Читать онлайн Дочь демона бесплатно

Глава 1

Прозрачный шарик, со звонким стуком скатился со стола и запрыгал по полу будто живой. Он всегда был странным: гладкий и тёплый, размером со спелую вишню, пульсировал изнутри светом и жил по своим таинственным законам. Его находили то в холодильнике, то в маминой сумке, то он выскальзывал из карманов… Но всегда, всегда возвращался, как питомец, приручённый незримой рукой. И сейчас он, поддавшись внезапному капризу, закатился прямо под единственную в доме запретную дверь. Дверь в кабинет отца. Это была не просто комната. Это было табу, не знавшее исключений. Отец всегда запирал кабинет и уносил ключ с собой.

– Там взрослые дела, – говорила мать, и её голос становился непроницаемым, как стена.

Но никто не знал, что старая медная ручка отзывалась на тепло ее ладони. Достаточно было крепко сжать, и замок изнутри отвечал тихим, уступчивым щелчком. Так было и на этот раз. Дверь приоткрылась на пару сантиметров, издав долгий, скрипучий вздох.

Пространство за порогом отказывалось подчиняться законам окружающего мира. Кабинет был безмерен. Высокие потолки терялись в бархатной темноте, а темные стены, лишённые окон, будто растворялись, расширяя комнату до бесконечности. Воздух пахнул озоном, как после грозы, с примесью запаха сырого камня древнего фундамента или… забытого склепа. Тишина здесь была не пустотой, а казалась насыщенна гулом далёких миров. А на краю огромного стола из темного дерева, стояло Зеркало. Его рама, покрытая зелёно-чёрной патиной, напоминала окаменевшую кожу дракона. По извивам металла проблёскивали странные выгравированные знаки, будто их только что прочертили чьей-то нечеловеческой рукой. Стекло, вернее, то, что когда-то им было – потрескавшаяся и мутная амальгама – скрывало чёрное сукно. Но из-под ткани струился призрачный синеватый свет. Холодный и мрачный, будто в глубине за стеклом горел подводный фонарь, пробивая толщу неподвижной воды. Зеркало словно дышало. Ткань слегка колыхалась в такт незримому ритму. Безотчётное любопытство пересилило страх. Рука сама потянулась к драпировке, и пальцы ухватились за его край, приподнимая его… Там не было отражения комнаты. Там была бездна. Бесконечная, чёрная, как медленно колышущаяся вода, в которой странным калейдоскопом переливались и гасли призрачные блики.

– Диана, не трогай! – прогремел позади голос отца, такой знакомый и в тот же время сейчас абсолютно чужой.

Но было поздно… Неловкое испуганное движение и рукав зацепился за ткань. Сукно, словно живое, потянуло, увлекая за собой равновесие зеркала. Оно наклонилось с тяжёлой, сонной грацией и сорвалось вниз. Падение, казалось, длилось вечность. В полёте оно развернулось. На миг в потрескавшейся амальгаме мелькнуло отражение потолка этой комнаты и, словно из другого измерения, явилось лицо. Лицо красивой женщины, увенчанное черной короной. Её глаза были темнее самой этой бездны за стеклом. Зеркало ребром ударилось о паркет с глухим, костяным стуком. Оно не разбилось – оно отпрыгнуло, как живое, перевернулось еще раз в воздухе, показав изнанку, и затем, ударившись, рассыпалось с тихим, печальным звоном, будто лопнула хрустальная струна, натянутая между мирами. Осколки разлетелись по кругу, как лепестки, а из центра, испуганным вороньем, взметнулись какие – то тени, закружились и растворились в темноте потолка.

А один осколок, маленький и острый, отчаянно сверкнув, вонзился в ладошку, извлекая несколько тёплых алых капель. Отец был уже рядом. Его пальцы, твёрдые, как сталь, сомкнулись на запястье. Он вынул стекло быстрым, точным движением и провёл большим пальцем по ранке. Боль исчезла, а с ней затянулась и сама царапина, не оставив и следа.

– Ты не должна была этого видеть, – прошептал он.

И в его шепоте, кроме привычного родного баритона вдруг зазвучало эхо – что-то другое, глухое, клекочущее, словно идущего со дна глубокого колодца. Отец отпустил руку и медленно повертел в пальцах окровавленный осколок. Его глаза на миг стали бездонными, чёрными, точь-в-точь, как бездна в разбитом зеркале.

– Забудь, – сказал он голосом, проникающим в каждую клетку ее тела. Слово обожгло сознание, как раскаленный нож, выжигающий не память, а сам факт произошедшего.

И тут очертания отца задрожали. Они стали течь, расплываться. От его силуэта отделились и поплыли в тяжёлом воздухе тёмные пылинки, крошечные частицы тьмы. Они отрывались и медленно кружились, словно пепел в безветренную погоду, будто сама его плоть тихо и беззвучно рассыпалась в прах…

***

– А-а-а! – вскрикнула Диана, откинув одеяло и вскочив на кровати.

Оглядевшись и успокоившись, она поняла, что была у себя, в своей квартире на Старом Арбате. В комнате было уже светло – судя по солнечным бликам на стене часов девять. Рядом, после вечеринки в ночном клубе, перешедшей в бурную ночь, дрыхнул без задних ног ее новый бойфренд Роман.

«Так-с, все-таки я его вчера домой притащила», – мелькнула мысль.

Диана сползла с кровати и, подобрав с пола свое белье, пошла в душ.

– Пора вставать, а то на работу надо ехать, – крикнула она напоследок.

Вместо ответа Роман перевернулся на живот, пытаясь накрыться сползшим одеялом.

Тонкие струйки прохладной воды ласкали кожу, смывая последствия вчерашнего вечера и… приснившегося кошмара. Кошмара, который преследовал ее всю жизнь. И прекратилось это только несколько месяцев назад после известия о смерти отца. Она не знала, где и как он похоронен и вообще, по какой причине умер. Мать, которая давно развелась с ним и жила со своим новым гражданским мужем, категорически не хотела об этом говорить. Она вообще всегда, не объясняя причин, всячески ограничивала общение дочери с ним. И вот сегодня этот сон приснился опять. Диана не помнила этого события наяву, даже не могла найти дом, где они жили, но сон, который повторялся раз за разом, знала наизусть.

«Ладно, не думаем о плохом – думаем о хорошем», – решила девушка и тряхнула головой, разбрызгивая воду.

– Сон дурной – прочь с водой! – прошептала она, направляя струю душа себе на лицо, и тут же осеклась, вспомнив, что ведь и этому заговору еще в детстве ее научил отец.

По пути на кухню Диана, натягивая длинную белую футболку, заглянула в спальню. Роман лежал в той же самой позе, уткнувшись лицом в подушку.

– Вставай, – еще раз громко бросила она, – я пошла яичницу делать. Тебе сколько?

Вместо ответа бойфренд поднял руку показывая на пальцах цифру три.

Диана достала сковороду, бросила кусочек сливочного масла и включила конфорку. Масло зашипело, растекаясь золотистой лужицей. Ловким движением девушка разбила яйца – скорлупа хрустнула под пальцами, желтки дрогнули, но уцелели.

– Эй, ты живой там? – крикнула она через плечо, не отрываясь от плиты.

Из спальни донесся невнятный стон.

– Отлично. Значит, не труп.

Роман, вывалился в дверной проем, почесывая живот, с лицом, на котором отпечатался шов подушки.

«Все, как всегда, пить надо было вечером меньше», – подумала Диана, – «вчера он казался привлекательным: накачанные плечи, дерзкая ухмылка. Сейчас же – помятый, с запахом перегара, да и парфюм не Клайв Кристиан».

Вообще, нехватки в кавалерах Диана никогда не испытывала. Вокруг нее постоянно крутилось одновременно несколько ухажеров. Вот и сейчас: на новой работе на нее положил глаз и склонял к интиму начальник, в байкерском клубе от нее последние два месяца не отлипал, преследуя буквально везде, бывший ее подруги, во дворе наверняка ждал, чтобы увидеть и поздороваться сосед Славик – профессиональный колдун. А старый знакомый по ночным клубам – Роман, которому повезло сегодня ночью, давно добивался ее благосклонности.

– Я смотрю у тебя прямо все в антиквариате, – оценил он, оглядываясь вокруг.

– Это бабушка, она была искусствовед по профессии, ну и по наследству многое досталось, вместе с квартирой.

– А это что за мужик с сигаретой на портрете?

– Это папироса называется.

– Да-а? Понятно, а кто он? Дед, что ли?

– Это Булгаков – писатель. Бабушка любила читать его и, вроде, даже как знакома была в юности.

– Булгаков? А-а-а, знаю – это который про Воландеморда написал?

– У-у-у, блин, как все запущено, – тихо простонала, сморщившись, Диана, вынимая тост из микроволновки.

– Чего ты говоришь? – не расслышал Роман.

– Я говорю хорошо, что у тебя девятнадцать сантиметров.

– А-а, это да, – лениво ухмыльнулся Роман, – ты тоже сегодня ночью прямо огонь была.

– Ешь, давай, – закрыла тему Диана, поставив на стол тарелки с яичницей и тостами.

Роман наклонился над тарелкой, зачерпнул вилкой кусок яичницы и с аппетитом зажевал, наблюдая, как девушка наливает в маленькое блюдечко молоко и капает туда мед.

– У тебя кот что ли есть? – недоуменно спросил он, – а чего я его не видел?

– Если бы кот, – вздохнула хозяйка, заталкивая на глазах у обалдевшего гостя блюдце под буфет, – кот просто насрет в тапки, а этот, если его не покормить, такое устроит…

Диана вздрогнула, замолчав.

«Не может быть, показалось», – подумала девушка, не веря своим глазам.

Она уже не помнила, что торопится на работу, не слышала, что там лопотал ее одноразовый любовник. Встав на колено, Диана снова заглянула под буфет. Там на полу, рядом с только что поставленным на свое обычное место блюдечком для домового, лежал, размером с крупную вишню, хрустальный шарик из ее сна… Точнее, даже не из сна – из раннего детства, которое посылало ей в виде снов флешбэки. Девушка взяла его в руку. Он был по прежнему такой же гладкий и теплый. Точно так же переливался внутри. Мгновенно вспомнилось детское ощущение и всплыла в голове фраза отца, когда шарик потерялся: «придет время – он сам тебя найдет».

***

Славик сидел на лавочке метрах в ста от дома Дианы и делал вид, что озабоченно что-то ищет в телефоне. Но телефон был лишь ширмой. На самом деле, он надеялся увидеть Диану. Его внимание было приковано к окнам квартиры, двери подъезда и асфальтовой дорожке, к стоянке, где стоял её мотоцикл.

За последний год в его жизни все наладилось. Он завязал с мелкими колдовскими услугами и, по счастливому стечению обстоятельств, познакомился с состоятельным банкиром, чья одержимость картами Таро граничила с манией. Теперь Славик был его личным консультантом по оккультным наукам. Ни одно решение – от найма курьера до многомиллионной сделки – не принималось без благословения арканов и их витиеватой интерпретации. Платили щедро. Бедность отступила, сменившись уверенным достатком. Но была в этой новой жизни незаживающая трещина – Диана, в которую он давно и безнадежно был влюблен. Мастер Таро жил с ней по соседству, мог видеть каждый день, и каждый день был для него тихим мучением. Она совершенно не замечала его, а если их взгляды случайно встречались в магазинной очереди, то лишь слегка приветственно кивала, и её внимание тут же растворялось в пространстве. Ни заговоры с приворотами, ни какие-либо сложные обряды не давали и тени эффекта. Её природа, казалось, отталкивала магию, как гладкая поверхность – воду. И тогда в отчаянии Славик изобрёл для себя новую роль – невидимый страж. Он решил окружить её невидимым частоколом защитных чар, развеивать все тени невезения, отводить возможные угрозы. И сейчас, бормоча под нос древние формулы охраны и укрытия, он ждал её появления, чтобы силой своей воли сопровождать весь день, став для девушки магической тенью.

Диана, спускаясь по лестнице, мельком глянула в грязноватое подъездное окно и увидела знакомый силуэт под деревом. Славик. Опять. Сидит, как всегда, уткнувшись в телефон, но весь его вид был напряжённым ожиданием. Она не знала, зачем он часами дежурит, но ощущала кожей – это назойливое, тихое внимание. Славик не переходил границы, не докучал словами, но само это постоянное пассивное присутствие раздражало, как фальшивая нота в привычной мелодии. К тому же он был совсем не в ее вкусе.

Подойдя к тяжелой выходной двери подъезда, Диана вдруг замерла. С тенью было что-то не так. Да, совершенно точно – тень отставала. Чётко, почти на секунду, повторяя её движения с жутковатым опозданием. Резкий поворот – и тень застывала в прежней позе, будто не успевая догнать. А потом и вовсе растворилась… Она посмотрела на своего спутника, Романа, но тот явно этого не замечал. Её собственное отражение в стеклянной вставке двери возникло с запозданием и тут же пропало, словно смылось водой.

Диана вышла из подъезда и резко замерла на ступеньках, будто наткнулась на невидимую стену. Здесь тоже все было не так. Двор, знакомый до каждой трещинки в асфальте, будто подменили. Воздух дрожал, как над раскаленным асфальтом, искажая привычные очертания. Солнце било в глаза, но свет его был плоским и безжизненным, а тени под ногами – слишком густыми, черными, словно вырезанные из черного бархата. Голуби замерли на месте, не шелохнувшись, хотя ветер трепал их перья. Даже воздух казался густым, как сироп.

– Ты чего встала, красота? – раздался позади сонный голос Романа. Он вышел следом, зевнул во всю пасть и потянулся, хрустя позвонками.

– Задремала на ходу?

Диана с трудом отвела взгляд от странной неподвижности мира и сглотнула ком в горле.

– Ничего. Идем.

Она сделала шаг вниз, и у нее перехватило дыхание. Ее тень не последовала за ней. Темное пятно на сером асфальте осталось лежать на верхней ступеньке, будто прилипшее. Потом медленно, с противным скрипящим звуком, словно рвалась старая пленка, оно резко дернулось и нагнало ее, слившись с контурами ног.

«Это не со мной. Это просто… игра света», – мелькнула мысль.

– Рома… – ее пальцы, холодные и цепкие, впились в рукав его куртки. – Ты видишь?

– Что видеть-то? – не понял Роман.

– Тень тормозит.

Роман с недоумением посмотрел на нее, потом на асфальт, на солнце и коротко и снисходительно засмеялся. Он провел рукой по ее лбу, будто проверяя температуру.

– Это не тень тормозит – это ты тормозишь после вчерашнего, – усмехнулся он, – видно с вечера не отошла еще. На мотоцикл тебе сейчас – добрый путь в реанимацию. Давай-ка я тебя подвезу на работу.

Диана недоуменно оглядывалась. Он говорил твердо, уже приняв решение. Нажал на брелок, и в ответ вспыхнул огнями его двухместный пятисотый Мерседес. Взяв Диану под локоть, он мягко, но неуклонно повел ее к машине. В его голове уже выстраивался план дня: отвезти, вечером встретить – она-то без своего железного коня – и, возможно, продолжить то, что прервалось на рассвете. Логично и удобно.

Со своей скамейки Славик, украдкой наблюдавший за ней, видел лишь привычный, завораживающий образ: стройный силуэт в облегающих джинсах, где на бёдрах и коленях алели, словно следы поцелуев огня, нашивки из грубой кожи. Косуха, длинные чёрные волосы завораживали влюбленного экстрасенса, провожавшего взглядом серебристый авто, исчезающий в арке двора. Грусть, тяжелая и горькая, как осадок плохого вина, сдавила ему грудь. Он бессильно опустился обратно на скамейку, и в этот момент из внутреннего кармана его куртки сами собой выскользнули карты Таро. Пластиковый футляр открылся, и колода рассыпалась по асфальту с тихим, листопадным шелестом.

– Что за…

Он наклонился, чтобы собрать их, и кровь застыла в его жилах. Карты не просто упали. Они легли. Идеально, неслучайно, три к ряду, образуя неумолимый треугольник: «Башня», разрушенная ударом молнии. «Луна», светящая холодным, обманчивым светом сквозь туман. «Дьявол», взирающий с насмешливым и голодным величием. Тихий трепет пробежал по его спине. Это был не просто расклад. Это был крик. Приговор. Предупреждение, выжженное на самой ткани реальности.

– Не может быть… – прошептал он.

Это был знак. Знак о том, что: старый порядок вещей рухнул; правда, долго томившаяся под спудом, рвалась на свободу, искажая мир; а реальность треснула, и в щели просачивалось нечто чуждое и древнее. Диана была не просто в опасности. Она была в самом эпицентре. Ключ. Жертва. Проклятие, дремавшее в ее крови, теперь пробудилось, и враг, которому не нужны были тени, чтобы скрываться, уже стоял рядом под маской обыденности.

«Ты в ловушке, враг – в самом близком круге, а спасение потребует не просто силы. Оно потребует жертвы», – пронеслось в его сознании ледяным вихрем. Он сжал в кулаке карты, ощущая, как их острые углы впиваются в ладонь. – «Я буду защищать тебя. Даже если ты никогда об этом не узнаешь. Даже если цена будет – я сам».

***

Машина Романа плавно влилась в плотный поток Садового кольца, но странное, липкое ощущение, будто ее обернули в целлофан, не отпускало Диану. Она сжимала в кармане косухи хрустальный шарик – маленький оберег, который отец подарил ей в детстве. Сейчас он был обжигающе горячим, пульсирующим, как второе сердце.

– Ты точно в порядке? – Роман искоса посмотрел на нее, отрывая взгляд от дороги на долю секунды. – Лицо белое, как мел. Может, свернём, кофе возьмём? Вон там неплохая кофейня.

– Нет, всё нормально, – автоматически ответила Диана, сама не веря звучанию собственного голоса.

– Ну, смотри, – пожал плечами Роман, перестраиваясь в правый ряд перед въездом в устье тоннеля. – Хлебни тогда вискарика. В бардачке фляжка лежит.

– Ты за рулём с алкоголем ездишь? – удивилась она, больше из вежливости, чтобы заполнить давящую тишину.

– Чивас Ригал, люблю, – легко признался он. – Едешь, потягиваешь по чуть-чуть… расслабляет.

– А если остановят?

Роман коротко усмехнулся, и в этом звуке была вся его уверенность, отлитая в броню связей и привилегий.

– Да мне по хрен, у меня отец генерал МВД – они один черт все под ним ходят.

– Понятно, – тихо сказала Диана, нащупывая в бардачке холодный металл фляги. – Жвачки нет потом запах отбить? А то я всё-таки на работу.

– Держи, – он одной рукой снял с солнцезащитного козырька пачку мятного «Орбита» и бросил ей на колени.

Открутив крышку, она сделала маленький обжигающий глоток. Пламя раскинулось по груди, но не согрело, а лишь подчеркнуло внутренний холод. В этот самый момент, в пятне света перед въездом в тоннель, на проезжей части возникла фигура. Маленькая, хрупкая. Мальчик. Он стоял спиной, совершенно неподвижный, как будто всегда был частью этого асфальта.

– Черт, откуда он взялся тут в тоннеле, – заорал Роман, вдавливая педаль тормоза в пол.

Машина, завизжав шинами, клюнула носом. От резкого торможения не пристегнутая ремнем безопасности девушка, рванувшись вперед, ткнулась лицом о пластик торпедо. От разбитой губы разлился теплый, соленый вкус крови. Фляжка вырвалась из руки, и жидкость, резко пахнув сладковатым дубом, плеснулась ей на колени.

Зажав разбитую губу пальцами, она сунула руку в карман джинсов за бумажной салфеткой. Пальцы наткнулись на горячий хрусталь. И в тот же миг, когда она вытаскивала смятую бумажку, шарик, будто живой, выскользнул, упал на коврик и закатился под сиденье, сверкая оттуда тревожным отсветом.

– Чёрт, – выдохнула Диана, забыв на миг о крови на губах и виски, пролившимся на джинсы. Её взгляд притянул шарик, укатившийся под сиденье. Он мерцал там, в полумраке, переливаясь сполохами неземного света.

Она наклонилась, протянув руку… И мир взорвался.

В следующее мгновенье слева притормозив вровень с ними, замер чёрный «Лексус». Стёкла беззвучно опустились, и снаружи раздался сухой, яростный треск автоматной очереди, грохот, звон бьющегося стекла, крик Романа, мгновенно обрывающийся хрипом. Что-то тяжёлое и тёплое навалилось на Диану с левого бока, пригвоздив её к сиденью. Это было прошитое пулями тело Романа.

Оглянувшись, через разбитое окно Диана увидела, как из «Лексуса» вышел человек в чёрном. Подошёл вплотную. Его тень упала на её лицо. Холодный взгляд скользнул по ней без эмоций, словно проверяя работу. Он снова поднял автомат. Диана застыла, встретившись взглядом с круглым, чёрным зрачком ствола наведенного на нее оружия. Мир сузился до этой тёмной точки, вобравшей в себя весь свет и весь звук. Палец на спусковом крючке начал движение. Выстрел грохнул, но звук прозвучал с правой стороны, стертый рёвом мотора мотоцикла, вывернутого на пределе.

На лбу киллера возникла аккуратная тёмная точка, а за головой образовалось розовое облачко. На мгновение его лицо исказилось немым удивлением. Автомат, выпав из ослабевших рук, звякнул об асфальт. Человек в чёрном исчез из окна Мерседеса, будто его дернули за невидимую нить. Ещё несколько хлёстких выстрелов вогнали пули в «Лексус». Кто-то резко, с силой дёрнул ручку её двери, распахнув её настежь.

– Вылезай! – прогремел над ней низкий, командный голос.

Рука в чёрной кожаной перчатке схватила ее за запястье и буквально вырвала из салона, из-под тела Романа и осколков стекла. Ноги девушки, подкошенные ужасом, едва слушались. В этот миг сзади, лавируя в уже образовавшейся пробке, подкатили еще два мотоциклиста. Словно тени, выросшие из самого асфальта. Неожиданный спаситель, не выпуская её руки, резко развернулся и снова открыл огонь из пистолета в приближающихся преследователей. От неожиданного рывка Диана потеряла равновесие. Перчатка соскользнула с её запястья. Она не упала, а будто осела, мягко и нелепо шлёпнувшись на холодный, грязный асфальт. И тут, подняв голову, она встретилась взглядом с ним. С мальчиком. Тем самым, что появился перед машиной.

Мальчик сделал шаг вперед. Потом еще один. Неестественно бледный, одетый в какую-то старомодную длинную рубаху, больше похожую на погребальный саван, он неуклонно приближался к ней. Его лицо было слишком гладким, как маска. Глаза – пустые, как у бесчувственной куклы. Уголки его рта медленно поползли вверх, растягивая кожу в неестественной, жуткой улыбке, обнажив черноту внутри. И Диана поняла – это не ребенок, и никогда им не был.

– Не смотри ему в глаза! – рявкнул байкер, вгоняя новую обойму в пистолет и заметив краем глаза, что мальчик приближается к Диане.

Сердце Дианы заколотилось. Шарик в зажатый в руке Дианы вспыхнул жаром. Тот самый шарик, который закатившись под сиденье заставил ее нагнуться, чтобы пули убийцы прошли мимо, сейчас оказался в ее ладони. Казалось, он обожжет ей руку, отвлекая от взгляда монстра. И вместе с этим в сознание вплелось нечто иное: тихий, но невероятно чёткий шёпот, звучащий не в ушах, а прямо в глубине мозга: «Не бойся. Они питаются страхом».

Голос… Знакомый. Глубокий. Спокойный. Папин. Да, это был его голос, отзвук которого она носила в себе все эти годы, но почему-то забыла, как звучит. Теперь он прозвучал с кристальной ясностью, где-то внутри нее.

А существо медленно продолжало идти на нее. Точнее оно словно плыло к ней, неотвратимое, как прилив. Мальчик был уже в трех шагах. Его пальцы, непропорционально длинные и тонкие, вытянулись. Когти отливали тусклым ржавым блеском, напоминая старые, зазубренные лезвия. Они медленно потянулись к её лицу, чтобы коснуться, сорвать, забрать что-то.

И тут еще к ужасу девушки, из-за машины начал медленно подниматься киллер с прострелянной головой. Его лицо было залито кровью, а глаза похожи на два черных куска стекла. Он уже начал медленно поднимать автомат, щелчок взвода затвора рядом с Дианой прозвучал громче любого выстрела. Спаситель-байкер, не сдвигаясь с места, плавно развернул руку. Три выстрела слились в один. Голова киллера дернулась, словно от сильных толчков, и тело, потеряв последние остатки ложной жизни, тяжело рухнуло обратно на асфальт.

– Залезай! – крикнул байкер, резким движением головы указав на место позади себя.

Диана инстинктивно бросила взгляд на изрешеченный Мерседес, на неподвижное, искаженное ужасом лицо Романа, с остекленевшими глазами.

– Он уже труп. Садись, – прозвучал приказ снова, жёсткий и не терпящий пререканий.

И вдруг… его слова прозвучали не снаружи. Они возникли у неё внутри, в самой глубине сознания, тихим, но невероятно внятным эхом, хотя губы байкера сейчас не шевельнулись.

«Быстро. Садись».

Её тело повиновалось раньше, чем ум успел сформировать мысль. Словно загипнотизированная, она закинула ногу через сиденье и обхватила байкера за косуху, вцепившись в грубую кожу, как утопающий в соломинку. Байкер, не оборачиваясь, выпустил последнюю обойму в сторону чёрного «Лексуса» и рванул вперёд, закладывая вираж по кромке дороги к выходу из тоннеля.

В следующий момент фары машин, застывших в пробке позади них, разом погасли. Все до одной. Тоннель, который должен был закончиться через пару сотен метров светлым пятном выезда, вдруг растянулся, уходя в непроглядную, сгущающуюся темноту. Асфальт под колёсами перестал быть твёрдым – он стал вязким, тягучим, как чёрная смола, пытающаяся удержать, засосать.

«Что за… – промелькнуло в оцепеневшем сознании Дианы. – Что же я вчера пила?»

Она глянула в зеркало заднего вида. Машин сзади не было. Только одна единственная тень, низкая и стремительная, бежала по стене параллельно им. Но её не отбрасывал ни мотоцикл, ни они сами – она была самостоятельной сущностью. А впереди, в темноте, замерцали крошечные, словно звёзды в перевёрнутом небе, точки света. Скорость, которую они набирали, не ощущалась – было чувство, будто они скользят на месте, запертые в плёнке зацикленного старого фильма, в невозможной петле ленты Мёбиуса.

Тени в зеркалах наливались плотностью, обретая форму. Стены тоннеля зашевелились, поползли, обнажая сотни бледных, землистых рук, тянущихся из трещин; мимолётные вспышки глаз без век; беззвучно кричащие рты. В зеркале по-прежнему бежала та самая одинокая зловещая тень, теперь уже по фону этого шевелящегося кошмара. Казалось, даже время тянется по-другому.

И снова – голос. Отца. Тихий, но ясный, словно доносящийся из-за тонкой перегородки реальности:

«Они идут за тобой, за твоим взглядом. Не смотри».

И в следующий миг она услышала вокруг и внутри себя голос сидящего впереди байкера. Он был, как гул «тяжёлого баса» в составе колокольного звона:

«Дорога-змея, развернись!

К врагу – тупиком слепым,

Ко мне – путём прямым!

Асфальт под ногами,

Стань стеной меж нами!»

Его слова, падая в темноту, стали материей. Тоннель взревел, как живой, и начал сжиматься, стенки ринулись навстречу друг другу, схлопываясь с леденящим скрежетом. И они вылетели, не просто в свет, а в ослепительную, оглушительную реальность, будто катапультированные из самой глотки кошмара…

Мотоцикл нёсся по артериям Москвы. Было видно, что байкер выжимает из своего железного коня все, что возможно. Он вылетал на встречную полосу, проскакивал на красный свет, лавировал между машинами, объезжал пробки по тротуарам.

«Сколько он идет – сто шестьдесят? Двести?» – мелькнуло в голове девушки, цепляющейся за его спину.

Диана и сама была лихачом, её не раз одёргивали за безумные скорости, но то, что творил сейчас этот человек, было за гранью – не просто нарушением, а отрицанием всех законов физики и здравого смысла. Главное, она не могла понять зачем он так несется. В городском потоке его и так не могла бы догнать ни одна, даже самая скоростная машина.

Она прижалась лицом к его косухе, прячась от свистящего потока воздуха, выжимавшего слёзы и лишавшего дыхания. Попыталась сориентироваться, взглянув на мелькающие улицы. Москва, хорошо знакомая, вдруг изменилась. Знакомые проспекты изгибались под чужими, нелогичными углами, фасады зияли тёмными, незнакомыми окнами. Это был не её город.

«Да зачем же он так несётся?» – пронеслось в голове, и в тот же миг пришло понимание.

Случайно глянув из-за спины своего пилота в зеркало заднего вида, она увидела не своё отражение, не его скрытое шлемом лицо, не убегающую дорогу. В зеркале, в растянувшейся за ними дали, клубилось и гналось нечто. Тёмные, бесформенные тени, сгустки чёрного дыма, принявшие стремительные, хищные очертания. Они были не из этого мира. Они были из той реальности, что сегодня внезапно прорвалась в ее жизнь. И именно от них, а не от людей с автоматами, уходил сейчас этот незнакомец. Её взгляд скользнул вниз, к его руке, сжимающей руль. Из-под края перчатки выглянул массивный серебряный браслет, с выгравированными на нем непонятными руническими символами и надписью старославянской вязью – «Слово и Дело». Диана почувствовала, что от всего произошедшего и от того, что мелькало вокруг, у нее начинала кружиться голова и она крепче вжалась в сидевшего впереди, распластавшись на его спине.

Они обогнули Кремль и, нарушив все правила, выскочили на Большой Каменный мост. Через несколько секунд вылетели на Берсеневскую набережную, и тут впереди, как тупиковая стена, возник глухой, безликий торец кондитерской фабрики «Красный Октябрь». Кирпичная кладка неслась на них с неумолимой скоростью. Диана смотрела на ее приближение, как в замедленном кино, понимая, что сейчас они разобьются так, что хоронить придется кровавое месиво из металла, плоти и костей, которое нереально будет даже разобрать.

Но в руке мотоциклиста вдруг откуда-то появился длинный старинный ключ. Он вытянул его перед собой, словно клинок, и его низкий голос, заглушил вой ветра:

«Терем-крепость, стальной костяк,

Врагу – стена, мне – златые врата.

Семь замков, семь свечей у порога —

Чужим ногам не ступить на дорогу!»

И кирпичная стена… расступилась. В ней появилась сводчатая арка, в которую они ворвались на полном ходу. Мотоцикл с диким визгом шин, оставляя на асфальте чёрные полосы и запах палёной резины, резко развернулся во дворе и замер. Диана, едва осознавая, что они живы, успела мельком заметить, что это место кажется ей до боли знакомым, будто из давно забытого детского сна. Но её измотанное сознание, перегруженное адреналином и непостижимым ужасом, не выдержало. Тёмная, беззвучная волна накрыла её с головой, и сознание девушки отключилось.

Глава 2

Диана открыла глаза. Белый потолок. Люстра в виде большой центральной звезды и хоровод крошечных планет вокруг неё, покрытых тусклой позолотой. Светло-голубые обои с нарисованными словно серебряной пылью, звёздочками. Она лежала на спине раздетая, накрытая мягким, пахнущим мятой и старостью одеялом в своей детской деревянной кровати, и подушечка пальца сама нашла на бортике выцарапанное когда-то ее детской рукой имя: «Дина».

«Это… моя комната?» – прозвучала внутри нее оглушительная мысль.

Диана резко села, одеяло сползло, обнажив плечи. Да, это была она. Та самая комната. Это была её кровать, полка с детскими книжками, где «Волшебник Изумрудного города» стоял рядом с потрёпанным сборником арабских сказок. Плюшевый медведь, сидящий на венском стуле и смотрящий одним уцелевшим стеклянным глазом – тот самый, которого она обнимала по ночам, когда снились кошмары. И здесь же была аккуратно, с военной четкостью, сложена ее одежда: куртка, джинсы с кожаными вставками, чёрная футболка. Та самая, в которой она была сегодня утром. За окном, затянутым кружевными занавесками, лил дождь. Не городской, резкий и косой, а тот самый, детский: монотонный, убаюкивающий, барабанящий по карнизу мерный, древний ритм. Сердце Дианы сжалось от щемящей, необъяснимой ностальгии. Рука сама потянулась к прикроватной тумбочке из светлого дерева, к тому самому пятнышку, где всегда лежал… хрустальный шарик. И он действительно был на месте.

«Как?»

Она прикоснулась пальцами к собственному лицу. Пальцы дрожали. Кожа была тёплой, живой. В голове стоял низкий, настойчивый гул, будто после долгой болезни или бессонной ночи. В памяти всплывали обрывки: рев мотора, блики на стенах тоннеля, тени, бегущие за ними… Байкер. Его спина, за которую она цеплялась. И затем – провал…

Но сейчас она была здесь. В квартире отца. В том самом доме на тихой улице, который, как ей не раз говорила мать, снесли много лет назад, расчищая место под новую высотку. Да и сама она точно знала – этого дома больше нет.

«Это сон или я умерла?»

Вопрос повис в тихом воздухе комнаты, не находя ответа. Диана спустила ноги с кровати. Босые ступни коснулись прохладного, отполированного временем паркета. Подошла к овальному зеркалу над комодом. В его глубине отразилась она – та же, но не та. Черты лица были её собственными, взрослыми, но в огромных глазах, расширенных от потрясения, плавала все та же растерянность потерявшейся маленькой девочки. Она медленно обвела взглядом комнату, пытаясь уловить хоть что-то, что выдавало бы обман. Но всё было пугающе достоверным: пылинки, танцующие в луче света из окна, мелкая царапина на обоях у двери, знакомый скрип половицы под ногой. Всё было настоящим.

«Это… невозможно…»

С трудом оторвавшись от зеркала, она натянула футболку. Ткань пахла свежестью и чем-то ещё – запахом дома, которого не существует. Диана вышла в узкий, погружённый в полумрак коридор. Обои в мелкий блеклый цветочек, тёмный паркет, поскрипывающий под босыми ногами. Из-за двери ванной комнаты, приоткрытой на щель, доносился ровный шум льющейся воды…

Пройдя на цыпочках по коридору, девушка оказалась перед чуть приоткрытой на три пальца дверью. Замерев на пороге, она заглянула в щель.

На краю старой ванны сидел мужчина, развернувшись вполоборота к зеркалу и пытался рассмотреть кровавый след на своей спине.

Это был тот самый байкер, который недавно появился у них в клубе. Звали его Росс. К нему почти сразу приклеилось странное, настораживающее погоняло – Опричник. Обычно прозвища в их среде рождались из шуток, историй или характерных черт, но это возникло и повисло на нём словно из ниоткуда. Своих, близких друзей у него вроде бы не было. Он держался особняком, но при этом с самого начала начал крутиться вокруг Дианы с тихой, но неотступной настойчивостью. Клеиться – это против правил клуба, но придраться было не к чему. Он просто частенько оказывался рядом, – просто… присутствовал. То его силуэт мелькал в зеркале заднего вида на трассе, то она замечала его уличным фоном, когда была уверена, что едет одна. В клубе он всегда оказывался в нескольких шагах, молчаливый и наблюдательный, будто тень, отбрасываемая её собственной судьбой. И хотя попыток завести отношения ближе поверхностного знакомства он не проявлял, все это раздражало.

Раздражало его молчание, его неуловимость, а также то, что по началу он появился в футболке с принтом и в фирменной куртке ЧВК Вагнер. Это выглядело, как дешевая бравада. В последнее время подобный «маскарад» стал модным среди тех, кто хотел примерить на себя ауру опасности, не имея к ней ни малейшего отношения. И этот поступок – будь он позёрством или глупой попыткой впечатлить – окончательно лишил его даже призрачного ореола загадочности в её глазах… А теперь он сидел здесь, в ванной, со спиной, израненной ради неё, и его кровь капала на кафель.

Неожиданно байкер обернулся и их глаза встретились. Диана замерла. Горячая волна стыда ударила в лицо. Она чувствовала себя, словно пойманной на месте преступления – получилось, что тайком подсматривает за мужчиной в ванной. Прятаться теперь было поздно и ещё более унизительно. Но ситуацию спас сам байкер.

– Можешь помочь? – спросил он, улыбнувшись, и указывая большим пальцем себе за спину добавил, – посмотри, что там у меня не так, а то никак не могу голову на сто восемьдесят градусов провернуть.

Дверь скрипнула с тихим, нерешительным звуком. Всё ещё заливаясь краской от неловкости, Диана ступила босиком на холодный кафельный пол ванной комнаты, узор которого она помнила с детства.

Сидя на краю ванны, без своей косухи и прочей атрибутики, он казался по античному монументальным. Широкие плечи, покрытые паутиной шрамов. Рельефные мышцы спины, переходящие в глубокие впадины по бокам. Всё это заставило девушку дышать чаще.

Но взгляд её неизбежно притягивало к центру этого ландшафта. Между правой лопаткой и линией позвоночника зияла рана – неглубокая, но длинная. Из неё сочилась алая кровь и стекала по коже. А в самой её середине торчал осколок чёрного, ребристого пластика – часть разбитой «черепашки», мотоциклетной защиты на случай падения. Видимо одна из пуль, выпущенная киллерами в тоннеле, все-таки вскользь зацепила его и, отрикошетив от защиты, разбила ее, воткнув в спину осколок.

– Ты… – Диана замерла, не зная, что сказать.

– Не смертельно, – хрипло отозвался он, не оборачиваясь. – Кровью не кашляю, значит не насквозь. Но сам достать не могу – не выходит.

Он протянул ей влажное полотенце, на котором уже алели пятна. Диана, чтобы не испачкать кровью заткнула полотенце в его расстёгнутые джинсы, которые сползли с бедер, обнажив V-образный изгиб мышц. Чуть растянув пальцами левой руки кожу вокруг раны, она взялась за торчащий край осколка и осторожно потянула. Кожа под пальцами была влажной, горячей, живой. Под ней чувствовались ставшие железными от напряжения мышцы. Обломок вылез, и струйка крови побежала из раны к полотенцу на поясе.

– Все, – сказала она, протянув ему окровавленный кусочек армированного пластика.

– Хорошо, теперь надо перекисью промыть и заклеить пластырем, – сказал байкер, мотнув головой в сторону раковины со ржавыми пятнами у слива, где стоял старый пузырёк с потёртой этикеткой.

– Как? – растерялась Диана, представляя себе жгучую боль.

– Просто лей. Через рану.

Взяв флакон, она положила одну руку легла ему на плечо, как бы фиксируя, и, затаив дыхание, плеснула прозрачную жидкость. Рука предательски дрожала от осознания, какую боль она сейчас причиняет. Но он не издал ни звука. Лишь на мощной, в жилах, шее напряглись, заиграв буграми, боковые мышцы, а челюсти сжались так, что стали видны твёрдые углы под кожей.

В старом зеркале над раковиной отражалось его лицо. Слипшиеся тёмно-русые пряди на высоком лбу, тонкие, почти аристократические черты, собранные сейчас в сосредоточенную маску. Он медленно поднял взгляд, и их глаза встретились в запотевшем стекле. Серые. Цвета стали и низкого зимнего неба. И вдруг уголки его глаз чуть сморщились, а сам он, едва заметно улыбнувшись, подмигнул ей. Эта неожиданная, почти мальчишеская улыбка и этот взгляд, лишённый всякой муки, а лишь полный усталого понимания, подействовали лучше любого успокоительного. Откуда-то из глубины возникло странное, тёплое чувство, будто они не чужие, встретившиеся в кошмаре, а давние добрые знакомые.

– Спасибо, – выдохнул он, и напряжение в его спине ослабло. – Осталось только пластырь прилепить. Замечательное, кстати, изобретение. Как мы раньше жили без пластыря и скотча…

– А откуда… столько шрамов? – осмелев, спросила Диана, осторожно разглаживая пластырь на его спине, чтобы тот лег ровнее. – Ты правда воевал?

– Приходилось, – последовал скупой, неопределённый ответ.

– Тебя же зовут Росс?

– Да. Ростислав. Можно просто Росс.

– А на плече, что это за шрамы?

– Это осколки от дрона – где броник не прикрывал, там посекло.

– А это? – спросила девушка, проведя рукой по другому плечу.

– Это выстрел от подствольника, рядом разорвался, – ответил байкер, набирая в пригоршни воду из крана и смывая с раковины кровь.

– Получается ты и в правду … из «Вагнера»? А где ты воевал?

– Сирия. Бахмут, – сказал он, наконец повернувшись к ней лицом. Теперь он стоял перед ней во весь рост – высокий широкоплечий, с рельефной мускулатурой, кровью на поясе и серебряном браслетом на запястье. Его расстегнутые джинсы повисли низко на бедрах обнажая нижний треугольник мышц. Диана не могла отвести взгляд от того, что всё его тело было испещрено шрамами – будто древний доспех после сотни битв, исписанный кровавыми рунами. Лишь ниже, там, куда от груди спускалась тёмная кучерявая дорожка волос, кожа оставалась гладкой, как последний нетронутый островок. Этот парень обладал какой-то иной дикой красотой, которую она никогда не встречала в мужчинах раньше. Казалось, он излучал первозданную силу и от него вместо парфюма исходил аромат тестостерона. Диана, словно зачарованная прикоснулась к длинному, неровному шраму, лежавшему слева под рёбрами, будто чья-то небрежная, злая подпись.

– Это тоже осколок от дрона?

– Нет, – его голос прозвучал тише. – Это я в кругу бился. Удар сабли пропустил.

Его кожа под её пальцами была горячей и живой. Ладонь байкера, тёплая и немного шершавая, легла поверх пальцев девушки, а затем мягко, но неумолимо отвела её руку в сторону. И в тот же миг в её сознании, словно эхо из тоннеля, прозвучала тихая, чёткая команда:

«Шаг назад».

Диана не поняла, услышала ли её ушами или она родилась прямо в мозгу. Но тело повиновалось раньше разума – она машинально отступила, уставившись на него в растерянном изумлении.

– Меня попросили присмотреть за тобой, – сказал он спокойно, застёгивая джинсы. – А не трахать при первом удобном случае.

В его тоне не было ни раздражения, ни высокомерия, лишь простая, суровая ясность. Он оглянулся через плечо в зеркало, оценивая только что заклеенную рану, и натянул через голову простую чёрную футболку, скрыв от глаз бо́льшую часть своей боевой летописи.

– Пойдём, что-нибудь поедим, – произнёс он, проходя мимо неё в коридор. – Насколько я помню, в холодильнике должны быть неплохие стейки.

***

«Черт, как он это делает?» – пронеслось в сознании девушки. Это была не просто команда. Это было прямое, почти физическое внушение, которое, минуя сознание, проникало в самую глубину воли. Точно так же, как и в тоннеле: тогда его голос, заглушённый рёвом мотора и грохотом выстрелов, не просто крикнул «Залезай!», а возник внутри неё, заставив тело откликнуться и двинуться раньше, чем успел сработать инстинкт самосохранения.

Диана ещё с минуту стояла неподвижно. Высокая, длинноногая, она обладала той редкой небрежно-кошачьей пластикой, которая превращает любое движение в ленивую грацию. Её волосы, густые и волнистые, ниспадали тяжёлыми шёлковыми прядями, то и дело скрывая высокие скулы точёного овала лица. Глаза, цвета тёмного изумруда, мерцали золотистыми искорками у самых зрачков, а широкие, чуть растрёпанные брови придавали взгляду что-то бунтарское. Губы с естественной чувственной припухлостью и лёгким пурпурным отливом, казалось, всегда были слегка прикушены, не от дурной привычки, а от внутренней страсти, которая кипела в ней тихим, но неукротимым пламенем. Она почти никогда не красилась. И в ней удивительным образом сочеталось врождённое аристократическое изящество и какая-то дикая, необузданная энергия, готовая вырваться наружу в любой момент. А рядом с мотоциклом Диана казалась и вовсе существом иного мира – словно эльфийская воительница, по странной прихоти судьбы заблудившаяся в бетонных джунглях современного города.

Да, она была красавицей и никогда не знала недостатка во внимании мужчин. Взгляды полные желания преследовали её повсюду. Её хотели, за ней пытались ухаживать, её стремились завоевать – это было привычным, почти неотъемлемым фоном её жизни. Но то, что произошло сейчас… И главное – как. Столь прямо и грубо… этот холодный, отрезвляющий отказ там, куда другие прокладывали путь лестью, силой и хитростью… Это был совершенно новый для нее опыт, и она даже на минуту забыла, где находится и что с ней произошло.

Очнувшись словно от наваждения, Диана вышла в коридор, и картина произошедшего вспыхнула в ее голове с новой силой. Она была в квартире отца. В доме, который давно был снесен. Вопрос, от которого стыла кровь, снова забился в висках: как это возможно?

Диана медленно вошла на кухню. Кухня была такой же, какой она ее помнила. Время здесь, казалось, застыло. Это был тёплый, слегка потрёпанный временем мир её детства, застывший в янтаре воспоминаний. Желтоватые обои в мелкий цветочек, потертые возле стола и у раковины. Над деревянным столом с округлыми краями висела круглая лампа под матовым стеклянным абажуром – её мягкий, ровный свет когда-то делал уютными даже самые долгие зимние вечера. Массивный буфет с резными ножками и фигурными стеклянными дверцами. Старая газовая плита, наверное, ещё советская, на конфорках которой вечно что-то томилось: суп, компот или молоко. Дверца духовки, которая никогда не закрывалась до конца – будто кто-то постоянно заглядывал внутрь.

Взгляд скользнул по знакомым приметам: трещина в углу потолка, похожая на древний знак; старый холодильник, на крышке которого лежала книга рецептов, а на двери закрепленные пожелтевшим скотчем ее детские рисунки; набор ножей, от простого кухонного до кривого кавказского клинка на отдельном крючке. Календарь на стене с оборванными листами – он, всегда, показывал одно и то же число. Все было, как в том забытом далеком детстве, когда они жили с отцом. Казалось, она даже чувствует призраки запахов – маминых пирогов, топленого молока с пенкой, меда и трав, исходящий от эля, который отец иногда варил в большом медном котле. На деревянной полочке: жестяные банки с чаем и кофе, стеклянная солонка с металлической крышкой и даже кружка с надписью «Лучшая дочка», из которой Диана в детстве пила какао, была на месте.

От нахлынувших воспоминаний сердце сжала острая, щемящая нежность, а к горлу неожиданно подкатил тёплый, сдавливающий ком.

«Интересно, а монета на месте?» – промелькнула внезапная мысль.

Девушка присела на корточки и заглянула в узкую щель под холодильником. И увидела её. Медная монета, которая когда-то закатилась туда и была всеми забыта, лежала на том самом месте.

– Я тут похозяйничаю у тебя немного, – раздался голос Ростислава.

Диана обернулась. Он стоял на пороге кухни, держа в руке бутылку оливкового масла. Не дожидаясь ответа, он подошёл к плите, ловким движением налил масла на дно старой чугунной сковороды, уже стоявшей на огне. Через мгновение по кухне пополз соблазнительный запах раскалённого металла и травянистых ноток оливы.

– Конечно, – поспешно сказала Диана, отходя от холодильника, – я тут не хозяйка.

Он, не отрываясь от сковороды, куда уже положил два толстых куска мяса, бросил на неё короткий взгляд.

– Как это не хозяйка? Это же твой дом…

– Мой? Ну да, мы тут жили с отцом пока они мамой не разошлись, вот только я была уверена, что этого дома уже не существует. Я пыталась его найти, но не смогла – его не было ни на одной карте города. Мама сказала, что его снесли под новую застройку.

Шипение мяса на сковороде стало громче. Ростислав ловко перевернул стейки, и в воздухе запахло жареной корочкой.

– Его и раньше не было на картах, – отозвался он, сосредоточенно следя за готовкой. – Он стоит за гранью, так сказать. В тени. Без ключа его не найти.

Левой рукой он достал из кармана тот самый длинный, замысловатый ключ и бросил его на деревянный стол. Металл глухо звякнул о столешницу.

– Значит… его не снесли?

– Нет. Он стоит на своём месте, где и стоял всегда. Почему мама тебе так сказала не знаю, видимо у нее была причина.

– Видимо, – машинально повторила Диана, все также ничего не понимая, – а что значит за гранью? Где это? Почему его на карте нет?

– В Москве, – сказал он, снимая сковороду с огня. – Но в… другой её реальности. Если тебя устроит такое объяснение.

Он переложил сочащийся соком стейк на тарелку и посмотрел на неё. – Тебе какой прожарки?

Диана смущённо покачала головой, глядя на аппетитное, но чуждое ей мясо.

– Я… вообще не ем мясо. Я вегетарианка. Не могу, когда кого-то убивают. Тем более ради еды.

Росс лишь недоуменно пожал плечами.

– Тогда съешь вот это. Силы тебе очень понадобятся. – Он открыл холодильник, достал пачку творога и выложил его в чистую миску. – Я сам не вегетарианец, но мясо ем редко. Просто сейчас другая ситуация – кровь за кровь, мясо за силу.

Слова «кровь за кровь» заставили Диану вздрогнуть, словно от электрического разряда. Шок от возвращения в этот дом временно оттеснил ужас сегодняшнего утра, но теперь всё нахлынуло разом. Перед глазами снова возникли вспышки выстрелов, асфальт в тоннеле, безжизненное тело Романа…

– А что с Романом? – её голос прозвучал сдавленно. – Он… как он?

– Убит, – так же спокойно ответил Росс, бросая на раскалённую сковороду ещё один кусок мяса. Резкое шипенье заполнило внезапную тишину.

– За что? Это были не просто грабители? Это из-за дел его отца?

– Не знаю ничего про его отца, но уверен, что ради того, чтобы грохнуть его сына к нему не стали бы посылать «черных лепестков». Он просто оказался не в то время и не в том месте. Ему не повезло, – отозвался он, не отрываясь от плиты.

– А в кого там стреляли?

– В тебя, естественно.

– В меня? – Диана невольно откинулась на спинку стула. – Зачем? Кому это нужно?

– Вот с этим мне и предстоит разобраться, – тихо вздохнул Ростислав, переворачивая стейк. – Чтобы защитить тебя.

– Надо в полицию, – решительно сказала она, чувствуя, как внутри всё леденеет.

– Зачем? – он снял сковороду с огня, переложил готовое мясо на тарелку и сел напротив. – Полиция здесь не поможет. Это не бандитская разборка.

Диана молча сидела, вцепившись пальцами в край стола, пытаясь переварить услышанное. Перед ней стояла миска с творогом, но мысль о еде вызывала тошноту.

– Чего не ешь? Сейчас кофе дойдёт. Надо поесть.

– Что-то не лезет ничего, – мрачно пробормотала она, отодвигая миску, и наблюдая, как байкер, не пользуясь ножом, словно волк, рвёт зубами кусок мяса прямо с вилки. – Чёрт, мне же на работу. Я неделю только там работаю – хорошую зарплату наконец нашла и уже прогул получается. Выгонят…

– Ты, кажется, не до конца поняла, – Ростислав перестал жевать и в его голосе появились жесткие нотки, – на тебя охотятся «черные лепестки» – убийцы из клана теней Ал Гора. Но это еще полбеды – на тебя кто-то навел иссектума.

– Чего? – переспросила Диана, не поняв ни слова.

– Помнишь мальчика на дороге? Лицо размытое. Если смотреть прямо – виден лишь силуэт. Краем глаза – искривлённые черты, но стоит повернуть голову, они снова тают. Глаз нет. Вместо них – пустые впадины, но, если вглядеться, можно увидеть зрачки… как у мертвеца. Пальцы слишком длинные, когти. Разорванный рот…

– Кажется… да, – неуверенно ответила Диана.

– Это и есть иссектум. Порождение тьмы, пожирающее реальность и воспоминания. Существует на грани нашего мира и зазеркалья, поэтому колдуны зовут его «Тот, кто стоит в дверях». Надолго в нашем мире он не задерживается, сделав своё дело, уходит обратно. Может принять любой облик, в этот раз он был мальчиком. И кто-то специально навёл его на тебя. Сделать это может лишь очень серьёзный враг. Теперь ты понимаешь, почему тебе не надо идти на работу.

– А что… он может сделать? – тихо спросила она, не отрывая взгляда от собеседника.

– Он не атакует в лоб. Стоит – у подъезда, в конце коридора, за окном. Чем больше ты его замечаешь, тем ближе он оказывается. А потом начинает подменять реальность: в зеркале видишь его лицо вместо своего, фотографии выцветают. Друзья забывают твоё имя. Жертва перестаёт оставлять следы в мире. В конце концов, она исчезает – но никто, даже мать, этого не замечает. Она становится пустым местом – телом, которое кто-то другой «носит».

Ростислав встал и разлил по чашкам сварившийся в турке густой, чёрный кофе. Горький аромат повис в воздухе.

– Но почему? Кто всё это устроил? – растерянно произнесла Диана, чувствуя, как почва окончательно уходит из-под ног.

– Почему, я догадываюсь, – сказал Росс, снова садясь за стол. – А вот кто – предстоит выяснить. Заинтересованных в том, чтобы тебя убрать, может оказаться много.

– Убрать меня? Убить, что ли? За что, кому я, что сделала?

Ростислав почти полминуты молча смотрел на неё, словно взвешивая, что сказать.

– Сейчас я приведу сюда своего человека. На время он будет твоим охранником. Зовут Михаил. Вы уйдете в твою детскую и будете там ждать меня. Никуда не выходите. Если будет уж совсем плохо – залезешь в кровать и накроешься с головой одеялом. Пей кофе, спать тебе нельзя, пока я не вернусь.

– Почему? – прошептала она.

– Потому, что этот монстр тебя пометил. Это случилось, когда ты посмотрела ему в глаза. Он проникает в сознание и оставляет там свою метку. После этого он может найти тебя, где угодно. «Чёрные лепестки» этот дом не найдут, а вот для Того, Кто Стоит в Дверях, это раз плюнуть. Единственное место, куда он не может войти, – твоя детская. Твой отец запечатал её от нечисти сильнейшими чарами, чтобы тебя не мучили кошмары. Однако иссектум может прийти во сне. Я хотел, чтобы ты выспалась – когда ты отрубилась, принёс тебя сюда и уложил. Думал, если он появится, переключу эту тварь на своё сознание и покончу с ней. Но ты проснулась очень быстро, меньше, чем через час. Я вышел в ванную, чтобы не смущать. Но это… странно. После контакта с иссектумом обычные люди без подготовки спят аж по нескольку дней.

– Но, если бы он переключился на тебя… ты бы тоже погиб, – тихо сказала Диана.

– Во-первых, погибну я или нет – неважно. Я воин. Рано или поздно я буду убит в бою, это данность. Во-вторых, я охотник на эту нечисть. Встреча со мной для него была бы уже совсем другой историей.

– Значит, его всё-таки можно убить?

– Убить можно кого угодно. Точнее, этого не убить в привычном смысле. Но можно лишить силы, изгнать из реальности или перехитрить, используя его же правила. Например, запереть в зеркале и разбить его. Или привязать к предмету, хоть к старой кукле, и закопать. Способов много. Главное – сломать шаблон его поведения, как говорят сейчас психологи.

– А раньше, как говорили? – в её голосе проскользнула слабая улыбка.

– Ну, в моем детстве была поговорка: «сломай игру – хана врагу», – улыбнулся в ответ Ростислав и про себя подумал, – «кто же навел на нее эту нечисть, ведь без поддержки иссектум не может долго находится в нашем мире…»

– Еще два вопроса, – вывела его из раздумий девушка.

– Если смогу ответить.

– Надеюсь, я сама разделась и легла? – напряженно спросила Диана, понимая, что не помнит ничего, что было после того, как они выехали из тоннеля.

– Конечно, – улыбнулся байкер.

Диана опустила голову, и на её губах дрогнула смущённая усмешка.

– И ещё… почему ты появился в тоннеле? Ты сказал, что тебя попросили присмотреть за мной. Кто? Если это, конечно, не тайна.

– Кудеяр, – просто ответил Росс.

– Кто?

– Кудеяр. Твой отец.

– Какой ещё Кудеяр? Мой отец – Юрий Князев. Юрий Васильевич, если точно.

– Ну, да – Юрий, и, наверное, даже Васильевич. По крайней мере он сам так думал, – кивнул Ростислав. – Я его должник. Он помог мне выполнить приказ – царский приказ. Без него даже не знаю справился бы я. А взамен просил присмотреть за тобой.

Диана ошеломлённо смотрела на него, пытаясь осмыслить сказанное. Царский приказ? Кудеяр? Это звучало, как бред, но произнесено было с такой невозмутимой уверенностью, что не верить казалось невозможным.

– А можно и мне один вопрос? – спросил Ростислав, и в его взгляде появилось что-то изучающее.

Диана молча кивнула, одновременно пожав плечами.

– У тебя на левой груди, сбоку, есть татуировка. Ключ, обвитый плющом. Где и когда ты её сделала? И главное – зачем?

Девушка смущённо отвела взгляд.

– Это было… мы путешествовали по Европе с компанией байкеров. В Праге пересеклись с такими же, и я познакомилась с одним чопперщиком. Возрастной, но классный мужик, по-моему, даже из «Ангелов Ада». Разговорились… К вечеру упились абсентом. Вроде по чуть-чуть, через сахар капали, а в итоге улетели оба. Ну, а после… бурной ночи он предложил на память тату сделать. Я согласилась. Он и набил – старинный ключ, обвитый плющом. А что? Вроде красиво получилось, он оказался мастером. Так ты… всё-таки видел?

– Понимаешь, в чём дело, Диана, – задумчиво произнёс Росс. – Это не просто картинка. Это знак. Знак того, что где-то есть запертая дверь, которую тебе предстоит открыть.

– Какая дверь? – она смотрела на него с растущим недоумением.

– Не знаю. Но европейские алхимики считают: если этот символ вот так, «случайно», появляется на тебе – значит, ты уже его воплощение. Ты – ключ во плоти. А плющ… это знак, что дверь скоро откроется. Хочешь ты того или нет.

Глава 3

Магазин антиквариата Елены Воротынской с вывеской, стилизованной под старину, располагался в тихом арбатском переулке зажатом словно в каменных тисках между стеклянными новостройками. Это был не просто бутик для коллекционеров. За тяжелой дверью с витражными вставками царила особая атмосфера: стойкое, благородное благоухание переплётов старой кожи, воска для полировки дерева и свежемолотого кофе. Под мягким светом бронзовых ламп с матовыми абажурами золотились стеллажи, уставленные фарфором, серебром, часами, чьи тонкие механизмы всё ещё тикали, отсчитывая секунды ушедших столетий. В углу, за тяжёлой портьерой, располагался маленький островок кофейни – несколько мраморных столиков, бархатные кресла цвета старого вина. Здесь, за чашкой фирменного «Рафаэлло», знатоки могли вести свои неторопливые, полушепотом споры о подлинности фамильного сервиза или происхождении миниатюры из слоновой кости. Но главным сокровищем магазина были отнюдь не предметы. Это были люди. Бармен-букинист, способный определить возраст пергамента по одному лишь запаху; реставратор, чьи тонкие пальцы чувствовали малейшую фальшь в позолоте; и сама Елена Воротынская, умевшая найти трогательную историю даже для самого заурядного старого наперстка. Здесь, среди шороха перелистываемых страниц и едва слышного звона хрусталя, прошлое становилось осязаемым.

Колокольчик над дверью звякнул резко, почти раздражённо, словно предупреждая о вторжении. Елена не подняла головы, полностью погружённая в разбор новой поставки. Её пальцы в белых хлопковых перчатках бережно переворачивали старинные карманные часы в серебряном корпусе, с треснувшим циферблатом и биркой «Вена, ок. 1890». Лишь когда на прилавок упала длинная чёткая тень, прервав поток мягкого света, она медленно подняла глаза.

Перед ней стоял Глеб. Высокий, в дорогом, но будто чужом на нем костюме. Он уже третий раз на этой неделе заходил поторговаться за один и тот же предмет – старинный кинжал с тусклым гербом на гарде. Глеб потирал кольцо с крупным чёрным камнем – навязчивый, нервный жест, который Елена уже замечала раньше. Почти машинально хозяйка прикрыла ладонью витринное стекло, будто могла этим отгородить клинок от его взгляда. За стеклом отсвечивало тусклым серебром лезвие с потускневшей гравировкой «Слово и Дело».

– Кинжал не продаётся, Глеб Сергеевич, – её голос прозвучал ровно, с профессиональной учтивостью. – Этот лот уже зарезервирован для другого клиента.

Мужчина усмехнулся, и его рука потянулась к застёжке витрины, но остановилась в воздухе.

– Двести тысяч. Наличными. Сегодня же, – он шлёпнул на прилавок толстый кожаный бумажник и раздраженно обернулся на прорычавший за окном мотоцикл.

– Это не аукцион, – мягко, но твёрдо парировала Елена.

– Это не шестнадцатый век – просто хорошая стилизация и больше меня вам никто не даст, – его палец с едва заметными химическими ожогами упёрся в стекло, как раз напротив печати опричнины на ножнах. – Двести пятьдесят – моё последнее предложение.

К ним приблизился продавец-консультант, держа в руках папку.

– Глеб Сергеевич, предмет прошёл всю необходимую экспертизу, – он открыл папку, демонстрируя бланк с печатями. – Вот официальное заключение о подлинности и возрасте. Кинжал является собственностью магазина, и цена установлена на основании оценки.

В этот момент входная дверь распахнулась. Елена вздрогнула, увидев на пороге Росса. Его взгляд скользнул по витрине, задержался на кинжале, а затем тяжело лёг на Глеба. В воздухе повисло почти осязаемое напряжение. Росс молча подошёл к витрине. Не спрашивая разрешения, он знаком велел консультанту открыть её и взял кинжал. Его пальцы обхватили рукоять с неестественной уверенностью, казалось он держал его тысячу раз и в его руке оружие обрело странную завершённость, будто вернулось к законному владельцу.

– Безусый металл, – тихо произнёс он, проводя подушечкой большого пальца по полотну клинка. – Ковали до 1572 года. Потом мастер умер и секрет унес с собой в могилу.

Глеб резко отстранился. Его кольцо глухо стукнуло о стеклянный прилавок.

– Вы эксперт? – в его вопросе прозвучала смесь пренебрежения и внезапной тревоги.

Ростислав проигнорировал вопрос. Он повертел клинок в руках, затем внезапно провёл им по воздуху. Глеб побледнел. Этим приемом владели опричники Ивана Грозного и называли «Царская милость», так как он давал быструю смерть без мучений. Удар наносился сверху вниз, через впадину ключицы – уязвимое место, неприкрытое мышцами и броней, достигая сердца.

– 1570 год, – пробормотал Росс, проводя большим пальцем по гравировке. – Последняя партия перед опалой.

Глеб отступил на шаг, потом ещё один. Его взгляд, полный внезапного животного страха, метнулся от бесстрастного лица Елены к холодным глазам Росса. Кольцо снова стукнуло о стекло. Затем, не сказав больше ни слова, он резко развернулся и почти выбежал из магазина, оставив после себя ощущение внезапно разрядившейся грозы и тяжёлую, звенящую тишину.

– Что ты так смотришь? – тихо спросила Елена, следя за его взглядом, устремлённым в окно.

– Такой он… тёмный, – задумчиво ответил Росс, не отрывая глаз от удаляющейся за стеклом фигуры Глеба.

– Да у тебя и Валентин Алексеевич тёмный, – заметила она.

– И Валентин Алексеевич тоже тёмный, – согласился Ростислав, наконец повернувшись к ней. – Я, собственно, к нему. Где он? Только что здесь был.

– Я думала, ты с Сергеем договорился встретиться, – удивилась Елена.

– С Сергеем тоже нужно было увидеться, но он предупредил, что сильно задерживается.

В её взгляде мелькнула тревога.

– Что-то случилось? – спросила она осторожно, чуя неладное.

Они с Сергеем Хворостиным недавно расписались, и её сердце сжалось от предчувствия. Дело, из-за которого Ростислав встречается с ее мужем, скорее всего не просто поездка на рыбалку.

– Да, Лен, закрутилась тут одна заваруха, – как бы в подтверждение её опасений произнёс Росс. – А вот и наш тёмный Валентин Алексеевич вернулся.

Он легко коснулся её плеча в знак успокоения, ловко протиснулся между ней и прилавком и с лёгкой, почти невидимой улыбкой направился к продавцу-консультанту, который замер у дальней витрины, будто стараясь стать частью интерьера.

– Что это было? – внимательно глядя в глаза спросил Ростислав.

– О чем ты? – старик сделал недоуменное лицо, протирая стекла очков краем рубашки.

– Кто решил, что Диана должна умереть? – спросил Росс прямо.

– Чего?

– Решили убрать наследницу Кудеяра, чтобы точно никто не мешал власть делить?

– Я только знаю, что машину, на которой она ехала, расстреляли, а потом Диана исчезла. Погоди… Так это ты был тот мотоциклист? Ты вытащил её из тоннеля? Где она сейчас?

– В надёжном месте, – в голосе Росса прозвучала сдержанная злость. – Пойдём-ка, пообщаемся с твоими чернокняжичами.

– Ты всерьёз думаешь, это чернокняжичи? Подумай сам – зачем нам это? Кто вообще мог посягнуть на жизнь дочери Кудеяра?

– А что я должен думать?

– А почему ты вообще в это ввязался? Это внутреннее дело клана. И как ты оказался в том тоннеле? Случайность?

– Случайностей не бывает, – твёрдо произнёс Ростислав. – И, если я интересуюсь, значит, есть причина.

– Да уж, случайностей не бывает, – мрачно согласился Валентин Алексеевич.

Он достал из-под прилавка кожаный бумажник и положил его перед Россом.

– Что это?

– Бумажник. Тот стрёмный тип забыл – оставил на прилавке, когда уходил.

– Давно бумажники начал тырить?

– Я хотел догнать, чтобы вернуть… пока вот это не увидел, – консультант открыл бумажник и достал из отделения для купюр фотографию.

Ростислав взял её. Снимок, сделанный скрытой камерой, был чётким: Диана у своего мотоцикла на фоне магазина её подруги Елены. За ней явно следили.

– Давно он здесь крутится? – спросил он.

– Периодически заходит. Он антиквар-посредник. Специализируется на старинном оружии, связанном с кровавыми ритуалами или отмеченном смертями. Работает на несколько кланов, в том числе и на Аль-Гора, поставляет им артефакты, усиливающие их тёмную магию.

– Понятно, – мрачно произнес Ростислав, убирая бумажник Глеба в карман, – ладно, вообще-то я хотел посмотреть на бывших подельников Кудеяра, но, коли уж такая удача, надо сначала с этим посредником разобраться, пока не слинял.

***

Квартира, в которой прошло детство Дианы, застыла в своем нетронутом прошлом. Стены, затянутые старыми обоями с потускневшим, едва читаемым узором, фотографии в деревянных рамках, фарфоровый сервиз в пыльном буфете – ничто здесь не сдвинулось с места с того дня, когда они с матерью ушли отсюда. Тишина в детской была особенной – плотной, обволакивающей, словно само пространство оберегало ее покой. Михаил устроился в старом, глубоком кресле у окна. Его мощная, атлетическая фигура казалась неуместной на фоне хрупкой девичьей мебели. В руках он держал книгу – потрёпанный том «Сказок Андерсена» советского издания. Страницы пожелтели от времени, пахли пылью и чем-то сладковатым, как забытые конфеты. Он перелистывал их медленно, не читая, просто чтобы занять руки. Его взгляд, острый и настороженный, постоянно двигался по периметру: от двери к окну, от окна к Диане – следил, проверял, контролировал.

– Здесь безопасно, – произнёс Ростислав перед уходом, положив тяжелую ладонь на косяк. – Эта комната запечатана кровью Кудеяра. Никакая нечисть сюда не проникнет.

Приказ был ясен: не выходить из комнаты. Ждать.

Диана сидела на кровати, поджав ноги. В её ладонях перекатывался хрустальный шарик, внутри которого мерцали золотистые искры. Когда-то отец подарил его ей, и они вместе играли, запуская этот маленький мир по полу друг к другу. Девушка всматривалась в свою детскую игрушку и вспоминала.

– Пока этот амулет с тобой, – говорил отец своим тихим, твёрдым голосом, – ничто тёмное тебе не страшно.

Сейчас эти слова звучали в её памяти с новой, пугающей остротой.

– Поймай, если сможешь! – смеялся отец, подбрасывая стеклянный шарик, и он взлетал к потолку, замирая на мгновение, чтобы вспыхнуть целой россыпью солнечных зайчиков, прежде чем упасть обратно в его широкую ладонь. Из глубины памяти всплыл запах мяты, точнее запах мятных конфет, которые отец всегда доставал из кармана для своей «Зайки-кусайки».

Диана сжала шарик в кулаке так сильно, что костяшки побелели. И вдруг… память хлынула плотным, неостановимым потоком. Не обрывками, а целым живым миром. Она вспомнила всё. Каждый день, каждую игру, каждый уголок этого дома. Шарик в её кармане вспыхнул внезапным, почти обжигающим жаром.

– Нет… – вырвалось у неё шёпотом, и она схватилась за голову, будто пытаясь удержать распирающие её изнутри картины. – Этого не может быть.

Но это было. Она сидела в доме отца. В том самом доме, из которого мать увезла её после развода. В доме, который она безуспешно искала все взрослые годы и который, по словам матери был давно снесен под новую современную застройку. Но сейчас он был здесь. Настоящий. И вместе с домом, вместе с этой детской вдруг внезапно к ней вернулся целый пласт памяти кем-то вытертый, точнее загнанный в самую тёмную, глухую кладовую сознания. Она вспомнила, как её учил отец. Он учил её очень многому, и почти всегда – через игру. Волна памяти разбудила в ней того самого ребёнка, который до сих пор жил где-то внутри. И этот ребёнок всё ещё боялся темноты и монстров под кроватью. Отец объяснял ей: «Лучшая защита – нарушение правил. Всегда делай то, чего от тебя не ждут».

Существа из междумирья следуют жёстким сценариям. Нарушь шаблон – получишь преимущество. Только отец объяснял это иначе. Он наклонялся к пятилетней Диане, и его дыхание пахло мятными леденцами и чем-то металлическим – так пахнет воздух перед грозой. Он прикрывал ладонью ее левое ухо, чтобы слова попали только в правое – «то, что ближе к страху», и шептал:

– Слушай, комочек. Эти твари… они как папины часы. Тик-так, тик-так, – его пальцы перед её лицом изображали маятник. – Всё одинаково. Но если ты… – он внезапно хлопал в ладоши так, что стрелки на стенных часах вздрагивали, – …сделаешь БУМ! – они встанут, как сломанные шестерёнки.

Потом он брал её любимую куклу, нарочито медленно усаживал её вверх ногами на полку и хохотал: «Вот и вся наука. Кукла должна сидеть ровно? Посади криво. От тебя ждут крика? Спой песенку. Они любят страшное – подари им смешное».

В тот вечер Диана, рыдая, размазала манную кашу по столу и нарисовала на ней улыбающуюся рожицу. Отец хлопал в ладоши. Мать, бледная и молчаливая, потом смывала это всё тряпкой. А за окном что-то очень долго и настойчиво царапалось по стеклу, но так и не решилось войти.

Он был её волшебником. Он прятал в комнате «предмет, которого нет» – синюю ложку, стеклянный гвоздь. Если Диана находила – получала конфету. Лишь сейчас до неё дошёл смысл этой игры: аномалии – слабые места в самой ткани реальности. Там открываются двери в иной мир.

И ещё он говорил: «своя кровь – последний аргумент». Укуси себя за язык, чтобы вкус вернул связь с миром. Нарисуй круг любой жидкостью – чаем, слюной. И скажи: «Это мой дом» – даже если ты в аду.

И была еще одна фраза, которую Диана в детстве ненавидела:

– Если придётся выбирать между правдой и жизнью – выбирай врать, дочка. Но ври так, чтобы сам чёрт поверил. Скажешь «я уже мёртва» и на секунду станешь для них невидимкой. А дальше тебе решать – бежать или убить. Всегда делай то, чего они не ждут.

Всё это отец вбивал ей в голову с пяти лет, пока мать своим разводом не положила конец этим «странным играм».

«Папа… как же ты мне сейчас нужен», – пронеслось в голове, и её глаза наполнились влагой, готовые пролиться слезами.

Но была ещё одна проблема, холодная и неумолимая. Отец не успел доучить её – самые важные, самые страшные уроки начались бы только сейчас…

***

Ростислав, осмотрев бумажник Глеба, нашёл, среди пачки денег и визиток подозрительных антикварных контор, ключ-карту. Простой пластиковый прямоугольник с логотипом хостела «Восточный экспресс» в районе Курского вокзала. И сейчас он стоял под козырьком старого дома, незаметно осматриваясь вокруг.

Хостел «Восточный экспресс» оказался типичной перевалочным пунктом для тех, кому нужно ненадолго затеряться в городе. Здание хостела втиснулось между старым гастрономом и заброшенной швейной фабрикой, словно стесняясь своего существования. Внутри Росса встретил полутемный вестибюль, запах дешевого табака, и отчаянная попытка интерьера выглядеть «евроремонтом». За стойкой, покрытой царапинами и тёмными кольцами от стаканов, дремал лысый администратор с татуировкой паука на шее.

– Номер оплачен? – пробормотал он, даже не взглянув на карту, которую Ростислав бросил на стойку.

– А ты проверь, – без интонации ответил Росс.

Тот лениво протянул руку, сунул карту в считыватель. На секунду показалось, что паук на толстой шее шевельнулся. Индикатор мигнул зелёным.

– Третий этаж, 317. Лифт не работает.

Ростислав медленно поднялся по лестнице. Лестничные пролеты были узкими, стены покрыты облупившейся краской и тёмными пятнами плесени. На третьем этаже пахло сыростью и чем-то кислым, как от протухшей еды. Он остановился перед дверью с потёртым номером. Пластиковая карта в его руке была холодной и немного липкой. Он провёл ею через щель замка – механизм щёлкнул, но защёлка не отскочила.

«Замок сломался», – мелькнула мысль.

Он упёрся плечом – сопротивление длилось мгновение, и дверь с грохотом распахнулась внутрь.

Внутри царил полумрак. Лишь несколько лучиков дневного света пробивались сквозь грязные шторы. На краю кровати сидел Глеб. Дым от сигареты медленными кольцами поднимался к потолку, обволакивая его лицо. Его пальцы, с едва заметными химическими ожогами, нервно отбивали дробь по крышке прикроватной тумбочки. Чёрное кольцо на его руке тускло сверкнуло, когда он резко поднял голову на звук открывающейся двери.

Ростислав шагнул в комнату, и дверь с щелчком захлопнулась за его спиной. Глеб глубоко затянулся, откинулся на стену и выпустил струю дыма, не сводя с гостя глаз.

– Я знал, что ты придешь, – прошипел он, выплевывая дым вместе со словами. – Но не думал, что так быстро…

Глеб не договорил. Его рука, будто на пружине, рванулась под смятую подушку. Но Ростислав оказался быстрее. Мгновенное движение – и подошва тяжелого байкерского сапога со всего размаху врезалась Глебу в скулу. Тот рухнул на пол, выронив пистолет, который с глухим стуком отлетел под кровать.

Когда сознание вернулось к Глебу, первое, что он ощутил – вкус крови во рту и острую, пульсирующую боль в челюсти. Перед глазами еще плясали белые пятна, а в ушах стоял звон.

– Очнулся? – раздался спокойный голос Ростислава.

Глеб с трудом сфокусировал взгляд. Ростислав сидел напротив на единственном в комнате стуле. Его массивный силуэт заслонял окно, отбрасывая на пол длинную тень.

– Давай поговорим, – Ростислав наклонился вперед, и отблеск света выхватил из темноты его холодные серые глаза. – Я же к тебе пришел шикарное предложение сделать, а ты за ствол хватаешься?

– Какое… предложение? – наконец выдавил из себя Глеб, с трудом приходя в себя. – Что тебе от меня нужно?

– Предлагаю сделку, – повторил Росс.

– Какую сделку? – голос Глеба был хриплым, но в нём уже слышалась хищная заинтересованность.

Ростислав, не торопясь, достал из-за пояса тот самый кинжал из антикварного магазина и бросил его на кровать рядом с Глебом.

– Он твой, – сказал он, – ты знаешь, что это подлинник. И знаешь, что на нём достаточно старой крови. Клан Ал-Гора заплатит за такой артефакт очень дорого.

Для клана Ал-Гора коллекционирование оружия никогда не было простым собирательством. Каждый клинок с зазубринами, каждый кинжал с въевшимися в сталь тёмными подтёками был не просто предметом, а сосудом. В нём, словно в закупоренной склянке, хранился последний вздох, последняя вспышка ужаса и боли жертвы. Их цель была конкретна и утилитарна: с помощью сложных, древних обрядов извлечь из металла ту первобытную силу, что остаётся после акта насильственной смерти. Это была не просто магия – это была алхимия страдания. Энергия, впитавшаяся в сталь, когда мать зарезали на глазах у ребёнка, отличалась от той, что осталась после отсечения головы предателю. Клан не просто знал эти тонкие различия – он умел их классифицировать и использовать. Особенно высоко ценились те клинки, что применялись для медленного, мучительного убийства. В их холодной стали застывала особая, вязкая и горькая сила.

Глеб смотрел на лежащий рядом на мятом белье клинок. Его взгляд был полон не жадности, а почтительного, животного страха. Он боялся до него дотронуться.

– И еще будет хороший бонус, – продолжил, улыбнувшись, Росс.

– Какой бонус? – Глеб посмотрел на него с опасливым интересом.

– Я тебя не убью.

Глеб коротко, хрипло усмехнулся.

– И что ты хочешь взамен?

– Я хочу знать, кто сделал заказ Ал-Гору на Диану.

Глеб поник головой, закрыв глаза. Тишина повисла между ними, чуть разбавленная гулом города за окном.

– А ты уверен, что тебе это надо? – наконец произнёс он, поднимая взгляд. В его глазах читалась не трусость, а странная, усталая решимость. – Ты же опричник, Ростислав. Твоя война была пять веков назад. Зачем лезть в чужие разборки?

– Опа… ты даже знаешь, кто я…

– Земля слухами полнится.

– Вот и я о том. Вы торговцы, как всегда, все слухи знаете. Кто-то ведь, наверняка, что-то говорил, – голос Росса стал тише и, казалось, опаснее. – Давай ты мне просто все расскажешь, и вместе с этим кинжалом получишь хороший бонус.

– Опричник, ты что не понимаешь с кем связался? Это Черные лепестки. Даже, если ты каким чудом перебьешь всех, кого видел в тоннеле, клан пришлет новых. Судьба этой девки решена. И если…

– Вижу, сотрудничать ты не готов. И, выходит, абсолютно бесполезен, – резко перебил его Ростислав.

– Да откуда я могу это знать? – Глеб вытер рукавом кровь с разбитой губы. – Я просто посредник. Перепродаю клану артефакты. Ну, иногда оказываю услуги по поиску информации… как с этой Дианой.

Ростислав на несколько секунд задумался и вновь поднял взгляд на сидевшего в напряжении скупщика артефактов.

– Но заказ на сбор информации о ней ты получил. Значит, кто-то на тебя вышел. Кто? Как?

– Мне никогда не звонят и не пишут, – после тяжёлой паузы начал Глеб. – Только знаки. Три меловые линии на кирпичной стене определённого дома. Это условный сигнал для… таких, как я. Если я знак стираю – значит, готов к работе.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

– На следующее утро позвонили с незнакомого номера. Мужской голос без представлений спросил: «У вас есть «Сабля с орденскими клеймами», XVII век?». Я понял, от кого звонок. Такой клинок действительно проходил через мои руки полгода назад, я выкупил его как раз для Ал-Гора. Ответил: «Может быть. А вам зачем?». «Обсудим лично. Сегодня, 19:00, «Баня №7» на Таганке». Там, в парной, где даже камеры от жары не работали, здоровый мужик с татуировкой змеи на плече передал конверт. Внутри – фотография Дианы Князевой и адрес её квартиры. Задача: узнать расписание, привычки, слабые места. Срок – трое суток. Оплата была очень хорошей. Я тогда не спросил, почему именно её. В наших делах не задают лишних вопросов – выживают те, кто умеет молчать. Я думал, это обычный заказ. Но мне не сказали главного: что Диана – дочь Кудеяра. Если бы знал… однозначно, отказался бы. Думал заработать, а купил себе билет на чужую войну.

– А сам-то, что думаешь? – спокойно, без осуждения, спросил Ростислав, внимательно выслушавший его. – Кто мог дать заказ на девушку?

Глеб снова потянулся за сигаретой. Его руки слегка дрожали, когда он подносил зажигалку. Первая затяжка, и дым прозрачными кольцами поплыл в узкой полосе света, пробивавшейся из-под шторы.

– Да кто угодно, – развел руками торговец, – начиная от конкурирующих кланов и кончая кем-то из самих чернокняжичей. Не знаю я, это информация не моего уровня…

– Хорошо, ответь тогда откуда ты знаешь, кто я? – внимательно посмотрел ему в глаза Росс.

– Ну, как откуда? – развел руками Глеб. – Во-первых, тебя узнали Черные лепестки и сказали мне найти тебя. Это оказалось не сложно – ты сам на меня вышел. Во-вторых, после побоища, которое ты устроил на озере Неро… Это менты никого не нашли, а среди темных ты очень популярная личность. И как только у тебя хватило ума в Москву вернуться?

– Понятно, – вздохнул Ростислав, вставая, – кинжал твой.

– Кинжал… – Глеб закрыл лицо руками, – да если б я знал, на кого был этот заказ, я бы бежал на другой край света и больше никогда нигде не отсвечивал.

***

Ростислав молча вышел в коридор и, спустившись по лестнице, вышел из подъезда хостела. Он на мгновение задержался под козырьком, вдохнув прохладный воздух, взглянул в низкое, затянутое облаками небо. Механическим движением вставил в ухо наушник, выбрал на плеере агрессивный трек и направился к своему мотоциклу, оставленному в тени арки.

– Два хвоста за тобой, – хрустнул в наушнике голос полковника Хворостина, – чёрные ветровки, капюшоны.

– Вижу, – тихо отозвался Ростислав, делая вид, что поправляет затяжку на перчатке.

Росс медленно пошёл в сторону пустыря за домом – туда, где Хворостин расставил своих людей.

Он не питал иллюзий насчёт Глеба. Такой торговец-посредник, даже матёрый, вряд ли знал что-то по-настоящему важное. К тому же он прекрасно понимал, потерянный бумажник с адресом это слишком просто и, скорее всего, это ловушка. Черные лепестки, получив неожиданный отпор в тоннеле, наверняка жаждали мести. Сначала – устранить телохранителя, затем найти и убить Диану.

Росс понял, что алгоровцы в поиске Дианы пробивают все известные ее контакты и бумажник Глеба, оставленный в магазине ее подруги – это приманка. Его появление в хостеле «Восточный экспресс» стало для них подарком. Торговец наверняка тут же предупредил своих заказчиков, и теперь они шли по его следу, как голодные псы. А Ростислав решил сыграть в поддавки. Позвонив своему другу полковнику ФСО Сергею Хворостину, Росс попросил его проследить за ним со стороны и помочь организовать захват киллеров. Теперь люди Сергея, такие же бывшие спецназовцы, умеющие растворяться в городе, вели незримое наблюдение со всех сторон.

Боевики Черных лепестков не были обычными наемниками. С детства воспитанные в жестоких ритуалах Ал-Гора, они превращались в живые орудия убийства. Обычная пуля не всегда их останавливала, Ростислав знал это по собственному горькому опыту. Впрочем, Россу приходилось сражаться и не с такими демонами, и он был уверен, что справится с ними сможет. Но сегодня он надеялся взять хотя бы одного живым, чтобы, вколов ему наркоту, под гипнозом вырвать ценную информацию о московской ячейке клана и выяснить, кто является здесь резидентом Ал-Гора. А уже этот, человек или демон, мог рассказать о многом, если расспрашивать хорошо. Сейчас он был уверен, что лепестки последуют за ним и чувствуя на себе внимание преследователей, Ростислав сознательно вел их к месту засады. Ведь они не могли упустить такой шанс расправиться с ним – телохранителем, посмевшим бросить вызов самому Ал-Гору.

Он свернул в узкий проход, затерявшийся между двумя старыми зданиями. Открывшийся двор был узкой асфальтовой площадкой, зажатой словно в каменных тисках. С одной стороны, нависало заброшенное здание конца XIX века, уже несколько лет «реконструируемое» – его фасад скрывала серая строительная сетка, из-под которой проглядывали облупившаяся лепнина и пустые глазницы окон. С другой – глухая стена старой швейной фабрики «Мосшвейпром» с заколоченными дверями и ржавой вывеской. В углу стояли покосившиеся гаражи, а рядом – остатки детских качелей советских времён. Их облупленная синяя краска и кривые стойки выглядели призрачно и нелепо на фоне мрачной кирпичной кладки. Под ними валялись окурки и пустые шприцы – следы ночных визитёров. Это место казалось вырванным из времени, заброшенным островком тишины посреди бурлящего мегаполиса.

Под ногами хрустели осколки стекла и осыпавшаяся штукатурка. На стене фабрики чьей-то неуверенной рукой было выведено граффити – кривое изображение глаза внутри треугольника. Ржавая цепь с висячим замком туго обвивала ручки двери в подвал.

Идеальная ловушка.

Росс сделал вид, что проверяет сообщение на телефоне, ступая по трещинам в асфальте, из которых пробивалась сорная трава. В наушнике тихо щелкнуло:

– Третий появился слева, у мусорных баков, – прошептал Хворостин. – Мои ребята на местах.

Ростислав незаметно кивнул, продолжая идти к своему мотоциклу, припаркованному у дальней стены. Его пальцы невольно коснулись скрытого кармана с ножом из дамасской стали пятьсот лет назад заговоренного сирийским дервишем. Против этих существ, давно переставших быть просто людьми, обычное оружие было малоэффективно. Но не этот клинок…

Шаги за спиной участились. Он успел пройти еще несколько метров…

Первый выстрел разорвал тишину, когда Ростислав резко нырнул за разбитый бетонный парапет. Пуля, ударившись о камень, отрикошетила с резким визгом.

– Начали! – раздался в наушнике голос Сергея, и двор взорвался движением.

Из-за гаражей, с пожарной лестницы, даже из люка, как черти из табакерки, появились люди Хворостина. Не в камуфляже, а в обычных городских куртках, но их движения были отточены и быстры.

– На землю! Руки за голову! – скомандовал один из них.

Но Черные лепестки сдаваться не собирались. Их движения стали неестественно резкими, глаза стали похожи на черные блестящие стекляшки, как у кукол.

Первый «лепесток», тот, что стрелял, даже не успел разжать пальцы на пистолете – электрошокер впился ему в шею. Тело дёрнулось в судорогах, но не рухнуло. Вместо этого киллер… засмеялся низким, хриплым звуком, и рванулся вперёд, игнорируя второй разряд.

– Черт, они на стимуляторах что ли! – крикнул один из группы захвата.

Второй «лепесток» рванулся к Ростиславу, его движения были неестественно быстрые и ломаные, как у марионетки. Опричник встретил его ударом ноги в колено – раздался хруст, но боевик даже не застонал. Его пальцы вцепились в горло Россу, сжимая с нечеловеческой силой. Из-за спины раздался глухой удар – оперативник с электрошокером вжал прибор в поясницу нападавшего. Тело боевика затряслось в конвульсиях, но пальцы продолжали сжиматься. Ростислав ударил костяшками в кадык, затем локтем по виску. Только тогда хватка ослабла.

– Чёртовы зомби! – выругался спецназовец, натягивая на запястья боевика наручники с внутренними шипами.

Третий оказался хитрее. Он метнулся к пожарной лестнице, но вдруг резко развернулся, в его руке появился пистолет с глушителем, наведенный на приближающегося к нему оперативника. Ростислав не думая, без замаха швырнул в него спрятанный под курткой нож. Заговоренный дамасский клинок вошел по рукоять в горло алгоровцу. Тот неестественно вздрогнул и, выронив пистолет, рухнул на асфальт. Люди Хворостина пытались скрутить двух других. Один из них вырвался и, раскидав двух здоровых тренированных парней, метнулся к Ростиславу. Нож прошел в сантиметре от его горла, разрезав воротник косухи. В ответ опричник ударил ребром ладони по запястью – кость хрустнула, нож упал. Но «лепесток» даже не поморщился, атакуя коленом в пах.

Ростислав успел развернуться, принимая удар на бедро. Боль пронзила ногу, но он использовал инерцию, чтобы бросить противника на асфальт. Тот упал, тут же перекатился и вскочил. Раздался глухой удар – один из оперативников ударил боевика ржавым пустым огнетушителем по затылку. Череп треснул с характерным звуком, но «лепесток» еще пытался подняться, пока Ростислав не свернул ему голову сломав шейные позвонки.

– Одного живого взяли, – Хворостин перевернул одного в черной ветровке, проверяя пульс, – вяжите его. У нас есть минут пять, пока кто-нибудь не заинтересуется.

Полковник огляделся. Двор снова казался пустынным и мёртвым – ни случайных свидетелей, ни любопытных глаз. Только его люди быстро и без лишнего шума загружали обездвиженного боевика и тела остальных в серый микроавтобус. Ни следов, ни крови – чистая работа. Словно ничего и не происходило.

– Везём их на точку, – сказал Хворостин, хлопнув Ростислава по плечу. – Кстати, сигнал от трекера в рукояти кинжала устойчивый, так что торгаш Глеб, тоже под контролем.

– Жмуров прикопайте, а этого я сам подъеду допрошу. Разговаривать с ним непросто, – кивнул Ростислав и быстро пошел к мотоциклу.

***

– Прошло уже три часа, – сказала Диана, вставая, – я не могу больше сидеть в этой комнате.

– Росс сказал не выходить, – ответил не повернул головы Михаил. Его взгляд по-прежнему был прикован к двери.

– А сколько мы будем ждать? – она подошла к окну, отодвинула край занавески. За стеклом был всё тот же дождливый сумрак. – До утра? До завтра?

– До тех пор, пока он не вернётся.

– А если он не вернется?

– Вернётся, – ответил Михаил, и в его тоне не было места для сомнений.

– А если мне нужно в туалет? – возмущенно произнесла девушка, – ты хочешь, чтобы я уписалась на своей детской кровати?

Михаил замер. К такому практичному, но щекотливому аргументу он явно не был готов. На его обычно непроницаемом лице мелькнула тень растерянности.

– Ладно, сиди пока здесь, я посмотрю все ли нормально, – сказал он.

Михаил подошел к двери в коридор и чуть приоткрыл ее. Диана хотела что-то сказать, но он резким жестом велел ей молчать и стоял, внимательно всматриваясь в полумрак коридора. Она прислушалась. Где-то на кухне что-то тикало. Не часы – нет, этот звук был мягче и глубже. Будто капала вода… но слишком ритмично.

Диана хотела подойти к двери, но в этот момент что-то стукнуло на кухне. Тихий, но отчетливый звук. Будто стакан упал на бок. Михаил мгновенно сунул руку под пиджак, его тело напряглось, как у зверя, учуявшего опасность.

– Не двигайтесь, – приказал он тихо.

Диана замерла. Тишина стала гуще. А потом – скрип. Кто-то неспешно, с чужой тяжёлой поступью шёл по коридору.

Михаил медленно плавным движением достал из-под пиджака пистолет.

«Если это те самые, что стреляли в нее в тоннеле… тогда в комнате мы, как в клетке», – пронеслась трезвая, холодная мысль.

Шаги приближались, становились отчётливее.

– Что бы ни произошло, не выходите из комнаты, – произнес он, не оборачиваясь и шагнул за дверь.

В коридоре Михаил замер. Казалось, вокруг нависла какая-то странная темнота. Тьма здесь была не просто отсутствием света, она была плотной, почти вязкой, как чёрный туман. Воздух пах сыростью подвала и чем-то ещё – приторно-сладким, словно испорченное варенье. И тут он его увидел. Это был иссектум. На этот раз он предстал в образе мужчины в потрёпанном драповом пальто, с пустыми бездонными глазницами. Его руки, слишком длинные и тонкие, тянулись к охраннику с кошмарной, неторопливой целеустремлённостью. Михаил выстрелил. Существо будто разорвалось на части, превратившись в клубящуюся, бесформенную черноту. Пуля прошила её насквозь, оставив чёткое отверстие, которое мгновенно стянулось, как живая ткань. Тьма сгустилась снова, и существо, материализовавшись в метре от него, бросилось в атаку. Охранник не отступил ни на шаг. Он встретил его грудью, схватил голыми руками, будто пытаясь удержать живого противника. Мышцы на его руках и вены на шее вздулись от нечеловеческого напряжения, но в ладонях была лишь леденящая пустота.

– Диана! Закрой дверь! – прохрипел он.

Но было поздно. Девушка, поддавшись порыву, уже переступила порог. Она вышла за незримую черту, запечатанную кровью Кудеяра…

Первое, что она увидела – Михаил сидел на полу, прислонившись к стене. Его лицо было смертельно бледным, взгляд остекленевшим, утратившим фокус. Он вытянул ноги, будто не в силах управлять ими. Пистолет валялся рядом. Из его ушей и носа тонкими струйками сочилась темная кровь. Он был в сознании, но полностью дезориентирован, его разум, видимо, столкнулся с чем-то невыносимым. А существо медленно развернулось, оставив его, и обратило свою пустую, безликую маску к Диане.

И вдруг шарик, зажатый в её ладони, вспыхнул обжигающим жаром. Он выскользнул из ослабевших пальцев, упал на пол и – вместо того чтобы покатиться – отскочил, словно живой мячик, запрыгал на месте с лёгким, звонким стуком.

В памяти вспыхнула, как вспышка, картина: отец нарочно роняет шарик. Он не катится, а подпрыгивает.

– Видишь? Он играет не по правилам. Вот и ты так же. Сломай игру – и хана врагу.

Фраза была намеренно простой, грубой, примитивной – такой, чтобы пробиться сквозь любой ужас. Отец повторял её, когда учил падать не туда, куда толкают, уворачиваться не так, как ждёт противник. Заменял слово «смерть» на это детское «хана», чтобы не пугать маленькую девочку. И эта резкая, почти дразнящая рифма сейчас всплыла сама собой, чёткая и ясная.

Диана посмотрела в пустые глазницы иссектума игривым взглядом. Крутанув головой, так, что пряди ее волос рассыпались по плечам, она вдруг захохотала диким смехом ведьмы.

– Это мой дом, тварь, – выговорила она, и каждое слово было отточенным, как лезвие.

Иссектум замер, почуяв угрозу.

Сердце Дианы колотилось так, что грозило вырваться из груди, но она сделала шаг вперёд. Ещё один. И показалось, что сгустившаяся в коридоре тьма отступила на полшага, расступилась перед ней, будто испугавшись ее хрупкой фигуры. Она почувствовала это – тончайший сдвиг в равновесии сил. Прикусила губу до вкуса тёплой, солоноватой крови и плюнула прямо в то место, где у существа должно было быть лицо.

– Сила моя бьёт, кровь демона в жилах течёт. Кто против меня встал – умрёт! – прокричала Диана слова, которые она не помнила, чтобы когда-то учила.

Они вырвались из неё даже не криком, а низким хриплым воплем, который родился в самой глубине её существа, в крови, что помнила больше, чем сознание. В ответ раздался протяжный, разрывающий душу стон, будто рвалась сама ткань пространства. Иссектум взвыл, его форма потеряла чёткость, заколебалась и рассыпалась в клубящийся чёрный дым, который осел на пол тяжёлыми хлопьями пепла.

– Это мой дом, тварь, – повторила она уже тише, почти для себя, глядя на то, что осталось от монстра.

В коридоре воцарилась тишина, нарушаемая только тяжелым прерывистым дыханием Михаила, который придя в себя с трудом поднялся на локти.

– Что… что это было?

– Ростислав был прав… – тихо ответила Диана, глядя на рассыпавшийся пепел. – Не стоило выходить из комнаты.

***

Входная дверь отворилась, тихо щелкнув замком. Ростислав осторожно переступил порог, замер на секунду, впуская внутрь себя тишину квартиры. Медленно и бесшумно шагая, он осматривал коридор, считывая по следам произошедшее здесь. Опрокинутое от падения трюмо у стены; чёрные, похожие на пепел, хлопья на полу, подрагивающие от сквозняка; валяющийся на паркете пистолет. Подобрав оружие, он прошел до детской и осторожно приоткрыл дверь. Внутри на полу, прислонившись спиной к креслу, сидел Михаил. Возле него на корточках хлопотала Диана. Она аккуратно, салфеткой, вытирала кровь у него на лице. Ростислав тихо вошёл, прислонился к дверному косяку и какое-то время просто стоял, наблюдая. Его лицо было невозмутимым, лишь в глубине глаз мелькало что-то оценивающее.

Случайно повернувшись, девушка заметила его, испуганно вздрогнув.

– Я же говорил не выходить из комнаты, – спокойно, даже с некоей усталой флегматичностью произнес он.

– Я… я, это из-за меня все, – виновато ответила девушка, опуская глаза.

– Ну и как оно тебе? – задумчиво спросил Ростислав.

– Я виновата, что не послушала…

– Я не об этом, – перебил Росс, – как тебе, так сказать, вкус крови? Ну, или победы, что ли?

Диана молчала, не зная, что ответить. Только сейчас она осознала, что действительно чувствует не просто облегчение, а холодное ликование где-то глубоко внутри и некое странное новое ощущение движения доселе неизвестной ей силы по жилам.

– Ладно, – тихо вздохнул байкер, отталкиваясь от косяка. – Пойду на кухню. Там кое-какие коренья да травки есть – заварю взвар. Надо Мишу в чувство привести и на ноги поставить.

Глава 4

Солнечный свет, пробиваясь сквозь полу-задернутые шторы, золотистыми полосами ложился на кухонный стол. В воздухе стоял густой аромат свежесваренного кофе и тёплого хлеба, который Росс испек в старенькой духовке. Он всегда так делал после поединков с нечестью – пек хлеб, читая на него заговоры для обретения силы.

Росс украдкой наблюдал за девушкой. Диана сидела напротив, медленно размешивая сахар в чашке. Её движения были спокойны, с обычной аристократической грацией, как будто вчера не было ни схватки с иссектумом, ни этого леденящего ужаса, когда мир на секунду перестал быть реальным. Это было удивительно. Она адаптировалась слишком быстро – будто подобное для нее не впервой.

А вот Михаил, сидевший в углу, хотя и пришёл в себя, выглядел потрёпанным и вымотанным. Его руки слегка дрожали, и он с трудом удерживал тяжёлую кружку. Всю ночь Росс отпаивал его горькой настойкой из корней пиона и хмеля – рецептом, проверенным после десятков подобных столкновений.

Диана аккуратно положила ложку на блюдце, и негромко произнесла:

– Ростислав, а сколько я должна здесь еще сидеть. Мне нужно домой попасть хотя бы ненадолго и на работу. Я, итак, получилось, что прогуляла, и, если не появлюсь, уволят. Начальник безжалостный.

Она провела пальцем по краю чашки, собираясь с мыслями. В углу Михаил крякнул и осторожно поставил кружку, стараясь не расплескать.

– Какая работа? – удивлённо поднял на неё глаза Ростислав. – На тебя охотятся, убить хотят. А мы даже не знаем, кто заказчик.

– Но я же не могу прятаться здесь вечно, – тяжело вздохнула Диана и чуть сжала веки, – мама… Она, конечно, знает, что я взрослая и могу сама о себе позаботиться. Но мы постоянно с ней были на связи. Если я и сегодня не позвоню…

Она не договорила, но Ростислав понял – её мать не из тех, кто станет просто ждать.

– И… – Диана слегка смутилась, и в её голосе прозвучала детская, почти обиженная нотка, – мне домой надо. Хотя бы смену белья взять. Я всё ещё в том, в чём ехала на работу, когда на меня напали.

Ростислав молча слушал. Его пальцы медленно сжимали и разжимали ручку кружки, пока он думал, чем возразить. С другой стороны, бригада Чёрных лепестков ликвидирована. Хватятся их не раньше, чем через пару дней, да и новых убийц прислать быстро не получится. Значит, в запасе есть три, может, четыре дня.

– Ты же знаешь, что просто так отсюда не выйти, – наконец сказал он. – Квартира Кудеяра – вне обычного мира. Даже если я тебя выпущу, сама ты обратно не вернёшься.

Диана кивнула.

– Поэтому, давай только по строгому маршруту, – продолжил он. – Сейчас прямо в квартиру, собрать вещи, один звонок маме. Потом заезжаем на работу к тебе – там, оформляешь себе любой отпуск, хоть за свой счет. И сразу назад. Никаких «заскочу по пути».

Диана хотела было возразить, но Ростислав поднял руку, останавливая её.

– Если на работе тебе навстречу не пойдут – значит, будем искать другую. Твоя жизнь дороже.

Она вздохнула, но согласилась.

– Хорошо. Только самое необходимое.

Ростислав встал и достал из маленького бокового кармана джинсов старый ключ с потускневшей гравировкой.

– Тогда сейчас попрошу Сергея Хворостина прислать еще дополнительно людей и едем. Но помни – если вдруг почувствуешь что-то не то, хоть малейшую странность, сразу говоришь мне.

– Спасибо, – подняла на него взгляд Диана.

Ростислав стоя вылил в себя остатки черного кофе, чувствуя, как обжигающая горечь растекается по горлу, поставил чашку в раковину и вышел из кухни.

***

Чёрный внедорожник с тонированными стёклами медленно двигался, лавируя в потоке машин. В салоне пахло кожей, дорогим табаком и едва уловимой, но знакомой горчинкой полыни – этот запах был отличительным признаком всех автомобилей клана. Валентин Алексеевич сидел на переднем сиденье, нервно перебирая в пальцах старинные четки с печатью Чернокняжичей. На его худом аристократичном лице, обычно бесстрастном и гладком, напряжение проступило так явно, что морщины, словно тени, легли у глаз и на лбу, подчеркнув резкость скул.

– Кузьма, скажи мне честно, как ты думаешь, – начал он, не отрывая взгляда от мелькающих за окном машин, – почему рядом с дочерью Кудеяра в минуту смертельной опасности оказался этот… опричник, а не наши люди? Это ведь не случайность.

Кузьма, сидевший за рулём, на секунду сжал пальцы в перстнях на кожаной оплётке руля. Его коренастая, брутальная фигура казалась немного чужеродной в строгом костюме и роскошном салоне.

– Может, он просто не доверял клану? – предположил он, резко перестраиваясь перед грузовиком.

Валентин Алексеевич резко повернулся к нему:

– Что ты имеешь в виду?

Машина въехала в тоннель, и их лица на мгновение озарились полосами жёлтого света.

– Вы же сами знаете структуру клана, – начал Кузьма, прикуривая папиросу. – Совет Старейшин – для протокола. Боевое крыло – я и мои ребята. Архивариусы – вы и ваши книжные черви. А Кудеяр…

– Кудеяр был над всем этим, – закончил за него Валентин Алексеевич. – Но почему он не использовал структуры клана для защиты дочери?

Кузьма резко затормозил на красный свет, повернулся к собеседнику. Его шрам на щеке дернулся.

– Потому, что знал. В клане без него могла завестись гниль. А она завелась – после его смерти все рвутся к власти, как шакалы. До сих пор не найден тот, кто его убил.

Валентин Алексеевич снял очки и устало протёр переносицу.

– Ты говоришь о Совете?

–Я говорю о всех, – хрипло ответил Кузьма, снова трогаясь с места. – Вы, артефакторы, рветесь к архивам. Старейшины – к ритуалам. А мои боевики уже получают предложения от других кланов. И если кто-то заполучит Диану или ее кровь, то будет иметь хорошую разменную монету в этой игре. Кудеяр это понимал. Понимает, я думаю, и этот Ростислав.

Они выехали на набережную. Река лежала внизу тёмным, неподвижным зеркалом, в котором все отражения казались искажёнными и чужими.

– А ты умен для простого боевика, – задумчиво произнёс Валентин Алексеевич, глядя в боковое окно. – И что бы ты сделал?

– Нашел Диану первым. И Ростислава, – он, наверняка, знает то, чего не знаем мы. К тому же, пятьсот лет назад он уже играл в подобные игры при дворе Ивана Грозного.

Валентин Алексеевич резко повернулся:

– Ты предлагаешь всерьез сотрудничать с опричником?! Он всю жизнь воевал с такими, как мы.

Кузьма усмехнулся, свернув в переулок:

– Я предлагаю выжить и сохранить Чернокняжичей. Потому что, когда другие кланы доберутся до Дианы…

Он не договорил. Машина резко остановилась у антикварного магазина Елены Воротынской.

Валентин Алексеевич долго смотрел на освещённую витрину, потом тихо сказал:

– Ты прав. Если Кудеяр помог ему обрести артефакт, из-за которого он оказался в нашем времени… тогда почему бы и нам не попробовать?

Кузьма кивнул и заглушил двигатель. В наступившей тишине отчётливо донёсся звук далёкой полицейской сирены – обычный для Москвы, но сейчас прозвучавший зловещим и тревожным предзнаменованием.

***

Range Rover первым въехал во двор, резко затормозив у детской площадки. Из машин вышли двое крепких парней и быстро обследовали двор, заглядывая под машины, всматриваясь в чердачные окна.

– Чисто, – доложил в рацию брутальный мужчина с шрамом через бровь.

Через полминуты подъехал темно-серый семейного вида минивэн с усиленными бронированием кузовными панелями и пуленепробиваемыми стеклами.

Первым вышел Ростислав. Он неспешно осмотрелся, скользнув взглядом по каждому окну, каждой подозрительной тени. Пальцы непроизвольно проверили рукоять пистолета.

– Выходи, – тихо сказал он и протянул руку Диане, помогая ей выбраться из салона.

Девушка взялась за его ладонь, и в этот самый момент из-за угла подъезда выскочил Славик. Его волосы были всклокочены, а в дрожащих руках он сжимал колоду карт Таро.

– Диана! Слава богам, ты жива! – он рванулся вперёд, но один из охранников мгновенно преградил путь, уперев ладонь ему в грудь, а другой шагнул, заслонив собой девушку.

– Стоять. Шаг назад, – прозвучала тихая, но чёткая команда. Голос бойца не повышался, но в нём звучала стальная уверенность.

– Это сосед… – смущённо пробормотала Диана, сжимая ремень сумки. – Не обращайте внимания.

– Диана, послушай! – Славик сделал шаг вперёд, но охранник снова преградил ему путь. – Карты… они показывают одно и то же! «Башня», «Луна», «Дьявол»! Это знак! Ты в ловушке! – И вот… Рыцарь Мечей – перевернутый. Видишь, как он сжимает меч, но улыбается? Твой убийца рядом, и он один из тех, кого ты хорошо знаешь.

Диана сжала губы, её терпение было на исходе.

– Слава, прекрати.

– Но тени! Ты же сама видела! Они ведут себя не так!

Ростислав нахмурился. Оценивающе, без спешки, он окинул Славика долгим, изучающим взглядом, затем медленно поднял руку, давая знак своим людям ослабить хватку.

– Какие тени? – спросил он ровно.

Диана резко обернулась к нему.

– Никакие. Он просто… странный.

Славик сжал кулаки, и его лицо исказилось от бессильного отчаяния.

– Они уже здесь, Диана! Они ждут тебя!

Ростислав медленно повернулся к нему всем корпусом.

– Кто «они»?

Славик открыл рот, но в этот момент из подъезда вышла старушка с сумкой на колёсиках. Она бросила на них недовольный взгляд и заковыляла прочь.

– Всё, пошли, – резко скомандовал Росс, направляясь к двери подъезда. – Нечего на виду торчать. Проверьте лестницу нет ли там кого.

Славик остался стоять, сжимая карты. «Башня», «Луна», «Дьявол» и перевернутый Рыцарь мечей. Они выпали сами! Без расклада! Это знак – враг уже здесь, он… Он знал. Он видел. Но она его не слушала.

На лестничной площадке Ростислав жестом остановил группу, молча, взглядом, указав бойцам окружить Диану живым щитом.

– Ключи, – сказал он ей, протянув руку, – я проверю квартиру.

Ростислав повернул ключ в замке, и дверь, тихо скрипнув, распахнулась. Но вместо ожидаемой пустоты или засады его встретил аромат свежезаваренного фруктового чая и спокойный женский голос из глубины квартиры:

– Диана? Это ты?

В дверном проеме показалась женщина лет сорока с небольшим Высокая и стройная, почти вровень с дочерью, она держала осанку с лёгкой, врождённой грацией. Её лицо с тонкими, будто выточенными чертами обрамляли тёмно-каштановые волосы, уложенные в безупречно-строгую изысканную причёску. За её спиной, у кухонного стола, сидел крепкий мужчина с военной выправкой, платиновыми волосами, коротко подстриженными «ёжиком», и внимательным взглядом.

– Вы кто? – женщина резко замерла, увидев незнакомца в дверях.

Ростислав медленно поднял открытую ладонь, демонстрируя мирные намерения.

– Меня зовут Ростислав. Я… друг Дианы.

– Вот как? – женщина скрестила руки на груди. – А почему я об этом не знаю?

– Мы не так давно познакомились.

– И она уже отдала вам ключи от квартиры? – голос матери стал холодным и ровным.

Мужчина встал из-за стола. Не агрессивно – скорее оценивающе.

– Софья, давай без эмоций, – мягко вмешался он, кивнув Ростиславу. – Вы, видимо, не ожидали нас здесь застать. Супруга переволновалась – Диана не позвонила, как обычно, вот мы и решили нагрянуть с визитом. Хотели предупредить, но не смогли дозвониться. Кстати, а где она?

Ростислав дружелюбно, почти беззаботно улыбнулся.

– Она как раз поднимается.

Он вышел на лестничную площадку и знаком подозвал Диану, дав понять охранникам оставаться на своих местах.

– Мама? – Диана застыла на пороге, её глаза округлились от изумления. – Что ты здесь делаешь?

Тишина повисла в воздухе, густая и неловкая. Диана перевела растерянный взгляд с матери на Ростислава, затем на отчима.

– Это… Ростислав.

– Уже представился, – сухо произнесла женщина.

– Он мой… – Диана запнулась, ища нужные слова.

Ростислав ощутил, как за его спиной девушка резко напряглась и возникло мгновенье тишины. Не теряя ни секунды, он легко обнял её за плечи и закончил за неё спокойным, уверенным тоном:

– Любимая, а ты не говорила, что твои родители такие… очаровательные!

Диана чуть не поперхнулась, но быстро сориентировалась:

– Это… мой… парень.

Отчим медленно поднял бровь, внимательно осматривая широкоплечего парня со шрамом на руке.

– Познакомились… на работе? – осторожно спросила мать.

– Мы в одном клубе! Байкерском! – бодро выдал Ростислав, сжимая плечо Дианы. – Она в седле – просто королева дороги!

Диана фальшиво захихикала и рванула в комнату:

– Мы сейчас! Просто… переоденусь и соберу вещи!

Пока она швыряла вещи в сумку, Ростислав остался в дверном проёме, ненароком блокируя родителям обзор.

– Вы знаете… – голос матери дрогнул, выдавая беспокойство. – Я всегда боялась мотоциклов. А теперь, когда она на них носится, мне кажется, я поседею раньше времени.

Мать Дианы была женщиной, в которой угадывалась порода – та самая, что не купить за деньги и не скрыть ни под чем. Время, казалось, обходило её стороной. Её красота была той, которую замечаешь не сразу, но потом уже не можешь отвести взгляд. Как хорошее вино, она с годами только приобрела глубину и характер, которые молодость заменить не в силах.

«А у Кудеяра безупречный вкус, да и у этого седеющего блондина тоже», – подумал Ростислав, и его улыбка стала ещё шире:

– Не волнуйтесь, теперь я за ней присмотрю. Чтобы точно ничего не случилось.

– Хорошо хоть так, – нервно сжала пальцы женщина.

Через минуту Диана выскочила из комнаты с неестественной улыбкой:

– Нам пора! Мы договорились с друзьями, и надо ещё на работу заехать…

– Даже чаю не попьёте? – спросил отчим, в его голосе звучала лёгкая ирония.

– К сожалению, очень спешим, – развел руками тяжело вздохнув Ростислав.

У буфета Диана вдруг резко наклонилась, будто поправляя шнурок на ботинке, и шепнув бросила под него кусочек шоколадки:

– Кушай, Домовой, не скучай.

И тут она вздрогнула. В узкой щели между ножкой мебели и полом притаилась пара крошечных, блестящих глаз – два золотистых огонька. На миг ей показалось, что тень шевельнулась, обретая смутные очертания – крохотная ладошка с тонкими пальчиками робко потянулась к лакомству. В груди у Дианы что-то ёкнуло. Очертания сложились в крохотную, мохнатую фигурку с торчащими ушками. Две искорки на черном мохнатом клубке пристально смотрели на нее, полные детского любопытства.

– Так ты… настоящий? – прошептала она, чувствуя, как по спине побежали мурашки, – и я теперь тебя вижу?

В ответ раздалось едва слышное шуршание, будто кто-то провел лапкой по пыльному полу. Шоколадка дёрнулась, поползла глубже и бесшумно исчезла в темноте.

Родители удивлённо переглянулись.

– Ваша дочь просто чудо! Такая хозяйственная – даже домового подкармливает! – с наигранным восторгом воскликнул Ростислав, разряжая напряжение.

Мать Дианы заметно побледнела:

– Она вам про это рассказывала?

– Ой, да я сам не раз замечал! – Ростислав закатил глаза с комичным видом. – То печенье со стола пропадёт, то молоко за ночь само кончится.

– Да уж… – с тревогой в голосе неопределённо протянула София.

– Ну что, поехали? – Ростислав обнял Диану и мягко увлекая ее за собой.

– Ну, если так торопитесь… – развела руками мать, всё ещё выглядевшая озадаченной.

– Увы, очень торопимся, – виновато улыбнулся Ростислав, подхватывая сумку.

Когда дверь закрылась, родители переглянулись.

– Ну и парочка… мотоциклисты оба… – тяжело вздохнула мать.

– Зато домового кормят, – философски заметил отчим, наблюдая, как только что упавшая перед ним на пол капля варенья таинственным образом исчезает.

***

Славик застыл у подъезда, прижавшись спиной к шершавой кирпичной стене. Все его существо было приковано к сцене, разворачивающейся в двадцати метрах от него. Он видел, как Диана вышла из парадной. Она шла не своей обычной кошачьей походкой, а осторожно, почти робко, словно боялась споткнуться о собственную тень. Ее обнимал, прикрывая собой, широкоплечий Ростислав. Вокруг них, как стая безмолвных стражей, двигались другие. Двое впереди, сканируя двор пустыми, профессиональными взглядами; двое сзади, прикрывая тыл. Это была не охрана богатой невесты. Это был боевой порядок.

«Куда они тебя везут, моя звёздочка?» – пронеслось в его голове, и сердце сжалось от острой, щемящей боли.

В памяти всплыло, как карты сами выпорхнули у него из пальцев и упали на асфальт тем самым роковым треугольником: Башня, разрушающая всё до основания; Луна, окутывающая ложью и безумием; Дьявол, соблазняющий властью и плетущий сети. А потом – перевёрнутый Рыцарь Мечей. Изменник. Удар в спину от того, кому доверяешь.

Он кричал ей об этом. Бил в набат своим тихим, неуверенным голосом. Но она не слышала. Её взгляд скользнул по нему, как по случайному предмету, и утонул глазах этого Ростислава. В них Славик прочел не любовь, не страсть, а нечто иное – холодную, безжалостную решимость.

Минивэн с бронированными стёклами поглотил её. Дверь захлопнулась с тихим щелчком. Ведущий внедорожник рыкнул, и маленькая процессия плавно тронулась к арке, уводящей со двора.

***

Кортеж плавно остановился у строгого офисного здания. Диана нервно провела рукой по волосам, поправляя непослушную прядь.

– Ты уверена, что тебе нужно на работу? – Ростислав бросил оценивающий взгляд на стеклянные двери входа в высотку.

Она перебирала ремень сумки, избегая его глаз.

– Меня взяли сюда по знакомству, – тихо сказала она. – Ребята с байкерского клуба помогли. Если я просто исчезну, подведу их. У нас так не принято.

Она прикусила губу, глядя на здание через лобовое стекло.

– Нужно хотя бы зайти, поговорить с начальством. Попросить отпуск за свой счет или отгулы…

– И это сейчас важно? – мрачно спросил Росс, разминая пальцы рук.

– Для меня да, – она повернулась к нему, и в её изумрудных глазах вспыхнуло упрямство. – Я не могу просто стереться. Ребята из клуба протянули мне руку, когда мне было некуда идти. Хотя бы час – уладить формальности.

Ростислав на мгновение замер, потом коротко, резко кивнул.

– Ладно. Пошли.

– Спасибо.

Она потянулась к ручке, но его рука легла ей на плечо, мягко, но недвусмысленно удерживая.

– Сначала я. И, если почувствуешь малейшую опасность, сразу ко мне. Не жди. Не испытывай судьбу. Иссектум и Черные лепестки это не самое плохое, что может быть.

Диана молча кивнула и вышла вслед за ним, поправляя одежду. Утреннее солнце слепило глаза, делая обычный вход в вестибюль похожим на портал в другую реальность. В кармане её джинсов лежал телефон, а рядом – тот самый хрустальный шарик из детства. А еще, рядом с этим парнем, фактически обнимавшим ее, прикрывая от возможной опасности, она чувствовала себя словно под крылом могучей хищной птицы. Или дракона.

***

Лифт бесшумно остановился на пятом этаже. Двери раздвинулись, впуская их в просторный холл, выдержанный в холодной, бело-стеклянной современной эстетике. Повсюду – строгие линии, перегородки из матового стекла, приглушённый гул деловой активности.

– Кабинет начальника в конце коридора, – шепотом сказала Диана.

Ростислав кивнул, его взгляд, быстро скользил по деталям: углы обзора камер, расположение аварийных выходов, лица людей в открытых пространствах. Всё выглядело удивительно нормально, почти скучно, что после вчерашнего казалось слишком обыденно.

Диана двинулась по коридору, чувствуя на себе его взгляд. Мимо нее проходили коллеги – кто-то кивал, кто-то бросал любопытные взгляды на ее спутника. Она остановилась перед строгой дверью с латунной табличкой: «Генеральный директор. Ровяковский Максим Леонидович».

– Я здесь, – сказал Ростислав, отступив к массивному кожаному креслу в холле. Оно стояло так, что ему был виден и вход в кабинет, и подходы к нему, и часть коридора.

Диана сделала глубокий, успокаивающий вдох и постучала.

– Войдите! – отозвался из-за двери голос секретаря.

Дверь кабинета закрылась за Дианой. Пространство внутри было залито холодным светом из панорамных окон. Массивный дубовый стол у одной из стен напоминал трибуну. За ним сидел Максим Леонидович Ровяковский – человек коренастый, с короткой шеей и округлым животом, аккуратно облачённым в дорогой костюм итальянского кроя. Его крепкая фигура казалась ещё более внушительной в тронном кресле из чёрной кожи. Пальцы, унизанные массивными перстнями, медленно отбивали такт по лежащей перед ним папке. Ей не повезло. Директор огромного холдинга, приезжал сюда из своего главного офиса в центре Москвы раз в неделю подписать бумаги. А вот его заместитель был более лоялен к проблемам сотрудников. Но на этой неделе, как на зло, последние три дня Ровяковский был здесь.

– А, вот и наша звезда, – его голос звучал мягко, но в каждом слове чувствовалась ядовитая насмешка. – Два дня пропадаешь без объяснений, а теперь решила осчастливить нас своим присутствием?

Диана сжала пальцы.

– Максим Леонидович, я…

– Молчи. – Он резко поднялся, обходя стол. Его тень накрыла ее, как хищник жертву. – Ты думала, я не замечу? Думала твои прогулы останутся без последствий?

Он остановился в шаге от неё. Диана почувствовала тяжёлый запах дорогого парфюма с горьковатым шлейфом. Почему-то бросилась в глаза испарина на залысине среди тёмных, с проседью, волос.

– Я попала в сложную ситуацию…

– Знаешь, что я думаю? – он наклонился так близко, что губы почти коснулись её уха. – Ты просто решила, что тебе всё позволено. Ведь я столько раз предлагал… ускорить твой карьерный рост.

Это был человек, привыкший получать желаемое. И сейчас его взгляд, скользнув по её фигуре, ясно дал понять – он ещё не поставил на ней крест. Его рука потянулась к её плечу, но Диана резко отпрянула.

– Я не для этого пришла.

Ровяковский замер, его лицо исказила гримаса ярости.

– Ах вот как? – он резко развернулся, стукнув золотыми запонками с монограммой «МР» по столу. – Ты здесь только потому, что меня долго упрашивали взять тебя! Ты никто!

Диана стояла, стиснув зубы, чувствуя, как кровь приливает к лицу.

– Хорошо. Я увольняюсь.

Он рассмеялся – коротко, беззвучно, лишь плечи дёрнулись.

– Нет. Ты не увольняешься. Ты вылетаешь. С волчьим билетом. Без рекомендаций, без отступных.

Он нажал кнопку на столе. Дверь мгновенно распахнулась, и в кабинет впорхнула секретарша.

– Анжела, выведи её, – бросил он, и его взгляд в последний раз впился в Диану. – И запомни: если я увижу тебя в моем холдинге снова – пожалеешь.

Диана, не оглядываясь, почти выбежала из кабинета. В холле её ждал Ростислав. Одного взгляда на её лицо, на сжатые губы и влажные от унижения глаза, было достаточно, чтобы всё стало ясно. Из-за прикрытой двери донёсся сдавленный, циничный смех секретарши. Но Диана уже не слышала его. Раскрасневшаяся, с комом в горле, она проскочила мимо Ростислава и скрылась за дверью женского туалета.

***

Диана сдавила края раковины так, что костяшки побелели. В зеркале на неё смотрело бледное, искажённое яростью лицо.

– Твою мать, ублюдок… – вырвалось у неё сквозь стиснутые зубы. – Чтоб тебе пусто было, мразь.

Голос дрожал, а на душе были унижение, острая горечь, стыд. Она резко открыла кран, и брызги ледяной воды ударили в лицо, смывая остатки туши и следы слёз. В этот момент из крайней кабинки вышла женщина в черном деловом костюме, с собранными в тугой пучок волосами. Диана вздрогнула, смущенно опустив глаза. Даже если она больше здесь не работала, ругаться в слух было… неподобающе.

– Умойтесь холодной водой, – раздался за ее спиной низкий мужской голос. – Это остудит гнев. Черт с ним, с макияжем.

Диана подняла глаза. В зеркале перед ней стоял мужчина. Высокий, с проседью в тёмных волосах, в идеально сидящем костюме. Она резко обернулась – перед ней по-прежнему была незнакомая бизнес-леди.

– Что за… – она отшатнулась.

– Не бойтесь. Я друг.

Диана снова обернулась к женщине, затем к зеркалу. В отражении снова был мужчина. Она медленно отступила, натыкаясь спиной на дверь кабинки.

– Вы… вы не настоящий.

– Напротив, – произнёс хрипловатый мужской голос, хотя губы женщины перед ней оставались неподвижными. – Только вы видите меня настоящим. Для остальных я – она.

В зеркале мужчина достал из нагрудного кармана платок и как бы протянул его Диане через несуществующую поверхность стекла.

– Кто вы? Что вам нужно? – Диана медленно отодвигалась к выходу.

– Не пугайтесь. – Его голос звучал спокойно, почти отечески. – Я понимаю, это шокирует. Но это был единственный способ приблизиться к вам так, чтобы ваш… спутник не заметил. Меня зовут Григорий. Я знал вашего отца. И да, я на вашей стороне.

– Докажите.

– Я мог бы войти в ваш разум, загипнотизировать вас… Или просто взять силой. – Его глаза в зеркале на мгновение стали абсолютно чёрными, бездонными, и перед Дианой мелькнуло леденящее воспоминание о встрече с иссектумом. – Но я не враг. А доказать… У вас в правом кармане джинсов лежит оберег. Что он вам подсказывает?

Диана непроизвольно прижала ладонь, чувствуя под тканью тёплый контур шарика.

– Тогда, что вам нужно?

– Поговорить, – он кивнул в сторону выхода. – Третья дверь слева по коридору. Я обеспечил нам там уединение.

– А почему не здесь?

Григорий усмехнулся.

– Не думаю, что женский туалет – подходящее место для серьёзного разговора. Да и… – его взгляд стал осторожным, – этот опричник видит меня так же, как вы. Спрятаться от него надолго невозможно.

– Этот опричник? – Диана нахмурилась. – Разве их много?

По лицу мужчины в отражении пробежала тень.

– Когда-то было больше.

Женщина в костюме вдруг резко повернула голову, будто уловив далёкий звук.

– Ведьма, которая служит мне не сможет его долго отвлекать. А потом он быстро порвет мой заклинательный барьер. Третья дверь слева, – торопливо сказал мужчина в зеркале. – Вам нужно знать правду… о своем отце…

Отражение в зеркале дрогнуло и рассыпалось. И, прежде чем Диана успела ответить, женщина в черном костюме щелкнула каблуками, и вышла, не оглядываясь. Диана осталась одна в тишине, нарушаемой лишь тихим шипением воды из незакрытого крана. Она взглянула в зеркало на своё собственное отражение. И ей на миг показалось, что её двойник улыбнулся ей – без её участия. Нет. Просто нервы. Просто показалось…

***

Ростислав сидел, казалось бы, расслабленно, но все его внимание было напряжено, как тетива лука. Взгляд, скользящий в сторону женского туалета, выдавал внутреннее беспокойство – что-то было не так, но он не мог понять, что именно.

В этот момент лифт открылся, выпустив четверых мужчин в строгих костюмах. Они шли плотной группой, их плечи были расправлены, холодные, пронизывающие в чем-то даже звериные взгляды. И среди них – Аскер.

Ростислав узнал его мгновенно. Тот же хищный прищур, та же манера держать голову чуть наклоненной, будто готовясь к удару. Бывший начальник охраны Курбинина. Тот, кто дважды чудом уцелел – и в офисе своего хозяина и в ту ночь, когда Ростислав оставил своего врага без головы.

«Значит, теперь он служит Ровяковскому…» – пальцы сами собой сжались, вспоминая вес клинка, вонзающегося в плоть. Но сейчас было не время. И не место.

Аскер приближался. Его взгляд скользнул по Ростиславу – и замешкался. Росс использовал старый приём – «отвести глаза», сделав своё присутствие почти незаметным, размытым. Обычный человек, прошел бы и не заметил. Но Аскер не был обычным. Он замедлил шаг, что-то почувствовав.

И в этот момент дверь кабинета генерального директора распахнулась. В коридор выскочила секретарь Анжела и, увидев Росса, направилась прямо к нему.

– Привет! – её голос, лёгкий и игривый, разрезал натянутую напряжение.

Она буквально вписалась в пространство между ними, словно случайно заслоняя Ростислава от приближающейся группы. Ее рыжие волосы пахли сладковатыми духами, а в уголках губ пряталась едва уловимая усмешка.

– Как дела? – нарочито громко щебетала она, поправляя прозрачную блузку. – Нашел свою Алису?

Ростислав узнал её – та самая «Алиса» из элитного борделя, хотя и не та, которую они искали. Настоящую Алису – невесту Михаила, обнаружили позже в другом месте, но совпадение имён завело операцию по ложному следу. Именно из-за этого совпадения спецназ ворвался в тот злополучный бордель. И, именно там, в хаосе штурма, Ростислав и понял – перед ним не просто женщина, а настоящая ведьма.

– Привет, – улыбнулся в ответ Росс, – нашел, правда не в Москве и не в борделе. А как твои дела? Я вижу, ты сменила профессию?

Аскер с охранниками прошел мимо, даже не замедлив шага. Его плечи слегка дернулись – словно человек, пытался вспомнить, зачем он вообще шел в этом направлении. Где-то за углом хлопнула дверь, и звук шагов окончательно растворился.

– Ой, милый, – Анжела кокетливо подкрутила прядь волос, – не век же мне шлюхой быть. Да, и разве хорошие девушки должны сидеть на одном месте?

– Хорошие – может и нет, – Ростислав окинул ее взглядом, – но ведьмы…

– Особенно опасные, – закончила она, лукаво подмигнув. – Кстати, твой друг Михаил теперь счастлив?

– Даже не знаю, – пожал плечами Росс.

Анжела рассмеялась, и в этот момент в её кармане зазвонил телефон.

– Ой, это мой босс уже потерял меня, – она сделала шаг назад, – беги, солдат, пока я не начала тебя соблазнять.

– Так уже начала, – ухмыльнулся Ростислав.

– Тогда тем более беги, – Анжела повернулась к нему спиной, на прощание бросив через плечо: – Ищи меня, когда снова потеряешь какую-нибудь Алису!

Глава 5

Комната, скрывавшаяся за третьей дверью налево, оказалась небольшой и почти пустой переговорной – только овальный стол и несколько офисных кресел. У панорамного окна, спиной к входу, стоял тот самый мужчина – высокий стройный брюнет с проседью, которого Диана видела в зеркале. Когда она переступила порог, он обернулся и жестом пригласил её сесть.

– Спасибо, что пришли, – сказал он, низким и немного хриплым голосом, который звучал так, будто он курил по несколько сигар в день.

Диана осталась стоять на месте.

– Вы сказали, что знали моего отца.

– Да, знал. – кивнул он. – Мы были почти, как братья. Нам нечего было делить, пока между нами не прошла женщина.

– Женщина? – удивленно спросила Диана.

– Это отдельная история и она уже завершена.

– Понятно, а почему вы прячетесь от Ростислава? У вас конфликт с ним?

– Скажу проще: этот опричник – охотник. На таких, как я. И таких как вы.

– Охотник на таких, как я? – девушка невольно усмехнулась. – Это бред. Я жива только благодаря ему.

– И это тоже правда, – кивнул Григорий. – У него об этом был уговор с Кудеяром, вашим настоящим отцом.

– Мой отец – Князев Юрий Васильевич. Почему все называют его Кудеяром?

– Потому что Кудеяр его настоящее имя. Князев Юрий Васильевич – это всего лишь личина, которую он носил в миру последние десятилетия.

– И как давно вы его знали?

– Мы были знакомы почти пятьсот лет.

– Пятьсот лет? – Диана невольно отступила на шаг. – Человек не может прожить столько.

– А с чего вы взяли, что я человек? – он слегка склонил голову. – Точнее, человеком я был когда-то. Как и ваш отец. Но это было очень, очень давно.

Диана вгляделась в него внимательнее. Она увидела вокруг фигуры Григория что-то движущееся, похожее на солнечную корону, только черную…

– Вы… не человек?

Уголки его губ дрогнули – то ли в улыбке, то ли в гримасе.

– Да. Я демон.

– Вы хотите сказать, что мой отец тоже был…

Григорий медленно кивнул.

– Демоном, – тихо закончил он ее фразу. – И притом весьма необычным. И убить его было непросто. Бессмертные не умирают «просто так».

– Кто его убил?

– Не знаю. Скорее всего это кто‑то из тёмных кланов. И теперь они идут за вами.

– И что вы хотите от меня? – Диана сжала в ладони стеклянный шарик. Его странное, почти живое тепло пульсировало в такт её участившемуся дыханию.

– Я хочу, чтобы вы осознали, кто вы на самом деле.

– Что вы имеете в виду?

– А вот на этот вопрос вы должны найти ответ сами, – уголки его губ дрогнули в подобии улыбки, но в глазах оставалась лишь древняя, бездонная печаль.

В комнате на минуту повисла тишина. За стенами доносился приглушённый гул офисной жизни, но здесь время будто остановилось.

– В вас течет кровь Кудеяра и его сила, – прервал молчание Григорий, – но кто-то наложил печать на вашу истинную природу, когда вы были еще ребенком. Ваш дар был скован цепями запретов, когда вы еще не понимали, что вам принадлежит. Это не случайность – вас намеренно закрыли от магии.

Он сделал паузу, дав словам проникнуть в сознание.

– Если прислушаетесь к себе, вы уже сейчас почувствуете, как внутри пробуждается древняя сила. То, что дремало в вас, уже шевелится. Скоро оно сорвётся с цепи, и никакие печати не удержат этот натиск. Это всё равно, что пытаться удержать дракона на гнилой верёвке.

Диана молчала. В памяти всплыла схватка с иссектумом. Возразить было нечего.

– Я должен поговорить с опричником, – продолжил Григорий. – Он пытается защитить вас от убийц и от тьмы. И я на его стороне. Но сколько вы сможете прятаться? У вас есть лишь один путь выжить – стать тем, от кого будут прятаться те, кто хочет вас убить.

Он выдержал паузу.

– Что касается его опасений… что вы можете ступить на путь, с которого нет возврата, повторить ошибки проклятых и стать одной из тех, с кем он сам сражался… Лучшая доля не в том, чтобы отказаться от силы и запретных знаний. А в том, чтобы обладать ими, оставаясь хозяином. Чтобы вы управляли ими – а не они вами.

– И как вы себе это представляете? Что я должна сделать? – Диана была словно заворожена этим незнакомцем.

– Всё произойдёт постепенно, само. Это уже внутри вас. Только не пугайтесь и откройтесь себе.

– Мне надо идти, – выдохнула Диана.

– Я не задерживаю. И передайте Ростиславу: пусть мы с ним стоим по разные стороны пропасти между светом и тьмой, но в этой битве, так сложилось, мы на одной стороне.

***

Ростислав по-прежнему сидел в кресле, его взгляд плавно скользил по помещению, выхватывая каждую тень, каждый подозрительный силуэт. Это было внимание хищника, готового в мгновение ока прийти к действию. Вибрация в кармане заставила его на мгновенье переключиться на телефон – на экране высветилось имя «Полковник Хворостин».

– Да, слушаю, – резко бросил он в трубку, плотнее прижимая её к уху.

– Он умер, – коротко сообщил Хворостин. – Ни пыток, ни препаратов не применяли. Наш врач говорит – инфаркт.

– Чёрт… – тихо выругался Росс, пальцы бессознательно сжали корпус телефона. – Лепестки умеют входить в транс и глушить сердце. Мой промах, должен был это учесть.

– У тебя там все в порядке? – в голосе Хворостина прозвучала тревога.

– Пока тихо, – Ростислав бросил взгляд в сторону двери, за которой скрылась Диана. – Как смогу, сразу наберу тебе.

Ростислав прервал звонок, едва заметив, как дверь кабинета приоткрылась. Диана вышла, и в ее глазах читалось что-то новое, чего не было пятнадцать минут назад.

Ростислав встал ей навстречу и, мягко обхватив девушку за плечи, направил к выходу. Его движения были спокойны и уверенны, но пальцы слегка сжали плечо – не причиняя боли, но давая почувствовать всю серьёзность ситуации.

– Уходим, – тихо произнес он, наклоняясь к ее уху. – Здесь объявился один мой… старый знакомый. Не самый подходящий момент выяснять с ним отношения, да еще посреди людного места.

Яркое солнце слепило глаза, отражаясь от полировки припаркованных машин. Бронированный минивэн по‑прежнему стоял у тротуара. Охранники, делая вид, что просто прогуливаются, на самом деле не упускали из виду ни одного движения вокруг. Но Ростислав мягко развернул Диану в противоположную сторону – к притаившемуся в тени мощному мотоциклу. У байка их ждал Михаил.

– Твой конь, командир, – произнес он, подбрасывая Ростиславу ключи. В голосе звучала легкая ирония, но взгляд оставался серьезным. – Перегнал, как ты просил.

Ростислав поймал связку на лету и в одно движение оседлал мотоцикл.

– Спасибо. На минивэне нас отследить могут, – пояснил он, заводя двигатель. – А так, если что, растворимся в потоке.

Они обменялись крепким рукопожатием. Ростислав обернулся к Диане и приглашающе похлопал ладонью по сиденью сзади себя. На поворот ручки газа мотор отозвался низким, вязким рычанием. Мотоцикл словно ожил под ними, задрожал от сдерживаемой мощи, готовый в любой миг сорваться с места и исчезнуть в лабиринте городских улиц.

***

Росс молча поставил на кухонный стол картонную упаковку с яйцами.

– Сделай перекус, – бросил он ей, стягивая с плеч кожаную куртку. – Если хочешь омлет – молоко в холодильнике.

Когда Ростислав повернулся к ней спиной, Диана невольно задержала взгляд: на поясе – пистолет, за спиной – короткий меч в старых ножнах, потертая рукоять которого выглядела так, что явно пережила не одно сражение.

– Меч – это на случай, если патроны кончатся? – не удержалась она, разбивая яйцо о край сковороды.

Росс посмотрел ей в глаза и помедлив, словно подбирая подходящие слова, и уклончиво произнес:

– Ну, некоторые предпочитают умирать от меча…

Диана вздрогнула вспомнив, что ее новый знакомый говорил о Ростиславе.

– Тебе сколько яиц? – спросила она.

В ответ Росс молча поднял три пальца.

Диана непроизвольно сжала ручку сковороды. Последний раз она стояла у плиты с яичницей в то самое утро, когда мир раскололся на «до» и «после». Утро перестрелки в тоннеле. Утро, когда погиб ее случайный любовник Роман, который приехал с ней после ночного клуба просто переспать. Он был застрелен у неё на глазах. Ложка в ее руке замерла на полпути к сковороде. Вместо аромата горячего масла в ноздри ударил запах пороха, будто совсем недавнее прошлое прорвалось в реальность настоящего.

Она снова украдкой взглянула на меч за спиной Ростислава. Вопрос навязчиво сверлил сознание: сколько жизней оборвалось от этого клинка? Сколько раз холодная сталь вырывалась из ножен, жаждая тепла чужой крови? Кому предназначался последний удар? Бандиту? Монстру? Или…

– Росс, а почему у тебя рейдер-нейм Опричник? – Диана аккуратно перевернула омлет.

Ростислав на секунду замер.

– Это мой позывной, – глухо ответил он. – Остался с тех времен, когда служил.

– Но у байкеров имя дают братья, и меняют его только после смерти, – нахмурилась она. – Кто присвоил тебе эту кликуху? В «Вагнере» так же было?

Тень скользнула по его лицу, словно облако, закрывшее солнце.

– Те, кто видел, как я работаю. Там прозвища не дают – там их зарабатывают.

Последнее слово повисло в воздухе, тяжелое, как отлитый из свинца значок на старом берете. Холодок пробежал по спине Дианы. Она поняла – за этим ответом стоит история, которую он не станет рассказывать за завтраком. Перед ней не просто байкер с крутым прозвищем. Перед ней живое оружие, и это имя на нем выгравировано не шутки ради.

***

После исполнения государевой воли Ростислав оказался заперт в каменных джунглях Москвы, словно зверь в клетке. Нужны были новые документы, новая жизнь. Но какая может быть жизнь у человека с его прошлым? Точнее без прошлого… Тогда он выбрал единственное ремесло, где его умения и особые навыки не просто ценились – за них еще и хорошо платили. Росс пошел служить в ЧВК «Вагнер». Путь туда проложил ему друг, полковник Сергей Хворостин. Не напрямую, а через бывшего сослуживца.

Когда вербовщик, бывший десантник, с лицом изрытым шрамами, усомнился в кандидате без документов, Хворостин, отведя его в сторону, произнёс сакраментальное:

– Да ты вникни, Серёга. Он не просто стрелок. Он – настоящий опричник в самом что ни на есть историческом смысле.

В комнате повисла тишина. Вербовщик медленно оглянулся на Ростислава оценивающим взглядом, и вдруг неожиданно рассмеялся:

– Ну что ж… «Опричник», так «Опричник». Позывной у тебя теперь есть, братишка.

Так началась его новая служба – без царя, но с тем же мечом. ЧВК «Вагнер» стала его новым монастырём, а боевые операции – покаянными псалмами.

***

Мысль оборвалась, как перебитая пулей фраза.

– Росс… – её голос прозвучал тихо, почти неуверенно. – Это ведь… ты был тогда? В моей квартире, когда… когда домовой буянил? Моя подруга Лена привела тебя…

Ростислав положил вилку на тарелку и медленно поднял на неё взгляд. В его глазах мелькнуло что‑то неуловимое, словно тень, промелькнувшая за шторкой.

– Ты действительно помнишь это? – спросил он, и в его голосе прозвучало не столько удивление, сколько настороженность.

Диана кивнула и её пальцы впились край стола.

– Ты был в черной коже… и с этим, – она показала на меч за его спиной. – Но потом я как-то… все забыла.

Ростислав тяжело вздохнул, проводя ладонью по лицу.

– Да, это был я. И это я сделал так, чтобы ты забыла.

Диана почувствовала, как по спине пробежал холодок.

– Ты… стёр мне память?

– Не полностью – просто… немножко заморочил, отодвинул эти воспоминания подальше, – он наклонился вперёд, и ей показалось, что его глаза сверкнули. – Ты не должна была знать о моём существовании. Но раз ты вспомнила… значит, или моя защита слабеет. Или ты становишься сильнее.

В воздухе повисло напряженное молчание.

– А что… что ты тогда сделал с домовым? – наконец спросила Диана.

– То же, что делаю со всеми, кто лезет не в своё дело. Объяснил, кто главный, – уголки губ Ростислава дрогнули в подобии улыбки. – Мы… договорились. На языке, который он понимает.

– Понятно, – тихо сказала девушка, хотя ровным счётом не понимала ничего.

– Теперь моя очередь задать вопрос, – улыбнулся Росс, – мы сегодня были у тебя на работе. Что он хотел от тебя?

Диана нахмурилась:

– Что может хотеть этот урод Ровяковский после того, как я отказала ему в интиме? Сказал, что я недостойна работать у него, что изгоняет меня с волчьим билетом. И вообще…

– Я не про твоего начальника, – резко оборвал её Ростислав. – Я про того, кто подошёл к тебе после. В туалете.

Диана нервно провела рукой по волосам, пытаясь собраться с мыслями.

– Блин… Да как ты вообще… – она попыталась улыбнуться, но получилась лишь кривая гримаса. – Твоя жена, наверное, с ума сходит от твоей паранойи.

– У меня нет жены, – снова перебил он. – Мы сейчас все рискуем жизнями. И своими, и чужими – теми, кто тебя охраняют. А это был не человек. Так что давай без игр. Что ему надо?

Диана закусила губу, чувствуя, как язык будто прилипает к нёбу. Она сжала кулаки, и ногти впились в ладони.

– Он… – голос её сорвался на шёпот и слова вырывались с трудом, будто кто-то невидимый сжимал ей горло, – назвался Григорием. Говорил… Говорил, что… что они с моим отцом были друзьями…

Ростислав замер, будто превратился в каменное изваяние. Только глаза – живые, пронзительные – выдавали в нём хищника, уловившего долгожданный след.

– Кудеяр оставил после себя немало «друзей», – в его голосе прозвучала ядовитая ирония. – Особенно среди тех, кто при жизни даже боялся к нему подойти.

– Он говорил какими-то загадками, что я должна узнать, кто я на самом деле… – Диана сделала паузу, подбирая слова, – и еще сказал, что сражается на твоей стороне и хочет встретиться поговорить.

– На моей стороне, – повторил он без интонации. В его голосе не было ни доверия, ни страха. – Этот… Григорий, предлагает встретиться? Как интересно.

Диана внезапно почувствовала волну леденящего ужаса. В горле пересохло, а в груди защемило так, будто кто‑то сжал сердце ледяной рукой. Росс, Григорий, этот странный дом, который когда‑то был её детством – всё вдруг сложилось в единую картину, и предстало частями чудовищного механизма, в который она невольно попала. Его зубчатые колёса уже вращались, не спрашивая, готова ли она к последствиям. Диана испугалась. Не за свою жизнь – а за то, что её ждёт после того, если она наконец «проснётся», как сказал Григорий. Она вдруг ясно осознала, что за последние дни переступила какую-то незримую черту, за которой нет места обычной жизни с её офисными склоками и посиделками с подругами.

«В мою жизнь вошло нечто…» – мысль обожгла, как раскалённое железо, – «нечто древнее и беспощадное, что теперь не отпустит просто так».

Ее словно накрыло холодное, пронизывающее озарение. Как у хищника, вдруг обнаружившего охотника. Так, наверное, чувствует себя молодая волчица, впервые уловившая на ветру запах стали и пороха, и осознавшая, что в лесу водятся и более опасные звери. И сейчас будет настоящая охота. Диана поняла – она участник игры, правила которой написаны не ею. Но если уж играть – то до конца.

***

Ростислав поднялся по лестнице штабного здания в Горячем Ключе, резиденции ЧВК «Вагнер», где каждый шаг отдавался тяжелым эхом в пустых коридорах. Второй контракт с «Оркестром» был завершён – теперь предстояло подписать третий. Рука уже тянулась к дверной ручке, когда он внезапно замер.

За обычной офисной дверью витал мрак такой силы, что воздух здесь был плотнее и гуще, словно пропитан статикой перед ударом молнии. Невидимая обычным людям пелена тьмы струилась из-под двери. Это была не случайная нечисть. Это была древняя сила одного из тех, что стоят на верхних ступенях иерархии, о которой не говорят вслух. Пальцы Росса нащупали рукоять меча за спиной. Дверь открылась сама, с тихим, протяжным скрипом…

За стандартным офисным столом сидел человек… или то, что выглядело, как человек. Темные волосы с легкой благородной сединой, простая поношенная полевая форма без знаков отличия. Но глаза… глаза были как два черных колодца, уходящих в ту глубину, где уже не отражается свет.

– Новый контракт? – голос звучал бархатисто, как выдержанный коньяк.

– Да. Третий, – глухо произнёс Ростислав, сохраняя дистанцию. Он стоял, как натянутая тетива, каждая мышца в теле была готова к мгновенному рывку.

Темноволосый откинулся на спинку кресла:

– Третий по счету? А самый первый помнишь? Тот, что скреплен не чернилами, а клятвой? – Над верхней губой дрогнула едва заметная тень усмешки. – Кудеяр ведь верил твоему слову.

Росс медленно выдохнул:

– Кто ты?

– Счетовод, – демон улыбнулся, и в этой улыбке не осталось ничего человеческого. Его пальцы с идеально подстриженными ногтями неспешно перебирали документы.

– Документы в порядке, – протянул он папку. – Паспорт, социальное, деньги за предыдущий контракт. Но у тебя есть еще не закрытый счёт. И пришло время погасить свой долг…

И когда спустя время Ростислав сопровождал Диану на встречу с директором, он узнал этот мрак сразу. Тот же шлейф, та же леденящая аура. Вот почему он просто ждал в холле, ничего не предпринимая. Это был тот самый демон, который сообщил ему, что дочь Кудеяра находится в опасности и ей нужна его помощь.

***

Валентин Алексеевич, склонившись над старинным бронзовым канделябром, услышал звон колокольчика над дверью. Подняв голову, он увидел высокую фигуру в чёрной коже, переступившую порог антикварного магазина. Елена, сидевшая за резной конторкой, мгновенно преобразилась. Лицо её озарилось тёплой улыбкой, и она поднялась навстречу гостю:

– Привет, Росс! – в ее голосе прозвучала искренняя радость. – Уже третий час дня, а кофе ты уже пил сегодня? Сделаю тебе твой обычный двойной эспрессо.

Ростислав подошёл, чмокнул её в щёку вместо приветствия и молча кивнул. В воздухе запахло ароматом свежемолотых зёрен – Елена всегда держала для особых гостей смесь с нотками тёмного шоколада и кардамона.

– Садись, – она указала на массивный дубовый стул у столика, насыпая помол в холдер. – Ты сегодня какой‑то напряжённый.

Ростислав молча опустился на стул, его пальцы барабанили по столу в странном ритме – словно отсчитывали секунды до чего-то неотвратимого.

– Да, есть с чего напрячься, – неопределенно ответил он, тяжело вздохнув.

Кофемашина зашипела, выпуская струйку пара, а затем густая черная струя эспрессо начала наполнять маленькую фарфоровую чашку. Елена не стала добавлять сахар – Росс пил кофе только так, горьким и обжигающим.

– Держи, – она поставила чашку перед ним, села напротив и пристально посмотрела в глаза. – Теперь говори. Что случилось?

Ростислав взял чашку, не спеша поднес к губам, сделал глоток. Его глаза на мгновение закрылись – будто в этом горьком вкусе была капля забытого покоя. Она уже снова хотела что-то спросить, но вдруг остановилась, заметив, как напряглись плечи Ростислава, а его взгляд, холодный и оценивающий, наблюдал за продавцом-консультантом.

– Сегодня не только за кофе, – глухо произнёс он, не отрывая глаз от Валентина Алексеевича.

Елена обернулась на своего сотрудника.

– Есть у меня к нему несколько вопросов, – продолжил Росс.

Елена застыла с чашкой в руке. Она знала этого человека слишком хорошо – если Ростислав говорил в такой манере, дело пахло серьёзной опасностью.

Колокольчик над дверью вновь звякнул, нарушив напряженную тишину. В магазин вошел мужчина в дорогом костюме, и прямо с порога, улыбаясь, поздоровался с хозяйкой.

– Прошу прощения, – вежливо сказала Елена, вставая из-за стола. – Мне нужно на минуту. Это по поводу картины.

Ростислав лишь слегка кивнул, снова покосившись на Валентина Алексеевича.

– Конечно, иди, – ответил он, отхлебывая кофе.

Елена направилась к клиенту, который, по-видимому, был иностранцем.

Старый антиквар поправил очки. В витрине за его спиной старинные часы внезапно перестали тикать. Тяжело вздохнув, он подошел к Ростиславу.

– Чем могу быть полезен?

Росс жестом предложил ему присесть. Валентин Алексеевич медленно опустился на стул напротив.

– Так, о чем вы хотели поговорить? – спросил он тихо, бросая взгляд на Елену, которая невдалеке что-то рассказывала клиенту про висевшую в экспозиции картину художника прошлого века.

Ростислав наклонился вперед и, понизив голос, произнес:

– Мне нужна встреча с элитой чернокняжичей.

Валентин Алексеевич резко поднял брови:

– Вы знаете, что просите невозможного. Совет Старейшин не собирается просто так и чужаков на нем не бывает…

– Кто-то сделал Ал Гору заказ на убийство Дианы, – перебил Росс, его глаза стали холодными, как лед. – Исполнители – Черные лепестки, уже сдохли. Торговец Глеб, помогавший им, не выходит третий день из гостиницы – думает, ему это поможет выжить. Но я не знаю, кто сделал заказ. Пока он жив, смерть дочери Кудеяра лишь вопрос времени. И я найду этого ублюдка. С твоей помощью или без.

Антиквар нервно облизал пересохшие губы:

– Даже если я соглашусь… Как вы планируете остаться в живых после такой встречи?

– У меня есть пропуск и мандат на любые действия.

Ростислав медленно задрал рукав кожаной куртки, обнажив серебряный браслет с выгравированными рунами. Металл мерцал тусклым светом, будто впитал в себя лунное сияние.

– Видишь эти знаки? – его пальцы скользнули по древним символам, и те вспыхнули ярче. – Это браслет Тайного Приказа при дворе Ивана Грозного. Каждая черта здесь – клятва. Каждая линия – смертный приговор для нечисти.

Его рука плавно переместилась к рукояти меча за спиной, лишь слегка обнажив клинок. Сталь блеснула, словно реагируя и едва слышно запела в ножнах, наполняя воздух вибрацией.

– А это – мой пропуск. Темные знают этот клинок. Знают, что бывает, когда он выходит из ножен.

Валентин Алексеевич подавил нервный кашель, его взгляд застыл на браслете.

– Но… Опричники исчезли века назад. И Тайного Приказа больше нет. Этот знак… – его голос дрогнул.

– Пятьсот лет назад я принес присягу, и пока меня никто от нее не освобождал, – снова перебил его опричник, – я не прошу аудиенции. Я объявляю охоту. Пусть выберут – разговор или войну. Но если твои старейшины откажутся, предупреди их: чтобы защитить Диану я просто начну зачищать всех их, по одному, и убью каждого, кто носит проклятую кровь. Начну с тебя.

Антиквар кивнул, понимая, что спорить бесполезно. В этот момент клиент у входа громко рассмеялся, но ни Росс, ни Валентин уже не обращали на это внимания.

– Я… передам. Но предупреждаю, они не простят такого тона.

Росс хмыкнул, прикрывая рукавом браслет:

– Мертвые не прощают. Но и не мстят.

Где-то в глубине магазина с грохотом упала старинная статуэтка. Валентин Алексеевич резко вдохнул, кивнув:

– Я передам.

– А теперь – кофе, – улыбнулся Ростислав, откинувшись на спинку кресла.

Его внезапно спокойный тон и эта улыбка были страшнее любой открытой угрозы.

Где-то в глубине магазина снова затикали часы. Елена, проводив покупателя, вернулась к столику, где сидел Ростислав, и опустилась в кресло напротив.

– Росс, – начала она, обхватывая чашку с остывающим кофе, – Серёжа говорил, что Диана теперь с тобой неразлучна и без тебя прямо никуда. Не знаю, как и когда вы сошлись и какие у вас отношения. Я давно её не видела. Да и ты давно не заезжал.

Ее рука совершила легкий жест, будто рисуя в воздухе приглашение:

– Но приезжайте в эти выходные на дачу. Шашлыки, банька, хорошее вино… Тебе же, вроде, понравилась наша баня? Игорь, возможно, приедет – вам будет о чём поспорить на тему истории.

Она сделала паузу, изучая его непроницаемое лицо. Ростислав замер на мгновение, пальцы застыли вокруг фарфоровой чашки. Губы тронула едва заметная улыбка.

– Баня под соснами и шашлыки на углях?.. – его голос звучал глухо, он явно был мысленно в другом измерении. – Я подумаю, как это сделать. У Дианы сейчас непростые времена, поэтому я рядом. Она сейчас как ребёнок, впервые оказавшийся в тёмной комнате. Хотя, думаю, развеяться девушке не повредит, чтоб крышу не снесло от нового дивного мира, который ей открылся. Я подумаю, как это устроить. Без риска. Чтобы потом не пришлось собирать по кускам.

***

Кузьма ощутил вибрацию смартфона в кармане, когда подъезжал к антикварной лавке. На экране горело имя «Ворощун». Он резко затормозил, обратив на себя взгляды прохожих визгом шин. С хрустом повернув шею, снимая напряжение, ответил.

– Я у входа, – прошипел в трубку голос антиквара.

Ворощун, так среди своих звали Валентина Алексеевича, человека, чья настоящая роль в клане Кудеяра была куда значительнее, чем скромное занятие антиквара. За этой невзрачной внешностью скрывался хранитель опаснейших тайн их братства, собранных за века существования.

В салон скользнула тень худой фигуры. Ворощун устроился на сиденье, сразу стало тесно, и вместе с ним в машину вошёл запах старых книг и чего‑то горького, вроде полыни.

– Говори уже, – хрипло бросил Кузьма, прикуривая.

– Он пришёл и потребовал разговора, – сказал Ворощун.

– Кто? – не понял Кузьма.

– Опричник, – антиквар протер пальцами запотевшие стёкла очков. – Требует собрать Совет. Ультиматум: либо мы выдаём того, кто заказал девчонку, либо он начинает охоту на нас.

Кузьма медленно выдохнул дым, наблюдая, как он искажает реальность за окном.

– Опри-и-чник, – произнёс он, растягивая слово. – Он всерьёз думает, что это мы покушались на девочку? На чём основаны его подозрения?

– Считает, что только наш клан знал, где искать наследницу Кудеяра, и уверен, что заказ Аль Гору исходил через кого-то из наших. – Ворощун нервно постучал пальцами по кожаному портфелю. – Самое мерзкое – мы не знаем, где он её прячет. Не знаем, почему Кудеяр доверил её именно ему. И главное – что ещё он рассказал этому инквизитору.

Машина наполнилась тягучим молчанием. Кузьма бросил окурок в открытое окно, наблюдая, как искры гаснут в луже.

– Кудеяр мне был, как отец, – вдруг сказал он и медленно провёл рукой по щетине. – Да, обидно, что защиту дочери он доверил чужаку. Да ещё охотнику на таких, как мы. Но если в клане действительно завелась крыса… Я буду рвать её глотку вместе с этим опричником.

Ворощун вздрогнул:

– Ты хочешь рискнуть и против всех правил просто привести его на Совет?

Кузьма повернулся к Ворощуну, и в его взгляде вспыхнуло нечто первобытное – холодное и безжалостное.

– Ты меня не понял, – его голос зазвучал мягко, почти ласково. – Я переступлю через любые законы клана, через любые запреты. Я буду рвать глотки, переламывать кости, топтать древние клятвы – лишь бы она осталась жива. Если среди нас завёлся предатель…

Пальцы Кузьмы сомкнулись на рулевом колесе, оставляя вмятины на кожаном покрытии.

– Мы сами не можем копать в этом направлении – слишком много запретов. Мы связаны на крови клятвами и традициями. Но он – нет! – в его голосе появились нотки почти что восхищения. – Если опричник прав… Я буду его мечом. Потому что, когда найдут её тело, это будет уже не расследование. Это будет месть. Пусть делает то, на что у нас не хватает смелости…

Он намеренно оборвал фразу, давая собеседнику домыслить остальное.

– Совет соберётся на закате. И мы просто приведём его. И пусть старейшины посмотрят в глаза тому, кто готов сжечь весь наш мир ради одной девчонки.

Ворощун невольно отодвинулся к двери, вдруг осознав, что сидит рядом не с соратником, а с тем, кто уже сделал свой выбор. И этот выбор не оставлял места компромиссам.

– И это еще не всё, – усмехнулся Кузьма, но голос прозвучал так, будто он сообщал о восстании мёртвых. – В Москве Григорий объявился.

– Тот самый? Названый брат Кудеяра?

– Именно. Через двадцать пять лет. И ты прекрасно знаешь, что его кресло в Совете всё ещё пустует. С правом голоса по праву его силы.

– Чёрт. Это меняет всё.

Ворощун закрыл глаза, вспоминая образы, хранимые в памяти годами.

Два демона, скованных клятвой крепче стали. Кудеяр и Григорий были неразлучны, пока в их жизни не появилась она. Женщина, чья красота была колдовским клинком, рассекшим эту связь. Никто не понимал, как демоны вообще способны любить. Но они влюбились. Оба. А потом она выбрала Кудеяра. Григорий не стал бороться. Он просто исчез, оставив после себя пустоту, которую никто так и не смог заполнить. И вот теперь он вернулся.

– Ты думаешь, он пришел за своим местом в Совете? – Ворощун устало провел рукой по лицу.

– Я думаю, он пришёл за тем, что оставил здесь четверть века назад. За креслом, которое все эти годы ждало хозяина. Или за правом голоса, который теперь может изменить всё. Но скорее всего… – Кузьма снова медленно выдохнул дым, – он пришёл за ответом. Почему Кудеяр погиб, а его дочь теперь в смертельной опасности. И пока он не получит этот ответ, не остановится.

Ворощун медленно опустил голову. Стеклянная поверхность очков на мгновение отразила яркие блики с улицы, скрыв его глаза.

– Тогда нам остаётся только одно, – прошептал он так тихо, что слова почти потерялись в шуме двигателя. – Приготовиться к буре. Потому что, когда демоны начинают выяснять отношения между прошлым и долгом, от их встречи выживают только стены. Да и то не всегда.

Глава 6

Ростислав в сопровождении Валентина Алексеевича двигался по одному из переулков в начале Арбата, где за обычными московскими улицами таилось логово чернокняжичей. Тени в переулках сгущались неестественно быстро, будто сам воздух сжимался, поглощая дневной свет.

– Без приглашения вы прошли бы мимо, даже не замедлив шаг, – произнёс антиквар, протягивая опричнику чёрную визитку с переплетёнными змеями. – Визитка – пропуск. Без неё вы не найдёте это место снова, не говоря уже о том, чтобы войти.

Его голос звучал странно, словно доносился не из уст, а из пустоты за спиной. Ростислав взял карточку и повертел в руке. Она оказалась непривычно тяжёлой, будто отлитой из тончайшего металла, а прикосновение к ней вызвало ледяное онемение в пальцах.

– Кстати, держите ее при себе. Если потеряете…

– То, что случится? – перебил его Росс.

Ворощун усмехнулся.

– Сначала подумайте, как тогда будете искать дорогу обратно… если вообще сможете искать и вас не выбросят на помойку у Крымского моста. Без внутренностей…

Ростислав молча сунул карточку в карман и последовал за проводником. Они свернули в узкий проход между старыми особняками, и внезапно пространство перед ними разверзлось.

Каменные стены растворились, открывая целый квартал, которого не могло быть в современной Москве. Между стеклянных небоскрёбов и шумных улиц прятался остров XVII века, застывший во времени. Здесь царили холод и гнетущая тишина. Не было ни деревьев, ни ярких вывесок, только грубый булыжник под ногами, массивные здания из тёмного камня с узкими окнами, тяжёлые двери с коваными скобами. Воздух пах гарью и чем‑то металлическим. Где‑то вдалеке равномерно позванивали цепи, будто кто-то раскачивал тяжелый маятник. Тут начиналось другое пространство.

Они прошли между каменных колонн, увенчанных матовыми светильниками. По сторонам, неподвижные, как статуи, стояли люди в строгих костюмах – охранники с пустыми взглядами и шлейфом чёрной ауры. Казалось, это не живые стражи, а просто часть мрачного декора.

– Младшие чины. Пушечное мясо, – равнодушно бросил Ворощун. – Не обращайте внимания. Они уже давно не люди. Но достаточно живы, чтобы стоять, убивать и не задавать вопросов.

В центре квартала возвышалось невысокое, всего три этажа, но монументальное здание. Его фасад, сложенный из гигантских валунов, наверное когда-то служивших алтарями язычникам, украшали рельефы – переплетающиеся линии, напоминающие то ли древние символы, то ли схемы микросхем. Над входом нависал герб – ворон, держащий в клюве пылающий факел.

На последних метрах провожатый замедлил шаги и остановился у массивных дверей с рунической надписью, больше похожей на шифр.

– Добро пожаловать в твердыню чернокняжичей, – сказал Ворощун и повернулся лицом к Ростиславу. Его глаза были уже совершенно черными, без зрачков. – И последний совет, опричник. Будь осторожен. Стены здесь впитывают не только свет, но и мысли. Особенно страх.

Двери медленно распахнулись с глухим скрежетом камня о камень. Внутри горели факелы в железных кольцах, отбрасывая дрожащие тени на стены из габбро и покрытые барельефами – змеями и драконами с человеческими лицами. Узкие окна почти не пропускали света. Ростислав шагнул через порог, и двери за его спиной захлопнулись, как пасть чудовища.

«Как же они все типичны. Тьма явно накладывает отпечаток на сознание», – мелькнуло у Росса в голове. – «Даже дневной свет для них словно оскорбление. Ни ярких красок, ни живых цветов – только бесконечные оттенки черного. У них и современные машины только черные, с тонировкой, будто стыдятся собственных окон. Интересно, это они выбирают черноту, или чернота постепенно забирает их?»

Поднявшись по старинной лестнице с неровными ступенями, они оказались в главном зале.

Здесь всё дышало древней, почти осязаемой мощью. Высокие своды, теряющиеся в клубящейся тьме, напоминали своды подземного храма. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным запахом горящего воска и чего-то более древнего – камня, пережившего века.

Черный мрамор с вкраплениями малахита вокруг, казалось, впитывал свет. По его поверхности бежали призрачные блики, которые то вспыхивали, то гасли, и казалось, стены дышали.

Двенадцать бронзовых канделябров в виде змеиных гнезд извергали трепещущее пламя. Их свет, дрожащий и неровный, отражался в огромном зеркале, занимавшем всю дальнюю стену. Его рама, покрытая сложным узором из лавровых ветвей и шипов, казалась слишком живой для простого металла – создавалось впечатление, что орнамент медленно извивается в такт пляшущим теням.

В камине, напоминающем каменный склеп, бушевало пламя неестественно яркого цвета. Оно не давало тепла – лишь слепило глаза и отбрасывало резкие тени.

Тишину нарушало только мерное тиканье, доносящееся будто из самого камня. Часов не было видно, но звук был отчетливым, как счет метронома перед казнью. Возникало ощущение, что в этом зале само время текло иначе. Здесь прошлое и настоящее сплетались воедино, а будущее казалось уже предрешенным.

У входа с обеих сторон стояли двое стражей. Их черные костюмы сливались с мрамором, а глаза – пустые и блестящие – отражали пламя факелов. Как только Росс вошел в зал они шагнули вперед, перекрывая проход.

– Оружие сдается у входа, – произнес первый, протягивая ладонь. Его голос звучал, как скрип железа.

Ростислав даже не замедлил шаг.

– Мой меч не привык к чужим рукам, – ответил он спокойно.

Второй охранник, массивный, с шеей как у быка, сжал кулаки и схватил опричника за плечо.

– Правила для всех, – прошипел он, и его тень на стене вдруг дернулась неестественно резко.

Первый удар пришелся на солнечное сплетение. Рукоять меча воткнулась в живот охранника с глухим хрустом, ломая ребра. Тот даже не успел вскрикнуть – лишь выгнулся, захлебываясь воздухом, и рухнул на колени.

Второй только начал движение, когда кулак Ростислава, обернутый ремнем от ножен, врезался ему в челюсть. Голова охранника дернулась назад, и он замертво шлепнулся на каменный пол. Кровь тут же растекаясь по плитам темным пятном.

– Я же сказал, меч не привык, – Ростислав перешагнул через тело, даже не глядя вниз.

За массивным столом из чёрного дуба, испещрённого рунами, сидели пятеро. Правая и левая рука Кудеяра – Волот и Куна. Кузьма, получивший место в совете после смерти вождя. Ворощун, уже занявший своё кресло. И ещё одно место, двадцать пять лет пустовавшее, теперь за ним сидел Григорий, названый брат Кудеяра. Центральный трон пустовал, но казалось, будто владыка незримо все же присутствует – в дрожании теней, в шепоте пламени, в тиканье невидимых часов. Клан напоминал древнее древо с мощными корнями – его структура формировалась веками, но все нити в конечном итоге сходились к одному человеку. Кудеяр был неприкасаемый центр. Его слово – закон, его взгляд – приговор. Никто, даже ближайшие советники, не знал всех его замыслов. Его смерть оставила клан без сердца.

Как только Ростислав подошел к столу тишина в зале взорвалась. Куна вскинулся с кресла, опрокидывая тяжелый кубок с вином. Багровое пятно расползлось по дубовой столешницы, как свежая кровь.

– Ты осмелился?! – его голос, обычно холодный и расчетливый, теперь звенел яростью. – Это мои люди!

Куна, он же Семён Лопатин – левая рука Кудеяра. Еще его называли – Хозяин. Он ведал всеми отношениями клана с миром людей. Безупречные костюмы от Бриони и тихий контроль над половиной банков. Власть? У него было лучше: компромат, офшоры и частная армия магов-наемников. Это были бойцы, умеющие заговорить пулю и направить нож по линиям судьбы – последний аргумент в любом его споре. Но главное оружие, которым владел Куна – умение превращать чужие грехи в свою прибыль.

Кузьма, сидевший напротив, едва сдерживал усмешку. Он откинулся на спинку кресла, с наслаждением наблюдая за сценой. Кузьма был самым молодым в совете. Под его началом были обычные боевики. Подчинялся он напрямую Кудеяру и занимался особыми проектами. Лишь недавно получил право голоса и место за столом благодаря протекции Ворощуна и Волота.

– Наконец-то кто-то дал по зубам этим псам Лопатина, – пробормотал про себя Кузьма, и в уголках его губ заплясало одобрение.

Григорий лишь поднял брови. Его слишком молодые, не по возрасту, глаза блеснули холодным любопытством.

– Интересно… – он повернулся к Ворощуну. – А что будет, если он решит проделать, то же самое с кем-то из нас?

Валентин Алексеевич, только что севший на свое место, прикрыл ладонью рот, скрывая ухмылку.

– Тогда, Григорий, мы наконец узнаем, правда ли, что ты бессмертен.

Волот Кромочный – правая рука основателя клана и Хранитель Переходов. Живая легенда среди кромников, воплощение древних законов. Его слово – закон для тех, кто ступает между мирами. Он знал каждую строку устава клана и цену за её нарушение. Его власть в заклятьях, что крепче стали. Его страх в том, что однажды границы не выдержат. Появлялся редко, лишь когда под угрозой были сами устои. Говорил ещё реже. Но когда его тень падала на совет, даже старейшины замирали. Волот не шевельнулся, но тени за его спиной вдруг ожили, вытянувшись в острые, как клинки, силуэты.

– Опричник забыл, в чьем доме находится, – прошипел он, и воздух затрепетал от древнего заклинания, готового сорваться с губ. – Ты пришел с мечом в наш дом, опричник и твоя кровь омоет порог, который ты осквернил.

Волот ударил посохом о пол. Его капюшон съехал, открывая лицо – высохшее, как пергамент, с глазами, в зрачках которых мерцали крошечные язычки синего пламени. Гулкий стук разнесся по залу, заставляя дрогнуть даже пламя в канделябрах.

– Я вижу нет у нас взаимопонимания, – усмехнулся Ростислав, демонстративно повернув запястье, чтобы все увидели серебряный браслет с рунами. – Зато есть архив Тайного Приказа. Пять веков наблюдений. Кто-то водил дружбу с чужими кланами, кто-то бывал в Англии в сомнительной компании… Вам действительно нечего скрывать друг от друга и от других членов клана?

– Блеф! – резко выкрикнул Куна.

– Проверьте, – Ростислав развел руки. – Мои люди ждут только моего сигнала… или его отсутствия. За пятьсот лет набралось мно-о-го интересного.

– О чем это он? – мрачно прошипел Волот, медленно переводя взгляд с одного члена Совета на другого.

Тяжелое молчание повисло в зале. Под испепеляющим взглядом Волота даже воздух казался сгустившимся. Члены Совета словно вросли в свои кресла, и лишь Кузьма, перебегая лукавым взглядом с одного лица на другое, едва сдерживал усмешку.

– Что ты хочешь? – наконец нарушил тишину Григорий, обращаясь к опричнику.

Вместо ответа Ростислав бросил на стол потертый кожаный мешочек. Кузьма, не скрывая любопытства, потянулся к нему, развязал шнурок и вытряхнул содержимое. Три бледных пальца с вросшими в плоть обсидиановыми кольцами грузно шлепнулись на потертую поверхность стола.

– Ты ликвидировал бойцов Ал-Гора? – Куна резко дернул головой, его голос сорвался на визгливую ноту. – Теперь они пойдут войной на всех!

– Значит, придется встретить их должным образом, – холодно парировал Ростислав. – От вас мне нужно лишь имя.

– Какое еще имя? – прошипел Волот, и от его голоса затрепетало пламя факелов.

– Имя того, кто заказал Ал-Гору Диану, – опричник говорил мерно, словно отбивая такт. – Вы действительно думаете, я верю, что кто-то другой мог раскрыть ее происхождение? Она никогда не касалась магии, не претендовала на наследие отца. Для других кланов она – никто.

Ростислав сделал паузу, давая словам осесть.

– Я готов поверить, что Совет непричастен. Тогда докажите это – найдите настоящего заказчика.

Не дожидаясь ответа, он развернулся и направился к выходу, равнодушно переступив через тело охранника, все еще корчащееся у порога. Его шаги гулко отдавались в каменном зале, а за спиной стояло мрачное молчание. Но опричник уже знал – семя сомнения брошено. Теперь оставалось только ждать, пока яд подозрения сделает свое дело.

– Вот я хочу понять, как так вышло, что рядом с Дианой оказался этот опричник, а не наши бойцы? – проговорил Волот, – Кудеяр что, не доверял клану?

– Кто‑то продал девчонку Ал‑Гору и навёл на неё иссектума, – усмехнулся Куна. – Смелое обвинение.

– Тот, кто боится, что она проснётся. Кто знает, что будет, когда кровь Кудеяра вспомнит свою силу, – спокойно ответил Григорий.

– Мы – древние. Нас не пугают угрозы, – ответил Куна.

– Кудеяр доверял только себе. Да и то не всегда. – Валентин Алексеевич постучал пальцами по столу. – Но она наследница! Её кровь – ключ к половине артефактов в этих стенах! И вместо охраны клана рядом с ней какой-то бродяга-охотник!

– Это не бродяга. Он выжил там, где наши «элитные» бойцы сгорели бы меньше, чем за минуту, – поднял взгляд Кузьма. – Вспомните святилище на озере Неро, которое он сжег вместе с волхвами.

– За это он еще расплатится, – проскрежетал зубами Куна.

– Кудеяр ничего не сделал ему за это, – парировал Кузьма, – ещё и подарил артефакт – Посох.

– Не ведаю я его логику, – выдохнул Ворощун, – видимо, Кудеяр никому не доверял. Ни старейшинам, ни даже своей крови. Вот только без него клан сейчас, как пёс без поводка. Кто теперь контролирует наследие по закону? Получается Диана?

– Диана – пешка. Пока не доказала обратного, – глухо ответил Волот, и его слова прозвучали как приговор.

***

Сергей Хворостин медленно шел по коридору странного дома, где Ростислав укрывал Диану. Этот дом – ее детство, застывшее во времени. А для него просто старый дом, в котором давно не делали ремонт. Но Сергей никак не мог отделаться от ощущения чего-то незримого, наблюдающего за ним из темных углов.

Он остановился перед глухой стеной, где когда‑то была дверь в кабинет Кудеяра. Непроизвольным жестом провёл ладонью по шероховатой поверхности, и тут браслет Тайного Приказа на его запястье вдруг стал тёплым, а перед глазами на мгновение проступили очертания двери, запечатанной магией Ростислава.

– Чёрт возьми, – прошептал он, отдернув руку. – Так браслет и правда ключ…

Сергей не был магом. Для него браслет всегда оставался лишь знаком принадлежности к ордену. Но факт оставался фактом. Он вспомнил слова опричника о том, что это не просто символ – это инструмент, наполненный силой. И Ростислав явно использовал именно его, чтобы запечатать дверь, за которой был выход в иные миры.

***

Диана стояла у окна, вжав пальцы в деревянный подоконник. За стеклом – все тот же двор, пустой и безмолвный, как в ее детстве. Та же река, черная и неподвижная.

И вдруг – внезапное движение привлекло ее внимание. Кошка. Разношерстная, с белым пятном на груди и рыжими подпалинами, она сидела прямо напротив окна и будто ждала. Её зелёные глаза, узкие, как щели, смотрели прямо на Диану с неестественной, почти человеческой осознанностью.

– Сергей, – позвала девушка, не отрывая взгляда от животного.

Хворостин, прислонившийся к дверному косяку, поднял голову.

– Чего?

– Там кошка. Интересно, откуда она здесь взялась?

Он подошел и вгляделся в пейзаж двора.

– Никого нет, – пробурчал, пожимая плечами.

Диана стиснула зубы. Кошка исчезла, но она совершенно точно была здесь, ясная, как день.

– Я выйду. На минуту. Она голодная. Кто ее здесь накормит?

– Не стоит.

– Росс запретил заходить в кабинет отца, но про улицу ничего не говорил. – В ее голосе появилось что-то такое, от чего даже бывалый спецназовец прекратил возражать.

Сергей вздохнул, машинально проверил патрон в стволе «Стечкина».

– Ладно. Пойдем. Но недолго.

Как только они вышли, кошка, увидев Диану, лениво потянулась и грациозно засеменила к реке. Остановившись у самой воды, она уселась, устремив немигающий взгляд на черную гладь. Диана последовала за ней, не обращая внимания на настороженное ворчание Сергея. Ветер трепал ее волосы, принося запах речной воды, тины и чего-то еще – забытого. А кошка… кошка смотрела на нее и казалось… улыбалась.

И тогда она увидела Его.

На парапете, там, где вода встречалась с камнем, сидел молодой мужчина. Он казался высоким и почти прозрачным в утреннем свете. Его волосы были светлыми – такими светлыми, будто впитали в себя все оттенки речной пены и льда. Слегка волнистые, чуть влажные, они падали чуть ниже плеч. Его лицо, резкое, с высокими скулами и прямым носом, могло бы показаться холодным, если бы не глаза. Они менялись: то серые, как предгрозовое небо, то синие, как глубина, то зеленые. И в них светилось что-то теплое, не холодная настороженность духа, а живой интерес. На нём был длинный серый плащ, под которым виднелась простая рубаха с широкими рукавами, перехваченными у запястий кожаными шнурами. Он стоял прямо в воде, но казалось, вода его не касалась.

– Привет, Диана, – сказал он, медленно повернув голову, и свет, отражаясь от воды, заиграл в его волосах серебристыми бликами.

Его голос прозвучал странно – не громко, но четко, будто каждое слово возникало прямо в её сознании.

– Привет… Кто ты? – удивлённо спросила Диана.

– Я Кай. Страж.

– Кто?

– Страж водяного порога.

Он сделал шаг вперёд, и Диана вдруг поняла, он идёт по воде.

– А откуда ты знаешь меня? – настороженно спросила девушка, сделав два шага назад.

– Откуда? – Кай улыбнулся, чуть смущённо, по‑домашнему. – Я видел тебя маленькой. Ты тогда ко мне в реку камешки кидала. Говорила, что они волшебные. Ты всё ещё пишешь своё имя мелом на асфальте?

Он приблизился, но не пугающе, скорее, как старый знакомый. Диана вздрогнула. Она присмотрелась. Что‑то щёлкнуло в памяти – смутный образ: лето, солнце, смех, брызги и кто‑то… со светлыми волосами…

– Ты…

– Кай, – он кивнул, снова назвав свое имя. – Я живу здесь. Вернее, тут прохожу.

Диана рассмеялась – неожиданно для себя.

– «Прохожу»? Ты что, призрак?

– Нет, я не призрак, – Кай рассмеялся в ответ тепло, по-дружески.

– Ты… настоящий?

– Давай проверим?

Он шагнул к ней и легко коснулся её ладони – пальцы были тёплыми, совсем не призрачными.

– Видишь?

Диана улыбнулась.

– А почему ты сейчас здесь?

– Потому, что ты вернулась. И я захотел тебя увидеть.

Он галантно наклонился и протянул ей гладкий камень, сине‑зелёный, точно в тон его глазам.

– На, твой «волшебный». Ты тогда обронила.

Она взяла камень, и пальцы сами сжались вокруг него – будто вспоминая.

– Но это место находится в иной реальности, не там, где вся остальная Москва, – снова возникли подозрения у Дианы. – Как ты смог попасть сюда?

– Я же страж этой реки, – усмехнулся он, и вдруг его глаза стали ярко‑синими. – А река для меня, как дорога.

Диана молча смотрела на него, не понимая.

– Вода течёт сквозь все слои мироздания, сквозь плотную Явь, зыбкую Навь и сияющую Правь, вливаясь в вечность и вытекая из неё… Где‑то она прозрачный ручей, где‑то чёрная пучина, а где‑то серебристая нить, связывающая всё воедино. Но всегда – это одна и та же вода. А вместе с ней сама суть бытия и память мироздания… А я – Дух Воды. Всегда могу пройти туда, где есть вода. Поняла?

Диана неуверенно кивнула, и тут же отрицательно мотнула головой:

– Не‑а…

После чего оба рассмеялись.

***

Мотоцикл Ростислава с ревом нырнул с Софийской набережной под своды Большого Каменного моста и мир перевернулся в одно мгновенье. Свет фары погас, словно ее захлопнула чья-то невидимая ладонь. Асфальтовая лента перед ним изогнулась, словно само пространство выдохнуло, уступая место иной реальности. Стены тоннеля покрылись пульсирующими граффити, складывающимися в гипнотические иероглифы. Эти мерцающие знаки перетекали друг в друга, создавая бесконечный лабиринт смыслов, меняющийся с каждым взглядом на них. А над черной водой реки вдруг появился туман, который стелился густыми клубами, извиваясь живыми потоками, медленно наползая на асфальт шоссе.

В этом сером мареве проступила фигура в потертом плаще. Григорий стоял посреди дороги, его тень растянулась по асфальту на десяток метров, заканчиваясь когтистыми очертаниями. Он затягивался из изогнутой трубки, дым от которой вился не вверх, а спиралями вниз, и в темноте вспыхивали синие огоньки.

Росс резко выжал тормоз и заглушил двигатель. Рёв мотора оборвался, навалилась тишина, абсолютная, словно кто‑то вырвал звук из реальности.

– Извини, что прервал прогулку, опричник. – Григорий деланно улыбнулся, и в его глазах промелькнул синий отсвет.

– Говори быстрее. Меня девочка ждет, – Ростислав не стал снимать шлем. Его голос прозвучал механически, сквозь фильтр.

Григорий усмехнулся.

– Подождет. Она за твоей спиной не в опасности. Пока. Но тебе стоит узнать, кто на самом деле послал Ал-Гор за ее головой. И почему Совет молчит…

Росс медленно снял шлем и шагнул с мотоцикла.

– У тебя есть три минуты. Начинай.

Григорий рассмеялся:

– Ах, Ростислав… Ты все так же спешишь. Но некоторые истины требуют правильной… подачи.

Григорий сделал шаг в сторону, и парапет набережной распахнулся, обнажив черный провал в каменной кладке. Возник узкий проход, которого не было там секунду назад.

– Здесь и поговорим, – сказал он. Сизый дым из трубки потянулся вниз к черной воде реки, словно указывая путь.

Ростислав бросил взгляд на мотоцикл, затем на часы – подарок командира Вагнера с позывным Дирижер. Стрелки замерли. Время, похоже, и правда, решило подождать.

Они спустились по гранитным ступеням, которых не было на планах города. Туман сгустился, превратив пространство под мостом в изолированный мир.

Григорий шагнул на последнюю ступень, едва не касающуюся воды, и сел, развалившись с непринужденностью человека, который знает: ничто не угрожает ему здесь. Сейчас он был в полевой форме – той самой, в которой Росс видел его на базе ЧВК в Горячем Ключе.

– Садись. Здесь достаточно уединенно, – произнес он, жестом приглашая к разговору. Его тень, теперь нормальных пропорций, все еще вела себя странно – иногда на секунду отставая от движений хозяина.

Река внизу лежала тихо – слишком тихо. Даже ветер не оставлял на поверхности ни ряби, ни всплесков. Вода стояла черная и густая. Григорий усмехнулся, достал из потайного кармана обтянутую кожей фляжку.

– Ну, что, Опричник? Помянем ушедших братьев-музыкантов? Да и стрельцов твоих – они же почти все полегли тогда при Молодях… Наливать будем сразу в глотку, – он сделал первый глоток, – пятисотлетний мед, запечатанный еще при Иване Грозном.

Ростислав медленно опустился рядом, принял из рук Григория потёртую флягу. На миг пальцы задержались на ней – старый, полузабытый жест: лёгкое касание лба, груди, плеч. Не крест, но что‑то древнее, инстинктивное.

Он отпил. Мед, но не тот, что сейчас продают в ярких бутылках на рынках. Это был настоящий напиток, густой, как кровь земли, пропитанный дымом костров и горечью полыни. Он обжег губы, раскаленным потоком пролился в горло, и вдруг ожил внутри, распускаясь теплом по жилам, будто солнечный свет, пойманный и запечатанный в темноте дубовой бочки. Росс замер. Такого вкуса не знал двадцать первый век. Это был аромат его эпохи – времен, когда мед варили не для продажи, а для душ. Для обетов. Для клятв, которые нельзя нарушить.

– Не бойся, не отравлю и душу не украду, – усмехнулся демон.

Ростислав молча вернул флягу и посмотрел в глаза собеседнику:

– О чем ты хотел говорить?

– Ты же понимаешь, Опричник, что не можешь защищать и прятать её вечно, – начал Григорий, затянувшись из трубки и выпустив изо рта клубы ароматного дыма. Рано или поздно кто-то найдёт её. И тогда…

– Пусть попробуют, – пожал плечами Росс.

– Кажется, я догадываюсь, почему в телохранители дочери Кудеяр выбрал тебя, – усмехнулся демон.

– Вряд ли ты это понимаешь, – покачал головой Опричник, – скажи лучше мне одну вещь: почему ты тогда в Горячем Ключе напомнил мне про обещание Кудеяру? Ты откуда-то что-то узнал?

– Все просто: у меня есть должник в Ал-Горе, и он предупредил, что на дочь Кудеяра пытаются сделать заказ. Они сначала не хотели связываться, но потом согласились. Видимо что-то серьезное им пообещали.

– Кто пообещал?

– Если бы я знал, – снова затянулся дымом из трубки Григорий и его глаза вспыхнули синим. – Ты прав. Кто-то в Совете знает. Но кто именно мне еще предстоит разобраться. Кудеяр правил единолично, без доверия к структурам. Теперь клан – корабль без капитана, и каждый тянет одеяло на себя.

– Бесы остались без главаря, – саркастически ухмыльнулся Росс, – и как же теперь жить-то будем?

Григорий внимательно посмотрел на Ростислава.

– Ты шагнул из прошлого в будущее, пропустил почти пятьсот лет истории и многого не знаешь, – произнес он, – Чернокняжичи – не просто банда колдунов-староверов. Они кромники – те, кто стоит на границе. На той самой кромке – черте, где наш мир истончается, и начинается… кое-что другое. Кудеяр был не просто главарь, он страж у ворот, которые лучше не открывать и у него был договор с теми, кто находится по ту сторону.

Демон резко затянулся и глаза стали узкими щелочками.

– Это случилось в шестьсот двенадцатом. Когда власть взяли Романовы, старые союзники стали не нужны. Пожарского, боевого брата Кудеяра, оттеснили от трона – хоть тот был воин и не рвался к власти, а, выполнив долг перед Родиной, предпочел тихий удел. А Кудеяр… Кудеяр исчез, чтобы не разжигать очередную смуту. Но не навсегда.

Григорий сделал паузу, выпустил дым:

– Он ушел туда, куда не проникает солнечный свет, где тени становятся осязаемыми. Там он встретил Древних. Тех, кто помнил мир до людей и хотел бы повернуть время вспять. Был заключен Договор Крови. Не просто союз. Обмен.

Демон развёл руками, словно держа невидимый шар:

– Кудеяр стал Стражем Дверей – тем, кто стоит на границе между Явью и Навью, как у нас называют эту тьму. А его люди, те, что остались верны, превратились в кромников. Не просто воинов. В тех, кто стережет края реальности, соблюдает баланс и не дает тьме прорваться наружу. Так родился клан Чернокняжичей – не правителей, но хранителей. Не охотников за богатством и властью, но стражей запретных границ. Они платили страшную цену за свою миссию. Но кто-то же должен был держать эту дверь закрытой, даже если весь мир забудет, зачем она нужна…

Он снова пыхнул трубкой, прикрыв глаза:

– Эти люди контролируют переходы. Знаешь, почему никто не может найти их логово? Потому что оно не в Арбатских переулках, не в нашем мире. Оно – между. В трещинах. В тех местах, где стены реальности потерты, как старая краска. Они сидят там и следят, чтобы никто не лез туда-сюда без спроса. И к ним все остальные кланы вынуждены идти на поклон, потому что они – привратники. Их власть не в деньгах или оружии. Она в доступе. Все кланы жаждут того, что за гранью: знания, что сводят с ума, технологии, нарушающие законы физики, существа, которые… ну, ты видел…

Пальцы резко сжались в кулак:

– Но только Чернокняжичи решают, что пройдет, а что нет. Хочешь провести через границу монстра? Получить артефакт из Иного? Узнать секрет, который сожжет твой разум? Без их разрешения – ты уже труп, просто еще не упал, даже если ты глава клана с армией боевиков, – в глазах демона мелькнуло что‑то животное. – Вот почему все они ползали к нему на коленях. Не из уважения. Из страха. Потому что однажды Кудеяр мог захлопнуть дверь, и тогда все их ритуалы, все их мелкие договоры с потусторонним обратятся в пыль. А сами они – в мясо. Кудеяр держал баланс пятьсот лет. Его люди брали плату золотом, клятвами, иногда душами. Но теперь…

– Что теперь? – тихо спросил Росс.

Григорий тяжело вздохнул:

– Теперь Кудеяра нет, и ты не догадываешься, что будут делать кланы? – Григорий горько усмехнулся. – Все кланы сейчас сделают одно из двух. Либо начнут войну за контроль над переходами, и тогда через месяц Москва будет похожа на адский караван-сарай с демонами вместо торгашей. А сами будут делать то же, что всегда: рвать глотки друг другу за власть. Только на этот раз с арсеналом из миров, где даже смерть работает иначе. Либо…

– Либо что? – мрачно посмотрел на него Опричник.

– Либо попытаются найти нового стража. Кого-то из крови Кудеяра. Диана – последний шанс Чернокняжичей удержать контроль. Вот только ее хотят теперь все.

– Почему?

– Ее кровь необходима в ритуале, чтобы стать кромниками. И клан, что доберется до нее первым будет править этим Миром. И они не просто откроют дверь. Они сорвут ее с петель и пустят в наш мир все, что копилось по ту сторону пятьсот лет. Представь: все запретные знания, все темные сущности и артефакты, которые Кудеяр пять веков сдерживал – теперь здесь. И каждый ублюдок с деньгами и связями сможет…

Григорий замолчал и вытряхнул из трубки пепел в черную воду реки.

– Зачем им Диана? – горько усмехнулся он. – Им нужна ее кровь, потому что её кровь – отмычка. Кровью Кудеяра подписан договор с Тьмой, а она его дочь. В её жилах течёт сила, которая умеет открывать и закрывать двери. Она – последний ключ от этих ворот. И единственная, кто может переписать или заново написать правила.

Ростислав, задумавшись смотрел река уносит пепел из трубки.

– И знаешь, что самое смешное? Ты, Опричник, потерявший пятьсот лет, теперь вдруг стал её единственной защитой. По иронии судьбы, видимо? – истерично усмехнулся демон.

– И что? – посмотрел на него в упор Росс.

– Все очень непросто и есть очень много нюансов, – проговорил демон, – А девочку надо учить быть сильной.

– А ты мне все рассказал? Какой твой интерес в этом раскладе?

– Не все, – опустил голову Григорий, – но для этой истории одного глотка ставленого меда будет мало.

– Ну, так давай пропустим еще парочку…

Ростислав принял флягу, ощутив в ладони тяжесть веков. Мед влился в горло вязким золотом, как жидкое пламя, сладость, приправленная пепельной горечью древних клятв. Не просто напиток. Вкус ударил в сознание вспышкой. Каждый глоток тянул его назад, в ту ночь, когда он шагнул из своего времени в будущее. И Росс не просто услышал рассказ Григория – он увидел его перед собой…

***

Они правили из мира теней четыре столетия. Два столпа клана Чернокняжичей, незримые правители и кровные друзья. Смутное время, наполеоновские войны, революции – все это были лишь шахматные партии в вечной игре. Но в 1999 году случилось немыслимое.

В их жизнь случайно вошла она – Софья, библиотекарь из Ленинки, выпускница филфака МГУ. Простая девчонка в свитере, с пятном от кофе на рукаве. В её сумочке всегда лежал «Киндер‑сюрприз» – на «удачный день». У неё была коллекция кассет с «Кино» и «Наутилусом». И была одна удивительная черта – она не боялась их.

– Она боялась мышей в подвале, – усмехнулся Григорий. – Но, когда узнала, кто мы… лишь подняла бровь, пожала плечами и сказала: – Ну и что?

Двое, пережившие века, пали, словно мальчишки, к ногам простой смертной. А потом она выбрала Кудеяра…

Григорий отошел в сторону. Не из благородства – он знал, что, если останется, однажды перережет Кудеяру горло. А они считали себя братьями.

Кудеяр, впервые за четыреста лет отменил Совет клана, чтобы пойти с ней на концерт «Високосного года» в Олимпийский. Он дарил ей сокровища времён, которым не было цены: первое издание «Мастера и Маргариты» шестьдесят шестого года и «Евгения Онегина» 1825 года с автографом автора, подписанное лично ему. Это было, как в стихах Калинникова – он приносил ей сладости, читал в ее ладонях линии и называл ее по имени… – так, словно в этом звуке заключалась вся суть мира.

Они поселились в старом доме, где сходились Москва-река и Обводной канал. Дом был выбран неслучайно: там даже время текло иначе. Чердак с окном-розеткой напоминал Софье о родительской даче в Переделкино, кабинет Кудеяра хранил следы древних ритуалов. Вскоре Софья родила дочь. Самую обычную девочку, на первый взгляд. Но в глазах ребёнка уже тогда мерцал отблеск древней тьмы.

Вскоре они начали часто ссорится. Из-за тени в зеркале, что повторяла только ее движения, а иногда показывало Софью седой и старой, а Кудеяра – все тем же. Из-за крови на пороге, появлявшейся каждое новолуние. Из-за Дианы, которая видела больше, чем положено ребенку. Иногда он целовал её, а потом застывал, будто чуял что-то за её плечом. Однажды она проснулась, а он стоял у кровати дочери с мечом в руке.

– Я защищал её, – сказал он потом.

– А потом… она просто ушла, – голос Григория звучал глухо, будто доносился из‑за толстого стекла. – В мартовскую ночь, когда таял последний снег. Оставила записку: больше не может жить в мире, где зеркала шепчут, а тени двигаются без хозяина. Через полгода вышла замуж за отставного полковника. И навсегда запретила Кудеяру приближаться к Диане.

– Я знаком с ней, – спокойно произнёс Росс. – Элегантная дама. И что?

Григорий медленно повернулся к нему, и в его глазах блеснул синий огонек:

– Вся её жизнь – попытка убежать от правды. Она молилась, чтобы Диана никогда не стала такой, как отец. Чтобы дочь прожила обычную человеческую жизнь. Не унаследовала отцовскую… природу. Мечтала о ее выпускных балах, свадьбе в белом платье и внуках.

Он сделал паузу, а затем добавил:

– Ирония в том, что полковник, за которого она вышла…

Ростислав резко развернулся всем телом, словно волк, учуявший кровь.

– Это не человек, – по слогам прошептал Григорий. – Это Вадим Клык. Глава клана Ятвагов, вечных врагов Чернокняжичей.

– А вот с этого момента поподробней, – сказал Ростислав. Его будто дёрнули за невидимую нить.

Всё сошлось. Теперь Ростислав понимал, что смущало его тогда, при встрече с отчимом Дианы. В его голове сразу сложился пазл, который он не мог для себя решить.

Тот выглядел так, будто сошёл с полотна скандинавского портрета: высокий, широкоплечий, с холодной голубизной глаз и платиновым цветом волос, коротко подстриженными «под финна». Осанка выдавала военную закалку. Движения были точны, без лишней суеты. На вид ему можно было дать сорок, от силы сорок пять, но в его взгляде чувствовалась тяжесть прожитых лет, словно он был намного старше своего возраста. Когда он повернулся к Ростиславу, его голубые глаза на мгновение стали ледяными, как зимнее море. В них не было ни страха, ни агрессии – лишь холодная оценка. Но Ростислав почувствовал нечто большее. За этим аристократичным фасадом сквозила тень чего-то древнего и опасного. От него веяло не просто военной дисциплиной, а чем-то куда более тёмным, будто тот привык не просто отдавать приказы, но и получать удовольствие от их исполнения. Это выдавало долгие годы во власти.

Его голос, низкий, спокойный, почти дружелюбный, с лёгким прибалтийским акцентом, заставил Ростислава насторожиться. Он уловил: этот человек знает. Знает, что Ростислав – не просто парень Дианы. Знает, что он воин. И, возможно, знает даже то, чего не должна знать ни одна живая душа. Росс тогда подумал: «Тёмный колдун…», но от Вадима не пахло магией. Тогда это несоответствие слегка насторожило Ростислава. Теперь всё стало ясно: тьма, которая не оставляет следов, самая опасная.

Глава 7

Черный джип с затемненными стеклами плавно подкатил к антикварному магазину. Из наполненного сигарным дымом салона, который витиеватыми струйками выходил через приоткрытое окно, под низкий гул двигателя звучал негромкий, но напряженный диалог.

– Алгоровцы пытались убрать Диану – не вышло. Теперь придут по серьёзному. – Кузьма выбросил окурок сигары в приоткрытое окно.

Ворощун тяжело вздохнул:

– Дочь основателя… И вот так?

Кузьма резко рубанул ладонью воздух и хлопнул по рулю:

– Пропустить покушение на дочь Кудеяра – это не просто ошибка. Это плевок в лицо всему клану. Нужно выставить охрану, причем вчера.

– Охрана уже есть. Ростислав.

– Один опричник против целого клана Ал‑Гор? – Кузьма вскинул бровь. – Ты сам‑то веришь в эту сказку? Даже с этими его друзьями фэсэошниками… Со дня на день они пришлют не просто стрелков, а тех, что владеют боевой магией и хана тем при первой же встрече. Сопротивляться им сможет только опричник, а он один. Рядом с Дианой нужны наши бойцы. Выставлю своих ребят. Четверых на круглосуточную охрану.

– Наши бойцы? А опричник позволит им вертеться рядом с Дианой?

– Тогда что? Ждём следующего покушения? – прорычал Кузьма, стиснув зубы.

– Ты сам сказал, покушение на дочь Кудеяра – это плевок в лицо клану. Вот подумай, осмелились бы на это алгоровцы, если бы в этом не участвовал кто-то влиятельный из клана? Понимаешь?

– Понимаю, – ответил Кузьма, сжав до хруста руль.

– Вот и Опричник, судя по всему, понимает, поэтому и прячет ее от нас. И пока мы не выясним кто, он к ней никого не подпустит. – Ворощун повернулся, его глаза блеснули холодным светом. – Что ты на меня так смотришь? Меня подозреваешь?

– А я уже не знаю кого подозревать, – помедлив, ответил командир боевого крыла клана.

– Если бы я хотел избавиться от Дианы, то не нанимал бы алгоровцев. Слишком шумно и рискованно. Как хранитель древних знаний, я знаю десятки способов устранить её тихо, без лишних свидетелей. Девочка бы померла, и никто бы вообще ничего не понял. Эти наемники – грубый инструмент, я бы сказал, демонстративный. Их вмешательство только привлекает внимание и усиливает подозрения. К тому же я ненавижу их: когда‑то они убили моего ученика и мою женщину. Если бы у меня хватило силы справиться с ними, я бы давно это сделал.

– Все? – спросил Кузьма внимательно выслушав.

– Нет, не все, – сказал Ворощун, глядя ему в глаза, – Диана – последний «ключ» к вратам. Уничтожить её, значит лишить клан могущественного ресурса. Логичнее попытаться контролировать наследницу, а не убивать. В наших интересах, найти способ использовать силу ее крови.

– Логично говоришь, – кивнул Кузьма, – тогда остается еще трое… Волот, Куна – на них я даже думать не хочу. Григорий? Как раз он недавно появился.

– Мне это трудно представить себе, – покачав головой проговорил антиквар, – Григорий связан с Кудеяром клятвой, и явно заинтересован в Диане. Если Диана погибнет, Григорий не остановится, пока не найдет виновного. И тогда смерть будет милосердием по сравнению с тем, что сделает с предателем демон.

– Так кто же?

– Не знаю. Это предстоит понять. А пока опричник никого не подпустит к ней. И, кстати, насчёт того, что он один против Ал‑Гора… Он выживал там, где гибли целые отряды. Вспомни хотя бы побоище на озере Неро. Так что не факт, что Ал‑Гор об него зубы не обломает.

– Так и будем сидеть, размышлять? – со злостью рявкнул Кузьма.

– Нет. Надо как‑то доказать опричнику, что мы не враги Диане.

***

Ростислав с глухим рокотом въехал во двор, разорвав звенящую тишину этого странного места. Двигатель замолчал, и в наступившей тишине Опричник замер, увидев картину: Диана стояла у реки и спокойно беседовала с высоким светловолосым мужчиной в сером плаще. Оба улыбались, непринуждённо, словно были давно знакомы и вели доверительную беседу.

Чуть в стороне, прислонившись к косяку входной двери, Сергей Хворостин равнодушно гладил кошку, которая крутилась у его ног, выгибая спину.

«Кто это? – молнией пронеслось в голове Ростислава. – Из команды Сергея? Но как он прошёл сквозь защитные чары?»

И вдруг Росс понял, Хворостин его не видит. Рука Опричника машинально проверила рукоять меча за спиной. Он поставил мотоцикл на подножку и неторопливо направился к Диане.

– Мне нужно идти, – произнёс Кай, заметив Ростислава.

– Ты ещё придёшь? – спросила девушка, в голосе прозвучала неподдельная надежда.

– Когда захочешь поговорить, позови, – ответил Кай, отступая назад. Вода будто тянулась за ним, обвивая ноги, словно живая.

– Как?!

– Брось свой камень в воду, – улыбнулся он. – Я услышу.

И растворился, не резко, а будто его унесло течением.

Диана разжала ладонь. Камешек был теплым и гладким.

– Привет, – раздался голос Ростислава, заставив девушку вздрогнуть. – Ты даже здесь успела завести знакомства?

Она обернулась. На лице промелькнуло что-то вроде вины, но тут же сменилось улыбкой.

– Росс! Это Кай. Оказывается, он… э-э… дух реки, – она сделала неуверенный жест в сторону воды. – Мы, кажется, были знакомы с детства и еще он может приходить сюда.

«Старые местные божества? – подумал Росс. – Но они редко вмешиваются в дела людей. И уж точно не дружат с демонами. Но всё же… "

– Он добрый, – продолжала Диана, показывая сине-зеленый камень. – Вот, вернул мне камешек, который я в детстве бросила в воду.

Ростислав взял камень. На мгновение в руке возникло странное ощущение, будто камень был живым и пульсировал тихим теплом.

– Возможно, – осторожно ответил он, возвращая находку. – Но всё же будь осторожнее с новыми знакомствами.

Это было наглядное подтверждение слов Григория – прятать её вечно не получится.

«Но, если она смогла справиться с иссектумом, значит сила в ней есть. Надо хотя бы простым вещам научить», – подумал Росс.

– Я перегнал твою Хонду, – кивнул он в сторону мотоцикла.

– Классно! – глаза Дианы зажглись радостью, но тут же потухли. – Но я всё равно, как пленница в клетке.

– Почему пленница? – Ростислав развёл руками. – Это не клетка, просто меры предосторожности. Если хочешь, научу тебя проходить через грань и возвращаться обратно. Чтобы могла выходить, когда захочешь.

– Правда? Я смогу?

– Думаю, да. Кстати, твоя подруга Елена с Сергеем зовут нас завтра к себе на дачу. Можешь развеяться немного.

– Там действительно хорошо, – подтвердил Хворостин, почёсывая кошку за ухом.

– Ой! Росс, давай возьмем ее в дом, хоть откормим немного? – Диана потянулась к рыжей бестии. – Смотри, какая худая. И как она, бедная, здесь за гранью оказалась?

Опричник усмехнулся:

– Кошка, как тень. Где захочет, там и ходит. Ладно, пусть живёт с нами.

Плутовка в пёстрой шубке мурлыкнула, будто понимала каждое слово. А на поверхности реки в этот момент пробежала странная рябь, словно кто‑то невидимый улыбнулся этому решению.

***

Зал, служивший кабинетом Куны, утопал в полумраке. Лишь слабый свет одинокой свечи в светильнике, отлитом в форме вороньей головы, пробивался сквозь тьму. За окном была не московская ночь, а вечный сумрак скрытого квартала, где даже луна казалась лишней. На столе лежала старинная карта Москвы, испещренная отметками, словно ранами на теле города. Куна налил в хрустальный бокал темно-красное вино, но не пил, а лишь вращал его в пальцах, наблюдая, как жидкость оставляет подтеки на стекле.

– Он что-то знает, – произнес наконец Куна, не глядя на Волота.

Тот стоял у камина. Его фигура была закутана в древний плащ. Лицо, скрытое в глубине капюшона неразличимо, но голос прозвучал отчетливо, как удар колокола:

– Он знает ровно столько, сколько ему позволили. Опричник – инструмент. Но инструмент, направленный в нашу сторону, становится угрозой. И если он продолжит копать…

– Уже копает! – Куна резко поставил бокал, и хрустальная ножка треснула под его пальцами. – Он пришел сюда, переломал моих людей, бросил пальцы алгоровцев на стол и ушел, будто хозяин в этом доме!

Волот медленно приблизился к столу. Его длинные костлявые пальцы легли на стол рядом с бокалом – и вино внутри внезапно застыло, превратившись в чёрный лёд.

– А кто, по-твоему, хозяин теперь?

Тишина повисла густая, став почти осязаемой. Куна сжал кулаки, но ответил спокойно:

– Клан. Традиции. Закон. Четыре сотни лет мы хранили границы этого мира. Всегда клан стоял выше личных амбиций. А теперь что? Какая-то девчонка, которая даже не знает, кто она, вдруг становится центром всего? И этот… боевик из Тайного Приказа мертвого царя смеет угрожать нам?

– Закон говоришь? Который ты сам готов нарушить? – парировал Волот. – И Диана – не просто девчонка. Она наследница крови. Крови Кудеяра, которой был подписан договор. И если опричник говорит правду и кто‑то действительно навёл на неё Ал‑Гор… – он замолчал, позволяя Куне самому додумать окончание фразы.

Глаза Куны сузились:

– О чём ты?

Волот сделал шаг вперед, и тени на стене за его спиной вдруг ожили, вытянувшись в острые, как клинки, силуэты.

– Не играй со мной, Семён. Я старше этих стен. Я чувствую ложь, как запах гнили.

Куна не дрогнул, но его пальцы непроизвольно сжали рукоять ножа, спрятанного в складках пиджака.

– Если у тебя есть обвинения – говори прямо.

Волот замер, будто прислушиваясь к чему-то за пределами человеческого слуха.

– Ятваги активизировались. Их тени ползут слишком близко к нашим границам. И кто-то внутри клана открывает им двери.

– И ты думаешь, это я? После всего, что я сделал для клана? Ты действительно веришь, что я стал бы рисковать всем кланом ради… чего? Власти? У меня уже есть власть! – прошипел Куна.

– Я думаю, что власть – штука коварная. Особенно, когда её начинают делить. – Волот наклонился ближе. – Кудеяр мертв. Его дочь – неопытный ребенок. Клан ослаб. Идеальное время для… перераспределения сил.

Куна медленно выдохнул, разжимая пальцы.

– Если бы я хотел власти, я бы не ждал двадцать пять лет.

– Может быть. Но Ятваги ждали. Кудеяр убит. И теперь они действуют. Самый закрытый клан. Мы даже не знаем их всех в лицо. Да черт с ними, с Ятвагами, мы так и не смогли узнать, кто убил Кудеяра.

Куна резко встал и подошел к окну, за которым клубился вечный туман.

– Кто, чёрт возьми, мог убить бессмертного демона? – произнес он. – Мы же решили, что это был некто не из нашей реальности, а с той стороны границы.

– Тот, кто знал его слабость.

Куна обернулся.

– У Кудеяра не было слабостей.

– Была. Одна. – прозвучал голос Волота. – Он любил. А любовь для демона – это всегда уязвимость.

Куна задумался.

– Ты говоришь о её матери?

– Я говорю о том, что даже бессмертные умирают, когда им перерезают нить, связывающую их с этим миром.

– Но кто мог знать про эту нить?

– Тот, кто был ближе всех.

Куна похолодел.

– Григорий?

– Власть – это иллюзия. Особенно, когда кто-то другой дергает за нити. – Волот наклонился еще ближе. – Кузьма слишком молод, но слишком умен. Ворощун слишком хитер. А Григорий… Григорий вернулся не просто так.

– Ты думаешь, он?

– Я думаю, что мы все – пешки в игре, правила которой забыли. Но опричник напомнил нам одну важную вещь.

– Какую?

Волот убрал пальцы и лёд в бокале растаял, вновь превратившись в вино.

– Предательство всегда оставляет след. Если кто-то из Совета продал Диану… Осталось лишь подождать и посмотреть, кто сделает следующий шаг. И если Опричнику действительно есть, что предать гласности из архивов Тайного Приказа, то он не станет разбираться в тонкостях политики, последствия в этом случае могут быть такими, что я даже не хочу думать об этом. – Волот замолчал, наблюдая за реакцией собеседника. – Куна, прежде чем играть в опасную игру – убедись, что твои союзники сильнее твоих врагов.

***

Диана очнулась в пустоте зала, где стены сплошь состояли из зеркал. Бесчисленные отражения ловили её образ, но каждый раз показывали иное лицо: то морщинистую старуху, то румяную девочку, то пустые глазницы безжизненной маски. Все они смотрели на неё, беззвучно шепча что‑то на языке, которого она не понимала. А из глубины самого дальнего зеркала медленно выплыла Она. Женщина в платье из сгустившейся тьмы и в черной короне. Лицо её перетекало, как жидкий дым, лишь глаза оставались неизменными – тяжёлые, давящие, словно два чёрных омута. Это была Чёрная Королева из детских снов.

– Твоя кровь – моя, – прошелестела она, и голос её скрипел, будто страницы древнего пергамента под пальцами.

Диана рванулась к выходу, но зал внезапно растворился. Теперь она бежала по бескрайнему полю, усыпанному чёрными маками. Небо нависло низко, густое и непроглядное; лишь кое‑где рваные облака, которые подсвечивались откуда-то снизу багровым отсветом. Ветер донёс до неё шёпот отца – искажённый, словно пропущенный через испорченный радиоприёмник:

– Динка… солнышко…

Маки ожили. Их стебли обвились вокруг её лодыжек, цепкие, как змеи. Королева приближалась. Движения её были неестественно плавными, будто кости под тёмной тканью были сделаны из текучего металла.

– Ты думала, он сможет тебя защитить? Этот опричник? Ты – моя. Ты даже не подозреваешь, что носишь в своих жилах.

Холодные пальцы с длинными обсидиановыми ногтями сомкнулись на её горле. В груди вспыхнула ледяная боль. Диана опустила взгляд и увидела торчащий из груди ледяной шип. Крови не было, лишь чёрный дымок струился из раны. Королева рассмеялась звуком треснувшего стекла и начала таять, словно её спугнул рассвет.

– Проснись. И посмотри в зеркало. Я уже там.

Диана проснулась с криком. В комнате витал сладковатый, удушливый запах, то ли маков… то ли ей это чудилось. На груди, точно в том месте, куда вонзился шип, виднелась старая татуировка: ключ, обвитый плющом. Зеркало напротив кровати отражало лишь её бледное, измученное кошмаром лицо.

Диана села на кровати свесив ноги.

«Приснится же такое», – выдохнула она мысленно.

Бросив последний взгляд на зеркало – всё как обычно, никаких изменений, Диана с облегчением вышла в коридор. В том месте, где раньше была дверь в отцовский кабинет, до того, как своей магией ее запечатал Опричник, девушка невольно замедлила шаг.

«Некоторые двери лучше не открывать», – мелькнуло у неё в голове. – «Но, что делать если это происходит не по твоей воле?»

Из ванной доносился звук льющейся воды. В приоткрытую щель было видно, как Ростислав, обнажённый по пояс, умывается, склонившись над раковиной. Капли стекали по его мускулистым плечам, оставляя мокрые дорожки на коже. Чуть повернув голову, он краем глаза заметил движение в проёме. Диана почувствовала неловкость – снова вышло так, будто она подглядывает. Девушка открыла дверь и прислонилась плечом к косяку.

– Что, опять кошмар приснился? – спросил Росс вместо утреннего приветствия.

– Да, – вздохнула она, возвращаясь в реальность и отрывая взгляд от его атлетичного торса. – Кстати, ты говорил вчера, что собираешься научить меня пользоваться силой.

Росс на мгновение замер, глядя в раковину. Затем набрал в ладони воды и резким движением плеснул ей в лицо. Диана взвизгнула, инстинктивно выставив перед собой ладонь…

Вода застыла в воздухе, сверкая тысячей дрожащих капель. И Диана замерла с широко раскрытыми глазами. Она даже не успела подумать. Просто остановила воду. Росс, улыбнувшись, хлопнул в ладоши. Вода взорвалась серебристым туманом, оседая на коже девушки ледяной росой.

– Запомни это чувство. Так должна работать твоя сила. Раньше, чем ты успеешь испугаться, – совершенно буднично произнес он, вытирая лицо полотенцем.

Диана ошарашенно смотрела на него:

– Я не знаю, как я сделала это… – запинаясь, произнесла она.

– Ты спрашиваешь, как управлять силой? Не надо пытаться её контролировать. Стань ею, – Росс взял её за руку. – Между тобой и магией нет границы. Сила не в заклинаниях, а в восприятии. Ты должна научиться чувствовать её, как естественное продолжение себя, как дыхание или сердцебиение. Пойдём.

Он провёл её в детскую, поставил у окна и велел выпрямиться во весь рост, подняв руки вверх.

– Закрой глаза, – сказал Росс, и голос его стал тише, будто он боялся спугнуть что‑то хрупкое. – Почувствуй, как из ступней в пол тянутся корни. Глубже. До самой сердцевины земли.

Диана нахмурилась, но вдруг ощутила: под босыми ногами доски начали теплеть, словно сквозь них пробивалось живое тепло.

– Чувствуешь? Это Родник силы. Она поднимается, как сок по древу. Пусть войдёт в тебя и наполнит.

Росс медленно обошёл её, следя, как пальцы девушки слегка подрагивают в воздухе. Внезапно он прижал руку к её животу под пупком. Диана вскрикнула – его ладонь была обжигающе горячей, словно только что вынутая из горнила кузницы.

– Тише. Не сопротивляйся. Это не моё тепло – это твоё. Ты просто никогда его не чувствовала.

Она попыталась отстраниться, но его пальцы словно вросли ей в кожу, удерживаясь на месте. И там, под пупком, вспыхнуло пламя, будто внизу живота разожгли угли.

– Чувствуешь, как пульсирует? Это не боль – это твоя сила, запертая внутри.

Диана ахнула. Жар разгорался, но не обжигал. Вместо боли пришло странное знание: она могла бы разжечь это пламя сильнее.

– Теперь подними ее вверх. Через грудь к горлу. Медленно. С каждым вздохом выше и выше.

Его голос стал проводником, и жар послушно устремился вверх, наполняя изнутри странной, пульсирующей силой. Росс слегка сжал пальцы, будто помогая огню подняться выше, и Диана вдруг почувствовала, как тепло растекается волнами, проникая во все части тела, даже в сердце. Сердцебиение – громкое, как барабанный бой, казалось, управляло ритмом этого огня.

– Видишь? Ты уже чувствуешь связь, – его голос прозвучал прямо у уха. – Теперь надо превратить этот огонь в чару, магическую силу.

Ростислав легко подхватил её и, осторожно опустив на пол, усадил напротив себя по-турецки. Затем достал нож и положил между ними.

– Попробуй взять, – сказал он, чуть склонив голову. – Но не руками.

Диана сжала кулаки, всем телом напрягаясь, словно пытаясь сдвинуть гору. Лезвие оставалось неподвижным, и лишь слабо мерцало.

– Ты пытаешься заставить, – поправил он тихо. – Еще раз, магия – это не приказ, а естественное продолжение тебя. Это твоя воля, услышанная Вселенной.

Она закрыла глаза, разжала ладони, и клинок вдруг дрогнул, скользнув по деревянному полу с тихим шорохом, будто его потянула невидимая нить…

***

Дача Елены и её брата Игоря, трёхэтажный особняк за высоким каменным забором в подмосковных Озёрах, досталась им в наследство от деда, Михаила Воротынского. Ростислав остановил мотоцикл прямо перед коваными воротами. Он выбрал байк рассудив, что если кто‑то сядет на хвост или попытается напасть, скоростной железный конь окажется куда полезнее машины с охранниками, которая запросто может застрять в пробке.

Рёв мотора смолк. Диана с наслаждением вдохнула воздух, пахнущий хвоей и свободой. После недели затворничества эта поездка казалась глотком свежего ветра, прикосновением к настоящей жизни. Росс тоже чувствовал прилив бодрости. Он успел полюбить мотоцикл. Для них обоих байк был не просто средством передвижения: он символизировал свободу. На нём можно было по-настоящему чувствовать дорогу, а еще всегда оставаться начеку и, если потребуется быстро исчезнуть при необходимости. Диана привстала на подножке, дотянулась до домофона и нажала кнопку. Автоматические ворота плавно разошлись, и они въехали во двор. Двор встретил их приглушёнными голосами гостей и аппетитным ароматом жареного мяса, смешанным с запахом свежескошенной травы. Диана легко соскочила с мотоцикла, сняла шлем и встряхнула растрёпанными волосами.

– Диана! – Елена, услышав рокот двигателя, уже выбегала навстречу, вытирая руки о фартук. – Наконец-то! Я уж думала, твой стражник вообще тебя из дома не выпускает.

– Выпускает, – Диана положила шлем на сиденье. – Но только если рулит он.

Росс, снимая перчатки, лишь приподнял бровь, а как иначе?

Из глубины сада доносились смех и звон бокалов. Здесь за трёхметровыми стенами можно было на несколько часов забыть о тенях, преследующих её, и почувствовать себя просто человеком. С поправкой, конечно, на то, что «просто» в её жизни больше не существовало.

– Ну что, – Елена взяла Диану под руку, – пойдём к остальным? Шашлык уже готов, а Игорь как раз достал из погреба дедушкино вино.

Просторный двор с массивным деревянным столом под раскидистой яблоней выглядел идиллически. Ростислав бегло осмотрел территорию: Хворостин занял позицию с максимальным обзором, а Михаил у мангала, не выпуская из рук щипцов для мяса и нежно обнимая стройную брюнетку, контролировал то, что оставалось за спиной Сергея.

Но расслабиться не удалось. Чуть в стороне от мангала за столом с невинным видом тихо сидел Григорий, листая какую‑то книгу.

– Это Григорий, – спокойно ответила Лена, проследив его взгляд. – Коллега Игоря из Исторического музея. Кстати, занимает твою бывшую должность. А с ним его девушка, Анжела. Ещё я пригласила Валентина Алексеевича с помощницей – пусть отдохнут от антикварной пыли. Компания собралась интересная. Есть с кем поговорить за стаканчиком вина.

«Да уж, не то слово, какая интересная», – мысленно выругался Ростислав, чувствуя, как эта «дружеская» встреча начинает приобретать совсем иной оттенок.

Диана тоже слегка оторопела, увидев Григория и секретаря Ровяковского Анжелу. Ростислав неспешно направился к столу, где сидел Григорий.

– Григорий, – кивнул Росс, остановившись перед ним. – Не ожидал тебя здесь увидеть.

Демон медленно поднял глаза от книги. Его губы растянулись в улыбке.

– Ростислав. Мир тесен, не правда ли? – Он жестом указал на свободное место рядом. – Присаживайся. Или предпочитаешь стоять на страже даже здесь?

Росс не двинулся с места.

– Ты же понимаешь, я не верю в совпадения. Особенно, когда речь идёт о Диане.

Григорий закрыл книгу, аккуратно положив ладони сверху.

– Просто хотелось отдохнуть на природе и пообщаться в неофициальной обстановке, – сказал он.

– Я вижу, вы уже знакомы, – вмешался брат Елены, заметив напряжённый разговор Ростислава и Григория.

– Служили в одном ЧВК, – ответил ему Григорий.

– А, ну тогда вам есть что повспоминать, – доброжелательно улыбнулся Игорь.

Из дома вышел Валентин Алексеевич и направился к общему столу.

– Здесь что, выездное заседание совета чернокняжичей? – произнёс Ростислав, дождавшись, когда Игорь отойдёт.

– Для этого нужны все члены совета, а здесь только трое.

– Не вижу пока третьего.

– Он с другой стороны забора, в лесочке, – Григорий указал рукой на виднеющиеся макушки сосен. – Это Кузьма. Расставил своих бойцов, чтобы никто не смог незаметно подойти. Сам тоже стоит там, зайти стесняется. Но очень хочет поговорить с тобой.

– О чём?

– Думаю, он тебе сам всё расскажет.

Росс не ответил. Он медленно отошёл от стола, сохраняя спокойное выражение лица, но Диана заметила, как изменилась его походка: из человека, приехавшего расслабиться на пикник, он превратился в хищника, вышедшего на охоту. Ростислав неспешно прошелся вдоль яблоневой аллеи, будто любуясь цветущими деревьями, пока не оказался вне поля зрения гостей и одним движением перемахнул через каменную ограду.

За забором, в тени соснового перелеска, стоял чёрный «Геленваген». Он уже собирался постучать в стекло, когда задняя дверь бесшумно приоткрылась.

– Залезай, поговорим, – донесся из салона знакомый хрипловатый голос.

В полумраке салона, развалившись на заднем сиденье, сидел Кузьма. Его коренастая фигура была облачена в черную кожаную куртку, а на коленях лежал пистолет «Гюрза» с глушителем и двумя обоймами. Кузьма неожиданно развернул массивный пистолет, взяв его за ствол, и протянул Россу. В его движениях читалась ритуальная торжественность.

– Прими от меня и моих бойцов. И считай, что это от всего клана чернокняжичей, – глухо прозвучал его голос. – Патроны особенные. Их пули, не только прошьют любую броню. Заговорённое серебро – демона, конечно, не остановят, но алгоровских выкормышей валит на месте.

Росс принял оружие, ощутив холод металла. Его пальцы почувствовали вес заряженного магазина.

– Это то, о чём ты хотел поговорить? – спросил он, поднимая глаза.

– Нет. Это… предисловие, – покачал головой Кузьма.

– Ты нашёл заказчика убийства Дианы?

– Заказчика ещё не нашёл. Но найду. Клянусь тебе. – Шрам на его лице покраснел от напряжения.

– Тогда в чём дело?

– Доверие, – резко повернулся Кузьма, и глаза его вспыхнули. – Кудеяр был мне, как отец. Спас мне жизнь. Не понимаю, почему защиту дочери он доверил тебе, а не мне. Но я не могу просто смотреть, как на неё охотятся!

Ладонь чернокняжича с громким шлепком опустилась на сиденье.

– Сейчас рядом с ней должны быть мои люди. Ал‑Гор получил по морде и пришлёт теперь профессионалов высшего класса. Спецназовцы, которые помогают тебе, будут как котята против их боевых магов.

Росс хотел возразить, но его внимание привлекла спортивная сумка у ног Кузьмы, судя по всему, набитая волейбольными мячами. Кузьма расстегнул молнию и пинком подтолкнул сумку к опричнику.

Внутри, вместо мячей, лежали четыре головы. Свежих. Татуировки на висках не оставляли сомнений – элита клана Ал‑Гора.

– Утренний улов, – прошипел Кузьма. – Уже в Москве были. За её душой.

Росс застыл на мгновение, его взгляд, холодный и пристальный вонзился в зловещее содержимое сумки. Это была война. Открытый вызов. И Кузьма сегодня втянул в неё весь клан.

– Они знают, кто?

– Пока нет. И ещё их резидент в городе найден – держим под наблюдением. Может знать заказчика.

– А Совет ваш в курсе?

– Только Григорий и Ворощун. Остальные… узнают, когда будет поздно отступать.

Росс глубоко вздохнул и его пальцы сжали ручку двери.

– Ты затеял опасную игру. Ладно, завтра обсудим детали.

– Постой, – в руке Кузьмы блеснул нож. – Возьми. Мне важно, чтобы ты верил мне.

Черноняжич сдёрнул с шеи кожаный шнур, и в его ладонь лёг древний амулет – клык медведя‑оборотня, добытый в рязанских чащобах. Серебряная оправа, почерневшая от времени, сжимала желтоватую кость мёртвой хваткой.

– Кровь на кровь, – прошипел он, проводя лезвием по ладони.

Алая струйка побежала по гравировке – переплетённым дубу и кинжалу с одной стороны, медвежьей лапе с другой. Капли, ударяясь о металл, шипели, словно падали на раскалённую плиту. Он резко ударил амулетом о клинок. Вспыхнула ослепительная искра, на мгновение осветив их лица.

– Кровь моя – в серебро, честь и жизнь моя – в твои руки. Пока этот клык в твоей власти, моя правда чиста, как первый снег.

Амулет вдруг ожил, загудел голосом пчелиного роя. Кузьма с силой швырнул его Ростиславу. Тот поймал тяжелый предмет, ощутив странное тепло, исходящее изнутри. Амулет, был не просто теплый – он как живой, пульсировал в такт сердцебиения владельца.

– Берешь не безделушку, Опричник, – произнёс Кузьма, и в его голосе прозвучала торжественная, почти ритуальная клятва. – Берешь мою голову. Держишь теперь мою жизнь в своих руках.

Ростислав понял: перед ним не просто талисман чернокняжича. Теперь – это договор, подписанный кровью.

Глава 8

Ростислав неторопливо приближался к шумной компании за столом. В воздухе витали гул оживлённых разговоров, звон бокалов и аппетитный аромат жареного мяса.

– Росс! – Елена первой заметила его и широко улыбнулась, махнув рукой. – Исчез так внезапно! Садись, тебя заждались уже.

– Встретил старого знакомого, – коротко ответил он, опускаясь на свободное место. Незаметным движением он поправил рукоять «Гюрзы», аккуратно заправленной за ремень на пояснице.

Жест был почти неуловимым, но Григорий, несмотря на жаркий спор с Игорем об исторических событиях, тут же засек его. Его взгляд скользнул по фигуре Росса, однако лицо осталось бесстрастным.

Диана сидела чуть в стороне, погружённая в разговор с Анжелой, приехавшей с Григорием. Разговор казался непринуждённым, но напряжение в плечах девушки выдавало скрытую настороженность. Она медленно ворошила вилкой листья салата, словно искала в них ответ на мучивший её вопрос.

– Как ты выносишь Ровяковского? – наконец спросила она, поднимая глаза на Анжелу. – Он же настоящее исчадие ада в костюме от Бриони.

Анжела рассмеялась легким, словно звон хрустального бокала, смехом. Ее пальцы невольно потянулись к серебряному кулону, изображавшему лапу хищной птицы, держащей в когтях сердце.

– Милая, – проговорила она, понижая голос до шепота, – у каждого тирана есть своя… ахиллесова пята. И кто-то же должен знать, как на нее надавить. А по поводу того, какой он… – так он просто еще не сталкивался с настоящими исчадиями ада. Вот одному из его подельников – Курбинину, уже выпала такая возможность…

– А зачем ты вообще там работаешь? – переспросила Диана, улавливая двусмысленность в словах собеседницы.

– Обычная рутина, – Анжела грациозно откинула прядь тёмных волос. – Кто‑то должен его контролировать. Как ты, кстати, после увольнения? Не переживаешь?

– Честно говоря, мне сейчас не до этого, – ответила Диана попытавшись улыбнуться. – Особенно теперь, когда поняла, что за мной следит не только отдел по управлению персоналом, но и кое-кто куда более… необычный.

Глаза Анжелы на мгновение вспыхнули странным золотистым блеском, как у кошки в свете фар.

– Не драматизируй, дорогая. Просто… – она наклонилась ближе, и Диана уловила тонкий аромат полыни, – некоторые двери лучше не открывать. А другие – не стоит захлопывать слишком громко.

– Спасибо за совет, – холодно улыбнулась Диана. – Но я уже научилась различать, кто передо мной – обычная секретарша или, скажем так, специалист по особым поручениям.

Анжела снова рассмеялась.

– Ах, Диана… Григорий прав – ты куда проницательнее, чем кажешься. – Она привстала, поправляя складки юбки. – Но будь осторожна: в нашем мире даже безобидные шашлыки могут внезапно… воспламениться.

Её длинный ноготь будто случайно задел бокал Дианы. Вино внутри вдруг забурлило, на мгновение сменив цвет с рубинового на мерцающий фиолетовый.

– Это что – предупреждение?

– Просто наблюдение, дорогая. Просто наблюдение, – перешла на шепот ведьма. – Если еще можешь беги… беги туда, где тебя никто никогда не найдет.

– Бежать? – усмехнулась Диана, – И стать вечной затворницей? Одиночество – не лучшая альтернатива смерти.

– Одиночество? Самые страшные пустыни – те, что скрыты за улыбками в людных местах. – Анжела печально вздохнула, и её рука с амулетом плавно описала круг. – Люди живут в простом мире. Их реальность – плоская, как бумага. Наша —изнанка, где сшиты все швы мироздания.

– И что? Теперь, после всего, что со мной произошло, можно убежать куда-то? – усмехнулась Диана. – Как это сделать? Найдут везде.

– Если захотят, найдут везде. Вопрос – какой ценой. – Взгляд Анжелы внезапно остановился на паре у мангала. – Видишь Михаила? И его девушку?

– Михаил? Вижу. Просто странно, что эта Алиса – его девушка.

– Почему странно? – внимательно посмотрела на неё Анжела.

– Странный союз для такого серьёзного парня. Я еще до всего до этого с ребятами-байкерами отдыхала в одном клубе. По-моему, это она там стриптиз танцует, и уходит на приват с клиентами. А у него с ней явно серьезные отношения, почему он не прекратит это?

– Тихо, – шёпот Анжелы обрёл ледяные оттенки. – Было дело. Алиса исчезла. Вся их братва, Михаил, Хворостин, все его люди, обыскали тогда пол‑Москвы. Нашёл ее твой Опричник. Случайно. Под Ростовом Великим, в древнем святилище.

Диана почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

– Там были жрецы одного старого темного культа. Готовили её в жертву. Чтобы обменять жизнь и душу на древний артефакт. Ростислав… – ведьма сделала паузу, – он не стал торговаться. Просто спалил всё. Храм, идолов, жрецов… всё, что горело.

– Он… сжёг… людей? – затаила дыханье Диана. – Заживо?

– А ты думала, он просто классный парень в косухе? – в глазах Анжелы снова вспыхнул золотистый огонь. – Твой отец не просто так доверил ему твою жизнь. Знаешь, почему даже Григорий говорит с ним на равных и ведет переговоры вместо того, чтобы придушить? Потому что он – стихия. Кланы боятся не его силы, а его готовности стереть всё до основания. Он не знает линий, которые нельзя переступать. Для него вообще нет «нельзя». Есть «цель» и «препятствие». А препятствия… устраняют.

Она резко выдохнула и красноречивым жестом провела по горлу ребром ладони, откинувшись на спинку стула.

– Так вот, он тогда всё сделал. Убил. Сжёг. Вынес оттуда Алису…, но принёс Михаилу лишь красивую куклу. Пустую. А ее душа осталась там. Она и сейчас там, в Зазеркалье.

– Я не понимаю… Где она осталась? – голос Дианы дрогнул, пробиваясь сквозь внезапно сжавшееся горло.

– Время придёт, поймёшь, – Анжела отхлебнула вина, будто смывая с языка горечь своих слов. – Стоит лишь раз переступить Кромь, обратной дороги нет. Её забрали силой обряда, а Зазеркалье не отпускает своё добровольно.

– И что же теперь? Её уже не вернуть? – в глазах Дианы мелькнула тень надежды, тут же погашенная ледяным взглядом ведьмы.

– Твой Опричник не смог, – ударение на «твой» прозвучало как приговор Алисе. – Он обратил святилище в пепел, отправил жрецов в преисподнюю. Но дверь захлопнулась, возможно, навсегда. Там все решает Чёрная Королева – она держит ключи. Её не обмануть, не подкупить. Она достанет, где угодно, если захочет.

– Откуда ты знаешь о Черной Королеве? – Диана впилась взглядом в собеседницу, ловя малейшую дрожь в её чертах.

– Земля слухами полнится… – на губах Анжелы изогнулась улыбка, кривая и безрадостная. – Особенно, когда большую часть жизни ходишь по её изнанке.

Пауза повисла тяжёлой пеленой. Даже смех и музыка со стороны стола казались теперь приглушёнными, доносящимися из другого мира.

Однако, вскоре подошла Елена с новой бутылью домашнего вина.

– Ну что, подруга, грешные планы на ночь строить будете? Решайте, вам постелить в мансарде под звёздами или скромненько в кабинете деда? Только предупреждаю: в мансарде комнаты проходные, а в кабинете диван шикарный, но скрипит на всю округу.

– Лен, хватит! Мы не… это не так… – начала Диана, приходя в себя от тяжёлых мыслей. Её взгляд непроизвольно заскользил по гостям в поиске Ростислава. – Он не ведётся вообще…

– Да? Странно. Мужик – огонь. Да и смотрит на тебя так… будто ты единственный свет в этом проклятом мире.

При слове «огонь» в голове Дианы тут же всплыла фраза Анжелы о сожжённом вместе с людьми святилище.

– В кабинете, – внезапно произнёс Ростислав, появившись за спиной Елены так бесшумно, словно вырос из темноты.

– Чёрт! Росс, нельзя так пугать! Ладно… кабинет, так кабинет, – взвизгнула Елена от неожиданности.

Она отступила, подмигнув Диане и слегка пожав плечами. Росс, улыбнувшись, кивнул в ответ и присел за стол в нескольких шагах рядом с Григорием.

Дождавшись, пока вокруг не будет лишних ушей, Григорий повернулся к Ростиславу. Его голос потерял светскую непринуждённость, став низким и весомым, словно удар колокола.

– У Чернокняжичей проблемы, Опричник. После ухода Кудеяра другие кланы требуют пересмотра условий Договора. Их логика проста: нет крови, скрепившей печать, нет и сделки. И ладно кланы, даже бизнес начинает искать других покровителей.

Ростислав не шевельнулся. Лишь тень легла на его скулы.

– При чём здесь я?

– Нам нужен наследник крови Кудеяра. Чтобы предъявить его всем. Иначе последствия будут непредсказуемыми. Для всех.

Ростислав резко развернулся к нему.

– Ты совсем спятил? Вы даже не можете найти того, кто устроил на неё охоту! И теперь хотите выставить её мишенью в межклановых разборках? Я, понимаю, что у вас сейчас земля под ногами качается. И что? Вы решили спрятаться за спиной этой девочки?

– Ты не понял. Это не игра, – голос Григория оставался спокойным, но в нём зазвучала опасная глубина. – Это вопрос выживания. Для неё в первую очередь. Если представить ее кланам, то все поймут, что любой выпад против нее – это выпад против Чернокняжичей.

– Красиво рассказываешь.

– Как долго ты сможешь прятать её, Росс? Месяц? Год? Они найдут её. Ты – солдат. Ты привык к битвам, где есть только победа или смерть. Но здесь ставки выше. Поражение – это не твоя смерть. Это конец всего, что ты знаешь. На Диану сейчас объявят охоту все. Потому что все захотят иметь свой договор с той стороной. Вот только вопрос: захочет ли та сторона иметь договор? Кудеяр сумел выкрутить с выгодой для себя и для нашей Земли. А эти смогут? Их через колено сломают – и будет… – Григорий на несколько секунд замолчал, – апокалипсис, который уже никто не остановит.

Росс молча слушал. Логика в этих словах была неоспорима. Вечно прятать и защищать Диану он не сможет. Нужно как‑то изменить ситуацию вокруг неё – так, чтобы угроза перестала существовать.

Ворощун, до этого молча наблюдавший за разговором, вставил тихо, но чётко:

– Благими намерениями, Росс… Ты пытаешься обрубить хвост. А рубить надо голову.

– Решать тебе, Опричник, – продолжил Григорий. – Но времени на раздумья мало. Тайный Приказ – уже не та сила, что была. Ты остался почти один. Кто сейчас за тобой? Пара офицеров ФСО, да пара историков‑археологов? Ты их выведешь против армии демонов? Кудеяр явно доверял тебе, но вряд ли он предполагал, что всё так серьёзно закрутится вокруг его дочери. Без Чернокняжичей она не выживет. Но и клан не выживет без неё.

Ростислав молчал несколько секунд. Его лицо оставалось непроницаемой маской.

– Я услышал, – наконец произнёс он коротко.

В этот момент вернулся Игорь. Его лицо расплылось в улыбке:

– Что, вопросы развития истории обсуждаете?

Ростислав с усилием заставил себя улыбнуться:

– Что‑то вроде того.

– Лена вам постелила в кабинете деда. На диване-книжке, – сообщил Игорь и, понизив голос, добавил с лёгкой ностальгией:

– Помню, я впервые тебя там и увидел. Сидел, разбирал «ТТ», а одет… будто сошёл с картины – в прикиде шестнадцатого века. Никак не мог взять в толк, кто ты такой. Думал – реконструктор. А теперь, сколько всего произошло уже, сколько всего поменялось.

Ростислав лишь тихо вздохнул, глядя в темноту за окном.

– Да уж, – произнёс вздохнул он в ответ. – Поменялось.

***

Кабинет Михаила Воротынского располагался на самом верху, под крышей. Небольшая комната дышала временем. Её наполнял терпкий аромат старых книг, выделанной кожи и едва уловимой пыли, осевшей на всём, что пережило не одно десятилетие.

В центре стоял письменный стол с антикварным письменным прибором; вдоль стены тянулся книжный шкаф, взмывающий почти до потолка; вдоль стены примостился массивный диван, уже разложенный в широкую постель с аккуратно заправленным бельём.

Елена распахнула дверь, жестом приглашая гостей войти.

– Вот ваша берлога. Одеяло одно, но подушек две, – произнесла она с тёплой улыбкой, однако в глазах читалось беспокойство хозяйки, стремящейся угодить гостям.

Ростислав и Диана вошли, на мгновение застыв на пороге. Его взгляд скользнул по стенам, по затемнённым корешкам фолиантов и быстро обшарил углы, будто проверяя периметр на уязвимости. Диана невольно прижала руки к груди – здесь, в этом замкнутом пространстве, после ужасов, рассказанных Анжелой, сейчас она останется с ним наедине на всю ночь.

Елена задержалась на секунду, наклонилась к Ростиславу так, чтобы услышал только он:

– Коньяк в нижнем ящике тумбочки. Дед всегда держал для… особых случаев. Я соблюдаю традицию.

Дверь тихо захлопнулась, оставив их в тишине, которую нарушало лишь мерное тиканье старинных часов на полке.

Ростислав неспешно обошёл комнату и остановился у старой дубовой тумбочки. Он беззвучно открыл нижний ящик и извлёк оттуда початую бутылку «Дербентской кавэшки». Пробка с тихим хлопком поддалась точному движению пальцев.

– Предложу из вежливости, будешь? – протянул он бутылку Диане.

Та лишь покачала головой, слегка ёжась от прохлады, идущей от окон.

– Что ж, не упрекнёшь. А я махну, – произнёс он и сделал глубокий глоток прямо из горлышка, не меняя выражения лица. – Привык тут у вас.

– К коньяку на даче у Лены? – уточнила Диана, с любопытством наблюдая за ним.

– К вашему веку. С его удобствами, – в его голосе прозвучала лёгкая усталая ирония.

– А-а-а, понятно, – кивнула она, хотя в её глазах читалось скорее недоумение, чем понимание.

«Интересно, чего это тебе вдруг стало понятно?» – промелькнуло у него в голове.

– А этот тип на картине – вылитый ты, – внезапно заметила Диана, указывая на портрет в золочёной раме. – Шестнадцатый век, говорят. Лена даже на экспертизу возила, подтвердили, что итальянская школа, но автора установить не смогли.

– Бенвенуто Челлини, – отозвался Ростислав, даже не оборачиваясь. Голос его прозвучал ровно, будто он читал по учебнику.

– Челлини? – с сомнением посмотрела на него Диана. – Тот самый, который убил герцога Бурбона во время осады Рима?

– Он не убивал герцога Бурбона. Он ранил принца Оранского, потом на дуэли завалил одного знатного вельможу и вынужден был бежать в Московию, где неплохо пристроился при дворе Ивана Грозного. Тогда и написал эту картину.

– Откуда ты знаешь такие подробности? – недоверчиво спросила девушка. – Ни один эксперт не смог это определить.

Ростислав на мгновение замер, затем медленно повернулся и пристально посмотрел ей в глаза:

– За время работы в «оркестре» у меня приключилось две контузии… Но склероза пока нет.

– «Оркестр»? Это ты про ЧВК «Вагнер»?

– Про него родимого. Но сейчас не о том. Надо другие вопросы порешать, – произнёс Ростислав, доставая из‑за пояса чёрный кожаный мешочек, туго затянутый шнурком.

Ростислав развязал затянутую горловину кожаного мешочка. Его пальцы двигались с непривычной нежностью, словно касались чего-то хрупкого и древнего. Он зачерпнул щепотку мелкого белого порошка и, медленно двигаясь вдоль стены, начал сыпать его тонкой непрерывной линией. Губы шевелились, произнося слова на языке, который звучал, как шелест песка по камню. Со стороны это могло показаться странным ритуалом – взрослый мужчина, сосредоточенно рисующий соляную дорожку. Если бы не его глаза. В них горел холодный, абсолютно серьёзный огонь, от которого по коже бежали мурашки. Замкнув круг у двери, он разжал пальцы. Последние кристаллы бесшумно упали на пол.

– Ну вот, теперь можно немного расслабиться. – с улыбкой произнес он.

– Что это? —спросила Диана, не в силах отвести взгляд от сверкающей на полу линии.

– Соль, – ответил он просто, смахивая остатки с ладони. – Обычная соль. Но в умелых руках – надёжный щит от нечисти. Магия начинается с простого.

– Как она может… остановить что-то сверхъестественное?

Он на мгновение задумался, подбирая простые слова для сложных истин.

– Соль рождена землёй и несет в себе эту стихию. Это её квинтэссенция, сжатая до кристалла. Если прокалить в огне – впитает и его силу. А воля… – он сделал паузу, глядя на белую линию, – воля мага направляет эту силу, придаёт ей форму. Как луч света, пропущенный через линзу. И она становится стеной. Невидимой, но непреодолимой для иссектумов и прочих тварей из инаковья.

– А слова? Что ты шептал?

– Слова, что я шептал помогают собрать волю в пучок, как лупой солнечные лучи в одну точку.

– То есть, ты можешь научить меня… этим словам и я смогу защищаться от всех этих тварей?

– Словам да. За день. Но слова, лишь ключ. Фокус для воли. Суть не в них. – Его взгляд стал тяжёлым, проникающим. – Главное не заклинание. Главное, чтобы ты научилась направлять силу, что спит в тебе. Разжечь внутри тот самый огонь, который ты чувствовала тогда, когда мы занимались в доме твоего отца. Без этого, слова – просто пустой звук.

Диана неотрывно смотрела на мерцающую соляную черту, а затем перевела взгляд на Ростислава. В её тихом голосе послышалась робкая вера в возможность:

– И у меня… получится так же?

Он обернулся, и в его обычно непроницаемом взгляде на мгновение мелькнуло нечто, похожее на уверенность в ней.

– Разумеется. Ты уже ощутила, как сила поднимается в тебе. Осталось научиться направлять её, как луч. Воля, вот что важно, а не жесты или слова. Всё решает намерение, а не ритуал.

Он отстегнул ножны с клинком, положив их в изголовье, и сбросил куртку на стул.

– Но все уроки завтра. Сейчас – спать. – Его голос приобрёл тот самый, привычный и не допускающий дискуссий, оттенок приказа. – Ты спишь у стены. Я ближе к выходу.

***

В предрассветной мгле, медленно отступавшей перед первыми лучами солнца, Диана открыла глаза. Взгляд её невольно притянула картина на стене – призрачный двойник, взиравший на неё из глубины веков.

«Невероятное сходство…» – пронеслось в её сознании. —

«Каждая черта… будто списана…»

Она осторожно повернулась. Ростислав лежал рядом. Он спал без футболки, не укрываясь, отдав одеяло ей. Свет, едва пробивавшийся сквозь шторы, ложился на рельеф мышц, вычерчивал старые шрамы, на смуглой коже. Немые свидетельства битв, о которых она могла только догадываться. Он дышал почти бесшумно, лишь лёгкое движение мощного торса выдавало ровный, глубокий ритм дыхания. Света уже хватало, чтобы различить суровые черты его лица, сейчас смягчённые сном, но всё ещё хранящие отпечаток внутренней собранности даже в полном покое.

Такое же лицо в мельчайших подробностях, как у героя картины. Но как такое возможно? Диана не понимала.

В бледном свете утра черты спящего Ростислава казались вылепленными рукой того же мастера, что и у загадочного воина с портрета на стене. Те же шрамы на запястье и на шее, тот же серебряный браслет с тайными знаками на руке, та же характерная мушка у виска – всё до мельчайшей подробности.

«Как?» – вихрилось в голове Дианы, отказываясь укладываться в рамки здравого смысла. – «Это невозможно. Хотя то, что со мной происходит последние дни, тоже еще недавно казалось невозможным…»

Внезапно мысль о том, что они лежат вместе, не как охранник и подзащитная, а как мужчина и женщина, разделенные только тонким летним одеялом, заставила кровь ударить в виски. Её кожа под тонкой тканью футболки вспыхнула мурашками. С болезненной ясностью она осознала его близость. В воображении с поразительной чёткостью возникли образы: его руки, шершавые от рукояти меча и руля мотоцикла скользят по её бёдрам; его грубые губы, способные на шёпот заклинаний, прижимаются к её шее; его вес прижимает её к скрипящим пружинам кровати… А за окном всплывало раннее солнце, словно незримый свидетель их греха.

Все это смешалось с чем-то острым, запретным, от чего перехватило дыхание. Что-то тёмное, животное, заставило её сердце бешено биться. Она вдруг поняла, что боится не его силы, а собственной реакции на неё. Боится того, что может сама стать частью той тьмы, с которой он сражается.

Диана сделала глубокий вдох, пытаясь погасить разгоревшийся словно голод вампира внутренний огонь. Но её собственная кровь будто взбунтовалась, упрямо рисуя в воображении обжигающие образы.

Внезапно на карниз с глухим шорохом опустилась крупная птица, ударив крылом по стеклу.

Ростислав не проснулся. Он взорвался в движение.

Между сном и явью не оказалось ни мгновения: глаза распахнулись – остекленевшие и пустые; в руке уже был пистолет с примкнутым глушителем. Холодная сталь ствола замерла в идеальной линии, направленной в сердце незваной гостьи. Мышцы спины и плеч напряглись в едином порыве, обнажив паутину старых шрамов.

Всё заняло меньше времени, чем нужно, чтобы моргнуть: слепая, доведённая до инстинкта реакция, сработавшая помимо сознания.

Птица, будто ощутив ледяное дыхание смерти, сорвалась в предрассветную мглу. Только тогда в его взгляде появилось осознание. Оружие исчезло так же быстро, как и появилось.

Он медленно перевёл глаза на Диану. В его взгляде мелькнуло нечто похожее на усталое сожаление – не за свою реакцию, а за то, что ей пришлось это увидеть.

– Сорока, – его голос прозвучал низко и хрипло от сна.

Она почувствовала, как краска стыда заливает щёки: разум ещё предательски выдавал обманчивые картины – то, чего не существовало в реальности. И казалось, он сейчас тоже видит их. Росс посмотрел на Диану. В его взгляде промелькнула едва заметная усмешка.

– Ты боишься меня сейчас больше, чем тех, кто охотится на тебя? – прошептал он.

Она повернулась на бок лицом к Ростиславу.

– Ты знаешь, – сказала она тихо, – я не боюсь тебя.

Он замер, его плечи слегка напряглись.

– Анжела пыталась напугать меня историями. Рассказывала, что ты сжёг храм. Что ты не знаешь границ. Но я вижу не это.

Ростислав молчал, его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах что-то дрогнуло.

– Я вижу человека, который спасает. Даже если для этого нужно стать монстром в чужих глазах. Ты вынес из огня ту девушку… Алису. Пусть только тело. Но ты «вынес».

Она лежала рядом, почти касаясь его.

– Меня пугает многое. Тени. Заговоры. Эта… Чёрная Королева. Но не ты. Никогда ты.

Её рука сама потянулась к его лицу, но она остановилась в сантиметре, не решаясь коснуться.

– Я, если чего и боюсь, так это той силы, что живёт во мне.

Ростислав медленно выдохнул. Кажется, впервые его плечи расслабились. Он не отстранился.

– Уедем пораньше, – предложил он, оборвав разговор. – Позавтракаем в пути. Помнишь кафешку проезжали, где байкеры тусуются?

Попрощавшись с Еленой на пороге, они выкатили мотоцикл со двора, стараясь не нарушить утренний покой. Рёв двигателя рванул звенящую тишину спящей округи лишь за поворотом.

В пути Ростислав мельком взглянул в зеркало заднего вида. За ними, на почтительном расстоянии, двигались два черных внедорожника. «Кузьма. Не спит, чертяка», – уголок его губ чуть дрогнул. Не улыбка, но нечто похожее на одобрение.

***

Они свернули к придорожному кафе – невзрачному строению из бруса с террасой, заставленной деревянными столами. Воздух был пропитан ароматами дыма, жареного мяса. Внутри уже сидело несколько посетителей, а в углу расположилась шумная компания, судя по всему, отмечавшая что‑то с самого вечера.

Ростислав и Диана выбрали столик с видом на дорогу. Росс заказал два чёрных кофе и яичницу‑глазунью: просто, сытно, без изысков.

Еду быстро принесли и ее запах уже витал в воздухе, но настроение перебило напряжение, возникшее от шумной компании шестерых мужчин. По виду и манерам местные криминальные авторитеты, ощущавшие себя хозяевами округи. Их громкий смех и грубые шутки резали утреннюю тишину. Остальные посетители старались не смотреть в их сторону, чтобы не спровоцировать агрессию.

Глыба, матерый детина с бритым черепом швырнул на липкую поверхность стола засаленную колоду карт.

– Братва, баб на всех не напасёшься! Давайте по-старому – тянем жребий. Кому червонная дама выпадет, тот и выбирает, кто нас сегодня веселить будет.

Шакал, его тщедушный подручный с глазами-щелочками, жадно облизнулся:

– Я за ту рыжую, за официантку! Видал, как она гнётся?

Горбун, коренастый верзила с приплюснутым носом, мрачно хмыкнул:

– Оставь, заезженная кляча. А вон, посмотри, – кивнул он в сторону Дианы, – новенькая. Чистенькая. Пахнет дорого. Не здешняя.

Глыба прищурился, ухмыльнулся и окинул Диану оценивающим взглядом:

– Ага… Эта в самый раз. Чужая, значит, жаловаться здесь ей некому. Чувствую огонь девка. Люблю, когда с перчиком. Я тоже за нее.

Тихий, молчаливый до этого детина со шрамами на костяшках, пробормотал:

– Не стоит. Мужик с ней… – он едва заметно кивнул на Ростислава, – смотрит волком. Не к добру.

Глыба пренебрежительно фыркнул:

– Он еще и смотрит? Мы его мимоходом, заодно с ней! Ну, чего, тянем!

Питон – длинный и жилистый – снял с колоды карту и протянул Глыбе. Тот перевернул её.

Громко рассмеявшись, Глыба объявил:

– Блин! Опять она! Дама червей! Что ж, не судьба вам, братва! – Он тяжело поднялся и направился к столику, где сидели Ростислав и Диана. – Эй, красотка! Поздравляю, ты сегодня наш выигрышный билет! Идёшь с нами, скрасишь наш досуг.

Его жилистая, испачканная татуировками рука протянулась к Диане, чтобы схватить её за запястье.

Ростислав не пошевелился, а лишь внимательно посмотрел на Глыбу. В следующее мгновение кость хрустнет, и бандит, корчась, рухнет на пол… Но этого не произошло. Воздух на террасе дрогнул, и в проёме входа возникла широкая, коренастая фигура Кузьмы. Он был безоружен, но одно его движение руки, резкое отточенное, заставило Глыбу отлететь от столика, словно от внезапного порыва шквального ветра. Споткнувшись, он едва удержался на ногах.

– Какого чёрта тебе надо? – командир боевого крыла клана Чернокняжичей сделал к нему шаг, оправляя куртку.

– На эту девку выпал жребий, – выдохнул тот, всё ещё пытаясь сохранить наглость. – Она сегодня будет веселить нас. По-хорошему. А теперь, пожалуй, и твоя жопа тоже…

– Какой ещё жребий, придурок? – голос Кузьмы прозвучал тихо, но с такой весомостью, что у посетителей внутри похолодело. – Валите отсюда. Пока можете.

Глыба, побагровев от ярости и унижения, издал низкий рык и ринулся вперёд, сжимая в кулаке, внезапно появившийся из рукава нож.

И тогда произошло нечто, от чего у Дианы перехватило дыхание.

Зрачки Кузьмы вдруг расширились, став угольно-чёрными, и вытянулись вертикально, подобно кошачьим, но неестественно и пугающе заполнив собой всю радужную оболочку. Его лицо на мгновение исказила тень чего-то нечеловеческого.

Глыба, не успев даже понять, что происходит, с глухим стуком грохнулся на пол лицом вниз, будто его ноги подкосили невидимые путы. Он лежал, тяжело дыша, не в силах пошевелиться.

Кузьма, не глядя на него, резко обернулся в пол-оборота и сделал короткий, странный знак рукой, пальцы сложились в сложную, незнакомую Диане фигуру. Из тени у стены кафе мгновенно вышли четверо. Высокие, молчаливые мужчины в тёмной одежде. Они двигались стремительно и бесшумно, словно призраки. Их движения были очень быстыми и абсолютно синхронными. Без единого слова, без малейшего усилия темные скрутили ошеломлённых бандитов, включая очнувшегося Глыбу, и, как мешки с мукой, поволокли их к чёрным внедорожникам, стоявшим на обочине. Сопротивления у тех не было, было лишь животное понимание, что здесь играют по другим, более жёстким правилам. Всё заняло считанные секунды. На террасе воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь шипением кофе-машины.

Кузьма повернулся к Ростиславу. Его глаза уже были обычными, но в них читалась та же твёрдость.

– Куда ты их? – тихо спросил Росс.

– Пойдут на пользу делу, – ответил он, и в его голосе не было ни злобы, ни сожаления, лишь холодная констатация факта. – Волоту нужна свежая… дань для переговоров с теми, кто по ту сторону Кромки. А эти так вовремя вытянули свой жребий.

Кузьма кивнул Ростиславу, скользнул взглядом по побледневшей Диане и вышел вслед за своими людьми.

Росс выдохнул и незаметно для окружающих снова спрятал пистолет за ремень на пояснице.

– Их убьют? – дрожащим голосом спросила Диана.

– Жизнь – это очередь за смертью, но некоторые лезут без очереди, – философски ответил Росс, – ну что, доедаем, пьем кофе и поехали?

– Давай лучше дома поедим, – тяжело вздохнула девушка.

Глава 9

Ростислав остановился перед глухой стеной, где прежде находилась дверь в кабинет Кудеяра. Теперь её не существовало ни для кого, кроме него. Для любого, даже для Дианы, это была просто стена. С помощью браслета Тайного Приказа он вплел в штукатурку сложную вязь: иллюзорные узоры перетекали в стальные нити запрета, образуя непроницаемый барьер. Ни единая тварь из потустороннего мира не могла теперь воспользоваться этим выходом.

Но сегодня Ростислав решил переступить запретную черту. Перед этим он строго наказал девушке держаться подальше от этого места в доме, а лучше и вовсе пойти прогуляться, подышать воздухом. Кто ведает, какие сущности могут прорваться сквозь истончившиеся границы миров, объяснил он.

Росс поднёс к стене руку. Серебряный браслет отозвался тихим едва уловимым гулом, и на обоях проступил призрачный контур проёма. Руны на металле вспыхнули холодным огнём и печати, сотканные из воли и магии, разорвались, словно тонкая паутина.

Ростислав переступил порог. Комната замерла в ожидании. Подошвы сапог ступили на ворс персидского ковра, который помнил детские босые ножки Дианы. На столе всё еще лежали те же причудливые инструменты, на полках – стеклянные сосуды с чем-то тёмным и бездвижным. И посреди всего этого – осколки разбитого зеркала, которое когда-то уронила Диана. Опричник медленно сел на пол перед этими обломками иной реальности. Он пришёл искать совета у того, кто сейчас не мог говорить. Пальцы, привыкшие сжимать оружие, бережно коснулись самого крупного осколка. В ответ стекло обожгло ледяной дрожью. Не колеблясь, Росс провёл лезвием ножа по ладони. Алые капли упали на зеркальную поверхность и мгновенно впитались. Он всмотрелся вглубь в свое собственное отражение. И вдруг, черты начали плыть. Волосы стали длиннее и темнее, борода скрыла упрямый подбородок, а в глазах проявилась дерзкая усмешка. Перед ним возникло лицо Кудеяра. Молчаливый лик в разбитом стекле. Знакомый и бесконечно далёкий…

Росс не произнес ни слова, но мучавший его вопрос устремился в холодную гладь осколка: «Что мне делать? Как спасти её? Как защитить?»

Их взгляды встретились. В зеркальном отражении что-то дрогнуло. Не звук, не образ, лишь чистое знание, переданное ему короткой вспышкой.

Он увидел не путь, а развилку. Первая тропа звала укрыть её в глуши, спрятать от всего мира, запереть надёжнее, чем эту комнату. Но вместе с тем он ощутил леденящее дыхание одиночества, удушающую тишину, в которой её дар мог обратиться против неё самой, а из тёмных углов уже тянулись тени, привлечённые сиянием её силы. Вторая тропа вела в самое сердце опасности – в клан чернокняжичей, в пучину войны. И тогда перед его взором вспыхнули отблески стали, мерцание чужой магии на её лице, её глаза, широко раскрытые от ужаса и ярости, но живые… Ответа не прозвучало. Зеркало показало цену каждого выбора. Цену её свободы и цену её жизни. Кудеяр молчал. В этом молчании таилась истина, от которой холодело внутри сильнее, чем от самых грозных пророчеств.

***

Диана, поджав под себя ноги, сидела на полу в своей детской комнате. Опричник строго запретил ей приближаться к двери кабинета отца, и теперь она была одна, наедине с призраками прошлого. Воздух здесь по‑прежнему хранил аромат детства: запах засохших акварельных красок, пыль на потрёпанных книжных корешках и едва уловимый, тёплый дух яблок, который почему-то всегда витал здесь, словно поселился в шкафу с её платьями.

Рядом, разметавшись в солнечном пятне, дремала кошка, приблудная рыжая бестия. Она подрагивала во сне, гоняясь за призрачными мышами. Диана легонько провела пальцами по пушистому боку, и та ответила довольным урчанием, перебирая лапами. Этот комок шерсти появился в её жизни без спроса, но остался видимо навсегда. Девушка и сама не заметила, как пушистая попрошайка стала для неё тихим осколком реальности в этом опрокинувшемся мире, спасительной нитью, связывающей с миром обычных людей. Она оставляла форточку приоткрытой, прислушиваясь к знакомому шуршанию на подоконнике. Ждала момента, когда в тишине раздастся мягкий прыжок лапок – единственный звук, не сулящий ничего, кроме простого кошачьего тепла. У кошки не было имени, просто Киса. Но её тёплое, мурчащее присутствие стало тихим противоядием от одиночества, живым комком света в окружающей тьме.

Вздохнув, Диана взяла с тумбочки стеклянный шарик, подарок отца, и положила перед собой. Сначала просто перекатывала его ладонью по полу, ощущая гладкую, чуть тёплую поверхность. Потом убрала руку, сосредоточилась. В памяти всплыло то самое ощущение – лёгкий толчок, где‑то глубоко внутри, похожий на расправляющееся крыло.

– Дай‑ка вспомнить, папа, как ты это делал… – прошептала она, не отрывая взгляда от шара.

Она не произносила заклинаний. Просто смотрела, вдыхая ровно и глубоко, чувствуя, как изнутри к кончикам пальцев струится тихая тёплая энергия.

И шарик дрогнул. Сначала незаметно, словно от лёгкой вибрации пола. Потом чётче, увереннее и медленно, лениво покатился в сторону окна. Диана улыбнулась.

«Ну-ка, – последовал мысленный приказ, – иди ко мне».

Она провела рукой в воздухе, не касаясь, лишь направляя. Шар, подчиняясь невидимому импульсу, взмыл и поплыл по воздуху, вращаясь вокруг своей оси. Затем послушно развернулся и, продолжая кружиться, направился обратно к ней. Внутри него заплясали тысячи световых зайчиков, отбрасывая на стены, на её лицо, на потолок причудливые блики.

Киса приподняла голову, насторожила уши и издала короткое, вопросительное «мр-р?», следя за танцующим шаром, как за диковинной птицей.

– Вот так… – тихо говорила себе Диана, чувствуя странную, щекочущую связь между ней и стеклянной сферой. – Тихо и спокойно…

Шар замер в воздухе, дрожа, как мыльный пузырь. Диана почувствовала, как он отзывается на малейшую вибрацию её мысли. Малейшее волнение, и он дёрнется. Глубокий выдох, и плавно опустится. Она заставила его описать в воздухе восьмёрку, затем круг. Он подчинялся, и с каждым движением её уверенность росла. Это было не колдовство из страшных сказок. Это было… продолжение её воли.

Игрушка подаренная Кудеяром своей дочери не давала силу – она ее будила. Шарик лишь помогал ощутить ее, научиться слышать ритм и направлять течение. Он откликался на шёпот, на всплески эмоций, делая абстрактную магию осязаемой, зримой и послушной. Отец оставил этот талисман на случай, если однажды сила все-таки проявится…

***

Взглянув на часы, Диана невольно замерла: стрелки отсчитывали уже третий час. В памяти снова всплыл строгий приказ Ростислава – ни под каким предлогом не приближаться к кабинету отца.

«Ну и ладно, пойду прогуляюсь тогда», – решила девушка, накинула куртку и вышла из дома.

Медленно, словно боясь нарушить тишину, Диана направилась к реке. Тёмная гладь неспешно несла свои воды, унося вдаль призрачные тени и обломки отражений. Она осторожно выпустила шарик и тот, повинуясь её воле, завис над самой поверхностью. Он замер, едва заметно покачиваясь в такт её дыханию, а его холодное свечение легло на воду бледным пятном.

– Неплохо для начала, – раздался спокойный голос прямо за спиной.

Диана вздрогнула, и артефакт едва не сорвался в воду. Из тени старой ивы, словно из ниоткуда, возник Кай. Его босые ступни не оставляли следов, а глаза светились тихим внутренним светом, как мерцает река в лунную ночь.

– Ты учишься управлять силой, но не используешь стихии, что могут порождать её, – заметил он, приближаясь. Вода у его ног словно ожила: заструилась живее, с тихим шёпотом ловя каждый шаг.

– А как нужно? – удивилась Диана, всё ещё не веря реальности его появления.

Кай улыбнулся, и в его улыбке было что-то более древнее и мудрое, чем мог выразить его молодой светлый лик.

– Слушать. Вода всегда говорит. Нужно лишь услышать её голос.

Он мягко коснулся её запястья. Его пальцы были прохладными и влажными.

– Расслабься. Представь, что вода – это продолжение тебя. Не сила над ней, а это и есть ты.

Он повёл её, шаг за шагом. Сначала учил просто слушать, чувствуя не воздух, а влажную дрожь пространства под ним. Потом касаться поверхности воды, не нарушая её зеркальной глади. И наконец, сделать первый шаг… на воду.

Вода оставалась прежней – текучей, подвижной, живой. Она струилась и плескалась, как и минуту назад, не сгущаясь, не превращаясь в лёд. Но там, где ступала Диана, происходило нечто невероятное. Её ступни не продавливали поверхность, не разрывали её. Вода… принимала её. Жидкость на мгновение становилась опорой, не меняя своей природы, не твердея, а просто отказываясь подчиняться привычным законам.

Диана шла, и вода текла вокруг её ступней, лаская их с почти живым почтением, но не смыкаясь над ними, не затягивая вглубь. Она чувствовала каждую струйку, каждое движение. Казалось, сама река на миг забыла о силе тяжести для той, кто услышал её тишину и ответила ей доверием. Сердце Дианы забилось чаще, когда она ощутила, как тело наполняется невесомостью, а страх растворяется в тёмной глубине.

– Вода помнит тебя, – тихо сказал Кай, наблюдая, как она, уже увереннее, делает ещё шаг. – Она знала тебя ребёнком. Она ждала.

Они кружились по поверхности реки словно в танце и говорили. О течениях, видимых и невидимых. О том, как спрятаться в струях света на поверхности, как стать частью речного потока, невидимой для чужих глаз. Для Кая это не было магией, это было естественно, как дыхание. Он делился с ней этим знанием. Диана слушала, ловя каждое слово, каждый намёк. Тёмная, чужеродная стихия постепенно становилась родной, понятной.

Росс сидел у входа на холодных каменных ступенях. Его спина была напряжена, а взгляд прикован к реке. Отсюда они казались призрачными фигурами в волшебном танце. Диана и Кай двигались по воде с невозможной, завораживающей лёгкостью. Их силуэты скользили по самой поверхности, не нарушая течения, не оставляя следов. Вода оставалась водой – тёмной, живой, струящейся. Но под их ступнями она превращалась в послушный паркет для этого тихого, безмолвного балета.

Росс не сводил с них глаз, и в его груди клубилось странное чувство – смесь гордости и щемящей тревоги. Он видел, как Диана, ещё недавно испуганная и сомневающаяся, теперь двигается с растущей уверенностью, повторяя движения Кая.

«Она учится», – пронеслось у него в голове. – «Учится у реки!»

Но вместе с гордостью приходило и осознание: та сила, что дремала в ней, теперь просыпалась по-настоящему. И это несомненно привлечет внимание не только таких, как Кай. Где-то во тьме, наверняка уже шевелилось нечто, что учуяло этот пробуждающийся дар и жаждало им завладеть. Росс тихо сжал рукоять ножа, не отрывая взгляда от двух танцующих фигур. Сейчас он был их зрителем. И их стражем. Но сколько он теперь сможет прятать ее?

«Да уж», – мелькнула мысль. – «Огонь в карман не спрячешь».

***

Черный Гелендваген Кузьмы бесшумно скользил по ночной набережной, растворяясь в сумраке, словно хищник, привыкший к ночной охоте. В салоне царил полумрак, нарушаемый лишь тусклой подсветкой приборной панели. Ростислав откинулся на пассажирском кресле, устремив взгляд в тонированное стекло. За окном проплывали огни ночной Москвы, а впереди, величественный и безмолвный, вырисовывался освещённый Кремль. Его огни, похожие на призрачные короны, отражались в стекле. Кузьма бросил короткий взгляд на своего спутника и усмехнулся:

– Ночной Кремль впечатлил? Декорация. Красивая ширма. За ней те же игры, только пахнут дешёвым парфюмом и деньгами. А у нас… у нас пахнет кровью и старым камнем.

Росс не сразу ответил. Его взгляд был прикован к куполу колокольни Ивана Великого, возвышавшейся над городом, словно немой свидетель веков.

– Мне пришло «приглашение». От Совета. Через Ворощуна. Вежливое, аж с придыханием. Просят «обсудить взаимодействие», – произнёс он ровным, низким голосом, не поворачивая головы. – О чём они хотят говорить со мной? Может обозначишь сразу? А то, глядишь, и ехать незачем.

– Тогда, Опричник, буду говорить прямо, – не отрывая глаз от дороги, уже серьезно ответил Кузьма, ловко лавируя между редкими машинами. – Совет трещит по швам. Кунa рвётся к власти и видит в дочери Кудеяра угрозу себе. Волот, старый консерватор. Для него она выскочка, не имеющая права на наследие. Григорий… С ним всегда было сложно. Он играет в свою игру, но сейчас на ее стороне, так же, как и Ворощун. А я… я помню, что должен Кудеяру. И вижу – она наша единственная надежда, а не угроза. И мы готовы встать за нее. Хотя я догадываюсь, чего хочет от тебя Куна…

– И?

– Есть артефакт, которым можешь управлять только ты. Ни один демон не может прикоснуться к нему – это верная смерть. Именно он может решить всё: и борьбу с другими кланами за первенство, и вопрос власти внутри клана.

– О чём это ты? Что‑то не уловлю никак.

Кузьма мрачно хмыкнул:

– Посох. Царский посох.

Росс впервые за всю дорогу повернулся и пристально посмотрел на собеседника:

– Царский посох? А там у ваших ни у кого ничего не треснет?

– А вот это ты сам объясни им. Они сейчас начнут торговаться за судьбу девочки, будут давить законом и традициями…

– Вот, что меня меньше всего интересует в этой истории, так это ваши законы.

– Романтик, блин, – покачал головой Кузьма, но в его голосе послышалось уважение. – Я так и знал, что ты так скажешь.

Он на секунду отвлёкся, ткнув кнопку на руле.

– Как там наши мыши в магазине? – бросил он в встроенный микрофон.

Из динамика раздался спокойный голос:

– Всё чисто. Объект на месте, пьёт чай с хозяйкой. Хворостинин внутри, двое у входа, трое по периметру. Ничего не шело́хнётся.

– Слышишь? – Кузьма взглянул на Росса. – Девочка в безопасности. Мои ребята скучать не дадут. Можешь не отвлекаться. Пока мы с тобой будем на Совете разговоры разговаривать, она отдохнёт, людей посмотрит, с подругой поболтает. И ей надо привыкать, что она не одна, что у нее за спиной сила клана стоит.

Ростислав молча кивнул. Его взгляд снова устремился к отражению ночного города на стекле. Мысленно он прокручивал карту: от набережной до глухого арбатского переулка, где притаился магазин Елены. Диана была под защитой. Теперь он мог позволить себе быть не просто телохранителем, а Опричником. И идти на встречу, где решалась не только её судьба и будущее всего клана, но, возможно, будущее его страны.

Автомобиль бесшумно вкатился в арбатский переулок, где скрывался вход в резиденцию чернокняжичей, спрятанный за магическим барьером. У входа их уже ждал Ворощун, старый знаток древностей, с вечной лёгкой ухмылкой на лице. Кузьма уже потянулся к ручке двери, но вдруг его телефон разорвал тишину истошным, специально настроенным для экстренных звонков трелем. Он резко рванул аппарат к уху и его лицо окаменело.

– Что?! – его бас пророкотал так, что даже невозмутимый Ворощун невольно нахмурился. – Какого чёрта?!.. Так держите её силой! Чёрт!

Он швырнул телефон на сиденье и резко развернулся к Россу. В глазах полыхала ярость.

– Диана! Сорвалась с места. Её мать с отчимом приехали к ней на квартиру, и, якобы, у матери инфаркт. Сообщение пришло только что. Мои пытаются удержать, но она как шальная: выскочила из магазина подруги и едет туда. Прямо сейчас. А эти не могут ее остановить – она ведь княжна все-таки.

Ростислав рванулся к выходу из машины. Ворощун, уловив суть разговора, уже набирал чей‑то номер на своём телефоне.

– Минуточку, господа. Не стоит горячиться, – произнёс он, поднимая палец в знак того, что слушает собеседника. Его привычная ухмылка растянулась, стала тоньше, острее. – Да‑да… Интересно… Славик, мой таролог, живёт напротив. Говорит, только что видел мать Дианы в окне квартиры. Она ходит, поливает цветы. Никакого инфаркта. С виду всё в полном порядке.

В воздухе повисла гробовая тишина.

– Ловушка, – выдохнул Росс. – Её выманили.

Их взгляды встретились, и между ними пронеслась молния полного взаимопонимания. Слова были не нужны.

– Я на перехват! – рявкнул Кузьма, вскакивая в машину. – Перекроем все пути от магазина! Скорее всего они обогнут пробку по Большому Каменному.

Гелендваген взревев мотором, с визгом шин растворился в сумраке переулка.

Росс исчез, словно тень. Ворощун остался у ворот, медленно убирая телефон. На его лице застыло ледяное любопытство. Игра началась и ставки взлетели до небес.

Опричник нёсся вперёд, к дому, где была квартира Дианы. Логика подсказывала, что ловушка может ждать её и в дороге, но этот вариант отрабатывал Кузьма. А Росс устремился к самой цели – к квартире, где, по замыслу врагов, Диана должна была обнаружить якобы мёртвую мать и попасть в засаду.

Ворвавшись во двор, Ростислав увидел Славика. Тот, бледный и растерянный, метнулся ему навстречу.

– Диану видел? – схватил его за плечо Росс, одновременно выравнивая дыхание.

– Ростислав! Карты… Смерть… Башня… Десятка Мечей… Это ловушка! Её ждёт предательство и смертельная опасность! Диана в опасности! – Славик вцепился ему в рукав, пытаясь показать раскиданные тут же на лавочке карты Таро, – и вот еще Шут – прыжок в неизвестность.

– Да это я и без карт твоих знаю! – рыкнул опричник, отбрасывая его руку. – Она здесь была? В квартире?

– Н-нет… не видел… – растерянно пробормотал Славик, отрицательно качая головой.

Росс вбежал в подъезд, и рванул вверх по лестнице. На ходу вытащил ключ. Это был хитрый ключ – универсальная отмычка. Ему его подарил вор с большим стажем, который вдруг решил завязать и с помощью своих родственников подписал контракт с Вагнером, где и встретился с Ростиславом. Ключ меньше, чем за минуту открывал любой замок. Замок от двери квартиры Дианы не стал исключением.

Дверь, тихо скрипнув, отворилась. Росс бесшумно, держа наготове «Гюрзу» вошел в прихожую. В комнате мать Дианы спокойно поливала цветы. На кухне что‑то делал отчим. Самой девушки здесь явно не было. Мама вздрогнула, обернувшись.

– Вы меня напугали, – произнесла она, едва не уронив лейку с водой.

– С вами все в порядке? – спросил Росс, пряча за спиной пистолет.

– До этого момента было все неплохо, а тут аж сердце ёкнуло. Разве можно так внезапно появляться?

– А это похоже нынче мода такая, – раздался голос Вадима, – заходить в чужую квартиру, как к себе домой. Хоть бы позвонил для приличия. А то ведет себя, как опричник…

– У меня плохое воспитание, – улыбнулся Росс, закрыв дверь в комнату, где находилась Софья, и шагнув к отчиму Дианы. – А ты неплохо научился маскироваться, я даже при прошлой встрече не понял, кто ты. А эта женщина знает?

– Чего ты лезешь не в свои дела, Опричник? – ухмыльнулся в ответ Вадим, – во́йны, которые вел твой царь, давно закончились, а сам он давно уже в иных мирах. Кстати, а Диана знает, кто убил ее отца? Или ты все еще не можешь найти подходящий момент рассказать ей?

Ростислав внимательно посмотрел в глаза главе клана ятвагов и понял: «Оборотень, вот почему ему так легко удается маскироваться».

– Знаешь, в чем между нами разница? – медленно произнес опричник, – ты строишь планы, пытаешься захватить власть, ресурсы, выстраиваешь интриги против других кланов. Ты умеешь ждать. Чего стоит только вся эта история с матерью Дианы… А я ничего не жду. Я просто убиваю таких, как ты. Это мое призвание и моя работа. И она мне нравится. Не знаю почему тебя сразу не прибил Кудеяр, но для меня…

В этот момент открылась дверь комнаты и из нее вышла Софья.

– О чем он говорит? – встревоженно спросила она, переводя взгляд то на своего мужа, то на замолчавшего Ростислава.

В кармане завибрировал телефон. Росс взглянул на экран – звонил Кузьма.

– Всё в порядке, я их вижу! – пророкотал в трубке его бас. – На набережной! Всё под контрол…

Голос Кузьмы был заглушён грохотом выстрелов, прозвучавших где-то рядом с ним. Росс замер, сердце бешено заколотилось. Судя по эху, стреляли у реки. Опричник бросил короткий взгляд на улыбающегося Вадима, и выскочил из квартиры.

Он мчался вниз по лестнице. Сердце колотилось в бешеном ритме. Он слышал в телефоне отголоски перестрелки, понимал, что происходит, всё осознавал и чувствовал страшное, леденящее душу бессилие. Он всё знал, всё предвидел, но оказался не в том месте, не в то время. Он был опричником, но не всесильным богом. Еще через мгновенье звонок прервался…

***

Кузьма настиг кортеж Дианы ровно на середине моста через Москву‑реку. В тот же миг из двух Лексусов, резко нырнувших наперерез, выскочили люди в масках. Алгоровцы. Их автоматы разразились шквальным огнём.

Стекла взорвались осколками. Бойцы Кузьмы приняли бой, отчаянно прикрывая собой пассажирскую дверь, ставшую последним рубежом. Но силы были слишком неравны. Свинец рвал металл, разбивал фары, превращал кузов в изрешечённое сито. Машина Дианы оказалась зажата в тисках: впереди и позади – вражеские джипы, выхода нет.

Кузьма, стреляя на ходу, выскочил из своего Геленвагена. Он видел, как один за одним падают его бойцы. Двое уже не шевелились. Чернокняжич рванулся к искорёженной машине, распахнул дверь и вытащил побледневшую девушку. Прикрывая её своим телом, он, пятясь, отстреливался, отходя к парапету моста. Кольцо сжималось.

Первая пуля ударила его в плечо, заставив споткнуться. Вторая, разорвала куртку на груди, оставив кровавую прореху. Кузьма со сдавленным стоном рухнул на колени, всё ещё заслоняя Диану собой. Пальцы судорожно сжимали пистолет.

Истекая кровью, он начал оседать, его мощное тело наваливалось на девушку, прижимая к холодному парапету. Враги приближались. Отчаяние и безысходность сдавили горло Дианы. И тогда её взгляд упал на тёмную, холодную рябь Москвы‑реки, бесстрастно текущую внизу. В памяти вспыхнули слова Кая: «Вода всегда говорит и может всё. Нужно лишь её услышать».

Не думая, почти инстинктивно, она достала из кармана цветной камешек, который ей вернул речной дух и изо всех сил швырнула его в чёрную гладь. Камень упал с тихим плеском. Наступила секунда звенящей тишины. А потом вода вздыбилась…

Непостижимо как, на спокойной среднерусской реке поднялась могучая волна, высотой с многоэтажный дом. Она обрушилась на мост, смывая алгоровцев, как муравьёв. Скрутила и утащила их машины в пучину. На самом гребне этой волны стоял Кай. Его глаза светились холодным сиянием. Он обхватил Диану за талию, подняв над мостом и увлекая за собой.

Взгляд Кая скользнул на груду искорёженного металла и тело Кузьмы, в котором едва теплилась жизнь. В глазах духа реки мелькнула тень, то ли уважения, то ли признания долга, отданного не клану, а конкретному воину.

Прежде, чем волна схлынула, щупальце живой воды обвилось вокруг груди чернокняжича, останавливая кровь ледяным целебным холодом. Последний, нежный всплеск накрыл его тело, словно одеялом. Вода не утянула его за собой, она осталась вокруг него мерцающим, пульсирующим коконом, затягивая раны. Это был дар герою, сражавшемуся до конца.

Через несколько минут вода окончательно отхлынула, вернувшись в русло. Кузьма лежал на асфальте без сознания, бледный, но живой. Его грудь медленно поднималась, а на теле, вместо смертельных ран, зияли лишь багровые шрамы. Смерть отступила, отменённая волей речного духа. К нему уже бежали люди полковника Хворостина, выскочившие из только что подъехавших машин. Сергей осмотрел едва затянувшиеся раны и жестом велел подчинённым принести аптечку. От машины неторопливо подошёл Ворощун.

– Валентин Алексеевич, надо бы в больничку срочно его, – обратился к нему полковник.

– Да ладно. Что ему будет с нескольких дырок от пуль, упырю? – усмехнулся антиквар, доставая из‑за пазухи флягу и протягивая её едва выплывшему из беспамятства Кузьме. – Ну‑ка, хлебни.

Кузьма приложился к горлышку и сделал несколько судорожных глотков. Из уголков губ потекли тонкие красные струйки.

***

Диана вынырнула из забытья не в воде, а в траве. Влажной, высокой, испещрённой каплями, словно только что прошел ливень. Воздух ударил в лёгкие. Не бензином и пылью мегаполиса, а густой, пьянящей смесью запахов мокрой листвы, цветущего иван-чая и большой, чистой речной воды.

Она лежала на спине, уставившись в небо. Но это было не то небо, что она знала. Оно было на несколько оттенков глубже, бархатно-индиговым. Несмотря на то, что был день, на нем горели звезды. Так ярко и так низко, что, казалось, можно встать на цыпочки и сорвать их, как яблоки с ветки.

С трудом поднявшись на локти, она ахнула. Диана находилась на небольшом островке, затерянном посреди реки, которая вроде бы и была Москвой-рекой, и в то же время нет. Вода струилась молочно-серебряными лентами, тихо напевая сотней голосов – от глубокого басовитого гула в омутах до звонкого щебетания на мелководье. Берега по ту сторону воды были знакомыми, она узнавала очертания Кремля, высоток, но всё это было призрачным, словно нарисованным дымкой на шёлковом полотне. Звуков машин не было слышно вовсе. Сам остров был ковром из изумрудного мха, диких цветов и причудливых деревьев с серебристой корой. В воздухе висели миллионы сверкающих капелек, пульсирующих мягким внутренним светом. Это было сердце Москвы, каким оно было когда-то – до бетона, стали и человеческой суеты. И с каждым вдохом Диана чувствовала, как её тревога тает, смытая этой древней, безмятежной силой, что пела в воде и шелестела в листьях. Она была дома в том смысле, о котором даже не подозревала.

Время на острове текло иначе. Оно не подчинялось ни секундам, ни часам, ни смене дня и ночи. Оно было похоже на саму реку – плавное, цикличное, подчинённое собственным, нечеловеческим ритмам. Диана не могла сказать, сколько она здесь. Минуты сливались в часы, а часы, казалось, растягивались в вечность и сжимались в мгновение одновременно. Она существовала в «сейчас». В бесконечном, растянувшемся «сейчас», где не было места вчера или завтра. Это было одновременно блаженно и пугающе – словно её вынули из потока жизни и поместили в прекрасный, застывший пузырь, где единственным мерилом времени было биение её собственного сердца.

Чувство голода или жажды не приходило. Усталость была не физической, а скорее душевной, как после долгого, глубокого сна, о котором ничего не помнишь. Попытки вспомнить, как долго она была здесь, вызывали лишь лёгкое головокружение. Мысли о Россе, о матери, о перестрелке приходили волнами – то острыми и тревожными, то приглушёнными умиротворяющим шёпотом воды, словно сама река убаюкивала её страхи о том, что где-то там, в реальном мире, всё могло уже давно измениться.

Сознание полностью вернулось к Диане, прорвавшись, как сквозь толщу тёплой, спокойной воды. Она вдруг поняла, что чувствует не траву под спиной, а руки. Прохладные, сильные и в то же время невероятно нежные. Они обнимали её, прижимая к себе, и их касание было словно шепот самой реки – влажным, живым, успокаивающим каждую клеточку её тела.

Повернув голову, девушка увидела Кая – молодого светловолосого паренька с тонкими чертами лица и добрыми глазами, и одновременно загадочного духа.

– Я так боялся потерять тебя, – прозвучал его голос.

Он не спрашивал разрешения, протянул руку, и его пальцы мягко сомкнулись на ее ладони.

– Я покажу тебе этот мир. Твой мир, где мы играли, когда ты была маленькой. Тот, что ты забыла.

Слова прозвучали, как заклинание. Диана кивнула. И в тот же миг ощутила, как от его ладоней хлынул поток древней силы. Невероятно приятной, живой, словно теплая река вливалась в ее вены, наполняя теплом плечи, шею, грудь… Голова закружилась, мысли расплылись и исчезли, уступая место чистому ощущению. Кай притянул ее к себе, обняв, словно укрывая от незримого дождя.

– Я ждал этого мига целую вечность, – прошептал он.

Его губы коснулись её губ. В нём не было человеческой страсти, было нечто большее – стихийное, первобытное. Она ответила ему. Её собственная пробудившаяся сила отозвалась на этот зов. Пальцы скользнули в его волосы – они оказались мягкими и живыми на ощупь. Всем телом она чувствовала его объятия, до такой степени знакомые, словно слилась с ним в единое целое.

Одежда растаяла, унесенная лёгкой рябью, пробежавшей по их коже. Их соединение было не яростным, а глубоким, неизбежным, как течение реки к морю. Кай не торопился, он двигался в ритме медленных волн, и каждое движение касалось самых глубин её существа, смывая остатки страха и боли. Она, считавшая, что знает об искусстве любви все, не подозревала, что такое блаженство вообще возможно – когда буйное пламя внутри сменяется теплой громадной волной, накрывающей тело и сознание.

Она чувствовала, как её собственная магия, дремлющая и неукротимая, встречается с его древней силой. Вспышки серебристого света пробегали по их коже в такт каждому движению. Он шептал ей на ухо слова на языке, которого она не знала, но понимала сердцем. Его губы скользили по ее коже, собирая капли влаги с ее груди, опускаясь все ниже и ниже. Ее дыхание срывалось, бедра сами двигались навстречу, а он пил ее сущность, как самый пьянящий из нектаров.

В какой‑то миг биение сердца, дыхание и переливы сияния слились воедино. На неё обрушилась волна без формы и имени, подхватила и унесла в ослепительную вспышку. Она растворилась в течении, ветре, свете, утратив границы собственного тела…

Наконец, они остались лежать в сплетённых объятиях на мягкой траве. Диана уже не знала, кто она и где проходит граница между ней, этим существом и этим местом.

– Скажи мне, что всегда будешь рядом, – прошептала она.

Он не ответил. Он просто смотрел на неё, и в его взгляде было всё – обещание, вечность и безмолвное «да». Он вернул ей этот древний мир. И теперь она снова была его частью. Частью течения жизни этого мира.

Глава 10

Ростислав подбежал к