Читать онлайн Сборник рассказов на разные темы бесплатно
Личное оскорбление по-библиотекарски
Ироничный детектив.
Анна Петровна не любила Василия. Не то чтобы ненавидела, нет. Ненависть – чувство сильное, требующее энергии, а Анна Петровна, в свои семьдесят два, энергию экономила. Просто Василий был… не тем. Не тем мужем для ее кровиночки, Ирочки. Не тем зятем для нее, Анны Петровны, заслуженного библиотекаря с тридцатилетним стажем.
Василий был… никаким. Он работал менеджером по продажам чего-то там, говорил много и бестолково, носил галстуки кричащих расцветок и, самое главное, не читал книг. Анна Петровна считала это личным оскорблением.
В тот злополучный день, Василий, как обычно, трещал без умолку, сидя за кухонным столом и поглощая приготовленный Анной Петровной борщ. Он рассказывал о каком-то невероятно выгодном контракте, который вот-вот сорвется из-за «этих тупых бюрократов». Анна Петровна слушала вполуха, перебирая в уме список покупок.
И тут Василий выдал: «А знаете, Анна Петровна, я тут подумал… Книги – это, конечно, хорошо, но в наше время они уже не актуальны. Все в интернете! Зачем тратить время на чтение, когда можно посмотреть видео?»
Что-то в Анне Петровне сломалось. Тридцать лет она посвятила книгам, тридцать лет она бережно хранила знания, а этот… этот… менеджер по продажам смеет говорить такое?!
Она машинально потянулась к сковородке, висевшей на крючке над плитой. Тяжелая чугунная сковородка, подарок от покойного мужа, Ивана Сергеевича. Иван Сергеевич, в отличие от Василия, любил читать.
Дальше все произошло как в замедленной съемке. Анна Петровна замахнулась, Василий обернулся, что-то невнятно пробормотал, и сковородка со свистом опустилась ему на голову.
Василий упал. Тихо, без криков и стонов. Просто рухнул лицом в тарелку с борщом.
Анна Петровна стояла, держа в руках сковородку, и смотрела на распростертое тело зятя. В голове у нее была пустота. Потом, как будто кто-то включил свет, ее осенило: «Ну вот, договорился».
Первым делом Анна Петровна вымыла сковородку. Тщательно, с мылом. Потом вытерла стол и пол от брызг борща. Затем села за стол и задумалась.
Вызывать полицию? Признаваться? Нет, это слишком просто. Где же тут интрига, где детектив?
Она решила инсценировать несчастный случай. Василий, мол, поскользнулся на мокром полу, ударился головой о стол и… все.
Но тут возникла проблема. Пол был сухой.
Анна Петровна вздохнула. Придется импровизировать.
Она нашла в кладовке бутылку подсолнечного масла и щедро вылила его на пол. Затем аккуратно положила Василия лицом вниз, так, чтобы он лежал в масле.
Теперь все выглядело правдоподобно.
Анна Петровна вызвала скорую и полицию. Прибывшим сотрудникам она рассказала душераздирающую историю о том, как Василий, бедняжка, поскользнулся и упал.
Полицейские, судя по всему, поверили. Они осмотрели место происшествия, задали несколько формальных вопросов и уехали.
Анна Петровна осталась одна в тишине кухни, нарушаемой лишь тиканьем старых часов на стене. Сковородка, теперь чистая и блестящая, снова висела на своем месте, как ни в чем не бывало. На полу, в лужице подсолнечного масла, все еще лежал Василий, его лицо было скрыто в остатках борща. Анна Петровна подошла к нему, осторожно приподняла его голову. На лбу виднелась внушительная шишка. "Ну вот, договорился", – снова прошептала она, но на этот раз в ее голосе не было ни торжества, ни облегчения, только какая-то странная, опустошающая усталость.
Она знала, что это только начало. Полиция, конечно, уехала, но они еще вернутся. Будут задавать вопросы, копать, искать. А она, Анна Петровна, заслуженный библиотекарь, должна была играть роль скорбящей вдовы, точнее, скорбящей тещи. Ира, ее Ирочка, будет убита горем. Ира, которая так любила своего Василия, несмотря на все его недостатки. Анна Петровна чувствовала укол вины, но тут же отгоняла его. Это Василий сам виноват. Сам спровоцировал. Сам разрушил гармонию ее дома своим невежеством.
Но к вечеру в квартире начался настоящий переполох. Приехали следователи, криминалисты, судмедэксперты. Анна Петровна, уже,облаченная в траурное черное платье, с заплаканными, но не потерявшими блеска глазами, отвечала на их вопросы. Она рассказывала о том, как Василий был неаккуратен, как любил пошутить, как однажды чуть не упал, когда пытался достать банку с вареньем с верхней полки. Она даже изобразила, как он мог поскользнуться на масле, которое она, якобы, пролила, когда готовила обед.
Следователь, мужчина с усталым лицом и проницательными глазами, внимательно слушал ее. Он задавал уточняющие вопросы, осматривал кухню, брал образцы масла. Анна Петровна чувствовала, как напряжение нарастает. Она боялась, что ее выдаст какая-нибудь мелочь. Например, то, что сковородка, которой она ударила Василия, была идеально чистой, без следов борща. Или то, что Василий, несмотря на свою неуклюжесть, никогда не падал лицом в тарелку.
Но следователь, казалось, был больше заинтересован в других деталях. Он спрашивал о взаимоотношениях Анны Петровны и Василия, о его работе, о его друзьях. Анна Петровна, с присущей ей библиотечной точностью, описывала Василия как человека поверхностного, неинтересного, но не как врага. Она говорила о том, что он не понимал ее любви к книгам, но не упоминала о своем презрении.
Через несколько дней следователь снова приехал. Он привез с собой папку с документами. Анна Петровна почувствовала, как холодок пробежал по спине. Она села напротив него, сложив руки на коленях.
"Анна Петровна", – начал следователь, – "мы провели тщательное расследование. Ваша версия о несчастном случае выглядит правдоподобной. Однако, есть несколько моментов, которые вызывают у нас вопросы."
Анна Петровна затаила дыхание.
"Во-первых, экспертиза показала, что масло на полу было не только подсолнечным, но и содержало следы… машинного масла. Вы случайно не пользовались им для смазки чего-либо на кухне?"
Анна Петровна моргнула. Машинное масло? Она никогда не видела машинного масла на своей кухне.
"Нет", – твердо ответила она. – "Я не пользуюсь машинным маслом."
"Понятно", – кивнул следователь. – "И еще один момент. Мы обнаружили на сковородке, которой, по вашим словам, Василий ударился, микроскопические следы… краски. Ярко-синей краски. Вы не помните, чтобы что-то красили на кухне в последнее время?"
Анна Петровна почувствовала, как ее сердце забилось быстрее. Краска? Синяя краска? Она вспомнила. Василий. Его галстуки. Один из них был кричаще-синего цвета. И он часто, когда нервничал, теребил его пальцами.
"Нет", – снова ответила она, стараясь, чтобы
"Нет", – снова ответила она, стараясь, чтобы ее голос звучал ровно, – "ничего не красила."
Следователь внимательно посмотрел на нее. В его глазах мелькнул огонек, который Анна Петровна не могла расшифровать. Это был не огонек подозрения, а скорее… любопытства. Или, возможно, даже восхищения.
"Анна Петровна", – продолжил он, – "мы также изучили записи с камер видеонаблюдения из подъезда. На них видно, как Василий заходит в квартиру с… ярко-синим галстуком. А когда его тело обнаружили, галстук был на нем, но… совершенно другого цвета. Блекло-серого. Как будто выцвел."
Анна Петровна почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она не могла поверить своим ушам. Как? Как они могли это заметить? Она же так старалась!
"Это… это странно", – пробормотала она, пытаясь собраться с мыслями. – "Может быть, он его сменил?"
"Возможно", – согласился следователь, но в его голосе не было ни тени сомнения. – "Но есть еще кое-что. Мы нашли в кармане брюк Василия небольшой клочок бумаги. На нем написано: 'Книги – это, конечно, хорошо, но в наше время они уже не актуальны. Все в интернете! Зачем тратить время на чтение, когда можно посмотреть видео?'
Анна Петровна замерла. Это были его слова. Его последние слова. Слова, которые привели к… этому.
"Это… это его почерк", – выдавила она.
"Да", – кивнул следователь. – "И знаете, что самое интересное? На этом клочке бумаги мы обнаружили отпечатки ваших пальцев. И не только на бумаге. На сковородке, которой вы, по вашим словам, ударили Василия, тоже есть ваши отпечатки. И на бутылке с подсолнечным маслом. И на полу, где он поскользнулся."
Анна Петровна почувствовала, как мир вокруг нее начинает вращаться. Она была поймана. Все ее старания, вся ее хитрость – все оказалось напрасным.
"Но… но я же все сделала, чтобы это выглядело как несчастный случай!" – воскликнула она, и в ее голосе прозвучала нотка отчаяния.
Следователь улыбнулся. Это была не злая улыбка, а скорее понимающая.
"Анна Петровна", – сказал он, – "вы очень умная женщина. И очень изобретательная. Но вы забыли одну вещь. В детективах, как и в жизни, всегда есть детали, которые выдают преступника. А вы, Анна Петровна, оставили слишком много следов. Следов вашей… любви к книгам."
Он помолчал, затем добавил: "Знаете, я сам люблю читать. И я понимаю, как вас могли задеть слова вашего зятя. Но все же… машинное масло? Краска на сковородке? Это немного… не в вашем стиле, не находите?"
Анна Петровна посмотрела на него, и в ее глазах, которые еще недавно были полны слез, теперь зажегся огонек. Огонек вызова.
"А вы, господин следователь", – сказала она, и ее голос стал тверже, – "вы, видимо, тоже не так уж плохо разбираетесь в книгах. Иначе бы не заметили этих деталей."
Следователь кивнул. "Возможно. Но сейчас нам придется поговорить более откровенно
"…о том, что произошло на самом деле", – закончил следователь, и в его глазах мелькнул тот самый огонек, который Анна Петровна теперь уже точно идентифицировала как профессиональное любопытство, смешанное с неким подобием уважения.
Анна Петровна вздохнула. Игра была окончена. Или, возможно, только начиналась, но уже в другом жанре. Она откинулась на спинку стула, чувствуя, как усталость накатывает волной.
"Хорошо", – сказала она, и в ее голосе не было ни раскаяния, ни страха. Только усталость и, возможно, легкое разочарование от того, что ее "детектив" оказался слишком предсказуемым для этого следователя. – "Вы правы. Я ударила его сковородкой."
Следователь кивнул, не перебивая.
"Он сказал, что книги неактуальны", – продолжила Анна Петровна, и в ее голосе появилась та самая страсть, которую она обычно проявляла, рассказывая о редких изданиях. – "Представляете? Неактуальны! Я, человек, который посвятил свою жизнь книгам, который знает, что в каждой книге – целый мир, целый опыт поколений, должен был слушать такое от этого… этого… менеджера по продажам чего-то там!"
Она помолчала, собираясь с мыслями.
"Я не планировала его убивать. Честное слово. Я просто… хотела, чтобы он замолчал. Чтобы он понял, какую чушь несет. Но сковородка оказалась тяжелее, чем я думала. И он упал. Прямо в борщ. Это было… иронично, не находите?"
Следователь снова кивнул, его взгляд был прикован к Анне Петровне.
"А потом… потом я запаниковала", – призналась она. – "Я не хотела, чтобы Ирочка страдала. Она его любила, несмотря ни на что. И я решила… инсценировать несчастный случай. Я же библиотекарь, я умею работать с информацией, с деталями. Я думала, что смогу все сделать безупречно."
Она усмехнулась. "Но, как оказалось, я забыла про машинное масло. Это Василий. Он вечно что-то смазывал. То велосипед, то дверную ручку. Я даже не подумала, что он мог принести его с собой. А краска… это был его галстук. Он так нервничал, когда говорил про свои контракты, что постоянно теребил его. Я, видимо, случайно задела сковородкой, когда замахивалась. И он, конечно, не мог не оставить эту записку. Он же любил говорить умные вещи, как ему казалось."
Анна Петровна посмотрела на следователя. "Я думала, что моя история будет более… захватывающей. С неожиданными поворотами. А получилось как-то… банально. Как будто я сама написала сценарий для плохого сериала."
Следователь улыбнулся. "Анна Петровна, вы написали очень хороший детектив. Просто вы забыли, что главный герой – это не вы, а правда. А правда, как известно, всегда имеет свои детали. И вы, как истинный ценитель литературы, должны были это понимать."
Он встал. "Мне придется вас арестовать. Но я хочу сказать вам одно. Я понимаю, что
вы хотели защитить свою дочь и свою любовь к книгам. Но закон есть закон." Анна Петровна, с достоинством приняв свою участь, лишь кивнула. Ее "детектив" закончился, оставив после себя лишь горький привкус иронии. В конце концов, даже самый искусный рассказчик не может переписать реальность…
Мопс и великое открытие
Жил-был на свете мопс по имени Пуговка. Пуговка был мопсом самым обыкновенным: с забавной морщинистой мордочкой, смешным хвостиком-завитком и любовью к вкусным хрустяшкам. Он любил спать, любил есть, любил, когда его чесали за ушком. Но больше всего на свете Пуговка любил своего Хозяина.
Однажды, когда Пуговка, как обычно, сидел на коврике и с наслаждением грыз свою любимую игрушку-пищалку, Хозяин подошел к нему и сказал:
– Пуговка, а кто у нас самый хороший?
Пуговка замер. Пищалка выпала из его пасти. Его маленькие, круглые глазки стали еще круглее, а брови, которые и так были довольно выразительными, полезли вверх, словно он увидел привидение. Он уставился на Хозяина, и в его взгляде читалось что-то невероятное. Это было не просто удивление, это было… прозрение!
Словно в его маленькой мопсовой головке щелкнул невидимый выключатель. В этот момент Пуговка, казалось, постиг все тайны мироздания. Он понял, что эта игрушка, которую он так любит, – это не просто игрушка. И этот человек, который его гладит и говорит с ним, – это не просто человек. Это его Хозяин! И он, Пуговка, – его самый лучший, самый любимый мопс!
На его морщинистой мордочке медленно появилась улыбка. Это была не просто улыбка, это была улыбка полного, абсолютного счастья. Он понял, что он – тот самый, самый хороший! И это не просто слова, это была фундаментальная истина вселенной, открывшаяся ему в этот чудесный момент.
Это было не просто «слышу команду», это было настоящее «ЭВРИКА!». Осознание, которое навсегда изменило его взгляд на мир. Теперь, когда Хозяин спрашивал: «Кто у нас самый хороший?», Пуговка уже не просто вилял хвостиком. Он гордо поднимал голову, его глазки сияли, а улыбка становилась еще шире. Ведь он знал – он самый хороший! И это знание делало его самым счастливым мопсом на свете. И, конечно же, это знание делало вкусняшки еще вкуснее!
Осенняя Ухмылка над Можайском
Рассказ по компьютерной игре "Блицкриг".
Октябрь 1941 года. Холодный, пронизывающий ветер трепал полы шинели оберстлейтенанта Карла фон Штайнера, пока он стоял на холме, вглядываясь в бинокль. Внизу, в долине, раскинулся Можайск – последний рубеж обороны на пути к Москве. И этот рубеж, как и ожидалось, был укреплен.
"Окопались Иваны!" – пробормотал Карл, и на его губах появилась хищная, злобная ухмылка. Он видел ряды противотанковых ежей, колючую проволоку, дымки от костров, выдающие позиции пехоты. Русские знали, что это их последний шанс, и сражались с отчаянной яростью, которую Карл, несмотря на всю свою ненависть, не мог не признать.
"Но ярость без стратегии – это лишь предсмертный хрип," – подумал он, опуская бинокль. Его взгляд скользнул по карте, разложенной на походном столе. План был прост и жесток, как и сама война. Окружить, рассечь, уничтожить.
"Группы 'Альфа' и 'Бета' начнут артиллерийскую подготовку с восточного направления, – проговорил он, обращаясь к своему адъютанту, молодому лейтенанту Мюллеру. – Одновременно 'Гамма' начнет отвлекающий маневр с юга. Наша задача – прорваться через северный фланг, где, как мы знаем, оборона слабее."
Мюллер кивнул, его лицо было бледным, но решительным. Он был молод, но уже успел увидеть достаточно, чтобы понять, что в этой войне нет места сантиментам.
"Используйте все, что у нас есть, Мюллер. Танки, штурмовая артиллерия, пехота. Не жалейте снарядов. Мы должны взять этот город до захода солнца."
Ухмылка Карла стала шире. Он чувствовал предвкушение. Предвкушение победы, предвкушение того, как его войска, его стальные машины, растопчут эти жалкие укрепления. Он видел себя, идущим по улицам Можайска, чувствуя под ногами пыль и кровь.
"Приказ будет дан через десять минут," – сказал он, снова поднимая бинокль.
Внизу, в долине, русские солдаты готовились к неизбежному. Они знали, что их ждет. Но они также знали, за что они сражаются. За свои дома, за свои семьи, за свою землю.
Карл же видел лишь карту, стратегию и врага, которого нужно было сломить. Он не думал о тех, кто жил в этом городе, о тех, кто будет страдать от его наступления. Для него это была лишь игра, игра на выживание, где он был намерен выиграть любой ценой.
"Время пришло," – произнес он, и его голос был холоден, как осенний ветер.
Загрохотала артиллерия. Земля содрогнулась. Началась битва за Можайск.
Карл фон Штайнер наблюдал за этим с холма, его ухмылка не сходила с лица. Он видел, как его танки, словно стальные звери, рвутся вперед, как пехота следует за ними, как взрывы освещают небо. Он видел, как оборона русских начинает трещать по швам.
Русские сражались храбро. Их пулеметы поливали огнем, их противотанковые орудия пытались остановить натиск. Но натиск был слишком силен. Немецкая машина войны, отточенная годами тренировок и боевого опыта, неумолимо двигалась вперед.
Карл видел, как его войска прорываются через северный фланг, как они начинают заходить в тыл обороняющимся. Он видел
как вражеские позиции одна за другой падают под натиском.
"Вот так, Иваны," – прошептал он, чувствуя, как адреналин бурлит в крови. – "Ваша храбрость – лишь красивая обертка для поражения."
Он наблюдал за тем, как город охватывает пламя. Дым пожаров смешивался с пылью от взрывов, создавая апокалиптическую картину. Но для Карла это было зрелище триумфа. Он видел, как его солдаты, словно вихрь, врываются на улицы, как разворачивается ближний бой. Звуки выстрелов, крики, лязг металла – все это сливалось в симфонию его победы.
"Мюллер, доложите обстановку!" – крикнул он, не отрывая взгляда от бинокля.
"Оберстлейтенант, северный фланг прорван полностью. Наши войска продвигаются вглубь города. Сопротивление еще есть, но оно рассеяно и деморализовано. Потери с нашей стороны… приемлемые," – ответил адъютант, его голос звучал немного напряженно, но в нем слышалось облегчение.
"Приемлемые," – повторил Карл, и его ухмылка стала еще шире. – "Это война, Мюллер. Здесь нет места для жалости. Главное – результат."
Он видел, как последние очаги сопротивления подавляются. Как немецкие флаги начинают развеваться над разрушенными зданиями. Можайск пал.
"Мы взяли город, оберстлейтенант," – произнес Мюллер, подходя к нему. – "Москва… Москва теперь ближе."
Карл кивнул, его взгляд был устремлен вдаль, туда, где за горизонтом виднелись очертания столицы. Он чувствовал усталость, но и пьянящее чувство власти. Он видел, как его мечта, мечта о покорении России, становится все ближе к реальности.
"Да, Мюллер. Москва… Москва ждет нас," – сказал он, и его голос был полон уверенности. – "А теперь подготовьтесь к следующему этапу. У нас еще много работы."
Он снова поднял бинокль, вглядываясь в дым, окутавший Можайск. В его глазах горел огонь, отражающий пламя войны. Осенняя ухмылка над Можайском была лишь предвестием того, что ждало впереди. Он знал, что это лишь начало. Начало конца для Советского Союза. Он думал, как они ещё покажут русским. И он был готов идти до конца, чтобы увидеть этот конец.
Стальной Призрак Вийе-Бокажа
Рассказ по компьютерной игре: "В тылу врага".
Кампания за Михаэля Виттмана. Бой за Вийе-Бокаж.
Вступление:
Солнце клонилось к закату, окрашивая небо над Нормандией в кроваво-оранжевые тона. Воздух был пропитан запахом влажной земли, выхлопных газов и едва уловимым предчувствием грядущей схватки. Для Михаэля Виттмана, командира 101-го тяжелого танкового батальона СС, это был еще один день в аду. Но сегодня, в маленькой французской деревушке Вийе-Бокаж, ему предстояло вписать новую страницу в историю войны, ставшую легендой.
Глава 1: Прибытие и первые признаки беды
"Тигр" Виттмана, его верный "Черный Принц", медленно полз по разбитой дороге, оставляя за собой шлейф пыли. Внутри танка царила напряженная тишина, нарушаемая лишь мерным гулом двигателя и щелчками приборов. Экипаж, закаленный в боях, чувствовал, что что-то не так. Разведка докладывала о прорыве противника, но масштабы и направление были неясны.
"Командир, впереди что-то есть," – прозвучал голос радиста, прерывая тишину.
Виттман прищурился, вглядываясь в даль. На горизонте, среди развалин домов, мелькали силуэты вражеской техники. Несколько легких танков и бронетранспортеров.
"Это не просто разведка," – пробормотал он. "Они прорвались. Быстро, черт возьми!"
Он отдал приказ экипажу быть наготове. Его "Тигр" был единственным тяжелым танком в этом районе, и вся надежда была на него.
Глава 2: Первая кровь.
"Тигр" Виттмана выехал из-за укрытия, его орудие нацелилось на ближайший вражеский танк. Мгновение – и оглушительный грохот разорвал воздух. Снаряд нашел свою цель, превратив британский "Кромвель" в пылающий остов.
Но противник не собирался отступать. Из-за домов выскочили еще несколько танков, их орудия начали вести огонь. Снаряды рикошетили от толстой брони "Тигра", но некоторые попадали в цель, вызывая дрожь в корпусе.
"Огонь! Огонь!" – командовал Виттман, его голос был спокоен, но в нем чувствовалась стальная решимость.
Его экипаж работал как единый механизм. Заряжающий, наводчик, механик-водитель – каждый знал свое дело. Еще один "Кромвел" был уничтожен. Затем бронетранспортер, из которого пытались высадиться пехотинцы.
Глава 3: Одинокий хищник.
Виттман понял, что это не просто стычка. Это была хорошо спланированная атака. Британцы пытались прорваться к стратегически важным позициям. Он был один против превосходящих сил противника.
"Черный Принц" двигался вперед, словно призрак. Он появлялся из-за руин, наносил удар и снова скрывался, заставляя врага нервничать и терять ориентацию. Его тактика была проста, но эффективна: использовать скорость и маневренность своего танка, чтобы атаковать с неожиданных направлений, уничтожать вражескую технику и исчезать до того, как противник успеет среагировать.
Он уничтожил еще один "Кромвель", затем противотанковую пушку. Его танк получил несколько попаданий, но броня выдержала.
Глава 4: Битва за центр деревни.
Виттман решил прорваться в центр деревни, где, по его предположениям, находился командный пункт противника. Это было рискованно. Узкие улицы, дома, которые могли скрывать засады.
"Черный Принц" ворвался на главную площадь. Там его ждал сюрприз – несколько британских танков, включая более мощные "Шерманы", и противотанковые орудия, замаскированные среди развалин. Казалось, что вся деревня превратилась в ловушку.
"Огонь по левому флангу!" – крикнул Виттман, его взгляд был прикован к вражеским машинам.
Его орудие снова ожило. Первый "Шерман" получил прямое попадание в башню и замертво остановился. Но противник ответил. Снаряд ударил в борт "Тигра", заставив его содрогнуться. Другой снаряд пробил гусеницу.
"Мы подбиты! Гусеница повреждена!" – доложил механик-водитель.
Виттман не дрогнул. "Неважно! Продолжаем бой!"
Он знал, что если они остановятся, их уничтожат. Используя остатки маневренности, он начал разворачивать танк, пытаясь занять более выгодную позицию. Его наводчик, несмотря на тряску и удары, продолжал вести огонь. Еще один "Шерман" был подбит.
Но британцы были настойчивы. Они пытались окружить его, используя пехоту, которая пыталась подобраться к танку с гранатами.
"Пулемет! Огонь по пехоте!" – командовал Виттман.
Пулемет "Тигра" затрещал, отгоняя наступающих солдат. В этот момент, когда казалось, что ситуация становится критической, из-за угла выскочил еще один "Тигр" – танк его командира, обер-лейтенанта фон Хессе.
Глава 5: Неожиданная помощь и решающий удар.
Появление второго "Тигра" стало для британцев полной неожиданностью. Они были уверены, что уничтожили или вывели из строя все тяжелые танки противника. Фон Хессе, увидев положение Виттмана, немедленно вступил в бой.
Два "Тигра" теперь действовали сообща, их мощные орудия начали методично уничтожать оставшуюся вражескую технику. Виттман, несмотря на поврежденную гусеницу, смог маневрировать, прикрывая своего товарища.
Британцы, столкнувшись с такой мощью, начали паниковать. Их атака, которая казалась такой успешной, захлебнулась. Они пытались отступить, но два "Тигра" не давали им такой возможности.
Виттман, видя, что противник деморализован, принял решение. Он приказал своему экипажу, несмотря на повреждения, двигаться вперед, к центру деревни, где, как он предполагал, находился командный пункт.
"Черный Принц", хромая, но все еще грозный, двинулся вперед. Его орудие нашло последнюю вражескую противотанковую пушку и уничтожило ее.
Эпилог: Легенда рождается.
К закату бой за Вийе-Бокаж был окончен. Британская атака была отбита. Михаэль Виттман и его экипаж, вместе с подоспевшим танком фон Хессе, уничтожили более десятка вражеских танков и бронемашин, остановив прорыв противника.
Виттман, выбравшись из своего "Тигра", осмотрел поле боя. Его машина была изрешечена попаданиями, но выстояла. Он чувствовал усталость, но и удовлетворение. Он знал, что сегодня они сделали невозможное.
Бой за Вийе-Бокаж стал для Михаэля Виттмана не просто очередным сражением. Это был триумф его тактического гения, мужества его экипажа и непревзойденной мощи его "Тигра". Эта история, рассказанная солдатами и увековеченная в хрониках, навсегда вписала его имя в историю Второй мировой войны как "Стального Призрака", непобедимого командира, чья легенда живет и по сей день.
Тишина глубины: U – 96 и тень конвоя смерти
Рассказ по компьютерной игре "Silent hunter III".
Глава 1: Сталь и Соль.
Капитан-лейтенант Гюнтер Кречмер, командир U-96, провёл рукой по холодной стали переборки. Влажный воздух пропитывал всё вокруг, смешиваясь с запахом дизельного топлива и пота. Уже третья неделя в Атлантике, и нервы натянуты, как струны рояля.
"Доклад!" – рявкнул он, отрываясь от своих мыслей.
"Положение прежнее, герр Капитан. Глубина 80 метров. Скорость три узла. Курс 270 градусов," – ответил обер-лейтенант Вернер, его первый помощник, с безупречной выправкой.
Кречмер кивнул. U-96 скользила в кромешной тьме, словно хищник, выжидая свою жертву. Радиоперехватчики донесли о приближении крупного конвоя, и Кречмер надеялся перехватить его в этом районе. Конвой HX-76, прозванный моряками "Конвоем Смерти" из-за его усиленной охраны, был лакомым куском, но и смертельно опасным.
"Гидроакустик, что слышно?"
"Тишина, герр Капитан. Только потрескивание креветок и слабый шум волн."
Кречмер нахмурился. Тишина в океане обманчива. Она может быть предвестником как удачи, так и неминуемой гибели. Он приказал поднять перископ.
В окуляре мелькнула серая пелена. Небо затянуто тучами, волны хлещут о борт. Ничего.
"Опустите перископ. Продолжаем движение в режиме тишины."
Напряжение в отсеках U-96 росло. Каждый член экипажа знал, что от их внимательности и слаженности зависит их жизнь. Молодые матросы, впервые вышедшие в море, с тревогой поглядывали на ветеранов, чьи лица хранили молчаливые истории о пережитых битвах.
Внезапно, гидроакустик вскрикнул: "Контакт! Слабый шум винтов, азимут 0-9-0! Предположительно эскорт!"
Кречмер замер. "Подтвердите!"
Прошло несколько долгих минут, пока гидроакустик не подтвердил контакт. "Да, герр Капитан! Это эскорт! Несколько кораблей, движутся быстро!"
"Боевая готовность!" – скомандовал Кречмер. "Занять места по боевому расписанию! Приготовиться к торпедной атаке!"
Глава 2: Танец Смерти.
В тесном торпедном отсеке царила лихорадочная активность. Торпедисты, потные и взволнованные, проверяли торпеды, настраивали глубину и скорость. Каждый знал свою задачу и выполнял её с механической точностью.
Кречмер, склонившись над картой, рассчитывал траекторию атаки. Эскорт был многочисленным и хорошо вооруженным. Эсминцы, корветы, траулеры – все они рыскали в поисках подводных лодок, словно голодные волки.
"Дистанция до цели?" – спросил Кречмер.
"Приблизительно 10 километров, герр Капитан. Скорость эскорта около 15 узлов."
"Поднять перископ!"
В окуляре появились силуэты кораблей. Эсминцы, словно разъяренные псы, бороздили волны, оставляя за собой белые буруны. Кречмер выбрал цель – самый крупный эсминец, и отдал приказ: "Торпедный аппарат номер один, приготовиться! Дистанция 8 километров, азимут 0-9-0, скорость цели 15 узлов, глубина 4 метра!"
Торпедист подтвердил получение приказа. В отсеке воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим гулом электромоторов.
"Огонь!" – скомандовал Кречмер.
Торпеда вылетела из аппарата с глухим хлопком. U-96 слегка содрогнулась.
"Торпедный аппарат номер два, приготовиться! Цель та же! Дистанция
"7.5 километров, азимут 0-9-0, скорость цели 15 узлов, глубина 4 метра!"
Кречмер не отрывал взгляда от перископа, наблюдая за траекторией первой торпеды. Она неслась к цели, оставляя за собой тонкий след пузырьков. Внезапно, один из эсминцев резко изменил курс, словно почувствовав опасность.
"Он заметил!" – крикнул кто-то из экипажа.
"Неважно! Огонь!" – рявкнул Кречмер.
Вторая торпеда устремилась вдогонку. В этот момент, с другого эсминца, который находился ближе к U-96, послышался звук сирены.
"Глубина 50 метров! Полный назад!" – приказал Кречмер.
U-96 начала набирать глубину, уходя от возможной атаки. В наушниках раздался оглушительный взрыв.
"Есть попадание!" – радостно воскликнул гидроакустик. "Эсминец получил повреждения!"
Но радость была недолгой. Сразу же после взрыва, океан наполнился звуками глубинных бомб. Они падали вокруг U-96, сотрясая корпус и заставляя экипаж вжиматься в палубу.
"Глубина 70 метров! Уклонение!" – кричал Кречмер, пытаясь сохранить контроль над подводной лодкой.
U-96 маневрировала, уворачиваясь от смертоносных снарядов. Каждый взрыв приближал их к гибели. В одном из отсеков послышался крик: "Пробоина! Вода поступает!"
"Задраить люки! Откачать воду!" – командовал Кречмер, его голос звучал напряженно, но уверенно.
Экипаж работал как единый механизм. Торпедисты, несмотря на опасность, продолжали готовить следующую атаку. Механики боролись с течью, а радисты пытались уловить хоть какую-то информацию.
"Герр Капитан, еще один эсминец приближается! Азимут 0-4-5!" – доложил гидроакустик.
Кречмер понимал, что они попали в ловушку. Эскорт был слишком силен. Но сдаваться он не собирался.
"Приготовиться к торпедной атаке! Цель – новый эсминец! Дистанция 6 километров, азимут 0-4-5, скорость цели 15 узлов, глубина 4 метра!"
Снова прозвучал приказ: "Огонь!"
Третья торпеда ушла в темноту. В этот момент, U-96 получила сильный удар.
"Попадание глубинной бомбой! Повреждение рулевого управления!" – крикнул один из членов экипажа.
U-96 потеряла управление. Она начала медленно вращаться, становясь легкой мишенью.
Глава 3: Последний Вздох.
Внутри U-96 царил хаос. Экипаж боролся за выживание, но но повреждения были слишком серьезны. Вода заливала отсеки, свет мигал, а воздух становился все более разреженным. Кречмер, несмотря на ранение, пытался руководить действиями, но его голос тонул в грохоте взрывов и стонах металла.
"Герр Капитан, мы теряем глубину!" – крикнул обер-лейтенант Вернер, его лицо было бледным, но решительным.
"Задраить все люки! Полный вперед!" – отдал Кречмер последний приказ. Он знал, что шансов на спасение почти нет, но он не мог просто сдаться.
U-96 медленно погружалась, её корпус стонал под натиском воды. Экипаж, сплоченный перед лицом смерти, держался вместе. Молодые матросы, забыв о страхе, помогали раненым, а ветераны, с каменными лицами, готовились к неизбежному.
Внезапно, раздался оглушительный треск. Корпус U-96 не выдержал давления воды. Подводная лодка начала разваливаться на части.
"Прощайте, товарищи!" – крикнул Кречмер, его голос был полон отчаяния и гордости.
Последнее, что он увидел, было мелькание пузырьков, уносящих его в бездну. U-96, "Тигр", как её прозвали моряки, исчезла в глубинах Атлантики, став еще одной жертвой "Конвоя Смерти".
Эпилог.
На поверхности океана, среди обломков и масляных пятен, плавали немногие выжившие. Они были спасены союзниками, но их души навсегда остались в холодных глубинах, где покоилась их подводная лодка и их товарищи.
История U-96 и её экипажа стала легендой, напоминанием о жестокости войны и о мужестве тех, кто сражался на её фронтах. И хотя U-96 не смогла потопить весь "Конвой Смерти", её отчаянная битва стала символом непокорности и героизма немецких подводников.
Банановый сантехник
Дима, уставший как старый мамонт после вскрытия особенно вредного покойника, переступил порог своей квартиры. Его встретил Дэррик, мопс с лицом философа, пережившего экзистенциальный кризис. Дэррик издал звук, похожий на вздох старого пылесоса, и уставился на Диму с немым укором.
"Привет, Дэррик. Я тоже рад тебя видеть," – пробормотал Дима, скидывая ботинки.
В гостиной его ждал Павел, младший брат, приклеенный к экрану телевизора. Палец Павла неистово барабанил по кнопкам геймпада, а глаза горели азартом.
"Паша, привет. Как дела?" – спросил Дима, стараясь перекричать звуки взрывов и крики виртуальных зомби.
"Норм," – буркнул Павел, не отрываясь от экрана. "Мастер опять тут. И опять ничего не работает."
Дима застонал. Мастер по починке кранов был их личным проклятием. Он приходил уже в четвертый раз, и каждый раз ситуация становилась только хуже. В первый раз он просто не смог найти нужный ключ. Во второй – "случайно" сломал трубу. В третий – заявил, что ему нужно "специальное оборудование" и ушел, так и не вернувшись.
Дима прошел на кухню. Зрелище было феерическим. Фонтан воды бил прямо в потолок, а в центре этого водного хаоса стоял мастер, всклокоченный, мокрый и с видом человека, который только что осознал, что его призвание – не сантехника, а, скажем, разведение улиток.
Мастер держал в руках разводной ключ, который, казалось, вот-вот развалится на части. Он смотрел на фонтан с таким же изумлением, как если бы увидел летающую тарелку.
"Эээ… ну… тут… это…" – начал мастер, запинаясь. "Тут, понимаете, давление… не то… Надо… это… стабилизировать…"
Дима присмотрелся. Мастер пытался стабилизировать давление, прижимая к трубе… банан. Да, самый обычный банан.
"Простите," – сказал Дима, стараясь не рассмеяться. "Вы пытаетесь заткнуть дыру бананом?"
Мастер покраснел. "Ну… это… как бы… временное решение! Я читал в интернете, что калий в банане… он… ну… он как бы… реагирует с водой и… создает… пробку!"
Дэррик, который каким-то образом пробрался на кухню, издал звук, похожий на стон. Даже мопс понимал абсурдность ситуации.
Дима не выдержал и расхохотался. Смех был истеричным, нервным, но искренним. Он смеялся над бананом, над мастером, над фонтаном, над всей этой нелепой ситуацией.
Павел, привлеченный шумом, заглянул на кухню. Увидев мастера с бананом, он тоже начал смеяться.
Мастер, кажется, обиделся. "Ну и смейтесь! А я тут, между прочим, пытаюсь вам помочь!"
"Помочь?" – сквозь смех выдавил Дима. "Вы пытаетесь заткнуть дыру бананом! Это гениально! Это просто гениально!"
В конце концов, Дима, собрав остатки самообладания, выгнал мастера, пообещав, что больше никогда его не увидит. Потом он позвонил знакомому сантехнику, который приехал через час и починил кран за пятнадцать минут.
Вечером, сидя на диване с Дэрриком, Дима смотрел, как Павел снова играет в приставку. Он подумал, что, несмотря на все трудности, жизнь все-таки прекрасна. Особенно когда в ней есть мопсы, младшие братья и сантехники, пытающиеся заткнуть дыры бананами. И, конечно же, работа судмедэксперта, которая, по сравнению с этим, кажется вполне нормальной.
Мопс и тайна синего платья
В одном уютном городке, где дома были похожи на пряничные домики, а улицы пахли свежей выпечкой, жил мопс по имени Пуговка. Пуговка был не просто мопсом, а настоящим джентльменом с бархатными ушками и глазами, полными доброты. А еще у Пуговки была хозяйка, которую звали Лиза. Лиза была самой красивой девушкой на свете, и больше всего на свете она любила свое синее платье. Оно было цвета летнего неба, с блестящими пуговицами, похожими на маленькие звезды.
Однажды солнечным утром, когда воздух был наполнен ароматом цветущих лип, Лиза и Пуговка отправились на прогулку в парк. Пуговка, как всегда, важно вышагивал рядом с хозяйкой, его короткие лапки стучали по мощеной дорожке, а хвостик смешно подергивался. Он чувствовал себя настоящим королем парка, ведь все взгляды были прикованы к его прекрасной хозяйке в синем платье.
Но вдруг, когда они проходили мимо старого раскидистого дуба, случилось нечто неожиданное. Подол синего платья Лизы зацепился за низкую, корявую ветку. Лиза остановилась, пытаясь освободить свое любимое платье, но ветка держала крепко.
Пуговка, увидев, что его хозяйка в беде, тут же бросился на помощь. Он начал прыгать вокруг Лизы, радостно фыркая и пытаясь ухватить подол платья зубами. Его маленькое сердечко билось от волнения, и он был уверен, что сейчас спасет любимое платье. "Не волнуйся, я спасу твой наряд!" – казалось, говорил он своим преданным взглядом.
Но вместо того, чтобы освободить платье, Пуговка только больше запутался в его мягкой ткани. Он стал похож на синий комок смущения, переплетенный с шелком. Его короткие лапки смешно торчали из-под подола, а ушки были прижаты от неожиданности.
Лиза, увидев своего мопса в таком забавном положении, не смогла сдержать смеха. Она смеялась до слез, а прохожие, которые стали свидетелями этой трогательной сцены, тоже улыбались и умилялись. Маленький мопс, который так отважно пытался помочь, превратился в настоящий центр внимания.
Наконец, Лиза аккуратно распутала Пуговку из платья. Он, немного смущенный, но все еще гордый, снова встал рядом с ней. Он встряхнулся, словно ничего не произошло, и продолжил важно вышагивать, оставив за собой шлейф обаяния и несколько крошечных ниточек от синего платья.
Лиза наклонилась и погладила своего верного друга. "Какой же ты все-таки герой, Пуговка!" – прошептала она, и в ее глазах светилась нежность. Пуговка в ответ лизнул ее руку, его глаза сияли, как маленькие звездочки на синем небе. И хотя он не смог спасти платье, он подарил Лизе и всем вокруг самый настоящий момент радости и смеха. Ведь иногда, чтобы быть героем, достаточно просто быть собой – преданным, любящим и немного смешным мопсом запутавшимся в синем платье.
Галеон – Любовь на Острие Клинка
Рассказ по компьютерной игре "Unreal tournament 1999".
Скрип старых досок, пропитанных солью и вековой гнилью, смешивался с лязгом металла и приглушенными командами. Арена "Галеон", некогда грозный пиратский фрегат, теперь служил декорацией для смертельного танца. Три команды, три судьбы, три разных подхода к войне, собрались на его палубе, готовясь к неизбежному.
Морпехи "Сандер Креш" – отточенные, дисциплинированные, с блеском в глазах, отражающим холодный расчет. Отелло, их командир, сдержанный и мудрый, отдавал последние наставления. Рядом с ним – Ажур, чья грация в обращении с любым оружием граничила с искусством, и Арисс, чьи каштановые волосы, собранные в милый хвостик, казались неуместными в этой атмосфере насилия. Малькольм и Рикер, два столпа их команды, молча проверяли свои винтовки, их лица были непроницаемы.
Напротив них, с грубой силой и непоколебимой решимостью, стояли "Ржавые". Слейн, их лидер, с шрамом, пересекающим бровь, излучал ауру ветерана. Брюс, его самый верный боец, был сегодня не в своей тарелке. Его взгляд, обычно полный боевого азарта, был прикован к Арисс. В его глазах плескалось нечто большее, чем просто предвкушение боя – нечто опасное, нечто, что могло стоить им всем жизни. Аркон и Крегор, два гиганта, сжимали в руках тяжелые пушки, а Менвил, самый молодой и самый быстрый из них, нервно перебирал пальцами спусковой крючок.
И, наконец, "Веном". Женский отряд, чья красота была столь же смертоносна, сколь и их оружие. Афина, их командир, с холодным блеском в глазах, оценивала противников. Сарена, чья ловкость была легендарной, уже примеривалась к цели. Сильвия, с ее фирменной улыбкой, обещающей боль, и Тара, чья меткость была безупречна. Жанна, самая тихая из них, казалось, сливалась с тенями, готовая нанести удар из ниоткуда.
"Брюс," – голос Слейна был низким и резким, как скрежет металла. – "Ты опять витаешь в облаках. Это не прогулка по парку. Это смертельный турнир. Любовь здесь – это слабость. Она все портит."
Брюс вздрогнул, возвращаясь в реальность. Он знал, что Слейн прав. Но сердце, как оказалось, не подчинялось приказам. Взгляд Арисс, даже на таком расстоянии, заставлял его забыть обо всем.
Внезапно, тишину разорвал пронзительный сигнал. Бой начался.
"Сандер Креш" и "Ржавые" бросились друг на друга. Первые выстрелы прорезали воздух, оставляя за собой дымные следы. Отелло, с хладнокровием опытного стратега, направлял своих бойцов, избегая прямых столкновений, предпочитая тактику засад и фланговых ударов. Ажур, словно танцуя, уворачивалась от пуль, ее плазменная винтовка извергала смертоносные заряды. Арисс, несмотря на внутреннее смятение, сражалась с яростью, ее дробовик разносил врагов в клочья.
"Ржавые" отвечали грубой силой. Слейн, как всегда, шел впереди, прокладывая путь своим верным автоматом. Аркон и Крегор, словно живые тараны, сметали все на своем пути. Но Брюс… Брюс сражался с какой-то отчаянной храбростью, словно пытаясь доказать что-то самому себе. Его глаза постоянно искали Арисс, и каждый раз, когда он видел ее в опасности, его удары становились еще более яростными.
Тем временем, "Веном" выжидал. Афина, с ее острым умом, наблюдала за схваткой, анализируя слабые места противников. Сарена, притаившись за грудой бочек, готовилась к своему моменту. Сильвия, с ее коварной улыбкой, медленно продвигалась вперед, ее взгляд был прикован к самому слабому месту в обороне "Сандер Креш". Жанна, как тень, скользила по палубе, ее присутствие было почти неощутимым, но ее кинжал был готов к смертельному удару.
Первой удар нанесла Сарена. Словно молния, она выскочила из укрытия, ее скорострельный пистолет заговорил, заставляя одного из "Ржавых" упасть. Это стало сигналом для "Венома".
"Время пришло," – прошептала Афина, и ее команда ринулась в бой.
Теперь на палубе "Галеона" царил хаос. Три команды, каждая со своими целями, сражались друг с другом, а любовь Брюса к Арисс, словно невидимая нить, связывала и одновременно разрывала их. На этой гнилой палубе, пропитанной кровью и потом, любовь была самым опасным оружием, способным как возвысить, так и уничтожить. И никто не знал, кто выйдет победителем из этого смертельного танца на краю бездны.
Арисс, услышав треск выстрела, который едва не задел ее, инстинктивно пригнулась. Ее взгляд метнулся в сторону противника, и она увидела его – Брюса. Его лицо, искаженное напряжением боя, было обращено к ней, и в его глазах, даже сквозь дым и пыль, она уловила ту же странную смесь отчаяния и решимости, что и он. Сердце ее сжалось. Она знала, что это неправильно, что на этой арене нет места чувствам, но что-то в его взгляде заставляло ее забыть о правилах.
"Арисс, держись!" – крикнул Малькольм, прикрывая ее своим телом от очередного залпа. Он был верным товарищем, и его забота была искренней, но сейчас Арисс чувствовала, что ее внимание рассеяно.
Брюс, увидев, как Малькольм прикрывает Арисс, почувствовал укол ревности, смешанный с тревогой. Он знал, что должен сосредоточиться на бою, но образ Арисс, ее волосы, развевающиеся в вихре битвы, не давал ему покоя. Он стрелял, но его движения были менее точными, чем обычно.
"Ржавые" начали нести потери. Крегор, огромный и неповоротливый, был подстрелен в ногу и упал, его тяжелая пушка затихла. Аркон, пытаясь прикрыть его, оказался под шквальным огнем "Сандер Креш" и был вынужден отступить, оставляя своего товарища.
"Веном" тем временем действовал слаженно и безжалостно. Сильвия, с ее фирменной улыбкой, заманила в ловушку одного из "Ржавых", а затем, когда он был отвлечен, Жанна появилась из тени и нанесла точный удар в спину. Тара, снайперски работая с высоты, методично выводила из строя противников, чьи позиции были слишком открыты.
Слейн, видя, как его команда тает, понял, что ситуация выходит из-под контроля. Он бросил взгляд на Брюса, который, казалось, был в каком-то трансе, сражаясь скорее с собственными демонами, чем с врагами.
"Брюс! Сосредоточься!" – прорычал Слейн, но его голос потонул в грохоте битвы.
В этот момент Афина, командир "Венома", приняла решение. Она видела, что "Сандер Креш" и "Ржавые" ослабляют друг друга, и это был ее шанс.
"Сарена, Сильвия, прикройте меня! Тара, Жанна, фланги!" – отдала она приказ, и "Веном" переключил свое внимание на ослабленных противников.
Афина, с ее плазменной винтовкой наперевес, двинулась вперед, ее взгляд был прикован к Отелло. Она знала, что нейтрализация командира противника – ключ к победе.
Отелло, почувствовав опасность, развернулся, но Афина была быстрее. Сноп плазмы ударил в его броник, заставив его отшатнуться.
В этот момент Брюс, наконец, очнулся от своего оцепенения. Он увидел, как Афина атакует Отелло, и в его голове промелькнула мысль: если Отелло падет, то Арисс останется без защиты. Это было последнее, чего он хотел.
Забыв обо всем, кроме желания защитить ее, Брюс бросился вперед, игнорируя опасность. Он выстрелил в Афину, но его пуля лишь чиркнула по ее броне. Афина, удивленная его внезапным появлением, обернулась.
"Ты!" – воскликнула она, узнав в нем одного из "Ржавых".
Их взгляды встретились. В глазах Брюса читалась мольба, в глазах Афины – холодная решимость.
"Уйди с дороги, глупец!" – крикнула Афина, готовясь выстрелить.
Но Брюс не отступил. Он знал, что это может быть его последний бой, но он не мог позволить ей навредить Арисс. Он бросился на Афину, пытаясь обезоружить ее.
В этот момент Арисс, увидев, что Брюс в опасности, забыла о своих приказах и о правилах. Она бросилась к нему, ее дробовик был наготове.
"Брюс, нет!" – крикнула она.
Но было слишком поздно. Афина, воспользовавшись замешательством Брюса, выстрелила. Сноп плазмы ударил прямо в него.
Брюс упал, его тело обмякло. Арисс подбежала к нему, ее глаза наполнились слезами.
"Брюс!" – прошептала она, склоняясь над ним.
Афина, увидев, что ее цель достигнута, отвернулась, не обращая внимания на трагедию. Она знала, что на этой арене нет места сантиментам.
Слейн, увидев падение Брюса, почувствовал, как его сердце сжалось. Он знал, что Брюс был не просто бойцом, он был его другом. Но сейчас не было времени для скорби.
"Ржавые", потеряв своего самого отчаянного бойца, начали отступать. "Сандер Креш", хоть и понесли потери, теперь имели преимущество.
"Веном", видя, что их план удался, начали добивать оставшихся противников.
Арисс, все еще склонившись над телом Брюса, чувствовала, как ее мир рушится. Любовь, которая казалась такой сильной, привела к такой ужасной трагедии. На гнилой палубе "Галеона", под крики битвы и лязг металла, она поняла, что Слейн был прав. Любовь на смертельном турнире действительно все портит. И теперь ей предстояло жить с этим знанием, с этой болью, которая была куда более реальной, чем любая виртуальная смерть.
Отелло, несмотря на ранение, поднял свою винтовку. Его взгляд, полный скорби, встретился с взглядом Арисс. Он видел в ее глазах отражение той же боли, что и в его собственных. "Арисс," – его голос был хриплым, – "мы должны уходить. Сейчас не время."
Но Арисс не могла оторваться от Брюса. Его лицо, теперь бледное и безжизненное, казалось ей таким знакомым, таким любимым. Она провела пальцами по его щеке, чувствуя холод кожи.
"Он… он любил меня," – прошептала она, и слезы покатились по ее щекам.
Малькольм подошел к ней, положив руку ей на плечо. "Я знаю, Арисс. Но мы не можем оставаться здесь. Они нас уничтожат."
"Ржавые", потеряв своего самого отчаянного бойца, начали отступать. Их ряды редели под натиском "Венома", который теперь действовал с удвоенной яростью. Слейн, видя, что битва проиграна, отдал приказ к отступлению, но его голос был полон горечи. Он бросил последний взгляд на тело Брюса, и в его глазах мелькнула тень сожаления.
"Сандер Креш", хоть и понесли потери, теперь имели преимущество. Отелло, собрав последние силы, начал организовывать оборону, пытаясь прикрыть отход Арисс и Малькольма. Рикер и другие морпехи, несмотря на усталость и ранения, сражались с отчаянной храбростью, зная, что от их действий зависит жизнь их товарищей.
"Веном", видя, что их план удался, начали добивать оставшихся противников. Афина, с ее холодным блеском в глазах, руководила атакой, ее плазменная винтовка извергала смертоносные заряды. Сарена, Сильвия, Тара и Жанна действовали как единый организм, их движения были отточены и смертоносны.
Арисс, наконец, позволила Малькольму увести себя. Она шла, не глядя по сторонам, ее взгляд был прикован к месту, где лежал Брюс. Она чувствовала, как ее сердце разрывается на части. Любовь, которая казалась ей такой светлой и чистой, обернулась для нее кошмаром.
"Почему?" – прошептала она, обращаясь к пустоте. – "Почему это должно было случиться?"
Малькольм крепче сжал ее руку. "Это война, Арисс. Здесь нет места чувствам. Ты должна это понять."
Но Арисс не могла понять. Она видела только лицо Брюса, его улыбку, его глаза, полные любви. И она знала, что никогда не забудет его.
Последние выстрелы прозвучали на палубе "Галеона". "Сандер Креш" были вынуждены отступить, оставив позади своих павших товарищей. "Ржавые" были почти полностью уничтожены. "Веном" одержал победу, но победа эта была омрачена кровью и потерями.
Арисс, оказавшись в безопасном месте, все еще не могла прийти в себя. Она смотрела на свои руки, испачканные кровью, и чувствовала себя опустошенной. Она была бойцом, но сейчас она чувствовала себя просто женщиной, потерявшей свою любовь.
На палубе "Галеона", под лучами заходящего солнца, лежали тела павших. Среди них был Брюс, чья любовь оказалась слишком сильной для этого жестокого мира. Арисс знала, что эта битва оставит на ней неизгладимый след. И что на смертельном турнире, где царит лишь насилие и смерть, любовь действительно все портит. Она была слишком хрупкой, слишком уязвимой, чтобы выжить в этом мире. И теперь Арисс предстояло жить с этим знанием, с этой болью, которая была куда более реальной, чем любая виртуальная смерть.
Стратег из 9 «А»
Рассказ по компьютерной игре "День Победы" основан на реальных событиях. 2004 год.
Димка, девятиклассник с вечно взъерошенными волосами и взглядом, устремленным куда-то вглубь себя, вошел в квартиру. Ключ лениво провернувшийся в замке, приняв его в полумрак коридора. Рюкзак, набитый учебниками и тетрадями, повис на ручке двери его комнаты, отчего та протяжно скрипнула.
На кухне пахло вчерашним ужином. Димка машинально потрогал пальцем остывшие макароны на сковороде. Аппетита не было. Он только налил себе стакан яблочного компота из кастрюли, приготовленный мамой. Усталость, накопившаяся за шесть уроков, давила на плечи. Раздеваться было лень, так и плюхнулся в школьной форме за компьютерный стол.
Старенький системный блок загудел, оживая. На мониторе вспыхнул рабочий стол, усыпанный ярлыками игр. Димка, не раздумывая, кликнул по иконке с изображением карты мира, разделенной на разноцветные государства. "День победы". Его личная машина времени, портал в альтернативные реальности.
Загрузилось последнее сохранение. 1942 год. Но это был не тот 1942 год, который он изучал на уроках истории. Здесь, в его виртуальном мире, Советский Союз не истекал кровью под Сталинградом. Здесь, благодаря его, Димки, гениальным стратегическим решениям, Красная Армия не просто выстояла, а разгромила вермахт, освободила Европу и создала собственное ядерное оружие.
На экране развернулась карта Северной Америки. Димка прищурился, изучая расстановку сил. США, ослабленные войной с Японией, представляли собой лакомый кусок. Красная Армия, закаленная в боях с Германией, стояла на Аляске, готовая к броску.
Димка щелкнул мышкой, отдавая приказ о начале операции "Красный Шторм". Советские дивизии, ощетинившиеся танками и артиллерией, двинулись на юг, сметая немногочисленные американские пограничные отряды. С неба обрушился огненный дождь советских бомбардировщиков, стирая с лица земли американские города.
В наушниках загремели звуки взрывов и лязг гусениц. Димка, забыв про усталость и голод, полностью погрузился в игру. Он был Сталиным, Жуковым, Рокоссовским – всеми великими советскими полководцами в одном лице. Он вершил судьбы мира, перекраивал карту, создавал новую историю. Советские танки лихо неслись по американским прериям…
Часы пролетели незаметно. На экране советские солдаты уже зачищали улицы Нью-Йорка, а над Белым домом развевался красный флаг. Победа! Димка откинулся на спинку кресла, чувствуя прилив адреналина. Он снова победил. Он снова изменил ход истории.
Вдруг, за спиной раздался голос: "Дим, ты уроки сделал?"
Димка вздрогнул и обернулся. В дверях стояла мама, уставшая после работы. В руках она держала пакет с продуктами.
"Почти, мам, – пробормотал Димка, стараясь скрыть на экране карту завоеванной Америки. – Сейчас доделаю."
Мама вздохнула и прошла на кухню. Димка выключил игру. Альтернативная реальность исчезла, оставив после себя лишь легкий привкус победы и осознание того, что завтра снова в школу, снова уроки, снова скучная история.
Но он знал, что в любой момент может вернуться в свой мир, где он – великий стратег и вершитель судеб. Мир, где Советский Союз правит миром. И это знание согревало его душу, давая силы пережить еще один серый школьный день…
Запах Пороха и Надежды
Рассказ по компьютерной игре "1914 Great War"
Глава 1: Письмо из Окопа