Читать онлайн Последняя надежда Этэры бесплатно

Глава 1

Серость за окном была настолько плотной, что казалось, будто мир за стеклом был черно-белым. Роман лениво перевел взгляд с монитора, где уже второй час безуспешно пытался собрать внятный отчет, на окно. Дождь. Мелкий, назойливый, превращающий ноябрьский день в бесконечные сумерки. Именно такой – размытой и бесцветной – он чаще всего и видел свою жизнь.

Он работал младшим аналитиком в небольшой фирме, занимавшейся чем-то непонятным даже ему самому. Перекладывание цифр из одной таблицы в другую. Пять лет. Пять лет его дни были похожи друг на друга, как клоны: метро, офис, метро, квартира. Иногда – поход в бар с такими же, как он, заспанными коллегами, где они обсуждали начальника, цены и плохую погоду.

Единственным островком цвета в этой монохромной реальности была фотография. Роман щелкнул мышкой, свернув отчет, и открыл папку с последними снимками. В прошедшие выходные он съездил за город, в заброшенную усадьбу. На экране застыли кадры с облупившейся штукатуркой, причудливые узоры из ржавых конструкций, макросъемка капель дождя на паутине. В эти моменты, глядя в объектив, он чувствовал себя живым. Он ловил моменты, тени, эмоции, которых так не хватало в его собственной жизни. Но понедельник безжалостно возвращал все на круги своя.

Раздался резкий звук сообщения. «Ром, отчет горит. Жду через час». Начальник. Роман вздохнул и потянулся за остывшей чашкой кофе. Рука наткнулась на что-то холодное и металлическое на столе.

Часы. Вернее, предмет, их отдаленно напоминающий.

Он купил их вчера на блошином рынке, куда зашел в поисках какого-нибудь старого объектива. Продавец, худощавый старик в потертом плаще, совал ему в руки разные «редкости», тараторя без умолку. Роман, почти не глядя, купил за бесценок какую-то книгу по фотоискусству полувековой давности, а старик вдруг сунул ему в руки эту штуку – «в подарок к умной книге», сказал он, и его глаза на мгновение показались Роману невероятно старыми и пронзительными.

Теперь он разглядывал «подарок». Массивный, тяжелый браслет из темного, почти черного матового металла, к которому крепился темный циферблат. Но на нем не было ни цифр, ни стрелок. Только идеально гладкая, глянцевая черная поверхность, в которую, казалось, можно смотреть вечно, как в бездонный колодец. Сбоку торчал один единственный крошечный, почти незаметный рычажок. Роман попробовал его передвинуть. Ничего не произошло. Ни щелчка, ни свечения.

«Дешевый китайский хлам», – мысленно усмехнулся он. Возможно, это был прототип какого-то гаджета, так и не пошедшего в производство. Браслет не застегивался, а был словно цельным. Роман надел его на запястье, браслет сидел плотно, но не давил. Смотрелось странно, но… солидно. Как аксессуар для какого-нибудь стимпанк-костюма.

Он стряхнул с себя эти мысли и снова уставился в монитор. Отчет сам себя не напишет. Но его взгляд снова и снова возвращался к черному циферблату на руке. Он странным образом привлекал его внимание. И в то же время в этой странности была какая-то глубина.

Роман поднял руку, чтобы снять странную вещь, но передумал. Пусть повисит, как память о вчерашнем дне, единственном ярком моменте за последние две недели.

Он снова взглянул в окно. Дождь не утихал. Серый день медленно перетекал в серый вечер. Еще часа два здесь, потом дорога домой, ужин перед телевизором и сон. А завтра все повторится.

Он потянулся, и его рука с черными «часами» случайно оказалась прямо перед лицом. Глянцевая поверхность циферблата на мгновение поймала отражение люминесцентной лампы на потолке. И Роману показалось, что в самой его глубине что-то дрогнуло, словно пошла рябь по воде. Быстрое, едва заметное движение.

Он прищурился, поднес руку ближе. Циферблат снова был абсолютно статичным, черным и безмолвным.

«Допили кофе, Роман, и за работу, – строго сказал он себе вслух. – Фантазии разыгрались».

Но странное, сосущее чувство под ложечкой, смесь любопытства и необъяснимой тревоги, оставалось с ним до самого конца этого бесконечно унылого дня.

Глава 2

Тот вечер Роман провел в абсолютной прокрастинации. Важных дел не было, а начинать новые, не хотелось. Он перебирал архив фотографий, слушал музыку, даже попробовал почитать купленную на рынке книгу – но старые советы по композиции и экспозиции отскакивали от сознания, как горох от стенки. Взгляд раз за разом цеплялся за глянцевую черноту циферблата на запястье.

Перед сном он снова уставился на загадочный предмет, вертя его в руках под светом настольной лампы. Металл был прохладным и каким-то ненастоящим, слишком идеально матовым, без единой царапины. Он ткнул в рычажок – ничего. Потряс – тишина. Провел пальцем по гладкой поверхности циферблата, и ему показалось, что под подушечкой пальца на долю секунды пробежала легкая вибрация, едва уловимое покалывание, словно от статического электричества.

«Показалось, – убедил он себя, поправляя подушку. – Просто устал».

Он выключил свет и утонул в подушке, надеясь на быстрый и безмятежный сон. Но сон не задался с самого начала.

Его сознание не плыло плавно, а будто проваливалось в какую-то воронку. Возникло ощущение стремительного падения, заложило уши, закружилась голова. И вдруг – резкая остановка.

Тишину разорвал оглушительный грохот где-то совсем рядом.

Роман вздрогнул и «открыл» глаза. Но это были не его глаза. Вернее, это было не его зрение. Картинка была смазанной, дрожащей, насыщенной до неестественности. Небо над головой было не серым, а ядовито-багровым, прошитым полосами охры и сажи. Воздух пылал сухим, едким запахом гари, расплавленного пластика и чего-то сладковато-приторного, от чего свело желудок.

Он стоял посреди улицы, но это была не улица в его понимании. Это были руины. Остовы зданий, черные от копоти, с зияющими пустотами окон. Где-то вдали полыхал пожар, отбрасывая на развалины безумные, пляшущие тени. Асфальт под ногами был испещрен трещинами и воронками.

И звуки… Это был настоящий адский оркестр. Отдаленные взрывы, трескотня, похожая на выстрелы, но более резкая и сухая, и самое ужасное – человеческие крики. Не крики ужаса, а крики боли, отчаяния, предсмертные вопли, которые резали слух и леденили душу.

Роман застыл, не в силах пошевелиться. Его разум отказывался в это верить. Это был самый реалистичный и самый кошмарный сон в его жизни. Он почувствовал, как по его щеке течет что-то теплое – слеза? Он поднял руку, чтобы вытереть лицо, и увидел на своем запястье черный браслет. Здесь, в этом кошмаре, он был на нем.

В этот момент из-за угла разрушенного дома вывалилась фигура. Человек. Да, но его одежда была обуглена, лицо искажено гримасой ужаса. Он бежал, спотыкаясь об обломки, и что-то бессвязно кричал.

– Помоги! Они везде! – его голос был сиплым от дыма и отчаяния.

Их глаза встретились. На мгновение в глазах незнакомца вспыхнула надежда, но тут же сменилась ужасом. Он резко изменил траекторию, отшатнувшись от Романа, как от призрака, и побежал прочь.

Роман хотел крикнуть ему вслед, спросить, что здесь происходит, но не смог издать ни звука. В горле стоял ком.

Сзади раздался нарастающий свист. Он обернулся и увидел, как с багрового неба на город пикирует что-то угловатое, испускающее снопы искр. Затем – ослепительная вспышка, оглушительный рев, и на него обрушилась волна горячего воздуха и мелких камней.

Боль. Резкая, обжигающая боль в плече. Не большой камень, размером с грецкий орех, ударил его в плечо.

Боль была настоящей. Слишком настоящей.

«Это не сон!» – пронеслось в его голове панической, ясной мыслью.

Он инстинктивно рванул с запястья браслет, схватился за него обеими руками, отчаянно пытаясь сделать что угодно, лишь бы это прекратилось. Его пальцы нащупали крошечный рычажок, и он с силой нажал его.

Мир снова поплыл. Багровое небо, руины, крики – все это начало закручиваться в спираль, растягиваться, как раскаленная смола. Ощущение падения сменилось чувством, будто его выдергивают за шиворот из густой, вязкой жидкости.

Он резко дернулся и сел на кровати.

В груди колотилось сердце, дыхание было прерывистым и частым. Он был дома, в своей комнате. За окном – тихий, спящий город, освещенный фонарями. Полная, гнетущая тишина.

Он судорожно ощупал свое плечо. Кожа была целой, но под пальцами явственно чувствовалась ноющая боль, будто от сильного ушиба. Он поднес руку к лицу – пальцы дрожали.

В руке лежал браслет. Его черный циферблат был так же безмолвен и спокоен, как и прежде.

Роман сглотнул ком в горле и медленно, неверяще, провел рукой по простыне рядом с собой. Она была сухой. Но когда он поднес ладонь к носу, ему показалось, что от нее пахнет гарью.

Утро пришло не как облегчение, а как продолжение кошмара. Будильник прозвенел с особой, издевательской беспощадностью, впиваясь в воспаленное сознание. Роман открыл глаза, и первое, что он увидел – это трещину на потолке, знакомую до боли. Обычная трещина в обычной квартире. Никакого багрового неба.

Он лежал неподвижно, прислушиваясь к себе. Тело ломило, будто он всю ночь таскал мешки с цементом. В плече, том самом, где в том сне его поранило, ныла тупая боль – точь-в-точь как после сильного ушиба. Он резко сел и стянул майку. Кожа была чистой, без единой царапины. Но когда он нажал пальцами, боль отозвалась глубоко внутри подсознания.

Он стоял посреди комнаты, сжимая ладони в кулаки, будто пытаясь физически удержаться за эту мысль. «Это был сон. Только сон», – твердил он про себя, и слова звучали как заклинание, как барьер против нарастающей внутри паники. Переутомление, стресс, информационная перегрузка – мозг, как губка, впитал вчерашние переживания и выдал искаженный, кошмарный образ. Это было логично. Это было единственно возможное, нормальное объяснение. Он цеплялся за эти простые, земные причины, как утопающий за соломинку, отчаянно пытаясь заглушить другой, навязчивый и совершенно безумный вопрос, – почему он реально чувствует боль в руке?

Он нехотя посмотрел на тумбочку. Браслет лежал там, где он его оставил. Черный, безмолвный, кусок металла в его привычном мире. У Романа возникло резкое, почти животное желание – схватить его и вышвырнуть в окно. Но он не сделал этого. Какая-то часть его сознания, та самая, что отвечала за любопытство и за съемки заброшенных усадеб, удерживала его. Страх боролся со жгучим и нездоровым интересом.

Он обошел браслет стороной и пошел в ванную. Умывание холодной водой немного прояснило голову, но не смогло смыть ощущение чужого ужаса, прилипшего к коже. За завтраком он впервые за долгое время не включил телевизор для фона. Тишина в квартире казалась звенящей, и ему чудилось, что он все еще слышит в ней отголоски далеких взрывов.

По дороге на работу, в душном вагоне метро, он ловил на себе взгляды. Ему казалось, что он выглядит как-то не так. Что от него пахнет гарью и пылью руин. Он украдкой разглядывал лица других пассажиров – уставшие, сонные, равнодушные. Никто из них не видел багрового неба и не слышал тех криков.

В офисе все было по-прежнему. Знакомая до тошноты картина: мерцающие мониторы, стук клавиатур, приглушенные разговоры о котировках и вчерашних сериалах. Воздух пах остывшим кофе и лазерной печатью.

– Роман, ты как? Выглядишь неважно, – коллега Маша из соседнего кабинета склонила голову набок с дежурным участием.

– Да так… Не выспался, – буркнул он, утыкаясь в экран.

Он попытался погрузиться в работу, в эти бесконечные столбцы цифр. Но цифры плясали перед глазами, не складываясь в логичные цепочки. Вместо формул в голове всплывали обрывки образов: искаженное ужасом лицо того человека, свист падающего снаряда, давящая тяжесть воздуха.

В обеденный перерыв он не пошел с коллегами в столовую. Он сидел за своим столом и смотрел на запястье левой руки. Там, где вчера был браслет, теперь осталось лишь смутное ощущение его тяжести, фантомный след. И эта ноющая боль в плече.

Он взял телефон, чтобы отвлечься, машинально начав листать ленту. Яркие вспышки еды, умильные морды котиков, залитые солнцем пляжи – всё это вызывало у него не просто раздражение, а почти физическое отвращение. Вся эта показная, сытая обыденность вдруг показалась хрупкой бутафорией, картонными декорациями к чужой пьесе. А где-то глубоко внутри, в самой сердцевине, жило иное, чуждое чувство – смутное, но неотвратимое. Он чувствовал, что существует иной пласт реальности, где нет ни котиков, ни отпусков, а есть только холодный страх, голая боль и безмолвное разрушение. И это чувство, тяжёлое и липкое, оседало на нём чужим грузом, от которого нельзя было просто отряхнуться.

Весь день он ловил себя на том, что прислушивается к обычным офисным звукам – гудку принтера, скрипу кресла, смеху из кухни. И каждый раз ему чудилось, что под этим слоем привычного шума скрывается другой – нарастающий, металлический и полный угрозы.

Когда рабочий день наконец подошел к концу, Роман чувствовал себя совершенно разбитым. Он не работал – он отсиживал часы каторги, борясь с собственной нервной системой.

Выйдя на улицу, он глубоко вдохнул. Воздух был холодным, влажным, пахло выхлопными газами и осенней листвой. Самый обычный городской воздух.

По дороге домой его шаги сами замедлились у помойки во дворе. Он почти автоматически сунул руку в карман, где лежали ключи, и нащупал холодный металл. Он все-таки взял браслет с собой, как талисман или как обузу – сам не знал зачем.

Он вытащил его и сжал в ладони. Что это такое? Просто безделушка? Или нет.

Он посмотрел на темный вход в подъезд, потом на помойку. Рука сама потянулась выбросить эту штуку, избавиться от источника кошмаров. Но в последний момент он передумал.

Сжав браслет в кулаке, он зашел в подъезд и медленно поднялся в свою квартиру. Страх был сильным. Но любопытство – это странное, щекочущее нервы чувство, рожденное вчерашним кошмаром, – оказалось сильнее.

Глава 3

Прошло три дня. Три дня нервного ожидания, когда мир снова рухнет в багровый ад. Но ничего не происходило. Кошмар не повторялся. Боль в плече потихоньку утихла, превратившись в смутное воспоминание. И Роман начал понемногу убеждать себя в самой логичной версии: срыв. Случайность. Сон, настолько яркий, что тело отозвалось психосоматической болью. Браслет – просто странная безделушка, катализатор его собственного переутомления.

В субботу он проснулся с решительным намерением поставить точку в этой истории. Он отыщет того странного старика на блошином рынке, вернет ему эти чертовы часы и потребует объяснений. Хотя бы для того, чтобы услышать от кого-то со стороны: «Да это просто хлам, парень, не забивай голову».

Рынок в субботу был еще более многолюдным и шумным, чем в прошлый раз. Роман пробирался сквозь толпу, жадно вглядываясь в лица продавцов. Он обошел все ряды, где торговали старьем и антиквариатом. Никого, даже отдаленно похожего на того старика в потертом плаще.

– Извините, – обратился он к женщине, продававшей фарфоровые статуэтки неподалеку от того места, где он стоял в прошлый раз. – Не видели тут мужчину, пожилого, в плаще? Продавал разное старье, книги…

Женщина нахмурилась, протирая чашку.

– В плаще. Не помню. Вообще-то я две недели болела, может кто-то и арендовал в мое отсутствие. Так что ни чем не могу помочь.

Он провел на рынке еще два часа, возвращался, переспрашивал. Результат был нулевым. Старика будто и не существовало. Ощущение нереальности происходящего сгущалось, словно туман. Роман ушел с рынка с тяжелым чувством. Браслет, который он снова носил с собой в кармане, будто налился свинцом.

Вернувшись домой, он в отчаянии швырнул куртку на стул, взял часы в руку и начал их исследовать.

Он уселся за стол, положил браслет перед собой и достал блокнот. Включил холодный, аналитический режим, как при разборе со сложными данными на работе.

Наблюдения:

1. Внешний вид: Объект представляет собой цельную конструкцию из черного матового металла, предположительно сплава неизвестного происхождения. Циферблат лишен каких-либо числовых или символьных обозначений, что исключает интуитивное понимание его логики. Наличие единственного маленького рычажка указывает на примитивный, либо наоборот, высоко интегрированный механизм управления, не требующий сложных настроек. Противоречие между простой, даже аскетичной формой и потенциально невероятной функциональностью.

2. Активация и контроль: Зафиксированы два эпизода. Первый – спонтанная активация в состоянии сна при фоновой концентрации на объекте. Контроль и осознанность во время процесса отсутствовали. Второй – намеренная, но осуществленная в состоянии аффекта (паника, боль, сильнейшее желание вернуться). Это указывает на два возможных триггера: а) сфокусированное внимание в пограничном состоянии сознания (сон); б) мощный эмоциональный импульс, связанный с самосохранением. Гипотеза: контроль над процессом требует специфического психического состояния, а не простого механического действия.

3. «Симптомы»: Физические последствия – боль, ломота в теле, запах гари – ощущаются абсолютно реально. Ключевой парадокс: травмы на коже нет, но есть полноценное болевое ощущение. Это ставит под сомнение саму природу «перемещения». Возможны варианты: а) перемещение ментальное, но с мощным психосоматическим эффектом; б) воздействие на уровне нервной системы, минуя физические ткани; в) изменение восприятия, а не местоположения.

4. Условия запуска (Триггеры): В первом случае – пассивный сценарий: засыпание с мыслью об объекте. Во втором – активный, но иррациональный: паника и инстинктивное движение. Общий знаменатель – измененное состояние сознания (полусон/аффект) в сочетании с прямой физической связью с артефактом. Это позволяет предположить, что для активации критически важна не столько манипуляция с рычагом, сколько определенный «психо-эмоциональный резонанс» между пользователем и устройством, где рычаг выполняет роль физического фокусера этого состояния.

Он взял браслет в руки. Металл был холодным. Он попробовал снова нажать на рычажок, поводить им в разные стороны – ничего. Он сосредоточился, вспоминая те ощущения: запах гари, вкус страха, багровое небо. Он пытался «включить» в себе то же состояние паники и отчаяния.

Никакого результата.

Он сидел так почти час, вглядываясь в черную гладь циферблата, пока глаза не начали болеть. И вдруг – снова. То самое легкое покалывание, едва уловимая вибрация, исходящая от устройства. На сей раз он был уверен – ему не показалось.

И в тот же миг в его сознании, словно вспышка, возник четкий, чужой образ: темное, испуганное лицо девушки с большими глазами, мелькнувшее на фоне каких-то металлических балок. Образ был таким ярким и мгновенным, что Роман отшатнулся от стола, роняя браслет.

Он лежал на полу, все такой же безмолвный и загадочный.

Роман тяжело дышал. Это было уже не похоже на галлюцинацию. Это было похоже на… настройку. Сигнал.

Он поднял браслет дрожащими пальцами. Страх никуда не делся, но теперь к нему добавилось нечто новое – азарт исследователя. Он не просто нашел странную штуку. Он установил с ней контакт.

Он аккуратно надел браслет на запястье. Ничего не произошло, но он почувствовал, как вибрация стала чуть заметнее, превратилась в легкий, почти неосязаемый гул, который отдавался где-то в костях.

Логику он пока не понимал. Но он знал, что дверь приоткрылась. И он стоял на пороге, боясь сделать шаг, но уже не в силах захлопнуть ее обратно.

Он не знал, что это такое. Он не был уверен, безопасно ли это. Но мысль просто выбросить находку уже не приходила ему в голову. Эта вещь переставала быть безделушкой с блошиного рынка. В ней начинал угадываться ключ. И теперь, даже через страх, в нём зарождалось непреодолимое желание выяснить – к чему же он может подойти.

Глава 4

Следующие несколько дней Роман жил в странном, раздвоенном состоянии. Он ходил на работу, составлял отчеты, разговаривал с коллегами, но часть его сознания была постоянно прикована к легкому, едва уловимому гулу на запястье. Браслет стал его тайным спутником, его проклятием и его одержимостью.

Он продолжал эксперименты. Обнаружил, что вибрация усиливалась, когда он был сосредоточен, когда его эмоции были сильными – будь то страх, гнев или даже возбуждение от рискованной мысли. Образы, которые теперь периодически вспыхивали в его мозгу, стали чуть четче: обломки здания, чей-то крик: «Помогите!». Он был уверен – это обрывки из того мира.

Он пытался осмыслить происходящее. Мысленно проецировал простые образы: свою комнату, чашку кофе, знак вопроса. Не было никакой уверенности, что это работает, но чувство связи, этого ментального моста, крепло.

И вот, в пятницу вечером, сидя за компьютером, он ощутил не простую вибрацию, а внезапный резонанс – короткую, но очень плотную волну, прошедшую сквозь тело и сознание. В ушах возник легкий звон, а перед глазами на мгновение пропали привычные очертания комнаты.

В этот миг в его разум ворвалось не изображение, а чистая, нефильтрованная эмоция – острая, пронзительная паника, не его собственная. И вместе с ней, сквозь воображаемые помехи, пробился сдавленный, женский голос, полный отчаяния: «…ТРЕБУЕТСЯ ПОМОЩЬ! КТО-НИБУДЬ!»

Роман замер. Это был не сон и не игра воображения. Это был сигнал. Настоящий, отчаянный призыв, пришедший из ниоткуда.

Инстинкт кричал ему отключиться, сорвать браслет, убежать. Но что-то более сильное – тот самый азарт, смешанный с внезапно проснувшимся чувством долга – заставило его действовать.

Он вцепился взглядом в черный циферблат, сконцентрировавшись не на образе, а на самом ядре того сигнала – на пронзительном отчаянии чужого голоса, на жгучем ощущении чужой беды. Он собрал в единый порыв весь свой страх, всё напряженное ожидание последних дней и вложил в одну простую, невероятную мысль: необходимость быть там, где этот крик родился. Он не просто думал об этом – он требовал.

– Мне нужно туда! – прошептал он сквозь стиснутые зубы, и его палец сам потянулся к крошечному рычажку.

Он щелкнул им.

Эффект был мгновенным и ошеломляющим. Его не выдергивали из реальности – сама реальность вокруг него взорвалась какофонией света и звука. Комната с монитором и фотографиями распалась на миллионы пикселей, которые понеслись в вихре, закручиваясь в воронку. Звон в ушах перешел в оглушительный рев, свист и грохот.

Он не падал. Его вырвало из привычного мира и швырнуло в другой.

Он рухнул на колени, захлебнувшись воздухом. Он был густым, едким и обжигающе горячим. Грохот был таким, что он почувствовал его не ушами, а всем телом – вибрация шла от земли.

Он был там.

Не во сне. Наяву. Все чувства кричали об этом с абсолютной, ужасающей ясностью. Багровое, задымленное небо. Давящая жара и запах – сладковатый запах гари и чего-то химического, от которого слезились глаза.

Он был в узком переулке между двумя полуразрушенными зданиями. Стекло и обломки кирпича хрустели под его кроссовками. Откуда-то спереди, с главной улицы, доносился лязг металла, тот самый сухой, отрывистый треск, который он слышал в прошлый раз, и крики. Настоящие, живые крики ужаса и боли.

Роман вжался в стену, пытаясь слиться с тенями. Его сердце колотилось так, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Разум отказывался воспринимать масштаб катастрофы. Это был не сон. Это был ад, воплощенный в реальность.

Он рискнул выглянуть из-за угла.

То, что он увидел, заставило его кровь похолодеть. По центральной улице, похожей на его родную, но изуродованной воронками и трупами, двигались они.

Они были выше человека, угловатые, словно собранные из черного, отполированного до блеска металла. Их движения были резкими, слишком быстрыми и точными для живых существ. Вместо лиц – гладкие поверхности с прорезями, из которых лился зловещий красно-оранжевый свет. Они стреляли из орудий, встроенных в их «руки», выжигая укрытия, из которых доносились крики уцелевших людей. Один из них, проходя мимо груды обломков, резким выстрелом из своей конечности испепелил прятавшегося за ней человека. Крик оборвался мгновенно.

Роман затрясся. Его тошнило. Это была не игра, не фильм. Это была бойня. И он был здесь, в обычных штанах и домашней футболке, безоружный и абсолютно беспомощный.

Вдруг один из роботов, тот, что был ближе других, резко повернул свою безликую голову. Оранжевый «взгляд» скользнул по развалинам, в которых прятался Роман, и остановился прямо на нем.

Раздался резкий, механический звук, похожий на щелчок. Робот поднял руку-оружие.

У Романа не было времени думать. Сработал чистейший инстинкт самосохранения. Он оттолкнулся от стены и бросился глубже в переулок, спотыкаясь о битый кирпич.

Сзади раздался шипящий звук, и участок стены, где он только что стоял, взорвался в снопе искр и расплавленного камня. Его отбросило взрывной волной, он ударился спиной о противоположную стену и рухнул в груду мусора.

В ушах звенело, в глазах потемнело. Он пытался вдохнуть, но в легкие врывался едкий дым. Он слышал тяжелые, мерные шаги, приближающиеся по переулку. Лязг металла по асфальту.

Конец, – пронеслось в панике в его голове. Это конец.

Его рука сама потянулась к запястью, к браслету. Он судорожно нащупал рычажок. Ему не нужно было даже концентрироваться. Все его существо, каждая клетка тела, кричала об одном: «ДОМОЙ!»

Он дернул рычаг.

Мир снова поплыл. Звук приближающихся шагов, шипение оружия, грохот битвы – все это начало стремительно удаляться, словно его отбрасывало на гигантской резинке. Последнее, что он увидел, прежде чем сознание потонуло в серой пелене, – это оранжевый свет двух глаз, уже нависших над ним.

Он очнулся, лежа на полу в своей гостиной. Тело ломило, в легких будто осел стеклянный порошок. Он судорожно кашлянул.

Он был дома. В безопасности.

Медленно поднявшись, он увидел, что его футболка порвана на плече, а на руке красовался свежий синяк. На полу вокруг него лежали мелкие камешки и пыль, принесенные из того мира.

Роман сидел на полу, обняв колени, и трясся. Теперь он знал. Все было по-настоящему. И этот механизм на его руке был не игрушкой. Это был пропуск на войну.

Он не знал, сколько просидел так на полу, зарывшись лицом в колени. Время потеряло смысл. Каждый нерв в его теле звенел, как натянутая струна, отзвуком того ада. Перед глазами стояло безликое металлическое лицо машины или экзо-костюма с горящими оранжевыми прорезями. Он физически чувствовал на себе его «взгляд» – холодный, лишенный всякой жалости, чисто сенсорный. В ушах, под аккомпанемент бешено стучащего сердца, все еще стоял тот самый шипящий звук перед выстрелом.

Он поднял голову. Его взгляд упал на ковер. Там, где он упал, остались серые разводы пыли и мелкие осколки кирпича. Реальные, осязаемые. Он потрогал их пальцем. Шершавые, холодные. Доказательства.

Он медленно встал, его тело протестовало против каждого движения. Спина ныла от удара о стену, а синяк на руке пульсировал горячей болью. Он дотащился до ванной, включил свет и вздрогнул от своего отражения. Лицо было бледным, глаза – огромными и полными животного ужаса. В волосах и на футболке виднелись следы серой пыли. Он выглядел как человек, только что избежавший смертельной опасности. Потому что так оно и было на самом деле.

Роман судорожно снял с себя одежду, посмотрел на синяк. Кожа была бордовой, рука опухла и болела. Он включил холодную воду и подставил руку под струю, стало легче. Вода смывала частички чужого мира, но не могла смыть ощущение страха.

Он вернулся в гостиную, ступая так, будто ковер мог в любой момент взорваться под ногами, и без сил рухнул на диван. Его взгляд упал на компьютер – немой свидетель. Всего полчаса назад он сидел там, в этой самой точке пространства, но в совершенно иной вселенной, где единственной проблемой была скука. Теперь та жизнь – с её цифровым шумом и мелкими заботами – казалась хрупкой иллюзией, картонной ширмой. Она рассыпалась, обнажив жуткий вопрос, который бился в висках: что есть настоящая реальность? Уютная, знакомая рутина или тот гул и едкий дым, которые он только что ощутил на собственной шкуре? Где, в каком из этих миров, он находится на самом деле?

Он посмотрел на браслет на своем запястье. Теперь он не просто гудел. Он казался тяжелее и теплее. Будто, заряженным энергией того мира. Это уже был не просто ключ от двери. После сегодняшнего, это был пистолет, приставленный к его виску. Любое неверное движение, любая сильная эмоция – и он снова окажется там, в эпицентре бойни.

Но вместе со страхом, холодным и липким, внутри змеилось другое чувство. Понимание. Теперь он знал правила. Механизм реагировал на его концентрацию, на сильные эмоции. В первый раз он бежал инстинктивно. Во второй – его «позвали». Но теперь он знал, что может инициировать перемещение сам. Осознанно.

Он подошел к столу, где лежал его блокнот с наблюдениями. Дрожащей от адреналина рукой он дописал:

5. Физическая природа и обратный путь: Предыдущая гипотеза о метафизическом перемещении опровергнута. Перемещение имеет полностью физический характер. Это доказывают полученные на месте ссадины, синяки и характерная одышка. Обратный переход, в отличие от спонтанного первого, был активирован четким и паническим желанием вернуться в точку исхода («домой»). Вывод: артефакт обеспечивает двусторонний канал, где «возврат» может быть активирован интенсивной эмоциональной привязкой к точке отправления. Ключевой риск: среда в точке прибытия враждебна и представляет прямую физическую опасность для жизни. Полученные повреждения – не психосоматика, а следствие реального физического воздействия.

6. Уточненный механизм управления (гипотеза): На основании двух эпизодов выстраивается модель осознанной активации. Условия: а) глубокая ментальная концентрация на сильной эмоции или конкретном образе-цели; б) физический контакт с рычагом как финальный акт «утверждения» намерения. Это объясняет разницу между первым (бесконтрольным, во сне) и вторым (осознанным) переходом. Гипотеза: Артефакт считывает не просто мысль, а её эмоциональный заряд и силу волевого импульса, используя рычаг как «спусковой крючок» для реализации перемещения.

Он откинулся на спинку стула, закрыл глаза. Перед внутренним взором снова возник силуэт того существа. Но теперь, отодвинув первый испуг, он заставил себя наблюдать. Их перемещения, тип вооружения, схема действий. Они демонстрировали высокую скорость, отсутствие лишних движений и четкую последовательность операций. Как запрограммированные механизмы, выполняющие какой-то заданный алгоритм. Алгоритм уничтожения всего живого.

А потом он вспомнил другое. Крики людей. Тот отчаянный женский голос в его голове: «КТО-НИБУДЬ!»

Он не был там один. Там были другие. Такие же, как он? Попавшие случайно? Или местные жители? Но этот голос… он звучал не как панический вопль, а как призыв. Как запрос на связь.

Роман открыл глаза и уставился на браслет. Страх все еще сковывал его. Одна часть мозга умоляла никогда, НИКОГДА больше не делать этого. Спрятать браслет в самый дальний ящик и пытаться забыть.

Просто забыть оказалось невозможным. В памяти навязчиво всплывали чужие лица в последний миг, звучали их крики, эхом отдавался тот отчаянный зов о помощи – будто бы предназначенный именно для его ушей.

Он не был солдатом. Всего лишь фотографом, офисным работником. Но в руках теперь лежал этот проклятый и удивительный механизм, а в голове – только что добытое, страшное знание о том, как он работает.

Мысль снова оказаться там вызывала леденящую тошноту. Невыносимо было даже представить. Но и сидеть, сложа руки, зная то, что кому-то нужна помощь, уже не получится. Стало необходимо понять больше: о том чужом мире, о машинах-убийцах, о тех, чей голос звал на помощь. Эта необходимость висела в воздухе, тяжелая и неоспоримая.

И, что самое главное, он должен научиться контролировать этот переход так, чтобы не попадать прямиком под прицел.

Роман снял браслет и положил его на стол. Он дрожал, но не от страха. Это была дрожь человека, стоящего на краю пропасти и понимающего, что обратного пути нет. Его старая жизнь закончилась в тот момент, когда он щелкнул рычагом.

Теперь начиналась новая. И первый урок этой новой жизни был прост и жесток: чтобы выжить, нужно перестать быть жертвой. Нужно учиться.

Глава 5

Роман провел два дня в состоянии, граничащем с паранойей. Он не спал, прислушиваясь к гулу браслета, лежавшего теперь в выдвижном ящике тумбочки, как самый опасный предмет во Вселенной. Он подлечил свой синяк, купил мазь и перевязочные материалы. Он убрал в пакетик пыль и осколки с ковра – вещественные доказательства, которые он боялся выбросить и боялся оставить.

И самое главное – он тренировался. Тренировал контроль. Садился на пол, брал браслет в руки и не шевелился, пытаясь усмирить дрожь. Он учился вызывать в воображении образы того мира – не панику и разруху, а нейтральные детали: фактуру ржавой балки, цвет чужого неба, форму облаков. Он пытался добиться ровного, стабильного гула, а не истеричных всплесков. Это была медитация на грани нервного срыва, но он понимал: без этого он умрет при следующем же «визите».

На третий день он почувствовал, что готов. Не готов сражаться, нет. Но готов вернуться не вслепую, а с намерением. Его план был прост: переместиться в то же место, но скрытно, осмотреться и сразу же вернуться. Всего пять секунд и обратно. Разведка.

Он надел браслет. Сконцентрировался на образе того самого переулка. Гул отозвался ровный, послушный. Он глубоко вздохнул и щелкнул рычагом.

Мир снова пропал. На этот раз переход был чуть менее болезненным, будто его тело начало привыкать. Его вытолкнуло в ту же самую точку. Тот же переулок, те же разрушенные здания. Вокруг все так же пах гарью, но звуков боя не было – только далекие взрывы где-то на горизонте.

Он тут же прижался к стене, затаил дыхание. План «пять секунд и обратно» рухнул мгновенно. Прямо перед ним, у выхода из переулка, стояли двое. И они смотрели прямо на него.

Это были не машины-убийцы. Это были люди.

Девушка, лет двадцати пяти, в потертых джинсах и кожаной куртке, с рюкзаком за спиной. Ее, темно каштановые волосы, были собраны в хвост, а в руках она держала странного вида устройство, похожее на геодезический прибор. Рядом с ней – крепкий мужчина лет сорока, с серьезным, обветренным лицом и короткой стрижкой. Он был одет в прочную рабочую одежду, и его поза выдавала в нем человека, привыкшего к опасности.

Роман замер, ожидая выстрела, крика, чего угодно.

– Ты кто такой? – раздался спокойный, с легкой насмешкой голос девушки. – Где Василий Петрович?

Мужчина изучающе оглядел Романа с ног до головы, задержав взгляд на его домашней футболке и кроссовках, а потом на часах на его запястье.

– Ты откуда? – голос у мужчины был низким, властным, но без прямой угрозы. – Как у тебя оказались часы?

Роман не знал, что отвечать. Он был ошарашен.

– Я… – его голос сорвался. – Я с Земли. Я купил это… эти Часы на рынке.

Девушка и мужчина переглянулись.

–У кого? – уточнила девушка.

– У старика в плаще. – Еле-еле выдавил из себя Роман.

– Черт, – выругалась она, но больше с досадой, чем со злостью. – Значит, старикашка струсил. Он давно собирался сбежать, мол, мне уже на пенсию пора, это не моя война. А мы тут его уже две недели ждем. Меня зовут Алиса, – отрекомендовалась она, – это Марк. А тебя?

– Роман.

– Ну, Роман, добро пожаловать в ад, – Алиса усмехнулась.

Марк сделал шаг вперед.

– Ты здесь впервые?

– Это… третий раз, – выдавил Роман, чувствуя, как под этим взглядом обнажаются все его страхи и сомнения. – Первый был случайным, во сне. Второй – паническое возвращение. А сейчас… сейчас я пытался сконцентрироваться.

– Ты видел рифтов? – спросил он прямо.

– Роботов? Да, – прошептал Роман. – Они… они стреляли в меня.

– Повезло, – констатировал Марк. – Обычно у новичков на это один шанс. И у тебя он уже был. Иди с нами. Здесь небезопасно.

– Куда? – растерянно спросил Роман.

– В убежище, – сказала Алиса, уже поворачиваясь и жестом показывая ему следовать за собой. – Наш временный «дом вдали от дома». Быстро, пока твои изящные тапочки не привлекли внимание еще кого-нибудь кроме нас.

Роман, не находя слов, послушно поплелся за ними. Его мозг пытался обработать информацию. Они знали старика. Они знали про Часы. Они были с Земли.

Марк пропустил его вперед и пошел сзади, прикрывая тыл. Его взгляд был постоянно в движении, он сканировал крыши, окна, перекрестки.

– Как вы здесь оказались? – спотыкаясь о камни, спросил Роман.

– Я был спасателем, – ответил шедший позади Марк. – МЧС. Искал в завалах выживших после обрушения… и нашел вот это, – он кивнул на браслет на руке Романа. – Только мои часы были на руке у раненого. Он их отдал мне в знак благодарности, он так сказал. Как потом выяснилось, это было не так. Просто слился, как Василий Петрович. Попал сюда три месяца назад.

– А моя история – тупое невезение, – фыркнула Алиса, протискиваясь между обломками. – Учусь на физика, а подрабатывала официанткой в круглосуточном кафе у вокзала. Нужны были деньги. И вот однажды, глубокой ночью, заходит странный тип… А когда уходил, забыл на столе эту штуку, – она показала на свои часы.

– И ты решила их оставить себе? – удивился Роман.

– Нет, я сначала попыталась его догнать! – возразила Алиса. – Выскочила на улицу – а его и след простыл. Как сквозь землю провалился. Я вернулась, убрала стол. Положила часы в лоток забытых вещей. Они месяц пролежали, но ни кто за ними не пришел, ну думаю не пропадать же добру, ну и взяла их на свою голову.

– А… Где мы? – осторожно спросил Роман.

– О, в самом прелестном уголке Вселенной, – Алиса развела руками, показывая на облупившиеся стены развалин. – Видишь ли, Роман, если отбросить всю эту романтику – мы в стратегически важной, чертовой дыре. Названия у неё, скорее всего, нет, только координаты на карте, которую давно сожгли.

– Этот мир называется Этера, – продолжил Марк, возвращаясь к сути. – Идет война. Местные называют захватчиков рифтами. Они не местные. Приходят извне, из разлома пространства, как и мы. Только с технологиями покруче наших. Выкачивают из Этеры ресурсы, уничтожают все живое.

– А мы здесь зачем? – наконец выдохнул Роман.

Алиса обернулась и посмотрела на него с какой-то странной, уставшей улыбкой.

–Выживаем и помогаем местным, чем можем. Иногда, получается устраивать маленькие пакости, – она кивнула в сторону, откуда доносились далекие взрывы. – А теперь, с твоим появлением, похоже, наш маленький клуб «попаданцев» пополнился. Веселуха только начинается, Роман.

Они свернули к подвалу полуразрушенного здания, заваленный вход которого был искусно замаскирован обломками. Марк отодвинул кусок шифера, пропуская Алису и Романа внутрь.

Роман стоял в темноте, слушая, как Марк задвигает шифер на место, и понимал, что его жизнь снова перевернулась. Он был не один. И это, возможно, было единственной хорошей новостью за последние несколько дней.

Марк задвинул вход за ними, и их поглотила почти полная темнота. Через секунду щелкнул фонарик в руке Алисы, выхватывая из мрака узкий коридор, заваленный ящиками.

– Расслабься, здесь чисто, – сказала она, заметив напряженную позу Романа. – Мы это убежище держим на замке. В прямом смысле.

Она провела их по лабиринту проходов, пока они не уперлись в тяжелую металлическую дверь, судя по всему, какого-то бункера. Марк ввел код на панели сбоку – замок негромко щелкнул, и он потянул на себя дверь.

Роман замер на пороге. Он ожидал увидеть грязное подземелье, но вместо этого перед ним открылось нечто вроде скромного, но обустроенного штаба. Пространство было небольшим, выверенным до сантиметра. Вдоль стен стояли походные кровати, строго заправленные, стол, заваленный картами и схемами, аккуратные стопки ящиков с припасами. Воздух пах пылью, металлом и консервами. Каждый предмет здесь говорил не об уюте, а о дисциплине и тактическом планировании. Это была не нора, а операционная база.

– Знакомься, наш «пятизвездочный отель», – развела руками Алиса. – В наличии: вода, генератор, консервы и стабильный Wi-Fi в аду. Последнее – шутка.

Роман молча прошел внутрь, чувствуя себя незваным гостем в чужом убежище. Его руки все еще дрожали.

– Садись, – Марк указал на табурет у стола. Его тон был не столько гостеприимным, сколько практичным. – Ты в шоке. Это нормально. Но нам нужно понять, что произошло с Василием.

Роман опустился на табурет и глубоко вздохнул.

– Я купил у него книгу по фотографии. Он был на рынке, торговал старьем. Показался… странным. А эти Часы… он просто сунул мне их в руки, сказал «в подарок к умной книге».

Алиса и Марк снова переглянулись.

– Похоже на правду, – вздохнул Марк. – Значит, сбежал старикашка. Ладно, забудем о нем, жизнь продолжается.

– А чем он вообще занимался? – вырвалось у Романа. – Кто он такой?

Алиса фыркнула, доставая с полки тушенку.

– Василий Петрович? Официально – наш «куратор». Неофициально – кошмар любого психиатра. Он не то чтобы занимался чем-то конкретным. Он… появлялся. Сказать, что он нас обучал – ничего подобного. Он бросал нам обрывки информации, как кость собаке, и наблюдал, что мы будем с этим делать.

Марк мрачно хмыкнул, отламывая кусок хлеба.

– Однажды он сказал мне: «Ты ищешь тех, кого можно спасти. А нужно искать тех, кого нельзя потерять». Я неделю ломал голову, что это значит. Потом мы наткнулись на группу детей в бомбоубежище и вывезли их.

– А мне как-то раз заявил: «Сила не в мышечной массе, а в правильном векторе приложения усилия». На следующий день я чуть не угробилась, пытаясь сдвинуть телекинезом целую стену. А надо было просто вытащить одну балку, и все бы обрушилось само. Он не учил. Он намекал. И ждал.

– Но почему? – не понимал Роман. – И почему он отдал часы мне? Просто так?

Алиса и Марк снова переглянулись. На этот раз в их взгляде было что-то новое – не просто досада, а понимание.

– Знаешь, Ром, – задумчиво сказала Алиса. – Мы тут недавно болтали. Василий Петрович… он старик. Очень, очень старый. И, похоже, он просто устал.

– Устал? – переспросил Роман.

– Да, – кивнул Марк. Его голос прозвучал неожиданно мягко. – Представь: несешь на своих плечах эту ношу – знание о двух мирах, войну, ответственность за таких, как мы… Он никогда не жаловался, но в последний раз, когда мы его видели… он выглядел измотанным. Выцветшим. Сказал что-то вроде: «Устал. Пора на покой».

– И он… сбежал? – прошептал Роман, и ком застрял у него в горле. – Просто взял и сбежал, подсунув мне эти часы?

– Не «сбежал», – поправила Алиса, но без прежней иронии. – Он нашел себе замену. Отработал смену и ушел на пенсию. А тебя, похоже, нанял на свое место. Бесплатно, без страховки и с испытательным сроком «пока не убьют».

Роман смотрел на браслет на своем запястье. Теперь он чувствовал его вес по-другому. Это была не просто опасная игрушка. Это была эстафетная палочка. Переданная ему усталым стариком на блошином рынке.

– То есть… теперь я…? – он не мог договорить.

– Теперь ты наш новый «коллега», – усмехнулась Алиса, протягивая ему банку с водой. – Если, конечно согласишься остаться. Правда, пока без повышения зарплаты и с тем же риском быть подстреленным. Но зато с полным соцпакетом: три квадратных метра в подвале, сух пайки и моральное удовлетворение от осознания собственной нужности.

Роман попытался улыбнуться в ответ, но получилось криво. Его взгляд снова упал на браслет. Теперь он чувствовал его не просто вес – он чувствовал груз. Груз ответственности, которую кто-то с себя сбросил и переложил на него.

– Он… Василий Петрович… – Роман сглотнул. – Он хоть что-нибудь рассказал про эти часы? Как они работают? Зачем все это?

– О, это любимая тема для наших вечерних посиделок, – Алиса помахала ложкой. – У Марка версия, что это оружие, которое кто-то забыл. У меня – что это ключ от двери, которую кто-то зачем-то открыл. А Василий Петрович, когда его спрашивали, говорил: «Это не оружие и не ключ. Это – вопрос».

– Вопрос? – переспросил Роман.

– Да. И ответ на него каждый находит сам. Я, например, считаю, что он просто прикалывался, – Алиса вздохнула и отставила банку. – Но факт в том, что часы дают не только перемещение. Ты уже что-то почувствовал, да?

Роман кивнул, вспомнив вспышки чужих образов, тот панический зов о помощи.

– Появляются новые способности, – сказал Марк. – Они как бы усиливают твои сильные стороны и позволяют чувствовать друг друга. И не только нас. Иногда рифтов, но очень редко. Их присутствие. Ощущается как статический разряд, холодный и резкий.

– А еще они как бы… развиваются, – добавила Алиса. – Со временем начинаешь чувствовать их лучше. Появляются новые «функции». Марк, например, научился перемещать крупные предметы. А я – немного двигать предметы на расстоянии и перемещаться в пространстве. Медленно, но верно мы растем в цене как боевые единицы.

Роман смотрел на них, и постепенно паника начала отступать, уступая место странному, новому чувству. Это был не покой, нет. Но нечто вроде… определенности. Он сидел в подвале на другой планете, с двумя незнакомцами, которые уже стали его единственной опорой. И они не были супергероями. Они были такими же, как он – затянутыми в эту историю против своей воли. Но они не сломались. Они адаптировались.

Марк сел напротив Романа, его взгляд был тяжелым и прямым.

– Слушай, парень. Твоя старая жизнь закончилась. Ты вляпался во что-то большее, чем можешь себе представить. Эти часы – не игрушка. Это оружие и пропуск на линию фронта войны, о которой на Земле никто не знает.

– Я уже понял, – тихо сказал Роман, потирая запястье с ожогом.

– Нет, не до конца, – покачал головой Марк. – Ты понял, что тебя могут убить. Но ты не понял, что теперь ты часть этого. Мы здесь не туристы. Мы пытаемся помогать местным – тем, кто остался в живых. Мы – связные, разведчики, а иногда и диверсанты. И теперь… ты с нами. Если, захочешь, конечно. Насильно заставлять не будем.

От этих слов по спине Романа пробежал холодок. Он смотрел на этих двоих – на бывшего спасателя с глазами, видевшими слишком много смертей, и на официантку, которая теперь щелкала консервным ножом с ловкостью солдата. Они были такими же, как он. Потерянными. Но они нашли здесь цель. И теперь эту цель предлагали ему.

– А что, если я просто хочу домой? – спросил он, и в его голосе прозвучала детская надежда.

– Дверь открыта, – Алиса воткнула нож в столешницу. – Щелкай рычажком – и добро пожаловать в свою уютную квартирку. Но ответь себе честно: ты сможешь там жить, зная, что здесь происходит? Зная, что мы здесь, и что у тебя есть сила, чтобы хоть чем-то помочь? А что если Земля будет следующей Этэрой?

Роман молчал. Он смотрел на свои руки – руки фотографа, который неделю назад снимал росу на паутине. А теперь на одной из них был жуткий синяк.

– Нет, – наконец выдохнул он. – Не смогу.

– Вот и славно, – Алиса хлопнула его по плечу. – Значит, будем знакомиться по-настоящему. Правила просты: слушайся Марка, не лезь на рожон и не теряй свои часы. Они теперь твой пропуск и твое удостоверение личности. Привет в клубе, новичок.

– Ладно, – наконец сказал он, и на этот раз в его голосе прозвучала твердость. – Значит, так. Что делаем дальше?

Марк одобрительно кивнул.

– Следующий шаг – твое обучение. Научим тебя не только перемещаться, но и чувствовать пространство, предугадывать угрозы. Покажешь, на что способен.

– А потом, – Алиса подмигнула ему, – познакомим с местными. Наше Убежище – не единственное. Есть еще люди. Настоящие бойцы Сопротивления. Им пригодится еще один «особенный». Особенно если наш старый куратор решил отойти от дел.

Роман глубоко вздохнул. Путь назад был закрыт. Впереди – война, страх и неизвестность. Но впервые за последние дни он чувствовал не просто одиночество и ужас. Он чувствовал плечо. И это меняло все.

– Хорошо, – сказал он. – Я в деле.

Глава 6

Путь до убежища был недолгим, но превратился в суровый урок выживания. Марк шел первым, его движения были отточенными и бесшумными. Он замирал у каждого угла, прежде чем подать им знак двигаться дальше. Алиса замыкала группу, постоянно сканируя пространство за спиной, а ее пальцы не выпускали странный прибор, тихо потрескивавший в ее руках.

– Сканер, – коротко объяснила она, заметив взгляд Романа. – Ловит энергетические аномалии. Если Рифты рвут реальность где-то рядом, он предупредит. Пока тихо.

Роман молча кивнул, стараясь не отставать. Через несколько минут он не выдержал и тихо спросил:

– Алиса, а как вы… совмещаете? Жизнь там, на Земле, и… всё это? – он обвёл рукой окружающие руины.

Алиса на секунду замедлила шаг, и её привычная ухмылка на миг сползла с лица.

– Никак, – ответила она просто. – Там у меня осталась квартира, недописанная дипломная работа и коробка с вещами в родительском гараже. А здесь… – она указала пальцем на треснувшую стену, за которой слышались далёкие взрывы, – здесь есть люди, которые могут не дожить до завтра, если я сегодня не починю их сканер. Выбор простой.

– Но разве можно вот так… бросить всё?

– Мы ничего не бросали, – в разговор вступил Марк, не оборачиваясь. – Нас выдернули. И когда понимаешь, что от твоих действий здесь зависят жизни, вопросы о «нормальной жизни» как-то отпадают сами. Там я вытаскивал людей из-под завалов. Здесь – тоже. Просто завалы другие.

– А ты думаешь, у нас есть выбор? – Алиса снова обрела свой привычный саркастичный тон. – Вернуться к подаче кофе, зная, что здесь в это время гибнут те, кому мы могли помочь? Спасибо, не надо. Это теперь и есть наша жизнь. Одна на двоих. Вернее, на троих, – она хлопнула Романа по плечу. – Прошлое кончилось. Теперь у тебя два дома, и в одном из них идёт война.

– Но вы же возвращаетесь домой, иногда? Например, полить цветы, позвонить родителям? – не унимался Роман.

Алиса и Марк переглянулись. В их взгляде было что-то уставшее и горькое.

– Цветы у меня засохли три месяца назад, – сказала Алиса без обычной насмешки. – А позвонить родителям… – она покачала головой. – И что я скажу? «Привет, мам, у меня всё хорошо, только вчера чуть не сгорела заживо, спасая детей из-под обстрела»? Они подумают, что я сошла с ума. Или начнут задавать вопросы, на которые нет ответов.

Марк мрачно хмыкнул:

– Я звонил сыну. Один раз. Он спросил, когда я приеду на его школьный праздник. А в это время здесь шёл штурм, и Адэль была ранена. Пришлось соврать, что я в командировке. После этого… – он замялся. – После этого сложно. Каждый раз, возвращаясь туда, чувствуешь себя призраком в собственной жизни.

– Мы не живём на две жизни, Ром, – Алиса посмотрела на него прямо. – Мы застряли между ними. Там мы – призраки, которые внезапно появляются и исчезают. А здесь – реальные люди с реальной кровью и болью. И когда проводишь здесь неделю, а потом возвращаешься в свою квартиру… – она обвела рукой воздух, – там всё то же самое. Тот же беспорядок на столе, та же грязная посуда. Но это уже как смотреть чужое кино.

Роман молчал, осознавая масштаб того, что ему сказали. Это была не временная командировка. Это было изгнание. Изгнание из собственной жизни.

– Но… как вы с этим справляетесь? – тихо спросил он.

– А никак, – пожала плечами Алиса. – Прощаешься с прошлым. Оно теперь как старая фотография – помнишь, но потрогать не можешь. А здесь… здесь есть те, кому ты нужен прямо сейчас. И это единственное, что имеет значение.

Роман лишь кивнул, стараясь дышать ровно и не спотыкаться о разбросанные повсюду обломки. Он чувствовал себя беспомощным и грузным, как слон в посудной лавке, по сравнению с их слаженными действиями.

В конце пути они остановились у ничем не примечательного полуразрушенного здания, которое когда-то, судя по остаткам вывески, было аптекой. Марк отодвинул кусок сорванной кровли, открыв люк в полу, и жестом велел Роману спускаться.

Внизу пахло сыростью и плесенью. Вместо ожидаемого тесного подвала Роман оказался в просторном бетонном бункере, явно построенном задолго до войны. Воздух здесь был чистым, подаваемым через систему фильтров, чей ровный гул стал фоновым звуком этого места.

Вдоль стен стояли походные кровати, тумбочки, составленные из ящиков. Повсюду были разбросаны следы жизни: самодельные свечи, книги с пожелтевшими страницами, починенная одежда. Но главное – люди. Их было человек пятнадцать. Одни чистили оружие, другие возились с какой-то электроникой, третьи просто сидели, разговаривая шепотом. При появлении новичков все разговоры смолкли, и на Романа уставились десятки глаз – усталых, испуганных, но полных сдержанной надежды.

Через мгновение из глубины бункера к ним вышла женщина. Высокая, худая, с лицом, иссеченным морщинами усталости, но с прямым и твердым взглядом. Ее темные волосы были туго заплетены в косу, а движения были лишены суеты.

– Адэль, – кивнул ей Марк. – С нами новенький. С Земли. Это Роман.

Женщина, внимательно, без тени дружелюбия или враждебности, осмотрела Романа с ног до головы, задержавшись на его кроссовках и на часах.

– Добро пожаловать в нашу реальность, Роман, – ее голос был низким и хрипловатым, как после долгого молчания. – Я Адэль. Здесь я отвечаю за то, чтобы эти люди продолжали дышать. Надеюсь, ты не добавишь мне проблем.

– Я… я постараюсь, – смущенно пробормотал Роман.

– Со всеми так, – в ее глазах на мгновение мелькнула тень чего-то, похожего на улыбку. – Пойдем. Новым положено знать, за что они, собственно, рискуют жизнью.

Она провела их в небольшую нишу, отгороженную ширмой из старой ткани. На стене висела большая, самодельная карта города, испещренная пометками, крестами и стрелами.

– Итак, война, – Адэль ткнула пальцем в карту. – Наши «гости», Рифты, пришли не из космоса в привычном понимании. Точнее сказать, они сбросили на нашу планету какой-то модуль с генератором на борту, после чего появились разломы в пространстве. Они прорываются через разломы в самой ткани реальности. Почему здесь? Потому что наша планета, Этера, богата люминором.

Она посмотрела на Романа, видя его непонимание.

– Особый кристаллический ресурс. Источник колоссальной энергии. Для нашей цивилизации он был как нефть или электричество для твоей. Для них… мы не знаем, что он для них. Но наши ученые полагают, что для Рифтов люминор – это универсальный ресурс: он служит энергией для их технологий и ключом к открытию порталов. Они добывают его варварским методом – выжиганием из живой природы планеты, что превращает целые регионы в безжизненные пустоши. Там, где они проходят, не остается ничего. Ни городов, ни лесов, ни жизни. Только пустота и пепел.

– И еще они не берут пленных, – мрачно добавил Марк, стоя у входа. – Не общаются. Не предъявляют ультиматумов. Они просто… уничтожают. Системно и безжалостно.

– Наши армии полегли в первые месяцы, – голос Адэль дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. – Их технологии превосходят наши на порядки. Их база с генератором – неприступная цитадель. Обычное оружие почти бесполезно, но их можно убить. Мы, – она обвела рукой бункер, – всего лишь горстка тех, кто выжил. Мы не можем дать им открытый бой. Мы можем лишь кусать им пятки, устраивать диверсии, выкрадывать припасы и спасать таких же, как мы.

Она пристально посмотрела на Роман.

– Но есть твои друзья. Со своими странными способностями и с этими часами. Василий Петрович говорил, что вы – новое уравнение в этой войне.

– Мы не солдаты, – тихо сказал Роман.

– Никто ими не рождается, – парировала Адэль. – Сейчас все, кто может держать оружие или думать головой, – солдаты. Вопрос в том, зачем ты здесь. Ты можешь уйти. Вернуться в свой мир. Никто не станет тебя удерживать.

Роман посмотрел на изможденные лица людей в бункере. На Алису, которая уже разбирала какой-то прибор, помогая местному подростку. На Марка, чья спина была воплощением несгибаемой воли. На Адэль, несущую на своих плечах груз ответственности за каждого.

Он снова оказался перед выбором. Но на этот раз ответ был очевиден.

– Я хочу помочь, чем смогу. Я остаюсь, – сказал он, и его голос впервые за весь день не дрогнул.

Адэль кивнула в ответ на его слова, и в ее взгляде промелькнуло нечто похожее на одобрение.

– Хорошо.– Она повернулась к карте. – Лари, покажи новичку расстановку.

К столу подошел худой парень в очках с заклеенной дужкой. Он нервно поправил их и ткнул пальцем в несколько точек на карте.

– Это основные силы Рифтов. Мы находимся в Тарне – это был не большой промышленный город. Они контролируют энергоузлы и станции по очистке люминора. Мы здесь, – он показал на их район. – Их сканеры плохо бьют через геологические разломы, поэтому этот сектор пока относительно чист.

– «Относительно» – ключевое слово, – мрачно добавил Марк. – Разведгруппы появляются регулярно.

В это время Алиса уже вовсю хозяйничала в углу, заваленном обломками электроники. Какой-то подросток с горящими глазами подавал ей детали, а она что-то паяла, безостановочно болтая:

– …вот здесь контакт окислился, из-за этого и глючил сканер. Смотри, Дарен, главное – не перегреть плату…

Роман смотрел на эту странную картину. Всего час назад он был один в своем аду. А теперь он стоял в центре маленького, но живого сообщества. Здесь были свои лидеры, свои технари, свои бойцы. Свой хрупкий мирок, выстроенный среди руин.

К нему подошла пожилая женщина и молча протянула кружку с чем-то дымящимся. Роман с благодарностью принял ее. Напиток оказался горьким травяным отваром, но согревал изнутри.

– Спасибо, – сказал он.

Женщина лишь кивнула и отошла. Никто не проявлял к нему особого любопытства или восторга. Его появление здесь было просто еще одним фактом их новой реальности.

Адэль, закончив разговор с Лари, снова повернулась к Роману.

– Твои друзья, – она кивнула в сторону Алисы и Марка, – уже доказали свою полезность. Их способности… необъяснимы, но эффективны. Надеюсь, ты сможешь сделать то же самое. А пока – отдыхай. Осваивайся. Завтра нас ждет долгий переход.

– Куда? – спросил Роман.

– В Серраниум, соседний, пока не тронутый войной город. Нужно отвести туда беженцев.

Она ушла, оставив Романа наедине с его мыслями. Он прислонился к прохладной бетонной стене и медленно пил свой горький чай, наблюдая за жизнью убежища.

Он видел, как мать укачивает ребенка в дальнем углу. Как двое мужчин тихо спорят над схемой какого-то устройства. Как Алиса заливисто смеется, чиня очередной прибор. Эти люди потеряли все – дома, семьи, прошлую жизнь. Но они не сдались. Они не просто выживали. Они цеплялись за жизнь, отвоевывая у войны каждый свой маленький ритуал, каждую улыбку, каждую кружку горячего чая.

И он был частью этого теперь. Не случайным зрителем, а частью.

Он посмотрел на браслет на своем запястье. «Проклятый ключ», – думал он еще утром. Теперь он видел в нем не только угрозу, но и возможность. Возможность быть полезным. Возможность защитить этот хрупкий островок жизни в море хаоса.

Марк подошел к нему, прервав его размышления.

– Есть свободная койка в углу. Бери ее. И запомни главное правило здесь: всегда будь готов к эвакуации. Если прозвучит сигнал – бросаешь все и бежишь по указанному маршруту. Понял?

– Понял, – Роман кивнул.

Он подошел к своей новой койке – простому солдатскому ложу с тонким матрасом. Она была в миллионе километров от его уютной квартиры, на Земле. Но почему-то именно здесь, в этом подземном бункере, под присмотром бывшего спасателя, официантки-физика и лидера повстанцев, он впервые за долгое время почувствовал… что он на своем месте.

Война была чужой. Но эти люди – нет. И это меняло все.

Тишину бункера прорезал нарастающий гул. Сначала едва слышный, он быстро превратился в оглушительный вой, от которого задрожали стены. Роман инстинктивно вжался в матрас, сердце бешено заколотилось.

– Тревога! – крикнул Лари, вскакивая со своего места у мониторов. – Энергетическая вспышка в двух кварталах! Это они!

В убежище началась отработанная до автоматизма суета. Ни паники, ни криков. Люди молча хватали заранее собранные тревожные рюкзаки, дети замирали, крепко ухватившись за руки взрослых. Адэль, появившись в центре зала, отдавала короткие распоряжения:

– Первая группа – на выход! Вторая – прикрывает! Марк, проверь запасной тоннель!

Марк схватил Романа за плечо.

– Ты со мной. Держись рядом.

Алиса уже стояла у входа, ее сканер яростно трещал.

– Их не много! Видимо развед-отряд. Прорыв примерно в километре от нас. Лезут как черти из табакерки!

Роман почувствовал холодок страха, но теперь к нему добавилось нечто новое – адреналин и странное чувство ответственности. Он не просто беглец теперь. Он часть этого механизма.

Марк рывком отодвинул прикрывавший вход щит. Бледный свет чужого солнца ударил в глаза, а вместе с ним – далекий, но отчетливый лязг механических шагов. Роман, выглянув наружу, замер: в пятистах метрах, методично обыскивая руины, двигались шесть угловатых фигур. Рифты. Их красно-оранжевые «глаза» холодно скользили по развалинам, неумолимо приближаясь к их укрытию.

– Слишком близко, – сквозь зубы процедил Марк, уже поднимая оружие. – Эвакуация займет время, мы не успеем.

Сердце Романа бешено заколотилось. Он видел, как люди в панике начали выбегать из бункера, как Адэль пыталась организовать прикрытие. И в этот миг его взгляд упал на часы. Мысль пришла мгновенно, отчаянная и безумная.

Одним движением, без предупреждения, он щёлкнул рычажком часов – и его просто не стало. Воздух сомкнулся там, где только что стоял его силуэт.

Вокруг на секунду воцарилась оглушительная тишина. Алиса застыла с полуоткрытым ртом. Даже Марк не сдержал тихого проклятия.

А через мгновение, всего в двухстах метрах за спиной у рифтов, Роман материализовался в клубящемся облаке пыли.

Его вырвало из полумрака и швырнуло под багровое небо. Он оказался именно там, где хотел, в двухстах метрах позади Рифтов. Шесть металлических спин были повернуты к нему.

– ЭЙ! – закричал он что было сил, размахивая руками. – Я ЗДЕСЬ! СЮДА!

Механические фигуры замерли, затем, с пугающей синхронностью, развернулись. Шесть пар оранжевых «глаз» уставились на него. Раздался резкий, скрежещущий звук, и они ринулись к нему, двигаясь с неестественной скоростью.

Сердце Романа упало. Он не ожидал, что они такие быстрые. Он побежал что было сил к ближайшей разрушенной стене. Его пальцы судорожно нащупали рычажок.

В тот момент, когда первый Рифт уже поднимал свою конечность для выстрела, мир поплыл. Роман услышал свист рассекаемого воздуха прямо у своего виска, и…

…рухнул на том же месте, откуда исчез минуту назад, тяжело дыша.

– Бежим! Быстро! – кричал Марк, торопя последних беглецов.

Алиса, бледная, схватила Романа за плечо.

– Идиот! Они чуть тебя не убили!

– Но… сработало? – с трудом выдохнул он.

Она кивнула, все еще не выпуская его из рук.

– Сработало. Они понеслись к тебе, как загипнотизированные.

Марк, прикрыв вход в бункер, обернулся. Его суровое лицо было серьезным, но в глазах горел редкий огонек.

– Глупо и опасно. – Он сделал паузу. – Но эффективно. Молодец.

Адэль бросила на Романа короткий взгляд – в нем было и одобрение, и уважение.

– Все, уходим! Быстро!

Группа ринулась в темный переулок, ведущий прочь от бункера. Роман бежал в середине колонны, чувствуя, как его колени подкашиваются от пережитого.

Когда последний человек выбрался из переулка около другого полуразрушенного здания, Марк следил за периметром. Наступила тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием людей.

Роман посмотрел на своих спутников – на Алису, которая уже проверяла сканер, на Марка, организующего оборону, на Адэль, пересчитывающую своих людей.

Они становились для него чем-то большим, почти семьей. Причиной, по которой стоит воевать.

И он был готов сражаться за них.

Тишина в новом временном укрытии на окраине города была звенящей, насыщенной адреналином и облегчением. Дети, не выдержав, тихо плакали, прижимаясь к матерям. Бойцы, стоявшие на страже у окон, не сводили напряженных взглядов с темных улиц. Воздух был густым от пыли и напряжения.

Роман стоял, прислонившись к стене, и пытался унять дрожь в коленях. Его первая, пусть и крошечная, победа далась ему дорогой ценой – теперь он на собственном опыте понимал, что значит быть приманкой.

Он был жив. Они все были живы. Но холодок страха проникал глубже усталости: его прыжок мог оказаться ошибкой. Резкий скачок энергии, всплеск – всё это было как яркая вспышка в темноте. Рифты могли уже идти по этому следу. Дрожь в коленях не утихала, и теперь к ней примешивалось новое, тяжёлое понимание – любое его действие здесь было игрой с огнём, где цена ошибки измерялась не только его жизнью.

К нему подошла Адэль. Её лицо в полумраке казалось высеченным из камня.

– Это было безрассудно, – сказала она без предисловий. Её голос был низким и ровным, без упрёка, лишь с констатацией факта. – Но это сработало. Ты выиграл нам три минуты.

Она изучающе посмотрела на него, и в её взгляде было что-то новое – не настороженность, а оценка.

– Василий Петрович, кажется, не ошибся в тебе. Способность к импровизации на вес золота. Но импровизация без дисциплины – это самоубийство. Понял?

– Понял, – хрипло ответил Роман.

– Хорошо. – Она кивнула и отошла, растворяясь в тени, чтобы проверить остальных.

К нему подошла Алиса, держа в руках две мятые банки с водой.

– Держи, герой, – она протянула одну ему. – Для первого дня неплохо. Хотя в следующий раз, прежде чем бросаться на амбразуру, можешь и меня позвать. Скучно одной за сканером сидеть.

Роман с благодарностью сделал большой глоток прохладной воды. Дрожь понемногу отступала.

– Я не герой, – пробормотал он. – Я просто… не знал что делать.

– Именно так всё и начинается, – раздался голос Марка. Он стоял рядом, и его мощная фигура заслоняла слабый свет из окна. – Сначала делаешь то, что должен. Потом понимаешь, что можешь. А потом становишься тем, кем нужно. – Он положил тяжёлую руку на плечо Романа. – Сегодня ты был полезен. Завтра научишься быть эффективным.

Роман смотрел на этих людей – на уставшую, но решительную Адэль, на язвительную и неутомимую Алису, на хмурого и несгибаемого Марка. Он смотрел на других беженцев, которые, оправившись от шока, уже начинали обустраивать новое временное пристанище, разворачивая скудные пожитки.

И он понял. Его старая жизнь, с её отчетами, фотографиями и тихим отчаянием, не просто закончилась. Она была стёрта. Сожжена в огне чужой войны. Но из этого пепла рождалось нечто новое. Нечто пугающее, опасное, но настоящее.

И впервые за долгие годы он чувствовал, что его жизнь имеет значение.

Он посмотрел на чёрный циферблат на своём запястье. Больше не угроза. Не проклятие. Это был долг. И он был готов его нести.

– Что теперь? – тихо спросил он, обращаясь ко всем и ни к кому конкретно.

Алиса усмехнулась, допивая воду из банки.

– А теперь, отдых, – сказала она, —До утра. Сегодня здесь переночуем, а завтра двинем в соседний городок.

Глава 7

Наступил новый день. Группа беженцев медленно пробиралась к соседнему городку, до которого еще не добрались Рифты. Переход занимал полдня, и Роман с неожиданным жадным интересом присматривался к миру вокруг.

Этера поражала. Его первое знакомство с планетой ограничилось хаосом разрушенного города и ужасом перед Рифтами. Но здесь, за его пределами, открывалась иная реальность. Воздух был тягучим, словно напоенным нектаром невидимых цветов. Деревья, точнее, то, что Роман по аналогии называл деревьями, тянулись к небу причудливыми спиралями, а их листья переливались всеми оттенками меди и лаванды. Под ногами стелился мягкий мох, излучавший едва уловимое свечение, а в ветвях порхали существа, похожие на стрекоз с полупрозрачными, мерцающими крыльями. Это была не просто природа. Это было произведение искусства, хрупкое и прекрасное.

–Ничего себе… – не удержался он, когда их путь пролег через рощу деревьев с листьями, переливавшимися всеми оттенками меди и лаванды.

Алиса, шагавшая рядом, хмыкнула:

– Впервые видишь сияющую рощу? Да, зрелище. Только не трогай листья – их сок вызывает галлюцинации.

Марк, шедший впереди, обернулся:

– Держи дистанцию. Красота красотой, но нужно быть на чеку.

Роман кивнул, но не мог оторвать взгляд от порхающих в ветвях существ, похожих на стрекоз с полупрозрачными, мерцающими крыльями. Одна из них опустилась ему на плечо.

– Смотри-ка, тебя выбрали, – ухмыльнулась Алиса. – Это светлянки. Безобидные, если ты не планируешь их есть.

–Я… нет, – растерянно ответил Роман, наблюдая, как существо вспыхивает мягким голубым светом.

Когда они вышли на поляну, где под ногами стелился мягкий светящийся мох, Роман не выдержал:

– Как вообще возможно, чтобы все это сияло?

–Биолюминесценция, – пояснила Алиса. – У них другой тип фотосинтеза. Кстати, – она указала на гигантский цветок, медленно поворачивавший свой бутон вслед за солнцем, – это солярис. Не подходи близко днем – в жаркие часы он выделяет парализующий нектар.

«И это они хотят уничтожить», – с внезапной острой болью подумал он, глядя на гигантский цветок, медленно поворачивавший свой бутон.

К вечеру, преодолев перевал, они вышли на возвышенность, и Роман замер, затаив дыхание. Внизу раскинулась обширная, утопающая в зелени долина, а в ее сердце, у изгиба серебряной реки, стоял город, которого война, казалось, еще не коснулась.

– Серраниум, – тихо произнесла Алиса, остановившись рядом. В ее голосе слышалась смесь надежды и горечи. – Последний оплот в долине. Пока держится.

Город, раскинувшийся в долине, был не похож ни на что, что Роман видел прежде. Серраниум не просто стоял в этом месте – он будто вырастал из самой долины, живой и дышащий.

Вместо привычных бетонных коробок здания были высечены из светлого, почти белого пористого камня, испещренного природными узорами. Стены плавно перетекали в арки и купола, напоминая то ли гигантские раковины, то ли диковинные кристаллы, выросшие из земли. Многие постройки оплетали живые растения – лианы с серебристыми листьями и нежными сиреневыми цветами, создавая впечатление, что природа и архитектура здесь существуют в полной гармонии.

Город был ярусным. На нижних уровнях, у самой реки, теснились рынки и ремесленные кварталы. Выше, на террасах, виднелись жилые дома с витыми балконами и висячими садами. А на самом верху, на центральном утесе, стояло самое большое здание – Хранилище Знаний, как позже объяснила Алиса. Его купол, покрытый тончайшими пластинами перламутра, отсвечивал в лучах солнца всеми цветами радуги.

Но поражало не только это. Вся архитектура была пронизана светом. Стены некоторых зданий мягко светились изнутри, а по улицам, вместо фонарей, росли высокие стройные лианы, широкие листья которых излучали теплый золотистый свет. Мосты, перекинутые через реку и соединяющие разные уровни города, были сплетены из живых, упругих ветвей и тоже мерцали нежным сиянием.

Город был полон жизни. Слышался отдаленный гул голосов, звонкий смех детей, доносившийся с одной из площадей, мелодичный перезвон колокольчиков, раскачивающихся на ветру. По улицам сновали люди, а высоко в небе парили огромные крылатые существа, похожие на скатов.

– Они используют биолюминесценцию и живые материалы, – пояснила Алиса, видя изумление Романа. – Их технологии – это симбиоз с природой. Но эта хрупкая красота беззащитна перед Рифтами. Для них всё это – просто ресурс, подлежащий утилизации.

Серраниум был чудом. Но чудом, живущим в ожидании смертельной угрозы. И от этого его красота казалась еще более пронзительной и хрупкой.

Глава 8

Сераниум встретил их не звоном мечей, а тихим гудением жизни, таким контрастным после оглушительной тишины руин, к которой успел привыкнуть Роман. Воздух здесь был густым, сладковатым, напоенным ароматом цветущих лиан и свежеобработанного камня. Он не просто входил в легкие, а словно обволакивал их, насыщая энергией, от которой по телу разливалось легкое, почти эйфорическое тепло.

Город раскинулся перед ними, и Роман, зачарованный, не мог оторвать взгляда. Это была не просто архитектура – это было произведение искусства, рожденное симбиозом разума и природы. Здания, высеченные из светлого, почти белого пористого камня, испещренного естественными узорами, плавно перетекали друг в друга, образуя арки, купола и террасы. Они не выглядели построенными – скорее, выросшими из самой земли, как гигантские, причудливой формы кристаллы или раковины неведомых моллюсков.

Многие стены были густо оплетены серебристыми лианами, с которых свисали гроздья нежных сиреневых цветов. Их тонкий, пьянящий аромат смешивался с запахом влажного камня, создавая уникальный «запах Серраниума», который Роман, как ему казалось, запомнит навсегда.

Но больше всего его поразил свет. С наступлением сумерек город не погрузился во тьму. Он засветился изнутри. По краям улиц, вместо фонарей, росли высокие, стройные деревья, чьи листья излучали мягкое золотисто-зеленое сияние, отбрасывая на белые стены причудливые тени. Стены некоторых зданий тоже светились – ровным, фосфоресцирующим светом, будто впитав за день солнечную энергию. Ажурные мосты, сплетенные, как объяснила Алиса, из живых, упругих ветвей местных деревьев, мерцали нежным биолюминесцентным светом, перекидываясь через каналы и соединяя разные уровни города.

Их, небольшую и потрепанную группу беженцев, проводили по широким, мощеным гладким камнем улицам. Местные жители, останавливались и смотрели на пришельцев с немым, осторожным любопытством. Они были стройны и грациозны, их движения плавны и полны врожденного достоинства. Кожа многих отливала легким перламутром, а глаза… Глаза этеррианцев были необычно большими, миндалевидными, и поражали своей глубиной. В них, казалось, вместились все оттенки синего и фиолетового неба Этеры – от цвета предрассветного неба до густой вечерней темноты, усыпанной искрами далеких звезд. В этих взглядах читалась не враждебность, а скорее тихая печаль и вопрос.

– Не бойся их, – тихо сказала Алиса, шагая рядом с Романом и заметив его напряжение. – Они просто… другие. И напуганы не меньше нашего. Каждый новый беженец – это напоминание о том, что война все ближе.

Роман кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Он наблюдал за жизнью, кипевшей вокруг. Дети со смехом гоняли по площади светящиеся шарики, которые, сталкиваясь, издавали мелодичный перезвон. Ремесленники в открытых мастерских работали с камнем и деревом, их инструменты пели тихую, ритмичную песню. Высоко в небе, на фоне розовеющего заката, плавно парили огромные крылатые существа. Все здесь дышало умиротворением и гармонией, которой, казалось, не мог коснуться ужас войны.

Их разместили в одном из жилых кварталов, в просторном помещении, больше напоминавшем грот, чем комнату. Стены были гладкими, будто отполированными водой, и излучали мягкий, рассеянный свет. Под ногами стелились толстые, упругие ковры из какого-то мха, приятно пружинившие при ходьбе. Вместо мебели были каменные лежанки, покрытые мягкими тканями, струящимися и прохладными на ощупь. Было свежо и чисто.

Адэль, скинув с плеч легкий дорожный плащ, почти сразу же ушла – ее ждал совет старейшин. Марк, едва переступив порог, принялся с профессиональной оценкой осматривать помещение, проверяя проемы и ища запасные выходы, его мозг спасателя уже работал над тем, как обезопасить это новое убежище.

Роман же подошел к ажурному окну, выточенному прямо в стене. Он смотрел на плавно двигающихся по улице этеррианцев, на играющих детей, на мерцающий в сумерках город, и чувствовал острую, щемящую жалость, смешанную с гневом. Эти люди создали нечто хрупкое и прекрасное, они жили в симбиозе со своим миром, не борясь с ним, а принимая его дары. Они не знали, не могли даже представить ту бездушную, механистичную жестокость, что методично стирала с лица Этеры все живое. Их хрупкому, сияющему миру, этому последнему пристанищу мира в долине, оставалось недолго. И от этой мысли по спине Романа бежал холодок, куда более страшный, чем любой ужас разрушенного города.

Тишину в их новом жилище нарушил легкий шорох у входа. В дверном проеме стоял молодой этеррианец, почти юноша, с большими, цвета темного аметиста глазами, в которых плескалась неуверенность. В руках он держал поднос с тремя чашами, от которых поднимался легкий пар, и плоскую корзину с темными хлебцами.

– Извините за вторжение, – его голос был мягким и мелодичным. – Я принес вам лар’тум – чай из горных трав. Он поможет снять усталость после долгого пути. И хлеб из корня серрани.

Алиса, сидевшая на каменной лежанке и чинившая свой сканер, подняла голову и устало улыбнулась:

– Спасибо. Ты очень любезен.

Юноша осторожно вошел и поставил поднос на низкий столик, высеченный из цельного куска камня.

– Меня зовут Телан, – представился он, поглядывая украдкой на технологичные устройства Алисы. – Мой отец – один из стражей ворот. Он сказал, что вы… что вы пришли извне. Сражались с Рифтами. – В его голосе прозвучало подобострастие, смешанное со страхом.

Марк, закончив осмотр, подошел к столу. Его мощная фигура и серьезное лицо заставили Телана слегка отступить.

– Мы не герои, парень, – грубовато сказал Марк, беря одну из чаш. – Мы просто помогали.

– Но… вам удалось привести сюда беженцев живыми и невредимыми, – настаивал Телан.

Роман, все еще стоя у окна, почувствовал, как по спине пробежали мурашки. «Теми-Кто-Разрывает» – должно быть, так они называли Рифтов, что чуть не порвали его на части во время экстренной эвакуации.

– Нам повезло, – просто сказал Роман, оборачиваясь.

Взгляд Телана встретился с его взглядом, и Роман снова почувствовал это странное ощущение – легкое головокружение, будто дверца в его сознании на мгновение приоткрылась. Он не услышал мыслей юноши, но уловил вихрь эмоций: жгучее любопытство, благоговейный страх, глубокую печаль и… смутную надежду. Этого парня не просто интересовали чужаки. Он в них верил.

– Отец говорит, что вы можете быть… ключом, – прошептал Телан, опуская глаза. – Что вы можете сделать то, чего не можем мы.

– А что вы не можете? – спросила Алиса, откладывая сканер.

Телан жестом указал на город за окном.

– Мы не можем сражаться. Наши предки выбрали другой путь – путь гармонии и роста. Мы научились говорить с камнем и светом, но забыли язык меча и огня. Наши щиты могут защитить от бури, но не от их… энергии разрушения. – Он сглотнул. – Они не просто уничтожают. Они оскверняют саму жизнь. Там, где они проходят, даже камни перестают светиться, а земля становится мертвой.

Он посмотрел на них по очереди, и в его глазах стояла тихая, нерушимая надежда целой цивилизации.

– Мы можем прятаться. Мы можем строить стены. Но мы не можем вернуть себе наш мир. А вы… вы пришли из-за пределов Этеры. Вы несете в себе иную силу. Может быть, именно такую, какая нужна, чтобы противостоять им.

С этими словами он торопливо поклонился и вышел, оставив их в оцепенении.

Марк первым нарушил молчание. Он подошел к стене и провел ладонью по гладкой, светящейся поверхности.

– Давление ответственности, – хрипло произнес он. – На нас возложили непосильную ношу. Они смотрят на нас как на спасителей.

Алиса тяжело вздохнула:

– А мы всего лишь трое заложников обстоятельств с билетами в один конец.

Роман отвернулся от окна и посмотрел на свои руки. Руки фотографа, который еще недавно ловил в объектив красоту заброшенных усадеб. А теперь на него смотрели как на «ключ». Как на оружие. Он сжал пальцы в кулаки, чувствуя, как под кожей будто заструилась странная, чужая энергия. Воздух Серраниума, такой чистый и живительный, казалось, входил в резонанс с чем-то внутри него.

Последнее пристанище оказалось не тихой гаванью, а местом, где с них начинали требовать ответа. И они должны были решить – готовы ли они его дать.

Глава 9

Тишина, наступившая после ухода Телана, была густой и многозначительной. Даже вечно болтливая Алиса молчала, скрестив руки на груди и глядя в пустоту. Принесенный чай остывал, его травяной аромат смешивался с запахом камня и легкой пыли, витавшей в воздухе.

Марк подошел к стене и с силой ударил кулаком по светящейся поверхности. Камень отозвался глухим, но прочным звуком, не дрогнув и не треснув.

– Дети, – повторил он, и в его голосе звучала не злоба, а тяжелая, почти отцовская горечь. – Они построили себе прекрасную клетку. И теперь ждут, что пришедшие извне дикари принесут им ключ. – Он обернулся, его взгляд был тяжелым и пристальным. – Они не понимают, что мы принесем с собой не ключ, а войну. Ту самую, от которой они бегут.

Алиса подняла на него глаза. В них не было привычной насмешки, только усталость до мозга костей.

– А что нам остается, Марк? Сказать им: «Извините, ребята, мы тут случайно, и вообще нам бы домой»? – Она горько усмехнулась. – Дома у нас нет детей, смотрящих на нас как на последнюю надежду. А здесь – есть.

Роман все еще стоял у окна, и все еще смотрел на свои руки. Он медленно разжал и снова сжал кулаки, прислушиваясь к странному, новому ощущению. Энергия Серраниума, мягкая и живительная, казалось, проникала в него глубже, чем просто в легкие. Она струилась по венам, наполняя силой, которой он не знал. Он ловил обрывки чужих эмоций, доносившихся с улицы – безмятежную радость, легкую тревогу, ту самую тлеющую надежду. Это было похоже на то, как если бы он всю жизнь был глух, а теперь начал слышать тихий, но неугомонный хор чужих душ.

– Они не ждут, что мы принесем им войну, – тихо, почти про себя, сказал он. Оба взгляда – Алисы и Марка – устремились на него. – Они ждут, что мы принесем… ответ. Любой. Даже если это будет огонь. Потому что их путь завел их в тупик. Гармония бессильна против тех, кто не говорит на ее языке.

Он, наконец, оторвался от окна и посмотрел на своих спутников. В его глазах, обычно таких неуверенных, теперь горела странная, отраженная решимость – та самая, что он видел во взгляде Телана.

– Мы не просили этой роли. Нас в нее втолкнули. Но теперь мы здесь. И у нас есть… это. – Он поднял руку с браслетом. Гул от устройства отозвался в его костях, будто становясь громче в этом насыщенном энергией месте. – Мы можем либо пытаться отвертеться, либо… попробовать ее использовать. Не как дикари, а как… – он запнулся, подбирая слово.

– Как оружие, – безжалостно закончил Марк.

– Как инструмент, – поправила Алиса, и в ее голосе снова появились нотки старого задора. – Очень опасный, очень сложный инструмент. Но да, я согласна с Ромкой. Бежать уже поздно. Да и некуда, если честно.

Марк молча смотрел на них несколько долгих секунд, его лицо было непроницаемой маской. Потом он медленно кивнул.

– Хорошо. Значит, решено. – Он подошел к столу, взял свою чашку и залпом выпил остывший чай. – Тогда с завтрашнего дня начинаем работать. Не как беженцы, а как… – он с неохотой выговорил, – …как те, кого они ждут.

Роман глубоко вздохнул. Он чувствовал тяжесть взглядов, обращенных на их окно, шепот чужих надежд, давящий груз ответственности. Его старая жизнь, серая и предсказуемая, осталась по ту сторону часов. Здесь, в этом сияющем городе-последнем пристанище, ему предстояло заново родиться. И первый шаг на этом пути был сделан.

Глава 10

Следующее утро в Серраниуме началось не с пения птиц, а с резкого, привычного Марку графика. Еще до того, как первые лучи солнца коснулись перламутрового купола Хранилища Знаний, он уже будил своих подопечных.

– Подъем! – его голос, грубый и не терпящий возражений, разнесся по помещению, срывая Романа с каменной лежанки, где тому снились странные, переплетающиеся сны, полные чужих голосов и вспышек света. – Война не ждет, пока вы выспитесь!

Алиса, спавшая в углу, завернувшись в струящиеся ткани, простонала и натянула ткань на голову.

– Марк, там же, в смысле здесь, не Рифты у ворот… – пробормотала она сонно.

– Именно поэтому и нужно тренироваться сейчас, – не отступал Марк. – Пока у нас есть время и относительно безопасное место. На ноги!

Через пятнадцать минут, недовольные и помятые, они стояли перед ним в небольшом внутреннем дворике их жилого квартала. Воздух был прохладен и свеж, а светящийся мох под ногами мягко пружинил. Этеррианцы, начинавшие свой день, с любопытством поглядывали на странных пришельцев, собравшихся в кружок.

– Первое и главное, – начал Марк, обводя их взглядом. – Наши часы и эти… начинающие просыпаться способности – это не панацея. Это инструменты. Опасные и ненадежные. Что будет, если ты, – он ткнул пальцем в Романа, – окажешься в двух шагах от Рифта, а твой браслет даст сбой? Или, или его повредят?

Роман молчал, не находя ответа.

– Тебя разорвут на куски, – безжалостно заключил Марк. – Поэтому мы начнем с основ. С того, что всегда с тобой – с твоего тела.

Он заставил их делать разминку – простые, но изнурительные упражнения. Роман и Алиса, не привыкшие к таким нагрузкам, отнеслись к разминке без восторга. Роман чувствовал, как горят мышцы, а в голове от усилия пульсировала странная, нарастающая головная боль. Но вместе с болью приходило и странное обострение чувств. Он слышал не просто шорох шагов проходящего мимо этеррианца, а слышал, как мягко пружинит под его ногами мох, как шуршит ткань его одежды. Он видел не просто утренний свет на стенах, а различал мельчайшие переливы в кристаллической структуре камня.

– Доверяй своим инстинктам, – говорил Марк, заставляя их отрабатывать простейшие блоки и уходы с линии атаки. – Мозг обрабатывает информацию быстрее, чем ты успеваешь осознать. Если тело хочет отпрянуть – не мешай ему. Пока что твои рефлексы – твой главный союзник.

Когда Марк имитировал атаку, Роман ловил себя на том, что иногда он угадывал направление движения за мгновение до того, как Марк его совершал. Это было не ясновидение, а скорее… считывание микро признаков – напряжения в плечах, малейшего смещения веса, едва заметного изменения в выражении глаз. Его собственная восприимчивость, обостренная энергией Этеры, превращалась в своеобразный радар.

После изматывающей физической тренировки настала очередь Алисы. Она уселась на краю каменного фонтана, в котором струилась вода.

– Марк работает с телом. Я – с теорией, – отчеканила она. – Вот моя рабочая гипотеза: эти часы – возможно образец технологии Рифтов. Повторюсь – возможно. До сих пор, нам не известно, откуда они взялись и как попали на Землю. Принцип действия, вероятно, основан на когнитивном резонансе. Устройство считывает специфическую энцефалограмму, возникающую при сильном эмоциональном выбросе или глубочайшей концентрации, и интерпретирует её как координаты для скачка.

Она демонстративно постучала пальцем по корпусу браслета.

– Рычаг – это не кнопка. Это, скорее, предохранитель или финальный подтверждающий электрод. Вся «магия» происходит у вас в голове. Ваша задача – научиться генерировать нужный сигнал по заказу, а не в истерике. Так что закройте глаза. Игнорируйте боль. Сосредоточьтесь на гудении прибора. Не слушайте его – попытайтесь мысленно смоделировать его частоту, синхронизировать с ним свой мозговой ритм. Мы должны найти алгоритм и поставить его под контроль.

Алиса сделала паузу, давая своим словам осесть, а затем продолжила, её голос приобрёл оттенок живого научного интереса.

– Но есть ещё один аспект, который не сходится в простой модели «интерфейс-активация», – сказала она, переводя взгляд с Романа на Марка и обратно. – Наблюдаемый эффект. Я провела замеры – весьма кустарные, за неимением нормальной лаборатории – во время наших вылазок. Моя гипотеза: устройство не просто исполняет команду «телепортироваться». Оно действует как когнитивный усилитель. Обостряет и выводит на максимальную мощность уже существующие в нас… скажем так, латентные способности.

Она указала на свой собственный браслет.

– Возьмём меня. До контакта с этим артефактом у меня была отличная пространственная память и чувство направления – полезно для физика, работающего с моделями. После активации это превратилось в микро-телепортацию. Кратчайшие скачки, которые я ощущаю как мгновенный пересчет координат в пространстве. Устройство, по моему предположению, усилило мое врождённое, неосознанное восприятие пространственно-энергетических полей до уровня управляемого физического эффекта.

Затем её взгляд упал на Романа.

– Твой случай, новичок, ещё показательнее. Ты получил «сигнал бедствия». Чужую панику. Я проверяла – в обычном состоянии наш порог эмпатии стандартный. Но в момент активности часов… Я думаю, они резко обостряют сенсорное восприятие, возможно, выводя на сознательный уровень те слабые пси-поля или квантовые сцепления, которые обычно мозг отфильтровывает. Ты не стал телепатом. Твою естественную, фоновую способность улавливать эмоциональный фон устройство усилило до уровня считывания конкретного импульса на расстоянии.

Наконец, она с лёгкой усмешкой кивнула в сторону Марка.

– Ну, а наш «человек-танк» – самый наглядный пример. Его «сверхсила» – не магия. Это крайняя степень контроля над собственным телом и адреналиновым откликом, доведённая устройством до пика человеческих – а может, и за их пределами – возможностей. Ускоренная регенерация микротравм, мобилизация всех мышечных групп без спазмов, подавление болевого шока. Часы не дают ему новую силу. Они снимают с его организма все естественные предохранители, позволяя использовать его стопроцентный, запредельный потенциал.

Она выпрямилась, подводя черту.

– Исходя из этого, я полагаю, что их работа основана на принципе психо-резонансного усиления. Они не создают способности с нуля. Они находят их в биологической основе носителя и катализируют. Так что наша задача – не просто научиться «нажимать кнопку». Нам нужно понять, что именно в каждом из нас усиливается, и научиться контролировать этот процесс. Иначе мы останемся просто аварийными сиренами с непредсказуемыми последствиями.

– А теперь… попробуйте почувствовать пространство вокруг, – тихим, наводящим голосом говорила Алиса. – Оно не пустое. Оно наполнено энергией, жизнью, материей. Протяните к нему свое сознание.

Роман закрыл глаза. Сначала в голову лезли обрывки мыслей, воспоминания о вчерашнем разговоре, физическая усталость. Потом он начал слышать гул. Сначала тихий, фоновый. Затем он стал нарастать, превращаясь в низкочастотное жужжание, которое, казалось, исходило не от браслета, а изнутри его собственных костей.

Роман сконцентрировался. Сначала – ничего. Затем… затем он начал чувствовать. Это было смутно, как периферийное зрение. Он ощущал теплые, пульсирующие сгустки – ауры этеррианцев, проходивших по соседней улице. Их эмоции доносились до него не как мысли, а как цветовые всплески – спокойный голубой, любопытный оранжевый, тревожный фиолетовый. Чуть ближе он уловил холодный, сконцентрированный, словно закаленный стальной клинок, шквал мыслей Марка – он анализировал их тренировку, строил планы, оценивал риски. И совсем рядом – игривые, стремительные, похожие на рой светлячков, всплески сознания Алисы, которая одновременно вела их занятие и мысленно разбирала и собирала свой сканер.

Это было похоже на настройку старого, зашумленного радио. Сначала – сплошной треск и помехи. А потом, если очень постараться и поймать волну, внезапно прорывался чистый, ясный сигнал. Пока еще тихий, едва различимый, но уже реальный.

Рядом Марк, не открывая глаз, медленно сжал кулак. Для него «настройка» ощущалась иначе. Не как расширение чувств вовне, а как фокусировка внутрь. Он чувствовал, как под кожей просыпается и выстраивается в идеальную сеть каждое мышечное волокно, каждая связка. Он слышал, как тише становится гул собственного сердца, замедляясь до ритма метронома, и как обостряется восприятие малейшего смещения воздуха от дыхания товарищей. Его способность была не в грубой силе, а в абсолютном, хирургическом контроле над биомеханической машиной своего тела, которое браслет превращал из навыка в сверхчеловеческий рефлекс.

Алиса же погружалась в иное состояние. Для неё пространство вокруг не было абстрактным понятием. Оно проступало в сознании как трёхмерная сетка координат, пунктирная карта силовых линий и энергетических градиентов. Она ощущала не «ауры», а точки наименьшего сопротивления, узлы напряжения в воздухе, мимолётные «складки», куда можно было мысленно вписаться. Её способность к микро-телепортации была для неё не магией, а решением сложной геометрической задачи в реальном времени, и сейчас браслет лишь делал эту внутреннюю «карту» кристально ясной и осязаемой.

Роман открыл глаза. Дворик, этеррианцы, Марк и Алиса – все осталось прежним. Но теперь он видел это место иначе. Оно было не просто местом в городе. Оно было переплетением живых энергий, мыслей и чувств. И он, сидя здесь, на холодном камне, был частью этого переплетения.

–Если я правильно понял механику, то перемещение происходит в момент концентрации мыслей. Таким образом, я могу переместится в любую точку Земли или Этеры просто подумав об этом? – спросил Роман, очнувшись от медитации.

– Теоретически, да, – сказала Алиса, – Но есть большие подозрения, что рифты научились отслеживать энергетические волны от наших перемещений. И лучше пока их не использовать.

– И не забывай, что часы переносят только тебя, – добавил Марк, – Если ты идешь с группой беженцев – ты переместишься, а они останутся и к месту скачка подтянутся рифты.

– Так что, это скорее запасной парашют, на самый экстренный случай. – Закончила Алиса.

Первый урок подходил к концу. Они были измотаны, их тела ныли, а разумы были переполнены новыми, ошеломляющими ощущениями. Но они сделали первый шаг. От бегства – к осознанию. От страха – к контролю. Длинный путь только начинался, но они встали на него вместе.

Глава 11

Дни в Серраниуме приобрели новый, напряженный ритм, похожий на ритм военного лагеря, замаскированного под мирный город. Каждое утро начиналось с голоса Марка, и Роман уже не ворчал, поднимаясь с лежанки, а вскакивал почти сразу – тело, против его воли, привыкало к дисциплине.

Физические тренировки становились все сложнее. Марк, используя свой опыт работы в зонах ЧС, создавал импровизированные полосы препятствий в их же дворике и на пустырях рядом с жилым кварталом. Он заставлял их перелезать через груды светящихся камней, пробираться через искусственно созданные узкие лазы, имитирующие завалы, и отрабатывать падения и перекаты.

– В бою вас никто не будет ждать, – рявкал он, когда Роман застревал, пытаясь проползти под низко висящей каменной балкой. – Рифт не даст вам время отдышаться! Двигайтесь!

И Роман двигался. Постепенно его неуклюжесть стала уступать место уверенности. Мышцы, сначала горевшие огнем, теперь стали упругими и послушными. Но что было важнее – его обострившееся восприятие начало работать в тандеме с телом. Он начал буквально «чувствовать» пространство вокруг. Прежде чем перепрыгнуть через яму, он уже знал, какое усилие ему потребуется. Прежде чем нырнуть в узкий проход, он ощущал его габариты кожей спины. Это было сродни тому, как если бы у него выросли дополнительные органы чувств, сканирующие окружающий мир и передающие данные прямо в мышцы, минуя медленный сознательный анализ.

Однажды Марк устроил им упражнение с «ослеплением». Он завязал им глаза плотными повязками и заставил перемещаться по двору, полагаясь только на слух и осязание.

– Ваше зрение могут отнять дымом, темнотой, повреждением, – говорил он, пока они, спотыкаясь, двигались в полной темноте. – Но вы должны уметь сражаться и в таких условиях.

И тут Роман совершил прорыв. Лишенный зрения, его мозг перераспределил ресурсы. Он не просто слышал шаги Марка, пытающегося его «засалить» – он начал улавливать его намерения. Легкий скрип подошвы, означающий, что вес перенесен на правую ногу для броска. Едва слышный вздох, предваряющий резкое движение. Это было не чтение мыслей, а считывание биомеханики, доведенное до интуитивного уровня. В какой-то момент, когда Марк попытался схватить его сзади, Роман, не видя его, просто присел и сделал резкий выпад в сторону, и рука Марка провалилась в пустоту.

Марк замер, и Роман почувствовал, как сквозь повязку на него уставился тяжелый, оценивающий взгляд.

– Неплохо, – всего лишь сказал Марк, но в его голосе Роман уловил редкую нотку одобрения. – Продолжаем.

Тем временем, сеансы ментальных тренировок с Алисой уходили все глубже. Теперь она заставляла их не просто чувствовать пространство, а взаимодействовать с ним.

– Энергия Этеры – это не абстракция, – говорила она, расхаживая перед ними. – Это такая же часть реальности, как гравитация или свет. Вы должны научиться ее ощущать не как наблюдатели, а как… дирижеры. Попробуйте не просто слушать гул Часов, а изменять его. Сделать тише. Громче. Изменить тональность.

Роман обнаружил, что может это делать. Сосредоточившись, он мог заставить браслет на своем запястье вибрировать чуть сильнее или почти замолкнуть. Это давалось огромным умственным напряжением, но это работало.

– А теперь – сложнее, – как-то раз сказала Алиса. – Вы чувствуете друг друга. Я хочу, чтобы вы попробовали установить связь. Не словами. Просто… ощущением. Роман, попробуй послать Марку простой сигнал. Ощущение толчка. Легкого касания.

Роман закрыл глаза, отсек все посторонние шумы – шепот ветра в лианах, далекие голоса, собственное дыхание. Он нашел в своем «ментальном радио поле» холодный, стальной клинок сознания Марка. Он был плотным, закрытым, как бронированная дверь. Роман собрал свою волю в тонкий луч и «постучался».

Он почувствовал, как сознание Марка дрогнуло, удивленно и настороженно. Дверь не открылась, но в щель на мгновение прорвался луч его внимания. Роман послал заряженный импульс – образ легкого толчка в плечо.

Марк, сидевший в пяти метрах от него с закрытыми глазами, резко дернул плечом и открыл глаза.

– Чертовщина, – пробормотал он, смотря на Романа с нескрываемым изумлением. – Я действительно это почувствовал.

Алиса ликовала.

– Получилось! Видишь? Это не магия. Это физика, которую мы еще не понимаем! Ты нашел его «частоту» и послал ментальный «пакет данных»!

Но самые странные вещи начали происходить спонтанно. Однажды, когда Роман, изнуренный тренировкой, в сердцах ткнул пальцем в надоедливо жужжавшего светлячка, между его пальцем и насекомым, с сухим электрическим треском, вспыхнула и погасла крошечная дуга статического электричества, отшвырнувшая существо на пару сантиметров. Роман застыл с широко раскрытыми глазами, глядя на свои пальцы. Это была не просто статика. Это был направленный, пусть и слабый, разряд.

В другой раз Алиса, разозлившись на никак не паяющийся контакт, вдруг оказалась с паяльником в другой руке, сама не поняв, как она его переложила. Пространство вокруг ее руки на мгновение исказилось, будто дрогнув.

А Марк, пытаясь в одиночку сдвинуть тяжелую каменную глыбу, перегораживавшую один из тренировочных проходов, в момент предельного напряжения не просто сдвинул ее – он ощутил, как его собственная сила будто умножилась, сконцентрировалась в точке приложения усилия. Камень не просто сдвинулся – он откатился с неестественной легкостью, оставив Марка в недоумении, с тяжело дышащей грудью и странным ощущением пробужденной мощи в мышцах.

Они еще не умели контролировать эти проявления. Это были спонтанные, неосознанные всплески, подобные первым неуверенным шагам ребенка. Но факт оставался фактом: семена, посеянные уникальной энергией Этеры и политые стрессом и волей к выживанию, начинали прорастать. Они переставали быть просто людьми с Земли, застрявшими в чужой войне. Они начинали меняться. И скоро им предстояло узнать, на что они действительно способны.

Глава 12

Утренние тренировки Марка к обеду сменялись изнурительной медитацией с Алисой. Сегодня было особенно тяжело – Роман пытался не просто чувствовать пространство, а удерживать в сознании образ горящей свечи, пока Алиса создавала вокруг него отвлекающие «помехи» в виде резких звуков и тактильных ощущений. К концу сеанса у него гудели виски, а от циферблата часов, казалось, шёл лёгкий пар.

– Ладно, гении, на сегодня хватит, – Алиса с облегчением выдохнула, вытирая пот со лба. – Мой мозг уже напоминает пережаренную яичницу. Предлагаю развеяться. Пройтись до рынка, посмотреть, чем местные ребята торгуют. А то мы тут как кроты в своей норе.

Марк мрачно покосился на свои потрёпанные ботинки.

– Лишнее внимание нам не нужно.

– Именно поэтому и нужно, – парировала Алиса. – Мы должны выглядеть как часть города, а не как засевшие в крепости прокажённые. Идём, смена обстановки пойдет всем нам на пользу.

Роман молча кивнул. Мысль выйти за пределы их дворика, увидеть жизнь Серраниума не как декорацию, а вблизи, была заманчива.

Улицы города в предвечерний час были полны не спешащего люда. Воздух, сладкий от цветущих лиан, смешивался с дымком жаровен, где готовили что-то пряное, и все это дополнял запах влажного, отполированного тысячами ног камня. Роман, как всегда, ловил себя на том, что его взгляд фотографа ищет кадры: игра света на перламутровом куполе, тень, падающая от витой арки на мостовую, серьёзное личико ребёнка, несущего корзинку со светящимися фруктами. Это был мир, выточенный из мечты. Хрупкий, как стекло.

Они дошли до одной из небольших площадей, где под навесами из живых ветвей шла торговля. Тут не было криков и навязчивости земных базаров – всё происходило в тихих, почти ритуальных беседах. Алиса сразу же загорелась, разглядывая прилавок со сломанными приборами и кристаллами, пытаясь угадать их назначение. Марк стоял в стороне, его взгляд автоматически сканировал крыши и перекрёстки.

Роман остановился у старика, продававшего что-то вроде глиняных свистулек, но издававших не свист, а мягкие ритмичные звуки. Он уже протянул руку, чтобы рассмотреть поближе, когда почувствовал на себе взгляд. Не любопытный, а тяжёлый, колючий, полный такой немой ненависти, что по спине пробежал холодок.

Он обернулся.

Из-за колонны, поддерживавшей навес, на них смотрел этеррианец. Мужчина лет сорока, его лицо, обычно гармоничных черт, было искажено гримасой, а большие, синие глаза горели тлеющим гневом. Одежда на нём была скромной, рабочей, испачканной в чём-то тёмном. Он не двигался, просто смотрел. И Роман чувствовал это – не эмпатией, уже простым животным чутьём – исходящую от него волну боли, утраты и ярости.

– Алиса, Марк, – тихо позвал Роман.

Они заметили. Марк незаметно сменил позу, приготовившись встать между ними и незнакомцем. Алиса оторвалась от прилавка, её лицо стало настороженным.

Этеррианец сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Люди вокруг начали замечать. Разговоры стихли.

– Вы, – его голос был низким, хриплым, будто редко используемым. – Вы… пришельцы.

Он сказал это не как констатацию, а как обвинение или проклятие.

– Мы здесь, чтобы помочь, – ровно, без вызова, сказал Марк.

– Помочь? – мужчина горько рассмеялся, и этот звук был таким же чуждым городу, как лязг оружия. – Вы принесли с собой смерть. От вас пахнет пеплом и чужим железом. Я чувствую это.

Он ткнул пальцем себе в грудь.

– Моя сестра. И её дети. Они были в Тарне. В секторе, где неделю назад «гости» устроили охоту. Они искали кого-то. Кого-то особенного. – Его взгляд впился в часы на запястье Романа, потом перешёл на Алису, на Марка. – Они искали вас. Да? Они пришли туда из-за вас.

Вокруг сгустилась тишина. Роман чувствовал, как десятки пар глаз теперь смотрят на них – и в них уже не любопытство, а настороженность и страх.

– Мы этого не хотели, – попыталась сказать Алиса, но её голос, обычно такой уверенный, дрогнул. – Мы не хотели…

– Не хотели?! – этеррианец внезапно взорвался, сделав резкий шаг вперёд. Марк автоматически выдвинулся навстречу, но мужчина не пытался ударить. Он изливал свою боль. – Вы думаете, мы слепые? Что мы не видим, как вы прячетесь в доме Адэль? Как тренируетесь, как будто готовитесь к чему-то? Вы – громоотвод! Вы притягиваете их молнии! И эти молнии бьют не только по вам! Они бьют по нам! По нашим домам, по нашим семьям!

Слёзы, густые и блестящие, покатились по его щекам, но он не вытирал их.

– Мы жили здесь в мире. В тишине. Мы хоронили своих далеко, на полях, под светящимися клёнами. А теперь… теперь из-за вас нас могут начать хоронить здесь, в этих белых стенах! Вы не спасители. Вы – вестники конца. Уходите! Убирайтесь из нашего города, пока не стало слишком поздно!

Последние слова он выкрикнул, и эхо от них покатилось по площади. Кто-то из толпы ахнул. Кто-то, наоборот, мрачно кивнул. Нашлись и те, кто начал что-то говорить в защиту пришельцев – голос Телана, того самого юноши, прозвучал громче других: «Они помогли беженцам! Они сражались!». Но семя было брошено.

Роман стоял, парализованный. Он не просто слышал слова. Он чувствовал их. Каждое обвинение впивалось в него, как крюк. Образы: сестра, дети, багровое небо Тарна, поисковые лучи рифтов… и они, трое, как яркие маяки в этой тьме. Он видел это глазами этого мужчины. И в этой картине не было места их благим намерениям. Только причинно-следственная связь: их появление – смерть невинных.

– Мы… мы не можем уйти, – наконец выдохнул Роман, и его собственный голос показался ему жалким. – Если мы уйдём, они последуют за нами. Или найдут вас другими способами. Мы пытаемся найти решение. Силу, чтобы остановить их навсегда.

– Силу? – мужчина смотрел на него с бесконечным презрением и жалостью. – Вы носите на руке их силу. Или силу, очень на неё похожую. Как вы можете остановить пожар, размахивая горящей веткой?

Он больше ничего не сказал. Плюнул сквозь зубы – жест, наверное, самый оскорбительный в его культуре, – развернулся и пошёл прочь, расталкивая молчаливую толпу. За ним ушли ещё несколько человек, бросив на троицу последние, тяжёлые взгляды.

На площади воцарилось гнетущее молчание. Даже Телан не решался подойти.

– Вот так развеялись, – глухо произнесла Алиса. Вся её бравада испарилась. Она выглядела… растерянной.

Марк молча положил тяжелую руку на плечо Роману, словно пытаясь удержать того на месте, не дать рассыпаться.

– Идём, – коротко бросил он. – Нас здесь больше не ждут.

Обратный путь они проделали молча. Прекрасный, сияющий город вокруг больше не казался убежищем. Каждая белая стена выглядела как ширма, за которой скрывается страх. Каждый взгляд, брошенный им вслед – даже беззлобный – теперь казался скрытым осуждением.

Вернувшись в свой дворик, Алиса первая нарушила тишину, с силой швырнув свою куртку в каменную стену.

– Чёрт! Он ведь… он по-своему прав. Мы – маяки. И каждый, кто рядом с нами, оказывается в опасности.

– Значит, надо сделать так, чтобы маяк стал не мишенью, а прожектором, – жёстко сказал Марк. – Чтобы его свет ослеплял и жёг тех, кто пришёл убивать. Жалость к себе нам не поможет. Только дисциплина и цель.

Но Роман его не слушал. Он смотрел на свои руки. Теперь он видел на них воображаемую кровь и пепел. Фраза «Мы пытаемся найти решение» звучала в его ушах пустым, казённым оправданием.

Он поднял голову. Страх и вина никуда не делись. Но к ним добавилось что-то ещё. Острое, режущее понимание. Они не могли просто стать солдатами. Они не могли просто искать силу. Им нужно было найти ответ. Ответ – что могло бы заглушить этот крик боли – в сердце этеррианца.

Тренировки должны были продолжаться. Но теперь их цель изменилась. Речь шла не о том, чтобы научиться выживать. Речь шла о том, чтобы найти смысл, ради которого стоит рисковать жизнями других. И время, отпущенное на этот поиск, стремительно таяло.

Глава 13

Прошло три недели с их прибытия в Серраниум. Напряженный ритм тренировок стал их новой реальностью, вплетаясь в ткань каждого дня так же естественно, как дыхание. И в этой рутине упорного труда начали проявляться первые, уже не спонтанные, а осознанные плоды.

Они собрались на том самом пустыре за жилым кварталом, где Марк устроил им первую изматывающую полосу препятствий. Теперь это место напоминало странный полигон: здесь были и груды камней для силовых упражнений, и расчерченные на бетонной площадке схемы для отработки перемещений, и даже несколько старых, отслуживших свой век механизмов, которые Алиса приспособила для тренировки точности.

Солнце стояло в зените, наполняя все теплом и усиливая сияние города. Но сегодня их занятие было посвящено не физической выносливости.

– Базовой подготовки достаточно, – объявил Марк, его голос звучал собранно и серьезно. – Пришло время проверить, чему мы на самом деле научились. Не просто выживать. А использовать то… что в нас проснулось.

Он указал на три отдельные зоны на пустыре.

– Алиса. Твоя задача – переместить этот ящик, – он кивнул деревянный короб с металлическими деталями, стоявший метрах в десяти от нее, – на финальную отметку. Не переносить, а доставить его через череду скачков, используя зоны как промежуточные точки. Точность и скорость. Покажи, насколько ты можешь контролировать не только себя, но и то, что с собой несёшь.

– Роман. Ты будешь работать со мной. Я буду атаковать тебя. Твоя задача – не просто уклониться. Ты должен почувствовать мою атаку до того, как я ее нанесу. Используй свою… эмпатию, предчувствие, как хочешь это назови.

– А я… – Марк сжал кулаки, и по его лицу пробежала тень концентрации, – я буду пытаться контролировать это.

Они разошлись по своим местам.

Алиса подошла к ящику, её взгляд был сосредоточен. Она не стала закрывать глаза – вместо этого её пальцы легли на шероховатую древесину, изучая вес, текстуру, точку центра тяжести. Её задача была не в магии, а в точном расчёте.

– Начинаю, – тихо сказала она, больше себе, чем Марку.

Её ладони плотно прижались к стенке короба. На мгновение воцарилась тишина. Затем пространство вокруг них обоих дрогнуло, исказилось, будто размытая акварель на мокрой бумаге. С тихим, глухим хлопком они исчезли.

Сразу же, метра на три ближе к первой отметке, они материализовались вновь. Появление было резким, неидеальным – ящик с грохотом ударился углом о землю, отскочив из её ослабевших на миг рук. Алиса едва удержала равновесие, её дыхание стало глубже.

– Первая точка, – выдохнула она, снова хватая ящик и переставляя руки для лучшего захвата.

Вторая попытка была чуть плавнее. Ощущение было похоже на прыжок в лифте, который резко трогается. Мир проплыл смазанной полосой, и они снова оказались на земле, уже в пределах второй зоны. На этот раз ящик остался у её ног, не упав. Но на её лбу блестел пот, а губы были плотно сжаты. Нести с собой чужую массу, удерживая её в поле своего скачка, было в разы сложнее, чем прыгать в одиночку.

Третий, финальный скачок дался тяжелее всего. Она обхватила ящик почти по-медвежьи, прижав к себе. Вибрация в воздухе стала гуще, звук – приглушённее. Когда они материализовались на последней отметке, ноги Алисы подкосились, и она опустилась на колено, тяжело опираясь на груз. Ящик стоял точно в центре нарисованного круга.

Она отдышалась, подняла голову. Несмотря на усталость, в её глазах горел тот же самый, ясный огонёк – огонёк учёного, получившего экспериментальное подтверждение своей теории. Физический контакт был необходим. Массу объекта можно было интегрировать в своё поле, но цена – колоссальное увеличение нагрузки и снижение точности. Ценные данные.

В это время Роман и Марк сошлись в центре площадки. Марк двигался привычно, как хищник – плавно, экономично, без лишних движений.

– Не смотри мне в глаза, – сказал он. – Смотри… в меня.

Роман попытался сделать то, чему учился все эти недели. Он отпустил зрение в фоновый режим и «включил» свое внутреннее восприятие. Он чувствовал теплое, живое сияние Алисы позади, холодную, твердую уверенность Марка перед собой. И затем он начал улавливать мельчайшие всплески в этом сиянии. Легкий импульс, исходящий из правого плеча Марка – и его собственное тело уже реагировало, смещаясь влево, как раз в тот момент, когда рука Марка проносилась вхолостую. Всплеск в левой ноге – и Роман отскакивал назад, избегая подсечки.

Это был не бой в обычном понимании. Это был танец, где Роман следовал за музыкой, которую слышал только он. Он не видел движений, он чувствовал намерения. Он не думал, он реагировал. И это работало. Марк, человек с безупречными рефлексами, не мог его коснуться.

И тогда Марк изменил тактику. Его следующий удар был не просто физическим – он был сгустком сконцентрированной, чистой силы, направленной не в тело, а сквозь него. Роман почувствовал это ещё до движения – не импульс, а волну чужеродного, подавляющего намерения, стремящегося не сломать кости, а погасить саму волю к сопротивлению.

Инстинктивно, не успев подумать, Роман закрылся руками и сфокусировал всё своё сознание не на блоке, а на отражении. Он не ставил барьер перед собой – он сам стал барьером. В тот миг, когда кулак Марка должен был обрушиться на него, в пространстве между ними ничего не вспыхнуло. Но сам удар, встретив невидимую, упругую плотность воли, потерял свою суть. Сила рассеялась, ушла впустую, словно попав в густой, беззвучный туман.

Роман отшатнулся, его буквально вывернуло изнутри. В ушах стоял оглушительный звон, а мир вокруг на мгновение стал плоским, беззвучным и лишённым всякого смысла. Он стоял, тяжело дыша, не чувствуя ни боли в предплечьях, куда пришелся удар, ни усталости – только пугающую, леденящую пустоту внутри. Он не чувствовал больше ни Марка, ни Алисы, ни фонового гула жизни вокруг – будто кто-то выключил свет в той части мозга, что отвечала за связь с миром.

Марк медленно разжал кулак, глядя на неповреждённую кожу. Не было ни ссадин, ни боли в костяшках. Вместо этого его охватила глубокая, костная усталость, будто он только что пробежал марафон, а не нанёс один удар. Сила не встретила физического сопротивления – она ушла в никуда, и часть его собственной энергии ушла вместе с ней.

– Ты не заблокировал удар, – тихо сказал Марк, и в его голосе звучало не изумление, а трезвая констатация факта. – Ты его… аннулировал. Я как будто бил по пустоте.

Тяжёлые последствия настигли их всех в тот же вечер. Алиса, от перенапряжения, мучилась от мигрени, при которой любой источник света вгонял в тошноту. Марк, несмотря на отсутствие ран, чувствовал слабость и ломоту во всём теле, как после тяжёлой болезни. А Роман сидел в углу, отгородившись от всех, и пытался заставить себя снова ощутить хоть что-то, кроме внутренней тишины. Его дар, обострённый до предела, дал сбой – временно, он надеялся, – отключив его эмпатию, словно перегоревший предохранитель.

Искра, тлевшая в них, вспыхнула пламенем, обжигающим и опасным. Они перешли грань. Они обрели Силу – не как подарок, а как тяжёлое, обоюдоострое оружие, которое приходилось держать на взведённом курке. И теперь им предстояло научиться не просто управлять ею, а выживать с ней и не сломаться под её весом. Потому что тень грядущей битвы уже ложилась на стены их убежища, и цена ошибки отныне измерялась не только синяками, а самой их человечностью.

Глава 14

Прошло несколько дней с момента их прорыва на пустыре. Ощущение новообретенной силы витало в воздухе между ними, сладкое и тревожное, как запах надвигающейся грозы. Они продолжали тренировки, но теперь фокус сместился. Теперь они не просто открывали в себе способности – они учились их контролировать, оттачивать, делать предсказуемыми.

Однажды вечером, когда солнце уже коснулось вершин окружающих долину гор, окрасив небо в багровые и золотые тона, Марк собрал их во дворике. Его лицо было серьезнее обычного.

– Базовый контроль – это хорошо, – начал он, обводя их взглядом. – Но в бою мало уметь поднять ящик или почувствовать удар. Нужно уметь применять силу в условиях стресса, непредсказуемости и реальной угрозы. Теория закончилась. Сегодня – экзамен.

Он повел их не на привычный пустырь, а дальше, к самым окраинам Серраниума, где городские постройки сменялись естественными скальными образованиями и заброшенными карьерами времен активной добычи камня. Здесь, в огромной чаше, оставшейся после выработки породы, царила неестественная тишина. Воздух был неподвижен, и даже светящийся мох на стенах карьера казался приглушенным.

– Задача проста, – Марк указал на противоположный конец карьера, метрах в ста от них, где виднелся высокий шест с ярким, синим светящимся шаром на вершине. – Нужно добраться до цели. Я буду вас «задерживать». Используйте все, что умеете. Но помните – это не игра. Я не буду поддаваться.

Алиса нервно рассмеялась:

– Звучит так, будто ты собираешься нас убить, старина.

– Если буду слишком мягок – убьют Рифты, – парировал Марк без тени улыбки. – На старт.

Они переглянулись, видя решимость в его глазах. План родился мгновенно, без слов, почти на уровне ментального импульса, который Роман уловил от Алисы: Отвлекай и уворачивайся. Я попробую прорваться.

Марк не стал ждать. Он ринулся вперед. Его движение было не просто быстрым – оно было взрывным, усиленным той самой странной силой, что они начали в себе открывать. Он не бежал, а скорее совершал мощные, стремительные броски, оставляя за собой клубы пыли.

Роман сконцентрировался. Он отпустил внешний мир, погрузившись в то море ощущений, что теперь было ему доступно. Он чувствовал Алису – ее сознание было сфокусированной иглой, устремленной к цели. И он чувствовал Марка – бушующий ураган намерения, холодный и безжалостный. Он не просто видел, как тот движется – он ощущал каждый мышечный импульс, каждое микро намерение, предшествующее реальному действию.

Когда Марк, сделав обманное движение, резко изменил траекторию и ринулся на Алису, Роман был уже там. Его тело среагировало прежде мысли. Он встал на пути, и в тот миг, когда Марк был готов смести его одним ударом, Роман не просто подставил блок.

Он сфокусировался и вытолкнул из себя то самое, едва уловимое ощущение – плотную, упругую волю, сконцентрированную в намерении «не пустить».

Воздух между ними не вспыхнул. Он сгустился, затрещал от напряжения, будто пространство на миг стало тяжёлым и вязким. Удар Марка, способный снести каменную глыбу, встретил не стену, а бездонную, поглощающую пустоту. Сила не отразилась и не сломала преграду – она ушла в неё, как вода в песок, и рассеялась впустую.

Раздался не хлопок, а глухой, давящий на барабанные перепонки, хлюпающий звук угасшей энергии. Марк, словно споткнувшись о невидимый порог, резко отшатнулся, потеряв на долю секунды равновесие и поток инерции.

Роман же отлетел на несколько метров, но не от физического толчка. Его отбросила обратная волна собственного усилия, чудовищная внутренняя отдача. Он грузно приземлился на песок, оглушённый не ударом, а внезапной, тотальной тишиной внутри. На миг он перестал чувствовать песок под ладонями, собственное сердцебиение, присутствие других. Щит, который он поставил, был ментальным, и платой за него стала временная, пугающая отключённость от мира.

Этой доли секунды хватило Алисе. Она не побежала. Она даже не сдвинулась с места. Ее тело на мгновение стало размытым, будто изображение на плохо настроенном экране. Пространство вокруг нее исказилось, дрогнуло, и она… исчезла. Не так, как с Часами – не было воронки или свечения. Это было мгновенное, точечное смещение. Она материализовалась на десять метров ближе к цели, споткнулась и чуть не упала, ее лицо исказилось от головной боли и дезориентации.

Марк, оправившись, с новым интересом посмотрел на них. Его атаки стали еще более изощренными. Он начал использовать окружающую среду. Он вырывал из стен карьера обломки камней и кидал их в Алису, пытаясь сбить ее с толку, не дать ей снова сфокусироваться.

Алиса, покачиваясь, уворачивалась, ее движения были резкими, инстинктивными. Один из камней, крупный и острый, летел прямо в нее. Она, не успев телепортироваться, инстинктивно вскинула руку. Камень, не долетев до нее пары метров, вдруг резко изменил траекторию, будто столкнувшись с невидимой стеной, и врезался в землю рядом. Телекинез. Слабый, непроизвольный, но сработавший в критический момент.

Тем временем Роман, игнорируя боль, снова встал между Марком и Алисой. Он больше не пытался ставить щиты. Вместо этого он использовал свою способность чувствовать намерения, чтобы предугадывать атаки Марка и мешать ему, заставляя постоянно менять планы. Это была изматывающая ментальная дуэль. Он чувствовал, как его собственная психика напрягается до предела, но он держался, создавая Алисе драгоценные секунды.

Алиса, стиснув зубы, сделала еще один «прыжок». И еще один. Каждый раз расстояние было небольшим, не более пятнадцати метров, и каждый раз это стоило ей огромных усилий. Она была уже почти у цели, до шеста оставалось не больше двадцати метров.

И тут Марк остановился. Он понял, что чистой силой их уже не остановить. Он посмотрел на груду массивных бетонных плит, оставшихся от старой техники, лежавшую рядом с ним.

– Хватит уворачиваться, – сказал он, и его голос прозвучал с новой, металлической ноткой. – Покажи, на что действительно способна.

Он подошел к одной из плит, самой большой, весившей, на вскидку, килограмм сто. Он не просто наклонился, чтобы поднять ее. Он встал в стойку, положил на нее ладони, и его тело напряглось. Мускулы на его руках и спине вздулись, но это было не просто физическое усилие. Воздух вокруг него загудел. Камень под его ладонями затрещал. И тогда плита… не просто сдвинулась. Она оторвалась от земли, сначала на сантиметр, потом на десять. Марк, с лицом, искаженным нечеловеческим напряжением, поднял ее почти до пояса и с мощным рыком швырнул ее вперед. Плита, вращаясь, полетела не на Алису, а на путь ее вероятного следующего «прыжка», чтобы отрезать ее от цели.

Это был не просто бросок. Это был акт чистой, сконцентрированной силы, усиленной чем-то не человеческим. Демонстрация мощи, призванная не остановить, а проверить – и напугать.

Мир для Алисы сузился до летящей бетонной глыбы. Мысли превратились в хаотичную трескотню паники. Она не успевала. Ни телепортироваться – для этого нужна была хоть капля концентрации, ни отпрыгнуть – плита перекрывала все возможные пути отступления. Оставалась лишь доля секунды до того, как махина раздавит ее.

И в этот миг абсолютного ужаса сработал не рассудок, не тренировка, а чистейший, животный инстинкт выживания. Ее сознание, сжавшись в одну яркую, испуганную точку, взревело. Это был беззвучный крик, крик самой жизни, отрицающей неминуемый конец.

И пространство вокруг нее отозвалось.

Оно не просто дрогнуло, как раньше. Оно сжалось. Воздух вокруг Алисы стал плотным, как свинец, и превратился в переливающуюся сферу, похожую на мыльный пузырь, но наполненный не воздухом, а самой тканью реальности. Летящая плита врезалась в этот барьер.

Но это не был удар. Не было грохота, не было разлетающихся осколков. Было нечто иное, жуткое и завораживающее. Плита, коснувшись сферы, замедлилась. Ее движение растянулось, стало вязким, как в сиропе. Затем она начала… расслаиваться. Края ее теряли четкость, расплываясь, словно камень превращался в песок, а песок – в пыль, а пыль – в ничто. За долю секунды массивная бетонная плита исчезла, не долетев до Алисы, растворившись в сверкающем мареве. Сфера схлопнулась с тихим хлопком, выбросив порцию горячего воздуха, пахнущего озоном и расплавленным камнем.

Алиса стояла на коленях, тяжело дыша, дрожа всем телом из носа шла кровь. Она смотрела на пустое место, где только что была смерть, и не могла поверить в то, что только что произошло. Она не отбросила плиту. Она ее… стерла. Стерла с лица реальности.

Неподвижность, повисшая в карьере, была оглушительной. Даже Марк застыл с широко раскрытыми глазами, его обычная невозмутимость сменилась шоком. Он не ожидал такого. Он ожидал, что она попытается увернуться или, в лучшем случае, отбросит плиту телекинезом. Но не это. Никто не ожидал этого.

Роман, наблюдавший за происходящим, почувствовал это как ослепительную, болезненную вспышку в своем ментальном поле. Это была не эмоция, а чистый, ничем не разбавленный акт воли, такой мощный, что на мгновение заглушил все остальное. А затем – пустота, истощение и тихий, детский ужас.

Он бросился к Алисе.

– Алиса! Ты в порядке?

Она не ответила. Она просто смотрела на свои дрожащие руки, словно видя их впервые. Ее лицо было белым как мел.

Марк медленно подошел, его шаги были нерешительными. Он смотрел на Алису не как на подопечную, а как на нечто новое, непонятное и оттого пугающее.

– Что… что это было? – его голос звучал приглушенно.

– Я… я не знаю, – прошептала Алиса, наконец, поднимая на него взгляд. В ее глазах стояли слезы – слезы не от облегчения, а от осознания чудовищности того, на что она оказалась способна. – Я просто… не хотела умирать. И… оно послушалось.

Она попыталась встать, но ее ноги подкосились. Роман подхватил ее.

– Все хорошо, – сказал он, больше пытаясь успокоить себя. – Ты жива. Это главное.

– Главное? – она горько рассмеялась, и смех ее перешел в истерическую дрожь. – Роман, я только что стерла кусок реальности! Что, черт возьми, со мной происходит? Что мы вообще такое?

Она уткнулась лицом в его плечо, и ее тело сотрясали беззвучные рыдания. Восторг от первых успехов, азарт открытия – все это испарилось, оставив после себя лишь леденящий душу страх перед бездной, что открылась в них самих.

Марк молча смотрел на них. Он подошел к тому месту, где исчезла плита. На земле не было ни осколков, ни пыли. Был лишь идеально гладкий, словно отполированный, участок грунта. Он провел по нему рукой. Камень был холодным.

Он обернулся к ним. Его лицо снова стало жестким, но теперь в его глазах читалась не просто решимость, а нечто более тяжелое – ответственность.

– То, что мы есть, – сказал он тихо, но весомо. – Это оружие. Самое страшное, что я когда-либо видел. Потому что мы не понимаем его природы. Не понимаем его пределов. – Он посмотрел на Алису. – Твой страх… он оправдан. Но он не должен управлять тобой. То, что ты сделала… это инстинкт. Теперь нам нужно научиться делать это сознательно. Или не делать. Но контролировать. Потому что в следующий раз на тебя может лететь не камень, а один из наших.

Его слова повисли в тишине, холодные и безжалостные. Они перешли некую грань. Они не просто обнаружили у себя сверх способности. Они прикоснулись к чему-то фундаментальному, к силе, способной не просто разрушать, а отменять само существование материи.

Роман помогал Алисе подняться. Она опиралась на него, все еще дрожа. Флаг на шесте, бывший их целью, теперь казался бессмысленным в наступающих сумерках. Они стояли в центре карьера, трое людей, в руках у которых оказалась сила, сравнимая со стихией. Искры, что они так радостно разжигали, могли в любой момент превратиться в пожар, который сожжет и их, и всех, кого они пытаются защитить.

Путь назад был окончательно отрезан. Впереди лежала только тьма, которую им предстояло освещать своим новым, пугающим светом.

Они молча шли обратно через спящий Серраниум. Никто не произносил ни слова. Даже Алиса, обычно неумолимая болтушка, шагала, уставившись в землю. Ее плечи были ссутулены, а руки все еще мелко дрожали. Тяжесть случившегося давила на них сильнее любой каменной глыбы.

Когда они вошли в свое жилище, Алиса, не глядя ни на кого, прошла в самый темный угол, села на пол, обхватила колени руками и уткнулась в них лицом. Ее спина вздрагивала в беззвучных рыданиях.

Роман и Марк остались стоять у входа. Гул Часов на запястье Романа казался сейчас не инструментом, а зловещим предзнаменованием.

– Нам нужно поговорить, – тихо сказал Роман, нарушая тягостное молчание.

Марк кивнул, его лицо в полумраке было похоже на высеченную из гранита маску. Он подошел к каменному столу и сел, смотря на свои руки – руки, которые несколько минут назад швырнули ту самую плиту.

– Она права, – хрипло начал Марк. – Мы не понимаем, что это. Мы играем с огнем, не зная, что такое пламя. То, что сделала Алиса… – он запнулся, подбирая слова, – …это за гранью любого боевого применения. Это что-то фундаментальное.

– Она могла бы просто сделать скачек в сторону, – прошептал Роман. – Почему она… стерла ее?

– Потому что испугалась, – из темноты донесся сдавленный голос Алисы. Она подняла голову, ее лицо было мокрым от слез, но голос звучал твердо. – Я испугалась до потери пульса. И мое… мое «это» среагировало соответственно. Оно не стало отталкивать угрозу. Оно ее уничтожило. Полностью. – Она сглотнула. – Что, если в следующий раз я испугаюсь не плиты, или Рифта? А кого-то из вас, если вы неожиданно окажетесь передо мной в бою?

Страх перед врагом сменился страхом перед самими собой.

– Мы должны установить правила, – решительно сказал Марк. – Немедленно. Пока мы не натворили непоправимого.

– Какие правила? – со скепсисом спросила Алиса. – «Не стирать друзей из реальности»? Проблема в том, что я не знаю, как я это сделала! Это был чистый инстинкт!

– Именно поэтому, – Роман подошел и сел рядом с ней. Его собственная способность чувствовать чужие эмоции сейчас была проклятием – он буквально физически ощущал исходящую от нее волну страха, вины и отчаяния. – Нам нужно научиться контролировать не только силу, но и свои эмоции. Особенно в бою. Паника – наш главный враг. Страх может заставить твою силу обратиться против нас.

– Он прав, – поддержал Марк. – С сегодняшнего дня мы вводим «красные линии». Первое: никогда не применять силы на полную мощность. Второе: если чувствуешь, что теряешь контроль – отступай. Лучше проиграть бой, чем убить товарища. Третье: мы должны быть абсолютно предсказуемы друг для друга. Отрабатываем связки до автоматизма.

– А как насчет этого… стирания? – спросила Алиса, все еще глядя на свои руки.

– Мы будем считать это крайней мерой, – сказал Марк. – Только когда нет другого выхода. И только по четкой ментальной команде. Мы будем тренироваться. Сначала на мелких предметах. Потом на крупных. Мы должны понять предел этой способности и научиться ее контролировать.

Он посмотрел на них обоих, и в его взгляде горела та же решимость, что и в первые дни тренировок, но теперь она была отягощена грузом ответственности.

– Мы перешли Рубикон. Обратного пути нет. Мы – не просто солдаты. Мы – носители силы, которой нет аналогов. И с этой силой приходит ответственность. Не только за других, но и за самих себя. Мы должны быть сильнее своих страхов. Мы должны быть умнее своих способностей.

Роман кивнул, чувствуя, как тяжесть этих слов ложится и на его плечи. Его эмпатия, сила Марка, пространственные манипуляции Алисы – все это были не просто инструменты. Это были проявления чего-то большего. Ключи к дверям, за которыми могла скрываться как победа, так и гибель.

Он посмотрел на Алису. Ее страх был все еще жив, но теперь в ее глазах появилась и тень принятия. Принятия этой новой, ужасающей реальности.

– Хорошо, – тихо сказала она. – Правила. Контроль. – Она глубоко вздохнула и вытерла лицо. – Значит, так. С завтрашнего дня… начинаем учиться заново. Учиться не просто использовать силу. Учиться жить с ней.

Они сидели в тишине, трое, затерянных в чужом мире, с могуществом богов и страхами смертных. Искры, вспыхнувшие в них, уже нельзя было потушить. Оставалось лишь одно – направить этот свет во тьму, надеясь, что он осветит путь к спасению, а не станет предвестником окончательной гибели. Первая глава их обучения закончилась. Начиналась следующая – куда более сложная и опасная.

Глава 15

Убежище располагалось в подвалах старой дренажной станции на самой окраине Тарна, там, где город постепенно переходил в зону отчуждения. Когда-то это место было частью сложной системы водоснабжения, питавшей знаменитые фонтаны в Парке Хрустальных Сфер. Теперь от былого величия не осталось и следа. Ржавые трубы, похожие на окаменевшие сосуды механического титана, опутывали сводчатые потолки, а в воздухе висела вечная влажная прохлада, смешанная со сладковатым запахом плесени и едким дымом от самодельного генератора.

Роман прислонился спиной к холодной металлической трубе, чувствуя ее шершавую поверхность сквозь тонкую ткань куртки. После нескольких дней бесконечной беготни по горящим улицам и развалинам, в поисках уцелевших, эта прохлада и относительная тишина казались почти неестественными, обманчивыми. Он наблюдал за жизнью убежища, за его обитателями. Повстанцы – два десятка изможденных, но не сломленных людей – разбились на небольшие группы, занимаясь каждый своим делом. Двое мужчин у входа, заваленного щебнем, неспешно чистили единственный на всех пулемет. Их движения были отработаны до автоматизма, ритуальны. Женщина с седыми, заплетенными в тугую косу волосами, перебирала скудные запасы медикаментов, аккуратно раскладывая бинты и ампулы. Ее лицо было похоже на рельефную карту былых сражений, но руки не дрожали.

Их взгляды, полные уставшей, почти выгоревшей надежды, то и дело скользили по нему, по Алисе, по Марку. Роман ловил обрывки фраз, доносившиеся из углов: «…смотри, какие странные устройства на руках…», «…не наши, точно не наши…», «…может, у них и правда есть шанс…». Шёпот был полон не мистических намёков, а трезвой, выстраданной оценки. Эти люди видели в них не вестников, а просто чужаков – но чужаков с иными возможностями, затянутых в тот же водоворот войны. И теперь они изучающе, почти бесцеремонно разглядывали тех, от кого, возможно, зависело слишком многое.

– Знаешь, я начинаю понимать, что чувствовали животные в древнеримских зоопарках, – тихо, чтобы не слышали другие, пробормотала Алиса. Она сидела на ящике с патронами, ее пальцы с привычной ловкостью официантки, разливающей кофе, управлялись с хитросплетением проводов в каком-то сломанном приборе. – Все смотрят, ждут, когда ты начнешь творить чудеса. А ты просто хочешь есть и спать.

Марк, сидевший напротив на корточках и методично чистивший старый карабин, не поднял головы. Его движения были точными, экономными. Спасательская привычка беречь силы и содержать инструмент в идеальном порядке не подвела его и здесь.

– Держись за этот статус, как за спасательный круг, – его голос был низким и спокойным. – Пока они смотрят на нас с надеждой, они не смотрят в пустоту с отчаянием. Эта вера – единственное, что держит их в строю. Без нее мы все уже были бы мертвы.

Роман кивнул, но его мысли были далеко. Его внимание привлек маленький мальчик, лет семи-восьми, с большими, слишком взрослыми и серьезными глазами. Ребенок сидел в одиночестве, прислонившись к ржавому корпусу насоса, обхватив колени худыми руками. Он не плакал, не звал мать, просто смотрел в пустоту перед собой, но от него исходила такая плотная, почти осязаемая волна страха и одиночества, что Роман физически почувствовал тяжесть в груди и легкое подташнивание. Его дар, эта новая, пугающая и до конца не понятная эмпатия, обострялась с каждым часом, проведенным в этом мире, насыщенном болью и отчаянием.

Он закрыл глаза, стараясь отсечь все посторонние шумы – навязчивый гул генератора, перешептывания повстанцев, чей-то прерывистый кашель. Он сконцентрировался, отыскивая в памяти самый мирный, самый безопасный момент из своей старой жизни. И он нашел его: тихий осенний вечер в его квартире, за окном – плавно сгущающиеся сумерки и шум дождя. Мягкий свет настольной лампы, отбрасывающий теплые тени на стопки книг. Уютная тяжесть чашки с чаем в руках. Успокаивающий щелчок затвора его фотоаппарата, запечатлевающего размытые огни города за мокрым стеклом. Он мысленно обернул эти ощущения в теплый, светящийся изнутри кокон и осторожно, как птичье гнездо, направил его к мальчику.

Сначала – ничего. Лишь леденящий, чужой холод детского ужаса, непробиваемая стена. Роман не сдавался, углубляя концентрацию. Он представлял, как тепло его воспоминаний по капле просачивается сквозь лед страха. И тогда… едва уловимая трещина. Холод отступил на сантиметр, потом на другой. Мальчик вздохнул глубже, его плечи немного расслабились. Он не плакал, не улыбался, но уголки его губ дрогнули, а взгляд, прежде устремленный в никуда, нашел точку на противоположной стене. Он просто… перестал так сильно бояться.

Это была крошечная, ничтожная в масштабах вселенской войны победа. Она не спасала мир, не уничтожала врагов. Но для Романа в тот момент она значила все. Он понял, что может не только быть пассивной жертвой или неловким бойцом. Он мог не только принимать боль этого мира, но и отдавать что-то взамен. Пусть даже крупицу тепла. Он мог давать утешение.

– Наши способности… – тихо начал он, привлекая внимание друзей. – Они… они не статичны. Они растут.

Они отошли подальше от чужих ушей, в тень массивного, давно остановившегося насоса, чьи лопасти покрылись толстым слоем пыли и ржавчины.

– Как мышцы, – согласился Марк, потирая запястье, на котором красовался его браслет. – Вчера я едва мог сдвинуть с места валун на улице. Сегодня, кажется, смог бы его легко перевернуть. Ненадолго, секунды на две, но смог. Чувствую, как что-то… накапливается внутри.

– А я… я не просто чувствую страх, как некий фон, – поделился Роман. – Я могу… немного его отогнать. Передать что-то спокойное, свое. Только что попробовал.