Читать онлайн Правда в Пламени бесплатно

Посвящение

От смутьяна, с любовью и лёгкой иронией

Первым делом – себе. Той, что балансировала на лезвии бритвы между головами своих героев, рискуя отправить на дно не только их, но и собственную рассудочность. Создавать миры оказалось сродни управлению кораблём в шторм: захватывающе, но чревато морской болезнью.

Родителям, смотревшим на мои писательские бдения как на чудачество, но в итоге капитулировавшим перед упрямством дочери. Спасибо за скепсис – он стал лучшим топливом.

Ренешке, коварно подсунувшей мне первую книгу в жанре фэнтези. Посеяв семя, она не сбежала, а терпеливо поливала всходы, пока те не проросли целой вселенной.

Марине и Лерке – маякам в тумане моих личных штормов. Вы стояли на вахте, когда я сама была готова сдаться в плен апатии или выгоранию.

Серёже, что с порога заявил о своём равнодушии ко «всем этим эльфам». Спасибо, что, отвергая жанр, ты принял самое главное – мою одержимость, терпеливо выслушивая сюжетные виражи и творческие метания. Твой трезвый взгляд со стороны был ценнее любой похвалы.

И, наконец, всем неверующим, ожидающим очередного шаблонного пафоса. Ваши сомнения стали тем ветром, что надул мои паруса. Желаю и вам найти своё странное, непрактичное и прекрасное хобби, которое све́дет с ума и наполнит жизнь смыслом.

Памятка для прочтения

Все персонажи – ненадежные рассказчики. Не верь никому.

Помни, что для кого-то футболка просто белая, а для тебя она – хлопковая базовая футболка цвета слоновой кости с ровными строчками.

Для кого-то тутовник, а для твоей подруги – шелковица.

И список этот бесконечен.

Том 1. Пламя, которое нас выбрало

Всем тем, кто решил сбежать от реальности в написанный мир.

Здесь вам рады, заблудшие души.

Желаю удачи в этом приключении и надеюсь, что вы не разгадаете все мои тайны.

Пролог

Он все еще был жив в тот момент.

Я опускаю взгляд на свои окровавленные руки и тело, которое ими обнимала. Медленно начинаю припоминать, что же происходит: война, что отбирает жизни, шумит вокруг, и жизнь, что висит на последнем тонком волоске, тихим дыханием слышится рядом с моим лицом.

Что я сейчас чувствую? Неужели, отчаяние? Мне казалось, что я давно позабыла это чувство. Нечто разрушающее и давящее изнутри, нечто, что трудно описать словами.

Никогда прежде не пробовала собственную кровь на вкус; солоноватая, мешающая сосредоточиться. Отвратительно. Слышу шум вокруг, но очень тихо, ощущение будто я в каком-то пузыре, где-то далеко от происходящего снаружи.

Вновь опускаю взгляд на лицо, что преследовало меня последние несколько лет. Ты был сильным парнем, но, черт тебя дери, ты лежишь окровавленный в моих руках, и я ничего не могу сделать! Ты едва дышишь, а я не понимаю, что творится вокруг, я не слышу других, я не могу даже защитить тебя в данный момент, так почему ты лежишь в моих руках?! Что прикажешь мне делать? Кому мстить?

– Не смей умирать, слышишь меня?! – это я кричу? Я не понимаю, – Слышишь?! Я обескровлю каждого, только потерпи, мы приведем к тебе целителя, – видимо мое сознание сейчас существует отдельно от моего тела, ибо я не ощущаю того, что мои губы двигаются и связки напрягаются в создании предложений. Все выглядит так, будто я лишь сторонний наблюдатель этого эпизода своей жизни.

Взмах крыльев и рев дракона над моей головой стал отрезвителем – пузырь лопнул, а я оказалась в эпицентре сражения.

Он все еще был жив в моих руках, так мне казалось в тот момент.

Глава 1. Спокойствие

Мэрхен.

– Нет, я же сказала, что счет нужно оплатить в течении семи рабочих дней, – устало протянула я, – нет, отсрочки нет, мы, итак, пошли Вам навстречу и держали бронь больше положенного, хорошего вечера! – эмоционально швырнув трубку на место в стационарный телефон, закончила этот утомительный разговор.

И почему люди такие странные? Не нужно больше идти никому на уступки, а то считают, что это должное, а не исключение для них. Устала.

Поднявшись с офисного кресла, я принялась собираться домой, одновременно выключая всю технику и заказывая себе такси. День был сложным и на пешую прогулку до дому сил не было. Попрощалась с коллегами и спустилась на лифте на первый этаж, машина как раз подъехала к этому времени, лишая меня возможности выкурить сигарету с ванильным ароматизатором.

– Нэра, что делаешь? – позвонила я подруге, когда мы уже тронулись с места.

– Подруга, я дочитала наконец «Воспоминания эльфа» и жду-не дождусь, когда ты уже будешь дома с кружкой мятного чая в руках обсуждать её со мной! – восторженно ответила мне моя единственная и наиближайшая подруга.

– Ну тебе придется подождать полчасика, я уже подъехала к дому, – вышла из машины, расплатившись с таксистом, – сейчас сделаю свои бьюти-процедуры, заварю чай и перезвоню тебе.

Зайдя в квартиру, я скинула на пороге пальто и туфли, даже не намереваясь повесить их в шкаф, так как впереди было два полноценных выходных, и я решила заняться уборкой и всем остальным завтра – вот они прелести жизни одной. Меня встретил сонный кот, возмущенно мяукнув, потерся об мою ногу и побежал к миске выпрашивать еду. Накормила кота и, как обещала подруге, смыв всю косметику и собрав каре в маленький хвостик, я заварила себе мятный чай и уселась за барной стойкой, звоня этому неугомонному солнышку по видеосвязи.

Подруга ответила на звонок мгновенно: она сидела на кровати в пижаме с сердечками и с книгой, которую я ей советовала в руках. Мы любили с ней читать и в последнее время наш любимый жанр – фентезийные романы, правда предпочтения в героях не изменились, нам всегда нравятся совершенно разные типажи: мне – харизматичные злодеи, ей – главные герои.

– Как вообще день прошел? – спросила я, пытаясь хоть немного успокоить ее запал после прочитанного. По лицу Нэры я поняла, что это не тот вопрос, который она ожидала, но игнорировать меня она не стала:

– Да пойдет, заказчик надоел, миллион правок внес в макет, в итоге вообще не по ТЗ изначальному делаю, а так в целом нормально все. А у тебя как? – она отодвинула телефон, сев по-турецки.

– Как обычно, вонючие клиенты, которые не хотят ничего слышать, одна бабушка, которая грозилась роспотребнадзором и судом на меня и томный взгляд новенького из соседнего отдела за утренней чашкой кофе в офисе, – я развела руки в стороны и надломила мое любимое печенье – томленное молоко, пока мой кот залез на барную стойку и улегся спать после ужина рядом с телефоном.

– Тогда советую отвлечься на приятное – книгу про обалденных эльфов! – вскрикнула она и принялась листать книгу в поиске своих закладок, – Мэрхен, я схожу с ума с этого момента, где он врывается в темный лес и продает свои уши волшебному дереву, лишь бы она смогла выйти из него целой и невредимой, а потом такой: «Ничего в моем теле не стоит твоей безопасности…», – глубокий вдох, – Ааа!

– Да, мне тоже до безумия! Но я все равно считаю, что ты недооцениваешь темного эльфа, который спалил этот лес, когда узнал, какие пытки она прошла там! Поэтому мое сердце принадлежит Кастиэлю, и мне не важно, что Николас прибыл туда раньше и продал свои уши – это всего лишь стечение обстоятельств! – эмоционально произнесла я.

– Просто ты слишком помешана на плохишах! Да, это прикольно, что он сжег лес за свою любимую, но это было необязательно! И Белль все равно осталась с Николасом, – ехидно улыбнулась подруга, и мы продолжили спорить о логичности концовки еще пару часов, а потом решили, что все-таки мы уже не подростки, которые могут всю ночь болтать по телефону, и здоровый сон очень важен.

Пока мой кот искал как бы ему удобно примоститься, я уже погрузилась в сладкий сон. Конечно же, по всем законам жанра, я представляла себе идеальную жизнь перед сном: я была очень богатой бизнесвумен, которая дает отворот-поворот красавчику вдвое богаче, он влюбляется в меня, и мы живем долго и счастливо. Но моим мечтам не суждено было сбыться, потому что сон снился крайне странный; сидя на полу из темного дерева в центре пентаграмм, меня привлек звук, напоминающий детский плач, я обернулась и увидела еще порядка двадцати человек, разного возраста и пола внутри этого чертового круга.

«А можно мне хоть разочек приснится мирная и богатая жизнь?»

– Мэрхен! – что-то засияло справа от меня и в круге появилась та самая блондинистая голова, точнее моя подруга, с которой я и созванивалась перед сном.

– Видать, мы будем свергать какого-то босса, – пошутила я, но глаза Нэры были слишком удивлены и испуганы.

– Где мы? – прошептала она мне, оглядываясь по сторонам.

И только сейчас я прислушалась к своим ощущениям; пол оказался слишком жестким для сна, а картинка вокруг – слишком четкой. Видимо, мы все-таки встряли в какую-то кукурузу, по-другому и не скажешь. Ужасно захотелось покурить.

– Это не сон? – уточнила я, Нэра кивнула, – Либо это ад, ведь рай бы нам не светил, либо нас похитили инопланетяне, – вынесла вердикт я.

– А возможно мы перенеслись в другой мир, – и тут глаза этой главной фанатки фентези загорелись от осуществления её заветной мечты.

– С ума сошла! Ты читаешь слишком много фентези, какой еще другой мир?! – но вдруг передо мной, мерцая, возник еще один парень, примерно нашего возраста.

– Добро пожаловать домой, заблудшие души! – и тут мы все обратили внимание на старца в фиолетовой мантии с деревянным посохом в руке. Он стукнул им по полу балкона, возвышающегося напротив нас, дабы привлечь внимание всех и продолжил, – Попрошу вас не паниковать, и мы спокойно все объясним.

Позади него стояло около дюжины людей в цветных мантиях, абсолютно разных, и все внимательно осматривали нас, готовясь спуститься.

– Там, что, эльфы?! – воскликнула Нэра, прижимая ладони к щекам в удивлении.

– То есть хочешь сказать, тебя сейчас волнует только это? – спросила я на грани истерики.

«Действительно, сейчас же самое время думать о наличии эльфов, а не о наличии нас в другом мире, да, Нэра?» – с такими мыслями я зло зыркнула на подругу и, клянусь, по её лицу точно было видно, что она всё поняла, но не разделяет моих переживаний ни капельки.

– Мы точно попали в книгу, осталось только найти главного героя, влюбить его в себя, побыть на грани жизни и смерти и, вуа-ля, – счастливый финал, – в радостном предвкушении защебетала эта оптимистичная блондинка.

– Можно я тебя стукну? – зло прошипела я и осмотрелась вокруг, чтобы найти путь для побега.

Никакого пути я, собственно, не нашла или не придумала, ведь никогда не сбегала из залов средневековых замков. Зато я насчитала около тридцати человек в цветных мантиях и десятерых с аналогичным мне спектром эмоций внутри пентаграмм. Люди в мантиях зашевелились и окружили нас плотней, а старец продолжил:

– Попрошу вас сейчас внимательно выслушать мои слова, и тогда мы сможем сопроводить вас до мест вашего дальнейшего пребывания в этом мире, – какая-то девочка позади меня вдруг разрыдалась после слов старца, на вид ей было порядка шести-семи лет.

Я повернулась проверить реакцию подруги и даже не удивилась тому, как ярко сверкали её глаза от услышанного; она явно уже придумывает план под названием «Как охомутать самого красивого и сильного альфа-самца в этом мире и жить долго и счастливо». Звучит сомнительно, признаю, все названия книг длиннее четырех, максимум пяти, слов не предвещают хорошего содержания.

– Нэра, блин, вдруг нас убьют первыми? Даже, если мы попали в книгу, не факт, что мы стали главными героинями! – шикнула я на эту воодушевлённую тушку рядом.

– Не может быть иначе! Осталось лишь понять, что за вселенная, – ответила она и хотела продолжить выстраивать свою теорию, но покашливание старца становилось всё громче для привлечения нашего внимания.

– Великое Божество Туисто призвал ваши заблудшие души обратно домой, а мы, его помощники, направим Вас на верный путь, – люди в мантиях подходили к нам и помогали подняться, – ваш проводник поможет вам освоиться сегодня, а позже мы поделимся с вами всей историей. Вам остаётся принять ситуацию и ждать.

Я направилась с мужчиной в синей мантии под руку в сторону одной из дверей в то время, как Нэру вёл парнишка в красной мантии, и, о боги, её улыбка напоминала мне оскал маньяка, нашедшего свою жертву. От её теории отговорить её я уже не смогу, но, надеюсь, она хотя бы имеет мозг для понимания, что первый-попавшийся ей парень – не обязательно главный герой. На самом деле у меня появилась теория о том, что это не параллельный мир, а какие-то сектанты, которые похитили нас и пытаются промыть мозги каким-то божеством, забрав все наше имущество. Кота хоть верните, он там без меня есть не будет, а родители, не знаю, когда меня потеряют и спасут бедолагу. Особенно, с учетом того, что мы живем в разных городах, и иногда моя мать умудряется мне неделями не звонить.

Подругу мою, по всей видимости, не особо волновало то, что нас похитили какие-то чудики или, если поверить в их теорию, переместили в другой мир, но факта похищения это всё равно не меняет. Хоть я и тоже всегда хотела очутиться в книге, которую читала, все равно не могу разделить ее оптимизма. Но масштаб этого мира завораживает даже с учетом того, что мы видели только огромный зал замка и сейчас проходим сквозь каменный коридор с колоннами и огненными факелами, развешенными по всему периметру. Нас подвели к массивной деревянной двери с ручкой-кольцом. Благо, что нас с Нэрой не разделили и разместили в одной комнате. Комната была сделана по стандарту учебного общежития, если можно так сравнить комнату средневекового замка: две односпальные деревянные кровати, два шкафа для одежды и письменные столы, в центре расположено окно с деревянными ставнями.

– Как думаешь, что нас ждет дальше? – восторженно спросила подруга, плюхнувшись на кровать

– Без понятия, если честно, – я уселась рядом с ней, – Неужели тебя ничего не пугает? – этот вопрос достаточно сильно засел в моей голове

– Пугает, но, что нам теперь делать? Мы попали непонятно куда, нас окружают странные люди, но мы пока ничего с этим сделать не можем, поэтому я решила ждать ответов и не волноваться, – она развела руки, – все равно ничего самостоятельно мы пока предпринять не можем в данной ситуации.

– Ты права, в любом случае тот дедуля обещал нам ответы. Странно все это, Божество какое-то, магический круг, стоит ли уповать на сектантов или верить в то, что мы действительно перенеслись в другой мир?

– Думаю, мы и вправду в другом мире: люди появлялись из магического света, эльфы, средневековое здание, вряд ли какие-то сектанты смогли бы соорудить тут все это с такими масштабами.

– Тогда остается лишь ждать объяснений, – я встала с кровати и прошла к окну, чтобы осмотреться: за деревянными рамами виднелся двор средневекового здания и, если быть точной, мини-версия порта с двумя большими кораблями и несколькими маленькими лодками, пришвартованными к берегу, – Очень хочется покурить сейчас…

Будь то море или океан, вид на который открывался с нашего окна, очаровал меня сразу: бирюзовая вода, редкие водные и отблески солнца прям и звали меня, уверена, что вода еще прохладная, но это ничуть не уменьшало моего желания нырнуть с разбегу и расслабиться, лежа на водной глади. Наверное, это привело бы мои мысли в порядок, который сейчас так нужен. Хотя, чем мне поможет этот порядок сейчас? Ведь ситуация действительно из ряда вон выходящих, поэтому, осмелюсь предположить, что стандартное мышление вряд ли чем-то сейчас поможет.

Не уверена, сколько прошло часов перед тем, как за нами пришли люди в мантиях – не те, что были ранее. Все это время Нэра продумывала свой идеальный план выживания в этом мире. Почему-то везде у неё фигурировал самый сильный и сексуальный красавчик этого мира, который влюбился в неё с первого взгляда, и она была уверена, что именно так все и должно быть. В то же время я пыталась продумать логичные пути отхода, прекрасно понимая, что без информации от того старца, ничего логичного я не придумаю никак.

Проходя вновь мимо загадочных каменных коридоров, я поймала себя на мысли, что раньше я и вправду не раз представляла себя в таком средневековом волшебном мире, но со всеми остальными людьми, а не оторванной от привычной жизни с лучшей подругой. Ещё бы понять зачем мы тут нужны и почему попали в эту категорию людей.

Нас завели внутрь комнаты, напоминающую университетский амфитеатр и рассадили по рядам. Сопровождающие встали рядом с выходами к каждому ряду. Я насчитала двадцать четыре человека, которых постигла такая же судьба, как и нас. Визуально я не нашла ни единой схожей черты между всеми, а описать весь спектр эмоций каждого сидящего не осмелюсь, но одно могу сказать точно – ответов на вопросы нет ни у кого.

Старец вышел в центр аудитории, напоминая преподавателя в университете, и, хлопнув в ладоши, привлек внимание всех сидящих до того, как на него посыпался бы шквал вопросов:

– Прошу сохранять спокойствие, чтобы я смог вам рассказать о произошедшем и ответить на все ваши вопросы, – не думаю, что он ждал гробовой тишины после данной фразы, но хотя бы попытался всех успокоить, кроме нас с Нэрой, ведь мы просто ждали, когда он поведает нам историю, сил на выкрикивание вопросов не было, к тому же, обе мы были голодны и больше уже волновал вопрос еды, чем нашего местонахождения – второе итак расскажут, – Меня звать Аркудиус – директор Академии магии в Трутхайме. Как я и говорил ранее, великое божество Туисто вернул ваши души в нужное место, вы должны были изначально родиться в нашем мире. Прошу все же вести себя тише. Вы быстро сможете приспособиться к жизни с нами, мы обеспечим вас всем нужным на первое время, найдем работу взрослым и семьи детям, всех с задатками магической силы обучим ею пользоваться. Да, вам страшно и непонятно, но мы вам поможем, нас не нужно бояться, братья и сестры, мы рады вашему возвращению домой.

Я молча поворачиваюсь посмотреть на Нэру и пытаюсь понять, что она думает, ведь от её прошлого веселого состояния не осталось и следа – она шокирована, и, если посмотреть на меня со стороны, то скорее всего, я тоже. Мало того, что ни черта понятней не стало как вести себя дальше, еще и голова кружится то ли от голода, то ли от стресса, а скорее от всего вместе, так еще и начался бунт, крики и слезы остальных “попаданцев”.

Люди в мантиях потащили нас в сторону выхода из помещения, к их удивлению, мы с подругой не брыкались и не вопили в отличии от всех остальных. Думаю, просто мы с Нэрой в этой абсурдной ситуации не нашли в себе сил на сильные эмоции и реакцию, а вот остальных можно понять, ведь большая часть людей – это взрослые и дети, которых просто оторвали от их семей.

***

– Вот прикол, да? – засмеялась подруга и ткнула пальцем в сопровождающего нас эльфа в зеленой мантии, – Настоящиииий, – протянула она, ткнув несчастного ещё раз.

Эльф был не особо доволен её действиями, но ограничился лишь цоканьем. Решив, что сейчас не лучшее время для обсуждения произошедшего, я лишь покачала головой, намекая подруге успокоиться. Как минимум, нам нужно дойти до комнаты, поесть и обсудить всё наедине.

Дорога до комнаты в этот раз казалась безумно долгой, мысли копошились в голове со скоростью света, и я не знала, как их фильтровать и найти что-то логичное. Казалось, будто жизнь подшучивает над нами, забирая все, что привычно и дорого, бросила нас в неизвестность. Я чувствовала, как паника слизкими руками обнимает меня сзади и шепчет что-то. Надо стараться держать себя в руках, постараться наладить дыхание в такт своим шагам, но получалось тщетно. По ощущениям тошнота была уже где-то близко в горле, но дать ей волю я никак не могла. Все эти десять минут ходьбы меж коридорами я пыталась вспомнить хоть одну дыхательную практику, Нэра, же шла передо мной на удивление спокойно, лишь иногда хихикала и бурчала себе что-то под нос.

В нашей жизни определенно началась новая глава, и пока мы не решили, как именно будем писать в ней свою историю, но одно я знаю точно – у нас всё получится, осталось только успокоиться.

Осталось только успокоиться – решила я, как за пару метров от нашей комнаты перед нами возник парень в слезах и светящимся черным пламенем двуручным мечом:

– Это вы во всём виноваты! – с криком бросился в нашу сторону.

Осталось только успокоиться…

Глава 2. Чужое место

Нэра.

Видимо эта книга с тропом «от ненависти до любви».

– Это вы во всём виноваты! – смазливый черноволосый высокий паренёк в тёмной мантии со слезами на глазах и мечом, объятым пламенем, в руках зло шагал в нашу сторону.

Выводя причинно-следственные связи, и, беря в учет то, насколько же красив этот парень: высокие скулы, острый подбородок, аквамариновые глаза и черные как смоль волосы; с уверенность могу сказать – это главный герой книги, иного быть не может. Я прочла слишком много книг, чтобы сомневаться в этом. Да и он появился перед нами сразу же после перемещения, значит наш шанс к счастливому финалу притопал сюда сам. Конечно, можно решить, что он главный антагонист и, автор решил наделить его смазливой мордашкой для хорошего рейтинга, ведь много кому нравятся злодеи, но читательская интуиция подсказывает мне, что это все-таки положительный главный герой, но просто мрачноватенький. Сейчас многих героев облачают в черный и не делают по канонам светловолосыми голубоглазыми принцами на белом коне.

– Нэра, ты слышишь меня?! – я видимо опять ушла в свои мысли слишком надолго, раз только сейчас заметила, как Мэрхен пытается отодвинуть меня в бок.

– Даже преподавателям нельзя видеться с вновь прибывшими, так что вы здесь делаете? – подал голос сопровождающий нас эльф и выпрямился, казалось, что в этот момент его спина стала шире, а сам он был готов защищать нас в случае чего.

Мало того, что симпатичный, так еще и преподаватель в этой академии, еще и маг по-видимому – просто мечта для такой попаданки как я. Мне все больше начинает нравиться этот волшебный мир. Что же еще нас ждет за поворотом? Мэрхен не особо разделяла моих чувств – это нетрудно понять, мне хватило одного взгляда на неё: бегающие по коридору глаза, трясущиеся руки и тяжелое дыхание. Хотя логично, что ее напугал высокий парень с клинком в огне, но мы же главные герои истории про попаданцев, значит умереть в первой главе мы точно не можем, осталось только понять всю суть этой книги и двигаться к своему «долго и счастливо».

– Не переживай, подруга, и для тебя красавчик в этом мире найдётся, – заговорщически шепнула ей на ухо. Клянусь, ее шокированное лицо в этот момент надо было видеть, на ее лбу прям так и двигались субтитры: «Ты дура, что ли? Неужели думаешь о парнях в момент, когда нас могут зарезать?!»

– Из-за них она ушла, – продолжал вопить преподаватель, – из-за них покинула меня! Если вернуть одну из них обратно, то она вернется ко мне!

Он сделал стремительный шаг вперед, и пламя начало окутывать и не только его меч, но и половину тела. Одновременно с ним эльф развел руки, и по обе стороны от него из пола появились лианы, создавая некий щит или скорее защитную стену. Эльф сделал шаг вперед, позволяя лианам сплестись друг с другом. Мы с Мэрхен не слышали и не видели больше ничего из-за стены перед нами.

– Как думаешь, что нам теперь делать? – спросила меня подруга, тяжело вздохнув.

– Мы с тобой весь день задаемся этим вопросом. Как видишь, ничего путного мы не придумали, поэтому я все же буду придерживаться своего плана «плыть по течению», – я развела руки в стороны, – Ты заценила какой симпатяжка нам повстречался.

– Эльф?

– Да нет же, черненький тот, походу препод здесь, хотя эльф тоже классный, – восторженно протянула я, – думается мне, что мы повстречали главного героя, а сама книга у нас фэнтези с тропами «ученик-учитель» и «от ненависти до любви». Да и еще и что-то по типу волшебной академии здесь, видела, как они огнем и лианами управляли?

– Ты дура?! Он же явно шел нас убивать! – как я и думала, она моего восторга не разделяет совсем, – Почему ты вообще не пытаешься включить инстинкт самосохранения? Особенно сейчас!

– Это ты дура! Мы столько книг перечитали, неужели не понимаешь, что мы точно не помрем вначале! Да и даю свой зуб, что это был главный герой, – я схватила подругу за плечи и наклонилась к ней, чтобы сократить расстояние между нашими лицам, – а если ты так переживаешь, то мне он приглянулся, поэтому, чтобы выжить в этом мире, я забираю этого красавчика себе, – лианы перед нами ушли под землю и испарились, а нам пришлось обратить внимание на происходящее вокруг.

Эльф как ни в чем не бывало прошел к нам и отворил двери нашей комнаты, а предположительно главный герой, цокнув, ушел восвояси, кстати, он уже не полыхал огнем, меча в руках тоже не было.

– На ближайшие дни данная комната ваша, – он провел нас внутрь и скинул капюшон, – чуть позже вам принесут еду, вещи первой необходимости есть в уборной и шкафах. Пару дней вас не будут беспокоить, я буду приставлен к вашей комнате как сопровождающий, чтобы вызвать меня достаточно использовать волшебный колокольчик на вашем столе. Сейчас вам нужно привыкнуть к нашему миру, чтобы мы смогли определить потом вас в нужные учреждения, – он собирался уходить, но я окликнула его:

– Как вас зовут?

– Габриэль, – парень ухмыльнулся. Выглядел Габриэль действительно по-эльфийски: острые уши, зеленые глаза, белоснежная кожа и серебристые длинные волосы, собранные в низкий хвост. Парень был стройным и высоким, а цвет мантии как нельзя подходил ему. Было приятно, что к нам приставили красавчика. Возможно, автор данного произведения очень любит своих персонажей, ведь у всех, кого мы встретили, была приятная внешность.

– Очень приятно, Габриэль. Меня зовут Нэра, а это Мэрхен, – я указала на подругу, – надеюсь, что мы подружимся, – я услышала смешок со стороны обоих.

– Спокойной ночи, дамы. Попрошу Вас не бродить по академии в одиночестве, – после этих слов он удалился.

Ночь мы с Мэрхен провели, не затыкая рты и пытаясь выстроить хоть какие-либо причинно-следственные связи нашего пробуждения в этом мире, ну как, подруга пыталась найти логический выход, а я вспоминала все прочитанные мною книги, чтобы сопоставить их с данным миром. К сожалению, ни я, ни Мэрхен, не пришли к какому-либо логичному ответу на интересующие нас вопросы, и ближе к рассвету все-таки вырубились от усталости.

***

А следующие два дня оказались… ну, странными. Не страшными, нет. А как будто нас поместили в самый скучный спойлер ко всей книге, где вместо приключений – инструктаж по технике безопасности. Но даже в этом Габриэль умудрялся быть эстетичным. Сидит на краю стола, серебряные волосы в полоске утреннего света, и говорит-говорит-говорит.

Про остров Трутхайм. Про Академию. Про цвета мантий. Мои мысли уплывали сразу, как только он произносил слова «баланс» и «специализация».

Я пыталась слушать, честно. Но в окно залетела какая-то переливающаяся птичка, и я тут же забыла про всё. Пока Мэрхен задавала свои деловые вопросы про «права» и «ремесленников», я мысленно уже примеряла на себя синюю мантию и представляла, как создаю иллюзию огромного морского чудовища в заливе, чтобы напугать рыбаков. Потом передумала – пусть лучше будет иллюзия фейерверков. Или единорога. Да, единорога на набережной – это было бы эпично.

Главным событием первого дня стала не магия, а кризис Мэрхен. Она начала метаться, щёлкать несуществующей зажигалкой и смотреть на мир пустыми, голодными глазами курильщика. Это было даже немного драматично. Я наблюдала, заворожённая, как мой обычно собранный друг превратился в нервный комок тоски по никотину.

Когда Габриэль принёс эти дубовые сигары, назвав их «дымным папоротником», а Мэрхен скривилась после первой же затяжки, я не удержалась и рассмеялась. Её лицо! Это была чистая поэзия страдания. Она требовала чего-то «вдвое тоньше и с разными вкусами», а Габриэль смотрел на неё, как на инопланетное существо, требующее, чтобы гравитация пахла ванилью. Это был лучший момент дня.

– Мне нужно что-то легче. Вдвое тоньше. И чтобы были разные вкусы… ваниль, мята, ягоды что ли, – отчаянно жестикулировала Мэрхен, описывая в воздухе тонкую палочку.

Эльф смотрел на неё, как на редкое, немного безумное существо.

– Вы хотите, чтобы оно дымило, успокаивало, но при этом имело вкус десерта? Ваш мир порождает весьма специфические потребности. Хорошо. Я поспрашиваю у алхимиков. Возможно, они скручивают что-то для ритуалов расслабления.

***

На второй день нас выпустили на прогулку. Не в гущу событий, конечно, а на какую-то тихую аллею вдоль стены. Скучно? Ну, если не считать вида. О, этот вид! Вода такого цвета, которого не бывает в палитрах. Корабли с настоящими парусами, которые хлопали на ветру, как гигантские крылья. Я могла смотреть на это часами, и мои мысли сразу уносились в открытое море. Я уже представляла, как мы с Мэрхен нанимаемся на корабль. Или угоняем его. Угоняем, наверное, веселее. Нас преследуют, но мы…

– Нэра, ты опять не слушаешь, – голос Мэрхен выдернул меня из плана по угону фрегата.

– А ты представляешь, что там, за морем? – спросила я, чувствуя привычный щемящий восторг от неизведанного.

– Континенты, королевства, леса, в которых водятся те самые феи, о которых ты спрашивала, – ответил за неё Габриэль, идущий чуть позади. – И войны, и интриги, и древнее зло, которое периодически просыпается. Академия – это своего рода нейтральная гавань. Здесь можно изучать всё это, не обязательно в этом участвуя.

– Скучновато, – вырвалось у меня.

– Безопасно, – парировал он. – Для «заблудших душ» – оптимально.

Он что-то ответил про безопасность, но я уже снова отвлеклась. На камень в стене, покрытый мхом, который был похож на лицо спящего тролля. На пролетающую мимо студентку с фиолетовыми волосами. Фиолетовыми! Настоящими! Как же я хочу тут всё потрогать и со всем познакомиться!

Вечером второго дня случилось чудо. Габриэль, наш суровый эльфийский нянька, принёс Мэрхен спасение – тонкие скрутки с «лунной мятой» и «солнечной ягодой». Это было так трогательно, словно рыцарь принёс чашу с эликсиром, а не пачку сигарет с клубничным вкусом.

– Попробуйте. «Лунная мята» и «солнечная ягода». Тонкая скрутка, как вы просили. Ароматизировано. Не гарантирую, что это то, чего жаждет ваше тело, но вкус должен быть приемлемым.

Мэрхен с надеждой затянулась «лунной мятой». На её лице промелькнула гримаса, но не отвращения, а скорее удивления.

– На вкус… как мятная жвачка, смешанная с какой-то сладковатой травой. И дым какой-то лёгкий, травяной. Не то, но… сойдёт. Спасибо, Габриэль.

– Не за что, – эльф почти улыбнулся. – Завтра тестирование. Вам понадобятся все ваши ресурсы, включая спокойствие. Попробуйте выспаться.

В ту ночь мы говорили меньше. Странное затишье опустилось на нас. Два дня простых объяснений, морского воздуха, вкусной еды и медленных прогулок сделали своё дело. Острый шок сменился фоновой тревогой и любопытством. Мы лежали в темноте, каждая на своей кровати, и слушали далёкий шум прибоя и иногда – взрыв смеха из дальних коридоров Академии.

– Я всё ещё думаю о коте, – тихо сказала Мэрхен в темноту.

– Я знаю.

– И о том, что завтра мы можем оказаться бездарностями в мире магии.

– А может, ты окажешься вундеркиндом огня, и твой будущий брутальный возлюбленный-маг будет смотреть на тебя с уважением, – пошутила я.

– Перестань, – она фыркнула, но в её голосе послышалась тень улыбки. – Ладно. Спи. Завтра нас ждёт наша первая настоящая глава в этой… книге.

Мысли скакали, как те переливчатые птички: завтра тестирование… а что, если у меня получится вызвать искру? Или вырастить цветок? Или увидеть будущее? А может, у меня будет редкая магия иллюзий, и я смогу разыгрывать всех? Я уже представляла, как пугаю Габриэля иллюзией гигантского слизняка в его комнате. Потом передумала – он может рассердиться и не будет больше приносить нам вкусной еды.

Первая глава. Да. В моей голове она уже была написана, отредактирована и снабжена эпичными иллюстрациями. Завтра мы наконец-то начнём жить по-настоящему. А пока… эти тени на потолке очень похожи на карту сокровищ. Если мысленно соединить точки…

***

Утром третьего дня нас разбудил Габриэль, который, вообще не думая о существовании такого понятия как «личное пространство», ворвался в любезно предоставленную нам комнату. Мой сладенький сон о том черноволосом красавчике был так бессовестно нарушен этим прекрасным эльфом – даже не знаю хочется ли мне спать дальше или просыпаться в новую реальность.

«Нет-нет, Нэра, ты уже выбрала свой любовный интерес» – я мотнула головой и посмотрела на Мэрхен, которая все никак не могла проснуться, сколько бы Габриэль ни тряс её за плечи. Ее сон слишком крепкий даже для магического мира, потому что эльф, который казался максимально сдержанным, уже вышел из себя и тряс подругу так, будто он старшеклассник-бунтарь, вымогающий деньги у бедной девушки.

С кряхтением брюнетка все же приняла сидячее положение и открыла глаза. Всегда смешно наблюдать, как, обычно идеально уложенное каре девушки, по утрам торчит в разные стороны, напоминая неумело собранное гнездо. Вообще моя подруга, за редким моментом, когда мы дома, выглядит с иголочки, поэтому я боюсь представить, каково ей сейчас, ведь под рукой нет ни косметички, ни техники для укладки волос. Точнее, сейчас-то ей нормально, потому что она еще в стадии загрузки после сна, а вот через минут пятнадцать, когда она поймет, что тут нет её любимого котика и кофемашины со всеми остальными благами современного человечества, то начнет орать. Надеюсь, что мистер эльф умеет укладывать волосы и делать макияж с помощью магии, кофе, думаю, найти сможем, а вот котика, вряд ли ей кто-то сможет заменить.

– Все-таки другой мир – это не сон, – произнесла подруга, уже не помню, в какой раз за эти дни и поднялась с кровати.

Я последовала её примеру и решила потянуться, чтобы размять тело после сна. Габриэль взмахнул рукой, и на наших кроватях появились одинаковые комплекты с одеждой, а на полу – две пары ботинок на шнуровке. Мы, конечно, помним еще вчерашнее представление с огнем и лианами, но вещи из ниоткуда показались более удивительным зрелищем.

– У вас есть полчаса на сборы, я буду ожидать Вас в коридоре, – после этих слов эльф вышел, оставив нас наедине.

Наспех умывшись в ванной, я решила одеться в те самые вещи, любезно оставленные нам Габриэлем. Облачившись в белую рубаху и свободные коричневые штаны на шнуровке, я принялась за шнурки на ботинках. Не очень люблю, когда обувь сидит впритык, но в этом случае, думаю, что нужно затянуть их потуже, мало ли придется куда-то бежать, а в самый неподходящий момент у меня слетит ботинок с ноги или, что еще хуже, я споткнусь о шнурок.

– Стоп, я должна выйти туда в этой одежде с не расчесанными волосами? Я понимаю, конечно, что утюжков в волшебном мире вряд ли найдется, но это перебор, – стоя напротив зеркала в ванной, возмущалась подруга.

– Ну придется тебе потерпеть, – мысленно я обрадовалась, что панику от ситуации наконец заменили стандартные настройки ее повседневной рутины, – Да и ты же не к себе в офис собираешься, чтобы орать на людей, а идешь познавать новый мир.

– Спешу напомнить, – натягивая на себя брюки, произнесла Мэрхен, – Что это у тебя была теория охомутать главного героя для возможности счастливого финала, а как, скажи мне на милость, я должна его охомутать в этих тряпках и с копной на голове?

– Истинные главные герои влюбляются в душу, а не во внешний вид! – возразила я, наконец закончив это испытание со шнурками, – А еще моя интуиция подсказывает, что с твоей любовью к отрицательным героям – злодею, которого ты поставишь на путь истинный, глубоко пофиг на твои волосы, тебе всего лишь надо будет сказать ему: «Даже, если вы будете последним мужчиной на всем белом свете, я не влюблюсь в вас!» и уйти под дуновения ветра, понимая, что уже влюбилась в него, – ну да, Мэрхен всегда больше нравились не главные герои, так что даже тут у нас не возникнет конфликтов с любовными интересами.

– И растянем мы эту книгу еще на пятьдесят глав, когда в твоей любовной линии вы уже будете ждать третьего ребенка! – подхватив мою шутку, продолжила она, – Кстати, хорошая отсылка на Джейн Остен.

Мы посмеялись над нашими теориями и, убедившись, что вроде как собрались полностью, вышли в коридор к Габриэлю.

***

– Сейчас мы с вами пройдем в зал для определения наличия магической силы, – он неспешно пошел вперед по коридору, заранее предвидя наши вопросы, и продолжил, – При обнаружении внутри нужного количества магии, вас распределят на типы волшебников и оставят для обучения в данном заведении.

– Это не в первый раз, когда здесь появляются люди из ниоткуда? – спросила подруга, и я поймала себя на мысли, что мое отношение ко всему происходящему настолько беспечно, что я даже не задумывалась об этом. Мой мозг как-то уже смирился с тем, что мы находимся в новом мире и жить будем по его правилам, да и сейчас меня волновало то, что нас даже не покормили с утра, а Мэрхен видимо забыла, что кружка черного крепкого кофе еще не очутилась в ее организме, чтобы мозг мог полноценно функционировать.

– Великое божество возвращается заблудшие души каждые семь лет, но в этот раз вас оказалось слишком много и разного возраста. Не знаю, с чем это связано, но назад вы уже не вернетесь, – он остановился около массивной двери и сказал напоследок, – И да, дамы, я не добрый эльф, который просто так рассказывает вам обо всем. Скажем так, я помогу вам с жизнью в академии, если вы окажетесь магами, которые смогут потом мне помочь, поэтому до распределения больше никакой информации вы от меня не получите, – и улыбнувшись уголками губ, он отворил пред нами дверь.

Глава 3. Тайное, покрытое магией

Мэрхен.

Масштабы этого мира поражали меня все больше и больше: огромный зал, по периметру которого расположены каменные колонны, украшенные балдахинами бордового цвета с золотистым обрамлением по краям. Люди в цветных мантиях были и здесь, окольцовывая таких же перемещенных людей как мы, проталкивая нас к центру зала, закрывая собой выходы. По центру стоял тот самый старец с накинутой мантией, которая прикрывала половину его лица и видно было только седую длинную бороду и кончик носа. Рядом с ним находилась видимо волшебная сфера, которая выглядела как стеклянный шар на золотой подставке в виде трех львов, держащих его.

Аркадиус вышел в центр и стукнул своей тростью, пытаясь привлечь внимание к себе и одновременно успокаивая беснующую толпу таких же попаданцев. Не скажу, что это сильно помогло в данной ситуации, но теперь весь гул был обращен ему.

– Братья и сестры, попрошу вас сохранять спокойствие, – интересно, сколько еще раз он это повторит, – Сейчас произойдет важнейшее событие, благодаря которому мы сможем узнать уровень вашей магической силы и распределить вас по нужным группам.

Толпа бесновалась и не верила в происходящее. Еще бы, не прошло и суток, а им теперь втирают про какую-то магическую силу и группы. Паника захлестнула еще вчера, и этот колючий монстр держал в своих объятиях всех. Он колол изнутри всех попаданцев и снаружи – жителей этой мира, пытавшихся сдержать толпу. По внутренним ощущениям толпу успокаивали несколько часов, но что-то мне подсказывает, что прошло всего пару минут.

Нас выстроили в полукруг и по очереди выводили к волшебному шару; кто-то бился в истерике и мантии тащили его, кто-то шел, тихо всхлипывая, детей выносили на руках – магии не было ни у кого из первых десяти попаданцев. Магический шар никак не реагировал и людей просто молча удаляли из зала, обещая устроить их на работу и найти жилье, как я поняла, вырвав фразу из контекста – попаданцев селят вместе, маленькими группами в новые дома в городе.

Если быть честной, то я не понимаю, чего хотелось больше – быть магом, либо остаться такой же обычной. Думаю, что Нэра явно хотела бы первого, но я…

Книги всегда были для меня хобби и способом сбежать из реальности, но я никогда не представляла себе жизни внутри иного мира. Я – это обычный человек, с обычной внешностью, обычной работой и обычными потребностями, поэтому мне страшно. Я делала вид, что уже успокоилась перед подругой, но это не так. Мне было очень страшно, внутри будто бы сжались все органы и зудящая, ноющая боль то ли в районе сердца, то ли желудка мешала дышать. Все мое нутро не было готово к изменениям. Мало того, что мы непонятно, где и кем окружены, так теперь еще и можем оказаться магами, которые даже не знают, как пользоваться своей силой, но и обратная сторона медали не лучше, ведь наличие магии явно дало бы преимущество для выживания, но как мне бороться с этим вонючим страхом? Как продолжать делать вид, что я кремень? Я всегда прячу свои эмоции за маской раздражительности и безразличия, но сейчас она трещит по швам. Если сначала я думала, что это все шутка и сон, а потом пыталась свыкнуться с новой реальностью, то сейчас меня наконец накрыли сдерживающиеся ранее эмоции.

Я задыхалась и не могла сфокусироваться ни на чем, подруга рядом что-то говорила, но я не слышала ничего. Вокруг все плыло и казалось, что я сейчас потеряю сознание. Пальцы на ногах задубели, а все тело будто обдали крапивой.

Настала моя очередь.

Нэра что-то ободряюще шептала мне и хлопнула легонько по спине. Габриэль будто бы понял, что сама я не справлюсь и повел меня к сфере, придерживая за плечи. Позже нужно его отблагодарить. Конечно, было бы классно, если бы я сделала это сейчас, но казалось будто мои челюсти срослись, и рот мой больше никогда не откроется.

Чем ближе мы подходили, тем отчетливее я слышала потрескивания сферы, будто бы она звала меня. Непонятно почему, но страх начал уходить на второй план, и я набралась в себе силы, чтобы кивнуть эльфу и продолжить путь к сфере самостоятельно. Она завораживала меня. Подойдя ближе, я увидела, что только у двоих львов горят глаза белым и черным, а вот у третьего льва, который был развернут от нас, глаза не горели, но были кровавые слезы. Старец что-то говорил, но я его не слышала, рука сама тянулась к стеклу, потрескивания в голове становились все сильней и казалось, что еще немного и мое сознание взорвется от этого звука. Но рука не останавливалась, вокруг не осталось никого – только я и сфера. Я чувствовала, как моя рука утопает внутри шара, будто бы он сделан не из стекла, а какого-то желе. Казалось, что вслед за рукой меня затянуло внутрь; вокруг было темно, но страшно не было, наоборот, душа обрела покой и спокойствие.

Я слышала чье-то дыхание, но желания спрятаться и убежать не было. В кромешной темноте не было видно кого-то помимо меня. Дыхание становилось все ближе и ближе, но, к моему удивлению, я с нетерпением ждала, когда он подойдет ко мне. Кожей чувствовала опаляющее кожу дыхание, а перед лицом резко вспыхнули два глаза цвета бушующего моря с вертикальными зрачками.

– Я ждал тебя, сказка, – низкий рычащий голос, нечеловеческий.

Как завороженная я смотрела в глаза существа и потянулась рукой вперед, но как только я прикоснулась к его холодной плоти, тело будто бы ударило молнией. Передо мной снова возникла сфера, залитая ультрамариновым свечением, а старец стоял напротив меня и хлопал в ладоши. Все еще находясь в ватном состоянии, я повернула голову в поисках подруги, но это было так себе решение, потому что с какой скоростью пронеслось пространство перед моими глазами и как быстро сломался мой вестибулярный аппарат, мотивируя мой желудок вывернуть все съеденное ранее. Габриэль, как моя личная фея-крестная, опять схватил меня за плечи и нашептывая что-то, наверное, на эльфийском, или я уже не понимала человеческую речь, повел меня к Нэре. Та что-то восторженно говорила мне, но в голове опять стоял треск сферы, а перед глазами ультрамарин. Кто это был? Что хотел от меня? Ни черта не понимаю.

***

Ощущение будто по мне грузовик проехался.

После того, как Нэра окрасила сферу в алый, мой вестибулярный аппарат все-таки сдался и испачкал мантию Габриэля. Стыд-то какой. Но ничего уже не поделаешь. Я пыталась как-то сгладить ситуацию, после того как пришла в себя, пока эльф тащил меня в наши покои, даже предложила постирать его одеяние, но тогда коллапс повторился еще раз, и я заблевала уже не только Габриэля, но и себя. Двойной стыд.

К моему счастью, Габриэль использовал магию, и мы оба вновь стали чистенькими. Классная магия, жаль в нашем мире такого нет.

По всей видимости я опять вырубилась после этого и очнулась уже в комнате на кровати. Нэра сидела напротив на своей кровати и обеспокоенно смотрела на меня. Габриэль сидел на стуле рядом и был сильно погружен в свои мысли. Надеюсь, он не станет меня ненавидеть после всего, ведь его хотелось оставить в своих союзниках.

– Как ты? – спросила подруга, а я подтянулась в кровати, чтобы тоже принять сидячее положение.

– Не могу понять, холодно мне или жарко. А еще тело болит так, будто меня там толпой избили, но в целом жить буду, – я посмотрела на эльфа, – прости меня…

– Не стоит, такое бывает, когда магический зверь впервые показывается призывателю, – перебил меня он, – на самом деле нам крупно повезло: вы обе – маги, а я не прогадал, выбрав вас.

– Магический зверь? Вы тоже его видели? – значит мне не померещились эти глаза и огромная всепоглощающая энергия, которая до сих пор отзывается в теле.

– Да, ты оказалась призывателем, но зверя мы не можем увидеть, пока ты не призовешь его в наш мир. Мы чувствовали только его магическое присутствие, а так как магия в тебе не стабильна, то его тень была бесформенной, а глаз не видно, – он что-то записал в блокнот, который из ниоткуда появился в его руках.

– Я видела его глаза… – прошептала я.

– Значит он тебе доверяет, но лучше ни с кем этим не делись пока. Зверь сам поведает тебе обо всем, – он перевел взгляд на подругу, – а ты оказалась магом элементов, да еще и огненным, в последние десять лет таких проявилось только двое, не считая тебя.

– Это все конечно очень круто, но что дальше? – спросила подруга с горящими глазами и продолжила до того, как эльф успел ей ответить, – когда ей станет лучше? Чем мы будем тут заниматься?

– Завтра вы начнете посещать первые уроки в данной академии и до выпуска будете жить здесь. Вам расскажут основу и историю нашего мира, основы владения вашими способностями и улучшат физическую подготовку.

– Звучит так, будто нас к войне готовят, – не могла не согласиться со словами подруги, да и вообще мысль о том, что опять придется учиться, вводила меня в апатию. Мало того, что вокруг происходит какой-то абсурд, исправлюсь, волшебный абсурд, так еще и учиться нужно.

– Война завершилась пятнадцать лет назад, и катализаторов для ее начала нет. Трутхайм проживает сейчас мирное время, – Габриэль встал со стула и направился к выходу, – все вопросы зададите завтра преподавателям, а я на этой ноте откланяюсь. Отдыхайте, – и он ушел, оставив нас.

Спасибо Нэре, что она не стала заваливать меня вопросами. Честно говоря, хотелось посидеть в тишине. Да, и подруга явно тоже устала, не смотря на ее попытки вести себя как обычно энергично и радостно. Перекинувшись дежурными фразами о произошедшем, мы легли спать.

***

Обеденный зал Академии Трутхайма оказался шумным, пахнущим дымом очага, травами и жареным мясом пространством. Высокие каменные своды терялись в полумраке где-то наверху, а свет лился сквозь витражи, раскрашивая длинные дубовые столы и скамьи в синие, золотые и кроваво-красные пятна. Стояла гулкая, живая атмосфера столовой огромного интерната, где наряду с заученным порядком царил легкий, контролируемый хаос.

– Выглядит как шведский стол в каком-нибудь тематическом отеле, – прошептала Нэра, толкая меня локтем в бок. – Не хватает только зонтика в коктейле.

Я слабо кивнула, цепляясь взглядом за простую, понятную геометрию столов и тарелок. Здесь едят. Это нормально. Это рутина. Держись за рутину.

Габриэль указал нам на стол у дальней стены, где уже сидело несколько человек в грубой, нашей с Нэрой, одежде – другие новоприбывшие. Он молча кивнул в сторону столов с едой: больших глиняных горшков с дымящейся похлёбкой, ломтей тёмного хлеба, матовых от воска сырных голов, копчённого окорока и кувшинов.

– Возьмите что хотите, – сказал он нейтрально. – Я буду неподалёку.

Мы взяли грубо струганные деревянные миски и ложки. Я налила себе похлёбки – густой, с перловой крупой, кореньями и кусочками темного мяса. Взяла хлеб. Руки предательски дрожали, и ложка противно звякнула о край миски. Просто еда. Ты голодна. Это топливо.

Подходя к указанному столу, я услышала плач. Тонкий, безутешный, пронизывающий общий гул, как ледяная игла.

Маленькая девочка, лет семи, с двумя растрёпанными рыжими косичками, сидела, уткнувшись лицом в стол. Её тонкие плечики судорожно вздрагивали. Рядом с ней, положив тяжелую, жилистую руку ей на спину, сидел седовласый мужчина. Ему было на вид лет пятьдесят пять. Лицо – умное, с резкими морщинами у глаз и рта, глаза – усталые, цвета старого серебра, но в них теплилось непоказное, глубокое участие. Он что-то тихо говорил девочке, низкий, бархатный голос едва доносился до нас:

– Тише, Кейти, тише. Видишь, идут другие девочки. И у них тоже сейчас нет мамы рядом. Но мы же держимся? Мы же сильные. Мы обязательно держимся.

Его слова, кажется, немного достигали цели. Девочка приподняла заплаканное, опухшее личико, уставилась на нас мутными от слёз глазами и снова скуля, спряталась.

Напротив них сидела старуха. Такая старая, что казалось, время стерло с неё все лишнее, оставив только суть: кожу, похожую на высохшую, потрескавшуюся глину, впалые щеки и нос, острый, как клюв. Но её глаза… Маленькие, темные, невероятно живые и острые, они метались по залу, цепляясь за детали, с каким-то ехидным, всепоглощающим любопытством. Она не ела, а вертела в тонких, скрюченных пальцах кусок хлеба, разминая мякиш.

Мы молча сели на свободную лавку. Я заставила себя поднести ложку ко рту. Похлёбка была горячей, солёной, на удивление вкусной. Она согревала изнутри, поставляя телу доказательство: ты жива. Ты функционируешь.

– Ну что, птенчики, распробовали местные харчи? – проскрипел прямо передо мной сухой, как шелест прошлогодней листвы, голос. Это говорила старуха. – Силушка-то по жилочкам побежала? А слова-то… слова, пташки мои, они тут тяжёлые. На душу ложатся. И на плечи. Бросишь не глядя – спину надорвёшь.

Я медленно подняла на неё взгляд. Она ухмыльнулась, обнажив редкие, темноватые зубы. В её ухмылке не было тепла. Было знание. Старое и неприятное.

– Не обращайте внимания, – мягко, но твердо сказал седой мужчина. Его голос был якорем в этом странном разговоре. – Она любит загадочности. Меня зовут Роберт. Это Кейти. – Он снова легонько, почти по-отечески, похлопал девочку по спине.

– Я Нэра! А это Мэрхен! – с привычной ей готовностью вклинилась моя подруга, явно увидев в этом шанс для «прокачки сюжета». – Вы тоже… из нашего мира?

– Если под «нашим» подразумевать то место, где любую проблемы можно загуглить – да, – кивнул Роберт. Он отломил кусок хлеба, методично, почти механически обмакнул его в похлёбку. Каждое его движение было дозированным, осознанным. Как будто через этот простой ритуал он сохранял связь с реальностью. – Я преподавал историю. В университете. Ирония в том, что здесь мои знания – чистый лист. Бесполезный груз.

– История никуда не девается, – снова ввернула своё старуха. Её темные глазки сверкнули. – Она просто другая. Со зверями в стеклянных пузырях, эльфами да стариками в фиолетовых портянках. И слова здесь… пахнут иначе. Страх у них один запах, тоска – другой, надежда – третий. Иной раз так пахнет, что есть противно. – Она с отвращением швырнула свой размёсанный хлеб обратно в миску.

Кейти снова всхлипнула. Нэра, не долго думая, отщипнула от своей краюхи кусок, скатала из него аккуратный шарик и пустила его катиться по грубой поверхности стола. Шарик докатился до локтя девочки и остановился. Кейти замолкла, уставилась на него, потом на улыбающуюся Нэру. Медленно, недоверчиво, она взяла хлебный комочек в ладонь и сжала его. Плач стих, сменившись тихим, исследующим удивлением.

– Спасибо вам, – тихо, но искренне сказал Роберт. В его взгляде на Нэру мелькнула настоящая, немелованная благодарность.

– А у вас, когда подходили к тому шару, что-нибудь было? – не удержалась Нэра, обращаясь к Роберту. Мне стало не по себе от её прямолинейности.

Роберт медленно покачал головой.

– Нет. Шар остался чистым. Как и у Кейти. Как, если верить слухам, у большинства. Вас, значит, отобрали?

– Да! – Нэра не смогла сдержать сияющей улыбки. – У Мэрхен там какой-то магический зверь объявился, а у меня, типа, огонь!

Я с силой наступила ей на ногу под столом. Помолчи! – кричало моё выражение лица. Но Роберт лишь внимательно, без тени зависти или страха, посмотрел на нас.

– Поздравляю, – сказал он просто. – Это даст вам больше возможностей. И, как следствие, больше точек приложения для ошибок. Будьте внимательны. – Его предупреждение звучало не как угроза, а как совет человека, который уже успел оценить масштаб перемен.

– Опасности-опасности, – прошептала старуха, склоняясь так низко над столом, что кончик её носа почти коснулся поверхности. Её шёпот был словно скрежетом песка по стеклу. – Самые лютые – тихие. Не из чащи лесно́й, не из-под каменюг. Они в башке растут. Из словечек да думочек. Поливай их страхом, лелей сомнением – вырастут да сожрут, с косточками.

Её слова, сказанные таким тоном, обдали меня ледяной волной. Это не было старческим бредом. Это звучало как констатация факта. Как предупреждение о реальном, а не метафорическом законе этого мира. Я снова ощутила тот самый холодный ком под ложечкой. Слова имеют вес. Страх – это пища. А что, если мысли… тоже материальны?

– Не пугайте их, – с лёгким, усталым упрёком сказал Роберт, но я заметила, как его собственный взгляд на старуху стал чуть более пристальным. – Нам всем и так нелегко.

– Кто пугает? Ведьма предупреждает, – старуха откинулась на спинку лавки, и её тень на каменной стене за спиной казалась неестественно большой и колышущейся. – Вес слов. Помяните мое. Особливо ты, огневица. Огонь да слово – самые резвые гонцы. И самые безжалостные, коли не той ногой с утра встал.

Нэра слушала, заворожённо раскрыв рот. Я видела, как в её голове уже складывается новая теория: «таинственная старая ведьма, дающая героям загадочные пророчества». Но у меня в груди лишь сжимался холодный, тяжёлый камень. Её слова ложились прямо на сырую, незажившую рану моего собственного страха.

Мы доели почти в молчании. Роберт отвечал на редкие, осторожные вопросы Нэры о том, что он успел увидеть. Он говорил мало, по делу, одной рукой продолжая успокаивающе похлопывать Кейти по спине.

Когда мы встали, чтобы отнести посуду, Роберт кивнул нам.

– Удачи на занятиях. Держитесь друг за друга.

Старуха лишь издала короткий, сухой звук, похожий на хихиканье. Её острый взгляд скользнул по мне, будто взвешивая.

– Учитесь, голубки. Не только чародейству. Учитесь, когда молчать надо. И когда говорить необходимо. А то груз неподъёмный поднимете – и крылышки откажут, да в пасть затащат, врага аль союзника – неведомо, да и обманчиво.

Мы с Нэрой вышли из шумного зала в прохладную тишину коридора, где ждал Габриэль. Вкус похлёбки и хлеба во рту смешался с медным привкусом тревоги. Этот мир говорил с нами. Не языком манифестов Аркудиуса, а языком детских слёз, усталой мудрости бывшего учителя и грозных, несущих реальную угрозу намеков самопровозглашённой ведьмы.

И я боялась, что мы ещё не научились понимать этот язык. А слова, как выяснилось, здесь и вправду обладали весом. И я с ужасом думала о том, какие тяжелые, необдуманные слова мы уже могли невольно произнести. И какие мысли, от которых не избавиться, уже росли где-то в темноте, питаясь нашим страхом.

***

Почти насладившись завтраком – этот странный, но сытный хлеб, эта густая похлёбка, которая согрела меня изнутри и на миг сделала мир чуть более осязаемым – мы вышли под надзором Габриэля на небольшой балкон, выходящий во внутренний двор. Воздух был прохладным, свежим, пахнущим морем и какой-то неизвестной хвоей. Габриэль молча наблюдал, как я с дрожащими пальцами достаю одну из тонких скруток «лунной мяты», что он добыл для меня. Зажигание было магическим – легкий щелчок его пальцев, и на кончике вспыхнула крошечная, почти невидимая искра. Я затянулась. Дым был травянистым, с явным привкусом мяты, но без того едкого, знакомого удара по горлу. Это было жалкое подобие, пародия на спасение, но мое тело, обманутое ритуалом – поднести ко рту, вдохнуть, выдохнуть – на мгновение успокоилось. Напряжение в плечах чуть ослабло, хотя холодный ком страха под ложечкой никуда не делся. Он просто притих.

Нэра стояла рядом, облокотившись на парапет, и с восторгом разглядывала студентов в разноцветных мантиях, снующих внизу, как муравьи. Она что-то быстро и возбужденно шептала, строя теории о значении каждого оттенка. Я почти не слышала её. Я смотрела на сизую дымку, растворяющуюся в воздухе, и думала о том, что даже этот акт слабости – курение – теперь контролируется кем-то другим. Даже мое отравление стало частью их системы.

Габриэль, почувствовав, что ритуал завершен (или просто устав ждать), кивнул.

– Пора. Первое занятие.

Он провел нас по бесконечным, уже немного знакомым, но от того не менее гнетущим каменным коридорам. Мы остановились у высокой дубовой двери с вырезанным символом – переплетением змеи и полумесяца. Габриэль отворил ее без стука.

Аудитория была небольшой, амфитеатром спускающейся к кафедре. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь узкое витражное окно, рисовал на каменном полу разноцветные блики. За кафедрой, спиной к окну, так что его лицо оставалось в тени, стоял он.

Черноволосый сумасшедший из коридора. Адлер Швартц. Он не держал в руках пылающий меч. Он просто стоял, положив ладони на темное дерево кафедры, и смотрел на входящих. Его взгляд, холодный и острый, как лезвие, скользнул по Габриэлю, прошелся по Нэре и намертво впился в меня. Это длилось всего секунду, но в ней было все: обвинение, ненависть, боль, такая яркая и несправедливая, что у меня перехватило дыхание. Он смотрел на меня, как на вора, укравшего у него последнее, самое дорогое. Затем, будто с силой оторвав взгляд, он резко перевел глаза на доску, где уже был начертан мелом какой-то сложный символ.

– Добро пожаловать в нашу академию, – его голос прозвучал низко, ровно, без тени вчерашней истерики, но в нем была сталь. – Меня зовут Адлер Швартц, и я буду вести у вас курс основ истории Трутхайма и введение в природу теневых архетипов магии.

Теневых. Темных. Как же. Фигура в тени, преподающая о тьме. Очень поэтично.

Дальше, что он говорил, я уже не услышала, потому что Нэра, сидевшая рядом, не могла угомонить свои эмоции. Она наклонилась ко мне, и ее шепот, полный безудержного, идиотского восторга, прорезал тишину подобно шипению паяльной лампы:

– Видишь? Видишь? Это же будет так легко, подруга! Он прямо здесь! Такой красивый, мрачный, трагичный… Это идеально! Учитель и ученица, запретная связь, он ненавидит меня, но не может устоять…

У меня сжались кулаки под столом. Кровь ударила в виски. Весь мой хрупкий, выстроенный за завтраком и сигаретой покой рухнул под натиском ее безмозглого романтизма. Здесь, в этом кабинете, где от одного взгляда этого человека становилось физически плохо, она видела сюжет для любовного романа.

– Умоляю тебя, – прошипела я сквозь стиснутые зубы, даже не глядя на нее, – просто заткнись нахуй.

Мой шепот, видимо, оказался громче, чем я думала. Или аудитория была слишком тихой. Адлер Швартц замолчал на полуслове. Он медленно повернул голову. Свет из окна теперь падал ему на лицо, высвечивая высокие скулы, резкую линию сжатых губ. Его аквамариновые глаза, такие же холодные, как и вчера, нашли нас в полумраке рядов.

– Леди, – его голос прозвучал громко, отчетливо, режуще вежливо. – Если вам уже с первых минут настолько неинтересно мое повествование, я не буду вас задерживать. Удалитесь с моего занятия. – Он сделал маленькую, театральную паузу, и в его взгляде промелькнула та самая, знакомая по вчерашнему дню, опасная искорка. – Желательно… через окно.

Он едва заметно ухмыльнулся, уголок его рта дернулся вверх, не в улыбке, а в гримасе презрения. Затем, с ледяным спокойствием, он развернулся к доске, будто только что предложил нам выйти через дверь, и продолжил, как ни в чем не бывало:

– Как я и говорил, название «Трутхайм» происходит от древнего наречия эльфийских племен и буквально означает…

– Вот гаденыш! – вырвалось у меня громко, сама не ожидая. Горячая волна возмущения смешалась с животным страхом. Он посмел! Посмел так сказать, глядя на меня этим взглядом…

Рядом со мной зашевелилась Нэра. Она наклонилась, и ее шепот теперь был полон не восторга, а фанатичной решимости:

– Я готова. Я готова даже с крыши спрыгнуть, красивый мужчина, ты только скажи куда и как…

Я закрыла глаза. В ушах зазвенело. Давящая тяжесть каменных стен, ядовитый взгляд преподавателя, идиотский лепет подруги – все это сомкнулось вокруг, как тиски. Внутри поднялась волна такого бессильного, всепоглощающего раздражения, что хотелось кричать. Или разбить что-нибудь. Или просто исчезнуть.

– Я говорила уже, – прошептала я в пустоту перед собой, голос мой дрожал от ярости и отчаяния, – что не хочу больше быть твоей подругой?

Мысленно, отчаянно, я воззвала к пустоте. К тому божеству Туисто, к местным богам, к силам этого чертового мира, к кому угодно.

Господь, если ты существуешь в этом мире, то прошу, избавь меня от этого. Хочется простого человеческого – тишины и спокойствия. Разве я так много прошу?

Глава 4. Грани слова "особенная".

Нэра.

Никогда в жизни не подумала бы, что буду получать удовольствие от хождения на занятия. Адлер Шварц стал моим персональным мотиватором.

На самом деле, инстинкт самосохранения кричал мне о том, что я слишком легкомысленна для произошедших с нами изменений, но я слишком хотела сбежать от прошлой реальности, поэтому позволяю себе эту легкость. Я ненавидела мир, из которого пришла: семья, которой нет до тебя дела, работа, которая не приносит удовольствия, отсутствие таланта, друзей – слишком много всего нужно перечислять. У меня есть только одна подруга, и я искренне рада, что мы оказались тут вместе. Да, эту радость разделяю только я, но уверена, что скоро и она сможет принять этот факт. Мэрхен всегда была той самой книжной девушкой, у которой все получается с первого раза, вокруг много людей, жаждущих ее внимания. При этом у нее всегда было свое мнение, четкая позиция и достаточно вредный характер…

Из ностальгических размышлений меня вырвал голос подруги:

– Может ты все-таки выберешь другой любовный интерес? Мне кажется, что он слишком зол на нас для тропа "от ненависти до любви", – она покосилась в сторону этого красавчика-препода, который прописывал на доске названия городов и провинций Трутхайма.

К слову, о моем выборе, если думать логически, то возможно я поторопилась с определением своей судьбы, но интуиция редко меня подводила при прочтении книг. Адлер сильно выделялся благодаря своей внешности, росту, телосложению, да и вообще все в нем кричало, что он точно не второстепенный герой. Да, и по типажу и контрасту мы бы хорошо смотрелись вместе: миниатюрная блондинка с длинными вьющимися волосами и брутальный высокий брюнет.

– Ну нет, ты же знаешь, что у главных героев были ситуации и похуже, поэтому мы с моим милым Адлером преодолеем эту проблему и будем жить долго и счастливо, пока ты ставишь злодея этого мира на путь истинный, – да, я окончательно сошла с ума, но не могу же я признаться подруге, что, возможно, ошиблась!

– Прошу только об одном тебя, моя дражайшая подруга, не втягивай меня в неприятности, пока я не освоюсь тут, – Мэрхен потерла переносицу, – а то, кто будет спасать твою задницу?

– Договорились, – я стукнулась виском о её плечо, – где ты вообще набралась таких фраз? «Моя дражайшая подруга?», решила полный курс адаптации в средневековье пройти?

***

Мысли о том, чтобы сменить объект своего литературно-романтического интереса, я отмела сразу. Принцип есть принцип. Да, Адлер Швартц смотрел на нас так, будто мы – биологические отходы, прилипшие к его идеально отполированному сапогу. Но разве это не классика? Ненависть с первой лекции, преодоление предубеждений, совместные опасности… Мой внутренний сценарист уже лихорадочно строчил новые главы. Мэрхен, конечно, смотрела на всё это с безнадёжным взглядом человека, которого тащат на канатке над пропастью против его воли, но я верила – она проникнется. Скоро.

Следующее занятие, однако, резко сменило декорации и настроение. Если Адлер был мрачным готическим собором, то Мастер Элвира, преподавательница защиты от тёмных искусств, оказалась крепостью, выдержавшей не одну осаду.

Мы вошли в зал, напоминавший больше лабораторию алхимика, скрещённую с арсеналом. Полки ломились от странных артефактов – затуманенных сфер, запертых в стеклянные колбы перьев тёмного цвета, скрученных корней, пульсирующих слабым светом. Но всё это меркло перед самой Элвирой.

Она стояла у демонстрационного стола, прямая, как клинок. Её лицо было картой сражений, о которых можно было только догадываться. Глубокий, почти аккуратный шрам пересекал левую бровь и спускался к скуле. Несколько более мелких, белесых линий расходились от правого уголка губ, будто что-то пыталось разорвать её улыбку (в которую я, честно говоря, не очень верила). Её волосы, цвета воронова крыла, были туго стянуты в практичный узел, а взгляд серых, холодных, как озерная вода в ноябре, глаз обводил нас, оценивая, классифицируя, вычисляя слабые места. Ни тени снисходительности или тепла, только сталь и пепел.

– Я – Элвира, – её голос был низким, хрипловатым, будто пропахшим дымом. – Здесь вы не научитесь летать или метать огненные шары. Здесь вас научат не умирать. Вернее, откладывать этот момент. Первый и главный принцип – тьма не приходит с громом и блеском. Она приползает с тихим шепотом в самой выгодной для вас маске. Доверие, желание, ностальгия, любовь – её любимые троянские кони.

И вот тут меня накрыло острое, почти физическое сожаление. У меня не было телефона. Не было возможности тайком снять эту колоритнейшую женщину на камеру, выложить в соцсети с подписью «Ваша новая учительница по ОБЖ, спрашивайте как пройти». Нельзя было сделать селфи на фоне заспиртованного когтя какого-то тваря или заснять, как она одним взгляхом заставляет замолчать даже самого ершистого студента. Этот мир был невероятно фотогеничным, а я оказалась отрезана от единственного известного мне способа делиться этой красотой. Пришлось впитывать всё глазами и запихивать в память.

Мастер Элвира не читала лекций. Она демонстрировала. Брала в руки безобидный на вид амулет и объясняла, какой ментальный вирус он может нести. Показывала жесты, которые кажутся безобидными, но в определенном контексте являются приглашением. Рассказывала не о эпических битвах, а о тихом, подлом искусстве манипуляции, подмены и разложения, которое используют тёмные культы и некоторые маги. Это было жутко, практично и безумно интересно. Я ловила каждое её слово, и даже Мэрхен, похоже, забыла на время о своих страхах, слушая, затаив дыхание. Это было не про фантастику. Это было про выживание.

А потом был Ганс. Если Элвира была отточенным кинжалом, то учитель рукопашного боя Ганс был добродушной, но невероятно плотной скалой. Широкоплечий, с руками, как окорока, он больше походил на довольного медведя.

– Красота! – рявкнул он, увидев нашу группу. – Будем лепить из вас адептов! Магия кончится, а кулак и нога – всегда с тобой!

Зал пах деревом, потом и пылью – запах, до боли знакомый мне по годам занятий каратэ. Когда Ганс начал разминку, а затем показал первую связку – базовый блок, уход с линии атаки и контратаку – моё тело отозвалось само. Мускулы вспомнили давние алгоритмы, позвоночник выпрямился, дыхание выровнялось. Это была моя стихия. Не магия, не загадочные артефакты, а чистая, простая механика тела, сила, скорость, расчёт.

Пока остальные попаданцы ковырялись в неловких попытках повторить движения, я с наслаждением вникла в отличия. Техники Ганса были грубее, приземлённее, рассчитаны не на спортивный поединок, а на реальное выживание. Меньше красивых высоких ударов ногами, больше работы на ближней дистанции, захватов, бросков, ударов в уязвимые точки. Это было в тысячу раз интереснее любого спортивного зала.

Когда Ганс начал парные упражнения на устойчивость и сбивание с позиции, я уже ловила его одобрительные кивки. Он подозвал меня, чтобы продемонстрировать на мне приём.

– Видите, как она стоит? Центр тяжести низко, ноги согнуты, взгляд не в пол, а на противника. Есть база! – похвалил он, и внутри у меня что-то ёкнуло от гордости. Наконец-то что-то получалось не по счастливой случайности или «законам жанра», а потому что я сама когда-то вложила в это время и силы.

Именно здесь, в этой знакомой, но новой стихии, я и познакомилась с Брендом. Он был местным, учеником Академии, магом земли, если судить по коричневой отделке его мантии. И он был огромен. На голову выше Ганса, шире в плечах. Когда мы отрабатывали парные упражнения, Ганс, хихикая, толкнул меня в его сторону.

– Держи, Бренд, нашу звёздочку! Проверь её стойку!

Я влетела в Бренда, но, использовав инерцию, тут же сделала быстрый шаг в сторону, приняв устойчивую позицию и блокируя его руку (чисто символически, ибо сдвинуть эту гору было нереально).

– Осторожнее, – его голос был удивительно тихим и мягким для такой махины. – Ты хорошо держишься.

В его карих глазах читалось не просто беспокойство, а искреннее удивление. Видимо, он привык, что новенькие летят на него, как снопы.

– Спасибо, – улыбнулась я, не отпуская его руку (теперь уже специально). – Стараюсь. А ты – отличная неподвижная гора для тренировок. На тебе можно отрабатывать любые атаки.

Он покраснел до корней волос, что на его смуглой коже выглядело очень мило.

– Э-э… я не гора. Просто… земная магия. Плотность.

– О, так ты ещё и маг? – сделала я глаза ещё шире, хотя уже всё знала. – Это впечатляет. Сила и магия в одном флаконе. Редкое сочетание для… такого доброго человека.

Бренд пробормотал что-то невнятное и, кажется, готов был провалиться сквозь пол от смущения. Мой лёгкий флирт разбивался о его каменную, но такую тёплую простоту. Это было освежающе. Он стал моим тихим гигантом на тренировках – помогал оттачивать приёмы против более высокого и тяжелого противника, терпеливо объяснял нюансы местных боевых стилей.

И тут же, для контраста, появился он – Ашфар. Стройный, с огненно-рыжими волосами, в роскошной мантии. Он наблюдал за нашими потугами с видом, полным брезгливого превосходства.

Когда один из попаданцев, неудачно упав, задел его плащ, Ашфар отшатнулся.

– Осторожнее, дикарь, – его голос был сладким и ядовитым. – Ткань из шелка пауков-шелкопрядов Тенебриса. Твоей жалкой жизни не хватит, чтобы отработать её стоимость.

– Простите, я… – залепетал парень.

– Не извиняйтесь, – холодно перебил Ашфар. – Просто держитесь на расстоянии. Вас, заблудших, и так слишком много развелось под ногами. Не мешайте тем, у кого в этом мире есть настоящее предназначение.

Он бросил на нашу группу презрительный взгляд. Мэрхен, стоявшая рядом, напряглась. Я же лишь мысленно потирала руки. Идеальный антагонист! Надменный аристократ! Это добавляло в наш сюжет необходимого конфликта. Я уже представляла, как на одном из спаррингов (когда я, конечно, как следует прокачаюсь) мне «случайно» удастся провести на нём болевой, аккуратно положив его на лопатки, чтобы не испортить дорогой шелк. Ради справедливости.

Таким был наш день. От холодной мудрости Элвиры – к радостному, знакомому напряжению в зале Ганса, где я наконец-то чувствовала себя не потерявшимся ребёнком, а человеком, у которого есть хоть какой-то навык. Мир обрастал деталями: верным другом-богатырём, ядовитым антагонистом и… да, всё ещё моим мрачным, сложным и невероятно фотогеничным преподавателем истории. История была в процессе написания, и я с удовольствием разминала не только тело на тренировках, но и сюжетные линии в своей голове.

***

Через несколько дней, когда первоначальный шок начал превращаться в фон, а расписание стало чем-то вроде оглавления новой, захватывающей книги, мы с Мэрхен стали смелее исследовать локацию под названием «столовая». И вот, настал тот самый ключевой момент – сцена обретения верных спутников! В любой достойной истории после вступительных испытаний герои находят свою первую партию. И наша партия подошла к нам сама, точнее, приплыла, проползла и приземлилась.

Первой появилась Элис. Она двигалась к нашему столу так осторожно, будто несла не деревянный поднос с одной-единственной миской похлёбки, а хрустальный шар, наполненный судьбами миров. Её рыжие волосы, цвета осеннего клёна, были собраны в пучок, из которого выбивались десятки непослушных кудряшек, словно нимб из меди. А веснушки! Их было так много на бледной коже, что казалось – кто-то рассыпал по ней золотую пыль. Большие, светло-зелёные глаза смотрели на нас с таким трепетным любопытством и робостью, что я тут же мысленно нарекла её «Застенчивой Феей Ручья». Её мантия с голубой отделкой (вода, конечно же!) только подтверждала теорию.

– М-можно присесть? – её голосок был тихим, как шелест камыша.

– Да конечно же! – воскликнула я, внутренне ликуя. Первый союзник! – Мы только рады новым знакомствам! Я Нэра, а это Мэрхен.

Элис улыбнулась крошечной, едва заметной улыбкой и аккуратно устроилась, будто боялась спугнуть момент. Мы заговорили о простом – о еде, о погоде. Она оказалась местной, дочерью рыбака, до сих пор не верящей, что её, простую девчонку, взяли в Академию. Идеальная предыстория для скромной, но невероятно сильной в будущем волшебницы! Я уже представляла, как в критический момент она спасёт нас всех, подняв гигантскую волну, а потом снова смущённо покраснеет.

Пока я обдумывала сюжетные арки для Элис, к нашему столу подошли ещё двое. Лианна вошла, как королева, обсуждающая свои владения. Смуглая кожа отливала теплым медным блеском, а её волосы – чёрные, как крыло ворона, и густые, как ночь, – были заплетены в невероятно сложную, тугую косу. Это было не просто причёска, это было архитектурное сооружение, оружие и украшение в одном лице. Её карие глаза с золотистыми искорками оценили нас мгновенно, с лёгкой, снисходительной усмешкой. Коричневая отделка мантии – маг земли. «Таинственная и мудрая принцесса пустыни или леса», – тут же определил мой внутренний кастинг-директор.

Рядом с ней, почти за её спиной, семенил Лео. Щуплый, в очках со стёклами, в которых отражались столбики невидимых цифр, он что-то бубнил, уткнувшись в потрёпанную книжку в кожаном переплёте. Он выглядел как живое воплощение образа «Рассеянный Гений» или «Маг-Архивариус». Его серая, невыразительная мантия только подчёркивала его оторванность от бытового, земного.

– Это место свободно? – спросила Лианна, её голос был низким, бархатным, полным скрытого юмора.

– Абсолютно! – заверила Мэрхен, и я поймала на её лице тень интереса. Прогресс!

Лео, не отрываясь от своей книжки, сел и тут же выдал в пространство:

– Вероятность того, что мы займём именно эти места при текущей заполненности зала 73%, что выше среднего. Интересное совпадение.

– Лео общается языком статистики и фактов, – пояснила Лианна, грациозно опускаясь на скамью. – Не обижайтесь. Для него вы пока – «две новые переменные в уравнении Академии». Я Лианна. А это наш ходячий вычислительный кристалл.

– Призыватель, специализация – насекомые и паукообразные, – отчеканил Лео, наконец глядя на нас через свои линзы. Его взгляд был безличным, изучающим. – Вы – «заблудшие». Ваше появление является статистической аномалией. Нарушает три долгосрочные прогностические модели. Фасцинирующе.

– Ого, – сказала я, чувствуя, как расширяются мои зрачки от восторга. Нас уже вносят в учебники! Вернее, в прогностические модели! Мы – сюжетный поворот вселенского масштаба! – Значит, мы уже полезны для науки. Здорово.

Лео что-то быстро записал, кивнул, будто поставил галочку, и принялся за еду с тем же видом, будто проводит важный эксперимент по поглощению питательных веществ.

И тут, завершая картину идеальной группы, к столу подошёл Бренд. Мой верный, добрый гигант. Он двигался с осторожностью слона в фарфоровой лавке, но его доброе лицо светилось, когда он увидел меня.

– Привет, Нэра, Мэрхен, – он кивнул, и его взгляд робко скользнул по новым лицам. – Можно я?..

– Бренд! Конечно! Это наши новые друзья – Элис, Лианна и Лео. Ребята, это Бренд, маг земли и просто отличный парень.

Бренд, краснея, устроился на краю, занимая пространство двух человек, но стараясь стать как можно меньше. Его тёплая, спокойная аура, казалось, сразу же сделала атмосферу за столом более уютной. Элис посмотрела на него и чуть меньше сжалась в комочек. Даже Лео на секунду оторвался от своих расчётов, оценив его массу и, вероятно, просчитав потенциал физической силы.

Мэрхен, к моей безмерной радости, тоже начала отвлекаться от своих страхов. Она даже спросила Лианну о местных успокаивающих травах со сладким привкусом, видимо ее поиск идеального вкуса для сигарет все никак не закончится.

Это уже не был просто красивый, но чужой фон, а первые страницы, посвящённые дружбе, были написаны именно здесь, за этим грубым деревянным столом. И они были чертовски хороши.

Окрылённая новыми друзьями и ощущением, что наша «книга» наконец-то обрела полноценный состав персонажей, я какое-то время пребывала в блаженном неведении. Пока я строила воздушные замки из будущих приключений, а моя главная сюжетная линия с Адлером Швартцем пребывала в стадии «заморозки» (он упорно делал вид, что нас не существует, что, конечно, только добавляло драматизма), я упустила один важный момент. Пропустила целую сюжетную ветку, которую писала моя же напарница.

Заметила я это не сразу. Мозг, перегруженный новыми впечатлениями, отфильтровывал странности как «особенности характера». Мэрхен всегда была более замкнутой. Она могла уйти в себя, особенно когда уставала. Но тут были другие детали.

Сначала я подумала, что она просто увлеклась учёбой. Она стала засиживаться в библиотеке после занятий. Не в главном зале с его шумными обсуждениями, а в тихих, пыльных архивах, куда даже Лео заглядывал нечасто. Я пару раз забегала за ней, чтобы поделиться какой-нибудь сплетней о Лианне или пригласить на чай с Элис, но находила её сгорбленной над фолиантами с такими названиями, как «Хроники Мировых Разломов» или «Трактат о природе души и её перемещениях». На мои вопросы она отмахивалась:

– Интересно просто. Хочу понять, как всё это устроено.

Я списывала это на её аналитический склад ума. Ну да, логично: попала в другой мир – хочешь понять механику.

Потом она стала задавать странные вопросы. Не Лианне о травах, чтобы воссоздать вкус любимых сигарет и не Лео о насекомых. А вот, например, магу из синей мантии, который вёл у нас введение в теорию иллюзий. После лекции она подошла к нему и спросила что-то вроде: «А возможно ли создать устойчивую, долгосрочную иллюзию на целую группу людей, скажем, чтобы заменить им реальность?» Преподаватель заинтересованно поднял бровь и начал говорить о сложностях ментальных матриц, а у меня внутри что-то ёкнуло. Замена реальности?

За обедом она могла неожиданно спросить Бренда:

– Скажи, а разломы в земле, которые иногда появляются из-за магических катаклизмов они ведут куда-то? В другие пласты реальности?

Бренд, честно подумав, ответил, что обычно они ведут в пустоту или в подземные пещеры, но легенды говорят…

Я перебила их вопросом о вкусе пирога, не желая углубляться в эти «легенды».

Но самый тревожный звоночек прозвенел, когда я застала её разговор с Габриэлем без меня. Они стояли в укромном уголке внутреннего двора, поэтому я ничего не могла услышать, но Мэрхен слушала так внимательно, будто от этих слов зависела её жизнь. Я окликнула их, и она вздрогнула, бледно улыбнулась мне и сказала, что просто спрашивала о местных снотворных травах.

Но я-то видела её лицо. Это было не лицо человека, ищущего снотворное. Это было лицо человека, который ищет путь. Обратный путь.

Всё встало на свои места с леденящей ясностью. Её тихое отчаяние, которое я принимала за стресс от адаптации. Её погружённость в теоретические, сухие труды. Её целенаправленные, осторожные вопросы о природе миров, разломах, иллюзиях и стабильности реальности. Она не принимала этот мир. Она не строила здесь планов. Она искала лазейку. Билет домой.

И это был удар под дых. Не просто потому, что она делала это тайком. А потому, что это разрушало весь мой идеальный сюжет. Какой может быть эпическое фэнтези, если одна из главных героинь втайне мечтает сбежать со съёмочной площадки? Это ломало логику повествования! Герои должны принять вызов, пройти квест, обрести дом здесь! Не цепляться за прошлое, которое, если честно, не было таким уж райским.

Я сидела той ночью на своей кровати и смотрела, как Мэрхен, отвернувшись к стене, делала вид, что спит. Её спина была напряжённой линией. Она искала дверь. И часть меня, самая эгоистичная и напуганная, кричала: А я? Мы же должны быть вместе! Это наша история! Другая часть, та, что действительно любила свою вредную, упрямую, единственную подругу, сжималась от боли. Она тосковала по своему коту. По привычной жизни, которая всегда складывалась в ее пользу, по ощущению контроля, которого здесь не было.

Я поняла, что пропустила целую главу в нашей книге. Главу под названием «Ностальгия и Отчаяние». И теперь мне предстояло решить: попытаться ли резко переписать сюжет, вломившись в её поиски со своими «давай останемся, тут же круто!», или дать ей эту сюжетную ветку. Но сделать так, чтобы она не зашла в тупик. Чтобы поиск «двери» незаметно превратился в поиск своего места здесь. Чтобы ключ, который она ищет, открыл не портал в прошлое, а что-то в ней самой.

Это была задача посложнее, чем флирт с Брендом или построение теории об Адлере. Это была настоящая сюжетная развилка. И от моего выбора зависело, получится ли у нас хэппи-энд для двоих, или наша история разойдётся на две грустные, параллельные линии. А я, чёрт побери, ненавидела грустные концовки.

***

Так прошли первые недели нашего пребывания в Трутхайме. В целом, никаких проблем больше не было: мы посещали прилежно занятия, узнали немного об основании этого мира и смиренно ждем, когда начнутся первые практические занятия пользования магии. К слову, данный мир – очень даже комфортное место, где многие блага цивилизации были заменены магией, а атмосфера средневековья только делала мне, как фанату, нахождение здесь приятней.

Мэрхен вот, например, стала вести себя оживленней, но я знала, что поиски обратного пути ею продолжаются; я не могла не заметить, с каким интересом подруга слушает лекции по истории. Меня тоже зацепила эта душераздирающая история о Богине чести – Эфриде, которая изменила Туисто – Богу основателю, с низшим божеством и расколола землю, оставив своего мужа и их детей – Львов-покровителей на основной части материка, где мы сейчас и находимся. Благородный Туисто проявил великодушие и не стал препятствовать желаниям Эфриде и отпустил их с миром, но на измене, как оказалось, злодеяния не прекратились, и падшие Боги решили устроить восстание, которое, по всем канонам, остановил Туисто с дочерьми и убил любовника своей жены, а ее саму вместе с последователями заточил на тот самый отколотый остров, который назвали островом Падших в дальнейшем, а из-за большой любви, он так и не смог её убить и превратил в камень, благодаря которому поддерживается магический барьер между материком и островом. Еще нам рассказали о том, что на материке почти нет преступников, ведь их всех изгоняют на остров Падших, либо отлавливают пираты и отправляют на социальные работы, да-да, в этом мире пираты – это борцы за справедливость, наряду с рыцарями. Единственный особо опасный преступник находится в тюрьме без местонахождения – это маг огня, который пошел против Туисто, правда, я совсем не запомнила его имени, помню только, что как-то связано с подводным миром. Вот, если честно, во всех историях меня настораживает тот факт, что опасных преступников не убивали, а кидали в темницу – ало, неужели нет ни малейшего опасения, что раз он настолько силен, то и выбраться сможет?

Ну не мне судить, конечно, возможно, он еще жив, только потому что в этом мире всего два мага огня, не считая меня. Кстати, этот факт, конечно, крутой, что я теперь особенная, но также и напрягал, ведь помимо Габриэля теперь за мной постоянно следуют еще дополнительные маги-охранники. И вот если начистоту, то я чувствую себя не столько крутой, сколько преступницей, ведь как-то спросила нашего эльфа-энциклопедию, почему так мало магов огня на континенте и получила ответ:

– Великое Божество Туисто очень суеверен, отчего опасается слов старой гадалки из таверны из-за этого все наследственные маги огня были перенесены в другой мир еще очень давно, – и вот после этих слов я действительно начала опасаться за свою жизнь.

Совет для тех, кто решит прочесть мои мемуары когда-нибудь: «Формируйте свои желания во Вселенную правильно, не то, как я, станете не просто особенной, а особенно опасной.»

И вообще, вернемся к урокам истории: они мне тоже очень нравятся, но не больше, чем преподаватель. Заполучить его сердце за неделю не вышло, но я и не рассчитывала, что это произойдёт так скоро. Зато я узнала несколько интересных фактов: Адлер – темный маг из древнего почитаемого рода, который произошел от одного из Львов основателей, ему двадцать восемь лет, он почти женился, но его невеста пропала в день нашего перемещения, из-за чего он думает, что мы поменялись с ней местами, наверное, в этом и кроется причина его ненависти к нам, плюс мы с Мэрхен – единственные, кто по возрасту подходят на замену этой бедняжки. Как мы узнали об этом? Просто нам слишком повезло с тем, что помимо энциклопедии Габриэля, один из моих новых охранников – Густав, оказался той еще сплетницей.

Я бы, с удовольствием, пожалела бы любовную историю Адлера и таинственной Миры, но так как мы попали в книгу, где точно стали главными героинями, то в последствии окажется, что он ее не любил или она использовала его и тому подобное, потом он перестанет отрицать свою привязанность ко мне и, что же, конечно же нас ждет счастливый финал!

– Студент Нэра, нам пора на учебный плац, – ах да, как же я забыла, у нас снова урок контроля магии, в котором я полный ноль. Почти все новички с возможностью контроля стихийной магии уже научились легким заклинаниям, а я даже ладошку свою нагреть не могу.

Я кивнула Габриэлю и поплелась за ним без особого энтузиазма. Наш эльф-энциклопедия считает, что проблема не во мне, а в отсутствии преподавателя с похожей стихией, поэтому мне приходится намного трудней других студентов. Мне, конечно же, легче верить ему, чем в то, что я бездарность.

Если отбросить всю мою немощность и расстройство от этого, то сам учебный плац мне нравился: открытый двор на свежем воздухе, шум волн за высокими каменными стенами и куча увлеченных делом людей. Я затянула свои волосы в хвост, сделала несколько резких вдохов-выдохов, пытаясь настроиться на сегодняшнюю тренировку, даже помолилась Туисто, ведь здесь именно так именуют Бога, чтобы он даровал мне удачу.

Выйдя на плац, мы поприветствовали всех мастеров и группами направились к нашим преподавателям. Меня распределили в группу воздушных магов, так как по мнению самих преподавателей: «вода и земля – более предметные виды магии, требующие ресурсов, а вот воздух и огонь можно воспроизводить благодаря внутренней энергии и наличию кислорода вокруг.» Когда это высказывание произнесли впервые, наш эльф-энциклопедия очень громко цокнул и закатил глаза. Габриэль считал, что любая магия индивидуальна настолько, что, даже владея одинаковым элементом, люди все равно будут по-разному колдовать. Он также пытался донести, что первым делом надо научиться чувствовать магию внутри себя, а не материализовать ее, но его быстро отослали «сторожить», так как он не является преподавателем. Мне стало его жаль в тот момент, потому что я тоже думаю, то он прав.

– Итак, сегодня мы снова будем учиться чувствовать магию внутри Вас и, по возможности, попробуем материализовать ее в малом количестве, – начал урок Илрон – низкий коренастый мужчина лет сорока с густой рыжей бородой – не совсем подходящая внешность под его тип магии, он больше смахивает на доброго дровосека или дворфа из сказок, но кто я такая, чтобы судить о том, кому и что подходит.

Получив ту же инструкцию, что и в первый день обучения, мы сели на пол по-турецки и принялись умиротворенно дышать, пытаясь нащупать в себе ту самую магическую энергию и материализовать ее. Рядом со мной уже чувствовались легкие дуновения ветра, что выбешивало меня до жути. Если на прошлых тренировках я вообще не нервничала, то сейчас я превратилась в жуткий комок нервов. Меня ужасно раздражает, что у всех получается, кроме меня и проблема не во времени и преподавателях, ведь в нашем мире у меня тоже ничего не получалось, а все, чего я смогла добиться – это каждодневный упорный труд. Наверное, я просто завидую, но я принимаю это чувство зависти и не виню себя, я просто хочу тоже быть немного особенной, а не научиться чему-то спустя год или больше.

Но больше всего в этой зависти меня бесило, что она решила проснуться во мне именно сейчас и именно на тренировке. В прошлые разы я старалась полностью концентрироваться на дыхании, а завидовала уже после тренировки, но сегодня вообще другой случай, и я чувствую, как мои эмоции берут вверх и дышать спокойно и в такт для концентрации не получается вовсе. Мое дыхание становится рваным, торопливым, в голове трещит война между эмоциями и разумом, векам тяжело оставаться закрытыми, а в груди распространяется колющее чувство вины, зависти и ненависти к себе.

К сожалению, подавлять эмоции сил у меня уже не было, и я с мольбой в глазах посмотрела на преподавателя. Благо ему объяснять ничего не пришлось и Илрон подошел ко мне, протягивая руку, чтобы помочь подняться с пола:

– Студент Нэра, к сожалению, такое бывает у многих, ведь мы знаем только о наличии в Вас магии и ее типе, но никак о количестве, – он повел меня в сторону Габриэля, – возможно, у Вас просто недостаточное количество для материализации. Да, и я бы сказал, что это, к лучшему, та стихия, что таиться в вас слишком опасна для нашего мира, и мало кому разрешено пользоваться магией огня.

– Спасибо за вашу откровенность, Илрон, но не стоит навешивать на нее ярлыки раньше времени, – Габриэль взял меня за локоть и потащил в сторону, – не думай, что ты бездарность и в тебе мало магии, проблема только в обучении, – я была искренне благодарна эльфу за его поддержку, ведь благодаря ей я еще держалась и не рыдала в три ручья от несправедливости этого мира, как и предыдущего, если припомнить мои потуги на всех возможных работах и обучениях в поисках себя.

Он отвел меня в сторону от других студентов и сел на пол, скрестив ноги. Почему-то я не сразу поняла, что мне нужно сесть напротив и какое-то мгновение стояла и злилась на произошедшее. Габриэль потянул меня за штанину, и я села.

– Попробуй прокричаться, тебе нужно сейчас выпустить негатив для начала, а потом уже займемся обучением, – я опешила:

– Ты будешь меня учить?! – эта новость меня безумно порадовала, ведь от него исходила слишком сильная аура мудрого и всезнающего человека.

– А ты еще желающих видишь? – ну тут он, конечно прав, но вот так в лоб можно было и не говорить, – Давай кричи, не надо тебе дышать столько, – странные у него методы какие-то, в нашем мире таких называли инфоцыганями, а тут инфоэльфы? Инфопираты?

– Кто я такая, чтобы не послушаться? – и я закричала.

Это оказалось так круто, будто бы я смогла собрать всю ту щемящую боль от зависти в груди и выпустить разом из себя. Чувство будто внутри меня было много маленьких острых камушков, которые мешали мне дышать и чувствовать все, но с криком они все вышли наружу. Но больше всего я получала удовольствия не от чувства освобождения от негатива, а от нахлынувшего адреналина и жара внутри от того, что я вышла из зоны комфорта: на меня смотрит куча удивленных глаз со всего плаца и лишь один эльф ехидно ухмыляется.

Мой крик превратился в истерику: я выкинула из себя все, что копила всю жизнь, я смогла принять то, что я наконец в том мире, в который всегда мечтала попасть, и я никак не дам себе стать обычным NPC, я стану MVP обязательно.

– Я, конечно, огонь еще не создала, но спасибо! – прокричала напоследок я и схватила Габриэля за руки.

– Ай, черт… – прошипел он.

Я опустила глаза и увидела на его руках…

Ожоги?

Глава 5. Меняю ладан на пепел

Из дневника Габриэля.

Мои догадки подтвердились. Те самые ожоги, что не дают мне покоя, были получены не от контролируемой магии, а от чистейшего эмоционального выплеска. Нэра обожгла мне руки именно потому, что вышла из состояния душевного равновесия, забыв о всех дурацких дыхательных практиках. Ирония? Нет. Закономерность.

Система обучения в Академии построена на догмах, слепых, как кроты в подземных туннелях. Вода требует дыхания ртом с активной работой диафрагмы – для «текучести». Земля – резких выдохов и напряжения пресса. Воздух – спокойной медитации. Но об огне… об огне нет ничего. Ни единого свитка, ни намека на методику.

Я могу понять этих напыщенных невежд. Легче приравнять огонь к воздуху, объявить его «нематериальной магией», чем признать: они попросту боятся. Боятся стать наставниками того, что, по пророчеству, должно «сжечь Туисто дотла». Трусость, облаченная в мантию академичности, – вот что управляет этим местом.

Но что, если они ошибаются? Что, если огонь – это не просто стихия, а нечто большее? Принцесса Зыбучих Песков, запертая в золотой клетке, и повстанец, чей труп, возможно, уже гниет в тайной тюрьме… Они не получили шанса. Их потенциал похоронен заживо под грудой предрассудков.

А ведь все началось с дыхания. Вернее, с его отсутствия. В момент, когда Нэра перестала дышать «правильно», ее магия прорвалась сквозь плотину самоконтроля. Она не наполняла себя – она выпускала.

Сегодня ночью я снова изучал ожог. Поднес к нему зажженную свечу – и пламя отшатнулось, будто встретив родственную, но враждебную силу. Это не ожог плоти. Это шрам на чем-то более глубоком, на самой ткани реальности. И он ноет, когда я нахожусь рядом с ней.

Может, они не совсем не правы, эти трусливые преподаватели? Не огня стоит бояться, а того, что он может пробудить. Того, что спит в таких, как я. Того, что откликается на зов ее хаоса.

Завтра я начну новый эксперимент. Если система отвергает ее метод, возможно, это и есть единственно верный путь. И если для этого мне придется стать тем, кого здесь называют предателем… что ж, я готов разжечь этот костер.

В конце концов, я всегда чувствовал, что ладан в библиотеках пахнет слишком сладко. Пора узнать, как пахнет пепел.

***

Сегодня ночью я повел ее в заброшенную обсерваторию. Место идеальное для тайного обучения – пыльное, забытое, с разбитым куполом, сквозь который льется лунный свет, холодный и беспристрастный, как взгляд Туисто. Он ложился на покореженные астролябии, на груду сломанных механизмов, когда-то пытавшихся измерить небеса. Теперь они были просто металлоломом, символом тщетности наших попыток все систематизировать.

Нэра стояла посреди этого хаоса, нервно теребя подол своей мантии. Ее страх был почти осязаем – плотный, густой, как смола. Я видел, как напряжены ее плечи, как учащенно бьется жилка на шее. Она была готова к очередному уроку послушания. Но не сегодня.

– Забудь все, чему тебя учили, – мой голос прозвучал громче, чем я планировал, разрезая гнетущую тишину. – Ты не сосуд, который нужно наполнить. Ты – спичка.

Она подняла на меня глаза, полные недоверия и смутной надежды.

– Задача не в том, чтобы хранить ее в сухости, – продолжил я, подходя ближе. – А в том, чтобы чиркнуть ею в нужный момент.

– И… просто чиркнуть? – ее пальцы сжались в кулаки. – Без мантр? Без круговых движений?

Я чуть не усмехнулся. Эти заученные движения, эти молитвы-заклинания…

– Мантры – костыли для тех, чья магия спит. Твоя – уже кричит. Дай ей голос. – Я видел, как она сглотнула. Вспомни тот момент на плацу. Не сам крик, а то, что было до него. Ту щемящую ярость от собственного бессилия. Впусти ее обратно.

Она зажмурилась, будто от физической боли. Ее дыхание, до этого ровное, хоть и напряженное, сбилось, стало рваным и прерывистым.

– Я… я не хочу снова выглядеть идиоткой.

И тут мой голос изменился без моего ведома, в нем проскользнула та самая мягкость, что я давно в себе похоронил.

– Сила, рожденная из уязвимости, – самая искренняя. Ей нельзя приказать. Ее можно только отпустить. Доверься мне.

Она не открывала глаз. Видно было, как под тонкой кожей век бегают зрачки. Она искала ту самую ярость, тот стыд, ту боль. И нашла.

Резкий, порывистый выдох – и воздух в обсерватории задрожал.

Не было ни свечения, ни плавного появления сферы. Был треск – сухой, резкий, как удар бича. И между ее ладонями, в сантиметре от кожи, рванулось пламя. Не ровный огонек, а клокочущий, неистовый сгусток ярости. Он жил своей собственной, недолгой жизнью – дикий, неуправляемый, настоящий. Нэра вскрикнула от неожиданности, отшатнулась, и пламя погасло, оставив в воздухе легкий запах озона и паленого праха.

Она смотрела на свои ладони, широко раскрыв глаза, в которых бушевала смесь шока, страха и восторга.

– У меня… получилось?

А я в это время сжимал свою руку, ту самую, что она обожгла. Под тканью перчатки шрам пылал ледяным огнем, отзываясь на эхо ее магии. Это была не просто боль. Это была… ностальгия. Жгучее, невыносимое воспоминание о чем-то утраченном.

– Получилось, – сказал я, и голос мой прозвучал глухо. – Это был первый шаг.

Я заставил себя встретиться с ее взглядом:

– Но, Нэра… этот огонь… он не просто горит.

Она замерла, ловя каждое слово.

– Он помнит.

– Помнит? Что? – ее шепот был полон смятения.

Я отвел взгляд, глядя в черную дыру разбитого купола.

– Пока не знаю. Но мы это выясним.

Примечание на полях: Она не создает огонь. Она его пробуждает. Вызывает из небытия. И этот огонь знает мое имя. Божества, во что я ввязался?

***

Следующая ночь. Чернила свежи, мысли – тяжелы.

Пока Нэра учится отпускать свою дикую магию, с Мэрхен ситуация иная, но не менее… перспективная. Сегодня вечером я нашел ее в библиотеке. Не в главном зале, где книги пылятся на виду, а в дальнем углу, заваленном свитками с маршрутами древних миграций. Она изучала не битвы Раскола, а то, что было до них. Пути, по которым бежали последователи Эфриде. Она искала не следствия, а корни.

– Нестандартный подход, – заметил я, появляясь из теней. – Большинство изучает следствия. Вы ищете причину.

Она вздрогнула, но ее взгляд остался холодным и ясным. В нем не было игривости и уверенности Нэры, лишь оценивающая осторожность.

– Битвы – это симптомы. Меня интересует болезнь. Например, почему нет оригиналов дневников сподвижников Эфриде? Только цитаты, отобранные летописцами Туисто.

– Вы считаете, историю переписали? – спросил я, уже зная ответ.

– Победители всегда пишут историю. А тех, кого объявляют предателями, лишают слова, – Ее слова были точны, как удар кинжала. В них не было юношеского идеализма, лишь холодный анализ. Идеальный ум.

Я наклонился ближе, понизив голос до шепота, который не должен был выйти за пределы этого книжного склепа:

– А если бы у вас был шанс узнать их правду? Рискнули бы своим комфортным положением здесь?

– Комфортным положением? Не смешите, единственный шанс, который я ищу – это шанс вернуться домой.

Ее глаза сузились:

– Вы не тот, за кого себя выдаете, Габриэль. Говорите прямо.

Больше не было смысла скрывать:

– Я предлагаю вам крупицу сомнения. И прошу вырастить из нее дерево знаний. Ваша подруга – ключ ко вратам, которые пытаются скрыть. Но ее необузданной силе нужен умный и осторожный проводник.

– Вы играете с огнем, – парировала она. – В прямом смысле.

– Иногда только огонь может пролить свет на правду, скрытую во тьме, – ответил я. – Будете со мной?

Она медленно кивнула. Никаких лишних слов. Никаких клятв. Просто молчаливое согласие. Сделка заключена.

Примечание на полях: Мэрхен еще не может призвать своего священного зверя. Связь слишком нова, слишком хрупка. Но я уже видел, как магия проявляется вокруг нее. Не материализуясь, но искажая воздух. Легкая дрожь в пространстве, едва уловимые потоки энергии, стекающие с ее пальцев, подобно невидимым шелковым нитям. Она учится чувствовать присутствие, учится осязать его ауру. Пока это лишь эхо мощи, но эхо многообещающее. Она – мозг. Нэра – кулак. А я… я становлюсь архитектором этого тихого бунта. И все же, этот "бунт" ощущается столь… знакомым. Словно я не создаю его, а вспоминаю.

***

Глубокая ночь. Свеча догорает, но я не могу заставить себя погасить ее.

Свиток лежит передо мной. Он пахнет не ладаном, как официальные хроники, а временем и правдой. На нем – мирный совет. Туисто и Эфриде сидят рядом, а между ними… юный бог с моими чертами. С моим разрезом глаз. Он протягивает им чашу. Чашу единства.

Кто ты был? – я провожу пальцем по выцветшим чертам. Чернила почти выцвели, но сходство пугающее. И кем ты стал?

Официальная история вдалбливает нам о гордыне и предательстве. Но этот свиток шепчет другую правду. О совете. О единстве. Что, если Раскол случился не из-за измены, а из-за идеи? Из-за желания свободы, которую Туисто счел угрозой?

Нэра… ее пламя. Оно не жжет плоть. Оно жжет память. Оно будит во мне что-то древнее, что-то, что я пытался забыть. Память о том, каково это – гореть. Не уничтожая, а очищая. Освещая путь, а не сжигая его.

Адлер рыщет где-то там, ищет свою пропавшую невесту, слепо веря в праведность системы, что построена на костях правды. А я… я собираю тех, кого эта система назовет угрозой. Мага огня, способного спалить дотла старого бога. Умницу, что сомневается в каждом догмате.

Кто я? Предатель? Или… пробуждающийся?

Мысль, от которой стынет кровь: а что, если я и есть тот самый «особо опасный преступник», чье имя стерли из истории? Маг огня и призыватель, заточенный в тюрьму без местонахождения… в собственное тело и разум? Стирание памяти. Вечное заточение в неведении.

Но если это так… то моя тюрьма дает трещину.

Я смотрю на свои руки. И на мгновение – лишь на мгновение – сквозь кожу проступает золотистое сияние. Тусклое, как забытая звезда. Но… непобежденное.

***

«…огонь сожжет его вскоре дотла».

Пророчество старой гадалки. От которого Туисто, говорят, отмахивался как от назойливой мухи. Почему же тогда магия Нэры вызвала во мне не жар, а леденящий, первобытный ужас? Будто ее пламя ищет не плоть, а саму основу этого мира. И находит отклик.

Они называют это Великим Расколом. Измена. Мятеж.

Но что, если это была не измена, а… инакомыслие? Что, если та «свобода», за которую они сражались, была не вседозволенностью, а правом дышать без спроса? Превратить супругу в вечный памятник собственному величию… Разве великодушие нуждается в таких жертвах?

История, которую мы учим, пахнет ладаном и пылью архивов. А от той, настоящей, должно было пахнуть пеплом и слезами.

Когда-то здесь был сад. Дикий, прекрасный, полный жизни. Теперь – лишь аккуратно подстриженный газон. Без красок. Без души.

Но сорняки пробиваются сквозь камни. Нэра. Мэрхен. Их сила. Их сомнения.

И я… я начну поливать их.

Пусть думают, что я эльф-энциклопедия. Пусть считают меня просто наблюдателем.

Скоро они увидят, что даже самая тихая вода может размыть фундамент лжи.

Глава 6. Урок, оставшийся на коже.

Нэра.

Как оказалось, Габриэль – тот тип мужчин, которым очень трудно манипулировать. Как я это поняла? Да легко, ведь мне пришлось уговаривать его целую неделю, чтобы он сводил нас посмотреть на город за стенами Академии.

– Не понимаю, почему это настолько проблематично? – жаловалась я, семеня рядом с ним по каменной дорожке. – Мы просто хотим на экскурсию по миру, в котором теперь вынуждены жить. Неужели так плохо – знать, где теперь можно купить хлебушек, да трусики?

Мэрхен прыснула от смеха, а Габриэль закатил глаза с таким выражением, будто я предложила ему протанцевать на главной площади в костюме стриптизерши.

– Потому что, конкретно для вас, новоприбывших, вылазка в город – это проблематично, – проговорил он с той особой ноткой раздражения в голосе, которую он, кажется, разработал специально для наших разговоров. – Обычно мы выводим таких как вы в люди спустя полгода пребывания в нашем мире, когда ваша психика будет готова ко всему новому.

–Но вы настолько великодушный эльф, – прощебетала я, ловя его взгляд и стараясь выглядеть как можно более невинно, – что конкретно для нас двоих смог организовать эту прогулку, да еще и без дополнительных сопровождающих!

Вокруг расстилалась аллея, ведущая от Академии к городу. Деревья здесь были огромными, древними, их ветви сплетались над головой в живой зеленый тоннель. Воздух пах свежестью, травой и чем-то еще, незнакомым – может, магией, а может, просто другой планетой.

Габриэль скрестил руки за спиной, не сбавляя шага. Его длинные серебряные волосы почти сливались с цветом его мантии.

– Во-первых, как я ранее уже говорил, я ничего не делаю просто так, – отчеканил он. – А во-вторых, это не прогулка, а часть вашего обучения. Считайте это практическим занятием по выживанию в городской среде.

Мэрхен, шедшая рядом, тихо хихикнула:

– Надеюсь, в программу обучения входит посещение хотя бы одной нормальной таверны? А то академическая столовая уже приелась.

– Ваше обучение, – парировал Габриэль, не оборачиваясь, – включает в себя изучение городской структуры, основных законов и – что наиболее важно – умение не привлекать к себе внимание.

– О, с последним у нас точно не будет проблем! – воскликнула я. – Мы же просто две скромные студентки…

В этот момент я запнулась о собственные ноги и чуть не грохнулась лицом в землю, если бы Габриэль не подхватил меня за локоть с быстротой молнии.

–…которые еще учатся ходить, – сухо закончил он, отпуская мою руку. – Как я и сказал. Практическое занятие по выживанию.

Я покраснела, но тут же отвлеклась, увидев вдали первые городские постройки. Крыши с черепицей, дымок из труб, разноцветные вывески…Все выглядело, как тот самый магический средневековый город с кучей таверн, гильдий, уличных рынков и огромными площадями с архитектурными искусствами.

– Смотри! – дернула я Мэрхен за рукав. – Настоящий город!

Габриэль вздохнул, но в уголке его рта дрогнула едва заметная улыбка.

– Запомните первое правило, – сказал он, останавливаясь на краю аллеи. – Никакой магии. Никаких вспышек, искр или неконтролируемых выбросов энергии. Особенно ты, Нэра.

– Но я ведь почти научилась ее контролировать! – возразила я.

Он посмотрел на меня с тем выражением, которое обычно резервировал для особенно тупых учебников по истории.

–– Почти в твоем случае – это разница между мирной прогулкой и необходимостью тушить пожар в полгорода. Держи свои эмоции при себе. Обещаешь? Тем более для всех в академии – это огромный секрет.

Я хотела возмутиться, но увидела в его глазах не шутку, а предупреждение.

– Обещаю, – сдавленно сказала я. – Никаких происшествий.

– Отлично, – кивнул он. – Тогда добро пожаловать в Трутхайм. Постарайтесь не сжечь его дотла. Мне потом длинные отчеты писать не очень хочется.

И с этими словами он шагнул вперед, на улицу города, а мы с Мэрхен последовали за ним, чувствуя себя одновременно напуганными и невероятно взволнованными. Приключение начиналось.

***

Трутхайм встретил нас шумом, цветами и странными запахами. Воздух вибрировал от гомона голосов, звона кузнечных молотов и пряных ароматов, доносившихся с рыночной площади. Я шла, разинув рот, пытаясь разглядеть всё сразу: эльфов с серебристой кожей, торгующих изящными безделушками, бородатых дварфов, с грохотом перекатывающих бочки, и людей – самых обычных, суетливых и громких.

–Не пяльтесь, – беззвучно прошептал Габриэль, не поворачивая головы. – Вы привлекаете внимание.

Я тут же опустила глаза, но краем зрения заметила группу существ, от которых по спине пробежали мурашки. Они были выше людей, движения их были плавными и бесшумными, а в золотистых глазах светилась дикая энергия. Их волосы были густыми, словно шерсть, а когда один из них обернулся, мне показалось, что его черты на мгновение исказились, став более звериными.

–Оборотни? – прошептала я Мэрхен, сжимая ее руку.

–Люпины, – так же тихо поправил Габриэль. – И да, лучше не встречаться с ними взглядом. Они этого не любят.

Мы шли дальше, и я пыталась вести себя прилично, но сердце выпрыгивало из груди. Нас окружила настоящая жизнь – шумная, пахнущая, чужая. Мэрхен шла рядом, и я видела, как её взгляд не цепляется за диковинных существ или пестрые вывески, а методично сканирует всё вокруг, будто ищет нечто конкретное. Возможно, ту самую «дверь». Эта мысль снова кольнула меня. Но тут мое внимание переключилось на что-то более приземленное и многообещающее.

Из-под резной дубовой двери, украшенной вывеской с изображением танцующего единорога и бочонка, доносился гул голосов, смех и чудесный, хмельной запах жареной дичи, пряного эля и дыма камина.

– А вот и она! – не удержалась я, дергая Габриэля за рукав. – Настоящая таверна! Мы можем? Ну, ради антуража! Чтобы полностью погрузиться в атмосферу!

Габриэль оценивающе посмотрел на дверь, затем на нас. В его взгляде читалась усталость от моей настойчивости, но и тень понимания.

– Полчаса, – сдался он. – И один бокал яблочного сидра на каждого. Ничего крепче. И сидите тихо.

Мы ввалились внутрь, и волна тепла, шума и запахов окутала нас, как одеяло. Таверна «Пляшущий Единорог» была именно такой, как я себе представляла: низкие темные потолки, опорные балки, увешанные сушеными травами и чесноком, длинные общие столы, за которыми сидели пестрые компании. В углу бармен ловко наливал напитки из огромных бочек. И этот бармен…

– Роберт! – вырвалось у меня радостное восклицание, прежде чем я успела подумать о «непривлечении внимания».

Седеющий мужчина за стойкой поднял голову. Усталое, умное лицо озарилось улыбкой узнавания. Он кивнул нам, закончил наливать темное пиво бородатому дварфу и подошел к нашему столику в укромном уголке.

– Нэра, Мэрхен. Какая приятная неожиданность, – сказал он, вытирая руки о холщовый фартук. Голос его звучал спокойнее и увереннее, чем в столовой Академии. – Выбрались на прогулку?

– С трудом, – улыбнулась Мэрхен, и в её голосе тоже прозвучала неподдельная радость от знакомого лица. – Под надзором нашего строгого эльфа.

Габриэль, сидевший спиной к стене и наблюдавший за залом, лишь слегка кивнул в знак приветствия.

– Как вы? Как Кейти? – спросила я, вглядываясь в его лицо. Оно казалось менее изможденным.

– Живём, – Роберт мягко улыбнулся. – У нас всё хорошо. Нам выделили небольшой дом в ремесленном квартале. Живём впятером: я, Кейти и ещё одна семья «заблудших» – супруги с десятилетним сыном. Устраиваемся потихоньку. Я вот здесь подрабатываю, хозяйка таверны – добрая женщина, взяла без лишних вопросов. Кейти пристроили в городскую школу при храме. Она уже меньше плачет по ночам.

Он говорил просто, без пафоса, но в его словах была такая твёрдая, взрослая надежда, что у меня ёкнуло сердце.

– Она ведь вам не родная? – осторожно спросила Мэрхен.

Роберт покачал голову, и в его глазах мелькнула тень той самой первой боли.

– Нет. Мы оказались рядом в том круге. Она была одна, совсем одна. И… я не смог. Не смог оставить её одну в этом новом мире. Сказал, что я её дядя. Так проще.

В его простых словах было больше героизма, чем в любой книжной битве. Он не искал приключений или магии. Он просто взял на себя ответственность за чужого, испуганного ребёнка в мире, где у него и самого не было ничего. Мой внутренний сценарист тут же наградил его титулом «Благородный Опекун» и выделил ему целую побочную арку с теплом и уютом.

– Вы… молодец, – тихо сказала Мэрхен, и я увидела, как её собственное напряжение чуть-чуть спало, глядя на этого человека, который нашёл способ не просто выжить, а жить – достойно и по-человечески.

– Мы справляемся, – повторил Роберт. – Главное – крыша над головой, работа и что-то, о ком заботиться. Это помогает не сойти с ума. – Он бросил взгляд на наш почти пустой стол. – Что будете пить? Для вас, думаю, сидр будет в самый раз. Мой счёт.

– Не стоит… – начала я, но он махнул рукой.

– Пусть будет гостеприимство от своего, от заблудшего.

Он принёс три кувшинчика золотистого сидра, пожелал нам удачи и вернулся за стойку. Мы сидели в тёплом шуме таверны, потягивая сладковатый, терпкий напиток. Вид Роберта, нашедшего своё место, его простой, но крепкий тыл из импровизированной семьи, действовал умиротворяюще даже на Мэрхен. Она смотрела на него за работой, и в её взгляде было что-то новое – не тоска по утраченному, а задумчивое, почти аналитическое наблюдение. Как будто она видела перед собой не просто человека, а доказательство: жизнь здесь возможна. Даже без магии. Даже без великих свершений. Просто жизнь.

Тёплая, хмельная атмосфера «Пляшущего Единорога» и спокойный, укоренившийся вид Роберта действовали как бальзам. Даже Мэрхен казалась менее собранной в клубок тревоги, медленно потягивая сидр и наблюдая за жизнью таверны. Но Габриэль, наш непреклонный часовой, вытащил нас обратно в прохладный уличный воздух ровно через обещанные полчаса.

– Дальше, – сказал он, и мы послушно засеменили за ним, прочь от уюта и запаха жареного мяса.

Городская экскурсия продолжалась. Габриэль вёл нас не по главным, парадным улицам, а по каким-то внутренним, служебным трактам, показывая «изнанку» Трутхайма. Мы видели задние дворы кузниц, где дварфы с рёвом магически раздували горны; проходные дворы прачечных, где под навесами сушились бесконечные полотнища простыней, а над ними порхали мелкие, похожие на стрекоз, элементали воздуха, взбивая ткань. Заглянули на шумный, гомонящий рынок, где я с трудом удержалась от того, чтобы не потрогать всё: груды странных фруктов с перламутровой кожурой, блестящие кристаллы в корзинах, живую, переливающуюся всеми цветами рыбу в чанах.

– Это Рыба-хамелеон, – без эмоций пояснил Габриэль, оттягивая меня от лотка. – Её чешуя используется в иллюзиях. А сок её желчного пузыря – сильнейший яд. Не трогай.

Я отдёрнула руку, но глазами продолжала «фотографировать» каждую деталь. Вот старуха с лицом, похожим на печёное яблоко (но не та ведьма!), торгует пучками сушёных летучих мышей и шепчет что-то покупателю. Вот группа студентов в мантиях с синим кантом – маги воды, судя по всему – о чём-то горячо спорят у лотка с закалёнными клинками. Их взгляды скользнули по нам с обычным для академиков любопытством к «новичкам», но без злобы или высокомерия Ашфара. Один даже кивнул Габриэлю.

Мы свернули в узкий переулок, где было тише. Стены домов здесь были увиты каким-то синеватым плющом, который тихо светился изнутри, как неоновая лента. Тут не было толпы, только пара прохожих. И тут случилось то, из-за чего Габриэль, наверное, пожалел, что вообще нас выпустил.

Из тени под аркой прямо перед нами вышел мужчина. Не высокий, не низкий, одетый в поношенный, но чистый плащ. Лицо его было обычным, ничем не примечательным, но глаза… глаза были пустыми и в то же время слишком пристальными. Он шагнул нам навстречу, и его движение было каким-то излишне плавным, неестественным.

– Милостивые господа и госпожи, – его голос звучал ровно, без интонаций, как заученный текст. – Не соблаговолите ли уделить минутку для беседы о вечном? О свете, что ждёт каждого из нас после долгого пути?

Габриэль мгновенно стал между нами и незнакомцем. Его осанка изменилась – он не просто выпрямился, он будто стал острее, опаснее, как нож, вынутый из ножен.

– Не сегодня, – сказал эльф, и его голос, обычно сухой и насмешливый, теперь резал воздух, как сталь. – Проходите.

Но мужчина не сдвинулся с места. Его пустой взгляд скользнул с Габриэля на нас.

– А вы, новые души… разве не ищете ответов? Не чувствуете ли зова истинного дома? Того, что зовётся Лоном Забвения? Там покой. Там нет боли от разлуки.

Слова «разлука» и «боль» он произнёс с каким-то сладким, липким сочувствием, от которого стало муторно. Мэрхен замерла рядом со мной, я почувствовала, как её рука непроизвольно сжала мой рукав. В его словах было что-то, что цеплялось прямо за её тайные мысли.

– Последнее предупреждение, – голос Габриэля упал до ледяного шёпота. В воздухе запахло озоном и влажной землёй, как перед грозой. По стенам, обвитым светящимся плющом, пробежала дрожь, и листья повернулись в сторону незнакомца, будто нацеливаясь.

Мужчина наконец отступил на шаг. На его безликом лице появилась гримаса – не злобы, а скорее досады, как у учёного, которому помешали провести интересный эксперимент.

– Как пожелаете. Но дверь всегда открыта для тех, кто устал. Помните.

Он растворился в тени арки так же бесшумно, как и появился.

В переулке воцарилась тягостная тишина. Светящийся плющ медленно вернулся в прежнее состояние.

– Что это было? – выдохнула я, сердце колотилось где-то в горле.

– Культист, – коротко бросил Габриэль. Его взгляд ещё несколько секунд бурил темноту под аркой. – Из секты «Лона Забвения». Они охотятся на растерянных, на новоприбывших, на тех, кто потерял опору. Сулят покой и возвращение к «истоку». На деле – стирают волю и используют как топливо для своих ритуалов. Вот почему, – он резко повернулся к нам, и в его зелёных глазах горел холодный огонь, – я не хотел вас сюда вести. Вы – идеальная мишень.

Мэрхен была бела как полотно. Она молча смотрела туда, где только что стоял культист. Я знала, о чём она думает. «Лоно Забвения». «Возвращение». «Покой». Эти слова ложились прямо на её тайные надежды, как ключ в замочную скважину. Только этот ключ, как и предупреждала старая ведьма, был явно отравленным.

– Мы… мы не пойдём с ними, – сказала я твёрдо, больше для Мэрхен, чем для Габриэля.

– Надеюсь, – эльф тяжело вздохнул, и напряжение немного спало с его плеч. – Пойдемте дальше.

На центральной площади наш взгляд привлекла огромная каменная скульптура. Три льва с гривами из позолоченного камня стояли спиной друг к другу, образуя кольцо. Их взгляды были устремлены в разные стороны света, а позы выражали готовность к защите. И также, как и на волшебном шаре, определяющем магию – глаза третьего льва не сияли, а плакали кровавыми слезами.

–Львы-Покровители, – голос Габриэля прозвучал прямо над моим ухом, заставив вздрогнуть. – Согласно легенде, дети Туисто и Эфриде, данные им в благословение и наказание. Они символизируют единство трех путей: Сила, Мудрость и Честь. Говорят, пока они стоят, стоять и Трутхайму.

–А где же четвертый? – неожиданно спросила Мэрхен, заметив, что львы стоят втроем, хотя сторон света четыре.

Габриэль на мгновение замолчал, его лицо стало непроницаемым.

–Четвертый… предал их. Предпочел свободу долгу. Его стерли со всех фресок и из всех хроник. О нем не говорят.

В его голосе прозвучала та же странная, болезненная нотка, что и тогда, в обсерватории, когда он говорил, что мой огонь помнит. Мэрхен встретилась со мной взглядом – она тоже это услышала.

Внезапно толпа перед нами расступилась, и я замерла, увидев высокую фигуру в черной мантии. Адлер – мой прекрасный главный герой, куда же без него. Из-за всех этих волнений и трудностей в обучении, я совсем забыла о нашей истинной миссии. Хоть все и было реальным, но мы же все-таки в книге. И раз мой главный герой почему-то именно в этот день тоже оказался на площади – значит это мой шанс. Он стоял, беседуя с каким-то знатным, определила по одежде, темноволосым эльфом, и его профиль был обращен к нам. Я невольно сделала шаг навстречу, наступив на ногу Мэрхен, и тихо ахнула.

И тут случилось то, чего я так боялась. Испуг, вина и эта дурацкая неловкость смешались внутри в один клубок, и я почувствовала знакомый жар в груди. Из моих пальцев, сжатых в кулаки, вырвался крошечный, но яростный язык пламени. Он был не больше свечного, ярко-алый, и тут же погас, опалив край моей мантии.

Но Адлер уже повернулся всем телом в нашу сторону. Его взгляд, холодный и острый, как лезвие, скользнул по мне, по дымящейся ткани, и в его глазах вспыхнула ярость. Он стремительно закрыл расстояние между нами.

–Несчастная! – его пальцы впились в мое запястье с такой силой, что я вскрикнула. – Ты решила устроить представление на площади?

И тут же он резко отпустил мою руку, вскрикнув от боли. На его ладони, там, где он касался моей кожи, краснел свежий ожог. А на моей – черная клякса.

Воздух застыл. Он смотрел то на свою обожженную руку, то на меня, и в его глазах бушевала буря из гнева, недоверия и… страха? Да, именно страха. Он отшатнулся, будто я была не неуклюжей студенткой, а ядовитой змеей.

–Что ты… – прошипел он, но не закончил.

Габриэль плавно встал между нами, его лицо было абсолютно спокойным.

–Мастер Адлер, – его голос был тихим, но таким твердым, что даже Адлер на мгновение замолк. – Несчастный случай. Студентка еще учится контролировать свои… порывы. Я беру ответственность на себя.

Адлер медленно перевел взгляд на Габриэля. Молчание между ними было густым и тяжелым, словно они обменялись целой тирадой слов, не проронив ни звука.

–Уведи ее, – наконец сквозь зубы произнес Адлер, сжимая свою обожженную ладонь. – И чтобы я больше не видел ее в городе.

Он резко развернулся и скрылся в толпе, оставив нас в звенящей тишине. Я дрожала, глядя на свое запястье, где краснели следы его пальцев и темнело пятно на ладони, но больше переживала за его ожог, который он получил от простого прикосновения ко мне. Неужели так теперь всегда будет?! Плакали мои мечты об обнимашках и страстных главах этой книги…

Габриэль повернулся к нам. В его глазах не было ни упрека, ни удивления. Было лишь понимание. Глубокое, древнее и пугающее.

–Кажется, на сегодня экскурсия окончена, – тихо сказал он. – Пора возвращаться.

И в тот момент я поняла, что между мной и этим миром лежит не просто пропасть непонимания. Между нами – огонь. И, кажется, он обжигает всех, кто пытается подойти слишком близко.

Обратный путь по аллее в Академию был самым молчаливым и тягостным отрезком нашего путешествия. Молчала Мэрхен, погружённая в свои мрачные мысли о культистах, «дверях» и, возможно, о львах с кровавыми слезами. Молчал Габриэль, его серебряные брови были сдвинуты, а взгляд устремлен куда-то вдаль, будто он решал сложную задачу. Молчала и я, сжимая запястье, где под простой тканью рубахи жгло странное, чернеющее пятно, а в душе бушевала паника от двух открытий: во-первых, я могу причинять боль одним прикосновением, а во-вторых, мой «прекрасный главный герой» смотрел на меня так, будто я – чумная крыса, укусившая его за самое сердце.

Когда мы добрались до нашей комнаты, Габриэль на пороге задержался на секунду.

– Отдыхайте, – сказал он коротко, и его взгляд скользнул по моей руке. – Не пытайтесь лечить это обычными способами. Завтра я приведу того, кто разбирается в таких… отметинах. И, Мэрхен, – он повернулся к ней, – ваша недельная норма исчерпана. До следующего лунарного цикла ни одной скрутки. Вы и так перебрали сегодня, пытаясь успокоиться после рынка.

Мэрхен лишь кивнула, не споря. Видимо, вид культиста и всё остальное выбили из неё даже силы на препирательства с эльфом. Габриэль ушёл, и в комнате повисла тяжёлая тишина.

Первым делом я подошла к умывальнику и закатала рукав. На внутренней стороне запястья, там, где его пальцы впились в мою кожу, четко проступали четыре темно-багровых, почти черных, полоски – отпечатки его пальцев. А в центре ладони лежало круглое пятно, похожее на кляксу чернил или на выжженную на коже печать. Оно не болело, но от него шёл странный холодок, пробирающий до костей, и… тянуло. Словно невидимая нить, натянутая в темноту коридоров, туда, куда ушёл Адлер. Я содрогнулась.

– Покажи, – тихо сказала за моей спиной Мэрхен.

Я обернулась. Она стояла, прислонившись к косяку двери, и её лицо в сумерках выглядело усталым, но сосредоточенным. В её пальцах уже вертелась одна из тех тонких, ароматизированных скруток, что добыл для неё Габриэль. «Лунная мята». Она поймала мой взгляд и с виноватой, едва заметной гримасой сунула её обратно в маленький мешочек на поясе.

– Лимит, – пояснила она без эмоций. – Чёртов эльф считает каждую штуку. Говорит, магический табак тоже формирует зависимость, и с твоим огнём мне лучше не иметь дополнительных источников возгорания в крови. Буквально так и сказал.

Я не удержалась от слабой улыбки. Даже в таком состоянии наш надзиратель мыслил практично.

– Пойдём на балкон, – предложила она. – Проветриться. А то в четырех стенах сойду с ума.

Мы уселись на холодный каменный пол маленького балкона, свесив ноги в узкую щель между резными балясинами. Внизу, в садах Академии, уже зажигались первые волшебные фонарики. Мэрхен сидела, обхватив колени, и несколько минут просто смотрела в темноту, её пальцы нервно барабанили по собственным локтям. Потом она с глухим вздохом вытащила ту самую скрутку и, ловким движением запястья (отточенным, я уверена, в нашем старом мире), чиркнула по камню балкона крошечным огненным камнем, который Габриэль выдал ей вместо зажигалки. Кончик скрутки вспыхнул ровным, почти невидимым в сумерках жарким угольком.

Она затянулась. И я невольно залюбовалась. В этом не было той нервозности, с которой курила я в прошлой жизни, когда что-то выбивало меня из колеи. Каждое её движение было медленным, почти ритуальным. Она не вдыхала жадно, а втягивала дым с глубоким, медитативным спокойствием, задерживала его на секунду и выпускала ровной, упругой струёй, которая медленно растворялась в прохладном воздухе. Свет от её уголька выхватывал из темноты острые скулы, тень ресниц на щеках, сосредоточенную складку между бровей. В этот момент она выглядела не испуганной девушкой, а персонажем с обложки какого-нибудь нуарного романа – загадочным, немного уставшим от мира, но сохранившим свою холодную, хрупкую элегантность. Дым «лунной мяты» вился вокруг неё бледно-сизым, почти серебряным ореолом, пахнущим ментолом и далёкими, горьковатыми травами.

– Сегодняшняя – вне лимита, – сказала она голосом, слегка охрипшим от дыма. – За экстремальные условия. Габриэль, надеюсь, не ведёт видеонаблюдение за балконом.

– Он и так всё знает, – вздохнула я, глядя на её профиль. – Он, кажется, чувствует нарушения правил за версту.

Она кивнула, снова затянулась, и на этот раз выпустила дым аккуратным колечком. Оно поплыло в ночь и медленно расплылось.

– Он сказал: «Что ты…» – начала Мэрхен, не отрывая взгляда от темноты. – И не договорил. «Что ты такое?» Или… «Что ты за тварь?».

– Спасибо, очень поддерживаешь, – буркнула я.

– Я не пытаюсь поддержать, я пытаюсь понять, – она повернулась ко мне. Дым струился из уголков её губ. – Он испугался тебя, Нэр. Испугался прикосновения.

Когда она сказала это вслух, по моей спине пробежали мурашки. Она была права. За вспышкой ярости в его глазах промелькнул чистый, животный страх. Я протянула к ней руку, ту, что с меткой.

– А это? Это как-то связано?

Мэрхен бережно взяла мою ладонь, не касаясь черного пятна. Её пальцы были прохладными от вечернего воздуха.

– Думаю, да. – она кивнула. – Ты паровоз в обоих мирах, подруга. В том – дымила, когда бесили клиенты, в этом – жжешь всё, к чему прикасаешься.

Несмотря на всю тяжесть, я фыркнула. Это было так на неё похоже – свести мою магическую трагедию к едкому каламбуру.

– Спасибо за диагноз, доктор. Но ты больше похожа на паровоз, а еще у тебя зависимость в обоих мирах. Только здесь за тобой эльф с блокнотом считает, сколько ты «колечек» выпустила.

Она ухмыльнулась, и это было почти её обычной, саркастичной ухмылкой.

– Приходится себя ограничивать. Сегодня, считай, выбила талон на внеочередную. – Она сделала последнюю, долгую затяжку и аккуратно притушила остриё о камень, сохранив огарок. – На чёрный день. Или на особенно скучную лекцию по истории Трутхайма.

Разговор потекла дальше – о культистах, о Роберте, о её коте и о том, как искать путь назад, не сваливаясь в лапы к тем, кто сулит лёгкий покой. Она говорила, выпуская остатки дыма, и её слова, как и её курение, были теперь не порывистыми, а взвешенными, обдуманными. Лимит Габриэля, как ни странно, делал каждую её сигарету чем-то вроде ритуала, маленькой передышки, которую нужно было заслужить и правильно использовать. И в этой передышке было место не только для тоски, но и для трезвых решений.

– Знаешь, – тихо сказала она, когда небо окончательно потемнело. – Роберт не ищет способа назад. Он строит жизнь здесь. И у него получается.

– Ты хочешь сказать…

– Я хочу сказать, что, возможно, пока я ищу способ вернуться, стоит… не забывать жить. Здесь. Хотя бы для того, чтобы не дать этому миру и этим людям сломать нас до того, как мы найдём дверь.

Это был её способ сказать, что она не сдаётся. Ни поиску пути домой, ни попытке устоять здесь. Это было больше, чем я могла надеяться услышать.

– Договорились, – сказала я, протягивая ей руку – ту, что без чёрной метки. – Жить и искать. Всё по плану.

Она пожала мою ладонь, и её рукопожатие было крепким.

– По плану. Только, ради всего святого, в следующий раз, увидев Адлера, не поджигай его. И себя заодно.

– Постараюсь, – засмеялась я. – Но ты же знаешь, трудно остановить разогнавшийся локомотив.

Мы сидели на балконе ещё долго, уже без сигареты, просто слушая ночь. Страхи наши никуда не делись. Моя ладонь ныла холодом чужой метки, а её глаза иногда с тоской смотрели в звёзды, которых не было на нашем старом небе. Но между нами теперь было не просто отчаянное веселье одной и молчаливая паника другой. Было понимание. Мы были двумя сломанными, странными механизмами, заброшенными в чужой мир, но мы были вместе. И пока мы вместе, мы могли хотя бы пытаться понять, как работать в этих новых, абсурдных условиях. И, возможно, однажды даже научиться в них жить.

Глава 7. Две маски в одной бухте

Мэрхен.

Дни в Академии текли плотнее, обретая чёткий, почти механический ритм. Если поначалу всё было водоворотом шока и новизны, то теперь это стало рутиной с привкусом магии. И в этой рутине я начала замечать детали. Не те, что бросались в глаза Нэре – романтические намёки, эпичные сюжетные повороты – а другие. Трещинки в идеальной картине.

Занятия шли своим чередом. Мастер Элвира продолжала терзать нас лекциями о тёмных искусствах, и её холодный, аналитический взгляд стал для меня своеобразным якорем. В её мире всё было логично: у каждой угрозы – причина, у каждой ловушки – механизм, у каждой слабости – объяснение. Это был язык, который я понимала. Страх перед неизвестностью она превращала в знание, а знание – в оружие. На её уроках я впервые почувствовала не просто пассивный ужас, а активное желание понять, чтобы выжить.

Ганс, наш медведь-учитель, выжимал из нас пот и смех. Нэра расцвела на этих тренировках, её тело вспоминало старые навыки, а глаза горели азартом. Я же была полной её противоположностью. Мои попытки провести бросок через бедро заканчивались тем, что я сама грациозно шлёпалась на маты, вызывая дружелюбный хохот Бренда, который всегда стоял рядом, готовый подхватить. Он был невероятно простым и тёплым. Его доброта была такой же монолитной и незыблемой, как скала, с которой ассоциировалась его магия. С ним было безопасно. И очень спокойно. Он стал нашим тихим щитом, и в его присутствии даже я могла на минуту расслабить постоянную внутреннюю собранность.

Лео – ходячий вычислительный центр, однажды подошёл ко мне после занятия по основам магической зоологии. Его очки блестели.

– Ваши показатели магической проводимости аномальны, – заявил он без предисловий, тыча пальцем в свою записную книжку. – Они нестабильны. Всплески происходят не во время практик, а в моменты эмоционального покоя или глубокого сна. Это противоречит базовым моделям. Вы либо гений непредсказуемого типа, либо внутри вас находится внешний источник колебаний. С вероятностью 87.4% – второе. Интересно. Можно ли его измерить?

Я только пожала плечами. Что я могла ему сказать? Что иногда по ночам мне снится не сон, а ощущение огромного, холодного присутствия, дремлющего где-то на дне моей собственной души?

Именно это «ощущение» стало главной трещиной. Оно приходило не во время уроков или общения, а в тишине. Когда я одна в комнате, пытаюсь читать скучный трактат по истории магических законов. Когда мы с Нэрой и нашей новой компанией – Элис, Лианной, Лео и Брендом – сидим в столовой, и общий гул голосов на минуту стихает. Внутри будто что-то шевелилось. Не зверь из сферы – тот чувствовался иначе, диким, мощным, но почти родным в своей чужеродности. Это было другое. Нечто глубокое, древнее и ужасно, пронзительно холодное.

В первый раз я списала это на стресс, на переутомление. Но это повторялось. Краем сознания, будто тень от далёкой тучи, скользящая по солнцу. Холодок по спине, не связанный со сквозняком в каменных коридорах. Мгновенное, леденящее чувство пустоты и наблюдения – как если бы на тебя смотрело нечто, для чего ты не человек, не личность, а просто точка в пространстве, объект для безразличного изучения. От этого чувства перехватывало дыхание, и несколько секунд я могла только сидеть, замерев, пока ледяная волна не отступала, оставляя после себя странную опустошённость и лёгкий шум в ушах, похожий на отдалённый звон хрусталя.

Я никому не сказала. Не Нэре, которая и так видела во мне ходячий комок тревоги. Не Габриэлю, чьи зоркие зелёные глаза и так слишком много замечали. Я боялась, что это – побочный эффект того «возвращения», признак того, что я неправильно собрана для этого мира. Или, что хуже, знак того, что «дверь», которую я искала, была не выходом, а чем-то иным. Чем-то, что уже начало потихоньку проявляться во мне.

Единственным отвлечением, кроме уроков, стали наши вечерние посиделки и мои побеги на балкон, чтобы покурить, а потом отчитаться Габриэлю о количестве, обязательно соврав. И Нэра. Она продолжала строить свои воздушные замки, но теперь в них появились и наши новые друзья. Она распределяла роли, придумывала общие квесты, и её безудержный, слегка безумный оптимизм иногда действовал лучше любой успокоительной настойки. Она была моей противоположностью – открытой, горячей, живой. Когда внутри накатывал тот леденящий холод, я иногда специально ловила её взгляд, слушала её смех, стараясь согреться этим человеческим, таким знакомым теплом.

Но холод возвращался. Тихий, настойчивый, как забытый долг. Он был во мне. И с каждым днём я всё больше боялась не того, что не найду путь назад, а того, что найду. Или что это «что-то» найдёт меня первой.

Однажды вечером, когда мы с Нэрой уже гасили свет, она вдруг спросила, глядя в потолок:

– Мэрх, а тебе не кажется, что в Академии слишком много тишины? Не внешней, а… внутренней? Как будто все здесь о чём-то молчат. О чём-то большом.

Я не ответила. Я просто повернулась к стене, сжавшись в комок, и притворилась спящей. Потому что она была права. Была тишина. И в этой тишине, в самой сердцевине её, во мне, звучал тихий, ледяной звон. И я не знала, чей это звон – набата или призыва.

***

Контроль – моя вторая кожа. Контролирую дыхание, когда хочется истерить. Контролирую лицо, когда хочется кого-то придушить. Особенно нашего местного готического принца Адлера с его вечным выражением лица, будто он только что понюхал протухшую рыбу. Нэра видит в нем – загадочного красавца, а я – человека, который слишком старается выглядеть драматично. Но это лирика.

Сегодня нас ломали через колено на рукопашном бою. Тренировочный зал пах потом и страхом. Инструктор, суровый детина с лицом, не выражавшим ничего, кроме скуки, сводил нас в пары, а мое любимое занятие – валяться на грязных матах, пока какой-нибудь мускулистый идиот пытается доказать свое превосходство. Моим личным идиотом стал Ашфар. Типичный продукт местной элиты: думает, что его родословная дает право класть ботинки на шею – попаданцам.

– Наконец-то смогу прикоснуться к дикарке без последствий, – прошипел он, занимая позицию напротив меня.

Я проигнорировала его, сосредоточившись на стойке. Но внутри все сжалось. Наша взаимная ненависть была почти осязаемой. Его первый бросок был жёстким. Второй – унизительным. Он не просто боролся, он наслаждался моим бессилием.

– Расслабься, дикарка, – его дыхание обжигало шею. – Чем быстрее ты сдашься, тем меньше синяков получишь.

Я должна контролировать дыхание. Не показывать страх. Они все ждут, когда я сломаюсь.

Я пыталась дышать, как учил Габриэль. Искать внутри ту точку покоя. Но находила только ком леденящего страха. Тот самый, что сжимал горло в темной комнате детства, когда родители снова ругались. Тот самый, что парализовал меня при первой же грубости в новом мире.

Они все смотрят. Смеются. Ждут, когда я заплачу.

Боль в боку, где он только что ударил коленом, смешалась с яростью. Яростью от бессилия. От того, что все повторяется – в каком бы мире я ни была, всегда найдется тот, кто захочет меня сломать. Контроль дал трещину.

И в этот момент Ашфар, проходя мимо под предлогом очередного захвата, прошептал совсем уж тихо, но так, чтобы я точно расслышала: – Я видел, как ты смотришь на Швартца. Не мечтай. Когда он наиграется с твоей подругой, он приберет и тебя. Мне же достанется то, что останется.

Что-то во мне щелкнуло.

Не ярость. Не гнев. Это было холодное, абсолютное, безразличное решение. Как будто не я, а кто-то другой внутри меня посмотрел на этого жалкого человека и вынес приговор.

Больно. Страшно. Я не хочу…

Но это были лишь слабые отголоски где-то глубоко внутри. Основное пространство моего сознания заполнила ледяная пустота.

Тьма сгустилась на краю зрения. Ледяная волна поднялась от копчика к затылку, выжигая все – и боль, и страх, и саму мысль о последствиях. Это было невыразимо странно – я понимала, что должна бояться, что ситуация ужасна, но не могла чувствовать этот ужас. Как будто смотрела на происходящее сквозь толстое ледяное стекло.

– Хватит, – подумала я. Или это подумал Он?

Воздух в зале замер, а потом треснул с таким звуком, будто ломались кости самого мира. Меня вырвало из реальности, выбросило в центр бури из сияющего инея и первозданного холода. Я чувствовала, как мои короткие темные волосы вытягиваются, тяжелеют, становясь белоснежным водопадом. Кожа приобрела фарфоровую белизну, а в глазах все залилось пронзительным синим светом. Я чувствовала, как меняется всё – зрение становится острее, кожа – холоднее, а в груди разливается спокойная, нечеловеческая сила.

Это не я. Это не я. Это не…

Но протест тонул в нарастающем ледяном спокойствии.

И тогда он появился. Не из ниоткуда. Он просто был. Всегда был. Ирбис. Белый дракон, чья перламутровая чешуя отливала лунным светом. Он затмевал своды зала, а его глаза – цвета арктической бури с вертикальными зрачками – были устремлены на Ашфара. Парень замер, его лицо исказилось первобытным ужасом.

Я должна испугаться. Я должна остановить это.

Но вместо этого я чувствовала лишь холодное любопытство. То самое, с которым смотрят на насекомое.

Ирбис материализовался не для эффектного появления. Он просто занял собой всё пространство, как самый главный в комнате. Ашфар замер с идиотской гримасой. Где-то на периферии сознания я отметила, что это было бы смешно, если бы не было так… пусто.

Инструктор что-то кричал. Слышались вопли. Но для меня мир сузился до Ирбиса и до жгучего желания улететь. Прочь. Подальше от этих стен, от этих взглядов, от той испуганной девушки, которой я должна была быть.

Он понял. Всегда понимал.

Когда я открыла глаза, я видела мир через призму его восприятия. И видела Ашфара – маленького, испуганного, ничтожного.

Ирбис не рычал. Он просто смотрел на него. И этого было достаточно.

Но самое ужасное было впереди. Ирбис посмотрел на меня. Нет, не на Ашфара. На меня. И в его взгляде я прочла:

Ну что, сказка, насмотрелись на это цирк? Можем убираться отсюда, пока я не чихнул и не превратил всех в ледяные статуи?

Это неправильно. Это опасно. Нас накажут…

Надоело? – пророкотал он в моем сознании.

И мое собственное – я, замурованное во льду, прошептало в ответ: – До смерти.

Ирбис ответил мгновенно. Его крыло, холодное и прочное, как скала, подюросило меня и магические ленты будто усадили меня как в седло на спину этого гиганта. Ещё один взмах – и каменные своды поползли трещинами. Мы рванули вверх, к небу, оставив внизу крики и ту девушку, которая все еще должна была чего-то бояться.

***

Мой разум был в тисках чистого, неразбавленного шока. Всё, что я знала о драконах, было вычитано в книгах и увидено на экране – величественные CGI-монстры, чья мощь была зрелищной, но безопасной, ограниченной рамками кинотеатра или страницами романа.

Реальность не имела с этим ничего общего.

Это не была «мощь». Это был конец мира. Каждое движение Ирбиса порождало вихри, рвущие облака. Мерцание его чешуи было не спецэффектом, а искажением самого света вокруг. Его дыхание – тем самым «леденящим пламенем» – не жгло, а стирало тепло, оставляя после себя абсолютный, антарктический холод и хрупкие, смертоносные осколки энергии, которые взрывались синим пламенем. Это нарушало все законы физики, какие я помнила. Это было невозможно. Это было здесь.

И я была связана с этим. Через эту проклятую, живую нить в душе я чувствовала не просто размеры или силу. Я чувствовала масштаб его сознания – древнего, чуждого, оперирующего категориями эпох, а не минут. Это было как пытаться удержать в голове всю глубину океана. От одного этого сознания можно было сойти с ума. Меня трясло не только от ветра и холода. Меня трясло изнутри, от перегрузки, от ужаса перед тем, что теперь навсегда поселилось внутри меня.

Я не справлюсь. Это слишком. Это чудовище. Я чудовище. Мы все умрем. Меня разорвут на части, когда узнают…

Паническая спираль мыслей закручивалась всё туже, сжимая горло. Я цеплялась за его шею не для устойчивости, а потому что мои собственные конечности онемели от страха.

И тут, сквозь ледяную бурю моих эмоций, по нашей связи пробежала… волна. Не слова. Не образ. Ощущение.

Представьте, как самый крепкий мороз внезапно смягчается. Не теплом, а ясностью. Как будто всю панику, весь мелкий, суетливый человеческий ужас взяли и на мгновение заморозили – не чтобы убить, а чтобы остановить, дать передохнуть. Вместе с этим пришло чувство немыслимой, непоколебимой уверенности. Не его уверенности в себе. А уверенности в меня. Твёрдое, безоговорочное знание, исходящее от него: Ты – моя призывательница. Ты – не слаба. Ты – не ошибка. Ты – точка отсчёта.

Это было не утешение. Это был факт, переданный на уровне инстинкта, глубже слов. Как будто самая древняя часть моего собственного мозга вдруг пробудилась и сказала: «Бояться нечего. Ты где надо. Я где надо».

Шок не прошёл. Ужас никуда не делся. Но их острую, режущую кромку на секунду притупил этот ледяной, спокойный покой. Это дало глоток воздуха. Просвет.

Твои страхи мелкие, — донесся наконец его «голос», но теперь он звучал не как рык, а как отдалённый гул ледника, не грозящий обвалом. – Как щепки перед айсбергом. Не засоряй связь. Смотри.

И он, кажется, на секунду специально показал мне мир своими глазами. Не как угрозу, не как карту для побега. А как… пространство. Огромное, красивое, полное ветра и высоты. И нас в нём – две точки, движущиеся в гармонии, которых законы этого мира касались иначе.

Это длилось мгновение. Потом связь вернулась к обычному, всё ещё ошеломляющему, но уже не сокрушающему разум уровню. Дрожь в моих руках не прекратилась, но в ней теперь была не только паника. Было осознание.

Даже самые эпичные фильмы моего мира и близко не стояли к этой реальности. Потому что они не могли передать чувство. Чувство связи с существом, для которого твои человеческие страхи – просто фон, а долететь до горизонта – вопрос нескольких взмахов крыльев. И этот холодный, древний покой, который он мог передать одним импульсом, был страшнее и сильнее любой паники. Потому что он был реальным. И он был теперь частью меня.

– Что мы наделали? Что я наделала? – прошептала я, вжимаясь в холодную чешую Ирбиса.

Голос в сознании отозвался глухим гулом, похожим на сход ледника:

Ты звала. Я пришел. Ты в опасности. Мы улетаем.

– Они нас найдут! Накажут!

Я защищу. А сейчас нам нужно только небо…

Мы неслись над бескрайним морем. Я цеплялась за его шею, пытаясь осмыслить происходящее. Через ту тонкую нить я почувствовала энергию дракона в себе и резко нахлынувшее спокойствие и легкость от полета. Страх ушел на второй план, и я наконец почувствовала себя свободной, паря над лазурной водой, в которой отражалось вечернее солнце, окрашивая все в золотые и багряные тона.

Ну что, довольна? – прорычал в моей голове Ирбис.

– О да. Особенно тем, что теперь мы оба в розыске. Отличный карьерный рост: от студентки до врага государства за один день.

Мелочи. Хочешь, спалим что-нибудь ещё? Для настроения.

А внизу, будто насмешка, плыло судно с высокими мачтами, на которых развевался черный парус с изображением черепа и скрещенных сабель. Пираты. Разбойники. В моем перегретом сознании, напичканном книжными штампами, это означало одно – опасность.

– Внизу! Пираты! – послала я импульс, желая лишь, чтобы Ирбис поднялся выше, облетел их.

Он воспринял это иначе. Как приказ. Как угрозу, которую нужно устранить. Он пикировал с такой скоростью, что у меня перехватило дыхание. Из его пасти вырвался не огонь, а сконцентрированная струя леденящего пламени, сжиженного воздуха. Она обрушилась на палубу, с грохотом покрывая мачты и такелаж коркой льда, которая тут же трескалась и вспыхивала синим пламенем.

Внезапно Ирбис вздрогнул и издал короткий, болезненный рык. Снизу, с корабля, метнулся сгусток магической энергии – ответный выстрел. Он угодил ему в основание крыла. Наша связь мгновенно донесла до меня его боль, ярость и разочарование.

Заруби себе на носу: я просто долго спал, вот и не успел увернуться с непривычки.

Мы потеряли высоту, падая в темные, холодные воды у скалистого берега. Ирбис, собрав последние силы, вынес меня на маленький песчаный пляж, скрытый в бухте между высокими скалами, поросшими мхом и колючим кустарником, и рухнул. Его тело начало терять форму, растворяясь в сиянии, возвращаясь в ту часть моей души, где он обитал.

– Прости…

Не за что. Мы – одно. Я вернусь. Главное дождись, сказка.

Он исчез. Но его дар – этот новый облик – остался. Я была одна. Совсем. В разорванной одежде. С белыми, как снег, волосами. На незнакомом берегу, где прибой с тихим шепотом накатывал на желтый песок, усыпанный ракушками и темными водорослями. Даже ни одной крутки с собой не было, чтобы хоть немного снять стресс после произошедшего. Будем надеяться, что меня все-таки кто-то спасет, не думая, что отследить такую махину как Ирбис было сложно после того, как он разгромил Академию, точнее ее часть.

***

А глубоко под водой, в коралловых гротах, три сирены переговаривались между собой:

– Смотри-ка, Лорелей, наш путник на берегу, – прошептала младшая, играя жемчужной нитью в своих пальцах.

– И не один, Селена, – ответила вторая, поправляя венок из морских лилий. – Та, что с белыми волосами… от нее пахнет древней магией. Холодной и опасной.

– А мужчина же тот самый… – старшая, Лорелей, провела рукой по поверхности воды, и в ней отразился образ капитана пострадавшего корабля. – В его сердце столько музыки. Грустной, одинокой музыки. Послушайте…

Она коснулась водной глади, и тихая мелодия – отголосок его мыслей – наполнила грот.

– О, он похож на ту певунью, что когда-то жила на восточном берегу, – воскликнула Селена. – У него ее глаза.

– Он пытается скрыть боль под шутками, – добавила вторая сирена. – Как мило. Давайте позабавимся с ними.

***

С моря донесся напев. Странный, обволакивающий, влезающий в разум. Он вызывал томление, грезы, обострение всех чувств. Сирены. Их песнь смешивалась с моим собственным страхом и одиночеством, рождая острую, почти физическую потребность в близости, в тепле, в том, чтобы меня нашли.

И меня нашли.

Из-за скалы появился он. Молодой человек в роскошном, хоть и промокшем насквозь, камзоле. Он был высоким, с хорошим телосложением и смуглой кожей. На его лице играла беззаботная ухмылка, но до его нетипичных для европейской внешности раскосых азиатских глаз она не доходила. В них была только усталость.

– Капитан Фитц, к вашим услугам, леди… Ледяная буря? Русалка? – он сделал театральный поклон, слегка пошатываясь. – Вы та, что только что чуть не потопила мой корабль? Должен признать, стиль – выше всяких похвал. Мой такелаж еще никогда не выглядел так… хрустально.

Я смотрела на него, не в силах вымолвить слова. Песнь сирен пленяла разум.

– Вы пират, а я совсем забыла, что пираты в этом мире – борцы за справедливость, – выдавила я, чувствуя, как магия сирен затуманивает разум. – Это была… превентивная самозащита.

– Превентивная? – он рассмеялся. – Миледи, вы опередили меня на несколько ходов! Я только собирался предложить вам экскурсию по своему скромному судну.

Он был невыносим. И остроумен. И… чертовски обаятелен в своем наглом веселье.

– Девушка на борту – к беде, это каждый морской волк знает. – Его ухмылка была кривой, натянутой, как парус в штиль. – Но у меня же, к счастью, есть дом на суше.

Глупая шутка. Идиотская, вообще-то. Но за ней, как за потертым фасадом таверны, скрывалась та же выщербленная временем и потерями усталость, что грызла и меня. Мы нашли пещеру – не уютную берлогу, а просто укрытие от ночной сырости, пахнущее солью и влажным камнем. Он поведал, что его люди отшвартовали корабль к берегу для того, чтобы хоть немного привести его в порядок и вернуться в бухту, а он пошел на мои поиски, так как не боялся, что я с моим “крылатым чудищем” могу вернуться и закончить начатое. Но после моих объяснений и отсутствия Ирбиса рядом – больше не боялся меня и предложил посторожить меня ночью на этом пустующем от цивилизации острове. Затуманенным от пения разумом, я, конечно же, согласилась побыть с ним в пещере. Узнай это Нэра, решила бы, что я в край сошла с ума.

Он ловко, с привычными движениями, развел костер, будто делал это тысячу раз на тысяче незнакомых берегов. Достал из потертого камзола флягу, не серебряную и не резную, а простую, потертую, но от этого казавшуюся единственной настоящей вещью во всем этом безумии.

– За крутые повороты, – протянул он мне, и в его глазах на миг исчезло все напускное, осталась лишь усталая откровенность. – И за то, чтобы хоть кто-то в этом мире умел удивлять.

Я сделала глоток. Ром обжег горло, но холод внутри не отступал. А с моря все плыла и плыла та проклятая Песнь. Она не просто звучала в ушах – она вилась в крови, впитывалась в кожу, как туман. Она смешивала наши одиночества в один густой, дурманящий коктейль, где тоска по дому, которого нет, и желание забыться сплетались в тугой узел.

И он заговорил. Не своим пиратским бахвальством, а тихо, смотря в огонь. О матери. Ее голосе, который мог усмирить любой шторм, и о котором теперь остались лишь воспоминания, тускнеющие с каждым годом. Об отце-генерале, чье молчаливое осуждение было тяжелее любого крика. О друге, мальчишке с соседней улицы, с которым они мечтали объять все моря, и которого он своими руками, с обожженными ладонями, не удержал на скользкой, уходящей из-под ног мачте во время шторма, вызванного Кракеном.

– Иногда кажется, что я просто играю роль веселого дурака, – его голос внезапно сорвался, стал хриплым и уязвимым. – А если снять маску… я боюсь, что под ней ничего не останется. Ничего настоящего.

– Ничего настоящего, – повторила я его слова тихо, глядя на язычки пламени. – У нас… там, откуда я, с этим боролись по-другому.

Он поднял на меня взгляд, и в его усталых, раскосых глазах мелькнул интерес – не праздный, а острый, как взгляд человека, заметившего на горизонте незнакомый парус.

– «Там»? – переспросил он мягко.

И я заговорила. Не о драконах и магии, не о страшной Академии. А о простом. О безумии, которое теперь казалось раем потерянного рая.

– У нас были… коробочки, – начала я, и голос мой прозвучал странно отстранённо. – Из тёмного стекла и металла. Помещались на ладони. Мы называли их телефонами. В них была вся вселенная. Ты мог одним движением пальца увидеть лицо человека за тысячу миль. Услышать его голос. Мог узнать, что происходит в другом конце мира, за секунду. Мог найти ответ на любой вопрос. – Я закусила губу, пытаясь объяснить необъяснимое. – Там были карты, на которых светящиеся точки показывали, где ты стоишь, и как дойти до ближайшей кофейни. Или до библиотеки, полной книг, которых не нужно было листать – они просто открывались на этой стеклянной поверхности.

Фитц слушал, не перебивая. Его ухмылка исчезла без следа.

– Звучит как магия высших артефактов, – наконец сказал он.

– Хуже, – горько усмехнулась я. – Мы перестали это замечать. Это было как воздух. И там же были истории. Целые серии, как в книгах, только ожившие. Актеры играли роли, и ты мог смотреть их, лёжа на диване, в любой момент. У меня был любимый… – я на миг закрыла глаза, вспоминая уют гостиной, мягкий плед, мерцание экрана. – Сериал о детективе, который ненавидел людей, но был гением. И он каждый раз находил ответ. Всегда. Не важно, насколько всё было запутано. К концу серии всё складывалось в идеальную картинку. И это было успокаивающе. Предсказуемо. – Я открыла глаза. – Здесь ничего не предскажешь.

– А ещё, – продолжила я, потому что разворошив рану, было уже не остановиться, – если тебе было одиноко, или грустно, или просто лень… ты мог не выходить из дома. Совсем. Нажимал кнопки на этом стекле, и к твоей двери привозили еду из любого ресторана города. Любые вещи. Книги. Лекарства. Всё. И ты даже не видел человека, который это приносил. Просто брал пакет у порога. Это называлось удобство. – Последнее слово я выдохнула с такой тоской, что сама удивилась. – Удобство и изоляция в одном флаконе.

Я замолчала. Костер потрескивал. Песнь сирен теперь казалась лишь далёким, меланхоличным фоном к моим словам.

– И у тебя там никого не было? – тихо спросил Фитц. Не «что», а «кого». Он уловил суть.

– Был кот, – сказала я просто, и голос снова дрогнул. – И подруга, которая сейчас, наверное, сходит с ума от страха за меня. А так… да. Удобное, предсказуемое, одинокое существование. И я ненавидела его почти каждый день. А теперь… – я обвела взглядом тёмные стены пещеры, почувствовала холод камня под собой, услышала шум прибоя, в котором могла таиться любая опасность, – теперь я готова отдать всё, чтобы хоть на минуту вернуться в эту предсказуемость. Парадокс, да?

Он долго смотрел на меня, а потом медленно кивнул.

– Не парадокс, – сказал он. – Просто правда. Мы тоскуем не по месту, а по чувству, которое с ним связано.

– А у тебя что было? – спросила я. – До того, как стать «весёлым дураком»?

– Ощущение, что палуба под ногами – это единственное, что не предаст, – ответил он, откидываясь на камень. – И что горизонт – это не предел, а приглашение. Это чувство… оно почти такое же. Только здесь оно настоящее. Со штормами, сиренами, драконами и обожжёнными парусами. – Он снова взял флягу, сделал глоток. – Твоя «удобная» жизнь, леди Ледяная Буря… она, кажется, не оставила тебе шрамов. А моя – оставила. И, думаю, твоя новая – уже начала оставлять. – Его взгляд скользнул по моим выбеленным волосам, по разорванной одежде, задержался на лице. – Шрамы – это не всегда плохо. Иногда это просто знак, что ты жив. И что у тебя есть история, которую стоит рассказать.

Я ничего не ответила. Просто протянула руку за флягой. Наши пальцы ненадолго соприкоснулись – его, шершавые от канатов и соли, мои, холодные и всё ещё дрожащие.

Мы сидели так близко, что тепло от его плеча обжигало мой бок сквозь тонкую ткань рубашки. Его рука – сильная, в шрамах и веснушках, – медленно, будто нехотя, нашла мою. Его пальцы сплелись с моими, и это было не романтично, а… необходимо. Как последняя соломинка для тонущего. Песнь сирен нарастала, превращая нашу душевную близость в нечто физическое, плотское, неотразимое. Его дыхание стало прерывистым, теплым у моей щеки. Я чувствовала, как все внутри замирает, цепенеет от этого незнакомого давления, и в то же время какая-то забытая, затоптанная часть меня кричала от желания этой связи, этого забвения, этого хоть на миг прекрасного самообмана.

Он наклонился. Его губы были в сантиметре от моих. Я уже чувствовала их тепло, вдыхала смесь запаха рома, морского ветра и чего-то неуловимо своего, только его…

***

А в подводном гроте:

– Довольно, – мягко сказала Лорелей. – Они заслужили немного искренности.

Она провела рукой по воде, и песнь сирен изменилась. Из томной, соблазняющей и губительной, она стала насмешливой, почти озорной трелью.

***

Фитц резко отпрянул, моргнув, будто вынырнув из глубокой воды. В его глазах было дикое смятение, растерянность и стыд.

– Черт… эти сирены… – прошептал он охрипшим голосом, отодвигаясь на почтительное расстояние.

И в ту же секунду ледяной укол стыда пронзил и меня. Что мы сейчас чуть не сделали? С кем? Мы даже не знаем имен друг друга. Я – безымянная дикарка с драконом в груди. Он – пират-неудачник, застрявший на незнакомом берегу. Это была бы не близость, а всего лишь галлюцинация, навязанная магическим мороком. Ужасно захотелось покурить, но озвучивать этого я не стала.

Тишина, наступившая после резкого обрыва песни, была почти оглушительной. Вместо сладкого яда в ушах теперь звенела пустота, нарушаемая лишь потрескиванием дров и далеким рокотом прибоя. Воздух между нами, еще секунду назад густой и тягучий, как патока, стал разреженным и неловким.

Фитц первым нарушил молчание, отвернувшись к огню и грубо проведя ладонью по лицу, будто стирая невидимую грязь.

– Прости, – его голос был низким, лишенным привычной театральности. – Это было… не от меня. Вернее, не совсем.

– Я знаю, – выдохнула я, обнимая себя за плечи. Дрожь вернулась, но теперь она была от стыда и от резко нахлынувшего холода. Магия сирен отступила, оставив после себя леденящую, неприкрытую реальность. – Я тоже. Это была просто… иллюзия.

Он кивнул, не глядя на меня, и принялся методично, с каким-то почти военным тщанием, поправлять костер, добавляя сухих веток. Пламя ожило, заиграло новыми языками, отбрасывая на стены пещеры гигантские, пляшущие тени. В его движениях не было прежней легкости – только сконцентрированная собранность, будто он собирал по кусочкам рассыпавшуюся маску.

– Ночь еще долгая, а холод не дремлет, – проговорил он наконец, снова став тем самым капитаном, оценивающим обстановку. Он снял с плеч свой камзол – темно-синий, бархатный, местами вытертый до блеска, но уже почти полностью высохший у огня. – Здесь, на берегу, сырость проникает в кости. Утренняя лихорадка – плохой попутчик.

Он не предложил его мне. Не сделал театрального жеста. Просто развернул и, коротко взглянув на меня поверх плеча, накинул мне на спину. Ткань была тяжелой, теплой от тела и огня, и пахла… им. Дымом, морской солью, дубленой кожей и чем-то неуловимо пряным. Запах был настолько осязаемым и реальным, что перебил последние отголоски морского наваждения.

– Спи, – сказал он просто, устроившись у противоположной стены пещеры, на почтительном, но все же слышимом расстоянии. – Я буду стоять на вахте. Дракон твой может и вернется, но местная фауна тоже не дремлет.

Я закуталась в камзол. Рукава были слишком длинными, пришлось засучить их. Ткань, грубая снаружи, была неожиданно мягкой и теплой изнутри. Я легла на бок, спиной к нему и к входу в пещеру, лицом к стене. Камень был холодным и неровным даже сквозь слой бархата. Но тепло от камзола медленно растекалось по спине, плечам, согревая озябшую кожу.

Я ждала, что он уляжется, уснет. Но слышала только его ровное, бодрствующее дыхание и редкое шуршание, когда он подбрасывал хворост в огонь. Напряжение не ушло. Оно лишь преобразилось. Из магического, навязанного извне, оно стало тихим, внутренним, пульсирующим где-то в глубине живота. Я чувствовала его взгляд на своей спине, будто физическое прикосновение. Вспоминала, как его пальцы – шершавые, уверенные – сплетались с моими. Как его дыхание смешивалось с моим в сантиметре от губ. Это не было иллюзией. Иллюзия была лишь в причине, но не в самом импульсе, в этом остром, животном узнавании чужого, но такого же одинокого существа.

Нельзя. Безумие. Опасность.

Но мое тело, согреваясь в его одежде, будто помнило то забытое тепло. И когда я, казалось бы, случайно, пошевелилась, и край камзола соскользнул с моего плеча, обнажив шею и верхнюю часть спины, я не стала сразу поправлять его. Лежала неподвижно, притворяясь спящей, чувствуя, как прохладный воздух пещеры ласкает обнаженную кожу. И ждала. Затаив дыхание.

С его стороны послышался едва уловимый сдвиг. Не шаг, а лишь изменение позы. Я знала, что он видит этот бледный лоскут кожи в отсветах костра, контрастирующий с темным бархатом. Знало это и мое тело, по спине пробежали мурашки, не от холода. Я медленно, будто во сне, перевернулась на другой бок, чтобы лежать лицом к огню – и к нему.

Глаза мои были прикрыты, но сквозь ресницы я видела его силуэт. Он сидел, обхватив колени, и смотрел не на огонь, а на меня. Его лицо было скрыто в тени, но я чувствовала тяжесть этого взгляда. Он не двигался, будто завороженный. А я, под предлогом поиска более удобной позы, слегка вытянула ногу из-под камзола. Узкая полоска кожи от щиколотки до икры, бледная и уязвимая в оранжевом свете пламени, мелькнула и исчезла обратно под тканью. Это был не жест. Это было почти неосознанное, животное проявление – проверка, вызов, приглашение.

Он резко откашлялся и отвернулся к огню, взяв в руки палку, чтобы с силой разворошить угли. Искры взвились фонтаном, осветив его резкий профиль, напряженную линию скулы, крепко сжатые губы. В тишине пещеры его дыхание стало чуть слышнее, чуть глубже.

– Спи, – повторил он, и в его голосе прозвучала хриплая нота, которой не было раньше. Не приказ, а почти просьба. – Утро вечера мудренее.

Я снова закрыла глаза, уже по-настоящему. Но теперь тепло камзола казалось не просто уютным. Оно было живым, обволакивающим, пахнущим им. И где-то в нескольких шагах от меня сидел источник этого тепла, натянутый как тетива, борясь с тем же немым, невысказанным притяжением, что висело в воздухе между нами, густое, как дым от костра, и такое же обжигающее. Мы разделены пространством, условностями, страхом и благоразумием. Но его камзол был на мне. А его взгляд, даже когда я не видела его, все еще касался моей кожи – и я это знала. И в этой знающей, порочной тишине мы и заснули – каждый на своем острове, но связанные одной дрожащей нитью напряжения, которое не погасло, а лишь затаилось до рассвета.

На рассвете, когда первые лучи солнца тронули воду у берега, окрасив скалы в розовые и золотые тона, магия Ирбиса окончательно иссякла. Я почувствовала, как странное тепло отступает от кожи, а корни волос на висках заныли знакомым образом, сигнализируя о возвращении к моей истинной, ничем не примечательной сущности. Я наблюдала, как прядь белоснежных волос на моем плече медленно, будто нехотя, темнеет, становясь снова грязно-каштановой.

– Так кто же ты на самом деле, миледи? – спросил он тихо. Он не улыбался. Его взгляд был серьезным и уставшим, он следил за преображением, как за таянием снега. А я сидела к нему полубоком, стараясь не показывать мой истинный образ.

– Та, кому пора возвращаться, – я отвела взгляд, снова ощущая весь груз ответственности, долга и страха, что обрушился на меня. – И… мне жаль о твоем корабле.

– Не извиняйся. – Он встал, отряхивая песок с своего роскошного, но теперь безнадежно испорченного камзола. – Это было самое захватывающее крушение в моей жизни. – Его губы тронула новая улыбка – не бахвальская, а какая-то… обнадеживающая. – Я найду тебя. Как только починю "Сиренару". Долг чести – показать, что не все пираты… такие уж неотесанные дикари.

В этот момент воздух над пляжем затрепетал, и с неба, словно по расписанию, бесшумно, как призрак, спустился Габриэль из магического портала. Его бесстрастный взгляд скользнул по моей белой прическе с одной лишь темной коротко прядью, по Фитцу, по потухшему костру. И в глубине его эльфийских глаз я прочла не досаду и не гнев, а… странное, леденящее душу удовлетворение. Будто пазл, который он собирал, наконец щелкнул, встав на свое место.

И я все поняла. Наша ночь откровений, наше с Ирбисом падение, наше почти-падение с Фитцем… Все это было не случайностью. Мы были пешками. И самое ужасное было в том, что где-то в глубине, под толщей льда и цинизма, я была этому почти рада. Потому что впервые за долгое, долгое время я чувствовала что-то. Пусть это было больно, стыдно и опасно. Но это было чувство. Настоящее. И за него, возможно, стоило бороться.

Глава 8. Абордаж ледяной принцессы

Фитц.

Чёрт побери все штормы, драконов и особенно – эльфов с их проклятой невозмутимостью! Я стоял на берегу, сжимая в кармане ледяной осколок, что не таял в ладони, и смотрел на пустую пещеру. Воздух всё ещё пах дымом от нашего костра и едва уловимыми нотами её запаха – морской ветер, смешанный с чем-то холодным и чистым, словно первый зимний воздух. Всего несколько часов назад здесь сидела она – та самая ледяная колдунья с волосами белее зимнего полотна, разметавшимися по плечам, и глазами цвета северного сияния, в которых плескалась целая буря. А теперь… теперь её уволок этот затянутый в шелка эльфийский щёголь с лицом, будто он довольствуется тем, что забрал эту девушку из моих рук.

– Ну что, капитан, – раздался за моей спиной саркастический голосок. – Позволили увести свою… гм… находку? Или, может, планируете стоять здесь до следующего прилива, мечтая о ледяных объятиях?

Барнаби, моя вечно язвительная обезьянка, устроилась на валуне и чистила банан с видом королевского дегустатора, явно наслаждаясь моментом.

– Она не находка, – буркнул я, разворачиваясь к морю, где волны с тихим шепотом накатывали на берег. – И если я ещё раз услышу твоё умное замечание, ты будешь чистить гальюн до следующего полнолуния. И без бананов.

– О, простите, ваша светлость, – парировал Барнаби, делая преувеличенный реверанс. – Я и не знал, что вы внезапно стали таким чувствительным. Должно быть, это магия… или, может, недостаток сна?

Но в его словах была горькая правда. Чёрт возьми, я и правда позволил этому магическому франту увести её. И теперь в голове вертелась лишь одна мысль: кто он ей? Покровитель? Любовник? Чёрт, да кто он такой, чтобы являться и забирать её, словно забытый зонтик? Может, он тот, кому она рассказывает свои секреты по ночам? Тот, кто знает, какая она на самом деле, без всех этих масок?

Ревность – гадкое, жгучее чувство. Я привык драться за свой груз, за свой корабль, за свою репутацию. Но драться за женщину, которую видел всего несколько часов? Это было… ново. И чертовски раздражало. Особенно, когда в голове всплывали нежелательные образы: как её белые волосы рассыпаются по подушке в моей каюте… как эти холодные пальцы скользят по моей спине, оставляя на коже мурашки… Чёрт, нет, это точно чары сирен. Или её губы, которые наверняка мягкие, несмотря на весь её ледяной вид… Остановись, Фитц. Она же с драконом. И она явно не из тех, кого можно просто пригласить на танец судьбы и решить, что все обойдется лишь флиртом.

– Знаете, капитан, – продолжил Барнаби, прерывая мои мысли. – Если вы будете и дальше так пялиться на ту пещеру, местные чайки решат, что вы строите гнездо. Может, всё-таки вернёмся к кораблю? Или вам нужно еще немного пострадать о потерянной любви с первого взгляда? Особенно о той, что может заморозить ваши… э-э-э… самые ценные сокровища одним неловким прикосновением?

– Заткнись, Барнаби, – проворчал я, но без настоящей злости. – Ты слишком много говоришь для обезьяны.

– А вы слишком много мечтаете для пирата, капитан. Особенно о ком-то, кого даже не знаете. Хотя, должен признать, ледяная королева в вашей каюте – это куда интереснее, чем очередной сундук с золотом.

Я глубоко вздохнул, пытаясь вернуть себе хоть каплю самообладания. Логика подсказывала, что это безумие. Она – опасная девушка с драконом, о которой я ничего не знаю. Я – капитан, у которого и так полно проблем. Но другое чувство, тёплое и упрямое, нашептывало, что именно её холодное присутствие заставляет меня чувствовать себя… живым. Чёрт, эти сирены точно ещё не отпустили меня. Иначе как объяснить, что я до сих пор чувствую её запах и представляю, как она смотрит на меня без всей этой магии, просто как женщина на мужчину…

– Капитан, но все-таки это плохая идея. Девушки с драконами обычно приносят одни проблемы.

– А когда у нас было иначе? – усмехнулся я. – К тому же, я дал слово.

– Вы всегда даете слова, которые потом приходится выкупать у судьбы за тройную цену.

– Пора возвращаться, – сказал я, заставляя выбросить дурные мысли из головы. – Пока мы тут разнюниваемся, наш корабль превращается в ледяную гробницу!

– Наконец-то! – воскликнул Барнаби, прыгая с валуна. – А я уж думал, вам понравилась роль страдающего романтика. Хотя, если подумать, ледяная принцесса и пират – это ведь почти сказка, не так ли? Только в вашем случае, капитан, сказка может закончиться обморожением определённых частей тела…

Я бросил в него камень, но он ловко увернулся, продолжая хихикать. Чёртов бабуин. Но в его словах была доля правды – эта женщина действительно заморозила мне разум. И самое ужасное, что мне начинало это нравиться.

***

Возвращение на – Сиренару было унизительным зрелищем. Мой гордый корабль, обычно стремительный и грозный, теперь напоминал плавучую хрустальную гробницу. Ледяная корка переливалась на солнце мерцающим саваном, а такелаж звенел, словно тысячи стеклянных колокольчиков, при каждом дуновении ветра. Команда работала до седьмого пота, но их усилия были жалки. Топоры и кирки оставляли на хрустальной глади лишь белые царапины, будто мы пытались поцарапать алмаз медной монетой. Звук ударов металла о магический лед отдавался в висках тупой, унизительной болью.

– Капитан, это безнадёжно, – доложил боцман Грок, вытирая потный лоб заляпанным рукавом. Его могучее тело напряглось от бессилия. – Лед не простой, вон даже чайки на него не садятся. Чует моя костлявая, тут без магии не обойтись. Это всё та ледяная чертовка…

– На "Сиренаре" колдуют только волны и ветер. – отрезал я, но даже в собственных ушах мой голос прозвучал слабо и потерянно. Фраза, вбитая в подкорку с детства. – Перестань позорить род, Фитц. Твои жалкие потуги не стоят времени настоящих магов. Голос отца, холодный и разочарованный, до сих пор звучал в голове.

– Капитан, – вступил корабельный маг Сайлас, подходя с почтительным, но настойчивым видом. Его худые пальцы нервно перебирали складки мантии. – Клянусь бородой Эдварда Тича, я лишь чуть-чуть попробую заставить его треснуть магическими потоками. Только такелаж, чтобы мы могли хоть паруса поднять. Иначе мы здесь до следующей зимы проторчим, а наши припасы…

Я заколебался, сжимая перила так, что суставы побелели. Глубоко внутри, под слоями лет тренировок и подавления, что-то шевельнулось – та самая – слабая магия, которую отец так презирал. Она могла бы помочь. Но я сжал её в кулак, загнал обратно. Показать её сейчас, после всех этих лет? Нет. Никогда.

– Ладно, – сквозь стиснутые зубы процедил я, чувствуя, как по спине бегут мурашки от собственной уступчивости. – Только такелаж. Твоей магией. И чтобы я не видел ни одной лишней искры. Понял?

Сайлас кивнул и принялся за работу, хоть он обладал стихией воды, но выпустить бесформенные потоки магии для изменения этого льда тоже мог. Воздух вокруг мачт задрожал, заструился знойным маревом, и лед наконец начал сдаваться, с треском и шипением осыпаясь на палубу. Я отвернулся, глядя на линию горизонта, но всё равно чувствовал знакомое жжение стыда в груди. Каждый раз, когда я позволял кому-то другому использовать магию, это было напоминанием: твоей собственной никогда не будет достаточно. Как говорил отец.

Мы кое-как, словно раненый зверь, добрались до ближайшей бухты цивилизации – Портового Гнезда, устрицы Трутхайма. Место было шумным, вонючим и прекрасным в своём грешном многообразии. Воздух гудел от криков торговцев, скрипа блоков, ржания упряжных ящеров и крепких ругательств. Запахи солёной воды, жареной рыбы, дешёвого рома и человеческого пота сливались в один знакомый, почти домашний аромат.

У причала нас уже поджидал наш старый приятель – мужчина, чей живот был достоин отдельного паруса – мастер-судостроитель Бартоломью. Увидев – Сиренару, он присвистнул, и его борода, похожая на спутанную рыболовную сеть, затряслась.

– Ну, Фитц, – прохрипел он, поднимаясь на борт с удивительной для его габаритов лёгкостью. – Опять влип в историю? От дракона, говоришь? С каких пор драконы льдом плюются? – Он постучал костяшками пальцев по обледеневшему борту, прислушиваясь к звону. – Хм… Дело серьёзное. Лед магический, кристаллизация сложная, проник глубоко в древесину. Материалы… особая пропитка, выжигание чар… – Он задумчиво почесал свою лысину, на которой блестели капельки пота. – Дорогое это удовольствие, капитан. Очень дорогое.

Не было бы дорого – я бы удивился… Всего за одну атаку в такое превратить мой любимый корабль…

– …и, как видишь, капитан, тут нужна не просто вырубка, а тонкое магическое вмешательство! – размахивал руками Бартоломью, его брюхо колыхалось под запачканной робой. – Сия ледяная структура проникла в самые поры древесины! Требуется эликсир огненной саламандры, порошок солнечного феникса…

– Режь правду-матку, Барт, сколько? – прервал я его, чувствуя, как в кармане сжимается тот самый ледяной осколок.

Пока ремонтник складывал цифры, от которых заныли виски, я невольно прислушался к разговорам на причале. Сквозь гомон порта и скрип канатов до меня долетели обрывки фраз:

– …слыхал про заблудших душ этого года? – говорил коренастый грузчик, перекатывая бочку. – В Академии их держат, под замком…

– Ага, – подхватил его тощий напарник, сплевывая. – Одна так вообще огненная, рассказали еще, что Шварц аж дым из ушей пускает, когда их имя вспоминает…

– Габриэль их пасёт, ни на шаг не отходит…

Сердце ёкнуло. Словно пазл сложился. Чужая в этом мире, как когда-то был чужой я в стенах отцовского поместья, задыхаясь от условностей и ожиданий.

Это объясняло всё – и её растерянность, тщательно скрываемую под маской холодного спокойствия, и неловкость, с которой она не знала наших простейших порядков, и ту глухую, щемящую боль одиночества, что я увидел в её глазах у костра, когда она говорила о своих страхах. Она была птицей в позолоченной клетке Академии, запертой для её же – безопасности и изучения.

А я был тем, кто когда-то выбрал небо. Пусть и пиратское, пусть и воняющее дешёвым ромом и солёным ветром, но своё. Свободное.

– …ну, капитан? – Бартоломью прервал мои мысли, уставившись на меня ожидающим взглядом. – Решайся. Или твой корабль так и останется украшением порта?

Я отвёл взгляд, снова глядя в сторону Академии. Теперь её шпили казались не просто частью пейзажа, а стенами тюрьмы. И где-то за ними была она. Моя ледяная миледи. И капитан Фитц никогда не оставлял ценный груз в руках врага. Даже если этот – груз – женщина с драконом и ледяным сердцем, которое, возможно, нуждалось в оттаивании.

– Эй, Фитц, старина! – раздался хриплый оклик, и костяная рука, испещренная татуировками якорей, тяжело опустилась на мое плечо. Это был Гарг, капитан – Морской Ведьмы, от которого несло дешевым ромом и селедкой. – Слыхал, какая шхуна на горизонте? Через две недели уже Игры Львов! Говорят, в этом году не только Академия своих юнг покажет, но и Пески своих принцесс везут в караване. Особенно любопытно глянуть на ту… огненную чертовку, танцовщицу с Песков, – Он громко хрюкнул, подмигивая так, будто у него начался припадок. – Может, и твоя ледяная акула появится, а? Греться захочет! Только смотри, не обожгись, капитан!

Игры Львов. Одно из пяти пиршеств в Трутхайме, когда город погружается в безумие фейерверков, официальных турниров между студентами и уличных драк. Идеальное время, чтобы потеряться в толпе. Или найти кого-то.

– Посмотрим, – отмахнулся я, делая вид, что меня больше интересует щель в палубе. – Мне бы свой старый корыто с мелей снять сначала. Да и с огнем, даже праздничным, шутки плохи – можно и бороду подпалить.

Но в голове уже зажглась искра. Отчаянная, безумная идея. Игры Львов… Все эти земные крысы будут пялиться на фейерверки и на ту огненную бестию. Никто не заметит, как в суматохе исчезнет девушка с белыми парусами вместо волос. Я представил, как она идет по освещенной площади, а этот чертов эльф Габриэль, как тень, следует за ней по пятам. Вот он что-то ей шепчет на ухо, а она улыбается… Черт побери! Ревность ударила в виски, как удар абордажного крюка. Я бы подошел сзади, пока этот мажорный пень уставился на фейерверки… Одна рука на ее талии, другая – на губах.

– Тише, миледи, – прошептал бы я, чувствуя, как дрожит ее тело. – Или вы хотите, чтобы весь экипаж увидел, как пират похищает жемчужину Академии?

Я бы затащил ее в темный переулок, прижал к стене… Черт. Этот сладкий план похищения сводил с ума. И мысль, что этот вылощенный эльф может трогать ее, вызывала во мне желание пустить его корабль на дно.

Договорившись с Бартоломью и отдав ему аванс (что стоило мне половины последней добычи), я поднялся на капитанский мостик. Барнаби уже ждал меня, развалившись в моем кресле с видом полноправного владельца Сиренары.

– Ну что, капитан? – спросил он, разглядывая свой хвост. – Готовишься к балу? Пойдете на Игры Львов, будете танцевать с своей ледяной абордажницей? Или, может, этот эльфийский шкет уже успел поднять свой флаг на вашей территории?

– Заткни свой трюм, Барнаби, – проворчал я, глядя в сторону Академии. – Иначе сегодня ужинать будешь червями.

Она там. За этими стенами, под присмотром этого… этого Габриэля. Эльфа, который смотрел на нее так, будто она его личная карта сокровищ. А я здесь, с своим разбитым судном, пустыми карманами и осколком ее магии в руке. Сын генерала, променявший фамильную саблю на абордажный топор. Отец… Он бы фыркнул с презрением. Ввязался в драку из-за девчонки, Фитц. Да еще и заблудшей. Позор нашему роду.

Но стоило мне закрыть глаза, как я снова видел ее. Не ледяную королеву, а ту девушку у костра. Я представлял, как сорву с нее все эти мантии, как распущу ее белые волосы… Черт, это все еще чары сирен. Должны быть. Нет другого объяснения моему вожделению.

Нам нужно встретиться, тогда это чувство покинет меня, ведь без остатков этой магии сирен я должен возненавидеть ее, а не желать так страстно прикоснуться и услышать еще абсурдных фактов о ее прошлой жизни.

–Ладно, миледи, – прошептал я, разжимая ладонь. Ледяной осколок сверкал в лучах заката. – Игра только начинается. Посмотрим, чей флаг взовьется на вашей мачте.

И впервые за долгие годы я чувствовал не просто азарт, а дикое, всепоглощающее желание доказать и ей, и этому эльфу, и всему миру, что капитан Фитц никогда не отступает. Особенно когда речь идет о его добыче.

Глава 9. Приговор себе и другим

Адлер.

Кабинет поглотила тьма, густая и вязкая, как деготь. Она впитывала запахи – пыль распадающихся свитков, остроту высохших чернил и горький, ядовитый аромат полыни. Её полыни. Я продолжал добавлять её в чернила, хотя теперь этот запах вызывал лишь тошноту. Это был не ритуал памяти, а самобичевание. Наказание за то, что не уберег. Передо мной лежали три пергамента – не части мозаики, а обломки мира, который разбился в тот день, когда исчезла Мира.

Первый пергамент. Отчет о Мэрхен и ее драконе. Спонтанная материализация сущности высшего порядка. Каждое слово – плевок в душу. Она смогла призвать чудовище из иного мира, пока я не могу вернуть даже тень той, что была мне дороже всей магии этого мира. В Запретном архиве, среди пыльных фолиантов о межмировых разломах, я нашел засохший цветок, вложенный Мирой в трактат о душах-проводниках. Она изучала это перед самым исчезновением. Она что-то знала. Чувствовала опасность. А я не придал значения.

Второй пергамент. Досье на Нэру. Ее огонь не просто обжег плоть. Он обжег память. В ее пламени я узнал тот самый оттенок хаоса, что видел в кошмарах – в вихре, унесшем Миру. Эта девчонка не просто маг огня. Она – свидетель. Возможно, соучастник.

И третий пергамент. Пустой. Я провел по нему пальцами, оставляя борозды в пыли. Я не могу заставить себя нарисовать ее портрет. Потому что каждая попытка заканчивается одним – на бумаге проступают черты либо Нэры, либо Мэрхен. Как будто сама реальность стирает Миру, подменяя их образами.

Дневник. Запись от 17-го числа месяца Пылающего Листа.

Они украли ее место. Я почти уверен. Законы магии не терпят пустоты. Когда душа покидает одно измерение, другая должна занять ее место. Мира не просто исчезла. Ее вытеснили. Вытолкнули в небытие, чтобы освободить место для кого-то из этих двух. Нэра, с ее огнем, пахнущим чужим миром. Мэрхен, привязанная к чудовищу из иного плана существования. Они – ключ. Если я смогу разорвать их связь с этим миром, если я смогу вернуть их туда, откуда они пришли… возможно, равновесие восстановится. И она вернется.

Габриэль… Этот высокомерный эльф играет в свои игры. Он водит их за руку, как кукол. Уверен, он знает правду. Знает, что они – аномалия, угроза установленному Туисто порядку. Но вместо того, чтобы выполнить свой долг, он их покрывает. Ради чего? Ради своих тайных замыслов? Или он настолько презирает устои нашего мира, что готов ради экспериментов пожертвовать одной из душ, верой и правдой служивших Туисто?

Он смеет называть себя хранителем? Он – страж у ворот, впустивший чуму. И я заставлю его ответить за это. Перед законом Академии. Перед Туисто. И передо мной.

Я откладываю перо. Оно оставляет на бумаге кляксу, похожую на след от слезы, которую я больше не могу пролить.

На лекции по истории я изменю план. Мы будем говорить не о Расколе, а о фундаментальных законах мироздания, установленных Туисто. О балансе. О том, что у каждой магии есть своя цена. Я буду смотреть в глаза Нэре, произнося это. И если в них мелькнет понимание – я буду знать, что прав.

Мэрхен получит задание – исследование о – Магических существах и равновесии миров. Я лично подберу ей материалы. Свитки, говорящие не о славе призывателей, а о цене, которую платят миры за такие вторжения. О пустотах, которые остаются после ушедших душ.

А Габриэлю… я подготовлю – улики. Документы, свидетельствующие, что Совет Магов начинает расследование его деятельности. Что его подозревают в связях с последователями Падших. Посмотрим, будет ли он и дальше защищать своих протеже, когда его собственная карьера окажется на кону.

Я гашу свечу. В кромешной тьме пустой пергамент кажется порталом в никуда.

Вернись, Мира. Ради тебя я готов стать тем, кем ты всегда боялась увидеть – судьей и палачом.

***

Аудитория тонула в призрачном свете, пробивающимся сквозь витражное окно с изображением Туисто, сокрушающего повстанцев. Пылинки танцевали в лучах, словно испуганные духи. Пять рядов лакированных дубовых скамей – и на каждой сидели будущие маги, каждый со своей тайной, каждый со своим страхом. Сегодня я собирался сыграть на самых темных из них.

– Таким образом, – мой голос разрезал тишину, холодный и отточенный, как клинок, – Великий Раскол был не просто политическим катаклизмом. Он стал карой за нарушение священного закона равновесия, установленного самим Туисто.

Я медленно прошелся перед кафедрой, пальцы бессознательно сжимали перстень – серебряного волка с аметистовыми глазами. Её перстень. Холод металла жёг кожу.

– Студент Ашфар, – я остановился перед первым рядом, глядя на невысокого юношу с гордым профилем и алыми волосами, уложенными с аристократической небрежностью. Его зелёный бархатный камзол стоил больше, чем годовой доход иного торговца. – Ваше мнение: может ли спонтанное проявление магии быть следствием… межпространственного дисбаланса?

Ашфар выпрямился, его глаза, блеснули самодовольством:

– Безусловно, мастер Шварц. Особенно когда речь идёт о… непроверенных элементах, – Его взгляд, тяжёлый и пренебрежительный, скользнул через два ряда к Нэре. Рыжеволосая Элис, сидевшая рядом с ним, с копной золотистых веснушек и большими, наивными глазами, тревожно повела бровью.

– Именно, – мягко парировал я, чувствуя, как в кармане сжимается кулак. – Но откуда берётся этот самый потенциал? – Мой взгляд, будто шип, впился в Нэру. Она сидела в третьем ряду, сгорбившись над пергаментом, её обычная живость куда-то испарилась. Плечи были напряжены, как струны. Интересно переживает больше за себя или подружку?

– В контексте нарушения баланса, – продолжил я, не отводя от неё глаз, – невозможно не вспомнить одно из самых древних и загадочных пророчеств, предшествовавших самому Расколу. Пророчество о Стихийном огне, что сожжёт дотла старый порядок.

Тихая перешёптывающаяся Элис не выдержала, наклонившись к своей соседке, смуглой и хрупкой Лианне с чёрными, как смоль, волосами, заплетёнными в сложную косу: – Опять эти мрачные сказки…