Читать онлайн Доктор Ланской: Тайна Кондитерской фабрики Елисеевых. Часть 2 бесплатно

Глава 1

Ноябрь в Троелунье выдался довольно – таки тяжелым как для пригородов, так и для крупных городов.

Морозы ударили неожиданно, намного раньше, нежели в прошлых годах, а потому многие предприятия и котельные оказались не готовы к перепадам температур. Лошадей экстренно перегоняли в зимние стойла, дома утепляли, а дворников выгоняли на час раньше, лишь бы они успели расчистить площади и главные транспортные улицы городов от снега.

Даже у схода к воде на набережной в Столице образовалась кромка тонкого льда, омывающийся ледяными солеными водами. В лесах выбрались зимние животные на охоту, птицы клиньями устремлялись на юг, а рыбаки выходили все реже в море, так как оказались не готовы к столь ранним холодам, от этого в промышленных центрах почти исчезла вся рыба.

И в такие времена, пока города перестраивались на временные рельсы консервов с фермерских хозяйств, Феликс был искренне рад, что гости именно у Киприана.

Канцелярский глава не был запасливым, однако даже в его кладовой нашлись рыбные консервы очень неплохой сносности. Даже Лидия, придирчивая к рыбе, оценила качество сельди, тунца и форели.

Феликс сам не страдал от дефицита рыбы, так как не особо и ел ее, однако подрастающему организму Михаила, а также окончательно выдохшемуся Киприану, подхватившему где – то и грипп, был просто необходим и рыбий жир, и омега, и кальций…

– Это как вам удалось так заболеть? – удивлялся Феликс, смотря на градусник. – Вроде и на карете своей катаетесь, и в кабинете отдельном сидите…

– Да сто процентов из бухгалтерии пришла зараза… Эти девчонки где только не шатаются…

Киприан зашелся кашлем и сжался, завернувшись сильнее в плед.

Драгоновский почти три дня не выходил из комнаты, чтобы не разносить заразу по дому, а Феликс – бродил по особняку в тканевой маске, иногда прокашливаясь, но не заходя в крыло к Лидии и Михаилу. Общались они исключительно через слуг и письма.

– Еще и вас впутал… во все это… боже… когда это закончится… что это?..

– Грипп ходит, уже говорил вам, – спокойно сказал Феликс, растворяя очередной порошок от кашля в теплой воде.

– Опять пить?! – возмутился Драгоновский, прикрыв рот при кашле. – Я уже не успеваю бегать… Доктор Ланской, вы собрались меня вылечить или посадить мне почки?

– Не волнуйтесь, если ваши почки пережили институтские пьянки – то им уже не страшны никакие испытания, – Феликс протянул одну из чашек с отваром Киприану, и тот ее беспрекословно взял и начал пить.

Сам Ланской уселся в кресло рядом и, вытянув устало ноги, почти в три глотка выпил сладкий отвар. Эту смесь трав принесла Лидия и, хоть Феликс и желал отругать ассистентку, все – таки должен был ей сказать «спасибо». Отвар из хвои, чабреца и коровяка выполнял свою миссию не хуже уколов, от который почти все ягодицы Киприана были синими.

– И все равно спасибо, доктор, – вдруг сказал Киприан, тио кашлянув два раза. – Все лучше, чем я позавчера тут валялся в бреду.

– Лидию будете благодарить, – заметил Феликс, потягивая остатки отвара. – Но вам все равно еще нужно лежать. И желательно – до послезавтра. Так как вам вести нас до Огарева.

– Довезу, не беспокойтесь, – усмехнулся Киприан. – Я подал прошение в Министерство. И оно выдало нам немного бюджета. И на эти деньги я смог снять небольшое имение вблизи усадьбы Елисеевых.

Феликс в изумлении поднял брови, и отхлебнул отвара. А Киприан, наслаждаясь реакцией доктора, улыбнулся и, отставив чашку, указал Ланскому на свой рабочий стол у противоположной стены.

Феликс тут же подошел, взял лежавшие листы и папки, отдал все Драгоновскому и через пару минут получил в руки письмо от некоего министра в звании генерала – майора К.Л. Люстера:

«Уважаемый К.К. Драгоновский,

Рад вас известить, что Экономический Комитет одобрил ваше прошение, в связи чем вам будет выделено ровно двадцать тысяч лир ассигнациями. Комитет изъявил прошение об отчете на эти деньги в течение всего расследования.

Помимо этого, Экономический Комитет просит Вас не растрачивать казенные ассигнации на нужды госизменников и их пассий.

С уважением и благодарностью за службу,

Генерал – майор, Карл Людвиг Люстер»

Феликс наскоро прочел, усмехнулся про «госизменников» и «их пассий», после чего передал письмо обратно в руки Киприану. Драгоновский же, также улыбнувшись, убрал письмо и, сев ровно в кровати и поправив одеяло, вдруг сказал:

– Люстер стал что – то часто вас поминать «добрым» словом.

– Видимо, снюсь ему каждую ночь.

– Держите свои фантазии при себе, – поморщился Киприан, но больше демонстративно, для смеха. – А вообще… мне крайне не нравится эта его активность. Люстер… это, конечно, не Разуминин, он не так опасен… но!.. Но… и у него есть козыри. И я боюсь, что знаю не о всех.

Киприан вновь закашлялся, после чего допил отвар и вернул чашку в руки Феликса. Но прежде, чем уйти, Ланской заметил:

– Знаете, во время войны меня трижды чуть не убили. И угроза четвертого моего эшафота уже не кажется мне чем – то страшным. Нет… мне даже интересно.

– Что именно? – удивился искренне Киприан.

– Смогут ли мне снести голову на эшафоте в этот раз… или моя миссия на этой земле еще не окончена?

***

—На Ярмарку? – удивилась Лидия, когда только услышала о намерении доктора прогуляться. – Но ведь вам нельзя пока выходить. Ваше здоровье…

– Все в порядке, – он улыбнулся девушке и, взяв из шкафа пальто, натянул, сразу поправив висевший на той же вешалке белый шарф. – Лида, ты не хочешь? Тогда скажи, что купить…

– Я хочу, – возразила строго Лидия, встав с кресла. – Но я не могу оставить Мишу. Господин Киприан болеет, а Саранта пока что занята своими прямыми обязанностями.

– Значит, Михаил идет с нами.

– Да что с вами?

Лидия подошла и со всей серьезностью приложила тыльную сторону ладони ко лбу, а потом и щекам Феликса. Они были слегка горячими, но в пределах нормы. Более того, глаза доктора сияли как никогда ярко, словно Ланской получил крупное наследство или прекрасные вести насчет своей карьеры.

Лидии оставалось лишь гадать, отчего взгляд Феликса засиял, однако она не стала спрашивать. Молча собралась сама, пригласила из покоев Мишу и, предложив прогулку до Универмага, около которого и развернулась ярмарка, увидела на лице мальчика удивление.

– Ты чего? Не хочешь? – уточнила Лидия, искренне изумленная такой реакции ребенка.

– А что такое ярмарка? Феликс Аристархович, это какая – то больница?

И в этот момент удивился уже сам Ланской.

В свое время он побывал всего на двух Столичных Ярмарках: на Мартовской и Рождественской. Отец тогда вывез его в город за прилежную учебу и отличные оценки. И Феликс запомнил навсегда: карусели, пальбу из игрушечных луков по мишеням в виде уток, множество сладостей, скоморох и танцоров, которые приготовили в Универмаге для всех представление не хуже, чем в цирках.

Конечно, прошло время, и Ярмарка стала своеобразным базаром, где можно было купить что – то с южных берегов у торговцев или же приобрести себе в гардероб восточные пальто, западные украшения или северные меха.

Феликсу же хотелось присмотреть себе новую шляпу, так как предыдущую он благополучно забыл на кладбище. А когда вернулся – ее, конечно, уже украли. А вещица была хорошей, французской, сшитой на заказ и инкрустированная именной вышивкой на внутренней подкладке.

– Нет, это точно не больница, – усмехнулась Лидия, подав Мише его пальто и шапку. – Ярмарка – это веселье, танцы и много вкусностей. Ты что любишь?

На это Миша тоже промолчал, подняв голову, чтобы «мисс Лидия», как он ее звал, завязала ему под подбородком шнурки шапки. а Феликс, посмотрев в окно на прохожих, пожертвовал мальчишке свой теплый шарф, купленный в Швейцарии.

– Куплю ему что – нибудь, – пообещал доктор, протягивая руку мальчишке. – Пошли? Покажу тебе кое – что красочнее книг по биологии.

Миша протянул руку, и Феликс, взяв ее, помог Шелохову – младшему спуститься по длинным лестницам особняка, потом осторожно сойти на дорогу в саду и забраться в приготовленный экипаж.

Феликс заранее распорядился, чтобы подготовили транспорт, так как морозы ударили нешуточные. Даже ему, в теплом пальто с меховым воротником, но без шарфа и свитера на рубаху сверху, было неприятно находится на улице. Но доктор сдержался, чтобы не вернуться в дом и переодеться.

Они не были на улице больше недели из – за оформления бумаг в Канцелярии, а потом – из – за простуды Драгоновского. И сейчас выход на ярмарку был для Феликса как истинное новогоднее чудо, до которого парню было далеко.

Экипаж их вскорости высадил на Центральной площади, прямо перед Универмагом.

Массивное серое здание с золотыми вставками уже украсили гирляндами и бантами с лентами, а вдоль длинных стен расположилось множество ларьков с лампочками, горячими вкусностями и разложенными для Столичных светских дам нарядами, украшениями и восточными духами.

Лидия, только выйдя на улицу, раскрыла рот от радости. Она сама не заметила, как засияли ее глаза. Феликс это заметил и, не отпуская Михаила, вставшего неподвижно рядом с доктором, предложил левую руку девушке. И Ильинская, изогнув элегантно бровь в недоумении, приняла его руку, выпрямив спину и подняв гордо голову.

Ярмарка была в самом разгаре. Они еще и пришли в пятницу вечером, отчего народу на площади было достаточно. Около ларьков с едой было не протолкнуться, ближайшие кафе и рестораны оказались переполнены. В бутиках одевались дамы для грядущего Рождественского бала во Дворце Короля, а особо искушенные подходили к торговцам в надежде, что окажется их размер заграничного платья.

Лидия было порывалась куда – то отойти, но сразу себя останавливала. И Феликсу было как – то неудобно ей намекнуть на то, что деньги он ей выделит.

– Что ты хочешь? – уточнил доктор, вновь почувствовав порыв Лидии отойти.

Но Лидия отвернула голову, и Феликсу не составило труда проследить диапазон, куда бы мог быть направлен ее взгляд. Девушку явно не интересовал ларек с оружием, значит, оставались два: павильон с охотничьими шкурами и ювелирный шатер.

– Сережки хочешь? Или колье?

– Господин Феликс, держите себя в руках, – заметила строго Лидия. – Вы больны, и я не стану пользоваться вашим временным помутнением рассудка. Не так меня воспитывали.

– Лида, мне кажется, что бредишь тут ты, – с улыбкой сказал Феликс, посмотрев в глаза девушке. – Я хочу сделать тебе подарок. У тебя тоже не так давно был день рождение. И я не успел ничего подарить.

– И не нужно.

– Лида.

– Господин Феликс, прошу вас, пойдемте.

И вдруг доктор понял: Лида его торопит. Она не смотрела на ларьки и украшения. Ее организм был в позиции защиты: она осматривалась, выслеживала и наблюдала. Она не искала себе колье или духи. Ильинская торопилась уйти от чего – то… или кого – то?

Феликс уже было сделал шаг, как вдруг услышал справа от себя:

– Неужто?! Лида! Ильинская!

И тут Ланской почувствовал, как девушка чуть не осела на колени. Он выпустил на минуту руку Миши, чтобы придержать ассистентку, и в эту минуту к ним подошел незнакомец в соболиной шубе, с зализанными назад воском черными волосами и пронзительными синими глазами.

Молодой человек держал в руке трость с набалдашником в форме золотой обезьяны, его туфли сверкали рубиновыми пряжками, а на брюках присутствовала идеальная стрелка, по линии которой шел золотой шов.

Кого – то этот незнакомец напомнил Феликсу, но доктору было не до воспоминаний. Лидия оказалась почти у него на руках, так как резко ослабела и опустила взгляд. При этом девушка вцепилась в рукава пальто доктора и так крепко сжала, что ткань на спине натянулась до предела.

– Лидия…

– С кем имею честь, сударь? – уточнил Феликс, ослабив шарф Лидии и осматривая покрасневшие щеки ассистентки.

Незнакомец одарил доктора строгим взглядом, который вскоре перерос в пренебрежительный. Словно Ланской уже заведомо был чем – то виноват перед неизвестным.

– А вы еще кто?

– Доктор Ланской, – тихо представился Феликс, придержав Лиду. – Что вы хотели от моей ассистентки?

– Ассистентки?! – изумился незнакомец. – Не стыдно ли вам звать эту прекрасную даму просто «ассистенткой»?

– А как мне ее назвать?

– Служанкой.

И тут уже настала очередь Феликса удивляться. Он заранее встал в боевую стойку, так как почувствовал: от этого молодого человека стоило ждать беды. За красивой оберткой уже явно не скрывалось ничего хорошего.

– Простите?

– Прощаю. Вы в курсе, кто сия девушка?

– Повторюсь: моя ассистентка, – гнул свое Феликс. – А вот кто вы такой? Хотя бы с кем имею честь, если что, стреляться?

– Дуэль? – незнакомец расхохотался в голос.

Пока он смеялся, Лидия оклемалась, встала ровно и, поправив и шарф, и шляпку, посмотрела исподлобья на неизвестного. Феликс взял девушку за руку, но она резко дернула. Да так сильно, что сам доктор не ожидал. Он отпустил Ильинскую, и чудом успел ее вновь схватить за плечи, когда она замахнулась, чтобы ударить по улицу ухмыляющегося незнакомца.

– Держите свою служанку ближе к себе, – вдруг рыкнул парень, покрутив набалдашник трости и еле оголив клинок. – Иначе я ей все – таки снесу голову.

– Держите и вы свой язык при себе, – заметил Феликс, выйдя вперед и уже стянув перчатку. – Иначе…

– Что? Вы мне угрожаете?! – возмутился наигранно молодой человек.

– Предупреждаю.

– Меня?! Да вы… ты… Что ж, – как – то резко смягчился незнакомец, поправив и так идеальную прическу, – ты всегда хорошо приспосабливалась, Лидия… А сейчас отхватила себе, судя по всему, лакомый кусочек из медицинского корпуса?

– Молчи, – прорычала Лидия, сжав пальцы в кулаки.

– В отличие от тебя, я имею право голоса. Ибо не предавал свою страну.

– И я не… предавала…

– Да что ты? – его плечи вновь содрогнулись от смешка. – А чьих родственников вздернули десять лет назад прямо тут, на площади? М? Не подскажешь? Лично видел, как они дергались… а у твоего старика, так и вовсе, выпучились глаза… и…

Он не договорил.

Феликс, не выдержав, со всей силы заехал наглецу в солнечное сплетение, чем заставил того согнуться. После чего Ланской толкнул незнакомца в кучу убранного дворниками снега, перемешанного с грязью и песком.

Парня, казалось, парализовал ужас, так как он смотрел на доктора немигающим взглядом и как будто пытался осознать невероятную вещь: его смогли ударить.

– Я предупреждал, – потирая запястье, сказал строго Феликс.

Лидия прикрыла рот от ужаса, а Миша, все это время молча наблюдавший, прижался к Ильинской и схватился за подол ее шубки.

Феликс же, развернувшись на каблуках туфель, уже было направился в другую сторону, потянув за собой и Лидию, и Мишу, как вдруг почувствовал мощную хватку на плече. Его грубо развернули, заехали в челюсть – и повалили на мостовую.

Феликс и сам не понял, как завязалась драка.

Как он начал бить, как сам получил три хороших удара по ребрам и как вскоре их разняли вызванные жандармы – всего этого Феликс почти не запомнил. Осознание содеянного пришло к нему, когда в лицо полетела кожаная дорогая перчатка незнакомца, а до ушей донесся его поросячий визг:

– Дуэль! Немедленно! Сейчас же!

– Да ради бога! – Феликс бросил в ответ перчатку. Она упала поверх той, что бросил незнакомец. – Место и время.

– Вам скажут в приватном письме, – прошипел парень, утирая платком кровь с лопнувшей губы. – И не опаздывайте, доктор… За свою шавку будете отвечать лично!

И в следующую секунду Лидия, выхватив свой револьвер, сняла предохранитель и пустила в воздух пулю. Над Ярмаркой так прогрохотало, что у незнакомца зашевелились на висках приглаженные пряди, а у Ильинской не дрогнул ни один мускул.

– Прочь, – приказал стальным тоном Лидия.

И на удивление Феликса, незнакомец тут же ринулся бежать. Он даже забыл свою перчатку.

Лидия же, обернувшись к Феликсу, мочал посмотрела ему в глаза и, спрятав револьвер под шубку, сжалась, словно приготовившись к удару. Но Ланской не стал ей ничего высказывать.

Отряхнув брюки и пальто, поправив выбившиеся из хвоста волосы и утерев платком кровь с лица, Феликс выбросил недавно купленную ткань в мусорное ведро и заметил:

– Сделаем вид, что это досадное недоразумение.

– Недоразумение?.. Недоразумение?! – закричала Лидия.

– Лида, прекрати.

– Нет! Этот подонок! Он должен быть… он не мог…

– Лида!

Феликс редко повышал голос. Настолько редко, что Лидии было непривычно даже слышать его крик. Тем более в отношении себя. С ней доктор всегда общался либо спокойно, либо так тихо, что ассистентке приходилось напрягать слух.

А тут крик…

Феликс подошел к Лидии и, взяв двумя пальцами ее подбородок, заставил поднять голову. Девушка посмотрела ему в глаза, но не увидела и тени злобы.

– Лида, выдыхай. Не порть мне вечер. И Мише – тоже, – Феликс посмотрел на застывшего мальчика. – Поговорим дома. А пока – пошли. Нужно показать Михаилу оставшуюся часть Ярмарки.

Феликс не помнил, сколько они еще ходили между рядов и ларьков, однако, когда забирались обратно в экипаж, в руках у Лидии был пакет из парфюмерной лавки, у Миши – увесистый кулек с конфетами фабрики тех самых Елисеевых и Панкратовых, а также несколько затянутых в новогоднюю обертку петушков.

Михаил даже сначала и не понял, что перед ним сладости, пока Феликс не подсказал, какие вкуснее и не дал мальчику по дороге назад попробовать пару штучек. Ланской не собирался портить себе последний спокойный вечер перед кончиной скандалами и руганью.

При этом Феликс не мог сказать, что он боится. Нет, страха уже не существовало. Его сердце успокоилось, дыхание выровнялось, а ранки на лице присохли на морозе.

Доктор даже и забыл на какое – то время о случившемся, пока не переступил порог особняка Драгоновского и не столкнулся в гостиной лицом к лицу с хозяином.

– Что случилось? – беззаботно спросил Феликс, отдавая пальто белой от страха Саранте.

Но вместо ответа Киприан поднял руку с небольшой запиской.

Он протянул ее Феликсу, и тот, быстро открыв сложенный вдвое лист, увидел короткое послание:

«Чертова Пустошь, около Вознесенского кладбища. В одиннадцать вечера. Секунданта можете не брать, я обеспечу вас.

Доктору Ф. Ланскому от К. Елисеева»

Лицо Киприана исказила гримаса злобы, а у Лидии побелело лицо не хуже, чем у Саранты, когда она увидела Феликса с запиской. Она все сразу поняла, но, как только вышла вперед и открыла рот, чтобы объясниться перед Драгоновским, тот остановил ее жестом.

После этого, подойдя к Феликсу, Киприан посмотрел доктору в глаза и тихо спросил:

– Вы осознаете свою ошибку?

– Да. Но не жалею о ней.

Киприан отвернулся, опустив взгляд и зло цокнув языком.

После чего подошел к вешалке, снял с нее пальто, шарф и, повесив на пояс рапиру с кобурой, приказал строго Лидии:

– Уведите ребенка в комнату. Саранте я дам указания, она накормит и уложит Михаила. А вам, мисс Лидия, я запрещаю покидать особняк. Охрана также в курсе.

– Господин Драгоновский!..

– Поздно, – вдруг сказал парень. – Вы подписали доктору Ланскому смертный приговор.

– С чего это? – Феликс вновь глянул в записку. – С каких пор кондитеры научились стрелять?

– С тех пор, как получили ордена за военные заслуги, – еле сдерживаясь, прорычал Киприан. – А Константин Николаевич Елисеев, как на беду, еще и снайпером был в Шестой войне. Поверьте, стреляет он прекрасно.

Феликс ощутил, как его сердце замерло в груди, а дыхание остановилось. По спине пробежал холодок, а руки задрожали.

Лидия же, упав на колени, закрыла лицо руками и, не сдержавшись, зарыдала.

Глава 2

На удивление в ту ночь метель улеглась.

Снег расстелился пушистым покрывалом, небо озарилось от сияния полной луны и россыпи звезд, а лед на мелких речушках и озерах казался таинственными зеркалами, которые, коли в них глянуть, могли бы и отправить в иные миры.

Машина Киприана остановилась на небольшой поляне около лесополосы, где автомобиль и остался. Сам же Драгоновский, выпустив с заднего пассажирского Ланского, указал доктору на белоснежный проблеск среди высоких сосен.

Феликс, вдохнув еловый аромат и ощутив покалывание в носу, потер указательным пальцем под ним, а потом, обернувшись, увидел, как с переднего сидения выходит поднятый по звонку из Канцелярии Эдгар.

Цербех откровенно клевал носом, хотя и был уже вторые сутки выходной на работе, однако он сразу же собрался и даже нашел в своем арсенале нужные ампулы для сердца и дыхания, чтобы реанимировать коллегу в случае угрозы жизни.

Однако сам Феликс, как только Эдгар с ним поравнялся по дороге к поляне, уточнил:

– Фонарик есть?

– А ты что, ослеп?

– Есть?

Эдгар обернулся и, посмотрев в глаза Феликса, остановился.

Открыв свой ридикюль, Эдгар порылся в вещах и достал небольшой белый фонарик на батарейках. Передав устройство Феликсу, Цербех тихо спросил:

– А зачем оно тебе?

– Хочу убедиться кое в чем.

Драгоновский, все это время следовавший впереди и не обернувшийся ни разу, резко остановился. Его спина напряглась, плечи выпрямились, а из горла вырвался нервный кашель, согнувший канцелярского главу пополам.

Феликс и Эдгар тут же поспешили к нему, но, когда подбежали и посмотрели на небольшую поляну в заснеженной низине, сразу все поняли. Внизу, где дорога плавно переходила в пригорок, стояло два новых автомобиля дорогой марки, дежурили двое охранников, а вокруг прибывшего раньше Константина Елисеева вились три врача, секунданты и распорядитель в виде его же младшего братца Игната.

Драгоновский, прижав руку к груди, начал жадно глотать ртом воздух, а Эдгар, схватив его за запястье, прошипел:

– Еще тебя тут только не хватает…

Феликс же, быстро расстегнув пальто и размотав с шеи шарф, начал медленно спускаться вниз.

Киприан было протянул руку, чтобы его остановить, но вместо этого, ведомый Цербехом за руку, пошел следом. Его сердце колотилось на пределе, боль под ребрами была настолько колючей, что нормально вдохнуть было невозможно, однако Киприан все равно не желал отпускать Феликса на верную смерть в одиночку.

Киприан спустился за Феликсом – и почти сразу встретился со всеми своими главными занозами, которые ему зачастую очень сильно мешали то в Парламенте, то в Совете.

Эдгар успел подбежать и, еще раз проверив состояние Киприана, тихо сказал:

– Успокойся, или тут прибавится трупов…

Но Драгоновский лишь отодвинул доктора, встретившись взглядом с секундантом Константина.

Игнат Елисеев, о котором Киприан не так давно разговаривал с Феликсом, стоял в черной соболиной шубе, темно – серых брюках и зимних туфлях, его руки покрывали кожаные перчатки, а поверх – сверкали два фамильных перстня и обручальное кольцо с рубином.

Иссиня – черные волосы теребил ветер, прищуренные глаза смотрели ястребиной сосредоточенностью за процессом подготовки Константина к дуэли, а взгляд не выражал ничего, кроме презрения. Даже Драгоновский был для Игната не авторитетом: для Елисеева – среднего Киприан был такой же проблемой, как для самого канцелярского главы вся эта семейка.

Феликс спокойно стоял в стороне, смотря в упор лишь на Константина.

Тот только периодически фыркал, смотря в сторону, а после того, как его руки обнажились, а перчатки перекочевали к брату, Феликс и сам стянул свои.

Для Ланского все происходило как в замедленной кинопленке.

Он давно не был на дуэли, а потому забыл и порядки, и традиции, и правила. Но ему быстро напомнили, когда поставили напротив Константина, открыли перед ними ларец с одинаковыми однозарядными револьверами.

Один перекочевал в руки Игната, который его быстро зарядил, а второй был отдан Киприану.

– Вообще – то, вы нарушаете правила, – вдруг сказал Игнат, отдавая револьвер брату. – Служивые люди, тем более – такие высокопоставленные, не могут быть секундантами.

– Покажите, где такое писано в кодексе? – сразу оскалился Киприан, зарядив предложенной распорядителем пулей револьвер Феликса.

Игнат промолчал, а вот Константин, смотря на Ланского и ехидно ухмыляясь, прорычал:

– Пора платить по счетам, доктор…

– Пора, – спокойно ответил Феликс, приняв из руки Киприана револьвер.

Еще со школьных времен доктор помнил, как нужно было расходиться. Не более чем на сорок пять шагов. Но распорядитель, приведенный с собой Константином, определил минимальный диапазон: двадцать пять.

Барьеры были установлены, Киприан и Игнат отошли на три шага в сторону.

Эдгар встал за спиной Драгоновского, приготовившись к любому исходу.

Сам же Ланской, почувствовав, как колотится его сердце, невольно приложил руку к груди. Эдгар было раскрыл рот, чтобы остановить дуэль, но Киприан его остановил, прижав ладонь ко рту вампира.

Игнат вновь одарил их презрительным взглядом и, взглянув на братца, улыбнулся как дьявол, словно знал секрет победы Константина.

– Сходитесь, господа! – дал команду распорядитель.

Феликс сделал пару шагов, уже сжав револьвер, чтобы поднимать руку, как вдруг Константин, остановившись, выпростал вперед руку – и выстрелил первым.

Над темным лесом прогрохотало так, что Феликсу на мгновение показалось, что его душа покинула тело, а потом со свистом ветра и под карканье слетевших с веток воронов вернулась обратно.

Боль доктор ощутил не сразу.

Киприан с трудом удержал Эдгара, схватив парня за руки и пригрозив ему чем – то, что шепнул на ухо, а Игнат, уже не скрывая своей радости, наклонил вправо голову, посмотрев на вышедший из – за облаков месяц.

Феликс пошатнулся, схватившись за простреленное левое плечо, но стиснул до того зубы, что челюсть отозвалась болью, а мышцы на шее заныли. Дыхание он задержал, чтобы не заорать и вытерпеть первый шок от боли, а потом, взглянув на стоявшего неподвижно Константина, увидел, как Елисеев бросил в сторону револьвер и рассмеялся.

– Что, доктор, слабо? Или ручка болит так, что вы упадете тут в обморок?

– Вы не имеете права, – прошипел Эдгар, смотря с беспокойством на Феликса.

Снег между ног Ланского начинал окрашиваться в розовый от падающих капель крови. Левый рукав рубашки промок за считанные минуты, а правая ладонь, сжавшая больное место, и древко револьвера стали алыми от стекающих бордовых струек.

Но Феликс держался.

Киприан видел, как ему тяжело сохранять равновесие и смотреть в глаза насмехающемуся Константину, однако Драгоновский верил: Ланской справится. Не раз уже увидев, на что способно тело доктора, канцелярский глава готов был класть голову на эшафот, что Феликс выдержит и эту пытку.

– Ну что же? Мы так и будем тут стоять до рассвета? – поторопил Константин, расправив руки в стороны, словно птица крылья. – Доктор, ну же! Сделайте свой выстрел. Вот он я, как на ладони…

– Право слово, сколько ждать! – вырвалось с раздражением у Игната, доставшего свои карманные часы. – Время скоро час. Нужно ехать по домам. Проиграли – так признайте, а коли нет…

Ему пришлось замолчать, но раскрыть от изумления рот.

Феликс, наконец – то продышавшись и привыкнув к боли, выпрямился и поднял руку с револьвером. Ланской вполне мог похвастаться своей меткостью, так как стрелял он неплохо и на войне, и на охоте в гостях у своих друзей, однако сейчас, когда тело колотило от боли, словно в лихорадке, а пазл в голове Феликса сложился, доктор принял решение.

Направив револьвер прямо в грудь Константина и уже приготовившись нажать на спусковой крючок, Феликс резко отвел руку вверх – и нажал на курок.

Еще один грохот оглушил лес, а также смог напугать стоявшего неподвижно в изумлении Игната. Елисеев дернулся так сильно, что споткнулся о сугроб – и повалился на пятую точку. Константин лишь поежился при звуке выстрела, рефлекторно начав себя ощупывать и искать рану, однако Феликс спокойно сказал:

– Я не стреляю по калекам… предав всех, я не изменил своим принципам, господин Елисеев.

И в этот момент настал момент изумляться Константину.

Он сделал шаг в сторону, также оступился – и рухнул в снег.

Феликс отбросил пустой револьвер в сторону – и осел обессиленно на колени.

В этот момент Эдгар и Киприан, окружив его, закрыли тем самым от косых взглядов всех людей Елисеева.

– Феликс, осторожно сядь, – приказал Эдгар, помогая коллеге сменить положение. – Сейчас перетяну, до города дотянешь. А там уж вытащу и зашью. Жить точно будешь. А пока – вдохни и терпи.

Эдгар выудил из внутреннего кармана пальто металлический кейс с ладонь размером и, открыв его, выудил один из припрятанных внутри шприцев с уколом обезболивающего. Убрав мешающую ткань, Эдгар, не задумываясь, вколол иглу рядом с дыркой от пули – и Феликс, закинув голову назад, ощутил у себя во рту подсунутый Киприаном шарф.

– Вот так, все хорошо, сейчас легче будет, одевайся.

Киприан принес пальто и шарф Феликса, набросил их на плечи доктора и вместе с Эдгаром повел Ланского к пригорку, откуда они и пришли. Однако Драгоновский сам себе бы не простил, если бы не обернулся к Елисеевым, проходя мимо, и не сказал:

– Ждите письмо. Дуэль была проведена со всеми нарушениями.

– Но ведь… господин Драгоновский… неужто за предателя вы так будете впрягаться!? – изумился Игнат, одевая на плечи брата пальто. – Пусть гниет, как сгнили те, на кого он наслал беду!

– Вы сейчас доиграетесь до второй дуэли, – заметил строго Киприан. – А я – не доктор Ланской. Мои принципы куда менее… гуманистические. И да, кстати, за сокрытие факта инвалидности вашего брата и разрешение ему участвовать в дуэли, вы ответите лично.

И тут Игнат побелел до того, что Феликс, увидевший это все, еле улыбнулся. Ему было больно и плохо, он почти не стоял на ногах и не чувствовал пальцев на ногах и руках из – за мороза, но Ланской был только рад: даже, если ему конец, в чем лично доктор сомневался, то хотя бы перед смертью он увидит страх на лице того, кто считался всемогущим.

***

Сколько ехали обратно, Феликс не запомнил.

В машине Киприана он согрелся, Эдгар приложил сразу три платка к ране, чтобы Феликс не терял кровь, и Ланской, к своему удивлению, задремал. Правда – ненадолго.

Его разбудили, когда машина подъехала ко входу в дом Драгоновского.

Эдгар и Киприан помогли доктору выйти, подняться по лестнице до входа и, скинув в сенях верхнюю одежду, крикнуть Саранту, появившуюся за считанные секунды.

– Горячую воду, срочно! – приказал Эдгар, усадив Феликса в кресло около камина. – И принеси травы, чтобы обеззаразить. Кир, есть спирт и хлоргексидин?

– Да.

– Тащи!

Киприан умчался куда – то наверх, а вместо него вниз сбежала Лидия.

Напуганная, белая от страха, с опухшим от слез лицом и красными глазами, она подбежала к Феликсу, упала рядом на колени и, схватив доктора за руку, сосчитала быстро пульс.

– Феликс… Господин Феликс… живой… господи…

Но Ланской этого даже не почувствовал.

Эдгар специально кивнул на красное пятно на плече и посмотрел с укором на Лидию:

– Вот, к чему могут привести не те связи, мисс Лидия…

Но она пропустила его слова мимо ушей. Встав с колен, она наклонилась к лицу Феликса и, взяв свой платок, утерла со лба и скул холодный пот. И Ланской, с трудом различив силуэт девушки в общей гамме цветовых пятен и услышав знакомый цветочный флер, протянул здоровую руку к ней.

И Лидия тут же ее подхватила, прижав к груди.

– Кир, – Эдгар обратился к вернувшемуся со второго этажа Драгоновскому, – есть свободная комната и стол в ней? Пуля на вылет прошла, кость целая. Тут только обработать и зашить.

– Слава богу, – выдохнула Лидия, посмотрев в потолок и потом закрыв глаза.

– Не бога благодарите, а слепого Константина, – заметил строго Киприан, отдав необходимое Эдгару. – А вообще… это и правда чудо, что Елисеев так промахнулся. Правда, доктор, – ледяная рука Киприана легла на горячее, но здоровое плечо Феликса, и доктор приоткрыл глаза и посмотрел на него, – вас прямо оберегают некие силы.

Промыв наскоро рану и стянув с Феликса окровавленную рубашку, Эдгар и Киприан дотащили Феликса до одной из гостиных, которой Киприан уже давно не пользовался – только изредка в ней сидел и что – то писал по работе, – после чего положили доктора на вытертую Сарантой спиртовым раствором поверхность стола.

Свет вспыхнул, выхватив комнату из сумрака, а Эдгар, воспользовавшись набором из кейса Феликса, который любезно предоставила Лидия, уточнил у девушки:

– Будете ассистировать?

Но Лидия сразу помотала головой.

Она подняла руки и вытянула ладони к молодым людям. Эдгар и Киприан сразу заметили, что девушку бьет тремор.

– Я вас попрошу покинуть комнату, – строго приказал Эдгар.

И Лидия подчинилась, что не смогло не насторожить Киприана. Чтобы Ильинская была послушнее циркового пуделя – да не в жизнь бы он не поверил в такое.

– Мисс Лидия, последите за Мишей, – попросил Киприан, дав девушке на прощание указания. – Саранта, последи за ними. И смотри, чтобы ребенок сюда даже не вздумал идти.

– Будет исполнено!

В этот момент Феликс, на собственное удивление, придя в себя, посмотрел относительно осознанным взглядом на Эдгара, надевшего маску и перчатки, а также на оставшегося рядом с ним по правую руку Киприана.

Драгоновский был весь красный, его также трясло, однако он старался держаться: кусал губы, ломал пальцы, потирал плечи – делал все, чтобы тело пришло в норму.

Эдгар же, увидев, что пациент начал реагировать на внешние раздражители, вновь вобрал в шприц обезболивающее и сказал:

– Будет больно, но ничего, потерпишь, – Эдгар протер смоченной в спирте ватой вокруг раны на плече, и Феликс поморщился. – Но потом иди в храм и ставь свечку всем святым, что пуля прошла насквозь, а кость целая осталась.

– Обязательно – о – а – а!..

Феликс дернулся, когда ощутил иглу рядом с раной.

Киприан схватил его и удержал в лежачем положении, но от вспышки в плече, от собственного ора и от гневного комментария Эдгара, Феликс в итоге отключился.

А очнулся уже под утро, когда ощутил боль в плече.

Ноющая, где – то в спине даже колючая, отдающая в левое предплечье и ключицу. Феликс приоткрыл глаза, думая, что все еще в машине, однако увидел над собой лишь балдахин кровати, справа – занавешенное тюлем высокое окно своей комнаты, а слева – тусклый свет керосиновой лампы.

До слуха донесся треск дров, однако до разума так и не дошло до конца: где он. Комната была ему знакома, но Феликс упорно не признавал ее, а далекие голоса, слышавшиеся как из – за стенки, заставляли его напрягать слух и мучиться от боли в голове.

И единственным спасением в этом полумраке предрассветного часа, оказалась фигура подошедшей бесшумно Лидии.

Она перенесла керосиновую лампу на подоконник, но прикрыла ее шторой, чтобы свет не бил по глазам Феликса. Лидия присела на край кровати доктора и, ничего не боясь, прикоснулась ледяной рукой к горячему виску Ланского.

– В… вре… время…

– Без пяти шесть утра, – тихо, с хрипом, напрягая каждую сязку, прошептала Лидия. – Все хорошо, не говорите. Вам надо отдыхать. Рана пустяковая, Эдгар зашил. Сказал, что пару дней вас полихорадит, а потом можете даже и бегать…

Она гладила его по волосам, ловила каждый взгляд, направленный то в сторону, то на нее саму, улавливали все тяжелые вдохи и выдохи доктора, и Феликс, вытянув здоровую руку из – под теплого одеяла, положил Лидии на коленку.

Она тут же покрыла своей ладонью его и, утерев быстро выступившие в уголках слезы, склонилась к Феликсу и коснулась шершавыми и ледяными, как у покойницы, губами скулы доктора.

Ланской приобнял девушку за плечо – и не дал ей подняться, разрешив Лидии лежать у себя на груди.

– Ты можешь… до утра…

– Остаться? – шепнула Лидия, – Конечно. Я посижу с вами. Ничего не бойтесь, все хорошо. Спите. Вам надо набраться силы.

Ее слова не были магическими и не имели особого смысла, но на Феликса подействовали лучшего всякого снотворного. Он закрыл глаза, какое – то время помучился, привыкая к боли в плече, а затем упал в лихорадку – и до полудня даже не открывал глаз, смотря свои сумеречные галлюцинации от температуры в различных сновидениях.

Глава 3

(2 дня спустя)

Если Огарев Феликс запомнил очень даже неплохо после дела Шелоховых, то вот пригород Пирогово стал для Ланского новой точке на личной карте Троелунья.

Доктор плохо знал в целом и Лурино, и Огарев, и простиравшуюся за ними территорию в районе северо – востока, однако, когда Киприан проехал Огарев и свернул на знакомой Феликсу дороге направо – Ланской окончательно расслабился.

Изначально скорая поездка напрягала его не только торопливостью Драгоновского выяснить суть случившегося в детском лагере близ фабрики Елисеевых, но и болю в плече. Хоть Эдгар и выдал несколько ампул хорошего обезболивающего, Феликс понимал: много колоть тоже нельзя, иначе риск запачкать всю комнату своим завтраком и обедом превратиться в гадкую реальность.

Лидия все время была рядом, сопровождала Феликса везде, даже в ванной, так как каждую ночь перед отъездом находила доктора в лихорадке. Да и сам Ланской осознавал: ему плохо, он не восстановился, моральное истощение добивало, как вонзенный в спину клинок. Но делать было нечего: он согласился на сию авантюру, а теперь еще и должен был Киприану.

Все – таки Драгоновскому удалось не только остановить начавшуюся волну негодования в семье Елисеевых из – за дуэли, но и пригрозить встречным иском в суд.

До Пирогово было уже не более пятнадцати километров, однако Киприан, остановившись на крестообразной развилке, заглушил мотор автомобиля и сказал:

– Выйдите, подышите.

– О чем вы, господин Драгоновский? – удивилась Лидия, осмотревшись.

Феликса также напряг суровый тон Киприана, однако он повиновался негласному приказу главы канцелярии и покинул автомобиль.

И почти сразу ему в нос ударили убойные смеси запахов: сера, уголь, сгоревший шоколад, сахароза, свинец… И все это шло со стороны темных дымчатых облаков, которые неслись по чистому голубому небу и растворялись ближе к далекой белоснежной кромке леса.

– Это еще что? – возмутилась Лидия, чихнув.

– Это фабрика Елисеева, – легко ответил Киприан, присев на длинный капот автомобиля и закурив через мундштук купленные в Огареве сигареты. – Несмотря на все кампании, которые проводит семейство, они используют в производстве мышьяк, свинец и множество других соединений, которых около детских сладостей, в целом, быть не должно.

– То есть вы думаете…

– Пока вы валялись в лихорадке, мои кое – что раздобыли, – губы Драгоновского искривились в дьявольской улыбке. – Они обнаружили связь: все жертвы отравлений ели конфеты двух фабрик: Елисеевых и Панкратовых. Последняя не функционирует уже полгода, значит, остается только прямой конкурент.

– Они травят детей?! – изумилась Лидия.

– Да. И самое главное, как обнаружила господа Ларсен, перебирая архивы в редакции, за последние полгода уже было возбуждено три уголовных процесса против Елисеевских предприятий. Больнее всего ударили по центрально фабрике вблизи Столицы, но дело замяли. Как – не ведаю. Если я о нем не знал, значит, еще на этапе формирования отчетов кто – то спустил все это на тормоза.

– Но это значит, что у Елисеевых появился мощный покровитель, – сухо заметил Феликс, смотря на дым. – Раз вы ничего не слышали, имея такие связи…

– Вот это меня тоже обеспокоило, – не сал скрывать Драгоновский. – Однако я списал это все на предрассудки. Так как остальные два дня дела все – таки пошли в суд. Правда… были выиграны самими Елисеевыми.

– И что вы предлагаете? – уточнил Феликс вкрадчиво.

– Предлагаю следующее…

Киприан залез на пару минут в машину, открыл бардачок, достал оттуда свою папку и, раскрыв ее, показал Лидии и Феликсу текст на бумагах. И почти сразу Ланской и Ильинская переглянулись, посмотрели на Киприана как на сумасшедшего – и взяли в руки папку с документами.

– Вы в своем уме?! – вырвалось у Феликса. – Господин Драгоновский! Да вас знает каждая собака! А меня… после ваших интервью – каждый таракан в самой отдаленной больнице!

– Нас знают Елисеевы, которые уведомлены о нашем визите, – подтвердил Киприан. – Но! – он поднял палец вверх, – На фабрике нас никто толком не знает. Думаю, даже управляющие наняты тут из местной шелухи. А посему – нам будет легко слиться с толпой.

– Особенно – вам, – фыркнул Феликс, закрыв папку и потерев занывшее от резкого движения руки плечо. – Господин Драгоновский, нас узнают.

– Для этого у нас и есть документы, подготовленные в Канцелярии.

Не дожидаясь ответных реплик, Киприан выудил из – под черного оборота папки готовые три паспорта.

Внутри уже были измененные фотографии, а заодно и наглядные прообразы будущих лазутчиков на фабрику, а также вписаны фамилии и отчества, которые никак не соответствовали реальности. Единственное, что осталось у обоих – их имена.

Феликс также заметил, что ему изменили дату и место рождения, а вот Лидии оставили как есть.

Не удержавшись, доктор перелистнул три страницы и, где должен был быть штамп о заключении брака, а потом о разводе, оказалась хорошо подделанная печать какого – то поселка под Дельбургом, а под ней приписка: «Женат. Супруга…».

У Феликса приподнялись брови, после чего голова сама повернулась к Лидии. Она также заглянула на пятую страницу паспорта – и с ужасом обнаружила такой же штамп, в котором она была глубоко замужем, а супругом являлся…

– Объяснитесь, господин Драгоновский, – сурово потребовал Феликс, помахав перед главой Канцелярии подделкой. – Это как понимать?

– Ну а куда я могу деть мисс Лидию? – насмешливо развел руками Драгоновский, показав и свой новый паспорт. – Я вот вообще, судя по фантазии наших специалистов, был трижды женат.

– Так вот и женились бы еще раз на Лиде! – вырвалось больше с издевкой, чем со злобой, у Феликса. – На кой черт этот спектакль?!

– Дабы вопросов не было, – серьезнее пояснил Драгоновский. – К супругам, сбежавшим от родительского гнета, а также их верному другу поверят куда больше, чем в троих пришедших из Столицы в поисках работы на фабрике в Пирогово товарищам.

Лидия топнула ногой, не желая кричать или выражать словесно свое негодование, а Феликс, спрятав паспорт во внутренний карман пальто, взял замерзшие пальцы Ильинской и, крепко сжав их, уточнил у Киприана:

– Но где мы будем принимать новый облик?

– О, за сие я тоже договорился! – радостно заметил Драгоновский. – Помните, я говорил, что смог снять нам дом?

– И?

– Так вот, это имение находится тут в пяти километрах. Плюсом – старый запорожец, на котором я, хоть и никогда не ездил, но думаю, что справлюсь. Так что до работы через поля ходить точно не будем.

– Ну хоть тут бог нас миловал, – сурово прошептала Лидия.

Несколько минут они еще утверждали определенные правила и детали взаимодействия друг с другом в имении под Пирогово, а затем, сев в машину, направились к серому контуру на горизонте, который был ничем иным как…

Когда – то давно когда Феликс только – только пошел в Гимназию, его тогда еще живой и здравствующий батюшка, Аристарх Герченев, талантливый и опытный фармацевт, направился в командировку под Пирогово и, поскольку младшего сына девать было попросту некуда, забрал его с собой.

Феликс помнил огромные сугробы белоснежного снега, примороженную и обкатанную дорогу, а также хрустящий снег под двойкой вороных коней. Они домчали тогда отца и приемыша до Цветаево за каких – то пару часов, а после – оставили там на две недели, пока Герченев – старший работал с коллегами над новым препаратом от тифа.

Феликс запомнил, что городок был крошечным, с одной единственной улице, тянущейся на десять километров к заливу, отчего тут зачастую подхватывали пневмонию или простуду даже самые стойкие рыбаки и охотники.

С залива дул ледяной ветер, дома, стоящие в одной линии, друг против друга, казались единым нечто разного цвета и с отличающимися по уровню достатка дверями и окнами. Позолоченные белые наличники говорили о высоком доходе семейства, а вот деревянные с затолканной в щели ватой – о среднем.

Тротуаров тут не существовало, только единая асфальтированная тропа, по которой и ходили, и ездили. Из развлечений Цветаево мог предложить лишь небольшой камерный театр, пару ресторанов, а также иногда заглядывающих сюда артистов бродячих цирков.

Но все остальное было только в Пирогово, потому почти у каждой семи тут были кони или подержанные старые автомобили, которые ездили только летом и ранней осенью в районный центр и оттуда завозили продукты, одежду и торговцев.

Ребенком Феликс тут грустил: если бы не отец, который часто пускал его к себе в лабораторию, то у Ланского была бы одна участь: бежать к заливу через всю улицу или поехать с кем – то на лошади, там поиграть в снежки на заснеженных склонах – и вернуться в город к ночи.

И единственное, чем жил городок, были ярмарки с рыбной продукцией. Близость залива, а также исторический промысел основателей Цветаево оказался спасением для выживания. Отсюда везли консервы, рыбу и икру в Дельбург, а уже оттуда – в Столицу.

Феликс невольно поморщился, когда Киприан остановил машину и они вновь вышли из салона. В нос ударил рыбный душок, а щеки закололо морозом. До слуха донеслись песни на несколько изменённом языке, который смутно напоминал Феликсу помесь итальянского и латинского, а над головой пронеслись две чайки.

– Вот и добрались.

Киприан указал на возвышавшийся желтый дом с облупившейся шпаклевкой, отпадающими элементами лепнины под балконами, а также деревянными окнами, в щели коих было затолкано столько ваты и сена, что у Феликса пробежали по коже мурашки: сколько же ему сегодня ночью вставать, чтобы топить печку или камин…

Имение оказалось брошенным домом купца Павлова, который разорился еще лет десять назад, прожал имущество с аукциона, а дом оставил местным властям – и убрался подальше на юг. Дом выкупили, но вскоре также отдали на откуп губернатору, который устроил там что – то наподобие съемного жилья для приезжающих поохотиться или порыбачить барских семейств.

Киприан же разыграл карты, как посчитал Феликс, как нельзя лучше. Пользуясь неосведомленностью людей и редкой корреспонденцией из большого города, Драгоновский представился фамилией, указанной в ложном паспорте, и заметил:

– Это – кузен, Феликс Вилозский.

– А сия мадам? – уточнил управляющий, заполняя бумаги в холле имения.

– Так это… супруга его, – выдал легко Киприан, и Лидия ударила его немым проклятием вспыхнувших злостью зеленых глаз. – Лидой звать.

– Цель приезда?

– Порыбачить, да поохотиться, – не моргнув глазом, ответил Киприан, ведя себя как наивный дурачок. – Говорят, у вас тут сейчас сезон тетерева? А еще куропатки в этом году пошли, мне сказали…

– Есть такое дело, – старик заполнил бумаги, отдал на подпись всем троим, и вдруг, взглянув на паспорта Лидии и Феликса в графу семейного положения, зацокал языком.

– Что – то не так? – удивился Киприан, уже готовя оправдательные речи.

– Нет, просто… в мое время… – он посмотрел на Лидию и Феликса, – в мое время, молодые люди, в вашем возрасте уже думали о пятом. А у вас во, – он указал на пустую страницу, где вписывали детей, – голая бумага. Неужто хворые?

– Нет, что вы, – всплеснул руками Киприан, – они просто просвещённые. Вот живут уже сколько, а детей не желают заводить. Говорят, мол, «надо для себя пожить»,

– Что вы несете, госпо… господь всемогущий, – выкрутился Феликс, вовремя себя остановив и приняв роль кузена. – Дорогой мой друг, Киприан Велимович, будьте так добры, не распространяться о моей жизни посторонним господам. Уж извините, – Феликс кивнул старику, но тот и усом не повел.

– Что – то еще? – уточнил Киприан, кивая на бумаги.

Но вместо ответа старик лишь передал ему два комплекта ключей, показал быстро, где дрова и где их можно наколоть, провел короткую экскурсию по четырем комнатам одноэтажного имения и распрощался с гостями, взяв плату за две недели вперед.

И стоило старику закрыть за собой калитку, как все трое, усевшись в гостиной, расхохотались.

Даже Лидия, которой было все это действо неприятно до глубины души, не могла не признать, что Киприану нужно было идти не в следователи, а в актеры. Так прекрасно играть и врать настолько, что даже у знающих ситуацию, на секунды возникало ощущение реальности происходящего, было высшим пилотажем.

– Я тебе припомню, кузен… ай! – Феликс схватился за плечо, так как от смеха активизировались вновь нервные окончания.

– Господь с тобой, Феликс Дмитриевич… аха – ха – ха…. Иди, лучше, детей заводи…

– Мы же просвещенные! – напомнил сквозь слезы от смеха Феликс.

– Ну вот и просветитесь в постели…

В Киприана полетела подушка с дивана, но Драгоновский ее быстро поймал и, отложив в сторону, откинулся на спинку дивана и закинул ногу на ногу.

Лидия продолжала сверлить канцелярского главу недовольным взглядом, в то время как сам Киприан, обратив свой взор на Феликса, приподнял правую бровь в немом вопросе. И доктор не мог не отреагировать. Слегка подавшись вперед и уперев ладони в колени, Феликс уточнил:

– Вижу в ваших глазах, дорогой кузен, вопрос. Не касается ли он призраков?

– А вы теперь еще и пророком у нас заделались? – усмехнулся Драгоновский. – Но да, вы правы. Неужели тут совсем нет ничего паранормального?

Феликс мельком осмотрел гостиную.

Обычная комната, с потемневшим от времени камином, запылившимся стеклом зеркала над ним, поставленной по кругу кожаной мебелью, деревянными столиками, подставками и шкафами около стен. Окна оказались завешены плотными красными портьерами, за которыми красовался спокойный белый тюль.

И только в этот момент Феликс осознал: они находились в гостиной не менее часа, пока подписывали документы и осматривали особняк, а ему не было холодно. Даже Лидия, чувствительная к температурам, ни разу не поежилась и не пожаловалась на холод.

Значит…

– Призраков тут точно нет, – заметил Феликс, встав и начав ходить по комнате. – Но почему тут тепло? Мы же даже камин не развели…

– В Цветаево провели отопление год назад. Но особняк к нему подключили буквально три месяца назад.

– И поэтому…

– И поэтому мы можем не ютиться в одной комнате с камином на втором этаже, а жить сразу в трех! – обрадовал Киприан.

Однако ни Феликс, ни Лидия этому не обрадовались.

У доктора невольно заныла рана на плече, и он сразу сжал руку, скривившись от боли, а Лидия, выпрямив спину и максимально расправив плечи, что свидетельствовало о ее невероятном напряжении, встала и подошла к Ланскому.

– С вашего дозволения, господин Драгоновский, мы бы желали занять большую комнату с ванной, которую нам показал приказчик, – заметила девушка. – Феликс нужен покой и уход, все – таки вы выдернули его в поездку прямо из кровати.

– Ну не из могилы же, – ляпнул Киприан. – Но вы правы. Доктор Ланской, идите пока отдыхать. Вечером мы выберемся тут недалеко в ресторанчик, где можно хотя бы не отравиться.

Он встал и отправился куда – то по делам, закрыв за собой дверь, но не забыв оставить Феликсу запасной комплект ключей.

Однако, стоило только доктору получить связку, как он и Лидия увидели сразу три ключа. На каждом были выгравированы буквы, но Феликс даже предположить не мог, что от чего может быть.

Поэтому, чтобы занять Лидию и отвлечь ее от мыслей о его больной руке, Ланской предложил:

– Усадьба довольно большая, так почему бы нам не осмотреться?

– Да что тут глядеть, – фыркнула Лидия, проведя пальцем по каминной полке и потом сдув слой пыли. – Вон, только разве что бактерии изучать. Но кстати… пока мы шли по тропинке от калитки, я приметила одно здание справа от усадьбы. Похоже было на оранжерею.

– Вот там давай и осмотримся, – сразу согласился Феликс.

Лидия только пожала плечами и, отправившись следом за доктором на улицу, не смогла удержаться от озноба, когда под юбку и теплую шубку забрался колючий мороз и ледяной ветер, примчавшийся мощным порывом со стороны залива.

Усадьба была центральным украшением прямоугольного участка, однако вокруг нее был выстроен целый ансамбль: три фонтана перед лужайкой с аккуратно постриженными кустами роз, ныне укрытых снежной шапкой, и небольшой садик с клумбами и статуями древнегреческих богов – позади дома, как тихий уголок для летних прогулок и встреч.

Сама усадьба была относительно небольшой: в ней было четыре комнаты и большой зал, где принимали гостей. На чердаке было почти не развернуться, поэтому он служил как склад для ненужных вещей, а в четырех погребах возле двух комнат слуг хранилась закатанная лично приказчиком и смотрителем дома.

Мол, усадьбой пользуются лишь летом как временными апартаментами, а зимой она стоит ненужная, вот старик и приспособил ее закрома под свои нужды.

Феликс, только выйдя на улицу и вдохнув на крыльце воздух, пощипывающий нос йодом, чихнул. Лидия же, глубоко вдохнув, скривилась и заметила:

– Фи, рыбой пахнет отовсюду… словно опять прибыла в Герштадт.

– Ну а что ты хотела, – Феликс оперся на каменные постаменты и ощутил странный укол в груди. Это было не больно, а скорее напомнило колючий сигнал шестого чувства. – Рыбный край. Когда я был маленький, мы сюда приезжали с отцом. И знаешь, он заставлял меня есть икру. Прямо силком.

– Так вот, откуда у вас такое отвращение к ней, – усмехнулась Лидия, поправив свой платок и шапку. – А я все гадаю, как вас заставить съесть хоть ложку.

– Я что, дите малое? – с нужной интонацией произнес Феликс, посмотрев строго на Ильинскую. – Если я отказался от продукта, значит, не надо в меня его толкать насилу. Поверь, ничего хорошего не выйдет.

– Ладно вам, не злитесь, – елейно протянула девушка, посмотрев на покрывшиеся инеем ветви деревьев. – Красиво тут, конечно… только очень тихо.

– Не сезон, – пожал плечами Феликс, спустившись на дорожку и осмотревшись.

Сначала он даже не заметил постройки справа, так как оранжерея была скрыта густыми зарослями пихт и елей, но благодаря скрипучему флюгеру в форме карася, а также указке Лидии на темную решетку, которую девушка увидела со своего ракурса, Феликсу удалось пробраться сквозь неубранные сугробы к строению.

Оранжерея была в разрушенном состоянии: стекла покрылись грязью и пылью, внешняя дверь была приморожена намертво, петли заржавели, а в скважину замка были натолканы то ли бумажки, то ли еще какой мусор, дабы уже никто не попал внутрь.

Усугублял обзор того, что было внутри, прилипший намертво сухой плюс, который пустил давно корни рядом с постройкой, стал не просто стеблем, а превратился в плотную древесину. Феликс было дернул пару ветвей, чтобы сорвать плющ, однако не получил ничего, кроме как красных полос на коже от натуги.

– Попадем внутрь? – уточнила Лидия, пробравшись сквозь сугробы к Феликсу.

– Пока, скорее всего, нет. Хотя…– Феликс посмотрел на массивное сооружение оранжереи, взглянул на свои карманные часы и прикинул, сколько бы ему потребовалось времени если бы… – Лидия, а помнишь, нам показывали кладовку с инструментами?

– Помню, – загадочно, но уже предчувствуя действия доктора, протянула Лидия.

– Секатор там был?

– Да…

Феликс коварно улыбнулся и, крутанув на пальце кольцо с ключами от дома, заметил:

– Что ж, кажется, я нашел нам досуг до ресторана, – Феликс распустил шарф и снял перчатки, начав осматривать замок на двери. – И что – то мне подсказывает, что не зря тебя привлекла эту оранжерея…

– Что вы имеете в виду? – удивилась Лидия.

Но вместо ответа Феликс указал ей на дверь и на стекло прямо за замком.

И тут же Лидия увидела, о чем говорил доктор: на чугунной решетке, как и в уголках и щелях между рамками и стеклом, виднелись застывшие красные массы, похожие…