Читать онлайн Выжить в теле жены герцога бесплатно

Глава 1

Голова раскалывалась, словно кто-то усердно пытался расколоть её изнутри, посылая волны острой, пульсирующей боли. Я лежа́ла на чём-то холодном и шершавом, пытаясь понять, где я и что произошло, но сознание отказывалось подчиняться. Мир вокруг плыл, словно сквозь толщу воды, а внутри – лишь липкий страх и абсолютная пустота.

Я чувствовала, как ледяные капли дождя барабанят по лицу. Открыв глаза, поняла, что нахожусь на улице, кажется, где-то на площади. Тусклый свет факелов выхватывал из темноты кривые линии мокрых булыжников и мрачные очертания домов. Холод пронизывал до костей, сводя мышцы судорогой. Я попыталась сесть, но резкая боль в рёбрах заставила меня снова упасть. Кажется, меня избили. И не просто избили – изувечили. На мне была надета грубая, мешкоподобная рубаха, измазанная грязью и запёкшейся кровью. Чужой кровью?

В голове звучали голоса. Сначала – тихий шёпот, невнятное бормотание, но затем – всё громче и отчётливее. Злые, язвительные голоса. Читающие обвинения. Мне казалось, будто я слышу обрывки чужих воспоминаний. Отрывки из какой-то страшной, кошмарной жизни, к которой я не имею никакого отношения.

Не может быть, – промелькнуло сквозь туман в голове. Это просто дурной сон. Кошмар, от которого я скоро проснусь. Мне стоит только немного подождать.

– Ведьма! – яростный вопль разорвал тишину, заставив меня вздрогнуть.

– Сжечь её! Предать огню! – поддержал другой голос, полный ненависти и жажды крови.

Я подняла взгляд и обомлела. Меня окружала толпа. Лица, искажённые злобой, горящие фанатичным огнём глаза. Люди, которых я знала. Люди, с которыми я жила по соседству, с которыми делила хлеб и кров. И среди них… Айрис. Моя лучшая подруга. И Седрик… мой муж.

Они стояли рядом, плечом к плечу, и смотрели на меня. Их лица расплывались в гадких, злорадных улыбках. Я не могла поверить своим глазам. Что происходит? Это какой-то ужасный розыгрыш? Чья-то жестокая шутка? Или я действительно сплю, и этот кошмар вот-вот закончится? Голова продолжала болеть нестерпимо, а вместе с ней – и сердце.

– Айрис? Седрик? – прохрипела я, с трудом узнавая собственный голос. Он звучал сломанно, неестественно, словно принадлежал кому-то другому. – Что… что здесь происходит?

Седрик выступил вперёд. Его прекрасное лицо, которое я когда-то так любила, теперь было перекошено гримасой отвращения. Глаза, обычно такие тёплые и ласковые, сейчас горели холодным, нечеловеческим огнём.

– Ты обвиняешься в колдовстве, Мирабель Вайнберг, – холодно произнес он, словно зачитывал сухой юридический протокол. – В том, что по ночам насылала порчу на скот, варила отраву из трав и поклонялась темным силам. Если бы я знал, что ты за тварь, я бы скорее забил тебя камнями. Знал бы я, что я женюсь на ведьме, то ноги бы моей здесь не было. Я возненавидел этот день, когда дал согласие на этот брак!

Каждое его слово разило, словно удар кнута. Колдовство? Тёмные силы? О чём он говорит?

– Дорогой, не стоит так говорить. У нее же тоже есть чувства, в конце концов, мы были лучшими подругами. – Айрис сделала шаг вперёд, и по её губам скользнула приторная, фальшивая улыбка. – Но ведь справедливость превыше всего, даже если она и распространяется на дорогих нам людей. Всё же, нужно быть милосердными, хоть она и ведьма презренная. Я бы хотела сказать ей пару слов напоследок. Ты позволишь, дорогой?

Она ласково провела рукой по его груди, и внутри меня что-то болезненно сжалось. Откуда эта фамильярность? Почему она называет его «дорогой»?

– Седрик, это ведь шутка, правда? – взмолилась я, глядя ему в глаза. – Ты же любишь меня, Седрик. Ты всегда любил. Ты сам говорил, что я – твоя жизнь, твоё всё. Ты женился на мне по любви. Разве всё это не важно? Почему ты так говоришь? Словно нашей любви никогда и не было?

Он презрительно скривился.

– О чём ты говоришь, жалкая? Любовь? Да кто ты такая, чтобы я вообще помыслил о любви к тебе? Тебе привиделось. Это ты себе нафантазировала, что я люблю тебя. Не обольщайся, я лишь пожалел тебя, когда ты осталась круглой сиротой. Надо было сразу догадаться, что пожар в доме родителей подстроила ты сама, чтобы выжить меня из ума. Заставила раскаяться, что посватался к тебе. Ты же ведьма, грех тебя не подозревать в этом.

– Седрик, я не… – попыталась я возразить, но он грубо прервал меня.

– Никаких «но»! Казнить её! Немедленно! Покончим с этим фарсом! – вскричал он, и в его голосе не было ни капли сомнения или сочувствия.

По моей щеке скатилась предательская слеза. Что происходит? Что со мной сделали? Как я здесь оказалась?

– Погоди, милый, – вновь подала голос Айрис, прокладывая себе дорогу сквозь толпу. – Если она покается… Разве нельзя её сослать в монастырь? Чтобы она там вымаливала прощение у Господа до конца своих дней? Она никогда оттуда не выйдет. Это будет гораздо более суровое наказание для такой, как она.

На мгновение в глазах Седрика мелькнула тень сомнения. Он поколебался. И в этот момент Айрис наклонилась ко мне, обняла за плечи и прошептала на ухо слова, от которых у меня похолодело внутри:

– Это всё я подстроила, моя дорогая Белль. Все улики – дело моих рук. Колдовской набор я спрятала в твоей спальне. Это я испачкала твои руки сажей, пока ты спала. Я навела на тебя подозрения, когда приходила в гости к Седрику, пока тебя не было дома. А знаешь, чем мы занимались, когда ты спала?

Она презрительно усмехнулась.

– Да куда уж тебе, глупой деревенщине, это понять. Мы с ним предавались утехам в твоей постели. В этом доме. И ты даже ничего не подозревала. А теперь… ты либо умрёшь, либо сгинешь в монастырской келье, проклиная тот день, когда появилась на свет. А мы с Седриком поженимся. Я рожу наследника, и мы будем править городом. Я стану Айрис Рэдгрейв, а ты – останешься в истории лишь как Мирабель Вайнберг, проклятая ведьма, опозорившая славный род Рэдгрейвов! Теперь выбирай: покаяться и влачить жалкое существование или умри с честью.

Она отстранилась от меня и отошла, оставив меня оглушённой. Я не знала, что хуже. Что делать? Куда бежать? Кому верить?

– Покайся, Белль, – услышала я голос Седрика, и он звучал отстранённо и холодно, как зимний ветер.

Он вновь взмахнул рукой, и двое мужчин в грубых кожаных куртках подскочили ко мне, грубо схватили за руки и поволокли к виселице, возвышающейся над площадью. Я посмотрела наверх, на чёрную петлю, качающуюся на ветру, и меня охватил ужас.

Это всё сон, – отчаянно повторяла я про себя. Я проснусь, и всё это исчезнет. Во сне не умирают.

– Ни за что! – выкрикнула я, отчаянно вырываясь. – Я невиновна! Я не делала ничего плохого! Вы все обмануты! Это всё ложь! Это всё подстроила эта змея, Айрис! Она оклеветала меня! Она желает моей смерти!

– Довольно! – рявкнул Седрик, обрывая мой крик. – Хватит нести эту чушь! Не смей говорить гадости. Хватит оскорблять мою… невесту!

Его взгляд был полон презрения и ненависти. Он приказал палачам исполнить приговор. Они взтащили меня на помост, накинули петлю на шею. Холод верёвки коснулся моей кожи, и по спине пробежали мурашки.

– Нет! – закричала я, захлёбываясь в слезах. – Я не хочу умирать! Я не хочу, чтобы всё так закончилось!

Помост рухнул, и мир перевернулся. В горле заклокотало, в глазах потемнело. Я задыхалась.

Нет! Нет! Нет! Я не готова!

Резкая боль пронзила всё тело, а затем – чёрная, всепоглощающая тьма.

Глава 2

Ох, этот предновогодний вечер! Он тянулся бесконечно, словно густая карамель, обволакивая меня усталостью и приятным предвкушением отдыха. Захлопнув дверь своего магазинчика, я прислонилась к прохладному стеклу, наблюдая за мельтешением огней и снующими туда-сюда силуэтами. «Канун Нового Года, черт бы его подрал!» – пронеслось в голове. Толпы людей, озабоченных выбором подарков, кажется, увеличились втрое по сравнению с обычным. Но я не жаловалась, ни капельки. Мой магазин, «Ароматное волшебство Карины», пользовался популярностью, и сегодня выручка была просто головокружительной.

Давайте знакомиться. Карина, тридцать лет от роду, парфюмер. Звучит гордо, правда? А для меня это не просто работа, это моя жизнь, моя страсть, моя магия. Я обожаю колдовать над флаконами, смешивая эфирные масла, цветочные эссенции, пряные ноты, создавая уникальные ароматы, способные рассказать целую историю. Каждый новый парфюм – это как ребенок, выношенный с любовью и трепетом.

Я родилась и выросла без особых привилегий. Отец, как сквозняк, промелькнул в жизни моей матери и исчез еще до моего рождения. Мама… ее не стало, когда я была совсем юной. Меня воспитали мои любимые бабушка и дедушка. Они вложили в меня всю свою любовь и заботу. Бабушка рассказывала мне сказки на ночь, где принцесса сражалась за свое счастье, а дедушка учил меня различать запахи трав и цветов в нашем маленьком садике. Они ушли один за другим, сначала дедушка, потом бабушка, оставив меня совсем одну в девятнадцать лет. От отца ни слуху ни духу, да и не нужен он мне был. Что бы я сейчас с ним делала? О чем бы говорила? Он для меня – пустой звук.

В школе я училась ровно, не хватая звезд с неба, но и «хвостов» не имела. Друзья были, куда ж без них! После школы поступила на химический факультет. Мне всегда нравились сложные формулы, реакции, превращения. Это казалось мне алхимией, магией науки. А потом случилось чудо – я открыла для себя мир парфмерии. Началось все с робких экспериментов: покупала масла, смешивала, пыталась повторить ароматы из дорогих бутиков. Получалось, прямо скажем, не очень. То слишком сладко, то слишком резко, то вообще непонятно что. Но я не сдавалась. Параллельно поступила в медицинский колледж, чтобы получить базовые знания о химии и воздействии веществ на организм. Знать, что и к чему, было необходимо.

И вот, момент истины. Я решилась. Взяла кредит в банке и сняла крошечный павильончик на окраине города. Ремонт, оборудование, закупка ингредиентов – все это вытянуло из меня последние соки. Но я была счастлива. Это было мое место, моя лаборатория, моя мечта!

Первые полгода были адом. Покупателей почти не было, выручка еле покрывала аренду. Но я не отчаивалась. Дала рекламу в местной газете, расклеила объявления на остановках. Подключила «сарафанное радио» – мои подружки стали моими агентами, разнося по городу весть о чудесных ароматах по смешным ценам. Они давали понюхать мои пробники коллегам, знакомым, случайным прохожим. Постепенно народ потянулся. Параллельно я занялась косметическими процедурами, чтобы хоть как-то держаться на плаву. На одних духах далеко не уедешь, к сожалению.

И вот, в один из таких хлопотных дней, он вошел в мою жизнь. Артем. Он выбирал подарок для своей мамы на юбилей. Высокий, статный, с обаятельной улыбкой и манерами настоящего джентльмена. Признаюсь, до него у меня были отношения, но все они заканчивались печально. Мои бывшие оказывались эгоистичными, жадными и незрелыми инфантилами. А Артем… он покорил меня своей галантностью, вниманием, искренним интересом ко мне и моему делу.

Кажется, я влюбилась с первого взгляда. И через месяц мы уже жили вместе. Наш роман был как фейерверк – страсть, эмоции, бессонные ночи, признания в любви до рассвета. А еще через полгода, когда моему «Ароматному волшебству» исполнился год, Артем сделал мне предложение. Я была на седьмом небе от счастья! Свадьба, семья, дети – я мечтала об этом всю жизнь. Я работала, как пчелка, развивая свой магазинчик, мечтая об открытии новых филиалов. Только вот одна деталь омрачала мою радость – Артем ни разу не познакомил меня со своими родителями. «Стесняется? Или что-то скрывает?» – думала я.

Однажды вечером, после тяжелого дня, я решилась поговорить с ним.

– Артём, ну когда мы поедем к твоей маме? Скоро же свадьба, а я с ней даже не знакома, – надула я губки, обиженно глядя на жениха.

– Прости, Карин, мама сейчас у моей сестры живет, далеко. У сестры проблемы, муж ушел, а она работает, с детьми посидеть некому, вот мама и помогает с племянниками. Съездить никак не получается, то у меня плотный график, то у тебя, – виновато развел он руками.

И он был прав. Артем работал главным инженером в строительной фирме, как он говорил, и пропадал на работе целыми днями. Только вот странность – деньги в основном зарабатывала я. Он приносил домой совсем немного, объясняя это тем, что копит на нашу свадьбу.

– Хочу сделать тебе сюрприз, чтобы мы отдохнули где-нибудь на Мальдивах или на Гоа, – мечтательно улыбался он.

Я верила ему, как слепая. Как можно не верить любимому человеку? Я любила его всем сердцем.

Но вот однажды стали происходить странные вещи. Я обнаружила пропажу денег из моих накоплений на открытие второго филиала. Сначала подумала, что ошиблась в расчетах. Но пересчитав все несколько раз и тщательно записав каждую копейку, я убедилась – деньги исчезли.

Через неделю история повторилась. Я решила спрятать выручку за эту неделю в другое место, мои сбережения лежали все также. Мое удивление невозможно передать словами, я просто впала в ступор, когда узнала что и сбережений не досчиталась.

В тот же вечер, когда Артем вернулся с работы, я не выдержала.

– Тём, ты не брал мои деньги? – спросила я прямо, глядя ему в глаза.

У него дрогнули губы, взгляд стал бегающим. Я поняла, что что-то не так, и замерла в ожидании его ответа.

Глава 3

Я до сих пор помню, как пахло в тот день – влажной штукатуркой, дешёвым одеколоном Артема и той самой липкой сладостью, что тянулась от его улыбки, как будто он наелся варенья. Он стоял передо мной, переминаясь с ноги на ногу, а глаза его метались, как мотыльки в закрытой банке – то на меня, то в сторону, то в пол. Руки он держал в карманах, будто прятал что-то, и это «что-то» позже оказалось нашим будущим.

– Любимая… – начал он, и в голосе его прозвучала та самая трогательная дрожь, от которой я раньше таяла. – У друга беда. В аварию попал. Нужны были лекарства… дорогие. Я не хотел тебя расстраивать… Я бы вернул всё обратно! Обязательно! Просто подождал бы, пока мы соберём ещё…

Я тогда только вздохнула. Слишком устала за последние дни. Слишком верила. И, наверное, слишком хотела, чтобы всё осталось, как есть – уютно, тепло, предсказуемо.

– Хорошо, – сказала я тихо. – Ладно. Но, пожалуй… в следующий раз ничего от меня не скрывай. Это очень важно.

Он кивнул так, как будто клялся на Библии. Обнял меня, прижал к груди, вдохнул запах моих волос – и пообещал, что это впервые и в последний раз.

Я поверила.

А через неделю он слёг с «высокой температурой». Я оставила ему целую кастрюлю куриного бульона с чесноком и лаврушкой, записала список лекарств на жёлтом листочке, приклеенном к холодильнику, и ушла на работу. На душе было спокойно – ведь он дома. Самостоятельный. Взрослый. Мой.

Но к обеду началась метель. Отключилось всё: свет, интернет, даже кофемашина в углу магазина чихнула и замолчала.

– Технические причины, – сказала я самой себе, вывешивая табличку на дверь. – Нечего зевать, пора домой.

Домой – значит, на десятый этаж, почти под самое небо. До дома – час. Но я не переживала. Тема дома. Он же взрослый. Он же мой.

А в подъезде, прямо в нашем доме, был гипермаркет. Именно там работала Света – моя школьная подруга с привычкой говорить всё, как есть, даже когда не спрашивают.

– Ох, Карина… – сказала она, когда я подходила к кассе с бутылкой воды и шоколадкой. Её пальцы замерли над сканером, а глаза – уставились в меня, как будто видели призрака. – Что-то не нравится мне твой Артем.

Я фыркнула.

– Зря так. Он очень хороший.

– Да он час назад прошёл мимо с какой-то… – она запнулась, подбирая слово. – С девицей.

Моё сердце на миг замерло, но я тут же выдавила улыбку.

– Может, подруга заскочила. Он говорил… со школьной скамьи дружит. У неё муж там же работает. Наверное, насчёт работы.

– Вот наивная ты, Карина… – покачала головой Света, и в её голосе зазвучала жалость. – Ох, наивная. Поднимись и сама всё узнаешь.

Я промолчала. Света – друг, но Артем… Артем был больше, чем друг. Он был всем. Или я так думала.

Подъём на десятый этаж казался бесконечным. В голове крутилась мысль: «Нет, он не мог. Он не из таких. Он не стал бы…»

Но когда я вставила ключ в замок, дверь открылась – с лёгким скрипом, как всегда. Квартира моя. Мечтала о том, как здесь будет наша свадьба, наш ужин при свечах, наш первый ребёнок…

Из спальни доносилось что-то… странное. Сначала я решила, что телевизор остался включённым. Может, он смотрел фильм? Но шаг за шагом, всё ближе… и вот я – у приоткрытой двери.

И тогда я увидела.

Он лежал на нашей постели – расслабленный, довольный, с обнажённым торсом. А на нём… она. Молоденькая, с пышными губами и татуировкой на ключице, прыгала, как на батуте, смеясь и причитая что-то пошлое.

Света была права.

Но странно… Я не закричала. Не заплакала. Во мне вспыхнуло пламя – жгучее, чёрное, с металлическим привкусом – но я его заглушила. Просто встала в дверном проёме и сказала, почти весело:

– Простите, я вам не помешала? Может, и мне присоединиться?

Она взвизгнула, как испуганная кошка, и спрыгнула с него, пытаясь прикрыться… чем-то вроде майки. А он? Он посинел. Не побледнел – посинел, как будто его ударили током.

– Темочка! – визгнула девица. – Ты же говорил, что твоя невеста умерла! Что живёшь один!

Я усмехнулась. О, как же холодно это прозвучало даже для меня самой.

– Вот даже как…

Не дожидаясь ответа, я схватила её за длинные, накрашенные пряди – и вытащила из квартиры. Без криков, без молений. Просто вытолкнула. А потом – её сумку, туфли, помаду, всё это дешёвое тряпьё – всё полетело вслед.

А теперь – его очередь.

Я облокотилась на косяк, скрестила руки на груди и смотрела, как он, дрожа, пытается что-то нацепить на себя.

– Вещи собрать или помочь?

Он молчал.

– И да, – добавила я ледяным тоном, – верни деньги. Те, что украл. Или я вызову полицию. И чтобы духу твоего здесь больше не было.

Купил новый телефон. Ноутбук. Брендовую куртку, которую надел всего два раза. Всё – на мои сбережения. На мою любовь.

Не дожидаясь его оправданий, я прошла на кухню, схватила ножницы – и начала резать его одежду. Полоса за полосой. Ткань хрустела, как лёд. А гаджеты… их я просто выбросила с балкона. Вниз. Туда, где им и место.

– Да как ты смеешь?! – завопил он, лицо исказилось яростью. – Это моё!

– Нет, – ответила я. – Это было моё. А ты – ничто.

Он шагнул ко мне. Может, чтобы ударить. Может, чтобы умолять. Не знаю. Но в тот момент – будто ударило током. В голове – вспышка. Ярко-синий луч, как от концертного прожектора. Всё закружилось. Мир накренился.

И я полетела.

Сначала подумала – это шок. Потом – что он толкнул. Но, может, просто споткнулась? Всё смешалось: боль, гнев, пустота…

А потом – тишина.

И странно… боли не было.

Только головокружение. И тьма. Бесконечная, как его ложь.

Глава 4

Я распахнула глаза, и словно волна горячего золота окатила меня с головы до пят. Такого не бывает. Не может быть. Это не моя комната. Ни в коем смысле.

Надо мной, как застывшая симфония, раскинулся потолок. Не потолок – мечта безумного архитектора, вакханалия барокко, вырвавшаяся на свободу. Казалось, его высекли из цельного куска лунного мрамора, а затем окропили расплавленным солнцем. Лепнина витиеватых завитков, тугие бутоны роз, сплетённые в бесконечный узор, листья аканта, тронутые искусной позолотой, – это был не просто барокко. Это был барокко, упившийся властью и богатством, барокко, забывший о скромности. Такие потолки украшали дворцы, где короли забывали, что за стенами их роскошных покоев живут люди, а не безмолвные слуги. Моя скромная однушка в панельке казалась сейчас далёким, нереальным сном.

Голова раскалывалась так, словно внутри кто-то усердно бил в колокол, от которого разбегались оглушительные волны боли. Черепки воспоминаний, словно осколки битого зеркала, резали моё сознание. Фрагменты, обрывки, словно кадры испорченной кинопленки: Артём… балкон… тёмная ночь… синий луч, пронзающий темноту… падение… леденящий душу ветер… и потом… её лицо. Она. Девушка на площади, окружённая плотной толпой зевак. Рыдание, заглушаемое вздохами зевак. Верёвка, зловеще поблёскивающая в свете факелов. И её крик, затерянный в общем гуле, словно предсмертный писк маленькой птички. А рядом… они. Двое, чьи лица навсегда впечатались в мою память: мужчина в тёмном плаще, с хищным профилем и холодным взглядом, и женщина с улыбкой, больше похожей на оскал, – та самая лучшая подруга, та самая змея, пригретая на груди. Тот самый муж… и та самая подруга. А самое страшное… я была ею. Я чувствовала её страх, её отчаяние, её беспомощность перед надвигающейся бедой. Я ощущала её преданность, растоптанную грязным сапогом, как нежный цветок под каблуком.

– Белль, ты такая неуклюжая, – раздался голос, сладкий, как липовый мёд, но с неприятной горчинкой, словно в него плеснули уксус. – Вот, выпей, отвар полыни с мятой. Успокоит твои расшалившиеся нервы.

Я медленно, словно сломанная кукла, повернула голову. Надо мной склонилась блондинка. Идеальная. Платиновые локоны, безупречно уложенные, словно их касалась рука самого искусного парикмахера. Алые губы, надменно изогнутые в полуулыбке. Глаза цвета весеннего неба, холодные и бездонные, как горное озеро. Прекрасная. Опасная. И до боли знакомая.

Это она. Та самая. Подруга. Любовница. Предательница.

Моё сердце на мгновение замерло, словно испуганный зверёк, а потом ударило с такой силой, что я почувствовала пульс в висках. Кровь яростно застучала в ушах.

«Белль?..» – пронеслось в голове, словно эхо.

Да, конечно. Теперь я не Карина. Я – Мирабель. Или… Белль? В моих воспоминаниях они хаотично смешались, как чернила, пролитые в чистую воду. Одна – наивная и невинная сирота, взятая под покровительство могущественного герцога Седрика Рэдгрейва. Другая – я, Карина, обычная девушка, жившая в далёком 2026 году, пока не рухнула с проклятого балкона. И теперь – эта плоть. Эти руки, тонкие и бледные, словно вылепленные из воска. Эти глаза, карие и испуганные, отражающие чужую жизнь.

– Что… происходит? – прохрипела я, чувствуя, как пересохло в горле. Мой голос дрожал, но не от слабости, – от жгучей ярости, едва сдерживаемой тонкой нитью благоразумия.

Блондинка – Айрис, теперь я знала её имя, – улыбнулась мне теплой, покровительственной улыбкой, будто гладя маленького котёнка.

– Ах, милая, ты совсем ничего не помнишь? – с притворным сочувствием воскликнула она, склоняясь ближе. – Ты упала с лестницы! Запуталась в этом глупом платье! Я же тебе говорила: не покупай такое длинное! Но ты так канючила: «Хочу сразить Седрика наповал на балу!» Ну что ж, сразила… только не его, а всю королевскую гвардию! Опрокинула поднос с вином прямо на Её Величество! – она лицемерно прикрыла рот ладошкой, изображая смущение. Её смех, звенящий и фальшивый, был пустым, как хрустальный бокал, опрокинутый на мраморный стол.

– А Седрику пришлось извиняться за тебя, бедняжка, – добавила она, наклоняясь совсем близко, так, словно делилась сокровенной тайной, – ты так кричала о любви к нему… все подумали, что ты сошла с ума.

Я сжала зубы так сильно, что заныли челюсти. «Воспоминания Белль», – мелькнуло в моей голове, словно вспышка молнии. Да, это она – Мирабель, или Белль, как её звали в узком кругу. Воспитанница герцога, обречённая на роль безвольной куклы. Невеста по расчёту. Жертва, не подозревающая о надвигающейся трагедии.

Я резко села на кровати, игнорируя внезапную тошноту и головокружение. Нет времени валяться в постели, изображая больную. Надо было немедленно избавиться от этой змеи, вырвать жало из её ядовитого ротика.

– Айрис… – произнесла я, стараясь придать голосу уверенность, хотя губы предательски дрожали. – Я ещё очень плохо себя чувствую. Не могла бы ты… оставить меня на минутку? Меня тошнит. Голова… будто её кузнечный молот лупил нещадно.

Она замерла на мгновение, внимательно наблюдая за реакцией. Искренне ли удивилась моей внезапной перемене? Или просто притворялась, разыгрывая роль заботливой подруги? Потом на её лице снова расцвела приветливая улыбка, шире и увереннее, чем прежде.

– Конечно, милая! – воскликнула она, обнимая меня с липкой и фальшивой нежностью. – Я распоряжусь, чтобы служанки немедленно принесли тебе тёплый молочный отвар с мёдом. И лёгкое платье, чтобы тебе было комфортно. Тебе нельзя волноваться!

Она вышла из комнаты, но перед тем, как закрыть за собой дверь, бросила последний взгляд, не добрый и сочувствующий, а оценивающий. Как будто изучала раненого зверя, проверяла, окончательно ли сломана птичка или ещё может больно клюнуть напоследок.

Как только за ней захлопнулась дверь, я, шатаясь, подскочила к огромному зеркалу, висевшему на стене.

И ахнула от ужаса.

Передо мной отражалась не Карина. Нет.

Передо мной стояла совсем другая девушка, едва достигшая двадцатилетнего возраста. Бледная, как воск. Волосы тусклые и безжизненные, словно их годами не расчёсывали. Бледно-карие веснушки, рассыпанные по щекам и переносице, делали лицо совсем детским и наивным. Глаза – карие, большие, но без огня, без искры. Какие-то потухшие, словно в них поселилась многолетняя усталость. А на лице – остатки ужасного макияжа, превратившего молодую девушку в жалкую карикатуру: розовая пудра, густым слоем покрывающая всё лицо, неестественно чёрная подводка, бездарно растёкшаяся под глазами, словно следы горьких слёз.

И платье… Боже, это был настоящий кошмар, безвкусный и гротескный. Перегруженное лентами, бантами, дешёвым кружевом, призванное скрыть все достоинства фигуры. Цвет – мутно-болотный с нелепыми розовыми разводами. Как будто его сшили из старых, выцветших занавесок, найденных в пыльном бабушкином сарае.

Я внезапно всё поняла! Айрис не просто подруга и доверенное лицо. Она – стилист-изощрённый палач, годами, методично и планомерно подсовывающая Белль уродливые наряды и безвкусный макияж, чтобы та казалась нелепой, несерьёзной, недостойной внимания герцога. Чтобы он смотрел только на неё – на Айрис, совершенную, элегантную, холодную и неприступную, как зимний ветер.

– Ну, стерва, – прошептала я одними губами, сжимая кулаки так, что побелели костяшки пальцев. – Я тебе это ещё припомню. По косточке.

Я попыталась собраться с мыслями, упорядочить поток сумбурных обрывков. Если это переселение душ – а другого логичного объяснения просто не может быть, – то я каким-то невероятным образом оказалась в теле Белль, чья смерть ещё не наступила. Значит, у меня есть время. Это даёт мне шанс. Маленький, но всё же шанс!

Я подошла к высокому окну, за которым раскинулся небольшой сад. Снег почти сошёл, обнажив влажную землю. На оголённых ветвях деревьев набухали первые почки, предвещая скорое пробуждение весны. Значит… сейчас весна. А Белль казнили – если верить обрывкам воспоминаний – поздней осенью. Октябрь? Ноябрь?

У меня есть целых полгода, чтобы не дать моей новой жизни оборваться!

Полгода, чтобы выжить. Полгода, чтобы отомстить. Полгода, чтобы переписать уготованную судьбу.

А вчера… был бал. Айрис что-то подсыпала Белль – может, сильнодействующий опий, может, настойку безумия, приготовленную по старинному рецепту. И та, потеряв контроль, устроила безобразный скандал, сорвавшись на герцога перед всем светом. Идеальный повод для грязных сплетен и пересудов. Идеальный шаг к краю пропасти.

Но теперь… не она. Теперь – я. И я не позволю им сбросить меня в эту пропасть!

Внезапно за дверью послышались отчётливые шаги. Тяжёлые, уверенные, мужские. И низкий, бархатный голос с едва уловимыми металлическими нотками:

– Она уже пришла в себя?

– Да, милорд, – ответила Айрис, и в её голосе отчётливо прозвучала елейная лесть, сладостная, как мёд в яде. – Но она всё ещё в шоке. Бедняжка…

Я улыбнулась. Медленно. Холодно. Расчётливо.

«Ну что ж, муженёк, – подумала я, усмехнувшись про себя. – Добро пожаловать в новый ад. Тот, где я – не твоя покорная кукла. А твоя самая страшная месть».

И, поправив спутанные волосы и одёрнув кошмарное платье, я выпрямилась во весь рост, стараясь придать своей позе как можно больше уверенности.

Пусть думает, что перед ним всё та же глупая и наивная Белль.

Он скоро поймёт, что во мне – не робкая девочка. Во мне – безжалостная буря. И она только начинается.

Глава 5

Я поклялась себе, глядя в мутное зеркало, отражающее бледное, осунувшееся лицо, что не позволю этому повториться. Смерть дважды не постучит в мою дверь. Ни за его обманчивые золотые глаза, ни за его сладкую ложь, ни за эту проклятую корону, давящую на шею, словно железный ошейник раба. В прошлой жизни я была пешкой, преданной и сломленной. Но здесь, в этих стенах, в этом чужом теле, я стану той, кто сметает королей и крушит троны. И пусть для этого придётся носить чужое имя, чужую боль и воспоминания, отравленные ядом.

Грохот распахнувшейся двери прозвучал, как выстрел. Древесина содрогнулась, и вихрь ледяного воздуха ворвался в комнату, принеся с собой предвестника бури. Он вошел.

Седрик Рэдгрейв.

Герцог Теней. Палач Тьмы. Защитник Королевства от внешних угроз и… мой палач. В прошлом, в едва забытом кошмаре, и, похоже, в этом новом, проклятом настоящем.

Боги, он был прекрасен. Не просто красив, а до одури опасен, словно отточенное лезвие, прикрытое бархатом ночи. Высокий, широкоплечий, с копной вороных волос, цвета крыла ворона в полнолуние, слегка растрёпанных, будто он только что покинул поле боя, оставив за собой горы трупов и оплаканные знамена. Золотые глаза. Чистое золото, отполированное столетиями, но в глубине – хищный янтарь, с узкими, вертикальными зрачками, как у дикого зверя, выслеживающего добычу. Высокие, аристократичные скулы, подбородок, тронутый тёмной щетиной, словно небрежным мазком угольного карандаша. Губы… тонкие, сжатые в прямую линию, будто каждое слово, сорвавшееся с них, – смертный приговор.

Я видела красивых мужчин. Актеров, чьи лица сходили с обложек глянцевых журналов, моделей с мраморными телами, богов, сошедших с небес, чтобы искушать смертных. Но рядом с Седриком они казались безжизненными, восковыми куклами, созданными для однодневного любования. А он… он был живым огнём, обёрнутым в бархат. И от этого контраста, от воспоминаний, хлынувших в сознание, меня охватила ледяная тошнота.

Потому что я знала.

Знала, как дрожал его голос, когда он отдал приказ повесить Белль. Он произнес это тихо, почти шепотом, и в этом шепоте слышалось отвращение. Но приказ был выполнен.

Знала, как он стоял на площади, скрестив руки на груди, не моргнув глазом, наблюдая, как верёвка сжимает её тонкую шею, как гаснет жизнь в её глазах. Ни единого признака раскаяния, ни тени сожаления.

И знал ли он тогда, что именно его любовница, эта змея подколодная, Айрис, подсунула жертве письмо с «признанием» в колдовстве? Рискну предположить, что да. Знал. И молчаливо одобрял.

– Объясни… – проговорил он, и каждое слово было выковано из стали, – что это за выходку ты устроила вчера?

Его голос пронзил комнату, словно клинок, рассекающий тишину. В нем слышалось нескрываемое раздражение и отголоски… презрения?

Ледяные мурашки пробежали по коже. Но не от страха. От ярости, клокочущей внутри, готовой вырваться наружу и спалить все вокруг.

Я медленно поднялась с кровати. Спокойно, почти лениво, стараясь сохранить видимость равнодушия. Поправила на себе это кошмарное платье. Болотно-розовое тряпье, которое Айрис впаривала Белль как последний писк моды. Модный приговор, не иначе. Внутри бушевал ураган, но я сдержалась. Пощёчина? Слишком банально. И не вернёт мне ни Белль, ни её жизни. Обвинения? Слишком рано. Еще не время раскрывать карты.

– Послушай, дорогой… муж, – произнесла я, намеренно смакуя это слово так, словно оно было горькой настойкой. Мой голос был холоден, словно зимний ветер, воющий в пещерах Северных гор. —

– Ты хоть понимаешь, что несешь? И что это… – Он брезгливо махнул рукой в сторону моего платья, – что за кошмар на тебе?

Я чуть не рассмеялась ему в лицо. «Да, Рик, твоя блондинистая гадюка постаралась на славу», – пронеслось в голове, злой, мгновенной мыслью. «И это ты еще не видел моего лица наутро, когда из меня едва не вырвало от его тошнотворного вида». Но озвучивать это? Нет. Не сейчас. Не настолько глупо. Играем по правилам, пока это выгодно.

– Я вчера плохо себя чувствовала, – сказала я, опуская глаза, как и подобает покорной невесте. – Айрис дала мне выпить какое-то снадобье… от головной боли, как она сказала. Я не думала, что будет такой эффект. Прошу меня простить.

Горько. Противно. Унизительно. Но я извинилась. Смиренно, покорно, как и подобает жене, допустившей оплошность. Потому что сейчас я – не Карина, из другого мира, где женщины сами выбирают свою судьбу. Сейчас я – Мирабель Рэдргейв.И у Белль нет права на гнев. Пока.

– В следующий раз я буду осторожнее с напитками… и с твоей репутацией, – добавила я, поднимая глаза и глядя ему прямо в лицо. – Извини, что вчера испортила её. Хотя… – Я сделала короткую, многозначительную паузу. – Думаю, это не так уж и страшно. Потому что твоя репутация и так скоро пойдет ко дну. Вопрос только: кто быстрее – я или она?

Его густые брови сошлись на переносице, образуя глубокую складку. В золотых глазах плеснулось раздражение, смешанное с… тревогой?

– Что за бред ты несешь? – прорычал он.

Он сделал шаг вперед, сокращая расстояние между нами. Я не отступила ни на миллиметр. Выдержала его взгляд, не дрогнув.

– Я знал, Белль, что ты дура, – процедил он сквозь зубы, каждое слово звучало, как удар плети, – но не настолько.

Вот оно. Презрение. Всегда было в его взгляде, скрытое за маской вежливости, за ложными комплиментами. Просто Белль не хотела его видеть, как не хочет видеть слепой приближающуюся опасность. А я… я вижу все. И готова к любому повороту. Вижу его насквозь.

– А мне все равно, что ты думаешь обо мне, Рик, – сказала я, и в этом имени, в этой короткой форме, прозвучало столько льда, что даже он замер на мгновение. – И да. Я все еще хочу развода. Готова подписать бумаги хоть сейчас.

Тишина повисла в воздухе, обволакивая комнату, словно саван.

Потом – тише, чем шепот смерти, – он отступил назад. На два шага. Как будто я бросила в него не слова, а заклятие. Как будто мои слова его обожгли.

– Ты ведь знаешь, что это невозможно! – вырвалось у него, прежде чем он успел сдержаться. В голосе проскользнуло отчаяние.

– Разве? – усмехнулась я, приподнимая бровь. – Неужели для всемогущего герцога Рэдгрейва есть что-то невозможное?

В голове уже зашевелились обрывки памяти Белль, словно песок, потревоженный потоком воды. Я копалась в этих воспоминаниях, как в пепле старого дома, пытаясь найти хоть какой-то полезный уголек, хоть что-то, что поможет мне выжить. Аристократический род Вайнсбергов. Славное прошлое, усыпанное победами и благородством. И бесславный конец. Дед – казнен за измену. Все имущество – конфисковано. Родовой замок – сожжен дотла. Изгнание. И вот – поместье Рэдгрейвов, где отец Седрика «великодушно» приютил сироту. Где Белль росла, глядя на него, как на спасителя, единственного, кто протянул ей руку в бушующем море. Где влюбилась, как глупая девчонка, в красивую картинку, не разглядев гниль, скрывающуюся за ней.

А король Айзель? Он не дурак. Он знал: Седрик – наследник престола, если у королевы не родится ребенок или свалится ему на голову метеорит. А чтобы лишить его шансов, надо было обручить его с бесприданницей, с дочерью предателя. Позор – лучшая цепь. Он сковывает крепче любой стали.

И разводы? Запрещены. Королева Селестия – романтик до мозга костей. «Любовь – навеки!» – вещает она с балконов, погрязнув во лжи и лицемерии. А на деле? Это просто политический замок, построенный на песке. И ключ от него давно утерян. Наверное, где-то в ее шикарном будуаре под слоем дорогих тряпок.

Но в этом мире есть и другие правила. Удобные, циничные, прописанные кровью. Например, если жена – ведьма, колдунья, служительница Тьмы… её можно казнить. Без суда. Без следствия. Просто – повесить. И муж будет не только невиновен, но и героем. Спасителем Королевства. Освободителем от скверны.

Вот зачем Айрис подсыпала Белль странное зелье, вызывающее галлюцинации. Вот зачем она подбросила тот жуткий череп в её сундук, подстроив все так, словно Бель увлекается магией. Вот зачем Седрик стоял на площади – не как предатель или трус, а как доблестный палач в белых перчатках.

– Ты совсем забыла, что корона запрещает разводы? – спросил он, и в его голосе прозвучала неприкрытая насмешка. Он рассмеялся – коротко, жёстко, как удар кнута по обнажённой коже. – Ты наивно полагаешь, что король позволит тебе порочить имя Рэдгрейвов?

– Нет, – ответила я, глядя прямо в его золотые глаза. – Я ничего не забыла. И именно поэтому тебе будет особенно больно, когда я уйду.

Я подошла к зеркалу, поправила выбившуюся прядь волос, словно ничего не произошло. Стараясь не выдать дрожь в руках, не выплеснуть наружу огонь, бушующий внутри. Изображая равнодушие. Но внутри все горело, грозясь испепелить и меня, и его, и весь этот прогнивший мир.

– Я повзрослела, Седрик Рэдгрейв, – прошептала я, глядя на его отражение в зеркале. – А значит – ты мне больше не нужен. Никогда.

Он не ответил. Просто смотрел. И в его взгляде… не гнев, не страх, не отвращение. А… интерес. Непонятный, пугающий интерес.

Будто он впервые увидел пере собой не сломленную куклу, не испуганного зверька, загнанного в угол, а человека. Личность. Свободную и независимую.

И от этого осознания мне стало еще страшнее.

Потому что Темочка, мой бывший жених из прошлой жизни, при таком ледяном взгляде давно бы уже умер от ужаса. Сбежал в дальние дали и наверно заикался бы теперь. А этот?

Он заинтересовался.

И в этом мире, где правит ложь и лицемерие, интерес герцога Теней – страшнее смерти.

Но я не сдамся. Не позволю ему поймать меня в свои сети.

Пусть думает, что я сломалась. Пусть радуется своей победе. Пусть Айрис плетет свои интриги, окутывая меня паутиной лжи. Пусть старается извести меня. Пусть король верит в свою политическую игру, в которой Белль – всего лишь пешка.

Я – не Белль. Я – Карина. И эту историю, начавшуюся так трагически, закончу лично Я. Не на виселице. А на троне.

Глава 6

Седрик.

Резкий поворот, взмах плаща, и я вылетел из комнаты, словно пушечное ядро. Дверь захлопнулась с оглушительным грохотом, заставив герб Рэдгрейвов над косяком – черного ворона, застывшего в вечном полете на алом эмалевом щите – жалобно качнуться. Он будто осуждал меня, безмолвно упрекал в невысказанном. Меня же тошнило. Не от ярости, хотя и ее было в избытке. Тошнило от слов. От этой чужой, ледяной интонации, которой вдруг заговорила Белль. От взгляда, в котором не было ни капли слез, ни мольбы, ни привычной испуганной покорности – лишь обжигающее, почти мужское презрение.

Белль никогда так со мной не разговаривала.

Даже тогда, когда я в пьяном угаре швырял в камин ее дорогущие подарки, расшитые золотом и жемчугом. Даже когда называл ее презрительным "дурачком из пепелища", намекая на ее опозоренную семью. Даже когда она, дрожа всем телом, стояла у двери моей ванной, неуклюже пытаясь подать мне полотенце, а я орал, захлебываясь гневом: «Убирайся к черту, пока я не вышвырнул тебя в окно!»

Она молчала. Глотала обиды. Плакала в подушку ночами напролет. А утром, как ни в чем не бывало, приносила мне дымящийся чай с горкой сахара. Пыталась спасти меня – как будто я был тонущим кораблем, а не скалой, усеянной острыми шипами, что разбивает в щепки все, кто осмелится приблизиться слишком близко.

Полтора года брака, словно кошмар, растянувшийся в вечность. А до этого… еще целый год, когда она, как привязанный щенок, с преданными глазами бегала за мной по саду, робко шепча о нашей «судьбе». Я тогда смеялся. Громко, нарочито – в лицо друзьям. И тихо, с отвращением – в темноте своих мыслей. Судьба? У неё – пепел в жилах и непрощаемый позор в фамилии. У меня – кровь королей, что течет во мне подобно огненной лаве, и меч в руке, готовый обрушиться на любого, кто посмеет встать на моем пути.

В памяти всплыл тихий голос отца, слова, произнесенные словно в пустоту: «Терпи, Седрик, – говорил он, стоя у окна, спиной ко мне, будто стыдился собственного решения, вины за то, что обрек меня на это. – Это приказ короля. Это – защита, пойми же».

«Защита?» – с горечью подумал я тогда, упиваясь дешевым виски в прокуренном кабаке «Чёрный ворон», где воздух был пропитан запахом пота, крови и отчаяния. Защита от интриг? От врагов? Или… Защита от трона, к которому я никогда не стремился, как и мой отец? Защита от самого себя – того, кем я мог бы стать, если бы не этот проклятый брак-цепь, сковавший мою жизнь.

Целую неделю я пил, как последний наёмник, потерявший всякую надежду. Не ел. Не спал. Просто сидел в темном углу, неотрывно глядя, как пламя в камине безжалостно пожирает обрывки моей прежней, свободной жизни. Если бы не Дан – мой старый друг, грубый рубака с добрым сердцем, что ворвался в мой мрак, схватил меня за шиворот и выволок под ледяной дождь, я бы до сих пор лежал там, в грязи и забвении. Мёртвым или сумасшедшим. Разницы, признаться, уже тогда не было никакой.

Отец не хотел короны. Предпочел уйти в тень, спрятаться за своими книгами. А я?.. Да гори она в огне, эта корона! Я не хотел её, вот что важно. Не хотел видеть эту чужую женщину, как клеймо, на своей руке.

Я вошёл в кабинет и снова с силой захлопнул за собой дверь – на этот раз с тихой, сдержанной яростью, а не с театральным гневом, предназначенным для слуг. В этой комнате пахло воском, обволакивающей кожей старых книг и терпким ароматом выдержанного вина. Здесь я мог снова дышать. Хоть немного, но прийти в себя.

– Рик, дорогой… всё настолько плохо? – раздался мягкий, словно прикосновение шелка, голос.

Айрис.

Она стояла у камина, словно сошедшая с полотна старого мастера, обнимая бокал с насыщенным красным вином. В полумраке отблесков пламени ее золотистые волосы отливали расплавленным медом, а платье – темно-бордовое, облегающее каждый изгиб ее точеной фигуры – гипнотизировало. Она не носила никаких драгоценностей. Не нуждалась в них. Она и без того знала, как никто другая, что ее красота – самое опасное оружие.

– Она несла всякий бред про развод, – бросил я, раздраженно срывая с себя расшитый камзол и отбрасывая его в сторону. – И еще сказала, что не любит меня. Представляешь себе?

Айрис усмехнулась. Лениво оттолкнулась от каминной полки и подошла ко мне, двигаясь плавно, словно пантера. Обвила тонкими руками мою шею, слегка приподнявшись на носочках. Ее губы коснулись моей щеки – легкое, почти невесомое касание, словно полет крыла бабочки.

– Она просто пытается привлечь твое внимание, – прошептала она мне прямо в ухо, и в ее голосе отчетливо зазвучала теплая, чувственная насмешка. – Она же видит, как ты смотришь на меня, Рик. Разве нет?

– Я почему-то тоже так думаю, – выдохнул я, чувствуя, как во мне постепенно закипает гневное возбуждение.

И тогда я сорвался. В голове словно щелкнул выключатель. Инстинкт взял верх над разумом. Я грубо схватил ее за талию, приподнял – и опрокинул на массивный дубовый стол, стоящий посреди кабинета. Бумаги, исписанные пергаменты, важные королевские печати – всё полетело в разные стороны, словно сухие листья под порывом урагана. Айрис удивленно ахнула, но тут же опомнилась и засмеялась – низко, хрипло, без капли стыда или смущения. Расстегнула мою рубашку одной рукой, а другой – нетерпеливо потянулась к моему поясу. Ярость нарастала, словно пламя, охватывающее все вокруг. Я резко поднял подол ее платья – и вошёл в нее без предупреждения, без тени нежности или ласки. Жестко. Стремительно. Утоляя не столько похоть, сколько гнев, накопившийся за долгие месяцы этой лицемерной жизни.

Айрис не вскрикнула. Она лишь застонала – протяжно, чувственно, как женщина, которая знает истинную цену боли и наслаждению.

Мы никогда не обнимались после. Не говорили нежных слов. Не признавались в любви. Не мечтали о детях. У нас был только это – грубый, честный, животный секс. Без лживых обещаний. Без ненужных надежд. Без Белль, как напоминания о клетке, в которой я вынужден прозябать. Без ее навязчивой святости.

Позже, когда дыхание немного выровнялось, а вино в поваленных бокалах стало теплым и приторным, Айрис прислонилась ко мне, положив голову на плечо.

– Жаль, что ты не можешь развестись, мой Рик, – сказала она тихо, с легкой примесью горечи в голосе.

Я фыркнул. Саркастически усмехнулся.

– Да уж, не говори. Я хочу этого больше всего на свете, поверь мне. Но удача, как всегда, на стороне ущербных и никчемных вроде неё, – прорычал я, злобно сплевывая на паркет.

При одной мысли о Белль меня передёрнуло. Не от желания, разумеется. От отвращения. От чувства брезгливости, которое она во мне вызывала. Я не спал с ней. Ни разу. Не мог заставить себя. Никак. Даже в ту ужасную брачную ночь, когда от меня этого ждали, когда я отчаянно пытался – ничего не вышло. Ни капли возбуждения, ни малейшего интереса. Только острая тошнота, подкатывающая к горлу. Я пытался напиться до потери пульса, залить отвращение вином – и все равно мой член оставался холодным, как надгробный камень. Потому что это была она – Белль Вайнсберг, дочь предателя, пепел в плоти, проклятие на моей шкуре.

И чтобы это никогда больше не повторилось, чтобы даже желание не мучало, я пил особое зелье. Тайное. Смесь трав и ядов, приготовленную алхимиком из подземелий. Оно глушило не только семя, но и саму возможность отцовства. Я не доверял женщинам. Ни одной. Все они – охотницы. Жадные до титула, земель, наследника, который гарантировал бы их положение. Айрис однажды даже пыталась украдкой собирать мои использованные презервативы – чтобы проверить, правду ли я говорю о своем бесплодии. Я поймал ее с поличным и сжёг их все до единого прямо у нее на глазах. С тех пор – молчит, как рыба об лед.

– А ты почему спрашиваешь? О разводе? – спросил я, прищурившись и внимательно глядя ей в глаза.

Она замерла на мгновение. Потом устало вздохнула.

– Да так, ничего особенного… Просто… Мне интересно. Ведь я бы хотела… официальных отношений. Надоело скрываться в тени. Быть всего лишь любовницей, которую прячут, словно постыдную тайну. И я знаю, что я у тебя не одна, Рик. Это очевидно. Я ревную, – призналась она, с трудом выдавливая из себя эти слова.

Я рассмеялся – коротко, горько. Бесчувственно.

– Не ревнуй, глупая. Ты все равно единственная, с кем мне по-настоящему хорошо. Единственная, кто не вызывает у меня отторжения.

И я поцеловал ее – жадно, почти яростно, стараясь заглушить растущую тревогу. Но внутри, в самой глубине души, отчаянно кричал голос разума: «Не верь ей. Ни за что не сдавайся. Не позволяй ей влезть в твою душу, Рик!».

Потому что я знал правду, жестокую и неприглядную: Ни Белль. Ни Айрис. Ни любая другая женщина в этом прогнившем королевстве. Не сможет заставить меня полюбить. Никогда.

Я – герцог Теней. Моя любовь – только сталь клинка. Моя верность – лишь пепел на ветру. А сердце?.. Сердце давно и надежно замуровано глубоко в камне.

Но… Почему тогда, в этих ненавистных глазах Белль, сегодня, в момент нашего самого жаркого спора, мелькнуло вдруг не отчаяние? Не страх? А вызов? Что, черт возьми, это значит?

Глава 7

Я стояла посреди комнаты, и каждый вдох казался победой над невидимой удавкой, которая ещё мгновение назад сдавливала мою грудь. Седрик ушёл, словно ледяной вихрь, оставив после себя лишь призрачный аромат кожи, отполированной стали его доспехов и отчётливый привкус холодного, сдержанного гнева. Дверь с глухим стуком захлопнулась, возвещая о хрупком перемирии, но покой, как всегда, оказался обманчив.

Едва звук шагов Седрика затих в коридорах замка, как в комнату бесшумно скользнула Кайла, старшая служанка. Её лицо напоминало искусно вылепленную восковую маску, в которой лишь тусклые глаза выдавали присутствие жизни. Казалось, они никогда не смотрели прямо, всегда исподлобья, то ли оценивая, то ли выискивая слабость. В руках она держала серебряный поднос, на котором изящно покачивалась фарфоровая чашка. От её содержимого поднимался тонкий, обманчиво сладкий пар, маскирующий нечто зловещее.

– Госпожа, отвар, как и просила леди Айрис, – прощебетала Кайла голосом, полным приторной сладости, будто невинный воробушек, пытающийся выдать себя за ангела. – С мёдом и полынью. Чтобы нервы успокоить. После бала вы были так взволнованы…

Я принюхалась, стараясь не выдать волнения. Да, пахло восхитительно: густой, тягучий мёд, успокаивающая ромашка, нежная лаванда… Но под этим благоуханием скрывалась едкая, почти металлическая горечь. Она царапала горло, ещё не достигнув его, и обещала оставить во рту неприятный привкус лжи, предательства и чего-то гораздо более опасного.

Моё седьмое чувство, профессиональное чутьё, отточенное годами, забило тревогу. Наверное, будь я обычной аристократкой, я бы проглотила эту приманку, не моргнув глазом. Но я не обычная аристократка. Я – парфюмер. В прошлой, стёртой из памяти жизни. Я улавливаю малейшие оттенки, незаметные для обычного глаза, но кричащие коже. Я умею читать запахи, как открытую книгу, и этот напиток… он точно не для успокоения. Он – для затмения. Для погружения в пучину безумия.

– Поставь на стол, – произнесла я ровно, не глядя на служанку. Взгляд был прикован к чашке, к этому зловещему зелью.

Кайла замерла, словно ждала реакции, точного момента, когда я поднесу чашку к губам и совершу непоправимую ошибку. Может, думала, что я уже нахожусь под действием зелья? Что скоро начну бредить, выкрикивать бессвязные фразы, как вчера на балу, когда мир вокруг меня расплывался в искажённых, пугающих образах?

Но я не Белль. Вернее, я больше не та Белль, которую они знали. Я – Карина. И я помню. Помню каждое уколы иглами, что эта тварь вонзала в подошвы бедной девушки, когда та засыпала от усталости. Помню, как Белль прятала кровавые следы под старыми чулками, боясь жаловаться, боясь ещё большего наказания. Помню её слёзы в подушку по ночам – не от любви, а от невыносимой боли, от бессилия, от осознания своей участи.

Хватит. Довольно. Больше никто не смеет считать меня куклой.

– Кайла! – резко окликнула я, обрывая лицемерную тишину.

Она подскочила, как ужаленная змеёй, и уронила поднос на пол. Чашка скатилось в сторону и разбилась на мелкие куски.

– Да, госпожа? Вы звали? – Её голос все еще был сладок, как патока, но в нем явственно прозвучали нотки паники.

– Что за дрянь ты принесла мне? – Я сделала шаг вперёд, сокращая дистанцию. – Решила отравить меня? Или… снова превратить в безумную куклу для потехи всей аристократии?

Лицо Кайлы побледнело, словно на него нанесли толстый слой белил. Но она тут же собралась, взяла себя в руки. Годы лжи закалили её, превратили в настоящую мастерицу обмана.

– Что вы, госпожа! – Возмутилась она, прижимая руки к груди в жесте наигранного отчаяния. – Я бы никогда! Это же всего лишь мёд! Леди Айрис сказала – вы сами просили этот отвар. Перед сном, для хорошего сна…

Я усмехнулась. Холодно, медленно, так, что у неё задрожали пальцы, а на лбу выступили капельки пота.

– Я не передавала Айрис никаких приказов. И уж тем более не просила смешивать мёд с полынью. А знаешь, что даёт эта смесь при передозировке, Кайла? Галлюцинации. Бред. Потерю воли. Совершенно… удобно для тех, кто хочет, чтобы невеста герцога сошла с ума. Чтобы её признали невменяемой и отправили в монастырь. Или, может быть, ещё дальше.

Кайла замерла, словно превратилась в статую. Она тяжело дышала и молчала.

– Где Айрис? – Спросила я. Я уже знала ответ, но хотела услышать его из её уст.

– В кабинете герцога, – выдавила она. – Обсуждают… политику.

Политику. Какая трогательная забота о государственных делах. Наверное, ту самую политику, что ведётся на столе, среди разбросанных бумаг и взъерошенных волос.

Не думая больше ни секунды, я распахнула дверь и вылетела из комнаты. Шёлковый подол платья яростно хлопал по пяткам, как крылья разгневанной птицы, готовой обрушиться на своих обидчиков. Служанки в коридоре шарахались в стороны, не ожидая такой прыти от Белль.

Я ворвалась в кабинет герцога без стука, нарушив правила, которые соблюдала беспрекословно.

И – о, горькая ирония! – застала их одетыми. Это был почти театральный гротеск: Седрик стоял у окна, скрестив руки на груди, с невозмутимым видом вглядываясь в даль. Айрис – у камина, на котором весело потрескивали дрова, с бокалом вина в руке. Всё «прилично». Всё «невинно». Но в воздухе явственно висел запах пота, дешёвого вина и… секса. Запах предательства.

– Белль! – Прорычал муж, разворачиваясь ко мне. Его глаза метали молнии. – Какого чёрта ты врываешься сюда без приглашения?! Ты совсем потеряла голову?!

Айрис, напротив, улыбалась. Медленно, злорадно. Она, должно быть, решила, что зелье подействовало. Думала, что я пришла с истерикой, чтобы умолять о любви, о внимании, о прощении. Что я готова унижаться, лишь бы вернуть благосклонность мужа.

Не та пьеса, милая. Сегодня ты сыграешь совсем другую роль.

– Эта служанка пыталась отравить меня, – произнесла я, поднимая осколки разбитой чашки. Голос не дрожал. Не кричал. Просто констатировал факт, как зачитывают приговор.

Седрик нахмурился.

– С чего такие выводы? Тебе это привиделось?

– Мёд и полынь. В опасной пропорции. Кайла утверждает, что приказ якобы передала я через Айрис. Но я ничего не передавала. Ни ей. Ни тебе. Ни этой… доброй подруге.

Я сделала паузу. Посмотрела прямо в глаза Айрис. Её улыбка дрогнула. В них промелькнул страх.

– Я требую проверки. Пусть Кайла выпьет этот отвар. Если с ней ничего не случится – я извинюсь перед всеми. А если начнётся рвота, судороги, галлюцинации… – я перевела взгляд на Седрика, – тогда решай, дорогой муж, нужна ли нам обслуга, которая травит госпожу по чьему-то тайному приказу.

В комнате повисла тишина, настолько густая, что казалось, её можно потрогать. Снаружи доносилось лишь постукивание дятла по старому дереву.

Седрик сжал челюсти. Он ненавидел скандалы. Ненавидел слабость. Но… он знал Белль. Точнее, думал, что знает. Знал её «причуды», её болезненную застенчивость. И, к его досаде, он знал: если она вдруг стала разумной, если в её глазах вспыхнул огонь – это либо чудо… либо огромная угроза.

Он махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху.

– Кайла. Выпей.

Глава 8

Ледяной озноб пронзил Кайлу, словно кинжалом. Она дрожала всем телом, как осиновый лист под яростным порывом осеннего ветра, что свистел за окном, предвещая скорые заморозки. Ее пальцы – тонкие, с проступающей сквозь бледную кожу синевой вен, вцепились в фарфоровую чашку так отчаянно, будто та была единственным якорем в бушующем море ее страха. Казалось, еще мгновение, и хрупкий фарфор рассыплется в прах под этим невыносимым давлением.

Пар от травяного отвара вился в воздухе, причудливыми спиралями поднимаясь к расписанному золотом потолку кабинета. В его горьковатом аромате причудливо переплелись запахи смятения, липкого страха и… чего-то еще. Тяжелого. Скрытого под слоем лжи и фальши, как старая рана под грязной повязкой.

Я наблюдала за ней из полумрака комнаты, чуть прищурившись. Мои глаза, обычно теплые и приветливые, сейчас были холодны и тверды, как два осколка льда. Нужно сохранять хладнокровие. Лицо же я держала гладким и невозмутимым, словно шелк, натянутый на барабан. Нельзя выдать себя раньше времени. Айрис уже бросилась вперед – молниеносно, как змея, что почуяла угрозу и готова нанести смертельный удар.

– Айрис, – произнесла я тихо, почти с материнской заботой в голосе, но каждое слово было выверено и отточено, словно лезвие бритвы, – я ведь не отдавала тебе никакого приказа?

Я сделала короткую паузу, наслаждаясь замешательством, мелькнувшим на ее лице.

– Знаешь… как-то неловко вышло. Слуги здесь ко мне не особо дружелюбны. Вечно что-нибудь подкладывают в еду, шепчутся за спиной… А теперь, получается, и тебя подставили, мою дорогую подругу.

Мои слова прозвучали мягко, почти ласково, как шелест осенних листьев, но внутри них уже бурлила раскаленная лава гнева и жажды мести. Я знала, что каждое произнесенное слово – оружие, и я должна использовать его с максимальной точностью.

Айрис тут же подхватила мою игру – и, чёрт возьми, сыграла великолепно. Вот ведь лицемерка! Ее глаза округлились, наполнились фальшивой тревогой. Руки сложились у груди, будто она молилась за мою бедную, загубленную душу.

– О, Белль! – воскликнула она, и ее голос дрожал от "искреннего" сочувствия. – Мне так жаль! Они просто завидуют тебе! Завидуют твоей красоте, твоему положению! Я… я ничего не приказывала. Я лишь сказала, что ты устала, тебе нужен покой и не хочешь, чтобы тебя беспокоили. Больше ничего! Клянусь!

– Спасибо, Айри, – улыбнулась я в ответ, но в моей улыбке не было ни капли тепла. Это был лишь оскал хищника, готовящегося к прыжку.

Ага, конечно, "ничего", – пронеслось у меня в голове. Ты отдала приказ на то, чтобы Кайла подсыпала мне зелье, которое должно было свести меня с ума. Ты врёшь мне прямо в лицо, и даже не краснеешь. Умно… но не умнее меня.

Кайла, тем временем, неуверенно поднесла чашку к дрожащим губам. Пила нервно, судорожно, словно утопающий, отчаянно хватающийся за соломинку. Зубы ее яростно стучали о тонкий фарфор – тихий, зловещий перезвон, подобный погребальному колоколу. Она даже не представляла, что этот глоток – не лекарство, а самый настоящий приговор. Приговор, подписанный лично ей, дрожащей рукой.

Я не жалела. Ни капли. Она лишь инструмент в руках моих врагов. Пешка, пожертвованная ради более крупной игры.

Седрик, мой муж, стоял у огромного окна, скрестив сильные руки на широкой груди. Его взгляд, холодный и оценивающий, переходил с мечущейся Кайлы на меня и обратно – как у голодного ястреба, с высоты наблюдающего за своей добычей и решающего, за кем сегодня охотиться. В глубине его темных глаз мелькнуло непонятное мне выражение. Словно… удивление?

И тут началось.

Сначала – тихий, болезненный стон, вырвавшийся из горла Кайлы. Потом – мелкая дрожь, пробежавшая по всему телу. Глаза ее распахнулись, наливаясь безумным ужасом, зрачки мгновенно сжались в крошечные черные точки.

– Пауки! – вдруг выкрикнула она, отшвыривая чашку в сторону. Фарфор с глухим стуком разлетелся на мелкие осколки, осыпав пол влажными брызгами. – Чёрные пауки! Они ползут по мне! По коже! Внутрь! Я чувствую их!

Она вскочила с места, начала метаться сначала возле камина, потом вокруг своего высокого кресла, царапая себе руки, лихорадочно срывая кружева с платья, рвать на себе дорогую ткань. Шелка расползались под ее пальцами, как паутина, словно подтверждая ее безумные слова. Лицо исказилось настоящим, животным ужасом. Таким неприкрытым и яростным, что даже у меня невольно пробежали мурашки по коже. И вдруг – с диким, душераздирающим визгом – она бросилась к массивной дубовой двери… и ударила в нее всем своим телом.

Грохот был такой, будто обрушилась стена. Дубовая дверь – массивная, укрепленная кованым железом – не выдержала внезапного удара и с треском вылетела с петель. Обломки дерева рухнули на мраморный пол, подняв облако пыли и щепок.

Я вздрогнула. Даже я – женщина, упавшая с десятого этажа и очнувшаяся в чужом теле, – не ожидала такого всплеска безумной силы.

Айрис побледнела до синевы. Ее тщательно накрашенные губы дрожали. Она, наконец, поняла, какую роль ей отвели в этой грязной игре: на ее месте должна была быть я.

– Как тебе представление, дорогой? – спросила я небрежно, пожав узкими плечами с нарочитым безразличием, словно мы только что посмотрели посредственный балаган. – Считаешь, хорошо сыграно?

Не дожидаясь ответа, я плавно направилась к выходу, словно и не было никакого сумасшествия.

В коридоре как по волшебству уже собралась целая толпа – перепуганные слуги, испуганные горничные, напряженная охрана. Все смотрели на меня с нескрываемым ужасом, как на призрака. Или на палача.

– Надеюсь, ты знаешь, что с ней делать, – сказала я Седрику, не оборачиваясь. – Чтобы через час и духу ее не было в этом доме.

И, переступив через поверженную дверь – и через саму Кайлу, что неподвижно лежала на полу без сознания, как выброшенный на берег жалкий мешок с костями, – я удалилась по коридору.

– Приведите ее в чувство и… вышвырните вон. Без шума, – бросил Седрик в спину слугам, и в его голосе впервые прозвучала усталость. И… что-то еще. Как будто, я только что поступила правильно. Или показала своё истинное лицо.

– Как это ужасно! – театрально прошептала Айрис, прижимая наманикюренную ладонь к груди. – Бедная девушка!

Да, ужасно, – подумала я, поднимаясь по широкой лестнице, ведущей в мои покои. – Особенно когда сама же подсыпаешь яд в чашку своей "лучшей подруге", чтобы ее сочли сумасшедшей и казнили за колдовство.

Я вновь посмотрела на свои руки. Всё еще трясет? Нет, они в полном порядке.

Я вспомнила тот злополучный день. Балкон. Фонтан. Белль, кричащая в панике, что за ней гонятся духи Темного леса Ширдан. Нелепое падение. Страшная боль. Хруст костей. Сломанная нога. Хромота до конца жизни, о которой так мечтала Айрис.

Сегодня я спасла ей ногу от увечий. Завтра – спасу голову от плахи. А послезавтра…

В своей комнате, наконец, воцарилась долгожданная тишина. Я захлопнула за собой дверь, отпустив на волю накопившееся напряжение. Горячая вода в ванне благоухала французской лавандой и пьянящим ароматом долгожданной свободы. Я медленно опустилась в нее, прикрыла глаза.

Королевская чета уехала в столицу на рассвете. Значит, до королевы пока что не добраться. Ладно. Тогда на повестке дня – план "А": срочно обновить гардероб.

Потому что платья Белль были настоящим кошмаром. Дешёвый, грубый муслин, выцветшая бахрома, уродливые цвета, как будто их выбирали вслепую на городской помойке. Всё – старания моей дорогой Айрис. «О, Белль, тебе так идёт этот болотный оттенок! Он так выгодно подчеркивает твою бледность!», – шептала она, улыбаясь сквозь яд лицемерных слов.

Бедная девочка Белль страдала от непомерных комплексов. Считала себя недостойной ни любви, ни хорошей жизни. А подруга? Подруга с наслаждением толкала её в грязь – с неизменной улыбкой на губах.

Но теперь – всё будет иначе.

Я выбрала простое бежевое платье – не самое модное, но чистое и аккуратное, с наивными вышитыми цветами вдоль скромного шва. Оно было немного маловато в груди, но я потерплю. Волосы собрала в аккуратный строгий пучок. Никаких лент. Никаких глупых украшений. Простота и строгость. Вот то, что нужно сейчас.

И снова – к нему.

– Рик, – решительно сказала я, входя в гостиную.

Он сидел у огромного камина, хмуро листая какие-то важные документы. Возле него кругами ходил породистый дог, ища ласки. Айрис, к моему величайшему облегчению, в комнате не оказалось.

– Опять ты, – не глядя на меня, устало бросил он. – Что на этот раз? Повар неудачно отравил суп? Или садовник вовремя не подсыпал крысиный яд в чай?

– Нет, – ровно ответила я, немного приблизившись к нему. Пришлось обуздать себя, чтобы не начать кричать. – Я пришла за некоторой компенсацией. Твоя служанка попыталась меня отравить. Это прямое оскорбление. Меня, мою честь и достоинство. Поэтому я хочу пройтись сегодня по всем самым дорогим магазинам в городе. Купить новые платья. Шелка, бархат, кружева. Чтобы хоть немного вернуть себе утраченное достоинство.

Я изобразила милую улыбку, но в моих глазах остался лёд. Чистый, без примесей. Я буду холодна с ним. Буду вести себя так, словно ничего не произошло. Пока.

– Не откажешь мне в этой маленькой и невинной милости? Как-никак… мы всё ещё женаты. Пока что.

Он медленно, словно нехотя, поднял на меня свои темные глаза.

И выражение его лица…

Оно мне до крайности как не понравилось.

Потому что в его взгляде не было ни гнева, как я ожидала. Не было раздражения и отвращения. Было любопытство. Крайне заинтересованное. И что-то еще… темное. Опасное. И предвещающее скорую беду.

Как будто он впервые увидел во мне не жалкую, сломленную Белль. А опасного соперника. Или достойную добычу.

Глава 9

Айрис.

Полумрак заката окутывал комнату, превращая все предметы в причудливые тени. Айрис, словно хищница, застыла у окна, её силуэт источал некую опасную грацию. Золотистые волосы, небрежно собранные в низкий узел, казались сотканными из солнечных нитей, словно само светило робело коснуться их слишком грубо. Бледное лицо было маской невозмутимости, но за этой ледяной гладью бушевала тьма – глубокая, древняя, как корни болотного дуба, пропитавшиеся ядовитыми испарениями.

Она была прекрасна. До одури. До опасной черты, за которой красота становится оружием. Но красота её не родилась в роскоши дворцов, не расцвела на балах в свете софитов. Она была выкована в горниле страданий, вырвана из грязи унижений, словно драгоценный камень из чёрной земли.

Родилась она в Бельтаре – Богом забытой деревушке, затерянной между зловонными болотами и угрюмыми чёрными лесами. Дочь бедного священника, чьи ежедневные молитвы о хлебе насущном разбивались о глухую стену бедности, оставляя лишь плесень на краю каравая. У него было одиннадцать голодных ртов, неумолчно требующих еды. Десятки глаз ежедневно в мольбе смотрели на него, вопрошая, когда же закончится этот нескончаемый голод. И когда сын зажиточного фермера, ухмыляясь, предложил десять серебряных монет за юную Айрис, трясущийся от голода отец не колебался ни секунды.

– Айри, дитя моё, это всего лишь брак, – шептала мать, пряча осунувшееся лицо в лохмотья грязного платка. В запавших глазах плескалось горе и безысходность. – Ты можешь не любить его… но сделай то, что должна. Ты будешь сыта. И мы… мы тоже, быть может, выживем. У нас ведь больше нет выбора, доченька.

Девушка стояла перед матерью в подвенечном платье, проеденном молью, с нелепыми заплатами на локтях и разводами от чужих слёз – слёз старухи, оплакивающей свою загубленную жизнь. Ноги подкашивались от слабости и страха. Но в глазах Айрис не было слёз. Ни единой слезинки.

Потому что внутри неё уже зрел план, с каждым мгновением набирающий силу и очертания. Не мольба о пощаде. Не покорность судьбе. А ледяная, всепоглощающая… Месть.

Жених её оказался отвратительным уродом – не только внешне, но и душой. С кривыми, гнилыми зубами, отвратительным запахом изо рта и гнусной привычкой совокупляться с козами в хлеву, когда его похотливые руки отказывались ждать очередного захода солнца. Он смотрел на неё, как на новую скотину, которую можно безнаказанно использовать.

– Ну всё, детка, теперь ты моя! – прохрипел он в первую брачную ночь, обнажая желтоватые клыки, от которых несло гнилью и отчаянием. Его потные руки потянулись к ней, словно когти хищной птицы.

Он даже не успел коснуться её плеча.

Айрис молниеносно выхватила нож – тот самый, что спрятала под матрасом ещё днём, когда старая служанка беспечно оставила его без присмотра. Лезвие сверкнуло в тусклом свете, словно зловещий огонёк. Она вонзила его в шею мерзкого жениха. Глубоко. Чисто. Без единой капли дрожи.

Кровь хлынула фонтаном, заливая грязную постель багряным цветом. Глаза мужчины расширились от шока – не от физической боли, а от осознания того, что эта жалкая девчонка осмелилась пойти против его воли.

Она не испугалась. Совсем. Она улыбнулась. Впервые за долгое время.

Вытерла окровавленное лезвие о грубую занавеску. Поднесла к ней дрожащую свечу. Пламя вспыхнуло мгновенно, жадными языками лизая ткань, словно голодный волк, набросившийся на добычу. Айрис, не раздумывая, выпрыгнула в окно – прямо в непроглядную ночь, в пьянящую свободу, в неизведанное будущее.

Пока обезумевшая деревня металась в панике, пытаясь потушить разгорающийся пожар, она тайком пробралась в дом старосты, выгребла последние сбережения из-под прогнившей половицы и бесследно исчезла. На украденные деньги купила билет на почтовую повозку до соседнего королевства. До Рейнвера, где, по слухам, даже у самой падшей девки был шанс начать жизнь с чистого листа.

Там она начала с нуля. Сначала – жалкая официантка в грязной таверне «У Забвения», где пьяные завсегдатаи швыряли ей вслед сальные шутки и пустые бутылки. Потом – ночная муза для богатых купцов и разжалованных рыцарей, готовых платить за её внимание звонкой монетой. Её тело стало разменной валютой. Её очаровательная улыбка – смертельной ловушкой.

И однажды, в ту самую роковую ночь, когда надменный герцог Седрик Рэдгрейв напился до беспамятства сразу после своей брачной церемонии с «дочерью предателя», она подошла к нему, словно змея, заползающая под кожу. Не с жалостью, не с сочувствием, а с трезвым, холодным расчётом.

Он был женат? Прекрасно. Это лишь усложняло игру. Жена – глупа и беззащитна? Ещё лучше. Значит, победа будет лёгкой.

Она выследила Мирабель (или Белль, как её все звали) в лавке тканей – растерянную, неуклюжую, одетую в уродливое платье, с огромными глазами, полными немого страха перед огромным, жестоким миром. Разговорилась с ней, притворно посочувствовала, подарила нелепую шёлковую ленту. Через неделю Айрис стала её "лучшей подругой", верной союзницей, которой можно было доверить самые сокровенные тайны.

А потом… Потом Седрик вернулся из кровавого похода. Усталый. Озлобленный. Голодный – не только до еды.

Они стали дерзкими любовниками, встречаясь украдкой в тенистых садах и потайных комнатах замка. Он думал – она наивная, простая, покорная, без каких-либо претензий на его сердце. Она знала – он всего лишь временный, шаткий мост к заветному трону.

Разводы в королевстве запрещены? Просто замечательно. Значит, Белль нужно уничтожить. Не убить – нет, это слишком банально и грубо. Нужно, чтобы её казнили. За колдовство. За чудовищную измену. За внезапное безумие.

И Айрис методично толкала её к пропасти, шаг за шагом, наслаждаясь каждым мгновением этого зловещего представления: – Надень это платье, оно так тебе идёт! (Хотя оно делало её похожей на опавший, пожухлый лист.) – Выпей этот травяной отвар, он поможет справиться с тревогой! (Хотя в нём был тщательно измельчённый порошок из сумасшедших грибов.) – Скажи ему, как сильно ты его любишь! (Чтобы он задохнулся от приторной лжи и брезгливого отвращения.)

И всё шло по плану, как по маслу… Пока Белль внезапно не перестала быть жалкой и покорной овечкой.

Сегодня она смотрела на Айрис не с благодарностью и обожанием, а с леденящим душу холодным знанием. Сегодня она выжила.

– Ты ещё пожалеешь, что сегодня не приняла зелье, – прошипела Айрис, помешивая густую, тёмную жидкость в чугунном котелке. Пар от адской смеси пах серой и древним проклятием. – Уверяю… то, что я сделаю дальше, ты никак не ожидаешь, моя дорогая подруга.

Она занималась тёмной магией. Тайно. В сыром, заброшенном подвале, скрытом за старой каменной стеной, где никто не смог бы услышать шепот демонов, призываемых ею. В Бельтаре за это сжигали на костре. Но Айрис давно перестала бояться всепоглощающего огня.

Это зелье должно было не просто свести с ума несчастную Белль. Оно должно было заставить её признаться в связи с потусторонними силами. А потом – душераздирающий визг. Крепкая верёвка. Долгожданное молчание.

Но её хитрый план был гораздо шире и коварнее. Сначала – Белль. Потом – королева Селестия, слишком доверчивая, слишком добрая для этого волчьего мира. Затем – трусливый король Айзель, что боится даже собственной тени, отбрасываемой мечом. И наконец – Седрик, её пешка.

Он ей совершенно не нужен как муж. Но как беспрекословная тень у заветного трона – он идеален.

Он очарован ею. Она прекрасно это знает. И умело даёт ему всё, что он жаждет: ту грубость, которую он так любит в постели, ту покорность, которую он требует вне спальни, и полное отсутствие лишних вопросов. Хоть оргию – пожалуйста. Хоть кровь на простынях – без единого возражения.

Главное – чтобы он смотрел искренне на неё. Даже если рядом находятся другие.

О, она всё знала о них. Две глупые служанки. Одна похотливая горничная из знойных южных земель. Все – мертвы. Шеи сломаны с особой жестокостью. Обезображенные тела – покоятся на дне жуткого болота за городом.

Но с Белль так просто не получится. Её нельзя просто убить, словно бездомную собаку. Её нужно публично обвинить.

И эта невозможность сводила Айрис с ума.

Она подняла заколдованный котелок, обжигая пальцы, поднесла его к своим тонким губам. – Пей, моя дорогая, – прошептала она в гулкую пустоту. – Пей… и стань моим последним жутким подарком для этого жестокого мира.

За окном, предвещая скорую бурю, зловеще завыл ветер, царапая когтями стены замка. А в глазах Айрис вспыхнул нечеловеческий, зловещий зелёный огонь. Она больше не была жалкой дочерью бедного священника из Богом забытой деревни. Она была избранной, той, кто сожжёт этот прогнивший мир дотла… …и воздвигнет на окровавленном пепле свой долгожданный трон.

Глава 10

– Сколько? – спросил он, не поднимая головы. Голос его был сухим, словно пергамент, исписанный приговорами. Седрик привык платить. За молчание слуг, за фальшивые улыбки придворных, за покорность Белль. За иллюзию порядка в этом доме, где всё давно пошло наперекосяк. Где он сам, казалось, заблудился в лабиринтах собственных амбиций и условностей.

Я усмехнулась, демонстративно заложив руки за спину. Мои пальцы нервно теребили край безвкусного, цвета увядшей розы, платья.

– Раскошеливайся, Седрик, – произнесла я, и в моих словах звенела не жадность, а вызов, словно ледяная крошка в январском ветре. – Если хочешь, чтобы твоя жена хотя бы раз в жизни почувствовала себя красивой и, держу пари, счастливой.

Его плечи дёрнулись. Наконец, он оторвался от своих бумаг и медленно повернулся ко мне всем корпусом. Его золотистые глаза, обычно холодные, как лёд на реке в январе, вспыхнули раздражением, словно спичка, чиркнувшая о старое дерево. Взгляд его скользнул по моему платью, задержался на блеклых кружевах, и уголки губ презрительно поджались.

– Только выходит как всегда. Ты, Белль, возомнила себя счастливой, но покупаешь такие отвратительные вещи, что над тобой весь Рейнвер смеётся. Даже купцы на рынке, эти прожжённые жизнью циники, шепчутся за спиной: "Вот идёт герцогиня…во всём худшем, что они могли себе представить!"

Я внутренне скривилась. Стрела попала в цель, пусть даже я и говорила себе, что безразлична к его мнению и мнению света. Да, это было больно признавать, даже самой себе. У Белль и до появления в нашей жизни Айрис вкуса не было – она росла в нищете, в бесконечном страхе, в пепле сожжённого дома, от которого осталось только прозвище. Но Айрис довела дело до абсолюта: превратила жену герцога Рэдгрейва в карнавального клоуна, в ходячее недоразумение. Платья цвета грязного снега, рукава – как крылья ощипанной летучей мыши, украшения – дешёвые стекляшки, которые даже служанки не носили. Город смеялся. Двор – шептался за веерами и на балах, за спиной говорили открыто, не боясь правды. А Седрик молчал. Или смеялся вместе с ними, в кругу своих холеных друзей, потягивая вино из тонкого бокала.

Но теперь – с меня довольно.

– Я хочу всё изменить, Седрик, – сказала я тихо, но твердо, отчеканивая каждое слово, как монету. – И да, немного позлить тебя – тоже входит в план. Это мой маленький, личный театр одного актера.

Он поморщился, будто я предложила ему на завтрак тарелку живых червей. Ему было противно, что я стою здесь. Что я говорю. Что не плачу, не молю о пощаде, не прячусь в угол, как побитая собака, ожидая следующего пинка.

Его лицо исказилось от отвращения. Тяжело вздохнув, словно избавляясь от чего-то невыносимо грязного, он рывком открыл ящик стола и швырнул на столешницу кожаный мешок. Тяжёлый. Звонкий. Монеты внутри утробно звякнули, как колокольчики на шее осуждённого, которого ведут на плаху.

– Бери и выметайся. Не хочу тебя больше видеть сегодня.

Я медленно обошла стол, стараясь не смотреть в его хищные глаза. Взяла мешок. Кожа была теплой – от его прикосновения. От его презрения, которое, казалось, пропитало каждую монету.

– Спасибо, дорогой, – промурлыкала я, нарочито сладко, словно намазывала ядом кусок пирога.

Его передёрнуло, как от удара электрического ската.

– Не называй меня так!

– Как скажешь, дорогой, – парировала я, разворачиваясь к двери. Нужно было уходить, пока он не передумал и не отобрал мешок. Или что-нибудь еще похуже.

– Ты издеваешься?! – Он шагнул ко мне, лицо исказилось неконтролируемым гневом. Золотые глаза вспыхнули, как угли в раздутом ветром костре, готовые испепелить меня одним взглядом.

– Нет, конечно же, нет, – ответила я, отступая к лестнице. Холодные ступени мрамора коснулись моей босой ноги сквозь тонкую ткань чулок. – Кажется, здесь только ты издеваешься. Годами. Молча. Холодно. Как будто я – не жена, а мебель. Или тень.

Он замер, словно превратился в каменную статую. Впервые за долгое время – задумался над моими словами.

– Я завтра уезжаю в столицу, Белль, – сказал он, понизив голос до опасного шепота. – По делам короны. И если я узнаю, что ты опять что-нибудь вытворишь… – Он сделал паузу, и в ней звучала неприкрытая угроза, словно скрежет стали о камень, – …я запру тебя с крысами в темнице на месяц. На целый месяц, Белль. Ты поняла?

Я кивнула, стараясь не показывать, как дрожат колени. Этот взгляд, полный ледяного презрения и угрозы, прожигал меня насквозь.

– Да, конечно, поняла.

Я знала эту темницу. Сырая, без окон, с капающей по стенам водой и непрекращающимся шуршанием крысиных лап по ночам. Белль уже побывала там – после злополучного падения с балкона, когда Айрис и ее прихвостни обвинили меня в «призыве духов». Седрик тогда не пришёл. Уехал с Айрис в горы, "на воды", как он объяснил слугам. Оставил меня умирать в одиночестве, брошенную на грязном полу подвала.

Но сейчас… сейчас он уезжал по делам.

И это была моя возможность.

– Возьми меня с собой, – выпалила я, прежде чем успела подумать. Слова повисли в воздухе, как едкий дым над догорающим костром.

«Зачем я это сказала?!» – пронзила мысль, как кинжал. Но тут же пришёл отрезвляющий ответ: королева Селестия. Она – единственный человек, кто может отменить проклятый приговор. Кто может защитить меня от Айрис и ее чёрной магии. А для осуществления моего плана «Б» требовалась личная аудиенция Ее Величества.

Седрик уставился на меня, как на безумную. Казалось, он сейчас вызовет стражу и прикажет немедленно упрятать меня в сумасшедший дом.

– И зачем? Чтобы опозориться ещё и в столице, выставив себя на посмешище перед королем и его двором? – Он презрительно фыркнул, словно я предложила ему худшее из возможных оскорблений. – Я никогда не брал тебя с собой, Белль.

– Я хочу лично принести королеве Селестии свои извинения, – сказала я, опустив глаза, как настоящая раскаявшаяся невеста, которая поняла, что натворила. – Обещаю вести себя как самая покорная паинька. Ведь я была виновата… и мне до сих пор стыдно за все, что случилось. Хочу реабилитироваться в глазах короны. Он замер, упершись взглядом в меня. Ходил взад-вперёд по кабинету, как зверь в клетке, обдумывая мое предложение. Потом шумно выдохнул, словно принимая тяжелое решение.

– Ладно, – резко бросил он. – Но если ты опять…

– Я поняла тебя, Седрик, – перебила я, чувствуя, как внутри разгорается осторожная надежда.

– И чтобы не лезла ко мне! – добавил он еще резче, словно боялся, что я брошусь ему на шею в приливе благодарности.

– И не буду, – усмехнулась я, вкладывая в эту усмешку всю ту боль и горечь, которую накопила за годы брака с ним. – Ты, кажется, забыл, Рик, но я к тебе больше ничего не испытываю. Ни пламенной любви, ни леденящего страха, ни даже мимолетного желания поцеловать тебя в щеку перед сном. Я – не та Белль, что была раньше. Я – другая. Но ты этого никогда не хотел замечать. Сними, наконец, свои розовые очки. Они тебе совершенно не к лицу.

Я резко развернулась и вышла из кабинета, оставив его стоять посреди роскошной гостиной, сжимающим кулаки от ярости.

После инцидента с Кайлой он почти не ругался. Не кричал, не бил посуду, не выгонял из дома. Просто… смотрел. И в этом взгляде читалась не ярость, а подозрение. Словно он боялся того, что не мог понять.

Хорошо. Пусть подозревает. Главное – он не мешает мне действовать.

А значит, я могу начать игру.

Весенний ветер обнял меня на улице – свежий, с примесью аромата цветущей сирени и легкого дыма из кузниц, расположенных в нижнем городе. Я шла уверенно, высоко подняв голову, хотя сердце колотилось в груди, как барабан перед началом казни.

Передо мной возвышался "Ла Мари" – самый дорогой и престижный бутик Рейнвера. Мраморные колонны отполированы до блеска. Огромные витрины из настоящего стекла, в которых отражалось небо. Вышивка на тяжелых, бархатных шторах – нить из чистого золота. Здесь одевались только те, чьи имена начинались с титулов "герцог", "граф" или "королевский советник".

Мирабель Редгрэйв никогда не переступала порог этого заведения. Айрис, как я теперь понимала, намеренно убедила ее, что "Ла Мари" – место для выскочек, где ткани гнилые, а швы – кривые и неровные. Вместо этого Белль покупала свои нелепые платья на рынке у старой Мардж, что торговала тряпьем, сшитым из мешковины и остатков надежды. И платила за это едва ли не целое состояние.

Но сегодня – все изменится. Конец старым унижениям.

Я глубоко вдохнула и толкнула тяжелую, окованную железом дверь. Колокольчик над входом звякнул – мелодично, тонко, торжественно, словно возвещая о начале новой эры.

Внутри все замерли, как по команде.

Продавщица, с длинной меркой в руках, застыла на месте, словно статуя. Две холеные аристократки у огромного зеркала, обсуждавшие фасон нового платья, повернулись ко мне в недоумении. Даже старый портной, склонившийся над шитьем, поднял голову и удивленно прищурился.

Жена герцога… в этом магазине?

В этой ужасающей одежде?

С таким вызывающим взглядом?

Я медленно прошла к центру зала, игнорируя удивленные взгляды и перешептывания. Сбросила с плеч то самое болотно-розовое платье (переоделась после похода к мужу), и небрежно бросила его на пол. Ткань бесформенной грудой распласталась на мраморных плитах.

– Сегодня, – сказала я громко и четко, словно отдавала приказ армии, – я произведу фурор.

И начнем с того, что я хочу всё.

Все платья, которые есть в наличии. Все лучшие отрезы ткани. Все изящные туфли и сапожки, что выставлены на полках.

Всё, что кричит на каждом шагу: «Я – герцогиня Вайнсберг. И я вернулась».

Продавщица, оправившись от первого шока, заморгала и нервно сглотнула.

– Но… ваша милость… у вас есть средства заплатить за все это великолепие?

Я не ответила. Лишь бросила на прилавок тяжелый мешок с монетами. Звон золота разнесся по залу, словно победный звон собора после выигранной битвы.

– Хватит? – холодно спросила я, глядя, как округляются глаза продавщицы.

Она осторожно заглянула внутрь мешка и мгновенно побледнела.

– Более чем достаточно, ваша милость. Даже с избытком.

– Отлично, – улыбнулась я, позволяя себе чуть более широкую и искренюю улыбку, которую видела у себя в зеркале уже очень давно. – Тогда начнём.

Глава 11

Наконец-то.

Платья из настоящего муслина, нежно-голубого, как утреннее небо, и цвета чайной розы, а не из той грубой мешковины, которую Айрис, с её извращённым вкусом, называла «скромным шиком». Тончайшие чулки из лилового шелка, полупрозрачный пеньюар цвета рассвета, словно сотканный из солнечных лучей и утренней дымки, перчатки без единой зацепки, идеально облегающие запястья… И главное – моя маленькая сокровищница – парфюмерные масла! Маленькие флаконы из тонкого стекла, словно капли застывшего света, а внутри – взрыв эмоций: терпкий жасмин, глубокий сандал, искрящийся бергамот. Да, завтра я уезжаю в столицу – и не как жалкая, запуганная Белль, а как женщина, которая знает свою цену и чего хочет от жизни.

«Пусть Айрис завтра бегает по поместью, как ошпаренная кошка, ищет концы – подумала я с злорадной усмешкой. – Пусть разрывает на себе свои кринолины от злости. Увезти мужа у любовницы? Гениальный план… но не мой. Я хочу большего».

Моя цель – не Седрик, жалкий, слабый Седрик, возомнивший себя властелином мира с помощью тугого кошелька и удачной женитьбы. Моя цель – королева Селестия. И должность королевского парфюмера.

Быть при дворе. Работать, создавать, дышать полной грудью, не опасаясь каждого вздоха. Больше мне ничего не нужно для счастья. Пока.

А Седрик со своей крашеной блондинкой пусть катятся колбаской – хоть в болото, хоть в преисподнюю. Мне всё равно. Пусть упиваются друг другом, как две пиявки, присосавшиеся к гнилому пню.

Глубоко вздохнув, я огляделась. Куда теперь? Домой вернуться не хотелось.

В поместье я вернулась, когда сумерки уже начали плести свои тёмные кружева. Ночь опустилась быстро, как чёрный бархатный занавес, расшитый серебряными нитями звёзд. В животе предательски заурчало – я наспех перекусила куском ржаного хлеба с овечьим сыром на кухне, стараясь не попадаться на глаза прислуге. Их любопытные взгляды сейчас были последним, что я хотела видеть. Седрика нигде не было. «Отлично, надеюсь, он у своей пассии. Его самодовольная и лоснящаяся физиономия сегодня была последним, чего мне хотелось видеть».

В своей комнате, наконец, я позволила себе роскошь – расслабиться. Горячая ванна, наполненная настоянной на травах водой с горстью сушёных лепестков роз и каплей лавандового масла – маленькая слабость, но такая необходимая после всего пережитого. Запах успокаивал, уносил прочь тревоги и страхи, омывал тело и душу. Вышла, обернувшись большим махровым полотенцем, и, предвкушая, надела новый пеньюар.

Он сидел идеально. Тонкий шёлк струился по коже, словно шептал нежные комплименты, подчёркивая плавные изгибы тела – стройное, без единого изъяна. Узкие бедра, осиная талия, гладкие плечи, словно выточенные из мрамора. Даже лицо… даже лицо было не таким уж безнадёжным, как мне казалось раньше. Просто его никогда не умели… или не хотели подать.

– Эх, Белль, – прошептала я, глядя на своё отражение в огромном венецианском зеркале. – Тебе не хватало не красоты. Тебе не хватало уверенности, веры в себя, в свою силу. Ты просто её не видела.

Правильный макияж – не эта розовая пудра и чёрная подводка, словно я собиралась на собственные похороны. Не эта мазня, а тонкий штрих, подчёркивающий глаза и губы. Правильная причёска – не этот растрёпанный хвост, словно я только что убежала из курятника, а элегантный узел, открывающий шею, или мягкие локоны, обрамляющие лицо. Правильное окружение – не Айрис, завистливая и злобная, а те, кто ценит тебя, кто видит в тебе личность, кто готов поддержать и приободрить.

И, конечно, перестать бегать за Седриком, как голодный щенок за обглоданной костью. Достоинство – вот, что должно быть моим оружием.

Если бы я сделала это раньше – весь город ахнул бы. Ведь, по воспоминаниям Белль, мужчины смотрели на неё. Замечали. Интересовались. Только она, ослеплённая любовью, этого не видела.

Я задумалась, хмуря брови, глядя на свое преображение. Слишком много неизвестного. Кто были её родители на самом деле? Почему король так боялся, что Седрик станет наследником? Что скрывается за пожаром в их доме? И главное – почему именно меня занесло в это тело, в этот мир, в эту жизнь, полную тайн и опасностей? Почему я?

Но я верила: я справлюсь. Я смогу разгадать все загадки. Обязательно справлюсь.

– А ты можешь удивлять, жена.

Голос, как удар хлыста, рассек тишину комнаты, заставив меня вздрогнуть.

Я резко обернулась. В зеркале – он. Седрик. Стоит прислонившись к дверному косяку, руки небрежно засунуты в карманы дорогого камзола из тёмно-синего бархата. На губах играет самодовольная ухмылка, его глаза – золотые, холодные, как монеты, оценивающе скользят по моей фигуре.

– Какого чёрта ты забыл в моих покоях? – огрызнулась я, стараясь скрыть волнение.

Он медленно вошёл, не отвечая на мой вопрос. Его взгляд, словно голодный зверь, изучал мои плечи, шелк пеньюара, ноги… словно я не жена, а товар на грязном рынке. И от этого взгляда по коже побежали мурашки. Он будто облизывал меня своим взглядом, как змея. Ледяной, скользкий, мерзкий.

– Надеешься этими тряпками меня соблазнить? – усмехнулся он, и в голосе его зазвучал сладкий яд. – Решила, что сможешь вернуть расположение?

– Не льсти себе, Рик, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и уверенно, хотя внутри всё дрожало. – Я уже сегодня говорила тебе, забыл? Я больше не испытываю к тебе чувств. Тебя забыла. И то, во что я одета – тебя не касается. Ни сейчас. Ни когда-либо.

Я резко отвернулась от него, схватила с кресла шёлковый халат и накинула его на плечи, словно щит, защищающий от его взгляда.

– Пришёл убедиться, что ты накупила не низкосортного тряпья, – бросил он, наконец разъяснив причину своего визита. – Не хочу, чтобы в столице над нами смеялись. Не хватало ещё позора.

– Посмотрел? Убедился? – холодно спросила я, указав взглядом на дверь. – Тогда иди. Я хочу спать. Завтра рано вставать.

Он замер, словно поражённый моей дерзостью. Посмотрел на меня – не как на жену, не как на очередную игрушку, а как на загадку. Как на зверя, загнанного в угол. В его глазах промелькнула тень удивления… или даже испуга? Потом, не говоря ни слова, он развернулся и вышел из комнаты, оставив меня в полном замешательстве.

Странно. Очень странно.

По воспоминаниям Белль, он никогда не заходил к ней в спальню. Даже мимо двери старался не проходить, словно боялся замараться. А теперь – осматривает, оценивает, словно лошадь перед продажей? Что ему нужно?

«Возможно, просто привык к женщинам, которые бросаются ему на шею, как оголодавшие волчицы. В столице быстро найдёт новую любовницу. Может, даже двух. И отлично. Пусть наслаждается, сколько влезет».

Меня это не волнует. Ни капли.

Наоборот – я его ненавижу. Сильно. Глубоко. До костей.

Потому что он отдал приказ повесить Белль. Хладнокровно. Без сомнений.

Такое не прощается.

Лёжа в постели, я натянула одеяло до самого подбородка. За окном завыл ветер – тоскливый, пронзительный, как плач по ушедшей любви, предвестник перемен, грядущей бури.

«Я отомщу, Седрик. Обязательно отомщу. За боль. За страх. За унижение, которые ты заставил меня испытать. Ты и твоя гадюка заплатите за всё. С полна».

Когда я уличила Артёма в измене, я не колебалась ни секунды. Выбросила его вещи. Разрезала одежду. Вышвырнула из дома все его гаджеты. Но… может, стоило пойти дальше? Чтобы он не смог никому больше навредить? Тогда я бы осталась в своём мире. В своём маленьком магазинчике с ароматами. Не пришлось бы выживать здесь, в чужом теле, среди лжи, интриг и смертельных заговоров.

Но раз уж судьба занесла меня сюда – я сделаю всё ради Белль. Ради нас обеих.

Я закрыла глаза, стараясь прогнать мрачные мысли. Завтра – столица. Завтра – начало новой войны.

А пока… пусть снятся мне только лавандовые поля под тёплым солнцем и тишина, дарующая покой и умиротворение. Пусть приснятся самые приятные и радостные воспоминания.

Глава 12

Седрик.

Я стоял у огромного, во всю стену, окна, наблюдая, как последние алые мазки заката багрят черепичные крыши Рейнвера. Бокал терпкого красного вина дрожал в моей руке, а в голове, словно заевшая пластинка, крутилось одно и то же имя, одна и та же неразрешимая загадка.

Белль.

Что с ней такое?

Неделю назад она была… тенью себя самой. Блеклым отражением женщины, с глазами, полными страха перед каждым моим движением. Она куталась в бесформенные платья, словно специально созданные, чтобы подчеркнуть ее невзрачность. Говорила тихо, сбивчиво, едва слышно, как мышь в амбаре, будто каждое оброненное слово могло обжечь воздух. В её взгляде всегда читалось только одно – мольба о пощаде.

А теперь?

Теперь она смотрит прямо в глаза, с вызовом, от которого у меня холодеет в животе. Голос – лезвие бритвы, обернутое дорогим шелком. Движения – плавные и уверенные, как у пантеры, готовящейся к прыжку. И даже… женственные.

Женственные. Это слово застряло в горле костью. Я почувствовал, как кровь приливает к лицу.

Люди не меняются так кардинально за считанные дни. Особенно такие, как Белль. Особенно если их всю жизнь держали на коротком поводке, кормили объедками и заставляли ползать в грязи. А тут – вдруг! – из робкой мышки – королева льда в моем, проклятом богами, доме?

– Это невозможно, – пробормотал я, сжимая бокал до побелевших костяшек пальцев. Тонкое венецианское стекло предательски хрустнуло, и багряная жидкость пролилась на дорогой персидский ковер. Плевать.

Но факт оставался фактом: моя жена перестала быть жалкой. И это… раздражало? Нет. Злило? Тоже нет. Это… беспокоило меня. До дрожи в кончиках пальцев.

И это было хуже всего.

Я залпом допил остатки вина и, отшвырнув разбитый бокал в сторону, решительно направился к кабинету.

Дверь тихо скрипнула, пропуская меня внутрь. В нос ударил густой, приторный запах жасмина. Сладкий и навязчивый до тошноты. Айрис, как всегда, ждала меня. Она восседала в моем любимом кожаном кресле, закинув ногу на ногу, с бокалом искрящегося шампанского в изящных пальцах. Ее шелковое платье цвета морской волны было кокетливо расстегнуто на три верхние пуговицы – ровно настолько, чтобы пробудить интерес, но не опуститься до вульгарности.

– Рик, дорогой, о чем ты задумался? – промурлыкала она, поднимаясь и грациозно подплывая ко мне. Движения кошки, знающей себе цену.

Не спросила. Не поинтересовалась. Проникла. Своим присутствием, запахом, взглядом.

Резким движением она села мне на колени, обхватывая руками за шею. Ее тонкие пальцы уже скользили по пуговицам моей рубашки, медленно расстегивая их.

– Айрис, – сказал я мягко, но непреклонно, отстраняя ее, – я не в настроении.

Она замерла, на мгновение в глазах промелькнула тень обиды, но тут же сменилась привычным холодным спокойствием. С достоинством, присущим лишь аристократкам, она отстранилась и, не говоря ни слова, подошла к окну. Вечерний свет играл в ее золотистых локонах, рассыпая вокруг тысячи солнечных зайчиков.

– Почему? – спросила она наконец, не оборачиваясь. Голос оставался ровным, но я уловил в нем едва заметные металлические нотки. – Опять эта твоя «законная супруга» своим унылым видом портит тебе настроение? Рик, ты слишком мягок с ней. С такими, как она, нужно быть жестче. Плохих жен принято… по крайней мере, наказывать.

В ее голосе звенела ярость. Но не из-за меня. Из-за нее. Из-за Белль.

И тут меня осенило. Как молния, пронзившая темное небо.

Почему Айрис, девушка, которая презирает слабость и во всем ищет лишь выгоду для себя, вдруг стала «лучшей подругой» моей жены? Почему она проводила с ней целые часы, нашептывая советы, выбирая ей платья, которые делали ее еще более серой и невзрачной? Почему всячески подчеркивала её недостатки.

Ответ был прост: через Белль – ко мне.

Она хотела быть рядом. Хотела быть нужной. Хотела заменить мою «законную супругу», чтобы самой занять её место.

– Айрис, – сказал я, глядя на ее отражение в потускневшем стекле, – не хочу тебя обидеть. Но даже если бы я развёлся с Белль… ничего бы не изменилось. Я предпочитаю свободные отношения. Мне не нужны обязательства. Никакие. Слышишь? Никакие.

Она резко обернулась, в глазах плескался гнев.

– Разве нам плохо вместе? – продолжил я, не обращая внимания на ее реакцию. – Зачем связывать себя этими до одури тупыми узами брака? Романтика, вечная любовь, дети… Это не про меня. Я не способен на это.

Я взял со стола тяжелую папку с документами. На обложке красовалась печать Королевской Стражи.

– К тому же, сейчас у меня дела. За последний месяц в Рейнвере пропало пять девушек. Ни тел. Ни следов. И все они… так или иначе, были связаны со мной.

Я не стал вдаваться в подробности. Она и так все прекрасно поняла.

Ее глаза сузились, словно у хищницы, готовящейся к прыжку. Она прекрасно знала, чем я занимаюсь, и понимала, что эти исчезновения могут бросить тень и на меня.

– Ладно, – процедила она сквозь зубы, стараясь сохранить видимость спокойствия. – Работай. А я пока навещу Белль.

– Она спит, – отрезал я, не отрывая взгляда от папки.

Айрис на секунду запнулась, словно обдумывая мои слова.

– Хорошо, тогда увидимся позже.

Хлопнув дверью чуть тише, чем обычно, она вышла из кабинета. Обиделась. Ну и пусть. Я говорил ей это сотни раз. Я не привязываюсь. Ни к кому. Ни к леди из высшего общества, ни к служанкам, ни даже к ней – красивой, опытной, покорной в постели. У меня нет сердца.

Многие мужчины изменяют своим женам. Я – не исключение. Я не просил этого брака. Меня просто поставили перед фактом. А супружеский долг? Ха. У меня не стоит на эту дочь предателей. Никогда не стояло. И никогда не встанет.

Но…

Когда я увидел ее в тонком, почти прозрачном пеньюаре, расшитом серебряными лилиями, что-то внутри меня дрогнуло. Инстинкт охотника? Желание, которое я так старательно подавлял? Трудно сказать.

Я тут же одернул себя.

«Никогда не прикоснусь к ней. Даже если стану последней свиньей в королевстве», – дал я себе клятву много лет назад.

Но теперь… Теперь я не уверен. Слова застревают в горле, как осколки стекла.

Если Белль действительно пытается привлечь мое внимание, то она преуспела в этом слишком хорошо. Слишком… опасно.

Потому что я начал замечать ее.

А это – первая и самая опасная трещина в неприступной стене, которую я так долго возводил вокруг своего сердца.

Я подошел к огромной карте, висевшей на стене. Столица Рейхенберг. Дорога через Черный хребет. Мы выезжаем туда завтра. Только я и она. Без Айрис. Без слуг. Без масок.

«Пусть попробует играть роль. Пусть попробует соблазнить. Пусть попробует быть „новой“», – подумал я, сжимая кулаки до хруста костей.

Я узнаю правду. Чего бы мне это ни стоило.

Потому что если за ее внезапным преображением стоит магия – темная, запретная, – то Белль уже мертва. По закону. И по моей воле.

А если нет… Если это просто женщина, которая наконец-то нашла в себе силы встать с колен и взглянуть в лицо своему мучителю…

Тогда все становится куда сложнее. И куда… интереснее.

Я задул свечу на столе.

За окном ночь опустилась на город, словно черный плащ, укрывая его от любопытных глаз.

А в голове все еще звучал ее голос, который я услышал случайно, стоя под дверью её комнаты:

"Я повзрослела, Седрик Рэдгрейв. А значит – ты мне больше не нужен"

И впервые за долгое время… Я не был уверен, кто в этой игре – охотник, а кто – добыча.

Глава 13

Я проснулась, словно от удара хлыстом. Первое, что врезалось в сознание, – лицо Айрис, нависшее надо мной, как тень гарпии. Она склонилась так близко, что я чувствовала ее дыхание на щеке, пахнущее дорогими духами и затаенной злобой. Губы ее шевелились в беззвучном шепоте, словно она плела какое-то зловещее заклинание. Тонкие, аристократичные пальцы нервно теребили край моего пеньюара из тончайшего шелка, словно пытаясь ухватить ускользающую нить моей жизни.

В ее взгляде не было ни капли заботы, ни намека на дружбу, которая когда-то связывала нас. Там плескался холодный, расчетливый, липкий интерес. Она смотрела на меня так, словно я – дорогая ваза, и она прикидывала, как лучше ее разбить.

– Айри? – произнесла я, нарочито удивленно, стараясь придать голосу невинность, будто только что проснулась от сладкого сна под сенью цветущих яблонь, а не в логове змеи.

Она вздрогнула, как уличённая воровка, застигнутая на месте преступления. Глаза расширились на долю секунды, обнажив испуг и ненависть – и тут же сузились, превратившись в ледяные щелки. Умелая актриса!

– Ой, Белль! – воскликнула она, переходя в излюбленную тактику – стремительную, безжалостную атаку. На ее губах расцвела фальшивая улыбка. – Где ты купила эту… гадость? – указала она на пеньюар с таким видом, будто я ей предложила отведать протухшую требуху. Презрительно скривила тонкий рот. – Это тебе совсем не идёт. Выглядишь как служанка из задворок, вырядившаяся в хозяйское тряпье.

Я медленно села, потянулась, как ленивая пантера после долгой дрёмы, наслаждаясь ее раздражением. Улыбнулась – сладко, ядовито, как конфета с цианидом. Приятная внешность не означает приятный нрав.

– Айри, послушай, – сказала я, и в голосе уже не было ни капли прежней покорности, ни того трепетного обожания, которым я когда-то осыпала ее. – Мне надоели твои «советы». Ты годами подсовывала мне дешёвую тряпку, словно я нищая бродяжка, роющаяся в помойках в поисках объедков прошлой жизни. Ну, знаешь, это… дерьмово.

Она замерла, словно пораженная током. Ее зеленые, кошачьи глаза, обычно полные самодовольства, расширились от удивления. Не ожидала!

– И кстати, – продолжила я, накидывая шелковый халат с вышитыми золотыми нитями драконами, наблюдая, как ее лицо искажается от злости, – Седрик вчера заходил. Представляешь? Оценил мой новый стиль. Сказал, что я выгляжу… загадочно. А вот тебе, милая… – я окинула ее взглядом, полным ледяного презрения, словно разглядывала прилипшее к подошве нечто отвратительное, – это кричащее, вульгарное платье совсем не к лицу. Выглядишь как… ну, ты сама понимаешь. Как расфуфыренная крестьянка, пытающаяся сойти за герцогиню.

Я прикрыла рот ладонью, будто в ужасе от собственной грубости. «Ох!» – произнесла я тоном, полным фальшивой тревоги.

– Ой, прости! Я ведь теперь дворянка. Нам не положено оскорблять простолюдинок. Но, может, тебе всё-таки сменить стиль, подружка? Подобрать что-то более… скромное?

Ее лицо побледнело, как полотно, на котором только что написали портрет смерти. Губы дрожали, но она сдержалась, стараясь сохранить остатки аристократичного достоинства. Дыхание стало прерывистым.

– Что ты несёшь? – прошипела она, выдавливая из себя улыбку, от которой по коже поползли мурашки, как от ледяного прикосновения. Та самая улыбка палача, что целует жертву перед казнью. Или ведьмы, предлагающей отравленное яблоко.

В этот момент в дверь постучали – коротко, четко, по-военному.

– Госпожа Мирабель, вам доставили заказ из La Mari, – раздался спокойный, ровный голос дворецкого Клера. Его голос всегда был похож на тщательно отполированный клинок – острый и безупречный.

– Спасибо, сер Клер, – ответила я, вставая и направляясь к двери. Легкая улыбка тронула мои губы. – Упакуйте всё. В поездку. Возьму весь гардероб. И не забудьте мои новые книги.

– Будет сделано, госпожа.

Айрис резко обернулась ко мне, словно я ее ударила.

– Поездка? Ты уезжаешь?

В ее глазах мелькнуло злорадство – быстрое, как молния, но достаточно яркое, чтобы я его заметила. Она уже представляла, как врывается в комнату Седрика ночью, уверенная, что он ждет ее, а его там нет. Как он исчезает… с ней. Ее план рушится!

Но я лишь усмехнулась, наслаждаясь ее смятением.

– Айри, а тебе самой никуда не надо? – мягко спросила я, поднимая бровь. – Может, тебе тоже стоит куда-нибудь съездить? Развеяться?

Она сжала губы в тонкую, недовольную линию, бросила последний ядовитый взгляд, полный ненависти и зависти – и вышла, громко хлопнув дверью.

Я тут же подошла к окну, наблюдая за ее удаляющейся фигурой. Она спешила через сад, оглядываясь, будто боялась, что за ней следят. Ее длинные светлые волосы развевались на ветру, как знамя поражения. «Да, беги, змея, – подумала я. – Беги к своему болоту. Там тебе самое место».

И, не удержавшись, показала ей средний палец.

Она не увидела. Слишком далеко. Но я – почувствовала маленькую победу, сладостный вкус мести на кончике языка. Первая трещина в ее броне.

Через час я стояла у подъезда, провожаемая взглядами слуг, облачённая в дорожное платье цвета тёмной оливы – простое, но сшитое из дорогой шерсти, идеально сидящее по фигуре. На плечах – плащ с меховой отделкой из чернобурки, согревающий в преддверии долгого пути. На ногах – кожаные сапоги до колена, надежно защищающие от дорожной пыли. Волосы я собрала в высокий хвост, выпустив несколько прядей у лица, чтобы смягчить дерзкие черты. На голове – шляпка с вуалью, как сейчас модно у аристократок, скрывающая часть лица.

Милый. Невинный. Обманчивый. Как затишье перед бурей.

Седрик ждал у чёрного экипажа… но не конного. Сердце бешено заколотилось!

Я замерла, пораженная открывшимся зрелищем.

Передо мной стояла машина. Не просто машина – произведение искусства, раритет, сверкающее чудо инженерной мысли! Блестящий капот отражал солнечный свет, как отполированный щит, хромированные фары слепили глаза, а деревянные вставки на дверях источали аромат старины и роскоши. Судя по всему, модель двадцатых – тридцатых годов прошлого века. Земных. Моих. Машина из моего мира!

– Что за… – вырвалось у меня, прежде чем я успела прикусить язык.

Седрик обернулся. Его взгляд скользнул по мне – и задержался. Дольше, чем обычно. Он даже рот приоткрыл, будто хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. В его глазах читалось удивление, смешанное с… восхищением?

– Подними челюсть с пола, муженёк, – сказала я вместо приветствия, стараясь скрыть волнение. – Или боишься, что мухи налетят?

Он нахмурился, но в его глазах промелькнула искра интереса.

– Ты издеваешься?

– Возможно, – усмехнулась я, подходя ближе и с удовольствием наблюдая за его растерянностью. – Кстати… я прекрасно знаю, что у тебя интрижка с моей лучшей подругой. И почему ты ей не сказал про отъезд? Так невыносима ее компания? Боишься, что всю дорогу будешь отвлекаться на ее… дешёвый вид? Или, может, ты просто струсил?

Его лицо потемнело от гнева, как грозовая туча.

– Это не твоего ума дело! – огрызнулся он.

– Как скажешь, – пожала я плечами, словно мне все равно, уже направляясь к машине.

Но внутри все пело от восторга и предвкушения.

Машины. В мире магии, мечей и королевских интриг – раритетные автомобили! Это как увидеть единорога, управляющего космическим кораблем!

Я никогда не сидела за рулём такой красоты. В моём мире – только метро и старая «Лада» у бабушки. А здесь… Здесь открывалась дверь в новую жизнь.

– Это «Фонтен-Ройяль», – сказал Седрик, открывая дверцу и прерывая поток моих мыслей. – Один из семи экземпляров в королевстве. Принадлежал ещё деду короля. Редчайшая вещь.

– А права нужны? – спросила я, не скрывая интереса.

Он фыркнул.

– Здесь прав нет. Есть только умение не разбиться. Здесь все решают инстинкты и удача.

– Отлично, – улыбнулась я, садясь за руль и наслаждаясь запахом старой кожи и машинного масла. – Тогда, может, я поведу?

Его брови взлетели вверх, словно испуганные птицы.

– Ты?! Ты сошла с ума! Никогда!

– А что? Я быстро учусь. И к тому же, разве тебе не хочется увидеть, как я с треском провалюсь? – поддразнила я его.

Он долго смотрел на меня – и впервые за все время я увидела в его глазах не презрение, не раздражение… а что-то новое. А любопытство. И, может быть, даже немного… уважения?

– Ладно, – бросил он, сдаваясь под напором моего взгляда. – Но если разобьёшь – будешь чистить конюшни голыми руками до конца своих дней.

– Договорились, – сказала я, предвкушая предстоящее приключение.

Под пальцами – холод кожи, запах бензина и дерева. За спиной – поместье, где меня хотели уничтожить, где плели интриги и лицемерили за каждым углом. Впереди – столица, тайны, месть… и, возможно, новая жизнь, полная возможностей и опасностей.

Я завела двигатель. Машина зарычала, как дракон, пробуждённый из многовекового сна. Могучий звук потряс воздух.

– Держись, Рик, – прошептала я, глядя на его напряженное лицо. – Потому что эта поездка изменит всё. И не только для меня.

И нажала на газ.

Машина рванулась вперед, оставляя позади прошлое и унося в неизвестность. Ветер трепал волосы, а в глазах горел огонь. Жизнь только начиналась.

Глава 14

Сердце колотилось, как пойманная в клетку птица, когда моя нога с силой вдавила педаль акселератора в пол, реликвия ушедшей эпохи, взревела, словно разъяренный зверь, выпущенный на волю после долгих лет заточения. Под колесами взвыла дорога, щедро посыпанная мелким гравием, а в салон ворвался шквалистый ветер, играя с моими волосами и швыряя в лицо терпкий запах раскаленного металла, машинного масла и пьянящей свободы.

– Ты… ты совсем спятила?! – прозвучал хриплый голос Седрика. Я бросила на него мимолетный взгляд и едва сдержала истерический смех. "Герцог Теней", "Палач Колдовства", "Убийца Демонов"… Вот он, сидит, вцепившись побелевшими пальцами в подголовник изрядно потрепанного сиденья, и трясется, словно мальчишка-новобранец, впервые попавший на строевые учения. Его всегда надменное лицо сейчас исказила гримаса неподдельного ужаса, глаза расширились, золотистые зрачки мелко дрожали, как у загнанной в угол пантеры.

– Ах, ну раз уж ты считаешь меня сумасшедшей, – протянула я, выкручивая руль так резко, что машина едва не ушела в занос, – тогда я должна хотя бы соответствовать, разве нет?

С одной стороны, признаться, мне и самой претила мысль о том, чтобы ехать с ним наедине. Слишком много призраков прошлого витали в воздухе, обволакивая нас словно саван. Слишком много невысказанных обид. Слишком много крови, пролитой между нами, незримо разделяло нас непроходимой стеной.

Но с другой…

Я должна была понять его. Докопаться до истины, скрытой за маской непроницаемости. Разгадать его истинные мотивы. Понять, в конце концов, кто он – наивный глупец, слепо следовавший указаниям коварной Айрис, или же сознательный соучастник ее дьявольских интриг. И, конечно же, не упущу возможности вдоволь довести его, вымотать все нервы, заставить его пожалеть, что он вообще когда-либо встретил меня.

Потому что я больше не та робкая и испуганная Белль, которая тряслась от страха при одном лишь его взгляде. Та Белль давно умерла. Теперь я – женщина, которая познала, каково это – лететь вниз с высоты птичьего полета, с отметки в десять этажей. Женщина, чья душа побывала в аду, а потом каким-то чудом сумела воскреснуть.

– Но… но ты же никогда не умела водить, – пробормотал он, все еще не веря своим глазам. – Ты никогда не проявляла интереса к машинам. Ты даже лошадей боишься!

– Ну знаешь, Рик, – усмехнулась я, выжимая газ и обгоняя старенький фургон, груженый душистым сеном, – люди меняются. Особенно после того, как их чуть не отправляют на тот свет.

Мы уже миновали Рейнвер. За спиной остались острые шпили городских башен, устремленные ввысь, словно молящие о пощаде, а впереди простирались бескрайние поля, переливающиеся всеми оттенками золота под лучами весеннего солнца. Дальше, насколько хватало взгляда, виднелись густые леса, словно изумрудным одеялом укрывающие землю, живописные деревушки с черепичными крышами и извилистые перевалы. И все это время меня не покидал один, мучительный вопрос: почему именно машина? Почему именно со мной?

В памяти Белль не сохранилось ни одного случая, чтобы Седрик ездил в столицу один. Обычно его сопровождал целый конвой, пышный экипаж или, в крайнем случае, он летел на спине своего вороного магического скакуна. С Айрис – да, бывало, они уединялись вдали от посторонних глаз. Но со мной? Никогда.

Он испытывает меня. Проверяет мою бдительность. Или… он проверяет сам себя? Пытается доказать себе что-то?

– Давай-ка лучше я сам поведу, – прорычал он вдруг, внезапно бросившись вперед и грубо схватив руль.

– Ты совсем с ума сошел?! – взвизгнула я в ответ, резко выкручивая на обочину и со всей силы вдавливая педаль тормоза. Машина остановилась с оглушительным визгом, подняв в воздух густое облако пыли, которое мгновенно обволокло нас, проникая в каждый уголок салона. – Мы разобьемся! И вообще… – я повернулась к нему, и в моем голосе отчетливо прозвучали ледяные нотки ярости, – ты решил стать вдовцом? Решил провернуть "несчастный случай" с участием своей законной супруги?

Он замер, словно статуя, и окаменел под моим пронзительным взглядом.

– Я еду в столицу только для того, чтобы получить развод от королевы, – продолжала я, сжимая кулаки до боли в костяшках пальцев. – Так что, Рик, можешь даже не стараться избавиться от меня. Это я избавлюсь от тебя, от того, кто…

Я осеклась, резко замолчав. "От того, кто отдал приказ повесить меня на городской площади", – едва не вырвалось у меня из груди.

Соберись, Мирабель. Возьми себя в руки. Не сейчас. Не здесь. Он не должен узнать, что я помню будущее. Что я знаю, как пахнет веревка на шее, как она мерзко давит на трахею. Как отвратительно звучит разъяренная толпа, когда она кричит: "Сожгите ведьму!".

– С чего ты вообще взяла, что я хочу избавиться от тебя таким грязным способом? – спросил он, и в его голосе вдруг прозвучало что-то новое, что я раньше никогда не слышала. Не гнев. Не презрение. Обида.

Грязным способом?Меня едва не прорвало на злой, издевательский хохот. Он называет грязью подстроенную автомобильную аварию? А как же тогда назвать его приказ о моей казни? Незаконный обыск в моих личных покоях? Подброшенные артефакты темной магии, призванные очернить мое имя? Его собственные руки, рыскающие по моим сундукам в поисках компромата, словно у подлого доносчика?

– Да ты только об этом и мечтаешь! – выдохнула я, с трудом сдерживая рвущиеся наружу эмоции.

– Разумеется! Потому что ты просто невыносима! – взорвался он в ответ, словно пороховая бочка, до краев наполнившаяся обидой и злостью. – Ты превратила мою жизнь в настоящий ад! Если бы ты сидела тихо в своих покоях, не совала свой нос в мои дела и не лезла ко мне каждую минуту, я бы не был с тобой так груб! Ты получила все, о чем только могла мечтать – дом, имя, защиту! А я… я мог бы жить, как все нормальные люди: встречаться с теми, кто мне действительно нравится, любить, а ты – жить в достатке, ни в чем не зная нужды, и не лезть в чужую жизнь!

Я медленно вышла из машины. С силой захлопнула дверцу, и от оглушительного хлопка шарахнулась в сторону испуганная ворона, сидевшая на ветке ближайшего дерева.

– Вот поэтому я тебя и ненавижу, Седрик Рэдгрейв, – отчеканила я, глядя прямо в его янтарные глаза, полные ярости. – Ты не благородный аристократ. Ты – обыкновенный альфонс. Мне даже сидеть рядом с тобой противно, зная, скольких ты уже уложил в свою постель.

И, показав ему средний палец в качестве последнего аргумента, я решительно зашагала по дороге прочь от машины. Гордо. Прямо. Не сворачивая. Не оглядываясь.

– Да пошел ты к черту! Я сама доберусь до столицы! Пешком!

– Мирабель! – прокричал он мне вслед из окна машины. – Приказываю тебе вернуться!

– Шлюхам своим приказывать будешь! – огрызнулась я, не оборачиваясь и продолжая уверенно двигаться вперед.

Прошло несколько долгих, мучительных часов. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в багряные и пурпурные тона. Ноги гудели от усталости, каждый шаг давался с огромным трудом, но я не останавливалась ни на секунду. Пусть думает, что я сошла с ума. Пусть рвет на себе волосы от злости и бессилия. Я – упрямая. И пришло время показать ему мой характер.

– Дура! – донесся до меня его полный отчаяния голос. – Если на тебя нападут зверолюди, я и пальцем не пошевелю, чтобы тебя спасти!

Я резко остановилась. Зверолюди?

В глубинах моей памяти внезапно всплыли обрывки воспоминаний: дикари из Черных лесов. Полулюди, полузвери. С острыми ушами, длинными хвостами, острыми клыками, торчащими из под губ. Они живут в темных пещерах, нападают на запоздалых путников, грабят и убивают. Королевская стража считает их примитивными и неразумными дикарями. Но я-то знала правду: на самом деле они очень умны и обладают своим кодексом чести. Просто они никогда не прощают предательства.

Но я не чувствовала страха. Нет. Страх умер во мне в тот самый момент, когда я сорвалась с балкона и полетела вниз, в черную бездну.

Я лишь усмехнулась и, повернув голову через плечо, крикнула ему в ответ:

– Езжай, дорогой мой муж! И по дороге прихвати парочку смазливых любовниц! Пусть развлекут тебя, пока меня нет рядом!

И, глубоко вздохнув, я скрылась за густой завесой старых дубов, растущих вдоль дороги.

Конечно, я ни в коем случае не собиралась идти до столицы пешком. Я даже не знала точно, в какую сторону она находится. Но Седрик этого не знал. Так что… Пусть мучается мой дорогой муженек. Пусть грызет себе локти. Пусть думает, что я сбежала от него навсегда. Пусть впервые в своей жизни почувствует, что он не контролирует абсолютно все.

А я? Я присела на поваленное дерево, поросшее мягким зеленым мхом, достала из кармана плаща кусок черствого хлеба, который предусмотрительно прихватила с собой на всякий случай, и довольно улыбнулась.

Пусть катится ко всем чертям. Я подожду. А потом… Потом я вернусь и доведу его до белого каления.

Глава 15

Солнце, словно раскалённый горн, плавило воздух над землями Рэдгрейвов. Айрис чувствовала, как зной обжигает кожу сквозь тонкую ткань платья, пока она шла по усыпанной гравием дорожке к поместью. В руках она бережно несла маленький хрустальный флакон, почти чёрный, как застывшая кровь в свете угасающего костра. Воск запечатывал его горлышко, перевитое тонкой серебряной нитью, словно паутина, оберегающая страшную тайну. Внутри плескалось зелье «Безумного взгляда» – адская смесь крысиного яда, корня мандрагоры, собранного в полнолуние, и капли слёз ведьмы, вырванной из самого сердца отчаяния. Одной чайной ложки, подсыпанной в чай, было достаточно, чтобы превратить жизнь Белль в кромешный ад. Жертва начнёт видеть демонов, танцующих в зеркалах, слышать голоса мёртвых, шепчущих проклятия на забытых языках, и, в конечном счёте, бросится с самой высокой башни, уверенная, что летит навстречу небесам, а не в бездну.

Улыбка, ледяная и жуткая, тронула её губы. Сегодня – последний день Белль.

Но у массивных дубовых дверей, охранявших вход в поместье, её встретил дворецкий, мистер Бингли – старый, сухой, как пергамент времён фараонов, с лицом, вырезанным из гранита вечности. Он излучал безмолвное достоинство, которое всегда раздражало Айрис.

– Леди Айрис, – поклонился он сдержанно, не скрывая ни капли теплоты в своих серых глазах. – Приношу свои глубочайшие извинения, но господин и госпожа Рэдгрейв отбыли в столицу.

– В столицу? – слова эхом пронеслись в голове Айрис. Голос сорвался, как натянутая струна арфы, порванная грубой рукой.

Она невольно отступила на шаг. Затем ещё на два, словно отшатнулась от невидимого удара. Сердце бешено колотилось в груди, словно пойманная в клетку птица, отчаянно пытающаяся вырваться на свободу. Столица? Вдвоём? Это казалось самым кошмарным сном, ожившим средь бела дня.

Нет.

Этого не может быть!

Седрик презирал Белль. Он избегал любой возможности остаться с ней наедине. Не спал с ней. Не разговаривал. Даже не смотрел в её сторону, если мог хоть как-то избежать этой необходимости. А теперь… уехал с ней? Без предупреждения? Без… неё?

Гнев – чёрный, липкий, удушающий – поднялся из самой глубины её души, обжигая горло ядовитым пламенем. Она сжала кулаки до хруста в костяшках, ногти болезненно впились в мягкую кожу ладоней. Неужели он… позарился на эту уродку? На эту жалкую, глупую, никчёмную тварь?

Её память услужливо живописала вчерашнюю сцену. Белль смотрела на неё не с привычной благодарностью за внимание и заботу, а с… насмешкой. С едким, хорошо скрытым вызовом. Как будто знала всё. Как будто видела её насквозь.

И тщательно выстроенный план рухнул в одно мгновение, рассыпался в прах.

Теперь… снова рушится.

Она, не попрощавшись с дворецким, ворвалась в дом, как разъярённая фурия. Сорвала с рук тонкие кружевные перчатки и швырнула их на ближайшую консоль с такой силой, что стоящая на ней старинная фарфоровая ваза задребезжала, угрожая разлететься на сотни осколков. Нет. Она не отступит. Не сейчас. Не после всего, что сделала, всего, чем пожертвовала ради достижения своей цели.

Столица…

Да, это далеко. Да, туда не пускают простолюдинов. Но кто сказал, что она – простолюдинка? Она – близкая подруга герцогини. Ей достаточно будет сказать, что она обеспокоена внезапным отъездом Седрика и Белль, что ей нужно немедленно поговорить с герцогом. Имя Седрика откроет перед ней любые двери, разрушит любые преграды.

Она бросилась в спальню, словно одержимая демоном скорости. Начала яростно швырять вещи в дорожный сундук. Платья из тончайшего шёлка, нижнее бельё, украшенное кружевом ручной работы, флаконы с драгоценными духами, способными свести с ума любого мужчину, – всё, что могло придать ей вид благородной, безупречной леди. Её цель – не просто попасть во дворец.

Её цель – уничтожить Белль физически, морально, навсегда, до того, как эта мерзкая тварь успеет заговорить с королевой, выдать ее тайны.

Но сначала… транспорт.

Она прекрасно знала, к кому ей следует обратиться за помощью.

Таверна «У Трёх Воронов», расположенная в самом грязном районе города, пахла дешёвым жареным луком, кислым дёгтем и истошным потом. Некогда она работала здесь – официанткой днём и шлюхой ночью, выживая в этом грязном омуте. И здесь же крутился Ковель – торговец, спекулянт, возчик, готовый взяться за любую работу, лишь бы набить свои карманы звонкой монетой. Мужчина средних лет, с лицом, изборождённым глубокими шрамами, словно карта бурной жизни, и взглядом, что цеплялся за каждую щель в женской одежде, словно голодный зверь, выискивающий добычу.

Он сидел за закопчённым угловым столом, потягивая дешёвый эль из грязной кружки, и о чём-то громко спорил с таким же отбросом общества. Увидев её, осклабился, обнажая жёлтые, гнилые зубы.

– Айрис! – воскликнул он, похотливо оглядывая ее с головы до ног. – Давно тебя не было видно, красотка! Слышал, ты теперь у герцога на содержании? Неплохо устроилась, змеючка.

Она грациозно опустилась на стул напротив него, нарочито расправив плечи. Платье с глубоким вырезом – специально выбранное для этой встречи – нескромно обнажало изгибы груди, подчёркивая каждый изгиб. Она знала: он не устоит перед ее чарами. Он всегда был слаб перед ее красотой.

– Слушай, Ковель, – прошептала она, наклоняясь к нему так близко, что он мог видеть игру теней в глубине ее декольте. – Мне срочно нужно в столицу. Осыплю тебя золотом… и ещё кое-чем. – Она провела длинным, накрашенным ногтем по его грязному запястью, потом медленно, нарочито сексуально двинула бёдрами под столом.

Глаза мужчины вспыхнули нездоровым огнём. Он жадно закивал, как заведённая кукла, готовая выполнить любой ее каприз.

– Да-да, конечно! Что за вопрос? Завтра же выезжаем! Только скажи – и я мигом!

Она одарила его улыбкой – сладкой, обманчивой, смертоносной, как яд кураре.

Он даже не подозревал, что его имя мелькало в тайном деле, лежащем на столе Седрика. Подозревался в серии гнусных изнасилований. В целых трёх. А может, и больше. Но, увы, доказательств так и не нашли. Улики всегда ускользали сквозь пальцы правосудия.

Вернувшись в её дом, Ковель не стал церемониться. Сорвал с неё дорогое платье, словно дешёвую тряпку, прижал к холодной стене, как мешок с зерном. Она стиснула зубы до боли в челюстях, закрыла глаза и представила, что это Седрик. Что она – не жертва, а охотник. Что она покоряет, а не покоряется.

Когда он кончил, задыхаясь, как раненый бык, она протянула ему заранее приготовленный мешочек с золотыми монетами. Он ухмыльнулся кривой ухмылкой, сунул его за пазуху, даже не пересчитав.

– Завтра на рассвете, – прохрипел он, вытирая пот со лба грязным рукавом.

– Сегодня, – ледяным тоном ответила она, вытирая слезы и со смущением понимая, что была не готова к такому тотальному унижению. – Собираемся сейчас же.

Через час они покинули городские ворота. Тяжёлая повозка скрипела своими изношенными колёсами, вязла в глубокой грязи, словно старая, больная кляча. Ковель довольно насвистывал, довольный собой и щедрой оплатой. Айрис молчала, глядя вперёд, в непроглядную тьму ночи. За ближайшим поворотом дороги начинался лес. Глухой, безлюдный, внушающий первобытный ужас.

– Выпей, – сказала она, протягивая Ковелю флягу с водой. – Жарко ведь.

Он жадно схватил флягу и залпом осушил её почти до дна.

Уже через минуту его тело начало сотрясаться в ужасных конвульсиях. Глаза выкатились из орбит. Изо рта потекла густая пена, окрашенная кровью.

Айрис не дала ему упасть. Точным, отработанным движением нанесла сокрушительный удар кулаком в висок – и он замолк навсегда. Она вытолкнула его из повозки, словно ненужный мешок с костями. Затащила бездыханное тело в густые кусты, тщательно прикрыла ветками. Никто не станет искать торговца-спекулянта. Особенно если его повозка исчезнет бесследно, а все документы сгорят дотла.

Она крепко взяла в руки вожжи.

Теперь она ехала одна.

Ветер трепал её волосы, словно пытаясь сбить с пути. В глазах горел нездоровый, зелёный огонь – не человеческий, а демонический.

«Беги, Белль, – беззвучно шептала она, чувствуя, как ярость клокочет в её венах. – Беги, пока я не настигла тебя. Потому что когда я войду во дворец… ты будешь молить меня о смерти».

Глава 16

Небо над головой рухнуло вниз с невероятной скоростью, словно гигантский занавес, скрывая последние отблески заходящего солнца. Воздух мгновенно похолодел, пронзая кожу словно тысячи невидимых иголок. Запах прелой листвы, тяжёлый и влажный, смешивался с предчувствием далёкого дождя, создавая атмосферу тоскливого уныния.

Я сидела на поваленном, полусгнившем стволе дерева, обхватив колени руками, и глядела в беспросветную тьму, окутывавшую лес. Ярость, бурлившая во мне еще пару часов назад, медленно оседала, оставляя после себя лишь выжженную пустыню усталости. Она подкрадывалась ко мне словно опытный вор, крадучись, бесшумно забирая остатки сил.

«Уехал?» – эта мысль пронзила мозг словно осколок стекла. «Просто плюнул на все, проклял меня вдогонку и умчался к своей ненаглядной Айрис, чтобы размазывать слезы по ее плечику, жалуясь, как его "бедная, несчастная жена" окончательно лишилась рассудка?»

Внезапный хруст сломанной ветки заставил меня вздрогнуть. Чьи-то шаги, тяжёлые и решительные, приближались. И секундой позже раздался его голос – сухой, раздражённый, словно скрежет стали по камню:

– Из-за твоих истерик мы потеряли драгоценное время.

Я не обернулась. Лишь уголок моих губ тронула кривая усмешка.

– Прошу прощения, ваша светлость, – произнесла я нарочито медленно, вытягивая слова, словно пережёвывая их, – но, смею напомнить, начали этот увлекательный спектакль вы сами.

В моем тоне звучало презрение, тщательно выверенная ледяная насмешка – то самое оружие, которое я так любила использовать в прошлой жизни, когда мне приходилось сталкиваться с самодовольными типами вроде него. Надменными аристократами, считающими себя вершиной мира. Седрик лишь фыркнул в ответ, но промолчал. Прекрасно. Пусть бесится. Мне это доставляло почти физическое удовольствие. Я давно перестала ждать одобрения от тех, кто относится ко мне, как к недостойной пыли под ногами.

– Пойдём, – бросил он устало, и в этом слове прозвучала неприкрытая досада.

Я удивленно вскинула бровь. Сдался? Неужели утомился от своей любимой игры в «герцога-палача»? Или просто понял, что я уже не та покорная кукла, которой можно безраздельно командовать?

На мгновение во мне вспыхнуло желание снова уколоть его, задеть за живое. Спросить, не забыл ли он случайно, что где-то его ждет любовница, которая, возможно, уже вовсю нежится в его постели, наслаждаясь краденым теплом. Но я отогнала эту мысль. Не сейчас. Сегодня было и без того достаточно потрясений. К тому же, мой организм отчаянно требовал топлива, а тот жалкий кусок хлеба, что я съела утром, казалось, давно превратился в пепел и развеялся по опустевшему желудку.

– Поесть есть хоть что-нибудь? – спросила я, поднимаясь с бревна и отряхивая юбку от прилипшей трухи и земли. – Или ты, благородный герой без страха и упрёка, решил уморить меня голодом?

Он бросил на меня короткий, изучающий взгляд, в котором, как мне показалось, промелькнула мимолетная тень сожаления, тут же сменившаяся привычным ледяным спокойствием.

– С этим не должно возникнуть проблем.

– То есть… еда все-таки есть? – уточнила я, прищурившись. – Или ты просто жонглируешь красивыми словами, а на деле – пустой, раздутый ветром мешок?

Я чувствовала, как поднимается волна раздражения. Ненавижу неопределенность. Ненавижу, когда мной пытаются манипулировать. Ненавижу его самоуверенность и бесстрастное выражение лица.

– Только не говори мне, мой дорогой и всеми любимый муж, – продолжала я, делая шаг вперёд и сокращая между нами расстояние, – что ты, величайший воин и стратег всех времен и народов, забыл взять с собой провизию? Серьезно? Ты что, наивно полагал, что мы будем питаться святым духом и твоим непомерным высокомерием?

Он не смутился. Ни один мускул не дрогнул на его бледном, аристократическом лице. Просто холодно ответил:

– С едой проблем нет. Обычный армейский сухпаёк. Привыкай.

Сухпаёк? Внутри меня родилось злое, едкое шипение. Ну конечно. Герцог с замашками императора, разъезжающий на раритетной машине, но питающийся, как последний новобранец.

Мы шли дальше молча, угрюмо продираясь сквозь густой подлесок. Минут через тридцать впереди показалась машина – огромная, черная, блестящая, словно панцирь гигантского жука-скарабея, застывшего посреди леса. Я внезапно остановилась, как вкопанная.

– А ты не побоялся оставить ее вот так? – спросила я, оглядываясь по сторонам. В моем мире за такое прощаются с машиной навсегда. Полиция в лучшем случае только плечами пожмёт, а в худшем – предложит написать заявление на имя дедушки Мороза.

Он посмотрел на меня сверху вниз, как на несмышленого ребенка.

– Ты действительно думаешь, что кто-то посмеет украсть машину у самого герцога? Глупость.

– На ней не написано, что она твоя, – парировала я, но осеклась, почувствовав, как щеки предательски заливаются краской. Хотя…

Честно говоря, мне отчаянно хотелось подойти к этому куску металла, вытянуть коготь и провести им с силой по глянцевому капоту, оставляя глубокую, уродливую царапину. Медленно. Зловеще. Чтобы он понял: я не боюсь его дорогих игрушек. Но я сдержалась. Ещё не вечер. Всему свое время.

Он тем временем достал из багажника армейский мешок из грубой ткани, щёлкнул пальцами – и над его ладонью вспыхнул небольшой, но яркий сноп синего пламени. Магия. Простая, бытовая, но, тем не менее, элегантная в своей функциональности. Разогрел пару консервных банок с незатейливым рагу, разлил содержимое по жестяным мискам. Запах оказался на удивление аппетитным.

– Забей, – пробормотала я, беря свою порцию.

И тут же поняла, что совершила непоправимую ошибку.

Это слово. Слишком короткое, слишком грубое, слишком… моё. Оно вылетело из губ прежде, чем я успела осознать, что оно совершенно не вписывается в образ аристократки, пусть даже и опальной. Слишком уличное, слишком современное, слишком… неуместное.

Седрик мгновенно вскинул бровь, словно его ударили током.

– Забей? – повторил он, вкладывая в это слово все свое презрение и недоумение.

Я тяжело вздохнула. Прикрыла глаза на мгновение, пытаясь взять себя в руки. Сейчас не время для глупых ошибок.

– Считай, что я все ещё та же умалишённая Белль, – сказала я, глядя прямо в пляшущее пламя костра. – Просто сегодня особенно дерзкая. У меня плохое настроение, и я позволяю себе немного больше вольностей.

Он долго молчал, сверля меня взглядом своих холодных, серых глаз. Потом тихо произнёс:

– Я и так всегда считал тебя сумасшедшей, Белль. Но ты… изменилась. Ты как будто прежняя. Но в то же время… совсем другая. Словно внутри тебя – не та душа, что была раньше. И это… беспокоит.

Сердце на секунду замерло, словно остановилось. Он подошел слишком близко к истине.

Он чувствует. Он почти знает.

– С чего такие выводы? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и уверенно. – Я просто повзрослела, Седрик. И не нужно думать, что я по-прежнему таю от одного твоего взгляда, как мороженое на солнце. Это все в прошлом. Теперь ты – мой враг. И если ты хоть на секунду вообразил, что я позволю тебе и дальше помыкать собой… ты глубоко ошибаешься.

Но внутри меня уже вовсю звенел тревожный колокол.

Айрис.

Она не будет сидеть сложа руки, ожидая нашей участи. Она уже наверняка в пути. И если мы не поторопимся, немедленно не ускоримся – то она нас обязательно настигнет. А этого нельзя допустить ни в коем случае. Не ради него. Ради себя. Потому что если ей удастся добраться до столицы первой, меня не только признают виновной в государственной измене – меня обвинят в колдовстве и предадут позорной казни еще до того, как я успею открыть рот в свою защиту.

– Поехали дальше, – сказала я, решительно вставая на ноги. – Поедем ночью.

Я села на заднее сиденье машины, откинула голову на подголовник и закрыла глаза. В голове с бешеной скоростью крутились обрывки планов: как добраться до королевы, как разоблачить Айрис, как выжить в этом безумном мире, где от одного неосторожного слова зависит твоя жизнь. Но тело требовало покоя. Предательские веки слипались, а усталость словно тяжелый плащ навалилась на плечи.

И, как ни странно…

Я засыпала в одной машине, рядом с человеком, который еще недавно без колебаний отдал приказ повесить меня, с человеком, которого я ненавижу всем сердцем.

А он – молчал. Не трогал. Даже не смотрел в мою сторону.

Глава 17

Холодный свет восходящего солнца полоснул по зеркалу заднего вида, выхватывая из полумрака спящее лицо Белль. Она казалась хрупкой и беззащитной, голова склонилась на плечо, разметавшиеся по плечам каштановые волосы мягко обрамляли щеку. Руки её безвольно покоились на коленях. В этом умиротворенном выражении было что-то обманчивое, почти детское. Седрика Рэдгрейва передёрнуло. Не та Белль. Совсем не та робкая, испуганная девочка, которая когда-то ловила каждое его слово, бросалась к ногам, словно преданная собачонка, лишь бы заслужить мимолетный взгляд. Где она, та Белль, готовая на всё ради его благосклонности? "Целый день в дороге с этой… ненавистной женщиной, – пронеслось у него в голове, горча, как полынь. – Кто бы мог подумать, что я, Седрик Рэдгрейв, последний из рода, сам лично повезу её в столицу, да ещё и буду вынужден терпеть её… дерзость?!" Он сжал руль до побелевших костяшек. Нет, это невозможно! Сама мысль об этом оскорбляла его. А она сидит рядом, спит себе спокойно, как ни в чем не бывало, и ведет себя так, будто они… равны. Равны. Слово словно ледяной иглой пронзило его, вызывая мерзкие мурашки на коже. Да как она вообще смеет?! Стук колёс по неровной дороге монотонно отсчитывал километры. Пытаясь унять раздражение, Седрик позволил воспоминаниям всплыть в памяти. Он вспомнил прежнюю Белль, такую жалкую и смешную в своих попытках угодить ему. – Седричек, дорогуша! – Ее визгливый голос резанул по ушам, даже в воспоминаниях. Он видел, как она крутится перед ним в каком-то немыслимом наряде. – Ну как тебе мой костюм? Правда красивый? Торгашка с рынка сказала, что мне очень идет! Седрику едва удалось сдержать рвотный позыв. Ярко-зелёно-розовое чудовище из дешевой, кричащей парчи, щедро усыпанное блёстками и огромными красными розами, казалось, кто-то извергнулся прямо на ткань. А её лицо! Чёрные, неумело подведённые стрелки, слипшиеся ресницы, вызывающе синие веки, размазанные алые щёки – даже шлюхи в "У Трёх Воронов" выглядели менее вульгарно. Завершала этот гротескный образ тонна фальшивых "драгоценностей": дешёвые стекляшки, подделки, жалкие блестящие побрякушки на медных цепочках. – Уйди! – Тогда он рявкнул, едва сдерживаясь. Бросился к окну, жадно хватая воздух. А она, словно пиявка, вцепилась в него. – Муженёк, ну поцелуй меня! Седрик наложил заклинание сна мгновенно. Жестко. Без слов. Это вошло в привычку. Раз за разом. Каждый раз, когда она переходила границы. Но с того рокового утра… всё изменилось. Она заговорила иначе. Голос ее стал низким, уверенным, без тени прежней слащавой приторности. Движения – точные, грациозные, как у танцовщицы. Взгляд – холодный, пронзительный, без намека на прежнюю покорность. Она больше не просила. Она обвиняла. И в этом взгляде не было ни капли страха. Только вызов. "Что вообще происходит?.." – Седрик не знал, что с этим делать. Он никогда не встречал женщин, которые смотрели на мужчину, как на равного. Даже Айрис – его любовница, дерзкая и раскованная в постели – за ее пределами всегда опускала глаза, кланялась, знала своё место. Четко понимала, кто здесь главный. А эта… Эта Мирабель – нет. И самое странное… Его это заинтересовало. Задело его самолюбие, безусловно, но, как ни странно, заинтриговало. Он всегда любил сложные загадки, а Белль сейчас была сложнее любой из них. Ночь тянулась бесконечно. Дорога, как серая змея, петляла между деревьями, уводя в неизвестность. До столицы оставалось два дня. Два дня рядом с ней. Два дня её ядовитых замечаний, её насмешек, её… силы, которую он чувствовал, как слабое, едва уловимое дуновение ветра перед бурей. Седрик не хотел признаваться себе в этом, но… Да! Она сводила его с ума. Не слезами, не мольбами, не истериками. А тем, что не боялась. Тем, что осмеливалась перечить, спорить, смотреть ему прямо в глаза. И в голове его зрела идея. Четкая. Холодная. Острая, как клинок. Он уже не был уверен, кто в ней – охотник… А кто – добыча. И эта неизвестность пугала его больше всего.проявляла магических способностей. Ни капли. Ни искры. В то время как в нем текла древняя кровь Рэдгрейвов – магия стихий, огонь и ветер, земля и вода. Он – последний носитель этого дара. А она? Пустота. Но что, если… Что, если в ней что-то проснулось? "Тогда все встаёт на свои места." – подумал Седрик. Но что это за магия? Светлая или темная? От этого зависела ее судьба. Если светлая – он оставит ее в живых. Возможно. Если темная – казнит, как и положено ведьме. А если ничего… Значит, дело не в магии. А в чем-то другом. И он докопается до правды. Чего бы это ему ни стоило. Рассвет только начинал окрашивать горизонт нежными розовыми красками, когда Седрик резко нажал на тормоз. Машина остановилась с тихим скрипом. Белль даже не шелохнулась – измученная дорогой, она спала глубоко, под действием его чар. Седрик вышел из машины. Обошёл ее, рассматривая спящую Белль словно незнакомку. Открыл дверцу. Легким движением подхватил ее на руки – она была легкой, почти невесомой, как ребёнок. Лицо ее было спокойным и безмятежным. Дышала ровно. Он понёс её в лес. Там, в чаще старых дубов, где густой туман еще клубился у корней, Седрик привязал ее к могучему стволу – не верёвками, а магическими узами, невидимыми, но крепкими, как сталь. Наложил заклинание сна – глубже, надежнее. Она не должна проснуться, пока он не решит. Машину спрятал в ближайших зарослях, искусно замаскировал иллюзией – вдруг и правда решат украсть? Хотя… кто осмелится тронуть экипаж герцога Рэдгрейва? Затем он отступил на несколько шагов, поднял руки к небу и начал шептать на древнем языке, слова, от которых стыла кровь в жилах. Заклинание Теней. Запретное. Опасное. Но он – не простой маг. Он – герцог. Ему позволено то, что другим стоило бы жизни. Земля под ногами содрогнулась, затрещали корни деревьев. Из мрачной глубины лесной чащи поднялись они – твари. Высокие, костлявые, с когтями вместо пальцев, с глазами, горящими зловещим красным огнем. Существа из потустороннего мира, боящиеся света, но безоговорочно подчиняющиеся тому, кто знает их истинное имя. Седрик направил их к Белль. – Если ты ведьма – ты их остановишь, – прошептал он, в его голосе звучала неприкрытая угроза. – Если нет… я вмешаюсь. Но сначала – проверка.

Глава 18

Я проснулась от странного ощущения – будто сама земля дышала у меня за спиной, её прохладное дыхание проникало сквозь тонкую ткань платья, заставляя кожу покрыться мурашками. Весеннее утро в лесу было свежим, почти колючим: в ноздри ударил густой, землистый аромат мокрой листвы, прелой коры, размякшей от ночного дождя, и нежного, чуть горьковатого запаха цветущей черёмухи, чьи белые соцветия покачивались на ветру, как крошечные облака. Воздух был пропитан влагой, и каждая частичка его казалась живой, шепчущей секреты древнего мира. Но тело… о, тело было сковано, будто влито в неподатливый камень, мышцы ныли от напряжения, а запястья жгло, словно их стягивали раскалённые нити.

Я медленно открыла глаза, моргая от ослепительного света, пробивающегося сквозь густую листву. Передо мной расстилался лес – не просто лес, а настоящий собор природы: высокие дубы с корявыми стволами, увешанными бородами мха, тянулись к небу, их кроны сплетались в зелёный свод, пропуская лучи рассвета, которые танцевали золотыми бликами на ковре из опавших листьев и папоротников. Птицы пели где-то наверху – трели соловья, резкие крики дроздов, – а ветер шелестел в ветвях, как страницы старой книги.

– Что за х… – начала я, но вовремя прикусила язык. Герцогиня. Даже в ярости – достоинство. Нельзя позорить титул, который я унаследовала от этой бедной Белль. – …херня, – выдавила я сквозь зубы, тихо, но с таким ядом, что он мог бы отравить реку.

Я была привязана к огромному дубу – настоящему патриарху леса, чей ствол, покрытый трещинами и слоями мха, казался древним, как сама земля. Верёвки, грубые и пропитанные смолой, впивались в запястья, оставляя красные следы, а ноги онемели от долгого стояния в неудобной позе. Вокруг – ни души. Только пение птиц, шелест ветра и далёкий плеск ручья, скрытого в зарослях. Лес был тихим, но в этой тишине таилась угроза, как затаённый вздох хищника.

И я знала, кто это сделал. Этот подлый, расчётливый ублюдок.

– Седрик! – закричала я, голос дрогнул от гнева, эхом отразившись от деревьев. – Я никогда не думала, что ты такой мелочный! Вытащить меня в лес посреди ночи, связать, как какую-то крестьянку? Ты – герцог, а ведёшь себя как трусливый мальчишка!

Тишина ответила мне глухо, насмешливо. Ни шороха шагов, ни тени в кустах. Только ветер подхватил мои слова и унёс их в глубину чащи.

Конечно, свалил, – подумала я с горечью, борясь с подступающей паникой. – Решил избавиться от меня, бросив в лесу, как мешок с костями. Ну что ж, милый, ты ошибся. Я не из тех, кто просто так сдаётся. И если это твоя идея "проверки", то ты нарвёшься на бурю.

Прошло время – минуты тянулись, как часы в душной комнате. Я рвалась, дёргалась, пытаясь ослабить верёвки, но они только глубже врезались в кожу, и кровь начала сочиться тонкими струйками. Пот стекал по спине, платье прилипло к телу, а сердце колотилось, как барабан. Лес вокруг оживал: бабочки порхали над цветами, солнечные лучи пробивались сквозь листву, окрашивая всё в тёплые тона. Но я не замечала красоты – только страх, что вот-вот что-то случится.

И тут – рычание. Низкое, вибрирующее, как гром в отдалении. Оно прокатилось по земле, заставив птиц замолчать. Из-за деревьев, медленно, словно из кошмара, выступили они – чудовища. Высокие, почти в человеческий рост, с мускулистыми телами, покрытыми чёрной, лоснящейся шкурой, усеянной шипами. Клыки, как у волков, но длиннее и острее, торчали из пастей, капая слюной, а глаза… глаза пылающими алым, как раскалённые угли в ночи. Когти, чёрные и кривые, скребли по земле, оставляя глубокие борозды в мягкой почве, и каждый шаг их отзывался дрожью в воздухе. Их было трое: один, самый крупный, с рогами, изогнутыми назад, фыркал и нюхал воздух; второй, худощавый и быстрый, облизывал клыки; третий, с шрамами на морде, уже оскаливался, готовясь к прыжку. Они смотрели на меня – как на добычу, их глаза горели голодом, а рычание нарастало, переходя в злобный вой.

– ААА!!! – взвизгнула я, инстинктивно зажмурившись, тело сжалось в комок. Сердце ухнуло в пятки, мир сузился до тьмы под веками.

Вторая смерть. Без рестарта. Без шанса. Вот и конец. Эта жизнь, которую я украла у Белль, кончится в пасти каких-то лесных демонов. Прощай, месть. Прощай, свобода.

Но вместо боли – вспышка. Яркая, ослепительная, как удар молнии. Она хлынула из ниоткуда, заливая всё вокруг золотистым сиянием. Я открыла глаза, щурясь от света.

Передо мной расстилался свет. Чистый, золотистый, как утреннее солнце над храмом в самый расцвет дня. Он окутал меня мягко, тепло, как объятие матери, которую я никогда не знала в этой жизни – или в прошлой. Свет пульсировал, живой и ласковый, разгоняя тени, и я почувствовала, как верёвки сползают с запястий, растворяясь в воздухе. Монстры завыли – не от ярости, а от чистого, животного страха. Их алые глаза расширились, тела задрожали, и они начали отступать, растворяясь в воздухе, будто их стирали невидимой рукой. Крупный с рогами взвыл громче всех, его шкура задымилась, и через миг от него осталась лишь тень, унесённая ветром. Лес снова наполнился пением птиц, как ни в чём не бывало.

А за моей спиной… Я обернулась, чувствуя странное покалывание, как будто кожа на лопатках расступалась.

Крылья.

Огромные, раскинувшиеся на ширину в два моих роста, переливающиеся, сотканные из чистого света и воздуха. Перья не были белыми – они сияли с отливом жемчуга, каждое хранило каплю зари, искрясь радужными бликами при малейшем движении. Они медленно шевелились, как живые, шелестя тихо, почти неслышно, и от них веяло теплом, силой, древней, как само небо. Я потянулась рукой, коснулась – пальцы прошли сквозь них, но ощутили лёгкость, как прикосновение к облаку.

– Ангел?.. – прошептала я, ошеломлённая, голос дрожал. В этом мире ангелы существовали – но были редкостью, почти мифом, слугами Высших Сфер, защитниками света от тьмы. Их описывали в древних свитках как вестников судьбы, но Белль? Дочь предателя, чьи родители сгорели в пожаре? Никто никогда не говорил, что её кровь – не просто человеческая…

– Так-так… – раздался знакомый голос, низкий и бархатный, с лёгкой хрипотцой. – Этого я и сам не мог предвидеть. Ты полна сюрпризов, Белль.

Я резко обернулась, крылья дрогнули за спиной, отбрасывая блики на ствол дуба.

Седрик стоял в тени дерева, всего в нескольких шагах, руки за спиной, поза расслабленная, но тело напряжено, как у хищника перед прыжком. Его тёмные волосы растрепались от ветра, чёрный плащ развевался, а лицо – маска спокойствия, выточенная из мрамора. Но глаза… его янтарные глаза, цвета расплавленного золота, горели. Не страхом. Не гневом. Жадностью. Любопытством. Восхищением. Они скользили по мне, по крыльям, впитывая каждую деталь, как коллекционер, нашедший редкий артефакт.

– Седрик! – выдохнула я, всё ещё задыхаясь от адреналина. – Ты… ты видел? Это… как? Ты подстроил это? Эти твари – твоих рук дело?

Он не ответил сразу. Просто смотрел, медленно обходя меня кругом, как будто оценивал картину в галерее. Его шаги были бесшумными по ковру из листьев, и от него веяло ароматом дыма и кожи – запахом опасности.

– Ты жива, – наконец произнёс он, уголок губ дёрнулся в полуулыбке. – И это уже больше, чем я ожидал.

Я сжала кулаки, чувствуя, как сила внутри пульсирует, и крылья исчезли – растворились в воздухе, как дым от свечи, оставив лишь лёгкое тепло на коже.

– Вот значит как, – бросил он, останавливаясь ближе, его голос стал ниже, напряжённым, как струна перед разрывом. – Не просто ведьма. Что-то большее. Кто ты, Белль? Откуда это в тебе?

– Только не говори, что это всё ты подстроил? – спросила я, скрестив руки на груди, стараясь звучать твёрдо, несмотря на дрожь в коленях. – Связать меня, бросить на растерзание? Зачем? Чтобы поиграть в бога?

– Я, – ответил он просто, без тени раскаяния, шагнув ещё ближе. Его дыхание коснулось моей щеки. – Чтобы проверить, есть ли в тебе магия. Настоящая.

– Убедился? – фыркнула я, отстраняясь. – Великолепно. А теперь развяжи меня полностью, или я сама тебя свяжу этими… крыльями. И поверь, будет больно.

Он рассмеялся – коротко, сухо, но в этом смехе сквозило что-то новое, почти уважение. – Поехали, – процедил он, резко хватая меня за руку. Его пальцы были твёрдыми, как сталь, но не грубыми. – Много времени потеряли.

– Не хватай меня! – прошипела я, вырываясь, как разъярённая кошка, царапая его руку ногтями. – Я не твоя пленница, Седрик. И не жена, если на то пошло. Отпусти, или я закричу так, что весь лес сбежится.

Он игнорировал, таща меня к краю поляны, где пряталась машина – чёрный, низкий зверь на колёсах, урчащий тихо в тени. – Ты – моя жена по закону, Белль. И пока это не изменится, ты будешь вести себя соответственно. Садись. Или предпочитаешь гулять пешком до столицы?

Я плюхнулась на заднее сиденье, подальше от него, скрестив руки и уставившись в окно. Он сел за руль, двигатель зарычал, как разъярённый бык, и мы покатили по узкой дороге, оставляя лес позади. Деревья расступались, открывая виды на холмы, усыпанные цветами, но я не смотрела – кипела внутри. Что с ним? Раньше он бы радовался, если бы я исчезла. А теперь… он боится? Или хочет использовать? Этот взгляд – жадный, как у волка перед трапезой. Он видит во мне не жертву, а сокровище. И это пугает больше, чем монстры.

Два дня пути прошли в тяжёлом, давящем молчании. Дорога вилась через поля и леса, мимо деревень с соломенными крышами и стад скота, но мы почти не останавливались – только на ночь в придорожных тавернах, где Седрик молча заказывал еду и комнату. Я сидела напротив него за столом, ковыряя вилкой в тарелке с жареным мясом и овощами, пропитанными травами, и ловила его взгляды – пристальные, изучающие. Он не говорил ни слова о случившемся, но я чувствовала: он обдумывает, как меня использовать.

Чтобы не сойти с ума от тишины, я уткнулась в книгу – толстый фолиант об истории Вильзона, его магических корнях, войнах с потусторонними мирами, роли ангелов и демонов. Страницы пахли пылью и чернилами, буквы плясали в свете масляной лампы. Память Белль была скудной – она ничего не знала о своих родителях, кроме того, что они погибли в пожаре, когда ей было семь. "Случайный пожар в поместье", – шептали слуги. Но теперь… теперь всё становилось яснее. Ангельская кровь? Носительница света? Это объясняло вспышки магии, которые я списывала на стресс. Я – не просто переродившаяся Карина из современного мира. Я – носительница света, ключ к чему-то большему.

Когда мы наконец въехали в столицу, я едва не задохнулась от восторга и шока. Рейнвер с его унылыми домишками и грязными улочками казался теперь жалкой лужей по сравнению с этим. Здесь царила роскошь – чистая, ослепительная, как бриллиант в лучах солнца. Мраморные особняки с изящными башенками и балконами, увитыми плющом, возносились к небу, их фасады сверкали белизной, отражая свет. Улицы были вымощены чёрным гранитом, гладким и твёрдым, по ним сновали кареты с гербами, запряжённые белоснежными лошадьми. Фонтаны пели мелодии – вода била вверх под аккомпанемент скрипок невидимых музыкантов, скрытых в нишах, и воздух дрожал от их музыки. Дамы в шёлках и бархате, с веерами в руках, грациозно прогуливались, их платья шелестели, как листья; мужчины в мундирах с золотыми эполетами и саблями на поясе салютовали друг другу. Всё сверкало: витрины ювелиров с рубинами и сапфирами, полированные фонари на столбах, даже глаза прохожих – полные интриг и амбиций. Запахи витали в воздухе – свежий хлеб из пекарен, экзотические специи из лавок, лёгкий аромат роз из садов.

И тут меня осенило, как удар грома. Парфюмерия.

Здесь женщины пользовались примитивными маслами – розовым, жасминовым, лавандовым, наносимыми на шею или запястья. Никто не знал, что такое духи – сложные, многослойные эликсиры, где ноты верхние, сердечные и базовые сплетались в симфонию, вызывая воспоминания, желания, даже слёзы. Теперь у меня есть шанс. Но сначала – месть. Развод. Свобода. Я не позволю этому миру сломать меня.

Седрик свернул не ко дворцу, а к одному из самых роскошных особняков на набережной – трёхэтажному чуду из белого камня, с колоннами и витражами, отражающими реку. Ворота распахнулись без стука – стража узнала герб на карете и поклонилась.

Глава 19

Особняк герцога Рэдгрейва в столице оказался не просто домом – он был дворцом в миниатюре, настоящим триумфом архитектурного великолепия, где каждый камень, каждая деталь шептала о неоспоримой мощи и богатстве своего хозяина. Широкие мраморные лестницы, отполированные до зеркального блеска, вились вверх спиралями, отражая золотистые лучи заходящего солнца. Сводчатые потолки залы, уходящие ввысь на десятки футов, были расписаны фресками великих мастеров: ангелы с распростёртыми крыльями сражались с драконами, чьи чешуйчатые тела извивались в вихре огня и теней, а их глаза, нарисованные лазуритом и рубинами, казалось, следили за каждым шагом посетителя. Под ногами расстилались ковры из шерсти снежных львов – редчайших зверей с далёких северных хребтов, – их белоснежный мех был таким мягким, что ступни утопали в нём, словно в свежем снегу, а золотистая нить вышивки переливалась, имитируя меховые волны. Хрустальные люстры, свисающие с потолков на цепях из кованого серебра, переливались тысячами граней, отбрасывая на стены и пол танцующие блики – алые, синие, золотые, словно феи света устроили бал в честь прибытия знати. Воздух был пропитан тонким ароматом сандала и розового масла, а холодная элегантность каждого уголка – от резных карнизов с гербами Рэдгрейвов до бархатных портьер с золотой бахромой – дышала властью, что заставляла сердце трепетать от смеси благоговения и настороженности.

И главное здесь – тишина. Глубокая, обволакивающая, как бархатная мантия. Никаких ядовитых шёпотов за спиной, что вечно преследовали в поместье. Никаких Айрис с её приторно-сладким, «заботливым» советом: «О, милая Белль, тебе так пойдёт это платье с рюшами – оно скроет твои… недостатки». Никаких слуг, что косились исподтишка, видя в ней лишь грязь под ногами, отброс опального рода. Здесь, в этом святилище, я, наконец, чувствовала себя… свободной. Словно сбросила оковы невидимой тюрьмы, и воздух сам по себе казался легче, чище.

Нас встретил дворецкий – фигура, достойная статуи в королевской галерее. Высокий, стройный, с лицом, выточенным из слоновой кости искусным резцом: острые скулы, прямой нос, губы тонкие, как лезвие, и глаза цвета выцветшего пергамента, полные холодной преданности. За ним выстроился идеальный ряд слуг в чёрно-золотых ливреях, расшитых гербом, их перчатки из оленьей кожи блестели, осанка была безупречной.

– Рады видеть вас, герцог Седрик Рэдгрейв, герцогиня Белль, – произнесли они хором, кланяясь почти синхронно, их голоса слились в гармонию, похожую на шелест шёлка по отточенной стали: гладкую, но с металлическим привкусом угрозы.

Седрик, не удостоив меня даже взглядом, шагнул вперёд, его сапоги глухо стукнули по мрамору.

– Покои готовы? – спросил он ровным, командным тоном, словно отдавал приказ солдатам на поле боя.

Дворецкий выпрямился, не моргнув глазом.

– Да, милорд. Как вы и просили – одни покои для вас и госпожи. С королевским комфортом: балдахин из шелка Элдории, ванна из розового мрамора, вина из личных погребов герцога. Всё продумано до мелочей.

Что?! Я чуть не поперхнулась воздухом, чувствуя, как жар приливает к щекам. Сердце заколотилось, словно пойманная птица в клетке.

– Одни покои? – переспросила я, стараясь сохранить спокойствие, но голос предательски дрогнул. – Вы не ослышались, милейший? Разве герцог не распорядился о… раздельных?

Дворецкий лишь слегка наклонил голову, его лицо осталось бесстрастным, как маска.

– Ни в коем случае, госпожа. Приказ герцога ясен, как солнечный свет.

Но тут воспоминания нахлынули, как холодный ветер с моря. Столица. Здесь царила не просто мода – культ семейного единства, возведённый в абсолют королевой Селестией, той самой романтической мечтательницей до мозга костей. Она, с её поэтическими речами на балах, провозглашала: «Супруги, спящие врозь, – предатели любви, подрывающие основы королевства!» Раздельные покои? Это был не просто faux pas – это скандал, который разнесут сплетники быстрее, чем ворона долетит до дворца. Королева узнает, и тогда… прощай репутация, здравствуй позор. В поместье можно было плевать на традиции, устраивать тайные встречи и интриги. Здесь же каждое движение – спектакль под прицелом тысяч глаз. Каждый вздох – политика, каждый жест – ход в шахматной партии за трон.

Я сглотнула ком в горле и буркнула, стараясь звучать небрежно:

– Ладно, чёрт с ним. Но я на диване. И чтоб ни одна живая душа не смела нас беспокоить!

Седрик наконец повернулся ко мне, бросив ледяной взгляд – его золотистые глаза сузились, как у волка, почуявшего добычу.

– Даже не думай, Белль, – отрезал он, голос низкий, с хрипотцой усталости. – Кровать достаточно велика для троих, не то что для нас двоих. Я утром уйду к королю на совет. Ты – делай, что хочешь: шей платья, пей чай с придворными сплетницами. Только держись подальше от моих глаз и не устраивай сцен.

Он замолчал на мгновение, шагнув ближе, и добавил тише, почти шёпотом, чтобы слуги не услышали:

– И никому – никому – не говори о том, что ты владеешь магией. Особенно… о крыльях.

Я прищурилась, чувствуя, как внутри закипает знакомая ярость. Рик? Беспокоится обо мне?

– Слушай, Рик, – прошипела я, уперев руки в бока, – с какого перепугу ты стал нянькой? Раньше тебе было наплевать, жива я или нет. И вообще, я делаю, что хочу. Ты мне не указ, герцог. Это я здесь решаю, как спать и с кем говорить!

Он лишь молча посмотрел на меня – долго, пристально, его взгляд пронизывал насквозь, словно читал каждую тайну в моей душе. В нём мелькнуло что-то новое – не презрение, а… тень беспокойства? Затем он резко развернулся и вышел, хлопнув тяжёлой дверью покоев так, что люстра качнулась, рассыпая искры света.

Покои оказались воплощением роскоши: огромная кровать под балдахином из алого шелка, камин с мраморной отделкой, где уже потрескивали дрова, отбрасывая тёплые отблески на гобелены с изображением битв. Тёплая вода в ванне, парящая ароматами жасмина и лаванды, смешанными с солью морских глубин, была настоящим блаженством после тряской дороги. Я погрузилась в неё по самую шею, закрыв глаза, чувствуя, как мягкие полотенца из хлопка ждут меня на серебряном подносе. Капли стекали по коже, смывая пыль и усталость. «Теперь начинается настоящее», – подумала я, и улыбка тронула губы. Столица ждала, и я была готова.

Ужин подали в одиночестве: серебряные блюда с жареной фазаной в медовом соусе, фрукты из королевских садов, вино цвета заката. Седрика не было – король, видимо, уже звал на тайные переговоры, – и я даже не заметила его отсутствия, смакуя каждый кусочек в тишине.

А ночью, когда я наконец растянулась на огромной кровати (да, диван оказался слишком жёстким, с рамой из тёмного дуба, – я уступила, бормоча проклятия), усталость накрыла с головой, утягивая в забытьё.

Но сон длился недолго. Я открыла глаза в полутьме – и увидела его.

Седрик стоял надо мной, силуэт чёткий в лунном свете, проникающем сквозь витражи. В одной рубашке, расстёгнутой на груди, обнажавшей рельеф мускулов и шрамы от былых битв. Его золотистые глаза светились, как у хищника в засаде, волосы растрепаны, дыхание чуть учащённое.

– Что ты делаешь? – прошептала я, сердце ухнуло в пропасть, уже зная ответ. Тело напряглось, но я не отодвинулась.

– Проверял, спишь ли ты, – бросил он хрипло, не двигаясь с места.

– Так я и поверила, – фыркнула я, садясь и натягивая одеяло. – Пришёл соблазнять? Или просто не можешь уснуть без скандала?

– Думай как хочешь, Белль. Главное – не храпи.

– Не притрагивайся ко мне, – отрезала я, поворачиваясь к нему спиной, чувствуя жар его близости. – Я не одна из твоих любовниц, что растают от твоей «близости». Иди к Айрис, если так неймётся.

Он не ответил. Просто лёг на другой край кровати, расстояние между нами – пропасть шириной в целую жизнь. Матрас прогнулся под его весом, но сон больше не шёл. Я лежала, прислушиваясь к его ровному дыханию, и мысли вихрем кружились в голове.

На рассвете он ушёл – бесшумно, как тень, оставив лишь лёгкий запах сандала. А я – начала готовиться к главному.

Сегодня – аудиенция у королевы Селестии. Последний раз Белль видела её на дне рождения Седрика: ослепительный банкет в Большом зале, шампанское в бокалах из богемского хрусталя, смех аристократов. И Айрис – с её лукавой улыбкой, подлившая в бокал зелье безумия. Белль тогда закричала о демонах, рухнула в фонтан с лилиями, обливаясь водой и позором. Смех эхом отдавался в ушах.

Сегодня я исправлю эту ошибку. Придворные увидят новую герцогиню – грациозную, уверенную, в платье из лазурного шёлка, с причёской в стиле королевы.

Но главное – Айрис. Я знала: она уже в пути. Она не могла допустить, чтобы Седрик уехал со мной одной. Для неё он – не любовник с золотыми глазами и крепкими руками. Он – ключ к трону, билет в мир настоящей власти.

А я… я уже придумала ловушку. В столице скандалы не замалчивают – их раздувают, как костёр под котлом сплетен. Если герцог изменяет жене – аристократке, пусть и из опального рода, – с простой плебейкой вроде Айрис, да ещё известной своей… доступностью в тавернах и будуарах…

Его репутация рухнет, как карточный домик. Король отвернётся, шепнув: «Ненадёжен». А королева? Она обожает драмы – мелодрамы о предательстве и искуплении, где героиня, сломленная, но гордая, побеждает.

А я сыграю идеальную жертву: бледная, дрожащая, с глазами, полными слёз, обращающимися к королеве: «Ваше Величество, как он мог? После всего, что мы пережили – клятв, битв, общих ночей под звёздами…»

– Ну что, Айрис, – прошептала я зеркалу, голос полный яда и предвкушения, – давай посмотрим, кто лучше играет в эту игру. Ты – с твоими зельями и улыбками. Я – с правдой, что разожжёт пожар.

Глава 20

Я двигалась, подчиняясь нерасторжимой воле, словно сама судьба, невидимыми нитями, направляла каждое моё движение. Это был не просто ритуал одевания, а таинство преображения, тщательно спланированное, как штурм неприступной крепости.

Голубое платье. Не просто ткань, а воплощение мечты, сотканное из тончайшего шёлка, сиявшего оттенками утреннего неба, когда первый луч солнца пробивается сквозь утренний туман. Крой его был безупречно строг, но именно эта строгость делала его ещё более пленительным. Изгиб, игриво драпировавшийся на бедре, ненавязчиво подчёркивал тонкость моей талии, не крича о своей женственности, а лишь окутывая лёгкой, дразнящей тайной. Лишь дамы из высшего света, те, кто мог позволить себе заказать наряд у La Mari – самого изысканного и дорогого ателье столицы, – могли бы носить подобные чудеса.

Шляпка, лёгкая, как крыло бабочки, покоилась на голове, окутанная тончайшей вуалью, которая едва касалась моих ресниц, привнося загадочности в взгляд. Перчатки, гладкие и белоснежные, как только что выпавший снег, плотно облегали руки до самых локтей, не имея ни единой складки, ни малейшего изъяна. Волосы, от природы непослушные, были уложены по старинному, джентльменскому методу – горячими медными щипцами, которые оставляли на них благородные, тугие локоны. Я распустила их, позволив им струиться по плечам, словно золотистая река света, отражая отблески света. В эту сияющую копну я вплела россыпь мелких жемчужин и изящные заколки, усыпанные крошечными бриллиантами. Это было не для само любования, не для показного богатства, а для того, чтобы при каждом, даже малейшем повороте головы, вспыхивала тонкая, обворожительная искра, приковывающая взгляд.

Макияж был выдержан в духе абсолютного минимализма, чтобы не затмить природную красоту, а лишь подчеркнуть её. Персиковые тени мягко легли на веки, словно лепестки первых весенних цветов. Чуть заметный румянец, словно след нежного поцелуя, придавал лицу свежесть. Блеск на губах, словно только что тронутых каплями утренней росы, завершал картину.

Из простушки Белль, из той, кого знали по скандальным выходкам, я превратилась… Нет, не просто в красавицу. Я стала принцессой из сказки, той, что не выкрикивает своё достоинство на весь мир, а заставляет его склоняться перед ней в молчаливом восхищении. Ничего дерзкого. Никаких вызовов. Только милость, воплощённая в грации. Изящество, пронизывающее каждое движение. Загадочность, окутывающая, как невидимый шлейф.

Сегодня я должна была не просто появиться, я должна была стереть все неприятные воспоминания, все слухи, что роились вокруг моего имени, словно назойливые мухи. Ту пьяную истерику на последнем балу, тот позорный, отчаянный прыжок в фонтан, когда все взгляды были прикованы ко мне, превратив меня в объект грязных сплетен, шепотков о «безумной жене герцога». Сегодня я – не жертва обстоятельств. Сегодня я – возрождение.

Кучер, словно призрак, бесшумно подъехал к крыльцу ровно через три минуты, как только я нажала на колокольчик. Чёрная карета, украшенная родовым гербом Рэдгрейвов, внутри была обита мягким, глубоким бархатом, обещавшим комфорт и уединение. Всю дорогу до дворца я не смотрела в окно, отрешённая от проплывающих мимо величественных фасадов особняков. В голове пульсировал лишь один, всепоглощающий вопрос, точивший меня изнутри: «Как, как мне заговорить с самой королевой?»

Дворец оказался ещё более захватывающим, чем в самых смелых моих фантазиях. Мраморные колонны, увитые пышным, изумрудным плющом, взмывали ввысь, теряясь в синеве неба. Золочёные ворота сверкали на солнце, словно страницы древних рукописей. Фонтаны, где статуи изящных ангелов, казалось, ловили солнечные лучи в свои каменные ладони, дарили прохладу и завораживающее пение струй. Всё здесь дышало вечностью, незыблемой стабильностью, неподвластной времени.

У самого входа меня уже встречала фрейлина – высокая, статная, с лицом, будто выточенным из безупречно холодного фарфора. Её взгляд был спокоен, но в нём читалось нечто большее, чем просто вежливость.

– Я бы хотела видеть Её Величество, – произнесла я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и уверенно, и сделала лёгкий, подобающий поклон. – Как она? Сможет ли принять меня?

Фрейлина окинула меня быстрым, но проницательным взглядом. Это был не оценивающий, не пренебрежительный взгляд, а скорее… изучающий, словно она пыталась угадать, что скрывается под этой безупречной оболочкой. Словно знала, что за этой голубой тканью, за этой маской спокойствия, скрывается не просто герцогиня, а бушующая стихия.

– Да, конечно, – ответила она, и в её голосе прозвучала едва уловимая нотка заинтересованности. – Подождите минутку.

Она исчезла в тени массивной двери, словно растворилась в воздухе, оставив меня наедине с моими мыслями и тревогой. Я не стала осматриваться, не стала рассматривать зал – слишком много глаз, как мне казалось, следило за мной, оценивало, ждало промаха. Вместо этого я глубоко вдохнула, стараясь успокоить бешено колотящееся сердце, и прошептала самой себе, давая мысленное наставление: «Ты справишься, Карина. Или Мирабель. Кто бы ты ни была сейчас – ты достойна этого. Ты рождена для этого».

Примерно через десять минут, которые показались мне вечностью, массивные двери распахнулись, и стражник, одетый в парадную форму, произнёс торжественно:

– Ваше Величество, герцогиня Мирабель Рэдгрейв.

Я вошла.

В центре просторной комнаты, у огромного окна, выходившего на залитый солнцем сад, сидела сама королева Селестия. Она оказалась моложе, чем я ожидала – лет на семь старше меня, не более. Её русые волосы, были собраны в низкий, элегантный узел, который обрамлял её лицо. Серо-зелёные глаза, глубокие и мудрые, излучали не только властность, присущую трону, но и некую, едва уловимую усталость, словно от бремени, которое она несла долгие годы. Красива ли она была? О, да, несомненно. Но её красота была не в правильных чертах лица, а в её присутствии, в той ауре, которая исходила от неё. Она была той, чей один только взгляд мог остановить войну, усмирить бурю.

– Садись, Мирабель, – сказала она мягко, и её голос, как тёплый плед, окутал меня, снимая напряжение. – Я рада, что ты навестила меня так… внезапно.

Я опустилась на пышную софу напротив неё. Прислуга, появившаяся откуда ни возьмись, бесшумно принесла поднос с дымящимся кофе. Тёмный, ароматный, с лёгкой, приятной горчинкой. «Варварский напиток», как его называли все консерваторы при дворе. Но королева пила его с нескрываемым удовольствием.

– Ваше Величество, – начала я, опустив глаза, чувствуя, как предательская дрожь пробегает по телу, – я хотела извиниться за тот вечер… за своё поведение. Мне было… неважно. Я чувствовала себя так неловко…

Она подняла руку, легким, почти незаметным жестом, и я замолчала, полностью покоряясь её воли.

– Ты про тот случай? – Её губы тронула лёгкая улыбка, развеявшая часть моей тревоги. – Не бери в голову. Я чувствовала на тебе след тёмной магии. Её присутствие было настолько явным, что я хотела поговорить с Седриком, но… времени не хватило.

Я замерла. Все мысли остановились. Она чувствовала? Она, королева, почувствовала то, что годами скрывал даже Седрик, маг высшего ранга, человек, обладавший невероятной силой? Как ей это удалось? Одним лишь взглядом?

– Да, вы правы, Ваше Величество, – проговорила я, решив идти ва-банк, доверившись своей интуиции и её проницательности. – Мне систематически подмешивали зелье. Цель была одна – сделать меня сумасшедшей. И делала это… одна из любовниц Седрика.

Я подняла глаза, глядя прямо в её лицо, пытаясь уловить малейший отклик, малейшее сомнение.

– Поэтому я и пришла к вам. Спрятаться. Прошу вас – разведите нас. Моя жизнь находится в опасности. Не только от его любовниц, что хотят избавиться от меня, чтобы занять моё место… но и от него самого. Я хочу только одного – остаться живой. Это всё, чего я желаю.

Королева долго молчала. Её пальцы скользнули по краю кофейной чашки. Она медленно пила, глядя куда-то вдаль, в окно, словно видела там не привычный сад, а скрытые от посторонних глаз картины будущего. Затем она вздохнула – глубоко, тяжело, как человек, что носит корону слишком долго, и её плечи слегка согнулись под её незримым весом.

– Я бы рада помочь, Мирабель, – сказала она, и в её голосе прозвучала нотка искреннего сожаления. – Но не могу. Ваш брак – это не любовь. Это политика. Король женил вас на Седрике, чтобы лишить его права на трон. А у короля… детей не будет. Никогда.

Она произнесла это так тихо, так едва слышно, что я была вынуждена напрячь слух, чтобы уловить каждое слово. Но смысл был ясен, как солнечный день: развод – невозможен. Даже если меня убьют – они найдут другую «Белль», другую подходящую кандидатуру. Или сошлют Седрика, обвинив его в чём-то. Но брак останется, как нерушимый щит, защищающий политические амбиции.

Сердце, только что воспрянувшее духом, снова упало, ударившись о дно отчаяния. Но я не собиралась сдаваться. Слишком много усилий было потрачено на это преображение, на этот шаг.

– Тогда… есть ли другой выход? – спросила я, пытаясь удержать в голосе хоть каплю надежды. – Есть ли способ избежать этой участи?

Королева задумалась. Её взгляд снова устремился в окно, но теперь в нём появилась какая-то искорка. Затем она улыбнулась – впервые искренне, без тени лукавства.

– Я могу сделать так, чтобы ты осталась при дворе, – сказала она, и её голос снова наполнился уверенностью. – У тебя есть какие-нибудь пожелания? То, чего бы ты хотела больше всего на свете?

Я кивнула, чувствуя, как в груди разгорается маленький, но яркий уголёк надежды.

– Да. Я хочу заниматься парфюмерией и косметологией. Это… моя давняя мечта. То, что я хотела делать всегда.

Она прищурилась, её взгляд стал более пристальным, проницательным.

– Отлично, – её губы растянулись в широкой улыбке. – С завтрашнего дня ты переезжаешь во дворец. Ты станешь моим личным парфюмером и косметологом.

Она поднялась, грациозно, как статуя, подошла ко мне и положила руку мне на плечо. Её прикосновение было тёплым, успокаивающим.

– Думаю, у тебя есть, чем удивить этот город, Мирабель. И у тебя есть время, чтобы… окрепнуть.

Я поклонилась, с трудом сдерживая ликование, которое рвалось изнутри, заставляя моё сердце петь.

Мечта. Возможность. Защита.

И, возможно…

Месть.

Глава 21

Воздух, казалось, искрился и звенел, когда я выходила из покоев королевы, словно ступая по первому снегу, нежному и невесомому. Грудь наполнялась такой пьянящей лёгкостью, будто сбросила оковы, тянувшие меня вниз долгие, бесконечные годы. «Это происходит на самом деле?» – шептал внутренний голос, пальцы нежно скользили по гладкому, прохладному шёлку рукава. Да. Это не сон, не мимолётная греза, что растворяется с рассветом. Это – начало.

Мечта Карины, которой я когда-то была, – мечта о парфюмерии, о волшебных ароматах, о тонких эликсирах, способных пробуждать забытые воспоминания, будоражить чувства и пробуждать самые потаённые желания – теперь стала моей судьбой. Судьбой Мирабель. И всё это – под самой мудрой и могущественной крылом королевы.

Развода, конечно, мне не дали. Думала, что это станет последней каплей, но теперь… разве это важно, когда в моих руках оказалась власть иного рода? Я больше не безмолвная, затравленная жена в мрачном поместье герцога. Я – доверенное лицо Её Величества. А это значит, у меня будет доступ, влияние… и, что самое главное, защита.

Хотя… Пока что – только обещание.

Стряхнув голову, я прогнала сладкие, хрупкие грёзы. Рано радоваться, слишком рано. Айрис уже в пути, её коварные мысли летят быстрее самых быстрых коней. Седрик, мой муж, мой палач, в ярости. И где-то в тенях, в самых тёмных уголках дворцовых коридоров, уже зреет новый, ещё более изощрённый удар.

Солнце стояло в зените, щедро заливая площадь перед величественным дворцом золотым, тёплым светом. Я была настолько погружена в свои мысли, в плетение новой, сложной сети своей судьбы, что не заметила его – пока его холодный, пронзительный голос не прозвучал рядом.

– Белль?

Голос – словно сталь, холодный и острый. Но в нём, едва различимая, мелькнула трещина, словно отголосок неуверенности, смятения.

Я медленно обернулась.

Седрик стоял в тени массивной колоннады, одетый в строгий чёрный камзол, с тонкими кожаными перчатками в одной руке. Его янтарные глаза были прищурены, брови нахмурены, создавая мрачный, угрожающий взгляд. Он смотрел на меня так, будто видел впервые, словно моя внешность, моя суть каким-то образом изменилась.

– Что ты здесь делаешь? – спросил он, медленно, но уверенно подходя ближе, его шаги эхом отдавались по мостовой.

– Пришла к королеве, – ответила я, выпрямив спину, давая ему почувствовать новую, непоколебимую уверенность. – Принесла извинения за тот… скандал. И, к примеру… – я сделала театральную паузу, наслаждаясь каждой драгоценной секундой, – с завтрашнего дня я – её личный парфюмер и косметолог. Так что, дорогой муж, готовься: я переезжаю во дворец. А в твоё… грязное поместье – больше ни ногой.

Его лицо, обычно такое надменное и спокойное, исказилось. Не просто побледнело – оно посерело, стало пепельным, как у человека, которому только что сообщили о собственной, неизбежной смерти.

Он открыл рот, но слова, словно испуганные птицы, застряли в горле, не находя выхода.

– Ты ведь… – начал он, но я не дала ему закончить.

– Тупая? Недееспособная? Сумасшедшая? – перебила я, на губах расцвела лёгкая, хищная усмешка. – Седрик, я устала повторять: я изменилась. У меня теперь есть дело, которое я люблю, дело, которое наполняет мою жизнь смыслом. И если ты хоть раз попытаешься вмешаться, хоть на шаг приблизиться к моей новой жизни – королева узнает обо всех твоих… интересных ночных гостях.

Я прошла мимо него, не касаясь его, словно он был заразным, но оставляя за собой шлейф – не запаха, а вызова, горького, но такого желанного.

– Будь добр, уважай чужие границы, Седрик, – добавила я, оглянувшись через плечо. – Я, в отличие от тебя, не лезу в твои постели… с твоими… девочками.

Я села в ожидавший меня экипаж. Кучер, уже привыкший к моим новым приказам, едва заметно кивнул и тронул вожжи. А Седрик остался стоять посреди площади – растерянный, разъярённый, совершенно беспомощный. Впервые за всю нашу долгую, мучительную историю – он проигрывал. И это было прекрасно.

Роскошные, но гнетущие покои герцога встретили меня гнетущей тишиной. Я быстро переоделась в простое, удобное домашнее платье цвета полыни, слегка перекусила – немного свежего хлеба, сочных фруктов, чашка ароматного травяного чая – и направилась в огромную, пыльную библиотеку.

– Покажите мне магические фолианты, – попросила я дворецкого, стараясь, чтобы голос звучал ровно и уверенно.

Тот поклонился без лишних вопросов, словно понимая, что время моей покорности прошло. Видимо, слухи о моих переменах, о моём новом статусе уже разнеслись по всему дворцу: герцогиня больше не та, что прежде.

Библиотека оказалась грандиозной – огромный сводчатый зал, уходящие под самый потолок стеллажи, воздух, пропитанный веками старой бумаги, пыли и тонким ароматом ладана. Я погрузилась в поиски, перелистывая тяжёлые страницы, пока не нашла то, что искала.

«Ангельская магия: происхождение, признаки, предназначение». «Служители Света: связь с королевским родом». «Пророческий дар и его цена».

Я читала, затаив дыхание, словно каждая строчка была ключом к разгадке моей собственной судьбы.

Ангельская магия – редчайший дар, передающийся по крови. Её носители – истинные слуги короны, призванные защищать королевскую семью, видеть грядущее… Но за это они платят высокую цену: бесконечной болью, одиночеством, а иногда – и своей жизнью.

Родители Белль… предатели?Или… пророки, которых заставили замолчать?

Возможно, их казнили не за измену, а за то, что они увидели слишком много, слишком опасной правды.

Я закрыла книгу, потянула затёкшую шею. За окном уже сгущались сумерки. А значит…

Айрис уже здесь.

Она не могла не приехать. Не после того, как узнала, что Седрик уехал со мной. Для неё это – настоящая катастрофа, удар под дых. Её тщательно спланированный, коварный план рушится на глазах. Её призрачный трон ускользает.

И она приедет. С новым, ещё более смертоносным зельем. С новой, леденящей ложью. С новым, острым ножом, спрятанным за спиной.

Но теперь я не та Мирабель, что безропотно пьёт отраву из чашки своей «подруги».

Я подошла к старому сундуку, достала из него заветные пузырьки, купленные ещё в далёком Рейнвере – драгоценные эфирные масла, редкие экстракты, мельчайшие кристаллы для фиксации аромата. Затем я вспомнила лес, свежее утро, травы, которые собирала, уходя от Седрика в гневе.

И добавила магию. Не тёмную. Не запретную. Светлую. Небесную.

Из хвойных иголок душистой ели, терпкого бергамота, тёплого сандала, капли утренней росы, собранной с крыльев… да, именно так – я вплела в этот аромат частицу своего обновлённого, исцелённого света. Получился парфюм, от которого по коже бежали мурашки – не от страха, а от необъяснимого трепета.

Ещё один – из нежных фиалок, королевы цветов розы и чистого чайного дерева. Нежный. На первый взгляд, обманчиво мягкий. Но в самой сердцевине – закалённая сталь.