Читать онлайн Умник бесплатно

Глава 1. Детство и школа с математическим уклоном

Есть такой тип людей, которых не любят в школе. Не за похабные надписи на парте, не за драки на задворках спортзала и даже не за тупое упрямство. Нет. Их ненавидят за ясность ума. За то, что ты видишь ответ, когда другие ещё мучительно переваривают условие задачи. И самое главное в том, что ты не притворяешься. В этом был мой главный грех. Я не умел и не хотел играть в тупого.

Миссис Кларк, наша учительница по математике с лицом, всегда выражавшим лёгкое отвращение к реальности, написала на доске уравнение. Оно было сложным, с корнями и степенями и должно было занять у нашего девятого «Б» минут двадцать. Я увидел решение через три секунды. Да! Оно просто вспыхнуло в голове как лампочка.

Я выдержал паузу. Целых десять секунд. Рука сама потянулась вверх.

– Да, Винсент? – миссис Кларк произнесла моё имя так, будто я попросил у неё почку.

– X равен четырём, – сказал я ровным голосом.

В классе повисла тишина, которую нарушало лишь тиканье часов и тяжёлое дыхание чела с задней парты. Миссис Кларк медленно, не отрывая от меня взгляда, подошла к доске и начала решать задачу. Прошло пять мучительных минут, в течение которых я мысленно прокручивал в голове биржевые котировки, которые смотрел утром. Наконец, она, покраснев, вывела ту же четвёрку.

– Верно, – бросила она и в этом слове прозвучало обвинение.

Со звонком на перемену я засел в телефоне, проверяя биржевые сводки. Рядом пронеслась стайка одноклассников, один из которых намеренно толкнул меня плечом.

– Смотри, куда идёшь, умник хренов! – бросил он через плечо.

Это прозвище прилипло ко мне лет в двенадцать и стало таким же неотъемлемым как и дата моего рождения. Его произносили беззлобно, со смаком, с ненавистью и с завистью. Для всех я был «Грёбаным умником». Вначале это ранило. Потом я провёл анализ. Я был не таким как все и не интересовался дурацкими сериалами, дешёвым пивом на стадионе и тупыми розыгрышами в соцсетях. Моим развлечением были цифры. Да! Они рассказывали мне истории. Цена акции компании – это не просто цифра, а смесь страхов, надежд, ожиданий и глупостей тысяч людей. Я это видел и чувствовал.

На уроке по экономике, который вёл вечно восторженный молодой преподаватель, речь зашла о базовых принципах спроса и предложения. Он нарисовал на доске классический крестик двух кривых.

– Итак, рынок всегда стремится к точке равновесия, – рассказывал он, весь сияя.

Меня передёрнуло. Это была та самая ложь, которой кормят детей, чтобы не пугать их хаосом взрослого мира.

– Это не совсем так, – снова поднялась моя рука, будто сама по себе.

Учитель удивлённо поднял бровь. Я резал правду-матку и на его уроке.

– Пожалуйста, Винсент, просвети нас.

– Рынок не стремится к равновесию, – сказал я, чувствуя, как на меня устремляются десятки глаз. – Он стремится к панике, эйфории со стадным инстинктом. Равновесие – это краткий миг затишья перед бурей. Всё решают не законы, а эмоции толпы. А эмоциями можно и нужно управлять.

В классе снова воцарилась тишина. Не потому, что меня не поняли, а потому, что поняли слишком хорошо. Я говорил на языке силы и того, кто знает, где спрятаны настоящие рычаги.

– Интересная точка зрения, – с натянутой улыбкой сказал препод. – Но давай пока придерживаться учебника.

После уроков я шёл домой один по лужам. В кармане жужжал телефон. Сегодня падали мировые индексы, а я предсказал это ещё вчера, заметив странности в объёмах торгов. Я всегда был прав, когда дело касалось цифр. Они были моим единственным по-настоящему верным другом.

Меня ненавидели за то, что я был умнее других. Да! Только они даже не подозревали, насколько. Для меня весь мир был одним большим, бесконечно сложным уравнением денег, страхов и жадности. И уже тогда, в шестнадцать, я потихоньку начинал его решать.

***

Я должен отдать должное своим родителям, которые дали мне великолепное образование. Они умели видеть суть и разглядели во мне одержимость числами, когда мне было всего лет пять. Заметив мою склонность, меня отдали в школу с математическим уклоном, чтобы по‑настоящему раскрыть мои таланты. Называть её просто «математическим лицеем» или «гимназией» было бы неправильно. Моя школа стала настоящим окном в большой мир.

Вы думаете, мы целыми днями решали уравнения в частных производных? Нет. Хотя, конечно, было и это. Нашим секретным оружием был цикл «Мировые культуры и коммуникация». Пятнадцатилетним подросткам, чей горизонт ограничивался обычно районом и ближайшим торговым центром, преподавали этикет. Представляете? Да‑да, тот самый, с ножами и вилками. Нас учили, в чём разница между кантонским и мандаринским диалектами китайского, как вести светскую беседу на трёх языках и какие темы категорически нельзя поднимать за ужином с арабским партнёром. На уроках истории мы разбирали не столько даты, сколько экономические предпосылки великих географических открытий и финансовые механизмы Римской империи.

Последние два класса школы были формально приравнены к первым курсам экономфака и Вышки. Мы писали курсовые по макроэкономике, пока наши сверстники из обычных школ мучительно выводили буквы. Но самое важное было даже не это фантастическое образование, хоть оно и было суперским. Самым ценным активом, который я получил в этой школе, были мои одноклассники.

Здесь учились дети министров, отпрыски банкиров, чьи фамилии мелькали в Forbes, наследники промышленных империй и другие богатенькие. Все мы были «умниками» в своём роде. Но здесь это звание не было проклятием. Оно было пропуском в большой мир денег и возможностей.

Мы сидели на уроках по мировой экономике и я ловил себя на мысли, что слушаю не абстрактную лекцию о ВВП, а живой комментарий к бизнесу отца, который сидел слева от меня. Или мы разбирали кейс по слияниям и поглощениям, и Маша, тихая девочка с косичками, вдруг вставляла: «А у нас на заводе была похожая ситуация, папа говорил…»

Это было круто. Мы, шестнадцатилетние, уже говорили на языке управления, активов и стратегий. Мы были детьми элиты, но элиты новой, технократической, которая понимала, что будущее строится не на блате, а на знаниях, связях и холодном расчётливом уме.

И всё же, я был для них чужаком и выскочкой. Мой отец не был олигархом, а мать не носила знатную фамилию. Моим единственным козырем был мой мозг. Нас с детства готовили к тому, чтобы брать на себя управление стаей. Да? Серьёзно? Нет, у меня был свой путь!

Глава 2. Моя безумная любовь к русскому языку

Если мне скажут, что ад существует, то я знаю как он выглядит. Это школьный кабинет завуча в конце девятого класса, где тебе надо выбрать второй иностранный.

– Французский, – сказал завуч, глядя на меня поверх очков. – Цивилизованно и логично. Хорошо для бизнеса.

– Испанский, – продолжила классная руководительница. – Страстно и перспективно. Подойдёт для отдыха.

– Латынь, – процедил учитель истории. – Фундаментальная тренировка для ума.

А я смотрел в потолок и думал, что все это я уже слышал. Что весь этот прагматичный, расфасованный по полочкам мир мне слегка поднадоел. Мне хотелось… приключений. И тут мой взгляд упал на последнюю строчку в списке.

– А что здесь? «Russisch»?

В кабинете повисла тишина. Даже часы на столе остановились.

– О, нет-нет-нет, – замахала руками классная. – Это не для тебя. Сложно. Другой алфавит. Немыслимая логика. Загнивающая культура, – она произнесла это слово шёпотом как будто признаваясь в чем-то постыдном.

Именно в этот момент во мне проснулся тот самый контрапункт, о котором твердил мой дед. Если все так единогласно отговаривают, то значит, там точно что-то есть.

– Я выбираю русский, – сказал я, и в голосе прозвучала незнакомая даже мне самому твёрдость.

Так начался мой роман с русским языком и моя безумная любовь к нему. Первая встреча была словно удар током. Учебник открылся на странице с алфавитом. Кириллица. Это было похоже на то, как если бы латинские буквы напились шнапса, переоделись в шубы и начали танцевать. Эти загадочные угловатые буквы, смесь латиницы и древних рун, казались мне настоящим шифром.

Каждая из них имела свой характер. Твёрдый знак «ъ» – это упрямый стражник на пороге, мягкий знак «ь» – это тихое облачко, смягчающее всё вокруг, а «ы» – это загадочный звук, которого нет на свете, кроме как в русском языке. Я выводил их в тетради с упоением первооткрывателя и чувствовал себя Шерлоком Холмсом, который попал в заговор против логики. Но был очарован.

Потом пришли слова. И вот тут мой немецкий, прагматичный и структурированный ум, начал испытывать восторг, граничащий с безумием. Возьмите «счастье», в немецком «Glück». Удачливое стечение обстоятельств. Логично. Но русское «счастье»! Оно же «со-частье». Быть частью чего-то большего. Это не внешняя удача, а внутреннее состояние принадлежности к миру и чему-то целому. Целая философия в одном слове. Я мог часами размышлять над этой идеей.

Или природа! Немецкий язык называет вещи точно, но по отдельности. Русский же связывает их невидимыми нитями. «Окно» – это «око», глаз дома. Только вдуматься! Ты смотришь в окно, а дом смотрит на мир. «Облако» от слова «обволакивать». Оно не просто висит в небе как немецкое «Wolke», а мягко окутывает небосвод. В русском каждое явление – это не объект, а действие, процесс и живое существо.

А их логика?! Она сводила с ума мою учительницу, но заставляла мой мозг ликовать от восторга. Почему «носить одежду» и «носить ребёнка» это одно и то же слово? Потому что и то, и другое значит нести на себе что-то близкое, важное и часть себя. Это же гениально! Или почему, когда человек уходит, можно сказать буквально «он вышел», нейтрально «он ушёл» или, что «он потерялся». Не пропал, не исчез, а именно потерялся для говорящего. Глубина, какая глубина мышления…

Именно так я и полюбил этот язык. Не вопреки его сложности, а благодаря ей. Он был для меня не набором грамматических правил, а диким бескрайним лесом. Можно идти по протоптанной тропке или пробираться по лесу, а можно забрести в самую чащу, где слова теряют чёткие границы и начинают жить собственной, странной и прекрасной жизнью. Кайф!

Они говорили мне, что это «загнивающая культура», а я открывал для себя культуру, которая не боится быть живой, парадоксальной и говорить образами, а не формулами. Я узнал, что «медведь» – это не просто «Bär», а тот, кто ведает, где мёд. Поэзия! Что «пожалуйста» – это искажённое «пожалуй сто рублей», то есть просьба о милости. Целая история в слове! Что можно сказать не просто «умереть», а «дать дуба», «сыграть в ящик» или «отбросить копыта». Какая богатая фантазия у народа, который так креативно подходит к концу жизни!

А как вам «не за что» в ответ на «спасибо»? Мы, немцы, говорим «Bitte» или «Пожалуйста», что подразумевает «Я к вашим услугам, это было несложно». «Не за что благодарить, это такая мелочь в масштабах вселенской пустоты, что не стоит и слов». Гениально и немного грустно.

Но настоящий взрыв мозга случился, когда мы дошли до бытовых понятий. Мы, люди порядка, называем вещи своими именами. У нас есть «Rücksitz», что значит заднее сиденье. Всё ясно и понятно. Как инструкция к шкафу из «Икеа». И вот я открываю русский словарь и вижу:

– Задница!

Я протёр очки и проверил, не галлюцинация ли это. Нет! Черным по белому написано: «Задница. Разговорное. Заднее место и то, что находится сзади». Мой внутренний немец, воспитанный на корректности, ахнул. Как можно так называть часть автомобиля?! Это же… неприлично! Это же… часть тела! Это же… смешно!

А мой внутренний бунтарь, который и привёл меня в этот класс, зашёлся от восторга. Это было идеально! Столько экспрессии! Столько образности! Это не сухое «Rücksitz», а характер! История! Как будто бы машина ожила и у неё появилась… ну, задница. На которую можно сесть. Которая может устать в долгой дороге.

С этого момента я всё понял. Русский язык – это не про то, чтобы назвать вещь. Это про то, чтобы её очеловечить, дать ей душу, характер, а иногда и лёгкий налёт абсурда. Они смотрят на мир не через призму функциональности, а через призму эмоционального восприятия. В русском языке есть место для иронии, грусти, нежности и для «умника» вроде меня, который не боится посмеяться над самой собой.

Меня продолжали отговаривать. Говорили, что с русским карьеры я не построю. Падежи – это жесть, но было уже поздно. Я был влюблён в этот странный, певучий, непредсказуемый язык, где у стула есть спинка, у чайника – носик, а у машины – задница. Я продал душу кириллице и не жалел ни секунды, потому что иногда, чтобы стать собой, нужно не искать логику, а сесть в эту самую задницу, завести мотор и поехать в сторону полного, абсолютного и прекрасного безумия.

– Поехали! Или, как говорят русские… Погнали!

Глава 3. Сразу после школы на пенсию

Прошёл выпускной в школе. Нет, красного диплома я не получил. Не все наши учителя адекватно воспринимали мою креативность. Были и четвёрки и трояки. Теперь нужно было думать что‑то дальше по жизни. Друзья поступали в университеты, дни и ночи просиживая за учебниками, а я искал красивое решение как быстро разбогатеть.

Как‑то я увидел в магазине книгу «На пенсию в тридцать лет». «Почему не в двадцать?» – сразу подумал я. «Зачем ждать до тридцати?» Есть же фондовый рынок, где можно делать деньги быстро. Если понимаешь, как он работает, то это печатный пресс в твоём кармане на всю оставшуюся жизнь. Была только одна маленькая проблемка. Нужен был начальный капитал. Так у меня родился план устроиться внутрь системы, чтобы набраться опыта. Мне нужен был не скучный коммерческий банк, а настоящий инновационный хедж‑фонд, где профи с опытом делают деньги. Много денег.

Моё резюме выпускника школы выглядело как стёб. Там были победы на олимпиадах по математике и экономике, самопальный торговый бот, написанный на Питоне и фейковая диссертация по расчёту ликвидности на рынке, выложенная мной в пятнадцать лет ради прикола на банковском форуме. Я рассылал резюме напрямую на почты партнёров и аналитиков, найденных в соцсетях, с темой письма: «Новый способ как быстро преумножить капитал. Риск‑менеджмент и детали внутри».

Неожиданно мне ответили из «Фэнтом Капитал». Это был не самый крупный хедж-фонд, но вполне серьёзный. Они специализировались на статистическом арбитраже. Встречу назначили на семь утра. Думаете, я пришёл туда в дорогом костюме? Ага, щас! Единственный мой костюм со школьного выпускного валялся нестиранным и не глаженым. Поэтому я пошёл на собеседование в футболке и кедах. Может быть, поэтому меня и взяли? Аха-ха!

Встретил меня мужчина лет сорока с круглыми глазами от моего вида. Он молча протянул мне ноутбук, на экране которого был хаотичный поток котировок.

– Что видишь? – спросил он, не глядя на меня.

– Панику в секторе еврооблигаций второго эшелона, – автоматически выдал я. – Но это шум. Вот здесь корреляция между фьючерсом на нефть и акциями этой транспортной компании расходится. Окно небольшое, может быстро закрыться.

Он впервые взглянул на меня. Взгляд был не одобрительным, а… голодным.

– Стул вон там. Твоя задача состоит в том, чтобы искать аномалии. Не торговать! Понял? Только смотреть и докладывать. Твой бонус будет пять процентов по найденным сетапам. Должность в трудовой… – он усмехнулся. – Младший аналитик данных… в кедах! Если поймал аномалию, то получил премию. Ну а если проглядел, то сразу вылетел «в трубу». Кофе бесплатный, сон по желанию. Иди работай!

И что? Думаете, я сразу стал миллионером? Ага, щас! Если бы! Сидеть и ловить аномалии это та ещё работёнка. Через неделю у меня начались глюки, а через две меня направили к психологу. Фондовый рынок – это не только бабло. Это ещё жёсткая радиация, разъедающая сознание. Тильт. Внутренний триггер. Ядерный реактор человеческой психики в действии. Может быть, в этом и есть суть быстрого преумножения денег? Фишка в том, чтобы самому не стать топливом.

Но это не шизофрения. Она легко лечится. Жесткач начинается, когда через полдня выискивания сетапов начинает плющить так, что всё сливается в мощный поток, выворачивающий всё изнутри. Мозг отключается. Всем начинают править эмоции. Ну а эмоции – штука такая… их нужно либо на ком-то вымещать, либо «сливать баллоны» как делали мои коллеги, бегая в туалет. Ни то ни другое делать я не хотел, поэтому начал искать другие способы как быстро разбогатеть.

Кстати, психологом в компании была молодая расфуфыренная барышня, только что окончившая какую-то кафедру и защитившая диссертацию. Талант у неё конечно был. Заболтать могла любого. Она мне что-то втирала, проводила какие-то там свои тесты, но мне кажется ей самой лечиться надо. После сеансов с ней у меня оставалось ощущение, что мои мозги уже не мои. Я это очень не любил. В общем, начал читать книги, чтобы отвлекаться от этой нудной работы и учиться концентрироваться.

Читал много. Взахлёб. Прочитав добрую сотню книг я понял, что все они замануха, чтобы вытащить из человека деньги и влить их в кровеносную систему экономики через фондовый рынок. А дальше всё сделает человеческий страх вперемешку с жадностью и эйфорией.

Но были и реальные примеры. В них всё сводилось к тяжёлой каждодневной работе и самодисциплине. Только вот когда я спрашивал реальных людей, как они заработали свои капиталы, они рассказывали об инновационных стратегиях и чутье, а потом оказывалось, что у них просто умер богатый родственник и оставил им огромное наследство.

У меня произошло приблизительно так же. Только у меня никто не умирал и богатых родственников у меня тоже не было. Зато, я встретил человека, который светился деньгами. Чем не подарок? Ну, знаете, как светятся в темноте некоторые вещи. И дело тут не в радиации. Или тоже в радиации? В общем, не важно.

Правда в том, что настоящие деньги – это умение быть в нужный момент в нужном месте. И да, нужна лопата, чтобы их грести. Моей лопатой был друг Джейкоб, с которым мы познакомились в хедж-фонде где я работал. Я ему помогал с аналитикой и поиском особо триггерных инвестиционных тем для привлечения аудитории, а он щедро делился со мной баблом.

Мы были на острие технологий. Это восхитительное чувство, когда ты в теме и мир вращается вокруг тебя. Наши трансляции ждали миллионы, чтобы снять секретное послание и заработать на этом денег. Непередаваемый кайф! Вы скажете, есть же кекс. Не, это круче! Серьёзно!

Стать миллионером к двадцати годам оказалось несложно. Я стал миллионером, но психологически не был готов. Это сейчас я понимаю, а тогда голова работала по-другому. Мы мыслим назад, а живём вперёд. В этом вся сложность.

Современная финансовая система построена так, чтобы не выпускать деньги из системы. В результате пословица «деньги к деньгам» обретает особый смысл. Теоретически, выиграть можно даже в казино, используя разные количественные стратегии по контролю риска и расчёту вероятности наибольшего шанса, но чем больше человек играет, тем больше шанс, что он всё сольёт. Базовая человеческая психология. Просто и эффективно. Как швейцарские часы.

Ну и что вы думаете, я смог остановиться? Хех, если бы. Мы с Джейкобом пустились в новую авантюру под названием «венчурные инвестиции». Вместо того чтобы улечься под пальмой и попивать пивко, мы решили заняться вложением денег в развивающиеся компании. Если бы я знал, где подстелить соломки, то заказал бы сразу десять стогов сена… Эйфория – мощнейший двигатель прогресса. Только спустя годы я понял, что это был тупо слив бабла, но тогда об этом никто не задумывался. Мы считали, что гении не могут ошибаться…

Глава 4. Венчурные инвестиции и стартапы

Довольно быстро мы с Джейкобом поняли, что можем делать всё сами, сняли офис и наняли секретаршу. Знаете, какое имя я ей дал? Никогда не догадаетесь. Да, сказалась моя любовь к русскому языку. Когда я её нанимал, сказал, что у нас в компании строгая конспирация и у неё будет кодовое имя «Ё». Она сначала сопротивлялась и не могла выговорить своё новое имя правильно, но деньги творят чудеса. Я пообещал ей премию и она сразу стала откликаться с первого раза.

– Ё!

– Да шеф!

– Принеси нам кофе в кабинет.

– Одну минуточку, шеф!

Кайф! Джейкоб сначала смеялся, но потом проникся глубиной моей мысли. Лишний повод улыбнуться это всегда круто. Иначе, в нашей работе можно свихнуться. Мы начали обставлять офис, закупать оборудование и налаживать деловые контакты. Рутина никогда мне не нравилась, но это было необходимо. И да, я не снимал свои счастливые кеды. Они помогли мне на первом месте работы, должны были помочь и здесь. Суеверие? Неа. Закон эффекта!

После тяжёлой рабочей недели мы решили с Джейкобом отвиснуть в баре. Ничего сверхъестественного. Обычный бар. На стёклах играли золотые полосы от неоновых вывесок с улицы. Я медленно вращал стакан в руке и наблюдал как пузырьки в тонике ловят этот свет. Джейкоб рассказывал прикольный случай из его блогерской практики.

– И представляешь, какой моральный урод? Ни совести, ни чести, – он отхлебнул из стакана и лёд звякнул о стекло. – Лишь одна сплошная жажда наживы. Но какие же они всё-таки недалёкие…

Я кивнул, хотя вопрос был риторическим. После тяжёлой недели, мозг с удовольствием отдыхал на этой простой мысли Джейкоба. У него всё было расставлено по полочкам. Есть плохие парни и их надо наказывать. Что он и делал.

– Спрячутся за анонимной прокси и думают, что в безопасности, – продолжал Джейкоб, и в его голосе зазвучали знакомые нотки азартного рассказчика. Именно этот тон собирал миллионы просмотров. – Этот индийский хакер работал из интернет-кафе. Классика. Я сопоставил ряд описанных случаев и что ты думаешь? Одни и те же приёмы в поддельных формах, одинаковые грамматические ошибки в фишинговых письмах. Почерк его выдал.

Он сделал паузу для интригующего эффекта, а потом поймал мой взгляд.

– После того, как я определил его почерк, то подсунул ему записи.

– Какие записи? – спросил я.

– С видео камер похожего интернет кафе в Индии. Они там всё одинаковые. Везде жёлтые стены, вентиляторы под потолком и ряды старых потёртых мониторов. Я смонтировал ролик с лицом индийского паренька так, чтобы сложно было выделить его черты лица и показал нашему индийскому хакеру, выдав за камеры наблюдения в интернет кафе где он работал. Слышал бы ты его голос в чате! – Джейкоб засмеялся, – Он конкретно обосрался от страха. В прямом эфире был слышен падающий стул и дикий топот – он сорвался с места в панике и побежал. Аха-ха-ха!

Я представил картину, где было тёмное интернет кафе с искажённым от ужаса лицом индийского паренька перед несуществующей угрозой. Джейкоб не просто наказал мошенника, а разыграл настоящий спектакль. Гений!

– И что дальше? В полицию отправил материалы? – спросил я.

Джейкоб презрительно фыркнул.

– Куда там. Я бы отправил, да только к полицейским участкам в Индии нет доступа. То ли интернет специально не подключают, чтобы их не ломанули, то ли тупо нет денег. Нищая Индия.

Он допил и отставил стакан.

– А зачем тебе всё это? – наконец я задал главный вопрос. – Ты же мог просто заблокировать атаку.

Джейкоб посмотрел на меня и в его глазах мелькнула искра.

– Так он пытался меня ломануть, Винсент. Нагло, тупо, по шаблону. Надо было проучить уродца. Чтобы у него следующий раз дрожала рука, когда будет вводить данные для карты.

Он поймал взгляд официантки и показал два пальца, заказывая ещё. Спектакль закончился. А я сидел и думал, на что люди способны ради денег. Ещё один вид радиации, разъедающий человеческое сознание, но по своему. Джейкоб замолчал, обдумывая что-то своё. Я наблюдал, как в его глазах зажигаются уже знакомые мне огоньки. Это была смесь азарта игрока с расчётом стратега. Он отодвинул пустой стакан и достал телефон, чтобы внести заметки.

– Тааак! Люблю, когда всё по полочкам. Давай распишем это не как мечтатели, а как… стратеги. Выделим пять процентов капитала на каждое направление. Даже если девять из десяти прогорят, то хрен бы с ним. Одна инвестиция из десяти окажется золотой жилой и даст сто иксов… – Он свистнул, мысленно прикидывая цифры. – Это будет не просто покрытие убытков, а настоящая путёвка в рай.

– Именно, – почувствовал я, как включается моя внутренняя аналитическая машина. – Историческая модель это подтверждает. Те, кто входил в Amazon, Google и Tesla ещё до выхода на IPO, когда они были просто рискованными идеями с дымящимися серверами в гараже или проблемными аккумуляторами, получили не просто прибыль, а право изменить мир и сделали не то что сто, а тысячу иксов.

– Ты предлагаешь делать это до выхода на IPO, – уточнил Джейкоб, хотя это было не вопросом, а проверкой собственного понимания.

– Ну да, пока они молодые и недооценённые, – подтвердил я. – Когда компания выходит на IPO, основная часть взрывного роста уже позади. Компания оценена рынком и раздута ожиданиями. Ждать там стократных иксов? Хех. Надо ловить момент, когда гений ещё только сидит в своём гараже и мастерит проект, который собирается взорвать рынок.

– Хорошо, – Джейкоб ткнул пальцем в экран. – Давай попробуем. Пункт первый будет квантовые технологии.

– Область, где мы, возможно, не всё до конца понимаем, – тут же включился я. – Но понимаем другое, что те кто выигрывает эту гонку, получает ключи ко всему от криптографии до разработки лекарств. Риск колоссальный, но и потенциал огромный. Это именно то, что нам нужно.

– Договорились, – Джейкоб что-то быстро записал. – Вторым обозначим биопроизводство. Тут попроще, уже пахнет живыми деньгами. Выращенное в пробирке мясо, искусственные органы и персонализированные вакцины. Важен не столько прорыв в науке, сколько скорость вывода на рынок и умение обходить регуляторные препоны.

– Верно. Третий пункт у нас сети 6G, – продолжил я. – Дело даже не в скорости скачивания фильмов, а в целой инфраструктуре для всего остального. Интернет вещей в промышленных масштабах для беспилотных городов, например. Прикинь! Инвестируем в компании, которые создают новые антенные решётки или ПО для управления сетевыми потоками.

Джейкоб кивнул и прищурился. Его взгляд стал похож на коршуна.

– Четвёртым направлением будет водородная энергетика. Это модно, перспективно, но пока… – он сделал неуверенный жест рукой.

– Но пока неэффективно и дорого, – закончил я за него. – Значит, ищем тех, кто решает ключевую проблему хранения и транспортировки. Материалы для лёгких и безопасных баллонов, новые катализаторы для получения «зелёного» водорода. Пусть это будут не энергетические гиганты, а маленькие лаборатории с кучей патентов.

– Ядерный синтез. Ооо! Святой Грааль, – усмехнулся Джейкоб. – Все туда пытаются влезть, но пока лишь прототипы с испытаниями. Шансы призрачные, но если выстрелит…

– Если выстрелит, то все предыдущие пункты нашего списка станут историческим курьёзом, – серьёзно сказал я. – Здесь нам нужна ставка на альтернативные подходы. Пусть это будут не гигантские токамаки, а компактные установки на основе новых физических принципов. Риск максимальный, но даже побочные технологии от таких исследований могут дать десятки иксов.

– И последнее, – Джейкоб поднял на меня взгляд, и в его глазах мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее азарт первооткрывателя. – Интерфейсы мозг компьютер. Это уже почти фантастика.

– Это уже почти реальность, – поправил я. – И это не только для парализованных людей, а будущее коммуникации, развлечений и обучения. Кто создаст удобный, безопасный и массовый способ подключить мозг к цифровому миру, тот станет следующим Джобсом, Маском и Цукербергом в одном лице. Здесь важна не только нейробиология, но и машинное обучение для расшифровки сигналов с миниатюризацией оборудования.

Мы замолчали. В баре стало тихо. Мы оба поняли, что нащупали ту самую золотую жилу, которую искали. Шум города за окном превратился в далёкий гул. Перед нами на столе, будто карта сокровищ, лежал не список, а целый новый мир, разбитый на несколько секторов. Мы собирались купить билет в будущее и трепетно предвосхищали этот момент.

– Стратегия ясна, – нарушил тишину Джейкоб. Его голос приобрёл деловой, твёрдый оттенок. – Системный подход. Мониторинг научных публикаций, патентов, конференций. Входим на ранних раундах. Диверсификация по отраслям снижает общий риск.

– Угу, – согласился я, чувствуя непривычное для себя волнение.

Джейкоб поднял свой стакан.

– За инновации. И за то, чтобы одна из этих инноваций изменила мир.

– За прорывные инвестиции! – добавил я, поднимая свой стакан.

Мы чокнулись. Лёд в стакане звякнул, отмечая начало новой амбициозной авантюры. В голове уже строились алгоритмы поиска, фильтрации и оценки стартапов. Я смотрел на Джейкоба и понимал, что мы отлично дополняем друг друга. Он видел эпичную историю, которую можно будет рассказать миллионам, а я видел точку входа в мир больших денег.

Глава 5. Инвестируем в квантовые компьютеры

Понедельник. Начало рабочей недели. Когда ты на острие технологий и в теме, каждый день – это сказка. Ты не просто встаёшь нехотя под будильник, а бежишь в офис, потому что понимаешь, что там тебя ждёт новая порция кайфа! Новые технологии. Интересные встречи. Люди. Деньги. Много денег.

– Ё-ё-ё! – выкрикнул я, громко залетая в офис.

– Доброе утро, Винсент! – ответила секретарша, слегка улыбнувшись.

– Как дела, Ё? – спросил я, медленно подкрадываясь к ней.

– Всё хорошо, шеф! Разобрала утреннюю почту. Приготовила чай и кофе на выбор. Жду ваших распоряжений!

– Молодец, Ё!

Я зашёл в светлый просторный кабинет довольный собой. Огляделся. Приятно пахло кофе. Глянул в окно. Кайф. Мы на вершине мира. Передо мной открывался восхитительный вид на деловые кварталы. Это прямо зарядило позитивом. Захотелось чего-нибудь такого…

– Винсент, поехали! – вдруг выкрикнул Джейкоб из дверного проёма.

– Куда? – спросил я уже предчувствуя что-то интересное.

– Как куда? Ты что, забыл? Мы же на той неделе с тобой обсуждали квантовые стартапы.

– Нет, не забыл. А что там?

– Поехали, по дороге расскажу!

Джейкоб выбежал на улицу, быстро поймал такси и энергично в него запрыгнул. Выглядело так, что мы спешили не на презентацию стартапа, а на тушение пожара.

– Водила, гони на окраину, район техногаражей! – скомандовал он, швырнув на переднее сиденье солидную купюру. – И включи музон для атмосферы!

Тут же повернулся ко мне и начал свой рассказ с горящими глазами.

– Вин, это не просто стартап, а легенда в зародыше! Два гения одиночки, презревших корпоративные лаборатории с их бюрократией! – сказал он размахивая руками и задев потолок такси. – Они в обычном гараже на деньги от продажи коллекции комиксов собрали квантовый процессор! По описанию бомба. Суперпозиция и запутанность. Всё делают на новых принципах. Говорят, нашли способ обойти проблему декогеренции с помощью… синхронизированного пения! Ну, или типа того. Там были сложные термины. Я не всё запомнил…

– Синхронизированного пения? – переспросил я, поднимая бровь. – Джейк, ты уверен, что они не собрали просто очень дорогой сабвуфер?

– Не тупи! В этом вся суть венчурных инвестиций! – парировал Джейкоб. – Гении всегда выглядят безумцами. Помнишь, про того парня, который хотел продавать книги через Интернет? Все думали, что он того… Бред же! А потом это стало нормой и превратилось в многомиллиардный бизнес.

Логика была железной. Я вздохнул, решив отключить внутреннего критика и насладиться спектаклем. Гараж, куда мы приехали, находился за авторемонтной мастерской где пахло бензином. Дверь открыл высокий исхудалый парень в очках с толстенными линзами в футболке с надписью «Шрёдингер был оптимистом». Его звали Леопольд, как он тут же представился. Я сразу вспомнил кота Леопольда из русского мультика и улыбнулся.

– Входите, коллеги. Это святилище квантового будущего! Только прошу снять обувь. Вибрации от подошв могут нарушить тонкую настройку кубитов.

Мы покорно разулись. Вторым создателем был низенький пухлый Майлз. Он сидел перед панелью, уставленной рубильниками, паяльниками и… обычными настольными лампами с цветными стёклами. В центре помещения на столе, застеленном старым одеялом в звёздочки, стояла конструкция, напоминавшая хитрую соковыжималку, опутанную проводами, медными трубками и фольгой. Рядом гудела система охлаждения от старого холодильника.

– Это… прототип? – осторожно спросил Джейкоб, его голос вдруг потерял уверенность.

– Это «Квантариум один», – гордо произнёс Леопольд. – Наша малютка. Принцип работы основан на управлении суперпозицией спинов электронов в сингулярной среде оксида меди при воздействии когерентного акустического резонанса. Проще говоря, мы заставляем материю плясать под нашу дудку!

– И… он вычисляет? – не удержался я.

– О, ещё как! – воскликнул Майлз, подпрыгивая на стуле. – Мы уже провели первые тесты. Решили задачу оптимизации маршрута доставки пиццы для сто двадцать семи условных точек за пол секунды! Обычному компьютеру на это потребовались бы минуты!

– На каком языке программирования? – спросил я, приближаясь к агрегату.

– На ку-ку… в теории, – немного смутился Леопольд. – Пока что физическая реализация требует… эм… ручного ввода данных через последовательность переключения тумблеров. Но это временно! Главное, что всё работает!

Я наклонился и присмотрелся к «кубитам». Это были самые обычные радиодетали, аккуратно припаянные к плате, но сверху на каждую был наклеен кружочек бумаги с надписями ноль и один. Одна из медных трубок, которая, по идее, должна была вести к охлаждению, была просто прислонена к корпусу. А из-под одеяла торчал шнур питания от пылесоса.

Джейкоб тронул меня за локоть и прошептал с надеждой:

– Ну, я же говорил! Гении!

– Ты уверен, что они сами не ку-ку? – сказал я ему тихо на ухо.

– Да не, – ответил хмуря лицо Джейкоб.

– Это не компьютер, а инсталляция для получения грантов от таких, как мы, – настаивал я.

В этот момент Леопольд, решив продемонстрировать мощность, щёлкнул тумблером. «Квантариум один» издал угрожающий гул, лампочки замигали, а из трубки повалил густой дым с запахом палёной пластмассы.

– Не беспокойтесь! – закричал Майлз, хватая огнетушитель. – Это просто побочный эффект преодоления классического энергетического барьера! Дым – это вышедшие в реальность неиспользованные вероятности!

Я не выдержал. Подошёл к столику, отодвинул одеяло и указал на большую красную кнопку под табличкой «Аварийный сброс».

– Леопольд, Майлз, – сказал я максимально вежливо. – Это же кнопка от дверного звонка. А эта «сингулярная среда» – обычный кусок маминой медной кастрюли, если я не ошибаюсь?

Воцарилась тишина, нарушаемая только шипением огнетушителя и гулом холодильника. Лица гиков вытянулись.

– Вы… не понимаете! – выдохнул Леопольд. – Это мышление в парадигме вчерашнего дня! Мы опережаем время! Нам нужны инвестиции не на доработку железа, а на… расширение мощностей! И на азот для охлаждения…

В такси по дороге назад царило молчание. Джейкоб смотрел в окно на мелькавшие фонари.

– Ну и что? – вдруг сказал он, оборачиваясь. – Да, фейк версия квантового компьютера. Но в этом и есть суть венчурных инвестиций, Вин! Надо верить! Искать алмазы в груде… вот этого всего! – Он махнул рукой в сторону гаража.

– Джейк, – устало ответил я. – Можно верить в алмазы, но не в глянцевые стекляшки, которые кричат что это «Алмаз» через мегафон, обмотанный фольгой. Нам нужно искать тихих сумасшедших, которые паяют свои схемы молча, а не тех, кто уже подготовил шоу для наивных инвесторов.

– Но это же было весело! – не сдавался Джейкоб, и на его лице появилась ухмылка. – «Выходящие в реальность неиспользованные вероятности»!

Я лишь покачал головой, понимая, что наша охота на единорогов только начинается. В этом было своё безумное очарование и то, ради чего я просыпался каждый день.

***

На следующий день я сидел за своим столом в офисе, уткнувшись в монитор с графиками, но всё ещё видел вчерашний «Кванториум» с его основателями. Идея инвестиций в квантовые технологии мне очень нравилась. Только хотелось найти нормальный проект, куда хотя бы не противно было отдавать свои деньги.

– Ё! – крикнул я что было мочи.

– Да, шеф, – тут-же ответила забежавшая секретарша испуганным голосом.

– Сделай нам чаю! – скомандовал я с улыбкой на лице.

– Сию минуту, – сказала она, мягко опустив глаза и выйдя за дверь.

– Ладно, – сказал я, нарушая тишину. – С шарлатанами покончено. Нам нужны не гаражные актёры, а те, кто даже не думает о нас. Они должны думать о симметрии волновых функций в условиях криогенной декогеренции. Нам нужны настоящие учёные. Что скажешь?

Джейкоб, развалившись на диване с планшетом, фыркнул:

– Где ты таких слов набрался? Дико… хренентные… Учёные? Они даже презентацию нормально не сделают.

– Именно потому, что им не до презентаций, – парировал я. – Они работают, а не языком чешут как некоторые!

Джейкоб оторвался от планшета и посмотрел на меня.

– Иногда неплохо и почесать языком! – ответил он с упрёком.

– Бро, я не спорю, – ответил я, пытаясь смягчить ситуацию из-за того, что задел его. – Каждый должен заниматься своим делом. Я к этому!

Джейкоб пожал плечами и, лениво шевеля пальцем, начал искать что-то в базах научных статей. Тем временем секретарша принесла нам чай, поставила на журнальный стол и тихонько направилась к выходу.

– Ё! – выкрикнул я в момент, когда она уже собиралась было закрыть дверь.

– Да, шеф, – сказала она резко повернувшись.

– Спасибо! – ответил я с улыбкой на лице.

– К вашим услугам! – ответила она, смотря в пол.

Ё медленно закрыла дверь, стараясь делать это как можно тише. Я встал из‑за рабочего стола, подошёл и развалился в кресле, положив ноги на журнальный столик.

– Джейкоб, а зачем американцы всегда кладут ноги на журнальный столик?

– Это демонстрация превосходства над всеми. Они как бы говорят другим, что именно они хозяева этого мира.

– А мы с тобой хозяева этого мира? – спросил я, озорно улыбаясь.

– Хозяева, конечно! Вон! Смотри что я нашёл! Лаборатория квантовых вычислений при университете. Никаких понтов. Сухой отчёт: «Экспериментальная проверка устойчивости кубитов на основе захваченных ионов в магнитной ловушке нового типа». Пять авторов, три ссылки на предыдущие работы и ноль упоминаний о мировом господстве.

– Это… похоже на то, – согласился я, пробегая глазами по аннотации. Чувствовалась не продажная броскость, а глубина научных исследований.

Через пару часов мы уже стояли в чистом и холодом коридоре университетского технопарка. Нас встретил доктор наук, мужчина лет пятидесяти с усталыми глазами и живым, быстрым взглядом. Его звали Семён Игнатьевич.

– Русский? – спросил я, уловив знакомую кириллицу в его имени.

– Ну, почти, – ответил он, немного задумавшись. – Матушка русская, отец из Казахстана.

Я кивнул, понимающе, и он провёл нас в лабораторию, где за толстым стеклом виднелась сложная установка, напоминающая хромированного паука с лазерными лучами.

– Таким образом, основная сложность заключается в поддержании когерентности кубитов на временных масштабах, достаточных для выполнения составных алгоритмов, – монотонно, но с особым рвением рассказывал нам Семён Игнатьевич, показывая на графики. – Мы боремся с декогеренцией через комбинацию динамического декорирования и топологической стабилизации…

Джейкоб начал тихо зевать. Я видел, как его мозг, привыкший к динамике, отключался от этого потока скучных терминов. Пора было вмешаться.

– Семён Игнатьевич, это впечатляет, – вежливо прервал я его. – А если отойти от науки… Допустим, я владелец логистической компании. Ну, грубо. Когда и как ваши захваченные ионы помогут мне рассчитать оптимальный маршрут для тысячи грузовиков так, чтобы сэкономить ощутимые деньги? Не через десятилетия, а условно, когда технология «созреет»?

Учёный замер, потом медленно улыбнулся, будто я задал единственно верный вопрос.

– Ах, вот оно что! Вам нужно практическое применение! – Он оживился. – Прямо сейчас ничего не получится. Это фундаментальная наука, а проблемы… – Он начал загибать пальцы. – Во‑первых, масштабирование. Добавление каждого нового кубита экспоненциально усложняет систему. Нужны принципиально новые архитектуры. Во‑вторых, ошибки. Квантовые вычисления чрезвычайно чувствительны к шумам. Нужны более совершенные коды коррекции ошибок, которые сами по себе «съедают» львиную долю кубитов. В‑третьих, это… – он понизил голос, – специалисты. Их днём с огнём не сыщешь. В‑четвёртых, деньги. Нужно много денег на жидкий гелий, лазеры, стерильные комнаты. И всё это нужно планировать на годы вперёд без гарантированного коммерческого результата.

Джейкоб, услышав последнее, протрезвел.

– То есть, если я правильно понял, – сказал он, – вам нужны не инвестиции в продукт, а долгосрочный грант на фундаментальные исследования. А взамен… доля в потенциальных патентах и в гипотетической компании, которая может быть создана лет через десять‑пятнадцать, если всё срастётся?

Семён Игнатьевич кивнул с обезоруживающей прямотой:

– Всё верно. Мы продаём не готовое решение, а билет на самый ранний старт долгой и рискованной гонки технологий. Это шанс застолбить место в будущем и внести свои имена в историю.

После встречи Джейкоб был на седьмом небе от счастья.

– Вот она, Вин! Настоящая золотая жила! Это не те клоуны с кастрюлей в гараже! Сердце технологий будущего! Мы финансируем саму науку! Это гениально! Наш фонд будет вшит в саму ткань будущих открытий!

Я смотрел в окно. В голове чётко складывалась картина и миллионы долларов, которые будут медленно, год за годом, превращаться в жидкий гелий, зарплаты аспирантам и тонны научных статей. Без прибыли, иксов и шанса на IPO.

– Джейк, это не жила, – тихо сказал я. – А яма для наших инвестиций. Результат, если он вообще будет, мы можем ждать десятилетиями. Это инвестиция в принцип неопределённости в чистом виде.

– Но это же и есть самый высокий риск! – парировал он. – И самая высокая потенциальная награда! Если у них хоть что‑то получится, мы будем не просто инвесторами, а настоящими созидателями новой эпохи!

Я молчал. Он был прав с точки зрения азарта, масштаба и той самой «сказки», ради которой мы всё это затеяли. Инвестировать в учёных, а не в бизнес? Это что-то новое.

– Ладно, – наконец выдохнул я, ощущая, как совершаю очередное сумасшествие. – Выделим им грант, но не большой. И с жёстким отчётом. Получается, нам нужны их статьи и патенты. Наши вложения должны перейти хотя бы в интеллектуальную собственность.

Джейкоб хлопнул меня по плечу и его лицо засветилось.

– Не волнуйся, Вин! Я уже придумал название для нашего фонда в их лаборатории: «Грант Шрёдингера». Мы одновременно и спасители науки и гениальные бизнесмены, пока не откроем ящик с результатами!

Я только вздохнул. Мы купили билет на самый медленный и непредсказуемый поезд в никуда. Но, как ни странно, в этом был свой, совершенно иррациональный кайф.

***

На следующий день я немного опоздал. Намеренно. Мне хотелось посмотреть, как там всё будет работать без меня. Зайдя в холл, я увидел нашу секретаршу в красном платье и с толстым слоем помады на губах.

– Ё! – выкрикнул я, и было из‑за чего. – Ты чего так расфуфырилась?!

– Я… не знала, – запинаясь промямлила она.

– Ё‑маё, мы тут серьёзными делами занимаемся! – сказал я, улыбаясь в душе.

– Да, шеф! Я понимаю…

– Ничего ты не понимаешь! Разве можно так одеваться? А помада зачем?

Она стёрла помаду рукой, нервно поглядывая в разные стороны.

– Ну вот, уже лучше. Впредь, одеваешь строгий деловой костюм! Кротость. Чуткость. Скромность. Поняла?

– Поняла!

– Молодец! – Я наклонился к ней и прошептал: – У Джейкоба эрекция всё равно только на деньги. У меня тоже!

Она вся сжалась, но не отстранилась.

– Я всё поняла!

– Отлично, Ё, – сказал я и слегка подмигнул ей.

Пройдя дальше в кабинет, я увидел Джейкоба, валяющегося на диване с планшетом в руках. Он листал списки компаний, которые появились на внебиржевых площадках вроде OTC Markets за последние два года. Его глаза горели, как у коллекционера, нашедшего редкий экземпляр.

– Вин, слушай! Я нашёл компанию Neural Quantum Pathways, тикер NQPI, – выкрикнул он. – Пишут, что разрабатывают нейроквантовый интерфейс для оптимизации трейдинга. Это же наша тема! Мы должны быть их первыми инвесторами!

– Проверь их адрес, Джейк. Держу пари, что их штаб‑квартира – это почтовый ящик в оффшорной зоне, а нейроквантовый интерфейс – это таблица с макросами две тысячи седьмого года. Ты уже забыл про кастрюли в гараже?

Джейкоб надулся:

– Их адрес в Дели, Индия и что? Гениальные идеи не привязаны к почтовым индексам!

– Привязаны, – парировал я. – Особенно к тем, где есть дешёвая рабочая сила для холодных звонков инвесторам. Забудь про эту кампанию. Они посадят в колл-центр сотню биороботов и обзвонят миллионы доверчивых лохов, впаривая ту хрень, которую ты прочитал. После того как соберут богатый урожай, сразу же закроются.

Энтузиазм Джейкоба немного угас.

– О! Нашёл ещё одну CryoLogic Solutions, тикер CLGL! Сайт улёт! На нём фотографии какого‑то криостата из девяностых, три патента с нечитаемыми названиями и… они предлагают предзаказ на домашний квантовый процессор к две тысячи тридцать пятому году! Вот это видение рынка!

– Это видение того, как собрать предоплату с доверчивых энтузиастов и благополучно исчезнуть уже к следующему году, – вздохнул я. – Джейк, их акции стоят двенадцать центов. Ты понимаешь, что на эту сумму даже пиццу не купить? Компания, которая торгуется по такой цене, либо мошенническая, либо мёртвая. А, как часто бывает, это и то и другое одновременно.

Джейкоб был неутомим. Он копал глубже, находя компании с громкими заявлениями и нулевой выручкой. Qubit Farms разводили устойчивые кубиты по биологическому принципу, Aether Algorithms искали алгоритмы для квантового эфира, а Voltage Valley Ventures было просто громким названием – и всё! Каждый раз я одним‑двумя вопросами разбирал эти карточные домики:

– Где отчётность? Нету.

– Кто в совете директоров? А, тот же человек, что и директор, админ и уборщик.

– На что именно они просят инвестиции? На дальнейшие исследования? То есть на зарплату себе.

– Но, Вин, – не сдавался Джейкоб, – мы же ищем не сегодняшнюю прибыль, а одну из ста, что взлетит! В этом мусоре может лежать следующий Amazon!

– Amazon начинался с продажи книг, Джейк. С реального бизнеса, – мягко добавил я. – Он не начинался с квантово‑гравитационной дистрибуции книг в мультивселенной. Тут же нет бизнеса, а только красивая история для продажи акций доверчивым инвесторам.

Внезапно, в самом конце списка, Джейкоб наткнулся на компанию, которая заставила его замолчать на минуту.

– Solid State Photonics Lab, – прочитал он вслух. – Тикер SSPL. Не кванты напрямую… Они делают компоненты – высокоточные лазерные системы для… квантовых компьютеров на ионах. В их команде… да, есть доктор наук, ушедший из национальной лаборатории. Патентный портфель состоит из маленьких, но реальных контрактов с тем же университетом, которому мы дали грант.

Это звучало… правдоподобно.

– Покажи, – я взял планшет и быстро пробежался по данным. Компания была убыточной, её акции стоили доллар сорок пять центов. Объёмы торгов были мизерные, но это была не фантазия, а крошечная реальная инженерная фирма, пытающаяся сделать конкретную, нужную вещь в цепочке создания стоимости. Не квантовый компьютер, а лазерный переключатель.

– Вот видишь? – сказал Джейкоб. – Это не кастрюля, а очень маленькая, но настоящая лопата. Та самая, которую будут покупать золотоискатели, если золотая лихорадка начнётся по‑настоящему. Риск огромен, согласен! Они могут не выжить, но здесь есть за что зацепиться, кроме громких слов.

Джейкоб смотрел то на меня, то на скромный сайт компании. Азарт первооткрывателя боролся в нём с новым, непривычным чувством и удовлетворением от того, что он наконец-то нашёл то, что так долго искал.

– Значит… мы берём? – спросил он уже без прежнего безрассудства.

– Берём, – подтвердил я. – Микропозицию. Такую, о которой потом не будем жалеть, если она обнулится. Пусть это будет наш рискованный эксперимент. По крайне мере, мы инвестируем не в историю для дураков, а в инженера, который паяет свою плату где‑то в реальном исследовательском центре.

Джейкоб кивнул, и в этой его улыбке была искра великого свершения.

***

Офис погрузился в вечерние сумерки, но свет от планшета Джейкоба освещал комнату холодным сиянием. Мы продолжали искать перспективные компании в области квантовых вычислений. На экране были графики волатильности и длинные колонки финансовых показателей. Джейкоб расхаживал, словно тигр в клетке, изредка тыча пальцем в тот или иной тикер.

– Вот, смотри, IonQ. Говорят, у них самая крутая архитектура.

– Их выручка за последний квартал составляет всего два с половиной миллиона, – тут же ответил я. – Половина денег поступила от государственных грантов. Они сжигают наличные со скоростью света. Это не компания, а очень дорогой и красивый научно‑исследовательский институт на бирже.

– Но потенциал! – не сдавался Джейкоб. – А если они решат проблему масштабирования?

– «Если» и есть ключевое слово. Взгляни сюда, – я переключил окно. – Rigetti Computing старше и опытнее. У них технология базируется на сверхпроводящих кубитах. Это то же, что и у Google с IBM. Они как маленькая лодка, которая пытается обогнать авианосцы. Шансы? Минимальные. Их цена базируется на ожиданиях и надеждах розничных инвесторов, которые, как ты верно подметил, в гаражи не ездят.

Джейкоб задумчиво прикусил нижнюю губу. Азарт боролся в нём с внезапно проснувшейся осторожностью.

– И что же тогда? D‑Wave? У них хоть клиенты есть.

– Клиенты есть, – кивнул я. – Но их квантовые технологии – это специализированные инструменты для узкого круга задач оптимизации.