытвает, проверяет.

Как прокурор в суде:

не он создаёт преступление,

он поднимает на поверхность,

он говорит вслух то,

чего все не хотят слышать.

Но чем больше в человеке растёт:

страх собственных желаний,

стыд за тело,

вина за агрессию,

жажда контроля,

тем больше ему нужно

не просто «проверяющий»,

а внешний враг,

на которого можно списать всё,

от чего он сам в ужасе.

Так рождается второй слой сатаны:

не как функция,

а как отдельное существо,

которое «соблазняет», «портит», «затягивает».

Вместо честного:

«во мне есть то, что хочет разрушения»,

появляется удобное:

«меня кто-то соблазнил».

Ответственность – снаружи.

Человек – жертва.

Дьявол – автор.

5. Средневековый кошмар: тело – как главный враг

Когда страх собственной природы

достигает пика,

образы становятся плотными.

Посмотри на классический образ дьявола:

рога,

копыта,

хвост,

шерсть,

иногда – козлиная голова,

огонь,

смех,

похоть.

Это не просто фантазия.

Это концентрированное отвращение к тому,

чего боялась та эпоха.

Чего боялась Европа с её чумой, голодом, войнами,

церкви с её контролем и целибатом,

монастыри с их страхом перед телом?

Боялась тела.

Его влечений.

Его наслаждения.

Его слабостей.

Боялась секса.

Желания, которое нельзя свести к «ради деторождения».

Наслаждения, которое вырывает человека

из-под контроля морали.

Боялась бунта.

Любой самостоятельности мысли.

Любого «я сам».

И человечество рисует дьявола

ровно из этого материала:

Рога – как знак животного начала,

как раздвоение (две вершины, два полюса).

Копыта – как знак не-человечности,

«он ниже нас, он зверь».

Шерсть, хвост – «грязная», «низшая» природа,

всё, что связано с плотью ниже пояса.

Огненная бездна – страх перед собственной страстью,

которая может «сжечь»,

если её не держать.

Смешливое, издевательское лицо —

страх быть выставленным дураком

перед лицом вечности.

Средневековый дьявол – это человечество,

которое записало в одну фигуру:

«мы боимся своего тела,

своих желаний,

своей силы,

своей грязи

– давайте скажем, что всё это ТЕМНОЕ СУЩЕСТВО,

а не мы».

После этого можно:

пытать,

жечь,

травить,

изгнать,

не признавая:

мы жжём собственную вытесненную природу.

6. Ведьмы, еретики и те, кто просто не вписался

В эпоху охоты на ведьм

образ дьявола становится социальным оружием.

Кого объявляют «слугой сатаны»?

Женщин, которые слишком хорошо понимают тело, травы, роды.

Людей, которые лечат вне церковной системы.

Мыслителей, которые говорят не так, как принято.

Отшельников, странников, тех, кто живёт вне стада.

То есть тех,

кто носит в себе то,

что пугает коллектив:

знание тела,

сексуальность,

самостоятельность,

связь с природой,

внутреннюю свободу.

Их объявляют «последователями дьявола»

и уничтожают,

внешне «борясь со злом»,

а по сути —

уничтожая те аспекты жизни,

которые не помещаются в допустимую картинку.

Сатана в этот момент —

клеймо для всего,

что не вписывается в безопасную дуальность:

«правильное – от Бога,

неудобное – от дьявола».

Это не богословие.

Это инструмент выживания системы,

построенной на страхе.

7. Новое время: дьявол переезжает внутрь

Чем больше человечество узнаёт о мире:

физика,

астрономия,

биология,

психология,

тем меньше остаётся пространства

для буквально понимаемого «рогатого в подземелье».

Но страх никуда не делся.

Разрыв никуда не делся.

Боль никуда не делась.

И тогда дьявол начинает менять прописку.

Он переезжает:

в искушение:

уже не только пыточные котлы,

а «выгодная сделка»,

«подписанный договор»,

«продажа души за успех»;

в сомнение:

как у Достоевского —

внутренний голос, который шепчет,

разлагает, смеётся над верой,

разрушает смысл;

в холодный разум:

как Мефистофель —

ироничный, интеллектуальный,

без тени сострадания,

но с мощной логикой.

Дьявол становится:

не только уродливым монстром,

но и очень умным, остроумным, тонким.

Это зеркало нового страха:

«я боюсь не только своей похоти и ярости,

я боюсь холодной пустоты внутри,

которая ничего не любит

и ради выгоды уничтожит всё».

Человечество перестаёт верить

в буквального черта под землёй,

но всё сильнее чувствует

черта в себе —

как способность предать,

продать,

переступить через другого.

8. ХХ–ХХI век: дьявол как харизматичный собеседник

Посмотри на современные образы:

фильмы,

сериалы,

комиксы.

Дьявол всё чаще:

красив,

обаятелен,

остроумен,

сексуален,

иногда даже «симпатичен».

Он – юрист, бизнесмен, психотерапевт,

владелец клуба, руководитель корпорации.

Не только пугалище,

но и партнёр по диалогу.

Что это говорит о нас?