Читать онлайн Ведьмины сказки бесплатно

Зима

Зимнее время года – это особенный период, когда природа одевается в сверкающий белый наряд, и мир вокруг нас наполняется тишиной и волшебством. Представьте себе, как с первыми морозными деньками леса покрываются пушистым снегом, который устилает все дорожки и тропинки, приглушая звуки, добавляя атмосферу спокойствия и умиротворения.

Путешествие по зимнему лесу – это как волшебное приключение в сказке. Каждый шаг по снежному покрывалу вызывает тихий хруст, а волшебные узоры морозного покрова на ветвях деревьев создают иллюзию, будто каждая ветка – это часть художественного произведения. Когда с небес падают крупные снежинки, словно белые лепестки, можно наблюдать, как они медленно опускаются на землю, создавая мягкую, чарующую атмосферу.

Взглянув вокруг, вы заметите, как светило солнце окутывает снежные просторы теплым светом, а тени от деревьев рисуют удивительные картины на белоснежном покрывале. Лес кажется сказочным, живет тайнами, которые он с радостью раскрывает. Каждая тропинка на своем пути может привести к тихому озеру, где вода замерла под ледяной коркой, создавая удивительное зеркало, отражающее небо и окружающие леса.

Во время путешествия можно остановиться, чтобы насладиться свежим морозным воздухом, который наполняет легкие особым ощущением. Каждый вдох приносит с собой бодрость и радость, создавая ощущение связи с природой, которая в это время года особенно сильна. Если прислушаться, становится слышно, как вдали переливаются звуки зимних птиц, а иногда можно увидеть, как белка, выделяясь на фоне белоснежного покрова, ловко проскользнула по веткам, готовясь к новым приключениям.

Зимнее путешествие через леса – это возможность не только насладиться красотой природы, но и обрести внутренний покой. Это время, когда городской шум уходит на второй план, и душа наполняется гармонией. Вы можете остановиться у костра, уютно устроившись, чтобы согреться и насладиться горячим чаем, делясь историями и мыслями с товарищами.

Каждый момент зимнего времени года дарит нам уникальные ощущения и воспоминания, которые остаются с нами навсегда. Это время, когда мороз освежает разум, а первозданная красота лесов наполняет сердце теплом и любовью к природе. Зимние леса, покрытые снегом, будто зовут нас на встречу своими чудесами, и стоит лишь сделать шаг навстречу этому волшебству, чтобы узнать, насколько прекрасен может быть мир вокруг нас.

И вот умостившись у костра в кругу друзей наш рассказчик начинает сказ на зимний лад.

Тайна зимнего леса Мюрквид

Вечер зимнего леса окутывал мир белоснежным покрывалом, пронзая его натянутым холстом тишины. Воздух был чистым и свежим, как будто в каждой снежинке пряталось дыхание древних елей и таинственных гор. Солнце, едва касавшееся горизонта, окрашивало небо в пурпурные и золотистые тона, что придавало лесу магическое сияние. Здесь, у подножия высоких скал, расположилась деревня, жители которой знали о лесе гораздо больше, чем могли бы признать.

В этот вечер рыжеволосая девушка по имени Эйра решилась на рискованную прогулку. У нее были длинные волнистые волосы, как будто заплетённые из солнечных лучей, а глаза искрились, как морозные звезды. Эйра всегда чувствовала притяжение к этому лесу, как будто он шептал ей свои тайны и манил своими чарами. Все деревенские старики предупреждали её не приближаться к лесу после наступления темноты, но её дух искал приключений, и глаз, казалось, ловил еле заметные лучики света, исходящие из глубины леса.

Собравшись с духом, Эйра надела тёплую шубу и, словно очарованная, ступила на заснеженные тропы. Каждый её шаг раздавался в тишине, напоминая о том, что впереди ждёт неизведанное. Черные силуэты деревьев создавали натянутые тени, и где-то вдалеке послышался шёпот ветра. Она почувствовала, как что-то великое и древнее окружает её, и волна холодного дыхания пробежала по её коже.

Преодолевая расстояние, Эйра наконец добралась до таинственной поляны, где светились ледяные факелы – они пульсировали как сердца таинственных существ, населяющих лес. В этом заколдованном месте она увидела его. Существо с длинным изогнутым телом, покрытым серебристой шерстью, с зелеными глазами, светящимися как изумруды. Оно стояло на задних лапах, воздушно изогнувшись, и, словно обладая магией, медленно приближалось к ней.

Эйра замерла. Существо было похоже на то, о котором рассказывали старики – о Бьярне, лесном духе-хранителе, способном управлять зимними метелями и контролировать стихии. Говорили, что тот, кто встретит Бьярне, будет наделён вечным счастьем, но и огромной ответственность за сохранение леса.

–Ты пришла в лес, в темноте, – произнесло существо, его голос был баловством ветра. – Почему ты осмелилась нарушить покой этой зимней ночи?

– Я искала приключения, – призналась Эйра, прищурив свои глаза, полные закаленной решимости. – Здесь много тайн, которые ждут, чтобы их раскрыли.

Бьярне внимательно смотрел на неё, и в его глазах читалось недоумение. Он знал, что люди обычно боятся ночного леса, однако в этой рыжеволосой девушке видел нечто иное – смелость и искренность.

– Многие приходят сюда за приключениями, но не каждый способен понять ту красоту, какую я охраняю, – произнес он. – Каждый раз, когда кто-то осмеливается покинуть свой дом в поисках чего-то большего, они рискуют потерять сами себя.

Эйра, сердце её колотилось, не могла сдержать эмоции. Она была очарована. Бьярне продолжал говорить, его голос как будто перекрывал все звуки вокруг.

– Если хочешь узнать о тайнах леса, нужно пройти испытание. Я открою тебе свои секреты, но только если ты сможешь пройти через свои страхи. Зима – это не только холод, но и время мудрости и самопознания.

Она кивнула, и Бьярне, словно заклинание, взмахнул лапой. Вокруг них закружилась снежная пелена, и Эйра оказалась в ином месте – темном лесу, где деревья уродливо искривлялись, а ветер завывал, как ожившая тень. В этом лесу каждый шорох приносил страх, и Эйра почувствовала, как её храбрость начинает покидать её.

– Проходи испытание, – произнес Бьярне, появляясь рядом. – Твоя задача – найти три сердечных камня, которые пробуждают тепло внутри.

Не колеблясь, Эйра двинулась вперед, её сердце сжималось от страха, но в глубине души горел огонь решимости. Каждый камень находился в томной тени, каждый – защита от невиданного. Активировать первые два не представляло особого труда: она мечтала о ясном дне, о смехе друзей, и только тогда камни давали ей тепло. Но вот третий камень – он был закован в ледяные цепи страха, окруженный видениями вечного одиночества.

Эйра ощутила, как её страхи становятся злыми тенями, шепчущими о том, что она никогда не найдет своего счастья. Но глаза Бьярне смотрели на неё с надеждой. Собравшись с силами, она вспомнила о своих мечтах, о семье, о том, как она принадлежит этому месту. Она закричала в темноту, и с этого момента её внутренняя сила обрушилась на цепи. Лед треснул, и камень издал тепло.

Танец света обнял её. Эйра вернулась на свет. Бьярне был там, его зеленые глаза сияли, и он кивнул, поздравляя её с победой.

– Ты преодолела свои страхи, и теперь духи леса будут защищать тебя, – произнес он. – Ну а ты теперь знаешь, что настоящее испытание заключается не только во внешних трудностях, но и в преодолении внутри себя.

И эта зима, далекий шёпот деревьев и мрак леса стали для Эйры не только приключением, но и местом, где она нашла себя. Вечером, когда она вернулась в деревню, её сердце было наполнено теплом, как никогда прежде. Теперь она знала: даже в самую темную ночь всегда найдется путь к свету.

Сиф и Хеймдалль

В величественном королевстве Асгарда, окружённом застывшим вьюжным пейзажем, где снежные сугробы переливались под светом северного сияния, жила прекрасная богиня Сиф. Её золотые волосы сверкали, как солнечные лучи, даже в самые морозные дни. Она была хранительницей плодородия и материнства, олицетворением весны даже тогда, когда вокруг царила зимняя стужа.

Но в этот зимний период, когда холодная метель завывала в окрестностях, Сиф чувствовала тревогу. Зима была особенно суровой, и запасы пищи в Асгарде начинали истощаться. В то время как другие боги и богини проводили время в тепле и уюте, Сиф не могла успокоиться. Она знала, что жители её родного мира нуждаются в её помощи.

Однажды утром, когда первый свет солнца только начинал пробиваться сквозь снежные облака, Сиф решила отправиться в путь, чтобы найти решение своей проблемы. Она надела своё тёплое одеяние и вышла на холодный воздух, чувствуя, как снег под ногами хрустит, а снежинки танцуют вокруг неё, как маленькие феи.

Сиф решила посетить своего друга Хеймдалля, хранителя радуги и стража Асгарда. Хеймдалль был известен своим острым слухом и зрением, он мог видеть на большое расстояние и слышать даже самые тихие звуки. Живя на вершине Бифроста, он следил за всем, что происходило вокруг.

Когда Сиф добралась до моста Бифроста, она увидела Хеймдалля, который наблюдал за живописными, но пустынными окрестностями. Его белоснежные волосы блестели на солнце, контрастируя с яркой радугой. Сиф подошла к нему и сказала:

– Хеймдалль, друг мой, я пришла к тебе за советом. Зима в нашем королевстве слишком сурова, и наши запасы иссякают. Я чувствую, что нам нужно что-то сделать, чтобы помочь нашим людям.

Хеймдалль, внимательно выслушав, ответил:

– Ты права, Сиф. Зима действительно изнуряет нас. Я слышал глухие звуки из северных лесов, словно кто-то или что-то нуждается в помощи. Возможно, если мы отправимся туда, мы сможем найти ответ.

Сиф с радостью согласилась, и вместе с Хеймдаллем они направились в северные леса Асгарда. В пути они встретили рысь, величественное животное с мягкой золотистой шерстью, которое наблюдало за ними с интересом.

– Здравствуй, рысь! – приветствовала её Сиф. – Ты не могла бы помочь нам? Мы ищем источник проблемы, которая угнетает Асгард в эту зимнюю пору.

Рысь, хотя и дикая, но почувствовала добрые намерения Сиф и Хеймдалля. Она кивнула и подтянула свои длинные лапы к ним.

– Я слышала, как в глубине леса печалится животное, способное исцелить недуги зимы, – ответила рысь. – Если вы отыщете его, возможно, оно сможет вернуть тепло в наши сердца и мир в наши дома.

Прислушавшись к словам рыси, Сиф и Хеймдалль решили следовать за ней. Они проходили через заросли деревьев, покрытых снежной пылью, и вскоре добрались до глубины леса, где тихо падали снежинки.

Вдруг они услышали тихий, но тревожный звук. Это было нежное мяуканье. Все трое остановились. Рысь, опытная охотница, первой обнаружила, откуда доносятся звуки. Сфинкс, который был скинут этой зимой с его величественного тронного камня, тяжело вздыхая, сидел среди сугробов, его тёмные глаза отражали боль.

– Помогите мне, друзья! – произнёс он. – Я потерял свою силу, и теперь ни зимние ветры, ни снежные бури не утихают. Мой трон лишен магии, и зима продолжает мучить людей.

Сиф, полная сострадания, приблизилась к Сфинксу и спросила:

– Как мы можем помочь тебе вернуть свою силу и равновесие зимы?

– Принесите мне три волшебных цветка, которые растут в сердцах зимних лесов. Один из этих цветков способен вернуть мне силы, а остальные два подарят тепло и это тепло вернется к жителям Асгарда, – объяснил Сфинкс.

Сиф, Хеймдалль и рысь согласились помочь, и с поддержкой друг друга они отправились на поиски магических цветков. Пройдя через лес и избегая жестоких холодных ветров, они искали знак, ведущий их к цветам.

Путешествуя вместе, они столкнулись с различными трудностями. Сначала они встретили ледяного великана, который блокировал их путь. Он был могущественным существом, охраняющим свои владения и не желавшим, чтобы кто-либо проходил мимо.

– Вы не пройдёте, пока не докажете свою силу, – провозгласил великан.

Хеймдалль, зная, что его сила заключается в мудрости и смелости, предложил:

– Великан, можешь попытаться победить меня в игре на внимание. Как только я услышу твоё движение, я использую свои силы.

Он сконцентрировался, в то время как великан начал устраивать шумные потоки из камней и снега. Однако Хеймдалль слушал, как никто другой, и сумел легко угадать каждое движение великана. Когда игра окончилась, великан был поражён.

– Ты действительно сильный, – признал он. – Проходите, но помните, что зимние опасности скрыты за каждым углом.

С этим исчерпывающим испытанием, Сиф, Хеймдалль и рысь продолжили свой путь. Их сердца были полны решимости и тепла, несмотря на мороз. Они преодолели преграды и наконец достигли полянки, где в снегу росли три великолепных цветка, переливающихся под лучами светила.

Собрав цветы, они вернулись к Сфинксу. Когда они принесли свои находки, искренние чувства надежды и дружбы заполнили воздух. Сфинкс ступил вперёд и принял цветы.

– Моё королевство снова обретёт магию, – произнёс он, касаясь цветков. Цветы заискрились огнями, наполняя лес теплом и радостью.

С каждой каплей магии, цветы начали испускать мягкий свет, который растянулся по всему Асгарду, возвращая людям тепло и надежду. Зима больше не была столь жёсткой, и жители Асгарда вновь ощущали мягкие прикосновения весны.

Сиф, Хеймдалль и рысь стояли рядом со Сфинксом, смотря на волшебное превращение вокруг. Счастливые моменты вновь засияли в их сердцах.

– Спасибо, мои дорогие друзья, за вашу отвагу и доброту, – произнёс Сфинкс, глядя на своих спасителей. – Мы вместе преодолели трудности и вернули радость в наши дома.

С этих пор Сиф, Хеймдалль и рысь стали не только защитниками Асгарда, но и символом дружбы и единства. Каждый зимний год они собирались вместе, чтобы отмечать восстановление тепла и света в сердце самой зимы.

И вот, благодаря их усилиям, каждый год зимние праздники становятся всё более яркими и полными жизни. Улыбки и смех снова наполняют просторы Асгарда, и даже зимой, когда холод проникает в каждый уголок, сердца его обитателей остаются теплыми, как любовь между богами и природой.

Так заканчивается эта сказка о дружбе и преданности, о том, как вместе можно преодолеть любые препятствия и вернуть свет в тьму зимних дней. И обещание тепла продолжает жить в сердцах всех, кто разделил эту волшебную историю.

Тени Нифльхейма

В глубинах мира, где вечный холод царил, а тьма вплетала свои щупальца в каждый уголок, лежал Нифльхейм – царство туманов и ледяного дыхания. Ледяные великаны жили в свете лунных отблесков и шёпоте стужи. Наряду с ними в этом загадочном мире существовали Норны – три судьбы. Предначертанные судьбы всех живых существ, которое хранит их вечное название: Урд, Вердандий и Скульд. Они плели нити судьбы из холода и света, владея тайнами времени и пространства.

Среди ледяных просторов Нифльхейма жил ётун по имени Хакар. Он был великим мастером, создававшим ледяные орудия и чудеса из замерзшей воды. Хакар был не просто ётун – он был изгнанником, оставленным без своей семьи и своего дома. Из-за этого он испытывал глубокую печаль, и тем больше он создавал.

Однажды, когда ночь накрыла Нифльхейм своей мантией, туман заполз в замок Хакара, и его посетили тени, окутанные холодом. Это были Норны, их лица светились холодным светом, а глаза излучали мудрость времён:

– Хакар, наш старый друг, мы пришли, чтобы напомнить о судьбе, и о том, что тебя ждёт, – сказал Урд, стреляя в него своим беспокойством.

– Нам нужно твое мастерство, чтобы сплести новую судьбу, – произнесла Вердандий. – Великое зло на подходе, оно создает лед и мглу.

– Оно может уничтожить наш мир, – добавила Скульд. – Ты единственный, кто способен создать орудие, что уничтожит это зло.

Хакар почувствовал удары сердца, как ледяная трель, и вдруг вспомнил о своих потерях. Он знал, что орудие, которое он создаёт, может позволить ему снова встретиться со своей семьёй, и он застыл на мгновение в неотступной муке.

Хакар согласился, но прежде чем приступить к делу, он решил заглянуть в недра своей памяти. Он собрал воедино воспоминания о своей семье: о матери, которая пела песни в поле ледяных цветов, о братьях, сражающихся с ветрами и шепчущими буранами. Он собирал силу тех дней, используя её как основу для своего мастерства.

Спустя множество долгих и темных вечеров, Хакар создал свою самую сложную работу – меч, что во всей своей красоте отразил мощь Нифльхейма и яркость света. Он хотел, чтобы меч стал не просто оружием, но и ключом к забвенной истории о его семье. Каждая грань меча была вызвана воспоминанием, чтобы когда оно встречало тьму, оно приносило свет.

Как только меч был закончен, Норны собрали мудрость и плели новые нити, обвивая ими меч, чтобы украсить его всеми возможными добродетелями. Но зло уже приближалось – это был Лют, древний ётун, что когда-то был предателем своего народа. Он собирал мощь ледяного вихря, занося тьму в сердца невинных.

Лют пришёл к Нифльхейму, и его шаги обрушивали ледяные шторма. Мрачное зимнее солнце не смогло пробиться сквозь эту мглу, и вскоре Нифльхейм оказался под угрозой окончательной тьмы.

– Мы должны остановить его, – произнесла Урд, глядя на Хакара. – Возьми свой меч и сразись со злом. Мы поможем тебе!

С решимостью в сердце Хакар вспомнил о своих потерях. Он пришёл ко дворцу Люта, потрясая воздух, и с мечом в руках требовал его выйти на бой.

Тьма давно уже вплелась в серое пространство. Лют, величественный и угрожающий, вышел из своей ледяной крепости, и тьма, от которой веяло стариной, поглотила Нифльхейм. Бой начался.

С храбростью, идущей прямо из его сердечного мрака, Хакар сражался с Лютом, и каждый удар мяча о сплошную тьму был как призыв к свету. Но Лют, будучи сильным и полным злобы, противостоял ему. В каждом из его касаний был холод, который остужал дух. Но Хакар яростно сражался, вспоминая каждое лицо, каждый рассказ о своей семье, навеянный безмолвным нежным вечером.

Неизменное противостояние шло часами, пока Хакар не вспомнил о том, что Норны просили его – сплести судьбы в одно целое, используя меч, чтобы поразить Люта. Он отпустил свои страхи, повернув внимание на волны холодного воздуха и его энергиях, и наконец ударил мечом, разрубив тьму.

Когда меч коснулся Люта, тьма разорвалась, устремляясь в нейтральное пространство. Восход света заполнил Нифльхейм, и с каждым лучом, пронзающим облака, старое зло вдруг открылось – уничтожено, рассеянно и забыто.

Лют исчез, а света, освободившегося от его тёмного покрова, оказалось достаточно, чтобы возвратить семьи, которые когда-то были потеряны. Души тех, кого Хакар когда-то оставил, навсегда устремились к нему, и в их глазах снова сверкал свет.

Хакар знал, что его путь не закончился. С каждой борьбой, с каждым столкновением, он понимал, что его широкая далекая семья осталась с ним. Норны улыбнулись:

– Мы сплели новую судьбу, – сказала Вердандий, взглянув на него с гордостью. – Твое мужество освободило мир от зла.

Хакар возвратился в своё жилище, где холодные ветры воссоздавали тепло. Ледяные цветы благословили его место, и он мог видеть своих близких, живущих в новых рассказах, в которых он сам стал неотъемлемой частью. Он нашёл свою семью, не в том, что потерял, а в том, что обрёл вновь.

Мир Нифльхейма никогда больше не будет прежним. Ледяные ветры уйдут, а Норны будут плести свои нити, создавая свет и надежду для всех, что их ждут. Ётуны, получившие своевременное предупреждение, начали менять свои сердца, строя новое общество.

Хакар, великий мастер, навсегда запомнит урок о свете и тьме, о том, что даже в самых глубоких туманных лесах надежда может пробиться сквозь тьму. И когда он взглянет на звезды, он вздохнёт с ностальгией и счастьем, помня свою семью, что вновь обретена в этом вечном свете.

Нифльхейм возвратился, но на этот раз в его углах царила не только тьма, но и свет.

Йоль

В лесу, затянутом снежным покрывалом, в преддверии праздника Йоль, собирались чудеса и волшебство. Темные сосны стояли на страже лесных тайн, укрывшие от человеческих глаз чарующие события, которые происходили каждую новогоднюю ночь. Именно в этот час, когда луна пряталась за облаками, и наступала тишина, невидимые силы собирались для перезагрузки магии природы.

В центре леса, среди снегов и древних деревьев, жила рыжеволосая девушка по имени Эйра. Она была ведьмой, обучавшейся искусству колдовства у своей бабушки. Волшебные способности Эйры проявлялись в ее умении говорить с духами леса, а также в том, как она умело использовала элементы природы в своих ритуалах. Ее волосы пурпурным огнем переливались на фоне белого снега, создавая контраст между элементами природы.

Эйра знала, что этот праздник – Йоль – лучший момент для магических ритуалов на процветание. У каждой ведьмы был свой способ отпраздновать этот час, и Эйра не была исключением. Она готовилась к великому ритуалу, собирая атрибуты, которые помогут ей соединиться с силой предков и Вселенной.

У нее был еловый венок, созданный с любовью и заботой. Каждый еловый сучок представлял собой кусочек лесного духа, а ароматы хвои наполняли ее душу свежестью и силой природы. Венок был украшен шишками, ягодами и золотыми нитями, символизировавшими изобилие и процветание. Эта магическая корона становилась её способом соединиться с землёй и небом.

Также Эйра подготовила йольское бревно – толстый кусок дерева, символизировавший жизнь и перерождение. Это бревно она нашла в лесу, когда впервые встретила духа зимы, и вместе с ним совершила обряд, очищая его от всего негативного и придавая ему священный смысл. Бревно должно было гореть в очаге, наполняя пространство теплом и светом, а последние огоньки, умирая, выпустят духи, которые даруют защиту и благословение её ритуалу.

С приближением полуночи Эйра вышла из своего уютного домика, надела тёплый плащ, украшенный вышивкой рун, и направилась в лес, повинуясь спокойному шепоту снежного покрова. В сердце её теплился огонь ожидания, внутреннего вдохновения, и она была готова предаться магии.

С вот таким чутьем и намерением она добралась до поляны, где могла начать свой ритуал. Застывшее одеяло снега мирно укрывало землю, и только звезды освещали эту сказочную сцену. Эйра расправила плащ и положила йольское бревно на землю, обложив его еловым венком, чтобы создать простой, но эффектный алтарь. Снег вокруг заполнился искрящимися огоньками, как будто сама природа осознавала её намерения.

Девушка закрыла глаза и сделала глубокий вдох, обращаясь к духам леса. Она произнесла древние слова, переданные ей бабушкой, и каждое слово звучало, как мелодия, вызывая восхищение у времени и пространства.

"О сильные духи," – начала она, – "мной замысел наречен. В эту ночь, когда свет и темнота встречаются, прошу вас предоставить мне силы для привлечения изобилия и процветания в жизни моего народа. Не только для себя, но и для всех, кто нуждается в вашем благословении."

По мере того как ритуальные слова оставались в воздухе, ночь трепетала, отвечая её призыву. Холодный ветер закружил вокруг неё, словно таинственные существа собрались, чтобы слушать её слова. Эйра почувствовала, как её энергия наполняет пространство, и потянулась к йольскому бревну, прикоснувшись к нему ладонями. Она видела, как оно трепещет под её прикосновением, словно откликаясь на её искренность.

Чтобы завершить ритуал, она достала маленький мешочек с семенами. Каждое семя символизировало поддержку и надежду, а когда оно прорастёт, пусть это будет знаком того, что её намерения приняли и осуществились. Эйра встала над бревном и произнесла заклинание, все думы и мечты об обильном будущем вошли в каждое зерно.

Секундой позже первый снегопад того вечера начал плавно падать на землю, искрящийся и переливавшийся, как будто сама Вселенная облилась счастьем. А затем, вдруг, как будто из ниоткуда, из-за деревьев стали появляться огни. Сияние заполнило лес, и Эйра поняла, что духи, которых она призвала, пришли ответить на её зов. Это были изящные существа, светящиеся как звезды, и они кружили вокруг неё, создавая волшебный танец.

Эйра была поражена и взволнована, но одновременно чувствовала умиротворение, когда они пришли ближе и начали обвивать её своим светом. Она поняла, что её ритуал удался. На этом мистическом празднике Йоль она не только искала процветания для себя, но и открывала сердца окружающим, даря им силу и мир.

Эти существа, казалось, поняли её желание и с радостью налили в выпущенные семена силу и энергию, впитывающую густоту их света. Каждый шаг, который делала Эйра, отозвался в танце, и ей приходили образы, как её желания сбываются, как каждый образ создаёт новый, как природа отвечает на её призыв.

В это мгновение она поняла, что все мечты должны быть условиями для служения, что именно в служении другим можно обрести истинное богатство, истинное процветание. Эйра глубоко вздохнула, ощутив, как радость и любовь сверкают в её груди.

Когда ритуал подходил к концу, свет вокруг неё стал более ярким и мощным. Существа постепенно рассеялись, оставив почерк энергий в снежинках. Девушка знала, что темная ночь подошла к концу, и она должна вернуться в свой дом, но она чувствовала, что этот вечер навсегда изменил её.

Воспоминания о потоке энергии и любви остались с ней на протяжении всей зимы, наполняя её душу светом и теплом. Каждый раз, когда небо очищалось и свет луны освещали её путь, Эйра знала, что силой её намерений стало часть природы, и в любой момент, когда она будет в ней нуждаться, эта сила будет рядом, поддерживая её на каждом шагу.

Проходило время, а зимние холода медленно уступали место первым живым признакам весны. Эйра продолжала сеять семена, каждый раз помня о том волшебном вечере, когда духи леса откликнулись её призыву. Все её надежды и мечты начали расцветать, и она понимала, что сила процветания рядом с ней, и она готова ответить на любой зов, своеобразием стало её рукопожатие с миром.

С возвращением весны в лесу началась новая жизнь, и Эйра, взглянув на еловый венок, понимала, что он стал символом протяжного волнения, уверенности в своих силах и понимания себя. Каждая деталь, каждый сплетённый компонент этой магии были частью её сказки, сказки о рыжеволосой девушке, которая работала на процветание не только собственное, но и всего мира.

Имболк

В одном маленьком, однако волшебном городке, затерянном среди густых лесов и покрытых мглой лугов, жила молодая пара – темноволосый парень по имени Артем и рыжеволосая девушка по имени Эйра . Эйра была ведьмой, обладательницей магии, которая передавалась из поколения в поколение. Она умела видеть мир не просто глазами, а всем своим существом, чувствовать каждый кружок жизни и каждый вздох природы.

Приближался Имболк – древний праздник, который обозначал середину зимы и готовил землю к пробуждению. На этот раз пара решила провести ритуал на плодородие, украсив свой дом атрибутами, символизирующими весну и изобилие. Их квартира была наполнена ароматами свежего молока, и даже воздух словно трепетал от ожидания волшебства. Эйра уже приготовила много свечей различного цвета, каждая из которых олицетворяла особую магическую силу, а также несколько кукольных фигурок, сделанных из соломы, которые символизировали плодородие и изобилие.

Артем с восхищением смотрел на Эйру, когда она нежно перетаскивала по дому духи весны. Он был очарован её способностями, но иногда чувствовал лёгкий страх перед тайнами, которые она скрывала. Тем не менее, эта ночь обещала быть особенной, и парень старался не думать о том, что может пойти не так. Он расправил плечи, пытаясь показать своей возлюбленной, что целиком доверяет ей и верит в их совместную магию.

В углу комнаты сидела их верная кошка по имени Луна, которая умело наблюдала за ними своими золотыми глазами. Луна всегда была помощницей Эйры в ритуалах. Как только начинались магические подготовки, кошка живо реагировала на энергии, наполняя пространство своим загадочным присутствием. Эйра погладила её за ушком и произнесла нараспев: "Луна, сегодня наша ночь. Мы извлечем из сердца природы все, что нам нужно".

Когда солнце зашло за горизонт, Артем и Эйра начали собирать свои атрибуты для ритуала. Свечи были расставлены по всему кругу, образуя таинственный символ, а соломенные куклы заняли центральное место. Каждый элемент ритуала был важен, ибо они представляли собой связь между людьми и природой. Эйра произнесла заклинание, которое она знала с детства, а Артем, сдерживая дыхание, закрыл глаза и сосредоточился на том, что он пожелал.

Их голоса сливались воедино, как шёпот летнего дождя, проникающего в самое сердце земли. "Мы призываем силы плодовитости, благосостояния и любви, которых мы жаждем", – сказала Эйра , а Луна, словно понимая важность момента, прокралась в центр круга и, усевшись, начала мыть свои лапы.

По мере того, как ритуал продолжался, комната наполнялась мягким светом свечей, создавая мистическую атмосферу. Эйра начала вдыхать запах молока, приготовленное для заговора, и вскоре романтическое настроение охватило их обоих. Артем, чувствуя, как его сердце начинает биться ещё быстрее, вложил всю свою любовь в этот ритуал. Каждая капля молока, каждый взгляд и движение его возлюбленной наполняли его душу глубокой магией.

Но внезапно в комнате послышался треск, как будто кто-то грубо взорвал покой волшебного вечера. Кошка Луна вдруг изогнулась и с шипением бросилась к двери, словно ощутив приближение невидимого существа. Артем с Эйрой обменялись взглядами, и в этом мгновении связь между ними усилилась. "Это только ветер", – попытался успокоить Артем, но сам чувствовал, что что-то действительно происходит.

Эйра посмотрела в ту сторону, откуда доносился звук, и её глаза наполнились тревогой. "Это не ветер. Я чувствую, что в воздухе есть нечто". Она задумалась на мгновение и решила, что необходимо закончить ритуал, чтобы защитить их обоих. Однако как только она сделала шаг к ним, двери приоткрылись, и в комнату вошла тень, окутанная дымкой.

Это было существо, облачённое в темные ткани, с глазами, которые светились как звезды, и голосом, раскатывающимся как гром: "Я пришла забрать то, что принадлежит мне…" Эти слова звучали как предостережение, и Артем ощутил резкую волну страха. Эйра, как будто перевоплотившись в своего предка – древнюю ведьму, встала на защиту своего дома и любимого. Она произнесла слова заклинания, которые с детства слышала от матери. Древнее заклинание стало её щитом.

Тень усмехнулась и произнесла: "Ты можешь защищаться сколько угодно, девочка. Твоя сила не сравнится с той, что я ношу в себе". Она шагнула ближе, и огонь свечей начал мерцать, словно от пламени, дующего с небес. Луна, испугавшись, прыгнула в Артема, прячась от неизвестности, и он, чувствуя нужду в защите Эйры, обнял её, пытаясь дать ей поддержку.

Артем решил, что не будет сидеть сложа руки. Он подошел ближе к Эйре и, собрав смелость, обратился к тени: "Наша любовь сильнее твоей злобы! Мы не позволим тебе разрушить то, что мы создали". Эти слова стали неожиданным ударом в сердце темного существа. Она сделала шаг назад, но затем снова ринулось в атаку, её голубые глаза пылали ненавистью. "Не важно, сколько сил вы объедините. Нельзя побеждать тьму, если не познаешь её".

Эйра почувствовала, что необходимо действовать быстро. Она начала произносить укрепляющие заклинания, призывая силы природы на свою сторону. Слова, струящиеся из её уст, звучали увереннее, чем когда-либо. Вокруг них закружилась энергия, и вдруг в комнате послышался треск, подобный раскату грома. Вода из святых кувшинов начала подниматься и катиться в сторону тени. Система пробуждения плода стала действовать.

Тень склонилась, мир погрузился в тишину, темнота отступала, и в этот момент, как будто ответом на молитву, Луна прыгнула к ним и призвала ветры. Это был знак, и Артем, поняв свою роль, пальцем прикоснулся к Луне. Он произнес: "Свет победит тьму!" Когда его восклицание прозвучало, свет протянулся и начал обхватывать всё пространство кругом.

Свет пронзил тень, и вскоре она исчезла в воздухе, будто растворилась в небесах. Эйра и Артем стояли, обнявшись, наполняя полную грудь своей любовью, силой и светом, что длились на всю вечность. Они ощущали, как мир соединился с истинной магией их чувств. Луна, вновь прокрадываясь невидимой тенью, покинула в объятиях своих хозяев.

Когда тьма стала светом, наступила тишина… Эйра улыбнулась Артему, и они, полные вдохновения от произошедшего, чувствовали, что всё дело в вере и любви. Имболк стал не просто днем, а началом новой жизни, в которой они не только защищали друг друга, но и впитывали в себя силу, что освободила их от страха. Каждый миг взаимодействия с природой укреплял их отношения.

Светлый день продолжился, Артем и Эйра решили, что в их доме всегда будет тепло, радость и жизнь – ведь любовь могла преодолеть любые преграды. И это ощущение победы над темнотой было лишь началом волшебной сказки их жизни, где в каждом новом году они будут отмечать Имболк с мудростью и радостью, которых только могли себе пожелать.

Бог охоты Улль

В стародавние времена, когда Северный лес стоял в серебристой тишине, скованный морозами, правил зимой и охотой бог Улль – сын богини Сив, храбрец и защитник праведных. Он скользил на широких лыжах по снежным долинам быстрее ветра, стрелы его были метки, а взгляд прозорлив. Никто не мог убежать от Улля, чья борода искрилась инеем.

Однажды заснеженным вечером в дупле древней ели встретились филин – мудрый страж ночи, и заяц – быстрый шалун. Луна стояла высоко, рассыпая серебро по снегу, и между обитателями леса разгорелся спор.

– Говорят, никто не ускользнет от взгляда Улля, – тихо произнес филин, взъерошив пушистое оперенье. – Но редко кто может обмануть меня в зимней ночи. Что если я дам себе цель: скрыться от бога на его охоте?

– Ты видишь ночью, но я быстр и ловок, – засмеялся заяц, спрятав усы от мороза. – Я вырою нору под снегом, да так извернусь, что сам бог меня не найдет! Спорим, я лучше сумею обмануть его?

Филин согласился, и поспорили они: кто первым сможет провести самого Улля зимой. В ту же ночь бог, уловив ветер спора, явился в их лес в сверкающих снегоступах, с серебряным луком через плечо.

Филин бросился к верхушке самой густой ели. Сидел тихо, как сугроб, лишь глаза светятся звездным блеском. Под крыльями он схоронил дыхание, разомкнул мысли и затих. Улль подошел к ели, присмотрелся – ветви не шелохнутся, снег не падает. Но едва бог приостановился, как в морозном воздухе скользнула тень: филин, затаившись, не смог скрыть легкий хлопок крыла. Улль засмеялся и прошептал:

– Зимняя ночь велика, но даже самые острые глаза не спрячут тепло жизни.

Заяц тем временем выбрал поле, где сугробы высоки, вырыл длинный лабиринт ходов под снегом, чуть выглянул на луну и юркнул поглубже. Улль ступал по полю, прислушиваясь: ни шороха, ни следа, лишь ломкая корка снега скрипит под ногами. Но пока бог принюхивался, ветер донес легкий пар теплого заячьего дыхания, и Улль, склонив руку к земле, почувствовал дрожь под снегом.

– Быстр ты, и снег твой союзник, – проговорил Улль, – но укрыться от зимнего дыхания не смог ни один зверь.

Собрал он обоих у ледяного ручья и так сказал:

– Для охотника зимой важна не только хитрость, но и уважение к сопернику. Ваша мудрость и ваша ловкость достойны восхищения, но зима не терпит одиночества, и сама охота – не борьба, а искусство видеть верную тропу друг в друге.

С тех пор в ночах морозных филин и заяц не прячутся друг от друга, а встречаются у старой ели и делятся тайнами зимы. А бог Улль, гуляя по снегам в полнолуние, с улыбкой вспоминает двух лесных спорщиков.

Такова сказка о зимнем боге Улле и о том, как хитрость и ловкость – великий дар, но ещё выше дружба, что переживёт любую стужу.

Богиня Сканди

В далекие времена, когда Солнце еще только училось подниматься над горизонтом, а ветры были молоды и не знали усталости, в северных землях жила богиня по имени Сканди. Она была дочерью первой зимы и первого снега, сестрой ледяного ветра и подругой лунного света. Мир знал Сканди по ее суровой, чистой красоте, но больше всего – по непреклонной силе воли. Ее темные волосы, переплетенные серебристыми снежинками, сияли в лунном свете, а глаза были холодны и прозрачны, как лед на вершине самой высокой горы, что когда-либо видела земля.

Сканди не знала праздности и заботилась о снежных просторах, покрывала реки льдом и одаривала леса тихим, глубоким сном зимы. Но сердце ее всегда тосковало по высотам, где не ступала нога ни человека, ни духа, ни даже иной богини. Она чувствовала незримый зов – желание испытать пределы своей воли, найти вершину, с которой можно было бы увидеть не только мир, но и собственную душу.

Однажды, когда длинная полярная ночь окутала землю, Сканди покинула свой хрустальный дворец среди северных ветров. Она завернулась в плащ из ледяных перьев, взяла посох, выкованный из мороза и серебра, и отправилась в путь туда, где, по древнему преданию, среди вечной стужи возвышалась самая одинокая гора – Крингард, «корона мира». Считалось, что тот, кто сможет взойти на ее вершину, обретет истинную силу, но путь к ней был окутан тайнами и опасностями, неведомыми даже богам.

Сканди не искала славы – ей нужна была лишь встреча с самой собой на самом краю бытия, где разлука с миром становится встречей с Истиной.

Первый этап дороги был легок: молодые снежинки кружились в танце вокруг ее ног, стелились ей под ноги мягким ковром. Древние сосны склонялись перед ней, сбрасывая с себя серебристую инейную вуаль, а северный олень-дух кивнул ей с почтением. Но чем дальше Сканди уходила от знакомых мест, тем гуще становился мрак и тяжелее становились шаги.

Наступила полярная буря, ревущая с таким остервенением, что даже звезды затерялись в молочных струях снега. По легенде, буря была воплощением тоски тех, кто когда-то пытался покорить Крингард, но пал духом. Вихри кричали, звали назад, напоминали богине о тепле дворца, о покое мягких шуб и о песнях созвездий. Ветры срывали с нее плащ, кусали ноги, мокрыми лапами цеплялись за волосы, таща ее обратно в уют и безопасность.

Но Сканди стиснула посох и шла вперед. Она заговорила с ветром голосом, холодным и ясным, как сверкающий лед. Она напомнила буре, что и она, и этот ветер – лишь братья и сестры, дети того же холода. Она не отвергала их, а принимала их иную суть, никогда не сдаваясь ни перед их уговорами, ни перед их угрозами. И постепенно буря стихла, превратившись в легкий шепот, а затем и вовсе затихла, уступив путь богине.

Но покорение холода было лишь первым испытанием.

Дальше путь вел Сканди по ледяным трещинам и бездушным ущельям, где даже эхо боялось вырваться наружу, чтобы не быть замороженным навеки. Здесь обитали забытые духи, превратившиеся в ледяные тени. Они выходили навстречу богине, шептали ей древние сказания о боли, страхе и утрате. Каждый дух, которого она встречала, принимал облик ее прошлого: старые подруги, изувеченные печалью; братья, растаявшие в лучах весны; лица тех, кого она не смогла спасти от вечной стужи.

Сканди остановилась, чтобы прислушаться к их голосам. Она не прогоняла их, не отворачивалась, но и не позволяла им вцепиться в душу. Сканди знала силу памяти. Она взяла с собой их печаль, чтобы нести ее как часть себя – не как слабость, а как устоявшийся лед ниже реки, хранящий под собой всю ту боль, что закаляет сердце. Богиня не бежала от воспоминаний и потому смогла пройти через ущелья безымянных теней.

Поднявшись выше, Сканди столкнулась с тем, что многие называли самой страшной опасностью горы – безмолвием. На этом уровне не пела буря, не шептала под коркой льда память, здесь не было движения, только мраморное беззвучие и сиротская тишина. Здесь даже сама Сканди чувствовала, как внутри нее начинает расти пустота.

День сменял ночь, но казалось, что все время застыло. От этой абсолютной тишины великие духи теряли рассудок. Ведь даже боги, как и смертные, тоскуют по звуку, по чьему-то голосу, пусть даже ветреному, пусть даже страшному.

Сканди долго сидела на ледяной плите, рассматривая свои ладони и вглядываясь в мельчайшие кристаллы инея. Она позволила тишине вобрать себя полностью, будто растворившись в ней. Она вспомнила, что ее рождение было окружено этим безмолвием. И потому для нее здесь не было врага: лишь старая знакомая, пустота, которую она может принять, а не бояться.

Так она преобразила безмолвие в покой и одиночество – в твердость духа.

Когда Сканди поднялась еще выше, из-под снега начал пробиваться мягкий свет – уже не лунный, но какой-то иной, древний. Это был свет самой вершины, хранивший мудрость всех зим, что когда-либо бывали. Но к свету вела последняя преграда: обрыв, запорошенный снегом, где не было пути ни вперед, ни назад, а шаг был бы равен падению в безграничную бездну.

Сканди стояла у края, смотрела вдаль. За спиной звал уют и песни потерянных духов, впереди – лишь пустота и сияние вершины.

Здесь, в этом миге, проявлялась истинная сила воли богини. Она понимала, что не сможет долететь, не сможет перепрыгнуть, не сможет опереться ни на что, кроме себя. Внутри нее завибрировал весь северный край: и роса на лесной хвое, и шорох метели, и камень под слоем льда – все, что составляло ее суть.

Сканди доверилась себе. Она не просила помощи у ветров, не искала поддержки у древних духов – она вслушалась в свой собственный внутренний голос, в то, что едва слышен даже для богов.

Сделав шаг, она не упала и не поднялась в воздух. Она растворилась, превратилась в легкое, чистое облако инея, чтобы пересечь бездну не внешней силой, но внутренним преображением. Она вновь стала самой собой, когда опустилась на вершину Крингард, где никто и никогда не бывал ранее.

На вершине не было ни трона, ни чертога – только ледяная гладь, искрящаяся странным светом самой жизни. Здесь Сканди поняла: выживать – это не только противостоять невзгодам, не только сохранять себя в суровых условиях. Это значит – быть верным себе, сохранять внутренний свет, даже когда вокруг – одна тьма и безмолвие, когда нет ни путей, ни поддержки.

На этой вершине Сканди стала новым воплощением зимы – теперь не только богиней холода, но и покровительницей сил воли, защитницей всех, кто идет своей одинокой дорогой, несмотря ни на какие испытания. С тех пор каждый путник, поднявшийся на гору и почувствовав воцарившуюся тишину, знает: он не одинок. На вершине всегда ждет Сканди – та, чье сердце не тронули ни морозы, ни страхи, ни даже сама вечная пустота.

Старуха Кайлах

В древние времена, когда горы еще сдерживали свое дыхание, а реки текли в обход людей, на окраине леса, где сплетаются ветви можжевельника и тисовых деревьев, жила мудрая старуха Кайлах. Черты ее лица затерялись в бороздах морщин – таких глубоких, что, казалось, они были вырезаны самим временем. Волосы ее были цвета инея, а глаза – цвета крепкого настоя из полыни, глубокие, как лесные омуты, в которых отражается прошлое и будущее.

Кайлах почиталась в округе как последняя хранительница древних знаний – тех, что не пишутся на пергаменте, а передаются от сердца к сердцу через легенды, песни и взгляды между строк. В деревнях ее окрестные жители уважали, но и побаивались: говорили, что Кайлах умеет шептать заклятья ветрам, отводить бурю от дому и вызывать дождь в разгар засухи. Историй о ней было много, одни нежные, другие пугающие, но все они сходились в одном – эта старуха знает то, что давно забыто, и оберегает то, что еще может понадобиться людям.

Жила у Кайлах внучка – огненно-рыжая, с глазами цвета летнего неба после дождя. Звали ее Морана. С детства Морана тянулась к бабушке, вбирая в себя каждое ее слово, ловя пальцами следы травяных снадобий и впитывая в сердце мудрость древних заговоров. Но Кайлах никогда не спешила открывать все свои тайны, потому что знала: знания – не подарок, а испытание. Для них нужна зрелость, смелость и трепет перед тайной.

Когда Мороне исполнилось четырнадцать весен, Кайлах позвала внучку к себе на опушку, где меж корней стоял их скрипучий дом. Была ночь – молодая, как серебряная лань; в небе плясали звезды, и даже совы замолчали, будто подслушивали.

– Настал твой час, – сказала Кайлах хриплым голосом, в котором слышался шелест листвы и отголоски грома. – Время пришло узнать то, что чужому уху непосильно, а разуму смертного не всегда ведомо. Сядь рядом, Морана. Пусть первый урок войдет в тебя тихо, как рассвет скользит сквозь туман.

Морана села на землю рядом с бабушкой, скрестив под себя длинные ноги. По ночной траве пробежал легкий холодок – это лес вдруг замер, угадывая что-то важное.

– Давно, когда люди были близки земле и слышали голоса ручьев, в каждой деревне жила такая, как я, – продолжила Кайлах. – Нас звали по-разному: ведуньями, кудесницами, хранителями. Мы умели помнить то, что не писалось, ткать судьбы и лечить сердца. На заре мира боги дали нам знание и запретили делиться им с теми, чья душа склонна к гордыне. Поэтому знания передаются только тем, кто чист помыслами, храбр своей уязвимостью, и способен любить без остатка.

Голос старухи был нежен, словно вечерний шелест растений.

– У каждого дара есть своя цена. Земля кормит, но требует заботы. Вода утоляет жажду, но может унести с собой. Так и магия: помогает только тому, кто служит ей, а не себе.

В эту ночь Кайлах повела Морону к сердцу леса. Там, в тихой болотистой низине, где корни вырастают выше человеческого роста, а лунный свет кажется гуще сливок, стоял древний Камень Заботы, исписанный рунами – праязыком, которым говорит Сама Природа. Говорили, что этот камень поставили еще те, кто строил звездные дороги и знал имена всех ветров.

Кайлах достала из-за пазухи мешочек, потрепанный временем, из которого вынула три семени странной, невиданной травы. Она объяснила:

– Первое семя – семя памяти. Посади его, и увидишь то, что было до тебя. Второе – семя доверия: если сумеешь вырастить его, приобретешь союзника среди зверей и птиц. Третье – семя сострадания, ибо без него любой дар станет проклятием.

Всю ночь внучка и бабушка сажали семена вокруг Камня Заботы, поливали их чистой росой и нашептывали имена предков. Морана почувствовала, как в ней поселяется тихая сила: она увидела тени женщин, склонившихся над больными, расслышала далекий плач детей и радостный смех, когда с полей возвращались уцелевшие от бурь урожаи.

Шли недели. Морана училась собирать лечебные травы и различать ту, что даст жизнь, и ту, что унесет ее. Кайлах показывала ей, как говорить с ветрами и слушать речной лед, как угадывать по полету ласточек лето и по шороху листвы – приход осени.

Иногда бабушка уводила внучку вглубь леса, где стояли тихие озера. Усевшись у воды, обе смотрели, как там отражаются облака.

– Запомни, Морана, – говорила Кайлах, – настоящее знание – как вода: прячется в глубинах, не рвется к свету, но отдает себя тому, кто не жаждет власти. Если когда-нибудь кто-то попросит у тебя чуда, подумай: не ранит ли оно больше, чем вылечит.

Наступила долгожданная зима. В небольшую деревню, что раскинулась у подножия холма, пришла беда: младший сын кузнеца заболел, его лихорадило, а врачи не знали, чем помочь. Отец мальчика пришел к Кайлах, склонил седую голову до самой земли:

– Помоги, мудрая! Не дай ребенку погибнуть…

Кайлах взяла Морону за руку и сказала ей:

– Сегодня твой первый самостоятельный путь.

Морана натерла кору ясеня, смешала ее с медом и тмином, поднесла к губам мальчика, нашептывая заговор. Её голос струился, как ручей после зимы. В этот момент она почувствовала, как ее руки наполняются теплом – не своим собственным, а той древней силой, которую можно получить только даром. Лицо мальчика постепенно посветлело, лоб его стал прохладным, и он тихо заснул.

После этого случая Морону стали приглашать к больным и детям, к старикам и даже к самым суровым охотникам, что редко склоняли головы. Девушка помогала, но всегда помнила учение Кайлах: не всякая просьба – благо, и не всегда боль – враг.

Зима прошла под знаком новых уроков. Однажды, когда лес окутал густой туман, Кайлах сказала:

– Один урок остался тебе, внучка, самый трудный.

Старуха вывела Морону в самую глухую чащу, где ветви были так плотны, что не пускали ни луну, ни солнце. Там стоял овраг, на дне которого покоился мохнатый зеленый камень. Кайлах велела Мороне лечь на землю и довериться лесу целиком.

– Страх – древний хранитель знания. Кто его примет – станет мудр; кто отвергнет – потеряет себя.

Морана легла, и лес поднял свои песни: скрипели корни, звенели капли, шагала лисица, свистел сырой ветер. Сердце девушки сжималось и било тревогу, но она не сопротивлялась, позволив страху заполнить себя до краев. Постепенно темнота развеялась; вместо нее пришла светлая, радостная тишина. Девушка поняла: страх лишь тень желания уберечь то, что любишь. Принять это – значит стать частью мира, где всё связано.

Вернувшись домой на рассвете, Морана увидела: Кайлах сидевшую у двери, тихо улыбаясь. Ее глаза были наполнены глубокой печалью и гордостью.

– Теперь ты – хранительница, – сказала старуха. – Не рыжие твои волосы, не песни твои, даже не мудрость рук делает тебя продолжением родовой нити. А твоя способность обнимать этот мир без страха, даже когда он обращается к тебе лицом боли.

Весной Кайлах стала угасать, словно костер после долгой ночи. В ее волосах рассыпались последние искры серебра, голос стал тихим, едва различимым, но взгляд не потускнел. Морана заботилась о ней, вспоминая все те уроки, что получила.

В последнюю ночь, когда небо было беззвездным, а к их дому пришли друзья и те, кому Кайлах когда-то помогла. Старуха позвала Морону к себе.

– Всё, что я знала, теперь хранится в тебе. Но помни: знания растут, если их сеять с любовью.

Рано утром Кайлах ушла, не оставив после себя ни одной вещи – только лес, переменившийся, как будто что-то большое и значимое произошло, и только внучку с глазами цвета неба после шторма.

С того времени прошло много лет. Морана стала звездочетом, хранительницей леса и учителем для тех, кто искал исцеления и советов. Рассказывали, что порой под тенью старого ясеня, когда ветер приносит запах можжевельника, к ней приходит старуха с лицом из морщин и волосами из инея. Они долго-долго беседуют до рассвета – о том, что для мира главнее не заклятия и сильные травы, а простая доброта и сила прощения.

Так продолжается древний круг: знания живут, когда сердце открыто, а память – как родник, никогда не иссякнет, пока есть те, кто готов слушать и учиться. И в каждом лесу, на каждом холме вновь и вновь рождаются новые Кайлахи и новые Мораны, следуя заветам любви и служения великому миру.

Вот и сказке конец, а кто слушал – тот принял в себя немного магии старухи Кайлах, что живет там, где между ветвями шепчет ветер и рождаются новые легенды.

Две богини, мать и дочь

В древние времена, когда реки были полны серебристых рыб, а леса пели голосами мудрых духов, на окраине одного забытого селения жила молодая девушка по имени Лада. С косой, сотканной из света утренней росы и голосом тихим, будто дыхание осеннего ветра. Лада помогала своей семье и заботилась о малых и старых среди земляков, но мир в ее сердце не знал покоя.

В роду Лады издавна существовало древнее проклятие: каждую деву по достижении семнадцати лет начинали терзать кошмары столь страшные, что даже сильнейшие сердца не выдерживали их натиска. В этих снах являлись тени, в которых нельзя было узнать ни врага, ни друга, а за каждой тенью крылось безмолвное зло. Со временем этот страх выжигал волю, превращая дев в бледные тени самих себя, и лишь женщины рода Лады знали причину – проклятье было наслано богиней Соней.

Соня, владычица снов и иллюзий, играющая на тонкой грани между видимым и сокрытым, обиделась когда-то на праматерь рода Лады: та отказалась принести ей дары во сне, посчитав, что лишь богине смерти Маре подобает принимать искренние молитвы в тяжелую пору зимы. Не простив дерзости, Соня наслала на родовые узы, кошмары – и каждую ночь по зиме к дверям Лады подкрадывались ее посланники-кошмары.

Семнадцатая зима пришла тихо, без грозы, но с холодом чужого взгляда за каждым деревом. В первую же ночь, едва Ладино тело было окутано паутиной сна, ей привиделся мир иной, где земля дышит серым пеплом, а деревья стоят обугленными стражами. Из-под корней выползали змеи, скрученные страхом, их шипение шептало о будущих бедах. В этих снах исчезал свет, а тропы уходили в пустоту, и Лада просыпалась, обливаясь холодным потом, чувствуя, как остывает её душа.

Ночью, когда силы были окончательно на исходе, Ладе привиделось, будто мама ее – та, что всегда спасала ободряющим словом, – уходит в белое молчание, и чем ближе она подбегала, тем дальше становился любимый образ. И всякий раз, когда Лада просыпалась после такого, страх рос в ней, как темный луг в пустоши – быстро, неконтролируемо, тянущийся к солнцу, чтобы заслонить его навсегда.

Однажды, на грани отчаяния, Лада увидела во сне женщину в черном, что стояла на перекрестке дорог, держа в руках сосуд, наполненный мутной водой:

– Я – Мара, богиня последнего покоя, но каждому даю шанс выстоять за жизнь до заката, – прозвучал её голос как шёпот мха, выросшего на камне старины.

– Почему за тебя не молились твои женщины раньше, дочь рода забытого? – поинтересовалась она.

Лада в ответ поведала богине о страхе, что жил в сердце каждой из женщин их рода, о бессонных ночах и о вине, что передалась по крови им от праматери. Мара молчала долго, но потом заговорила шумом реки после весеннего разлива:

– Кошмары насланы не для сломления, но для испытания. В каждом их узоре есть путь избавления. Стань сильна перед страхом – и страх склонит голову. Только истинная молитва, не страха ради, а с миром в сердце принесённая, дойдет до меня и даст силу ночному страннику.

На утро Лада собралась с духом и вышла опоясанная поясом плетёным из сухих трав, к реке. На том месте, где вода плавно огибала корни березы, начала она свою песню-молитву:

– Мара, Мать покоя, ты, что видишь за пределами ночи и зреешь в ростке жизнь и смерть, не дай погибнуть во мгле беспросветной мне и роду моему. Я принимаю страх свой как часть пути, не улетаю от него дрожью, но стою с ним лицом к лицу. Пусть пройдёт мимо меня боль, что не для меня; пусть приходят лишь те сны, что учат, а не калечат.

В ту же ночь во сне среди пожарища и проклятых призраков, Лада вдруг услышала тихий голос матери: "Не бойся, я рядом", – и увидела вдалеке очертанья женщины в чёрном, державшую сосуд, полный совсем уже прозрачной, светлой воды. Когда к Ладе приблизились змеи страха, она не отступила. Она взглянула им в глаза и сказала: "Я вижу вас, вы есть часть меня, моей ночи, но я больше вас. Я здесь и сейчас. Я принимаю вас, не прячась".

Соня, богиня снов, не привыкла к смелым людям: обычно они бежали, терялись, оставляя в её лесах куски души. Но Лада осталась на своей тропе, не побежала прочь и не затрепетала. Она отпустила руку матери, но не перестала чувствовать ее тепло, шагнула через змей, будто по траве, не позволяя их яду проникнуть глубоко. Лес вокруг вдруг осветился тысячью искрами, а самые темные ветви раздвинулись, открывая тропу к заре.

Когда Лада проснулась, в сердце ее было новое чувство – не победы, нет: скорее легкой свободы, что приходит после долгой болезни, когда чувствуешь движение воздуха в груди. Ночные страхи вернулись, но они уже не были ее врагами; теперь она узнавала их, как старых соседей: они шипели, пытались пугать, но Лада отвечала им спокойствием в глазах и тёплой молитвой Маре. С каждым новым сном их власть слабела.

Прошла неделя, потом месяц, и люди в деревне стали замечать перемены. Лада перестала вздрагивать по ночам, ее взгляд стал глубок и ясен. В её песнях появилась особая сила – те, кто слушал их, больше не видели дурных снов. Женщины рода Лады стали собираться весенней ночью у реки, чтобы вместе возносить ныне уже не мольбу, а благодарность Маре: за то, что дала дочери силу встретиться лицом к лицу со страхом, и не разрушила ее за дерзость, но научила принимать меч и щит в собственной душе.

А что касается богини Сони – с тех пор она стала реже наведываться в дома этого рода. Сны по-прежнему были разными: среди них встречались и печальные, но уже не было в них удушающего ужаса. Соня, глядя с лунного сокрытия, поняла: тот, кто однажды осмелился встретить страх в сердце собственном, больше не станет пленником сна.

Так Лада не только спасла себя, но открыла путь избавления всем женщинам из ее рода. С той поры говорили среди людей: "Велика сила молитвы сердца и таинство принятия страха", – ибо только тот, кто признал и простил даже тёмные стороны своей души, становится по-настоящему свободен и любим как богами, так и людьми.

Когда Лада стала старше и сама родила дочерей и внучек, она учила их простой истине: "Не бойтесь смотреть кошмарам в лицо, не бегите – слушайте их, ибо за каждой черной тенью стоит свет, что прячет вас и учит стойкости. А если будет страшно – вспомните обо мне и о женщине в чёрном у реки, что держит сосуд с водой. Пока ваши молитвы будут чисты, пока в вашем сердце есть желание жить не только ради себя, но ради рода – никакая тьма не сможет овладеть вами полностью".

Так и пошла в воспоминаниях и песнях эта история о Ладе, что встретила Смерть – и выбрала Жизнь, встретила Страх – и обрела свет в его чертогах. А дети и внуки её носили на сердце маленькое травяное плетение – оберег, чтобы помнить: страх – это лишь тень Силы, что причастна каждому, кто не отступает на тропе ночи.

А в лесах до сих пор, в долгие весенние ночи, сквозь шум ветра иногда раздается тихий женский шёпот – и не всегда можно понять, говорит ли это Мара, или же Лада, или, быть может, каждая из женщин рода её, вспоминающая свою победу перед лицом кошмара и рассвета.

Колдунья из Афин

Карманн

В те далекие годы, когда боги ещё ступали по земле, а ветры несли истории о подвигах и предательствах, в Афинах родилась девушка, чьё имя со временем стало неотделимо от шёпотов зимнего ветра и звона мечей. Звали её Карманн – воительница-колдунья, чья воля противилась воле как смертных, так и бессмертных.

Отец Карманн был известным воякой, сражавшимся за землю Афин на правах гордого защитника – его меч не знал поражения. Мать же происходила из исчезающего рода жриц луны, а её голос мог укротить любое бурное пламя, даруя земле дождь или раскалывая глыбы молнией. Когда же Карманн появилась на свет в полнолуние, великий храм Афины застонал под неподъёмным ветром; старцы толковали: будет в этом ребёнке огонь в душе и лед во взгляде.

Детство Карманн не было легким: она рано осталась без родителей. Боги унесли их в бессмертные чертоги за дерзость к ним. Девочку взяли на воспитание афинские жрецы, надеясь укротить её яростный дух и обуздать магическую силу, что всё пуще пылала в ней с каждым годом. Но Карманн, как волчица, тосковала по родной вольнице: она училась у ветра, спорила с дождём, ночью тренировалась с мечом, а днём долго сидела у древних книг, черпая мудрость тех, кто был до неё.

С годами Карманн превратилась в могучую воительницу – высокую, гибкую, с косой воронова цвета и глазами цвета полынной травы. Но больше всего удивляла её способность управлять холодом: в её присутствии инеем покрывался металл, а дыхание замирало в воздухе серебряными лентами. Иной раз она шептала заклятие, и на целое селение опускалась белая мгла – ни враг, ни демон не пройдут, покуда длится её воля.

Годы шли, Афины цвели и богатели, но амбиции и страхи городских властей росли быстрее хлебов на полях. Карманн стала опасной для них – уж слишком она горда, слишком мудра и сильна, чтоб безусловно слушаться. Афиняне советовались в тайных собраниях, как бы от неё избавиться или хотя бы надёжней подчинить. Взамен её помощи в войнах и их побед, Карманн требовала разрешения собирать вокруг себя таких же, как она – отверженных, колдунов, чужаков. Город рос, превращаясь в очаг не только ремёсел, но и силы, таившейся в тени.

Но свершилось то, чего боялась и Карманн, и мудрейшие: пришла зима, что казалась бесконечной. Месяц за месяцем снег ложился на оливковые ветви, замерзали колодцы, засевшие в холмах льды не отпускали даже крепких воинов. В этот лютый год в Афинах вспыхнули раздоры, а голод рвался в каждый дом – город казался проклятым. Народ винил Карманн: мол, разгневала богов, натравила Зиму-Стерву.

Повелевшие в панике власти решили избавиться от воительницы. В стылую ночь, когда луны не было видно, жрецы подослали стражу – связать Карманн да выдворить за городские стены. Карманн встретила их без злобы, но и без пощады. Одним движением подняла метель, превратив улицы в лабиринты, из которых не выбраться ни одному смертному. Город очнулся утром, полностью во власти льда и тумана: из окон домов ничего не виднелось, а на каждом пороге стоял снежный идол – знак воли Карманн.

В ту ночь она вышла на стену, став перед народом. Сильный голос зазвучал над площадью: «Вы просили холода, вы получили его. Ваш страх стал снежным покровом для ваших домов. Пока гневаетесь и жаждете крови, зима не отступит».

Афиняне с ужасом попрятались в жилища. Неделя прошла, другая – мороз крепчал, и только Карманн спокойно мерила улицы, неся с собой не замерзающие хлеб и воду для нищих. Некоторые смельчаки из её прежних сторонников присоединились к ней, нарушая приказ властей.

Тогда новые вожди города решили силой взять верх – во главе с самыми храбрыми воинами устроили засаду около ворот Артемиды. Но там Карманн ждала их. Она возникла в разорванной завесе метели, и от холодного ветра скрутились их латы, мечи примерзли к ладоням. Голос её был спокоен, но в нём ощущалась тяжесть ледника: «Кто поднимает меч на меня – меч обрушится на него самого».

В тот же миг воинов окутали снежные цепи – и Карманн не сломила никого, она лишь обратила их гнев в ледяной сон. Придя в себя, военачальники поняли: Карманн не желает крови, а лишь требует уважения.