Читать онлайн В теле убийцы бесплатно
Начало
Тёмной-тёмной ночью…
…
Щёлк-щёлк-щёлк.
…
Давным-давно, в тридевятом царстве…
…
Щёлк-щёлк-щёлк.
…
Я проснулся и…
…
Щёлк.
…
Привет, читатель! Давно тебя искал…
…
…
…
…Начинать книгу с троеточия – моветон.
Я цокнул языком, откинулся на спинку кресла и тяжело вздохнул. Слева холодом дышало тёмное окно, по которому барабанил проливной дождь. В каждой капле дрожало голубовато-белое сияние монитора – единственного источника света в комнате.
– А ведь и вправду: тёмная-тёмная ночь…
Все нормальные люди в это время уже спят. Но только не мы – писатели. Труженики бумаги и чернил. Лучшие тексты рождаются около трёх часов ночи. Почему? Все вопросы к Одину. Это он пролил горький мёд поэзии – а мы лишь тщимся нащупать его в себе и аккуратно изрыгнуть на страницу.
Сейчас, правда, выходило неважно. Сетчатку жгло белое окошко Ворда, душу – счётчик написанных слов:
«0»
Зеро.
Вздох.
Так всегда с первыми главами: продолжать легко, а вот начинать – пытка. Если бы Ньютон не стоял на плечах гигантов, его величайшим открытием стало бы то, что яблоки падают с деревьев. В писательском деле это особенно верно. Я когда-то думал, что со второй или третьей книгой цикла станет проще. Но нет. Богини беспощадны.
…Впрочем, хватит этого велеречивого бреда.
Я хмыкнул, прыснул и крякнул.
Так-то я – серьёзный коммерческий писатель.
Не то чтобы я совсем не писал для души, скорее, я стараюсь работать в равной степени и на неё, и на свой желудок. What is mind? No matter. What is matter? Never mind.
Строчу я в основном детективы. Вернее, один-единственный детектив – серию, как о Шерлоке Холмсе. Хотя я не настолько высокомерен, чтобы ставить себя в один ряд с сэром Дойлом… Намного честнее будет сравнение с Нэнси Дрю или теми детскими детективами в жёлтых обложках. Можно вспомнить и госпожу О., но до вершин её мастерства меня отделяет всего один неудачный роман – тот самый, после которого издательство спишет меня в список её литературных негров. Страшная судьба. Таких негритят намного больше десяти. Издаваться под своим именем – это привилегия, а не право.
Кстати говоря…
В нижнем углу экрана красной луковицей восклицательного знака горело сообщение от моего редактора. Я собрал волю в кулак, кликнул на значок и стал читать:
«Привееетик!
Ну что, работаешь над новым томиком? :) Жду не дождусь следующих приключений нашей Любимой Т.! Она такая милаха. Интересно, кто будет убийцей в этот раз? А убитым? Можно спойлер? Плиз! Хе-хе, шучу. Не люблю спойлеры…
Кстати, кстати, а как там поживает БД? Может, всё-таки позволишь ему сбежать из тюрьмы? Я его просто О-БО-ЖА-Ю. Он такой классный, мрачный, умный, хитрый… Хе-хе, и красивый… Ты смотрел фанатские картинки, которые я тебе скидывала??
А какая между ним и Т. динамика, ой. Она вся такая холодная, логичная, а он – поэт!.. Можешь поработать в этом направлении? Я не шипперю, правда, о нет, господа! Если только немножко!
Зэнкс фор ёр антеншн…
Первые три главы должны быть готовы завтра утром.
Бай.»
– …
…
…
…Вот с чем мне приходится работать. Минуту я смотрел на сообщение так, будто из меня вытянули душу. Потом заставил себя успокоиться, написал короткое «ОК», схватил пачку сигарет и вышел на балкон.
Было прохладно. За стеклом разливались огни ночного города. Я приоткрыл окно, получил мокрую пощёчину от ветра и закурил. Холодная влага на губах смешалась с привкусом обжигающего дыма.
…Ну ладно. Первые три главы к утру… С этим управимся. Наверное. Может быть. Но куда сильнее меня задела первая половина сообщения:
– БД, Белый дракон… И почему им сдался этот клоун?..
Небольшая предыстория: серия моих книг рассказывает о юной девушке-детективе, псевдоним – Т., – которая расследует самые грязные и зловещие преступления большого города в сердце вымышленного мира. Сейчас цикл насчитывает пять книг; в них описан промежуток в полтора года, за который талантливая сыщица раскрыла уже больше дюжины дел, превратившись из небольшой безымянной занозы в глазах полицейских в занозу огромную и знаменитую.
Самые интересные дела, разумеется, были связаны с убийствами.
Так вот, в первой книге злодеем был персонаж, которого я с лёгкой руки – то ли как омаж, то ли в качестве откровенной кальки – назвал «Белым драконом». Это был напыщенный серийный убийца, из тех, которые любят разукрашивать места своих преступлений. За его плечами – двадцать одна жертва, почти все женщины. Рост – метр восемьдесят. Волосы длинные, белые… Собственно, сейчас я просто пересказываю его досье.
Но что поделать?
БД был отпрыском богатой семейки, который от скуки решил поиграть в серийного убийцу. Писать его противостояние с Т. было интересно, – и да, между ними действительно возникало напряжение… Но исключительно одностороннее.
Сам по себе, – я стряхнул искрящийся пепел в пепельницу, – он был не слишком приятным и не очень глубоким персонажем.
С моей точки зрения.
У читателей она была немного другая. Как-то так вышло, что БД стал самым популярным моим героем. Более того, если верить опросам, он в одиночку привлёк к книгам аудиторию, совершенно чуждую детективному жанру. Несколько раз мне даже предлагали поставить на обложку бородатого мачо, чтобы удовлетворить её вкусы.
Не то чтобы я был против: клиент всегда прав и т.д., но…
Но.
Я улыбнулся.
…И вот сейчас я попытаюсь придумать оправдание, почему меня это всё же коробит.
Во-первых, следует понимать, что подобные тренды весьма недолговечны. Фанатам нужно время от времени подбрасывать кость; не будешь этого делать – они разбегутся. Можно представить себе человека, который любит изюм и старательно выковыривает его из булочки. Он сделает это один раз, второй, третий, а затем пойдёт на розовый сайт и купит целую пригоршню изюма без всякого теста.
Оттока читателей можно избежать, если я трансфигурирую свою книгу в любовный роман. Открою, так сказать, изюмный магазинчик. Но и тут проблема. Во-первых: а не пошли бы вы к чёрту? Что хочу – то и пишу. У меня есть принципы. Во-вторых, даже если бы я и захотел сменить жанр, я не умею писать любовные линии. Молнию в бутылку дважды не поймаешь. Попробуешь – поджаришься.
К тому же новоявленные фанат(ки), того и гляди, распугают любителей детективного жанра.
Так что да… Нужно что-то придумать.
Но что?
– …Может, убить его к чертям собачьим? Хм… Слушай, а идея-то неплохая.
Пальцы сами собой начали крутить сигарету.
Искорки падали в пепельницу и превращались в прах, словно упавшие звёзды.
…Если я убью Белого дракона, никакой любовной линии в принципе не останется. Шоковая терапия. Это будет болезненно, как отрезать опухоль – я ожидаю сотни разгневанных писем, – но зато быстро, чинно и, главное, тогда всё вернётся на круги своя. И тогда я снова смогу стать обычным писателем заурядной детективной беллетристики.
Чем больше я обдумывал этот план, тем заманчивее он казался. Да… Точно. Так и сделаю.
Я придушил остаток сигареты о пепельницу и быстрым шагом вернулся в комнату.
Только как его убить? Он за решёткой. Может, его застрелит родственница одной из жертв? Девушка, для драматизма. Нет, слишком хороший поворот – прибережём. Самоубийство? Глупость, он слишком самолюбив.
Тогда…
Я рухнул в кресло и похрустел пальцами.
Давайте самое банальное: казнь.
В мире моих книг смертная казнь была запрещена. Просто потому, что мне хотелось написать о невинно обвинённом, который добровольно сел в тюрьму вместо настоящего убийцы – своего любимого человека. Это был задел для будущего романа. Но… чёрт с ним. Сливаем. Может, даже драматичнее выйдет, если он умрёт.
Пишем:
«Вот уже три недели на страницах газет гремели дебаты между сторонниками смертной казни и её противниками. Данная дискуссия разгорелась на фоне статьи, которая вышла в печально известном таблоиде «Новый Вавилон». В ней приводилась статистика, согласно которой число смертоубийств в стране за последние несколько лет выросло более чем на двадцать процентов…»
Комнату наполнил грохот клавиш. Когда пишешь книгу, забываешь обо всём. Незаметно прошёл час. Я зевнул, поднялся и распахнул окно, чтобы освежить свои лёгкие. Дождь к этому времени притих: не лил, но моросил, хотя в небе всё ещё сверкали и гремели молнии.
Они были похожи на…
Змей? Банально.
Трещинки? Уже было.
Минуту я, не обращая внимания на изморось, смотрел в небо и пытался выдавить метафору.
– Пусть будут… глазные сосудики, – пробормотали мои мокрые губы. И вдруг небеса вспыхнули. Всё произошло мгновенно: яркая молния рванулась вниз и в одно мгновение захватила ВСЁ.
Я почувствовал боль.
Затем – щелчок.
Затем
Ручка
Рекомендации по общению с отбывающими наказание во время процедуры заключения договора со следствием:
Пункт первый: сохраняйте хладнокровие.
Пункт второй: упоминайте преступление, которое совершил заключенный, только в случае крайней необходимости.
Пункт третий: не упоминайте те подробности сделки, которые можно назвать секретными, если не уверены, что заключённый согласен на сотрудничество.
Пункт четвёртый: ищите способы сотрудничества, но при этом…
– …поддерживайте авторитет, – прошептала Афина, случайно лизнула губы, почувствовала горькую помаду и медленно открыла глаза.
Девушка, держа в руках папку и ритмично цокая по ней ногтями, стояла перед тяжёлой железной дверью. Тяжёлой она была во всех смыслах. Незримая сила, имя которой волнение, прибавляла ей по меньшей мере пару тон.
– Правило пятое… – механично повторила Афина и вдруг, неожиданно, перед ней промчалась кинопленка воспоминаний.
Часто бывает, что некое определённое чувство выступает золотым ключиком, который открывает шкатулку человеческой памяти. Холод навевает мысли о зиме; летний ветерок шелестит страницами дачного фотоальбома. Афина вспомнила, как трепетала она в школе во время урока, когда нужно было выйти к доске и рассказать наизусть стихотворение… И потом, когда она сдавала на права, первый раз и второй, уже в полицейской академии, и саму академию, последний экзамен, который растянулся на целый день. Тогда Афина точно также стояла перед неприступной дверью, – затем она её открыла, встретила комиссию и получила…
– …Высший бал.
Девушка приподняла голову. Её карие глаза заблестели. Она схватила холодную ручку, дёрнула дверь, которая оказалась на удивление лёгкой благодаря правильной балансировке, и вошла.
В белой комнате застучали каблуки.
Афина увидела молодого человека. У него были длинные белые волосы и светлое, немного вытянутое лицо. На вид ему было немногим больше двадцати лет. Его руки, с длинными тонкими пальцами, лежали на металлическом столе, закованные в наручники.
Только девушка зашла в помещение, как заключённый приподнял голову и посмотрел на неё. Его светлые голубые глаза сузились в прищуре, как будто он пытался что-то вспомнить. Вскоре юноша отвернулся и прошептал:
– 81, 42… Не зря я прописывал всем персонажам размер бюста…
Афина села против него и краем глаза посмотрела на чёрное окно с правой стороны помещения. Она знала, что прямо сейчас за ним сидит целая группа из дюжины человек, включая городского прокурора, врача, штатного психиатра, начальника департамента, нескольких офицеров полиции и стенографиста, который отбивает – цок-цок-цок – каждую секунду их разговора.
– Добрый вечер, – сказала Афина механическим голосом. В её голове звякнул грохот печатной машинки.
– …Добрый, – кивнул юноша.
Несколько секунд Афина пыталась разобрать по этой единственной фразе его настрой; затем мотнула головой и заговорила:
– Данте Палмезано…
– Именно так, глупое имя, правда?..
– …Двадцать четыре года. Образование высшее, диплом в антропологии…
– Купленный.
– Состояние: три загородных виллы, автомобильный парк, клуб, ресторан, поместье и двести сорок семь миллионов долларов акций фармацевтической компании Палмезано Медикал. Получено от родителей после ранней смерти последних во время автомобильной аварии…
Приговорён к семистам годам заключения за особенно изощрённое убийство двадцати одного человека с последующим надругательством над мёртвыми…
– Красивая цифра? Выбирал наобум.
– …В ближайшее время, – Афина перевернула страницу. – Приговор может быть пересмотрен, и заключение может быть заменено на казнь через электрический стул… Если поправка будет одобрена верховным судом, и запрет на смертную казнь будет отменён, – Афина закрыла папку, сложила руки домиком и посмотрела в спокойное лицо юноши:
– Ты знаешь, что скоро тебя могут казнить?
«Данте» выдохнул:
– Вполне.
– Чтобы этого не случилось, тебе нужно показать свою пользу… – сказала она.
Вот он, самый важный момент. Сейчас она должна предложить ему сотрудничество. Афина посмотрела на юношу исподлобья. Он кивнул и спросил:
– И как это можно сделать?
Афина прищурилась. Выражение его лица было удивительно спокойным как для человека, который в ближайшем времени может расстаться с жизнью…
– Есть один способ, – сказала она, листая свою папку. – Примерно двадцать семь часов назад на улице Винстер-Долл, дом тринадцать, произошло убийство. Жертва – молодая женщина, тридцать один год. Её убили в собственной квартире. После смерти ей отрезали несколько пальцев, надрезали вены рук вплоть до ладоней и начертили кровью цифру на лбу… Ничего не напоминает? – быстро проговорила Афина.
– Пальцы… Подчерк Белого Дракона, – удивлённо сказал Данте.
«Говорит о себе в третьем лице…» – промелькнуло в голове Афины.
– Именно так; на данный момент следствие придерживается теории, что мы имеем дело с «имитатором». Это маньяк, который копирует другого.
– И поэтому…
– Ты можешь нам пригодиться. В качестве консультанта. Если ты поможешь нам в расследовании, действительно поможешь, возможно, об этом напишут в газетах, и тогда, – Афина выдавила наигранную улыбку, которую несколько часов репетировала перед зеркалом. – Возможно с твоей казнью решат повременить… – она собиралась ещё назвать имя убитой, – оно могло послужить источником дополнительной мотивации, – но в последний момент себя остановила.
– Ясно?
– Вполне, – Данте пожал плечами. – Я смотрел молчание Ягнят.
– ?
– Так, проверяю, насколько этот мир связан с моим… – прошептал юноша, и вдруг посмотрел прямо на девушку и сказал:
– Я согласен.
– Кроме этого ты сможешь… Эм? – Афина удивлённо поморгала.
– Я согласен.
– Ты…
– От этого зависит моя жизнь, так? – он выдавил горькую улыбку. – Немного глупо отказываться в таком случае.
– …
– Разве что… – Данте повернул голову и посмотрел на окно. В чёрном омуте его отражение казалось особенно бледным.
– Хотелось бы одну просьбу…
– Просьбу? – Афина пришла в себя и сложила руки. Она вспомнила, что при заключении договора со следствием, – она перечитала увесистый томик с материалами по теме, прежде чем зайти в эту комнату, – преступники довольно часто просили что-то взамен. Иногда их «просьбы» были невинными – некоторые хотели отведать бургер или выпить колы, – иногда – нелегальными, как-то наркотики или визит проститутки, а иногда: спорными с моральной точки зрение.
Один маньяк, педофил, попросил личную встречу со своей жертвой. Следствие оказалось перед лицом дилеммы. От сотрудничества данного индивида зависели жизни, и в то же время им нужно было привести ребёнка, двенадцатилетнего мальчика, назад в логово монстра.
В итоге решено было рискнуть. С ребёнком провёл консультацию психолог. Родителям обещали щедрую компенсацию. Сама встреча продолжалась всего двадцать минут, и всё это время преступника и ребёнка разделяло плотное стекло.
Всё прошло тихо.
А уже ночью ребёнка нашли в своей комнате, со слезами на глазах.
Несколько месяцев психологической помощи пошли насмарку.
Впервые прочитал это дело, Афина долго размышляла, как бы она сама поступила в такой ситуации.
Пришла пора узнать.
Афина сглотнула и спросила:
– Чего ты хочешь?
Данте вытянулся вперёд и ответил:
– Ручку.
– …А?
– И бумагу… Тетрадку.
– …
– Желательно в линеечку.
…
…
…
Ситуация
Через несколько минут после завершения беседы «Данте» проводили в его камеру и закрыли на ключ. Он… А вернее я, хватит уже говорить о себе в третьем лице, уселся на пружинистую койку. Вздохнул.
Вот и поговорили…
Я звучал относительно спокойно во время беседы, но вовсе не потому, что умею держать себя в руках. Впору было вскрикнуть от радости, когда стало известно, что меня – возможно – не станут садить на электрический стул; тем не менее, если в моём сердце и блеснула в этот момент надежда, её было не разобрать за плотным слоем растерянности, который окутывал мой разум вот уже несколько дней…
– Это всё взаправду, – прошептал я растерянным голосом.
Мои руки потянулись вниз, чтобы достать сигарету и, ничего не нащупав, заёрзали по бедру. Точно… В тюремной робе не бывает карманов. Я цокнул языком и свалился на койку.
И так, давайте по порядку…
Три дня назад я проснулся за решёткой. Первое время я думал, что меня похитили. Кто? Чёрт его знает. Может, сумасшедшие фанатки прознали, что я собираюсь убить их любимого персонажа, и решили пойти на крайние меры. Ну хоть не отпилили ногу, и на том спасибо.
Потом я заметил своё отражение в начищенном тюремном туалете и увидел, что моё лицо изменилось.
Длинные белые волосы, бледная кожа, худощавый, исполненные презрения голубые глаза… Нет, это не мой портрет. Это то, что записано в профиле моего персонажа, Данте, или «Белого дракона», под графой «Внешность».
И тут можно было выдумать самые безумные теории. Полоумные фанаты сделали мне пластическую операцию? Смотрел я один триллер, в котором горюющий отец похитил насильника и убийцу своей дочери и покромсал его в её точную копию. Возможно, у нас был именно такой случай, но…
Но.
В глубине души я прекрасно понимал, ЧТО со мной произошло.
– Я попал в свою книгу…
Вернее сказать, вляпался.
Я покрутил в зубах воображаемую сигарету.
Как такое возможно? Я разгневал высшие силы? В таком случае искренне прошу прощения… И самое главное – почему я вселился именно в него? За пять книг в моей серии накопилось больше трёх десятков первостепенных персонажей и больше сотни статистов, и среди всей этой толпы я мало того, что угодил в убийцу, который сидит за решёткой, так ещё и в тот самый момент, когда его собираются перевести на кладбище.
Всё это было чертовски похоже на наказание… Смотрите, автор решил угробить персонажа! Ух, ну сейчас мы ему покажем! Окей, показали, довольны? Может, среди почитателей Белого дракона действительно зачесалась богиня из другого мира? Могла бы просто попросить, я писатель не ригидный, могу его даже женить, если надо.
Ну ладно. Три дня я крутил в голове одни и те же мысли и пришёл к выводу, что всё это было банально за гранью моего понимания. Рефлексия делу не поможет. Сейчас на повестке другой вопрос: что дальше?
Мне нужно спасти свою шкуру, и ради этого я готов хвататься за любую соломинку. Так что, судя по всему, мне действительно придётся отыгрывать знаменитого каннибала и сотрудничать с полицией.
Я цокнул языком.
Жалко, я попал именно в шестую книгу, от которой была написана всего горстка страниц, а не в третью, например, или хотя бы четвёртую. Тогда я мог бы сразу показать пальцем на убийцу.
Сейчас же я не имел ни малейшего понятия, кто такой этот «имитатор». Я не писал такого персонажа. Даже не планировал. История развивается сама собой, и мне это совершенно не нравится.
Бах!
Вдруг мои размышления прервал звук шагов. В коридоре показался тюремщик в синей форме. Не говоря ни слова, он просунул что-то на пол через решётку и удалился. Я поднялся, посмотрел, что это было, и увидел ручку, блокнот и помятую «гражданскую одежду»
– Спасибо… – я переоделся, поднял подарок, снова присел на кровать, и, используя колени в качестве ровной поверхности, начал писать… Нет, не книгу. Я был продуктивным писателем, ни дня без строчки, все дела, но даже я не собирался работать в своём нынешнем положении. Ручка и бумага нужны были мне для несколько других целей.
– Так, с кого бы начать…
Я написал сверху страницы «Имя», поставил двоеточие и задумался.
У меня на компьютере была папка с досье на каждого персонажа. В них приводилась внешность, характер, прошлое и прочие характеристики. В ближайшее время мне придётся общаться с ними напрямую, а потому следовало суммировать мои воспоминания.
– Афина… Тебя я встретил первой, с тебя и начнём.
Передо мной мелькнула молодая женщина в офисной юбке, на каблуках и с блестящими каштановыми волосами, заплетёнными на затылке.
Прямо как я себе и представлял.
Афине было двадцать шесть лет, и в этом возрасте она уже считалась самым талантливым детективом своего отдела. Она с отличием закончила академию, хорошо показала себя на всех этапах карьерного роста и добилась своего нынешнего положения благодаря упорной и кропотливой работе. Возможно, она была даже слишком правильной. Где-то в моих записях была заметка, что она похожа на школьницу-отличницу.
Была у меня такая в школе. Всегда училась на десятки, приходила на классный час и на субботник и выполняла обязанности старосты. Прекрасный ребёнок. К сожалению, именно такие особенно быстро выгорают.
Много лет спустя мне захотелось проверить, как она поживает. Я нашёл её профиль в социальных сетях и увидел на фотографии гота с короткими волосами. Сперва я растерялся и подумал, что это её брат – ан-нет. Это была она. За последние пять лет она покрасила волосы в чёрный и сменила пол.
Не осуждаю – толерантность, вся херня, – и всё равно немного жалко. В своё время она мне даже нравилась.
Наверное, именно поэтому я заметил в лице Афины некоторые нотки той самой девочки.
Первая, правда, была выдуманным персонажем, а потому ей обязательно требовалась мотивация, чтобы быть примерным работником. Если не будет мотивации, читатели в неё просто не поверят. В графе «Предыстория» указывалось, что отец Афины, – имя не помню, каюсь, точно не Зевс, – тоже был детективом, причём отменным, который погиб при исполнении служебного долга. Девушка хотела пойти по его стопам, – не в смысле умереть, а в смысле расследовать преступления.
Именно поэтому она пошла в полицию, а не стала, например, прокурором.
Именно поэтому она питала такую ненависть к Т. …
Впрочем, это уже другая история.
Я снова услышал шаги со стороны коридора и приподнял голову. Через минуту за решёткой показалась Афина в компании охранника. Пока он перебирал ключи, я спросил девушку:
– Уже?
Не рановато ли?
– Чем раньше, тем лучше. Идём, – сказала Афина и повела меня по коридорам полицейского участка.
Меня перевели сюда из тюрьмы почти сразу после того, как я оказался в этом теле. Я уже испытывал на себе данную процедуру, а потому совсем не удивился, когда полицейские, которые попадались нам на пути, стали отворачиваться при моём появлении. Некоторые бросали на меня недовольные, презрительные, а временами и злорадствующие взгляды.
– Я им не нравлюсь, – заметил я.
– Ты убийца, – заявила Афина не поворачиваясь.
– А ты уверена, что причина именно в этом? Может, они просто не любят богатых людей… – я улыбнулся.
Зарплата полицейского: 1200$.
Детектива: 2000$
Менеджера нижнего звена: 5000$
Я продумал этот вопрос, когда проектировал мир для своих книжек. Мне нужно было придумать оправдание, почему большую часть преступлений расследуют частные сыщики и без пяти минут школьница. В итоге я сделал центром действия столицу победившего менархизма, в которой все государственные службы и особенно полиция находятся в плачевном состоянии и не могут составить ни малейшей конкуренции своим частным альтернативам. Исключение – судебная система.
Афина поморщилась и проигнорировала моё замечание.
Через пару минут мы пришли в прохладный коридор и встали перед стальной дверью. Афина открыла её, и в моё лицо дыхнул мороз. Я поёжился, а затем увидел светлое помещение, самым занимательным предметом интерьера которого был серебристый стол, возле которого, на металлической подставке, лежали скальпель и другие хирургические инструменты.
Это был полицейский морг.
Нас встретил лысый мужчина в белом халате. Афина нахмурилась и спросила его:
– Где он? Ещё не вернулся?
– Говорит, что приболел и него погибла бабушка, – лениво ответил лысый мужчина.
– Не смог определиться с оправданием?.. – фыркнула Афина. – Неважно. У нас мало времени. Надень на него «ЯРМО».
Лысый кивнул и указал на кресло.
Когда я присел, он достал железный ошейник, в центре которого, там, где у собак обыкновенно болтается бирка, блестела красная лампочка.
Я невольно испытал дежавю, когда увидел эту штуку. Называлась она – «Ядерный Радиолокационный Мобильный Ограничитель». Вроде. В сокращении – ЯМРО. И да, я действительно сперва придумал аббревиатуру, а затем подогнал под неё слова. Добрые двадцать минут водил пальцем по списку прилагательных на «Я».
По своей сути это был обыкновенный электрошок, который срабатывал по нажатию кнопки или, – был и такой режим, – если его носитель слишком сильно отдалялся от пульта управления – маленькой чёрной кнопочки с железной антенной, которую Афина сунула в карман юбки. Я придумал эту штуку как элемент для одной детективной истории – к пятой книге все нормальные способы убийства были уже испробованы, так что пришлось импровизировать и внедрять в сеттинг, и так отдающий магическим реализмом, элементы научной фантастики, – после чего благополучно забыл. Кто бы мог подумать, что однажды я увижу эту штуку своими глазами…
– Сюда… вот, – сказал лысый и закрепил замок на моей шее. Удивительно, но прикосновение «ЯРМО» было совсем не грубым, даже немного приятным. Внутри железный обруч покрывала уплотнённая кожа. Спасибо за гуманность.
– Название у этой штуки, конечно… Тебе не кажется, что в последнее время они сперва придумывают аббревиатуры, и только потом подбирают для них эти… ну… расшифровки?
– Может быть. Оно работает? – сухо спросила Афина.
– Вполне. Можешь проверить, – кивнул лысый.
По моей спине пробежали мурашки. Девушка достала кнопку, задумчиво покрутила её в своих длинных пальцах и сказала:
– Не нужно. Идём.
Я выдохнул и проследовал за ней в коридор.
И снова меня стали терзать разрозненные мысли. Я провёл пальцем по холодной поверхности своего ошейника и задумался. Эта штука действительно была придумана случайно, на один раз, после чего благополучно мной забыта. И тем не менее теперь она превратилась в совершенно обыкновенный инструментом для обитателей этого мира. Значит, мир моей книги не только стал реальным, но и чудесным образом заполнил все логические пробелы, о которых сам я просто не задумывался, – я пишу детективы и сеттинг для меня всегда был вещью сугубо утилитарной, – стал… живой.
При мысли об этом на мои губы вылезла горькая улыбка. Страшно даже представить, какие ещё случайные моменты, о которых я совсем забыл, теперь всплывут наружу, когда на смену туннельному зрению писателя, ограниченному словами, предложениями и страницами, пришёл полноценный и многомерный мир. В конце концов, можно сколько угодно писать о том, что ночь была холодная, воздух свежий, а ветер – пронзающий до костей, – всё это не более чем слова, которые прежде существовали только в плоскости моего воображение, а теперь, когда мы вышли из полицейского участка и стали спускаться по лестнице, окутали моё тело с ног до головы. И ветер, и холод…
И мрак.
Фонарь не работал; стоянка с правой стороны участка и все машины казались накрыты бархатным чёрным покрывалом. Сперва они привиделись мне огромными чёрными кочками. Человек, как и природа, не терпит пустоты. Объективная реальность есть картина, которую вырисовывает наш разум на основе импульсов, получаемых из глаз, и чем темнее, тем больше у него пространства для импровизации.
Сперва мне приходилось идти прямо за Афиной, чтобы не заплутать среди машин. Затем я заметил проблеск в черноте. Из окна машины, похожей на шевроле, высовывалась рука, которая держала средним и указательным пальцами огонёк зажжённой сигареты.
– Я говорила тебе не курить в машине, – сказала Афина.
– Формально, моя рука снаружи, – с усмешкой ответил голос в темноте. Раздался щелчок, лампочка в салоне вспыхнула и осветила мужчину в расстёгнутом пиджаке на белую рубашку.
У него были приглаженные, не без лосьона, светлые волосы, мутные зелёные глаза и лицо, покрытое серенькой щетиной.
Его бледные губы были приподняты в улыбке.
– Формально, ты всё ещё в машине, – заметила Афина, открывая дверь и присаживаясь на переднее сидение.
– Формальности они такие… Ну что, чего ждём, садимся, принцесса, – сказал «Дэвид» – его звали именно так, – обращая на меня взгляд. Не говоря ни слова, я присел на заднее сидение и осторожно прикрыл за собой дверь. Машина загудела и пришла в движение, медленно выруливая с парковки. Когда она выехала на освещённую дорогу, я прильнул к спинке сидения и задумался.
Самое время продолжить мой ликбез по персонажам. Буду вспоминать их по мере появления. Немного пассивная тактика с моей стороны, но, когда тебя тащат на поводке с напряжением в двести вольт, выбирать не приходится.
Дэвид был напарником Афины. У любого детектива обязательно должен быть напарник. По крайней мере в кино. Большую часть своих знания о полицейской работе я почерпнул из американских фильмов, так что теперь, когда мир моей книги вдруг стал настоящим, думаю, где-нибудь здесь появился свод правил, в котором многие штампы из боевиков восьмидесятых превратились в сухие чёрным по белому сделанные предписания.
В плане характера Дэвид разительно отличался от Афины. Если она была во всём правильной и ригидной – на первый взгляд, – то он являл собой её полную противоположность.
Он был старше. Женат. Детей нет. Работу свою видит именно как работу. Мечтает получить повышение и поселиться в тёплом кабинете с бумажками. Саркастичный, умеренно ленивый.
А ещё он – паталогический лжец, который изменяет своей красавице жене с проститутками. Впрочем, красавицей она была во время свадьбы и немногим после, до момента, когда у неё случился выкидыш. После этого она стала болезненной и нервной и, что занимательно, совершенно зависимой от своего мужа…
Я вздохнул.
Немного неловко перечислять всё это у себя в голове. Если бы я всё ещё писал книгу, я бы равномерно размазал эту информацию по всему повествованию. Показывал, а не рассказывал, все дела. Но сейчас не самое подходящее для этого время, не правда ли?
Смех
– Так… – протянул Дэвид, наклоняясь голову к рулю. – Ты действительно думаешь, что он поможет?
Афина промолчала.
– В смысле, – в салонном зеркале мелькнула улыбка. – Сомневаюсь, что он скажет что-нибудь, чего не смог один из наших криминалистов.
– Надо попробовать, – отрезала девушка.
Подперев подбородок ладонью, она смотрела на проносящийся за окном чёрный город.
– Ты её слышал, – вдруг сказал Дэвид.
Я повернулся.
– Даже не представляешь, сколько бумажек и разрешений ей пришлось перелопатить, чтобы взять тебя на выгул. С домашним крокодилом и то легче. Так что ты это… не подведи, – сказал он с улыбкой.
– Постараюсь, – ответил я сухим голосом и сложил руки на коленях.
– От этого зависит его жизнь, у него нет выбора, – заметила Афина с каменным лицом.
Спасибо за напоминание…
– Может быть, – кивнул Дэвид. – Но журналистам это понравится.
– Журналистам? – нахмурилась девушка. – Прошло всего двадцать часов, их не должно быть…
– Вон там стоит фургончик прессы, – заметил Дэвид, показывая в сторону. – Приехали, кстати говоря, – он сменил передачу, и машина стала стремительно замедляться. Я выпрямил спину, выглянул в переднее окно и увидел небольшое столпотворение.
Мы припарковались на улице возле одного из тех старых красных кирпичных домов, которые строили в Англии и на Манхеттене в начале прошлого века и в которых потом провели ремонт и снабдили всеми необходимыми удобствами, чтобы можно было поднять цену на квартиру до нескольких сотен тысяч долларов.
Для Нового Вавилона, – именно так назывался вымышленный город, место действия всех моих романов, – это было очень даже приличное жильё средневысокого класса. На дороге перед ним было припарковано сразу несколько дорогих автомобилей, на фоне которых полицейские машины смотрелись даже более убого, чем обычно.
Пока мы выходили из машины, я заметил фургон с надписью «Пресса», а затем и саму прессу: оператора с увесистой камерой и журналистку, которая держала микрофон перед группой стоических мужчин в голубой форме, стороживших порог и дверь подъезда.
Стоило нам припарковаться, как журналистка, точно пёс, который почувствовал приближение хозяев, повернулась и немедленно потащила оператора в нашу сторону. Афина застыла. Дэвид покачал головой.
– Иди, я её задержу, – сказал он.
Афина помялась, затем кивнула и быстрым шагом повела меня к порогу. В это время Дэвид достал удостоверение и отправился навстречу репортёрам.
– Здравствуйте! Полагаю, вы детектив, которого отправили на расследования этого страшного, шокирующего и тревожного убийства… а кто это у вас за спиной? Ах, подождите, это…
Мы были в шаги от подъезда, когда журналистка, – молодая рыжая девушка, – заметила нас и попыталась прорваться за спину Дэвиду; Афина ускорилась и чуть ли не бегом рванула в помещение. Лишь когда за нами закрылась тяжёлая дверь, она остановилась и позволила себе – и мне – отдышаться. В бледном электрическом свете лампочки я рассмотрел на её лице выражение горечи и злости. Причём, если я всё правильно понимаю, злилась она не на репортёра, но на саму себя…
У Афины были натянутые отношения с прессой, и всё из-за одного неприятного случая, который произошёл во время её первого расследования. Впрочем, это был один из тех эпизодов её биографии, которые я сочинил постфактум. Мне показалось забавным, если детектив будет ненавидеть журналистов. Поэтому как-то раз, вечером, под чашечку тёплого чая я выдумал причину её фобии, упомянул в единственном абзаце и с тех пор благополучно забыл.
Немного небрежно с моей стороны, но виноватым я себя не считаю. Афина была важным персонажем второго плана, но…
– Идём, – сказала девушка, прерывая мои мысли. Между делом на её лицо возвратилось прежнее спокойствие.
Мы стали взбираться по узкому лестничному пролёту.
Двери на всех этажах были закрыты. Вроде бы говорилось, что с момента преступления прошло что-то в районе суток. Согласно официальной процедуре, – это я помнил, – тело должны были убрать в пределах сорока восьми часов.
На пятом и последнем этаже нас встретил полицейский, который караулил единственную открытую дверь. Афина показала ему своё удостоверение, переступила жёлтую ленточку и провела в меня в квартиру.
Это действительно было заурядное жилище представителя среднего класса. Через прихожую, в которой висели две куртки – женские – мы вошли в просторный зал. К левой стене крепился плазменный телевизор, против которого стоял диван и стеклянный столик с вазой, наполненной разноцветными шариками. Справа находилась барная стойка, переходившая в кухню и длинный коридор. В конце последнего находилась закрытая дверь, перед которой караулил широкоплечий полицейский.
Квартира была современной, но уютной. Не хочу сойти за сексиста, но в ней чувствовалась женская рука. Раньше. Сейчас тут происходило библейское столпотворение. Люди в синих комбинезонах ходили, лазили кисточками, вешали бирки на разные вещи и паковали их в прозрачные контейнеры. То и дело раздавались щелчки фотоаппаратов, сопровождаемые обнажающими вспышками.
Особенной популярностью пользовалась кухня. Вокруг неё довольно вяло протянулись жёлтые ленты – непонятно для кого, ибо через них переступали все, кому не лень; мне было плохо видно, что там происходит, но, скажем так, я мог себе это представить.
Наше с Афиной появление осталось незамеченным; прошла добрая минута, прежде чем к нам подошёл высокий полицейский в голубой рубашке с потёртым жетоном на груди. На вид ему было примерно сорок лет. Он был блондин – волосы цвета пшеницы – с налётом арийского темперамента и яркими зелёными глазами. Не брит, но расчёсан.
Что занимательно, первым делом он посмотрел именно на меня и усмехнулся; затем повернулся к Афине, наклонил голову ровно настолько, чтобы зарегистрировалась сама формальность данного жеста, и сказал:
– Приветствую, детектив. Закончили оформлять свою собачку?
– …Я не понимаю, о чём вы говорите, – сухо ответила Афина.
– Прощу прощения, просто я и некоторые… – он положил руку на пояс, повернулся и щёлкнул пальцами, привлекая внимания всех тех, кто собирал улики. Они остановились и повернулись в нашу сторону. Стало немного тише, и я почувствовал себя в центр внимания, как человек на сцене, на которого неожиданно направили прожектор.
– …Некоторые наши коллеги не вполне понимают, зачем тащить на место преступления бешеную псину. У нас есть и свои, – он качнул головой, – дрессированные.
– Я учту ваше мнение, офицер, а теперь, если можно, я хотела бы посмотреть отчёт.
– Разумеется, детектив, – сказал следователь по имени «Ник», – фамилия на значке была написана слишком неразборчиво, чтобы её прочитать. Я этого персонажа не помнил; даже если он и мелькал на страницах моих произведений, то на далёком третьем плане.
По его просьбе молодой человек в роговых очках и синем комбинезоне, немного неловкий и сутулый, принёс нам наспех склеенную бумажку, которую Афина стала внимательно пролистывать. Во время этого процесса она выглядела необыкновенно сосредоточенной.
– Что-нибудь ещё, детектив? – спросил Ник.
– На этом всё, благодарю… Я бы хотела посмотреть на тело.
– Не вопрос. Лежит на кухне.
Афина кивнула и показала жестом, чтобы я следовал за ней.
Всё это время я действительно ходил за девушкой как верная собачка и старался не проронить ни единого лишнего слова. Во-первых, потому что всё, что вы скажете, может быть использовано против вас… а во-вторых, потому что был не вполне уверен, как именно мне следует себя вести. В такой ситуации лучше держать себя в руках и помалкивать. Да и сама Афина выглядела очень сосредоточенной и напряжённой и явно не была настроена на беседу.
Она спешила.
Правило касательно того, что тело убирают через сорок восемь часов, было придумано не просто так. У меня была занятная статистика, чтобы оправдать его в глазах читателей. Обыкновенно, именно за первые два дня улетучивается по меньшей мере половина всех «горячих» улик. Ризотто нужно есть свежим – или оно превратится в рисовую кашу.
Ещё был вопрос удобства для людей, в квартире которых нашли труп.
Поэтому Афина торопилась. У неё не было времени на вальяжные разговоры.
Пока мы шли кухню, я пытался представить себе, что именно увижу. Мне приходилось смотреть фотографии этого, расписывать это в деталях, собирать материалы и всё равно, когда я увидел это своими глазами, то невольно замер.
На моих рёбрах заиграли, – цок-цок-цок, – отбивая сердечные ритмы острые пальчики испуга…
На кафельном полу, упираясь спиной на чёрную дверцу духовки, лежала женщина. Её длинные и тёмные волосы – с красным пятнышком – обрамляли высокий лоб. Лицо её было белое, как мел, что, в сочетании с немного угловатыми чертами, делало её похожей на статую.
На упавшую и разбитую греческую богиню.
Под ней разливалась широкая красная лужа. Целое море. Рукава её длинной рубашки были порваны. По сизым венам бежали глубокие красные порезы. Ей недоставало нескольких пальцев – один из них торчал из губ. Лоб её был помечен алой цифрой: «22».
Она была мертва.
Я замер. Вид мёртвого тела ударил меня как ток и свел все мои мышцы. А вокруг меж тем не замолкала волокита. Дюжина следователей топтались по квартире и собирали улики в пластиковые пакеты. Некоторые стояли в стороне, опирались на барную стойку, пили кофе, говорили… Смотрели на меня и шептались.
Казалось, никто из них не замечал, что совсем рядом лежит и разлагается некогда живое существо; для них оно представляло собой такой же предмет интерьера, как софа, телевизор или стеклянная ваза.
Афина прошлась вперёд, – её туфли зазвенели по мраморной плитке, – и посмотрела на труп. Взгляд её был спокойным и расчётливым. Она разглядывала мертвую не как человека, но как вещь. Собственно, это и была «вещь» – обыкновенное мёртвое тело.
Вокруг было шумно, но в моей голове висела пустая тишина.
– Ну что, пёсик, что-нибудь напоминает?.. – раздался язвительный голос. Я повернулся и увидел, что рядом со мной стоит Ник. Ещё несколько полицейских смотрели на меня из-за барной стойки.
– Ты мог бы улыбнуться. Ну, знаешь, как это обычно делают психи. Я поставил на это двадцать баксов. – на его сухих губах появилась наигранная улыбка. – Прощай моя зарплата…
– Эй, а него не встал, часом? – крикнул другой полицейский.
– Не встал, Джимми, – ответил Ник.
– Точно?
– Можешь проверить, если хочешь.
– А что насчёт…
– Хватит, – сказала Афина. – Пусть он подойдёт.
Ошибка
Все притихли. С виду. В действительности они продолжали шептаться и смотреть на меня с явным недовольством. На самом деле их издёвки с самого начала показались мне немного натужными, как будто за ними проглядывалось не столько веселье, сколько раздражение, что, впрочем, было ожидаемо. Они приехали расследовать дело, и вдруг им заявили, что на роль «следователя» – пусть и не совсем, но это детали – взяли обыкновенного убийцу, причём даже раньше, чем они смогли сделать собственное заключение. Логично, что их это задело, и теперь они хотели отыграться.
– Ты её слышал, – усмехнулся Ник и грубо хлопнул меня по спине. Не обращая на него внимания, я выступил вперёд и остановился в нескольких сантиметрах от красной лужи.
– Есть мысли? – спросила стоявшая сбоку Афина.
– Мне… – услышал я собственный хриплый голос. – Мне нужно подумать. Нужно время.
– У тебя сорок минут, – заявила девушка. – Только не испорти улики, – с этими словами она развернулась и направилась к металлическому столику, на котором лежали пластиковые пакеты и возле которого ошивался черноволосый криминалист в очках.
С этого момента я и мёртвая женщина остались наедине. Ноги немного подкашивались. Я схватил ближайший стул, присел и сложил свои длинные пальцы домиком. Глаза избегали смотреть на тело, и в то же время оно обладало для них почти магнетическим притяжением.
Ну ладно…
Я сделал глубокий вдох и заставил себя успокоиться.
Я знал, что придётся смотреть на труп, и всё равно при виде мертвеца оказался в ступоре. Что поделать? Так устроены люди. Можно сколько угодно разглядывать покойников на мониторе, читать полицейские отчёты и придумывать способы ритуального убийства – всё это меркнет, когда перед тобой оказывается настоящее мёртвое тело, которое пахнет.
Даже собаки не лают на своё отражение в зеркале. Природа снабдила людей психологическим барьером, который помогает разделять вымысел и правду. С одной стороны, это прекрасный аргумент, почему жестокие видеоигры не влияют на уровень преступности; с другой – подготовиться к чему-то ужасному просто невозможно. Чтобы что-то понять, нужно увидеть это своими глазами.
Когда я пришёл в себя, то сразу почувствовал безумное желание закурить; стараясь держать себя в руках, я упёрся фалангой указательного пальца о верхнюю губу и задумался.
Итак: что дальше?
Меня привели сюда как ищейку, однако на самом деле я был не собакой, а человеком в мохнатом костюме.
К тому же всё это было так… сумбурно. Меня просто привели и поставили перед фактом. То есть перед трупом. Разве к таким делам не нужно подходить с большей деликатностью? В полицейских отчётах, которые я читал для вдохновения, в подобных процедурах была система.
И кстати говоря: интересно, этот мир перенял только то, что было написано на бумаге, или ещё и разрозненные факты, которые я держал у себя в голове?..
Занятная тема. Нужно будет уделить ей пару часиков – но потом. Сейчас у меня был несколько более срочный вопрос на повестке. Мне нужно предоставить результаты, помочь расследованию. Иначе придётся вернуться в камеру, а оттуда прямая дорога на электрический стул.
Если так подумать, то Белый дракон был моим персонажем. Я придумал его, а значит, должен знать о его мотивах больше, чем кто-либо другой. Проблема в том, что сами по себе эти мотивы были довольно поверхностными. Данте был обыкновенным мажором, которому захотелось поиграть в серийного убийцу. Даже свой метод убийства он придумал не потому, что был фанатиком и видел сакральный смысл в уродовании мёртвых, а чтобы наделить своё альтер эго неким почерком.
Зачем он резал жертвам вены? Зачем растопыривал им руки? Потому что библейский символизм – люди любят отсылки к религии. С их помощью он хотел создать себе имидж.
Это сработало. Сперва у него было несколько кличек: апостол, судья, антихрист, каратель, распятель… Газетчики устроили соревнование, пытаясь выбрать ту единственную кличку, которая приживётся. В итоге публика выбрала «дракона» – не фэнтезийного, а христианского.
Между прочим, согласно моему сеттингу, Новый Вавилон был центром мирового христианства (придумывать новую религию мне было лень). В городе находился один из самых высоких соборов на континенте.
Сперва Данте был просто «драконом» – к своему великому удовольствию, ведь он боялся, что ему дадут глупую кличку вроде «зубной феи». Затем, когда его профиль и волосы замелькали в газетах, он стал «белым».
Насколько я помню, чтобы передать репетативность совершенных им убийств, каждый раз, когда находили новый труп, я в деталях расписывал его состояния – вены, руки, цифра на лбу и средний палец в губах. Странно было видеть всё это живьём (дурацкий каламбур). Я снова посмотрел на мертвую девушку и вздохнул.
А потом я замер.
Стоп… Что-то здесь было не так. Я пересилил себя, приподнял голову и присмотрелся к пальцу у неё в губах.
Это был не средний палец, а указательный… Почему? Не успел я задуматься о своей странной находке, как раздался громкий голос:
– Прочь!
– Не имею права. На время расследования вам лучше находиться…
– Лучше? Это мой дом!
Я повернулся и посмотрел на дверь в конце коридора, на которую в этот же момент обратили взгляды все остальные присутствующие. Дверь была открыта, и полицейский, который её караулил, теперь старательно загораживал своим широким телом что-то темноволосое и очень недовольное… Вот голова «этого» мелькнула в сторону, и я увидел юную девушку. На вид ей было примерно семнадцать лет. Она была в джинсах и белой майке с грязным узором. Лицо её было яростным и бледным; она напоминала тощую тигрицу – странная ассоциация. Волосы её были взъерошены, а в правом ухе блестел пирсинг.
В её глазах было что-то отчаянное, завораживающее, отчего при взгляде на неё сердце скрипело, как хрупкий лёд.
– Во время расследования на месте преступления нельзя присутствовать посторонним!.. – отчаянно пытался удержать её полицейский.
– Посторонним? Посторонним?! Я сказала, это мой дом! Это моя… И он! Вот! Он тоже следователь? Что за глупость?! – крикнула девушка и посмотрела прямо на меня своими яркими голубыми глазами. Глупая метафора, каюсь, но мне подумалось, что они разили как стрелы.
Тем временем становилось очевидно, что удержать девушку не выйдет; Ник присвистнул. Афина вздохнула и пошла ей навстречу. Заметив подкрепление, грузный полицейский ретировался и стал вытирать пот, выступивший у него на лбу.
Афина и девушка оказались лицом к лицу. Афина в своей офисной юбке и чёрном пиджаке на белую рубашку казалась непоколебимой, как айсберг; в то время как растрёпанная девушка напоминала буйный огонёк.
– Прошу прощения, – заговорила Афина спокойным голосом, – но во время расследования вам лучше оставаться в своей комнате.
– Это мой дом. Я могу быть где захочу, – прохрипела девушка.
– Юридически это место преступления, – заметила Афина.
– Мне всё равно, – рявкнула девушка. – Вы держите меня здесь уже двадцать часов. Сколько можно? И он – это ещё кто такой? Он не в форме, – она показала на меня.
– Данный человек – наш консультант… – с некоторой запинкой ответила Афина. Затем вздохнула: – …Можете сказать, чего конкретно вы добиваетесь?
– Я…
– Сейчас вы можете только помешать расследованию; мы обсудим с вами все вопросы, как только соберём улики. До тех пор можете, пожалуйста, держать себя в руках? – монотонно проговорила женщина.
Девушка открыла рот, собираясь ответить, но в итоге растерялась и отвернула голову. Очевидно, что пламя, которое кипело внутри неё, постепенно затухало. Наконец, помявшись, она прошипела сквозь зубы:
– Хорошо… Только быстрее.
– Я обещаю, что мы закончим в течение часа.
Девушка медленно кивнула, бросила последний недовольный взгляд на всех вокруг – и особенно на меня почему-то – и вернулась в комнату.
Как только за ней закрылась дверь, Афина выдохнула и, не обращая внимания на попытки караульного извиниться, вернулась к металлическому столику и продолжила рассматривать улики.
После этого время побежало с необыкновенной быстротой. Я смотрел то на тело, стараясь обнаружить ещё что-нибудь занятное, то на часы. Наконец явился Дэвид, хлопнул в ладоши и объявил сбор следственной команды. Пришло время подвести «промежуточные итоги». Мне было сказано присутствовать на этом собрании – полицейских попросили за дверь. Некоторые из них прямо по дороге доставали и зажигали сигареты.
В итоге вокруг металлического столика собрались Ник, Афина, Дэвид и тот самый криминалист примерно двадцати лет с кучерявыми чёрными волосами и в очках. То и дело он поглядывал на меня, а потом сразу отводил взгляд в сторону. Я делал вид, что ничего не замечаю. Был у меня, конечно, соблазн сделать ему страшное лицо… Но я себя сдерживал.
С трудом.
– Итак… – начал Дэвид, нарушая тишину, которая повисла, когда ушли полицейские. – Что мы имеем?.. – спросил он с улыбкой и посмотрел на Афину. Девушка прищурилась и заговорила монотонным голосом:
– Убийство произошло вчера вечером. Точное время… – она посмотрела на криминалиста.
– Ах… Ещё не установлено, для этого нужно провести вскрытие…
– …Точное время неизвестно. Предположительно в районе восьми часов вечера. Жертва – женщина. Тридцать два года… Род деятельности: представитель парламента…
…
…
Суммирую:
Имя: Марта.
Фамилия: Рич
Работа: парламент, политический активизм.
Смерть произошла вчера вечером в районе восьми часов (точное время будет установлено после вскрытия) после возвращения жертвы с интервью, которое она давала одной известной газете (стенограмма последнего в ближайшее время будет доставлена в полицейский участок).
Предположительная причина смерти: удар грубым предметом по голове – перед моими глазами мелькнула запёкшаяся кровь на скальпе – вызвавший кровоизлияние в мозг. После смерти на руки женщины были нанесены глубокие порезы, предположительно ножом; указательный и большой пальцы её правой руки были отрезаны. Указательный – помещён между губ.
Улики:
В кухонной раковине и на тряпке были обнаружены следы крови, предположительно жертвы.
На полу в прихожей найдена уличная грязь.
Последним, кто видел жертву перед смертью, была её сестра. Она же обнаружила тело и вызвала полицию.
Свидетель 1:
Имя: Эмилия
Фамилия: Рич
Возраст: 17 лет
Семейное положение: сестра жертвы
Сестра
Во время первичного допроса свидетель заявила, что встретила жертву, когда та пришла домой. После этого она отлучилась на неопределённое время вечером и вернулась спустя «примерно час». Тогда же обнаружила тело и вызвала полицию. Время звонка в участок датируется «21:19». Разговор продолжался от десяти до двадцати одной минуты. Прибытие офицера на место преступления: «21:32». Прибытие следственной команды: «22:29»…
Никаких отпечатков пальцев на месте преступления, кроме тех, что принадлежали жертве и её сестре, обнаружено не было.
– Как-то так, – заметил Дэвид.
– Значит, других свидетелей не было? – нахмурилась Афина.
– Ни одного. Опросили весь подъезд. Никто ничего не видел, – ответил Ник.
– Как обычно, – усмехнулся Дэвид.
Действительно: как обычно.
Если жильцы кого-то и видели, высунувшись вечером из окна, чтобы покурить, они не обратили на него внимания, а значит – не запомнили. Человеческая память очень избирательна. Спроси случайного человека, кого он видел сегодня возле своего подъезда, и он вряд ли вспомнит, видел ли вообще кого-то. Это как спросить: сколько яиц было у тебя сегодня на завтрак?
Ноль.
Только тюремная похлёбка.
– Так что, есть мысли, детектив?.. – спросил Ник с толикой иронии.
Афина стояла с закрытыми глазами; вдруг она посмотрела прямо на меня. Я почувствовал напряжение. Вот он – момент истины:
– Тебе есть что сказать?
– Есть. Один момент, – ответил я сдержанным голосом.
– Поделитесь с нами, господин смертник? – сыронизировал Ник.
– Поделюсь: убийца совершил ошибку.
– В каком смысле? – Афина вскинула бровь.
– Убийство… то есть ритуал после него. Он неправильный, – я сделал паузу, убедился, что все смотрят прямо на меня, и продолжил: – Белый дракон… То есть я, кхм, – на этом моменте у меня вырвалась нервная усмешка, которую, судя по глазам, Афина и остальные посчитали смехом безумца. – Я всегда резал вены вдоль – здесь всё верно, – а затем отрезал средний палец и помещал его между губ. «Он», убийца, отрезал указательный.
– Э-это так! – вставил криминалист. – Средний палец правой руки был отрезан, да…
– И это ошибка, – добавил я.
– О, и голоса в твоей голове прямо в бешенстве, так? – спросил Ник.
Афина не обратила на него внимания. Опустив голову, она прошептала: «ошибка», словно пытаясь понять, что именно это означает в данной ситуации.
– Занервничал, наверное, – предположил Дэвид. – Такое всегда бывает в первый раз, особенно с убийцами. Если бы они всё делали «правильно» и без нервов, у нас были бы серьёзные проблемы…
– Я так не думаю, – парировал я.
– Почему? – тут же спросила Афина.
– Он имитатор, правильно? Зачем он вообще это сделал? Не убийство, а именно подражание? Обычно этим занимаются фанатики, которые видят в копировании сакральный смысл. Часто можно увидеть священника, который ошибается в своём ритуале? Я так не думаю.
– И что это значит? – грубо спросил Ник.
Я взглянул на него и сказал:
– Если он не псих, значит, у него была конкретная причина меня копировать. Вот и всё. Значит, её нужно найти.
Ник хмыкнул и отвернулся.
– Причина… – Дэвид почесал затылок и заметил: – Значит, всё-таки политика… Ты ему не говорила?
– Нет, – ответила Афина.
– Журналисты уже всё пронюхали, – заметил Дэвид.
Афина поморщилась.
Черноволосый криминалист сглотнул и поправил очки.
Я же находился в полном неведении относительно того, о чём они говорили. Наконец, словно замечая моё потерянное выражение, Афина сказала:
– Жертва была одним из членов фракции в парламенте, которая выступает против введения смертной казни.
– Не просто одним из, а лицом кампании, – добавил Дэвид. – Именно по этой теме она давала интервью газете.
Вдруг в моей голове промелькнули строки моей недописанной книги:
«Парламент разделился на две фракции: первая выступала за смертную казнь, вторая – против…» – это был один-единственный абзац, и теперь его последствия лежали в нескольких метрах от меня, подвергаясь процессу медленного разложения.
– Ха, – усмехнулся Ник. – Значит, политиканы решили устроить розыгрыш. Занятное у них чувство юмора…
Афина помрачнела.
Если жертва, Марта, действительно представляла фракцию, выступающую за мораторий на смертную казнь, то её убийство, совершённое методом знаменитого маньяка, ради казни которого этот закон и придумали, было похоже на издёвку, предупреждение и ещё…
– На политический ход… Или месть.
– Месть? – спросил Дэвид.
Ник усмехнулся.
– Может, кому-то не понравилось, что она хочет сохранить жизнь убийце.
Очень может быть. Нетрудно представить, что родственнику жертвы (может быть, даже жертвы Белого дракона), который мечтал увидеть смерть убийцы своего любимого человека, не понравилось, что, как только на горизонте замаячила долгожданная расплата, перед ней вдруг возникла преграда. Вот он и решил её устранить.
Всё это звучит как безумное лицемерие, но травмированные люди способны на самые разные глупости.
Мой взгляд невольно устремился на дверь в конце коридора.
– Может быть, – сказала Афина. Её лицо было задумчивым и серьёзным. Она перебирала пальцами, покалывая ладонь острыми ноготками.
– Нужно проверить родственников всех тех, кто пострадал от преступников, подпадающих под закон.
– Прямо всех? – спросил Дэвид. – Это будет довольно проблематично, – на его губах появилась горькая улыбка.
Да, очень проблематично. Один только Данте убил больше двадцати человек. Если предположить, что у каждого из них было как минимум два близких родственника – сына, брата или отца, – список приблизится к сотне. И даже если вычеркнуть всех, у кого имеется алиби, – а их будет немного, так как убийство произошло вечером после работы, – остальных всё равно придётся разыскивать и допрашивать. На это потребуются огромные полицейские ресурсы – а в этом городе они были на вес золота.
И это мы ещё не поднимали моральную сторону вопроса…
Даже Афина вскоре осознала, насколько невыполнимый сделала запрос. Она добавила:
– Для начала проверим только тех, кто занимался активизмом. Остальных – по обстоятельствам. На этом этапе сбор улик закончен?
– Что нашли, то нашли, – пожал плечами Ник.
– В таком случае готовьте тело к транспортировке и последующему вскрытию. Насколько точно можно определить время смерти?
– …А, может, в пределах двадцати минут, может, десяти… Мы точно установим час! – ответил криминалист.
– Постарайтесь сузить промежуток настолько, насколько возможно… Всё, – Афина подняла папку и стукнула ею по столу. – Промежуточный брифинг закончен.
На её лице мелькнуло облегчение, но всего на секунду, по прошествию которой на него снова вернулось сосредоточенное выражение:
– Пришло время для первичного допроса.
…
…
…
Планы
Эмилия Рич смотрела в потолок.
Затем – на стену.
Затем – на электронные часы, стоявшие на тумбочке.
Девушка почувствовала безумное желание схватить их и выбросить в окно – ей пришлось приложить немалое усилие, чтобы удержать себя в руках. Наклонив голову, она сделала глубокий, медленный вдох, пытаясь придушить пламя, бушевавшее у неё в животе. Не получилось. И не могло получиться – воздух не в состоянии потушить костёр; напротив, даже самый холодный ветер лишь раздувает угольки.
Впрочем, возможно, Эмилия и не хотела быть спокойной. Возможно, она намеренно распаляла внутри себя раздражение, вызванное продолжительным пребыванием взаперти в застенках собственной комнаты. Возможно, в её желании выйти наружу не было ничего рационального; возможно, на самом деле у неё и вовсе не было этого желания. Почему девушка, сделавшись наконец достаточно злой, чтобы выйти в коридор, почти сразу уступила, когда её попросили вернуться назад? Она намеренно раздувала бушующее пламя своей ярости лишь потому, что понимала: если оно погаснет, останутся только чёрные, холодные, мёртвые угольки. Останется прах, останется тело её сестры, которое медленно, но верно теряло тепло и продолжит терять, пока его температура не сравняется с комнатной. Тогда оно превратится в такой же предмет интерьера, как стол, кресло или диван – неподвижный, чужой, неживой.
В некотором смысле мёртвые люди похожи на бездну.
Когда Эмилия вернулась домой, она всё ещё была зла на сестру после их вечерней ссоры. Всё то время, что девушка бесцельно бродила по улице, пытаясь убить побольше времени, чтобы ещё сильнее позлить её, вернувшись как можно позже, она выдумывала новые аргументы в пользу своей точки зрения. При виде Марты она собиралась съязвить, хотя понимала, что это глупо. Но для них это было своего рода рутиной: сёстры спорили и ругались постоянно.
Ещё Эмилия, уже поднимаясь по лестнице, думала о том, как будет молчать во время ужина. Хотя нет, не получится: если у Марты действительно намечалась встреча, значит, ужинать она будет в своей комнате… Тогда как насчёт…
И вот, перебирая варианты, Эмилия медленно поднялась по ступенькам, прошла мимо человека в чёрном пальто, механическим движением открыла дверь, зашла в прихожую, не увидела сестру на диване и подумала, что та, должно быть, на кухне. Эмилия направилась туда – и перед ней открылась бездна. Она поглотила все чувства, бурлившие внутри девушки, и оставила лишь кромешный мрак.
Все последующие события промчались за несколько мгновений: казалось, стоило Эмилии моргнуть – и мир вокруг неё немедленно менялся. Вот она звонит в полицию. Вот её дом наводняют люди в синей форме. Вот она сидит на стуле и отвечает на вопросы, которые задают по кругу снова и снова, словно заела плёнка в музыкальном проигрывателе, и певец раз за разом повторяет один и тот же куплет – когда-когда-когда-когда-когда… Затем приходит женщина-следователь, и Эмилию провожают в её комнату.
После этого время будто замирает, и следующие двадцать четыре часа Эмилия проводит в четырёх стенах и в границах собственного сознания. Если человеку не на что смотреть вокруг себя, он начинает смотреть внутрь. Именно это и было самым страшным.
Эмилия снова посмотрела на часы. Прошло пять минут.
– Сколько можно… – прошипела она, и в тот же момент в её дверь постучали и вошли.
– Прошу прощения, – без толики искренности в голосе сказала та самая женщина-следователь, когда Эмилия бросила на неё яростный взгляд.
– Закончили?
– Почти. Я бы хотела задать вам несколько вопросов. Для начала, можете ещё раз расписать события вчерашнего вечера? Постарайтесь вспомнить точное время, когда вы совершали то или иное действие.
– Я уже рассказывала об этом.
– Верно, и я прошу вас повторить, если вам несложно.
Эмилия прикусила губу, помялась, сделала глубокий вдох и наконец стала припоминать «тот день».
Домой она вернулась примерно в 17:10. Ещё через три часа пришла Марта. Обычно возвращалась она пораньше, но в этот раз её задержало интервью, которое она давала газете, кажется, «Вавилонскому часовому».
После этого Эмилия снова вышла на улицу и гуляла полтора часа.
– Вы каждый день совершаете прогулки в это время? – спросила женщина, не отрываясь от блокнота.
– Нет.
– В таком случае что побудило вас выйти именно тогда?
– Захотелось развеяться, – сказала Эмилия, отворачивая голову. Женщина посмотрела на неё исподлобья и осторожно спросила:
– Была ли… конкретная причина, почему вы хотели «развеяться»?
Эмилия цокнула языком и некоторое время молчала. Наконец ответила:
– Мы поссорились.
– Вы и ваша сестра?
– Да.
– Можете назвать причину ссоры?
Эмилия выдавила злую улыбку:
– Политика.
Женщина кивнула и зашуршала ручкой.
По возвращении домой Эмилия нашла сестру на кухне и сразу вызвала полицию. Дверь была открыта, когда девушка вернулась. Всё оставшееся время до прибытия полицейских она сидела в прихожей.
– А, и ещё, – вдруг заявила Эмилия, немного нахмурившись.
– Что-то вспомнили?
– У неё была назначена встреча на сегодня… Что-то по работе.
– Ваша сестра говорила вам, с кем конкретно должна была пройти эта «встреча»?
– Нет… Может, и говорила, я не помню. Это он её назначил, я только это запомнила.
– Он? Мужчина?
– Наверное.
– Вы точно ничего не помните?
– Я же сказала – не помню, – ответила Эмилия голосом, в котором звучало не столько раздражение, сколько простая усталость. Женщина кивнула и, уточнив ещё несколько деталей, вышла за дверь.
Через пару минут к Эмилии зашёл полицейский и заявил, что первичное следствие закончено и что она, по крайней мере на данный момент, свободна, однако в ближайшее время её всё ещё могут вызвать в полицейский участок. После этого ей выдали бумажку, «формуляр» на возвращение… Тела. Сперва жертву отправят на вскрытие. По завершению данной процедуры с ней или другим родственным лицом свяжутся и ей или другому родственному лицу нужно будет предъявить данную бумагу в полицейский участок, адресс которого написан тут же… Эмилия со стеклянными глазами слушала все подробности этой процедуры из уст скучающего полицейского.
Наконец он попрощался и вышел. Дверь он за собой не закрыл: она дёрнулась и стала беззвучно покачиваться на петлях. Эмилия смотрела на неё, словно заворожённая. Затем девушка медленно вышла в коридор.
Её взгляд сразу приковало мёртвое тело на кухне. К нему подошли двое, одетые в мешковатые синие комбинезоны. Один из них разложил длинный чёрный пакет, другой приподнял Марту и стал укладывать её внутрь: сперва голову, затем туловище, затем ноги – одну и вторую, поочерёдно. После этого они бесцеремонно набросили волосы мёртвой прямо на лицо, чтобы не мешались, застегнули пакет и понесли в прихожую.
Никто не замечал их косолапого шествия. Остальные полицейские возились по квартире, пили кофе, зевали, смеялись… Для них это была очередная улика, обыденный рабочий день. Даже женщина-следователь, допрашивавшая Эмилию пару минут назад, ничего не замечала. Зачем? Это была рутина. Это было просто тело. Простая вещь…
Эмилия подумала, что, наверное, ей нужно разозлиться; вместо этого она молча опустила голову.
– Я… – вдруг раздался перед ней голос.
Эмилия подняла глаза и увидела молодого человека в синих джинсах и белой майке. У него было светлое – даже слишком – лицо и взъерошенные белые волосы. Именно его девушка заметила, когда впервые вышла из своей комнаты. Это был тот самый «консультант», который резко выделялся на фоне полицейских и команды криминалистов.
– Ещё что-то? – спросила Эмилия.
– Просто хотел сказать, что… – молодой человек замялся, затем выдохнул: – Мне жаль.
– А? – Эмилия растерялась. Сперва ей захотелось ответить что-нибудь язвительное, но потом она заметила его взгляд и опешила. Консультант меж тем пробормотал ещё пару невыразительных слов и быстро удалился за дверь.
Через минуту квартира опустела, и воцарилась тишина. Эмилия стояла на месте и смотрела в пол. Перед ней всё ещё маячили глаза молодого человека, оставившие почти неизгладимое впечатление. В них читалась искренняя жалость и вместе с тем… чувство вины.
Но почему?
Эмилия прищурилась и через минуту напряжённой задумчивости прошептала:
– Я его где-то видела…
…
…
…
Я вышел в подъезд и сделал глубокий вдох прокуренного воздуха – закашлял, схватился за горло, выдавил кривую улыбку… Это было жалко, чрезвычайно жалко с моей стороны. Не в смысле кашель, – лёгкие Данте были более привычны к марихуане, чем никотину, – но та пародия на извинение, которую я не сдержал, как иные люди не могут сдержать рвоту.
Для начала, – размышляю, спускаясь по лестнице вместе с полицейскими, – потому что этот жест был сугубо эгоистичным. Когда теряешь близкого человека, последнее, что тебе нужно, это жалость. Нет, ты не хочешь слушать соболезнования. Ты хочешь, чтобы все заткнулись и оставили тебя наедине со своей печалью.
Именно поэтому мне действительно было жаль Эмилию, – не успела она оправиться от потери сестры, от кровоточащего пореза на сердце, как набежали опарыши в синих воротничках и стали копошиться в её ране; ясное дело, она была нервной. Именно поэтому, по-хорошему, мне нужно было держать язык за зубами.
Я не смог.
Потому что изнутри меня сжирало бессмысленное, глупое, нелепое чувство вины; я был обыкновенным писателем. Я просто писал свои книжки, в книжках убивают людей, это нормально, это понарошку. Я не мог знать, что однажды, велением ехидного Демиурга, всё это станет реальным. Я не виноват. Автор не в ответе за то, как трактуют его произведения. Если безумец поиграл в Постал и решил пострелять свою школу, авторы игры здесь ни при чём. Если кто-то забил библиотекаря томиком энциклопедии – это не повод заводить следствие на её составителей.
И тем не менее сам факт, что последние пять минут я только и делал, что выдумывал себе оправдания, говорил о том, что, по крайней мере моё сердце было иного мнения. Поэтому я извинился. Хотя это было глупо, бессмысленно и даже немного жестоко. Поэтому теперь я чувствовал себе особенно гадко.
Ладно. Достаточно самобичевания. Мне всё ещё нужно кое-что сделать, чтобы меня не отправили назад за решётку.
Я посмотрел на спину Афины. К этому времени мы спустились на первый этаж. Девушка опустила руку на приоткрытую дверь подъезда, помялась и вышла наружу. И сразу раздался щелчок. Сработала камера. За время расследования налетело ещё больше журналистов. Теперь их было столько же, сколько обыкновенно бывает на политических конференциях. На улице образовали плотный заслон, который с трудом сдерживала полиция. Большие черные камеры напоминали мух, слетевшихся на гниль. Афина стала прорываться к своей машине, прикрывая лицо ладонью. Это была ошибка – этим жестом она только обратила на себя внимание.:
– Как вы думаете, это было политически мотивированное убийство?
– Как продвигается следствие? Есть ли у вас подозреваемые?
– Несколько вопросов, пожалуйста, всего несколько вопросов…
Дэвид качнул головой и растопырил руки, заграждая напарницу. Он был похож на телохранителя, который защищает звезду от папарацци. Я, в свою очередь, плёлся у них за спиной и старался сильно не отсвечивать – без толку. Несколько вспышек камеры отпечатались на моей сетчатке. Завтра таинственный «консультант» появится во всех газетах, его наверняка узнают, разразится скандал…
– Это свидетель?
– Пожалуйста, скажите ваше имя…
Меж тем Афина, наклонив голову, быстрым шагом продвигалась вперёд. Машина была совсем рядом, на её глянцевой поверхности отражались вспышки камер, девушка положила руку на дверную ручку и вдруг…
– Как думаете, убийца специально подобрал момент, пока Т. нет в пределах города?..
Последний вопрос попал прямо в цель; Афина помрачнела, стиснула зубы, села в салон и захлопнула дверь. Вскоре мы к ней присоединились. Дэвид покосился на девушку и, не говоря ни слова, наступил на педаль газа. Машина выехала на дорогу и устремились в тёмную ночь. В окне побежали фонари, в салоне стали проскальзывать вспышки жёлтого света. Афина с каменным лицом смотрела на бардачок.
Я цокнул языком, вытянулся и сложил руки на коленях.
Вот он: мой шанс. Сейчас или никогда. Немного неэтично использовать такую возможность, но выбора нет.
– Так… что теперь? – спросил я.
– Теперь?
– Что теперь будет со мной?
– Сделка закончилась. Сперва тебя проведут назад в участок, а затем – в тюрьму, – ответила Афина, выглядывая в окно и подпирая голову ладонью.
– Значит, вам больше не нужны услуги «консультанта»? – Я выдавил улыбку.
Афина покосилась на меня краем глаза.
– Просто… – я развёл руки. – Мне казалось, что, если вы настолько отчаялись, что готовы просить меня о помощи, то выбрасывать меня как-то рановато.
– Отчаялись? – в голосе девушки раздался раздражённый смешок. – Преступник скопировал тебя просто потому, что ты известен. Иначе он бы не совершил свою «ошибку».
Ауч, неприятно. Зря я тогда сделал замечание про палец. Нужно было придержать его до поры до времени… Ладно, имеем что имеем.
– Может быть, – сказал я уклончиво. – А может и нет. Готова рискнуть? «Она» вернётся всего через пару дней. Не так и много времени, чтобы показать, что вы чего-то стоите, а не просто клоуны, которых каждый раз оставляет с носом без пяти минут школьница.
Дэвид, который всё это время слушал наш разговор с лёгкой улыбкой на губах, присвистнул. Афина резко повернулась и вонзилась в меня своими карими глазами.
– Ты…
– Или я не прав? – Я откинулся на кресло и сунул руки в карманы. – Напомни, когда в последний раз вы раскрыли важное дело, вот прямо важное, а не пропажу котёнка, без помощи Т.? Вам платят копейки, да, но вы их отрабатываете? – проговорил я и только потом заметил, что в моих словах звучала презрительная интонация, свойственная изначальному Данте. Его голос ассоциируется у меня именно с таким высокомерным тоном.
Афина с минуту буравила меня взглядом; затем, медленно, девушка опустила голову и задумалась.
…Собственно, что за персонажем Афина была в изначальной истории?
Комедийным.
Она была комедийным злодеем. Типичным правильным полицейским, который не любит главную героиню и которого последняя снова и снова обставляет, когда дело касается расследования преступлений. Такой типаж можно найти в любом дешёвом детективном романчике, даже среди классиков. Заносчивый комиссар, которого бравый сыщик ставит на своё место.
На протяжении шести книг Афина служила грушей для битья; иногда ей читали выговоры; иногда она, казалось, делала всё правильно и по науке, и все факты, вся логика этого мира указывали на то, что сейчас она поймает виновного, но в итоге, с лёгкой руки автора, которому нужно было устроить «неожиданный поворот», Афина в очередной раз оставалась в дураках. Что поделать? Против сюжета не попрёшь. Главный герой всегда будет главным героем, а персонаж второго плана – персонажем второго плана.
Метка
И ладно бы Афина была некомпетентной – напротив. Просто я намеренно подбрасывал ей обманчивые улики, в то время как Т. в это же время находила верный след.
Именно поэтому девушка выглядела такой напряжённой. В данный момент Т. находилась заграницей. Пятая книга происходила в далёкой северной стране – мне захотелось сменить обстановку. Вряд ли Афина даже сама себе в этом признавалась, но сейчас перед ней был её единственный шанс себя проявить.
– Поэтому ты меня выпустила, так? Чтобы немного повысить свои шансы? – спросил я всё тем же высокомерным голосом и немного замялся, когда увидел в зеркальце заднего вида, насколько нахальное было у меня сейчас лицо.
– Так может ещё рано от меня избавляться? Возможно, я ещё смогу помочь. За определённую плату, разумеется.
– …Как именно? – сухо спросила Афина.
– Кто знает, – я пожал плечами. – Посмотрим. Просто на твоём месте я бы использовал любую доступную мне карту…
И нет, я не говорю, что ты не смогла раскрыть это дело, если бы Т. сейчас была в городе. Но просто представь, как это выглядит со стороны. Полиция неделю возится с расследованием, а потом героиня возвращается и щелкает всё в один день, – я щёлкнул пальцем. – Как орешек.
Девушка замолчала. И я замолчал. У меня были мысли припомнить ей то самое расследование, в ходе которого Т. поймала Данте, – его я помнил особенно ясно, сложно забыть свою первую книгу, – но в итоге я себя сдержал; слишком высока была вероятность проговориться о том, чего Данте знать «не должен», это раз, а во-вторых – лишний раз теребить её тоже было неправильно.
Я внимательно смотрел на затылок Афины. Девушка повесила голову и сложила руки. Через пару минут у меня стали пошаливать нервы. Может, я переборщил? Задел её за живое, и теперь она точно вернёт меня за решётку? Всю оставшуюся дорогу до полицейского участка в машине висела плотная тишина. Мы припарковались, вышли на улицу и направились к зданию, не проронив ни единого слова. Я сгорал от волнения, когда мы зашли в освещённый холл, и Афина обратилась к полицейскому, который должен был проводить меня назад в тюрьму. Он уже достал ключи из кармана, как вдруг…
– Пусть побудет в отрезвителе… – сказала девушка. – Он нам ещё пригодится.
Фух…
Как гора с плеч.
Через десять минут меня посадили в камеру и закрыли на ключ. Я выдохнул и тут же свалился на матрас. Даже удивительно, насколько душевные потря0сения утомляют сильнее, нежели телесные. Наша прогулка длилась от силы несколько часов, и тем не менее я чувствовал себя выжатым, как лимон – вот, даже использовал штамп вместо того, чтобы подобрать оригинальную метафору.
Мои веки сами собой закрылись; я расслабил мышцы и некоторое время просто лежал и не шевелился; постепенно, перед моими глазами стали проявляться образы. Когда замолкает внутренний голос, всплывает подсознание. В какой-то момент я снова увидел бледную девушку, растопырившую порезанные руки посреди белоснежной кухни. Я вздохнул и со скрипом приподнялся.
Не время спать. Я выиграл себе немного времени, но и только. Теперь нужно собраться с мыслями и решить… Что, собственно, делать дальше.
На мои губы выступила кислая улыбка. Это была привычка ещё моих литературных дней. После написания особенного увесистого куска текста, в который я, разумеется, как и полагается любому писателю, боялся заглядывать, чтобы не испытать страшное желание всё удалить к чертям, – дьявольское искушение, многие из тех, кто ему поддавался, потом с бледными, исписанными сожалением лицами смотрели на тлеющие листочки – я делал паузу, откидывался на кресло, брал в губы сигарету, – не будем об этом, пожалуйста, – и подводил итоги.
Некоторые писатели сперва придумывают костяк сюжета и наращивают на него мясо – у меня другой подход. Я сперва пишу историю, давая волю своему подсознанию, – ибо когда ты там, среди строчек, ты видишь намного больше возможностей, чем с вышины краткого пересказа, – и только потом составляю синопсис. Затем я его анализирую, правлю и определяю дальнейшее направления для своего рассказа. Я закрепляю фундамент, и только потом начинаю строить следующий этаж.
А теперь страшное признание. Обычно, я сперва придумываю улики и только потом – убийцу и мотив. Сперва я обрисовываю обстоятельства смерти, – что-нибудь занимательное, не раз и не два я использовал для вдохновения картины знаменитых художников, – затем разбрасываю по месту преступления всевозможные безделушки, а после уже сам стараюсь вычислить, с их помощью… Нет, не убийца. Самого интересного убийцу.
Иногда, разглядывая облака, человек видит в них формы и художества, которые никогда бы не смог создать самостоятельно; так и я и сперва метаю на белый холст случайные краски, неравномерные мазки, и только потом, щурясь, с карандашом в пальцах, пытаюсь разглядеть среди них очертания человека, в руках у которого нож.
В некоторой степени я такой же детектив, как и мои персонажи. В некоторой, да… Раньше, у меня было то преимущество, что я всегда сам выбирал убийцу. У меня был фонарик, в то время как мои герои перемещались на ощупь.
Собственно, скоро я почувствую разницу между одним и другим на собственной шкуре. Я уже доказал, что, теоретически, могу быть полезен – этого недостаточно. Чтобы действительно сохранить свою жизнь, мне нужно было продемонстрировать свою пользу. Одного замечая про палец здесь явно было недостаточно.
Перед моими глазами мелькнули вспышки папарацци.
Мне нужно использовать общественное мнение. Новый Вавилон, несмотря на все свои проблемы, тайные культы и потаённые интриги между древними семействами, – на всю свою чёрную подноготную, настолько же глубокую, как местные подземелья, выполненные по образцу и подобию знаменитых парижских катакомб, – был образцовой демократией. Или охлократией. Афина была права, когда говорила, что, если я помогу раскрыть это дело, это будет неплохой аргумент против электрического стула.
Ей, – а может и мне, почему бы и нет, – просто нужно распиарить расследование.
А, ну и самое важное: сперва мне нужно его, собственно, раскрыть. Потому что если я, по итогу, окажусь бесполезным, это наоборот только понизит мои шансы на выживание. Политики, ратующие за убийство Данте, получат такую желанную косточку. Вот, скажут они, а мы вам говорили: все эти убийцы совершенно бесполезны! Они дармоеды, которые пожирают деньги налогоплательщиков и не дают ничего взамен… В своё время с помощью этого аргумента понизили финансирование полиции: после этого она стала ещё более немощной.
Так что да… Мне нужно напрячь свою детективную чуйку и всеми силами найти убийцу Марты.
Я сменил позу на сидячую и размял пальцы.
Что ж, начинаем: что нам известно на данный момент?
Во-первых – девушку убили у себя дома приблизительно в 21:00.
Во-вторых – этим же вечером у неё намечалась встреча с человеком «по работе».
В-третьих – незадолго до этого её сестра, Эмилия, вышла из дома.
В-четверых – сразу по возращению она обнаружила тело.
Я сосредоточился и представил все факты у себя в голове так, как если бы они были написаны на странице «Ворда» шрифтом Courier New 12 кеглем.
Есть ли во всём этом что-нибудь подозрительное?.. Удивительно, но да, проглядывается: подозрительная случайность.
Эмилия решила выйти погулять ровно в тот промежуток, в который было совершенно убийство. Не то чтобы я подозревал девушку – пока что – но это было занятное совпадение… Один классик как-то сказал, что случайности неслучайны. Я с ним не согласен. И вообще это тавтология. Тем не менее, благодаря тем вещам, которые на первый взгляд кажутся случайны, мы можем сделать определённые выводы.
Если убийцей действительно был человек «с работы», он, верно, знал о том, что у Марты была сестра. Политикам известно про личную жизнь друг друга даже больше, чем про свои собственные идеалы. Значит, он планировал убить обеих девушек? Это непросто. Особенно на фоне того, что его оружием был некий «грубый предмет». Если бы я собирался совершить двойное убийство, я бы взял если не пистолет, то хотя бы нож.
Что из этого следует?
Много вещей.
Возможно, убийство не было спланировано заранее, но произошло спонтанно.
Как утверждает статистика, во время беседы о политике шанс поножовщины примерно в три раза выше, чем во время любых других кухонных разговоров. Сложновато представить, чтобы образованный человек, политик, просто сорвался и убил свою собеседницу, однако алкоголь даже лучших из нас способен опустить до звериного уровня. Колла растворяет зубы, бурбон – рассудок и внутренние барьеры. В своё время, под воздействием нескольких бутылок вина, я отправил моему драгоценному редактору такое сообщение, которое вполне могло привести меня прямиком на завод. Благо, я тогда вовремя проснулся и всё удалил прежде, чем она успела прочитать моё горячечное признание, но факт остаётся фактом: я был на волоске от смерти и с тех пор, если меня вдруг порывало напиться, я в первую очередь вырубал интернет.
Кстати: узнать этот момент было довольно просто. Никто не пьёт в одиночку, особенно в гостях. Если подозреваемый – в моей голове это была тёмная фигура в плаще с белым вопросительным знаком на месте лица – был пьян, значит и погибшая, Марта, похмелялась вместе с ним. Следовало подождать завершения медицинский экспертизы, чтобы всё узнать.
Что-нибудь ещё?
Ну… Ещё они должны были как-то договориться о своей встрече. По телефону? В Новом Вавилоне и мире вокруг него, о котором я имел довольно туманные представления, не существовало мобильной связи – потому что некоторые плоды прогресса не столько способствуют написанию детективных сюжетов, сколько наоборот, запирают автора в определённые рамки. Значит, звонок произошёл на домашний. Надо проверить. Либо, если они условились с глазу на глаз, следует опросить всех тех, с кем жертва встречалась за эту неделю на работе.
Особенно среди представителей враждебной фракции.
На это потребуется довольно много времени… Плохо. Не только Афину поджимали сроки. Если Т. действительно успеет вернуться и возьмётся за это дело, прежде чем отыщется убийца, она опять заберёт себе все лавры. Я её знаю. Такие загадки она щёлкает как орешки. В конце концов, ха-х, я сам написал её гениальной…
Мне захотелось поскорее взяться за расследования; к сожалению, против этого порыва был один веский и холодный аргумент – стальная решётка. Ничего не поделаешься. Я походил туда-сюда, потоптал бетонный пол, прямо как в старые добрые, когда, пытаясь придумать интересный сюжетный поворот или подобрать подходящее слово, чтобы изящно завершить фразу, как ужаленный наворачивал круги по квартире – ходил на балкон, курил, сидел в туалете, забирался под одеяло, плакал, – и наконец, утомлённый, свалился на матрас.
Следующие несколько часов прошли в томительном ожидании; я ворочался, смотрел в потолок, хрустел пальцами. Скучно в тюрьме, безбожно скучно. Могли бы, я не знаю, включить видео о том, почему убивать – плохо. Статистически доказано, что чем меньше тюрьма напоминает, собственно, тюрьму, тем меньше она плодит рецидивистов.
Может, мне сделать зарядку? Хм. Так вот почему заключенные такие накаченные. Чем ещё тут заниматься, кроме как истязать своё тело гантелями?
Собственно, почему бы и нет?
Я поднялся, стал посреди камеры и уже было собирался начать делать приседания, когда в коридоре зазвучали шаги. Мне вдруг стало неловко. Я присел на кровать и уставился в пол. А потом возле камеры показался Дэвид, в руках у которого звенела связка ключей.
– На выход, – сказал он нарочито грубым голосом, пародирую интонацию, которой обычно разговаривают тюремщики. Я поднялся, размял шею, и уже через минуту мы вместе шагали по коридору. Последний был на удивление безлюдным. Дэвид, заметив мою растерянность, сказал:
– Смена меняется. По-хорошему, я тоже уже должен быть свободен, но… Сам понимаешь, не могу оставить свою драгоценную напарницу наедине с маньяком.
– Соболезную.
– Благодарю. Кстати, нам обоим будет сильно проще, если ты больше не будешь её провоцировать. Она сейчас немного на нервах. Того и смотри, палец можешь соскользнуть, и твой ошейник… – Дэвид звонко щёлкнул пальцами.
Я погладил ограничитель на своей шее и медленно кивнул.
В конце коридора показалась стальная дверь. Дэвид её открыл, и я вздрогнул от холода, а затем ощутил густой кофейный аромат.
Моё внимание немедленно сосредоточилось на прямоугольном столе посреди освещённой комнаты. На нём лежало нечто, накрытое чёрным покрывалом. Справа из-под него свешивалась обескровленная человеческая кисть без двух пальцев.
Добрую минуту я не мог свести глаз с тела Марты. Чёрный настил, через который лишь очень смутно выступали очертания почившей, придавал ей ещё более завораживающий вид; Марта напоминала чёрную бездну, в которой притаилась сама смерть.
На протяжении последнего часа передо мной стремительно проносились образы разложения. Когда я увидел Марту впервые, она могла показаться спящей; теперь, после вскрытия, после того, как её разобрали, она была похожа на холодный кожаный костюм, из которого вылезла душа, или чешую, сброшенную змеёй во время линьки; чтобы довершить стенограмму постепенного уничтожения человека оставалось только добавить кадр с пепельной урной на красном кирпичном камине, справа от цветочного горшочка…