Читать онлайн Ненормативная лексика русского языка: юрислингвистический анализ бесплатно

1.1. Понятие «сниженная лексика» в современных научных исследованиях

С точки зрения экспрессивно-стилистической окраски лексика современного русского языка делится на следующие виды: книжная, нейтральная (межстилевая, общеупотребительная), сниженная[3].

Значительный пласт словаря занимает книжная лексика. Она характеризуется тематическим разнообразием и используется в публицистических, научных, официально-деловых, художественных текстах. Кроме того, для данного разряда литературной лексики характерна обобщенность и абстрактность семантики, объективность, нормированность, точность, повышенная экспрессивная окраска.

И. А. Стернин выделяет следующие группы книжной лексики:

– высокая: алчный (в значении «страстно желающий чего-либо»), безвременный, бездыханный, безмолвствовать, беспримерный, битва, благодарственный, брань (в значении «война»), величие, ветеран, возликовать, возмездие, воин, восшествие, деяние, доблесть, злодействовать, коленопреклонение и др.;

– научная: анализировать, аналогия, клонироваться, методология, типологический, формулировать, экспериментальный и др.;

– официально-деловая: векселедатель, вменить, заявитель, квартиронаниматель, налогоплательщик, ненасилие, неправосудность, нижестоящий, особоуполномоченный, помилование, поручительство, уведомить и др.;

– публицистическая: диалог (в значении «переговоры»), марафонский (в значении «длительный»), младенческий (в значении «незрелый»), мясорубка (в значении «кровопролитная битва»), тюремщик (в значении «угнетатель»), удушить (в значении «уничтожить») и др.[4]

Таким образом, в толковых словарях книжная лексика снабжается стилистическими пометами: высок. – высокое, книжн. – книжное, научн. – научное, офиц. – официальное, поэт. – поэтическое, публиц. – публицистическое, спец. – специальное. Данный разряд литературной лексики исторически подвижен. Отдельные единицы книжной лексики могут переходить в другие разряды. Однако чаще всего слова нейтральной и сниженной лексики становятся книжными.

Основную часть литературной лексики составляет нейтральная лексика. Она используется в устной и письменной речи, в любой сфере общения: бежать, говорить, над, один, первый, перед, страна, стрелять, точный, я и др. Нейтральная лексика выполняет номинативную функцию и предназначается для безоценочного обозначения предметов, явлений, понятий. Кроме того, у данного разряда литературной лексики отсутствует окраска (эмоциональная либо специальная). В толковых словарях подобные слова не сопровождаются, как правило, никакими пометами.

К лексике устной (спонтанной) речи принадлежит сниженная лексика. Необходимо отметить, что в отечественном языкознании нет единства среди ученых в отнесении некоторых разрядов слов к сниженной лексике. Так, например, Л. П. Крысин пишет о том, что сниженная лексика включает в себя лексику разговорную и лексику просторечную[5]. А. И. Матяшевская под сниженной лексикой понимает «употребление как собственно разговорных, так и более грубых обозначений, а также находящихся за пределами литературного языка диалектных, просторечных, жаргонных и обсценных слов и устойчивых оборотов»[6]. В данном монографическом исследовании мы принимаем точку зрения И. А. Стернина, который выделяет в сниженной лексике следующие разряды: общенациональный сленг, жаргонизмы, просторечие, вульгаризмы[7]. Рассмотрим их более подробно.

Одним из разрядов сниженной лексики является сленг. Некоторые исследователи используют данный термин как синоним к слову жаргон. Однако, на наш взгляд, необходимо различать эти понятия. Под сленгом (общим жаргоном) мы понимаем общеупотребительные образные слова и словосочетания, не принадлежащие какой-либо отдельной группе людей: мент, наезжать, разборка и др. Таким образом, сленг обслуживает бытовое, неофициальное общение и не имеет ограничений в отношении его носителей.

Другим разрядом сниженной лексики являются жаргонизмы. Это экспрессивные слова и словосочетания, которые используются, как правило, в устном общении и относятся к определенной возрастной, социальной, профессиональной группе людей: бабки («деньги»), базар («разговор»), баксы («доллары») и др. Таким образом, слово является жаргонизмом, если можно установить его принадлежность к конкретной социальной группе (жаргон компьютерный, солдатский, студенческий, молодежный, уголовный, школьный и т. д.). При использовании подобных слов носители языка должны учитывать их уместность и целесообразность в каждой конкретной ситуации.

Следующий разряд сниженной лексики – просторечие. Термин «просторечие» образован от словосочетания простая речь. Он имеет несколько значений. Во-первых, под просторечием понимают подсистему литературного языка. Во-вторых, данный термин используют для стилистической квалификации слов в толковых словарях с пометой прост. – просторечие. В настоящее время просторечие обозначает не только речь малокультурной городской среды, но и речь грамотных людей в неофициальных ситуациях общения.

Для просторечия характерны следующие особенности:

– несоответствие нормам русского литературного языка;

– отсутствие функциональных стилей;

– отсутствие территориальных признаков.

Просторечие обнаруживается на всех уровнях языка. Так, например, в области произношения просторечие проявляется в твердом произношении [р] в словах, стяжении гласных. В области морфологии просторечие представлено образованием форм повелительного наклонения, изменением рода существительных, смешением падежных форм одного слова. На лексическом уровне основу просторечия составляет просторечная лексика – слова, обладающие оттенком упрощения, сниженности и находящиеся за пределами русского литературного языка. Просторечная лексика может иметь в словарях такие дополнительные стилистические пометы, как бран. – бранное, неодобр. – неодобрительное, презр. – презрительное, пренебр. – пренебрежительное и др. Она отличается повышенной конкретностью, а также еще более сниженной окраской, чем разговорная лексика. Кроме того, просторечная лексика активно используется в художественном стиле как средство создания речевой характеристики персонажа или для придания речи иронически-юмористического, пренебрежительного, шутливого и т. п. оттенка. Однако в официально-деловом стиле или научном стиле подобные слова не допускаются.

Просторечная лексика делится на собственно просторечную (администраторша, брюхан, вруша, голодранец, грымза, гулена, гульнуть, ерепениться, ерундовый, жратва, забулдыга, придурок, пьянка, пьянчуга, сдурить, убивец) и грубо-просторечную (вульгарную) (выпивоха, лапать, мухлевать, нажрать, наклюкаться, обожраться, паскуда, прикокнуть, сволочной, слимонить, слямзить, сортир, трепач, хамье, хахаль, шпана) лексику. Первая группа слов допустима в устной обиходной речи, в отличие от второй. Однако четких критериев в основе этого деления нет. Многие подобные слова употребляются носителями языка в таких речевых актах, как ссора и перебранка.

Носителями современного просторечия могут быть как люди старшего возраста, не имеющие образования, так и горожане среднего возраста, не владеющие нормами русского литературного языка. Употребление гражданами данных слов при общении с незнакомыми людьми является нарушением языковых и этических норм, так как просторечная лексика придает высказыванию грубый тон и засоряет нашу речь. Таким образом, говорящий должен оправданно использовать подобные единицы в речи, несмотря на то что просторечная лексика не подлежит правовому регулированию. Ученые пишут: «Если высказывание имеет сниженную форму выражения, мысль выражена сниженной лексикой или фразеологией, ее использование негативно характеризует уровень культуры говорящего <…>, но сама эта форма при этом с юридической точки зрения не может быть квалифицирована как неприличная, оставаясь в разряде грубой»[8].

Еще одним разрядом сниженной лексики являются вульгаризмы – грубые просторечные слова и словосочетания, нежелательные в общественном употреблении. Как правило, это стилистически сниженные синонимы слов и словосочетаний литературного языка (кушать – жрать, плохой человек – подлец и т. д.). Использование вульгаризмов носителем языка вне стилистических целей является нарушением речевого этикета, свидетельствует о низкой культуре человека.

Необходимо отметить, что сниженная лексика нередко встречается в речи сотрудников органов внутренних дел. С одной стороны, элементы сниженного стиля позволяют правоохранителям передать эмоции, разрядить обстановку, выразиться лаконично. С помощью данной лексики сотрудники органов внутренних дел реализуют стратегию близости к собеседнику. С другой стороны, сниженные лексические единицы дискредитируют сотрудника органов внутренних дел как представителя государственной службы, свидетельствуют о вербальной агрессии и неуместном опрощении речи специалиста в области права. Из этого следует, что правоохранители должны быть более ответственны в соблюдении норм литературного языка. Кроме того, сотрудники органов внутренних дел обязаны учитывать цель, ситуацию, условия, место общения, правильно пользоваться юридической терминологией, уметь строить профессиональный диалог и монологическую речь. Ю. А. Воронцова отмечает, что «коммуникативную компетентность сотрудника полиции, как правило, принято оценивать как необходимый ресурс для решения профессиональных задач в служебной деятельности»[9].

Подводя итог, отметим, что лексика современного русского языка с точки зрения стилистической окраски делится на книжную, нейтральную и сниженную. Сниженная лексика включает в себя общенациональный сленг, жаргонизмы, просторечие, вульгаризмы. Однако границы между этими лексическими пластами часто очень размыты. На это указывает, например, смешение помет «разговорное» и «просторечное» в словарях. Нельзя не согласиться с Д. Н. Шмелевым, что «соотношение помет “разговорное” и “просторечное” и действительная употребительность многих из снабженных этими пометами слов именно в устной разговорной речи не представляется однозначным»[10].

1.2. Понятие «сквернословие» в научной гуманитарной литературе

Сквернословие произошло от древнего магического языка. В славянском язычестве подобные слова имели культовую функцию. Данные лексические единицы использовались в обрядах, связанных с вызыванием плодородия и обеспечением обильного урожая. Люди дохристианской эпохи считали, что с помощью сквернословия они пугают демона.

28 июля 988 г. Киевская Русь приняла христианство. Однако языческие верования продолжали существовать, так как были связаны с хозяйственной и бытовой жизнью населения. Сквернословие воспринималось как средство, с помощью которого люди устанавливали контакт с демонами и убивали свою душу. В связи с этим христианская церковь обличала подобные слова и считала их произнесение носителями языка грехом.

Древнейшим сводом законов Киевской Руси была «Русская правда». Она создавалась в несколько этапов в период с 1016 по 1072 г. В редакциях «Русской правды» к оскорблениям относились действия, наносящие физический и моральный вред. Так, например, для мужчин обидными были удары рогом, рукоятью меча. За эти оскорбления действием предусматривался штраф. Однако в своде законов отсутствовали статьи, относящиеся к устному осквернению словом.

Постепенно нормы «Русской правды» изживали себя. В 1497 г. при правлении московского князя Ивана III Васильевича был принят свод законов, получивший название «Судебник 1497 года». Документ состоял из 68 статей. В «Судебнике» рассматривалась единая система государственных судебных органов, выделялись новые составы уголовных преступлений. Кроме того, в редакциях данного свода законов был введен новый термин для оскорбления словом – лай.

В 1551 г. был созван собор Русской православной церкви, председателем которого был митрополит Макарий. На данном собрании Иван IV Васильевич приказал церковным служителям рассмотреть следующие вопросы: церковно-монастырское землевладение, искоренение безнравственности, запрет на новаторство в иконописи, запрет табакокурения, борьба со скоморохами и чародеями. Для устранения недостатков духовные лица приняли решения, изложив их в 100 главах. Данный документ был составлен в виде ответов церковных служителей на вопросы Ивана IV. После проведения Стоглавого собора царь велел своим слугам распространить постановления, касающиеся использования в речи носителями языка сквернословия: «Также и чада их родителей своих почитали бы и слушали во всем по священным правилом. Иже чтет родителя своя, той оцыстится от грех своих и от Бога прославится. Аще ли кто злословит родителя, и сей пред Богом грешен есть, а от людей проклят. <…> Такоже и юных детей своих наказуйте и учите страху божию, чтобы жили в чистоте и в покаянии, и в прочих добродетелех. А сквернословие бы и празднословие никогда же не именовалося»[11]. Таким образом, Иван IV Васильевич, выражаясь современным слогом, проводил «антиматерную пропаганду» во всем Российском царстве.

В XVII в. на московский престол взошел 16-летний Алексей Михайлович Тишайший. Однако некоторое время страной фактически управлял Борис Иванович Морозов – воспитатель отца Петра Великого. В 1646 г. Алексей Михайлович по совету своего фаворита установил новую пошлину на продаваемую в Московском государстве соль. Данный косвенный налог должен был покрыть все текущие нужды страны, но расчеты царя не оправдались. Повышение цен на консервант привело к городскому бунту. Вскоре царь понял, что в стране необходимо создать новый законодательный свод. Для решения данной задачи он сформировал комиссию во главе с Н. И. Одоевским – ближним боярином и крупнейшим землевладельцем Русского царства. Князь вместе со своими помощниками (С. И. Прозоровским и Ф. Ф. Волконским) стал изучать старые греческие, русские, литовские законы. Для утверждения нового законодательного свода был созван Земский собор. На его заседании 1649 г. духовенство и дворянство приняли Уложение. Документ состоял из 25 глав и 967 статей. В нем рассматривались вопросы, касающиеся богохульников, судов, крестьян. Кроме того, в новом своде законов Русского царства был установлен запрет на брань: «Будет кто при царском величестве, в его государеве дворе и в его государьских полатах, не опасаючи чести царского величества, кого обесчестит словом, а тот, кого он обесчестит, учнет на него государю бити челом о управе, и сыщется про то допряма, что тот, на кого он бьет челом, его обесчестил, и по сыску за честь государева двора того, кто на государеве дворе кого обесчестит, посадити в тюрму на две недели, чтобы на то смотря иным неповадно было впредь так делати. А кого он обесчестит, и тому указати на нем бесчестье»[12]. Таким образом, при царе Алексее Михайловиче Романове за «черные слова» сажали в тюрьму.

В XVIII в. литературная лексика отделяется от разговорного языка, и мат приобретает статус нецензурного. В связи с этим государство и церковь продолжают строго следить за нравственностью речи. Так, например, на различные ситуации устного и письменного общения обращает внимание Петр I. В 1700 г. появляется «Указ Петра I о бесчестных словах». В данном документе первый российский император закрепляет слова и выражения, которые не дают право царским приближенным подавать иски о бесчестье: «1) вольно тебе лаять; 2) называл щенком турецким; 3) из под печки-де тебя вытащили; 4) не Воротынской-де ты, – пехаешь; 5) ребенком; 6) щенчишком боярским; 7) снартышкой (мартышкой?) и мартинышком; 8) черти тебе сказывают; 9) трусом; 10) отец-де твой лаптем ши хлебал, и отец твой лапотник, и сушил сыромятную кожу и яловичные сапога; 11) подговорщиком; 12) злодеем; 13) подскорбою; 14) поди такой-де в допрос, что напою, то очищу; 15) вчерас было меня на площади удавил; 16) разоренье-де мне от тебя; 17) мучил ты меня; 18) приезжаешь ты на чужую землю насильно; 19) грабителем»[13]. Таким образом, данный нормативный правовой акт содержит реакцию Петра I на мелкие ссоры, которые возникают среди бояр.

В 1715 г. в Санкт-Петербурге Петр I утвердил «Артикул воинский» – первый отечественный военно-уголовный кодекс. На это повлияло то, что до начала XVIII в. все судебные разбирательства в отношении военнослужащих решались с помощью Соборного уложения 1649 г. «Артикул воинский» регулировал жизнь армии, содержал наказания за уголовные преступления. Особое внимание в нормативном правовом акте уделялось использованию ругательных слов в речи военнослужащих и «гражданских»: «Ежели кто другаго не одумавшись с сердца, или не опамятовась, бранными словами выбранит, оный пред судом у обиженнаго христианское прощение имеет чинить и просить о прощении. И ежели гораздо жестоко бранил, то сверх того наказанием денежным и сносным заключением наказан будет»[14]. Итак, Петр I предлагал воспитывать в юношах при прохождении военной подготовки такие качества, как честность, уравновешенность, дисциплинированность, сдержанность. Кроме того, царь разграничивал формы нанесения оскорбления, учитывал контекст высказывания.

В 1717 г. по указанию Петра I подготавливается к изданию книга «Юности честное зерцало, или Показание к житейскому обхождению». В данном сборнике содержится набор этикетных правил и базовых норм для молодых дворян. Особое внимание авторы книги обращают на то, что дети не должны никого бранить: «Дети не имеют без именного приказу родительского никого бранить или поносительными словами порицать. А если то надобно, и оное они должни учинить вежливо и учтиво»[15]. Из этого следует, что Петр I рассматривает образование молодых дворян как дело государственной важности.

Таким образом, Петр I особое внимание уделял воспитанию подрастающего поколения. Это связано с тем, что человек знатного происхождения не имел права употреблять в своей речи «черные слова». За несоблюдение данного правила богохульникам могли прижечь раскаленным железом язык или даже отсечь голову.

Продолжила бороться со скверными словами и племянница Петра I – герцогиня Курляндская Анна Иоанновна. Она наложила запрет на слово, применявшееся к непристойным женщинам: «Эта лексема спокойно существовала в стихии русского языка <…>, имея значения “блуд”, “обман”, “заблуждение”, “ересь”, “ошибка”. В народе часто это слово применяли к распутным женщинам»[16]. Матерщинников Анна Иоанновна сажала в тюрьму.

И другие Императоры Всероссийские внесли свой вклад в борьбу со сквернословием. Так, например, Елизавета Петровна ввела штрафы за «черные слова» в общественных местах, Александр I Павлович создал первый цензурный устав. Таким образом, вплоть до середины XIX в. «непечатные слова» не использовались даже в деревнях, так как за их употребление следовало наказание.

В Союзе Советских Социалистических Республик (далее – СССР) на сквернословие был также наложен запрет. Подобные слова не проникали в сферу официального общения. Однако вскоре ситуация изменилась. В 1985 г. в СССР наступил период перестройки. Реформы в основном затрагивали такие сферы, как экономика и политика. С одной стороны, происходила замена основной массы старых кадров на новых управленцев, проводилась антиалкогольная кампания, осуществлялась борьба с коррупцией, разрешалось частное предпринимательство в форме кооперативов и т. д. С другой стороны, в период перестройки ухудшалось экономическое положение в стране, вспыхивали межнациональные столкновения, закрывались государственные предприятия и фабрики. Все эти процессы влияли и на язык.

В 1990 г. был принят Закон СССР «О печати и других средствах массовой информации»[17]. В нем говорилось о свободе печати, производственно-хозяйственной деятельности редакций СМИ, недопустимости злоупотреблений свободой слова. Однако журналисты все чаще стали касаться запретных тем, использовать в публицистических текстах жаргонные и просторечные слова, употреблять в публикациях матерную брань. Это связано не только с тем, что в СМИ проникали люди, которые не имели, как правило, филологического образования. Резко снизилась общая культура, ослаб государственный и общественный контроль за поведением в общественных местах.

Необходимо отметить, что в годы перестройки широкое распространение получил термин «семилингвизм» («полуязычие»). Он был употреблен финской исследовательницей Тоув Скутнабб-Кангас, занимавшейся изучением языковой компетенции саамов. Под семилингвизмом понимается особый вид билингвизма, при котором коммуниканты используют в речи преимущественно мат и жаргон, не владеют литературной формой родного языка.

Таким образом, распространению подобных лексических единиц способствовали следующие факторы: отмена идеологической цензуры, снижение общей культуры граждан, ложно понимаемая носителями языка свобода слова, анонимизация общения. Неграмотные или малограмотные журналисты в период перестройки активно нарушали нормы речи, расшатывали эстетические постулаты речи. Нельзя не согласиться с В. И. Аннушкиным, что «перестройка породила риторическую борьбу и фигуры достаточно ярких, но сомнительных в своей идеологии ораторов (А. А. Собчак, А. А. Сахаров и др.)»[18].

В постперестроечный период речь журналистов продолжала характеризоваться криминализацией и вульгаризацией. Использование ненормативной лексики в СМИ приобрело уже массовый характер. Сквернословие охватило людей всех возрастов. Самое страшное, что ругаться стали и дети: «С матом в детской среде, а он завоевывает сейчас все слои школьного общества, целенаправленно и систематически не борются»[19]. Сквернословие позволило им обсуждать запретные темы, связанные с половой системой человека, скрывать свою уязвимость, показывать независимость и взрослость. Другая причина употребления детьми сквернословия – использование «черных слов» другими членами семьи в определенных речевых ситуациях. Это привело к тому, что несовершеннолетние стали воспринимать подобные лексемы как допустимые. По мнению журналистов, «причин, почему дети матерятся, немало: во-первых, они испытывают огромное напряжение и стрессы, а мат для них как защита, когда приходит отчаяние. Во-вторых, мат – это способ показать учителям, родителям, да и всему миру что “мне все пофиг”. В-третьих, за крепкими словцами школьники могут скрывать свою неуверенность, ранимость и желание выделиться среди сверстников. Также нецензурные выражения являются выражением протеста, созданием собственных границ»[20]. Необходимо отметить, что, к сожалению, в детской среде со сквернословием целенаправленно и систематически не борются. Кроме того, родители дают детям такие имена, которые звучат для россиян неблагозвучно: «Так, в ЗАГСе Московской области рассказали о том, что в честь известного футболиста несколько мальчиков получили имя Херонимо. Согласно поправкам в нынешней редакции, это имя может быть расценено как ненормативное»[21]. Таким образом, для современного поколения употребление «черных слов» становится литературной нормой.

В XXI в. составляются рейтинги матерящихся российских городов: «Индекс города Дно в 2023 году составил 9536,3. На втором месте – Донецк (7865,3), на третьем – Москва (2649,6)»[22]. В 2024 г. лидером по числу сквернословящих жителей стала Москва: «То ли кризис повлиял, то ли в город переехало еще больше людей из регионов, но Москва за год стала самым матерящимся городом России, метафорично пробив тем самым Дно»[23]. На одной из пресс-конференций В. В. Путин сказал, что «русский язык достаточно богат и нет нужды сквернословить, даже с учетом трудностей, с которыми столкнулась страна»[24]. Отметим, что подобные рейтинги популярны и на Западе. Так, например, в 2023 г. статус матерящегося города получила Венеция: «“Город на воде” возглавил рейтинг итальянских городов, жители которого больше остальных используют в своей повседневной речи ненормативную лексику»[25].

Пандемию языковой скверны продолжают отрицательно оценивать и представители современной церкви. Священнослужители считают, что «непечатные слова» – это антимолитва, признак речи бездуховного человека. Подобные лексемы призывают на индивида и его род темные силы, толкают гражданина на грешный путь, оскорбляют Богородицу, родную мать и мать-землю. Так, например, Патриарх Московский и всея Руси Кирилл отмечает, что мат необходимо лишить популярности среди всех носителей языка: «Вот если мы поставили бы заслон мату, как сейчас ставим заслон алкоголизму, то это было бы, конечно, очень важным цивилизационным разрывом»[26]. О необходимости борьбы со скверными словами высказывается и известный проповедник, настоятель столичного храма Святой Живоначальной Троицы в Хохловском переулке протоиерей Андрей Ткачев. Он отметил, что «употребление мата в речи – одна из серьезнейших болезней русского народа, она мешает людям молиться Богу»[27]. Поддерживает эту мысль и председатель межрегионального общественного движения «Православный родительский комитет», основатель движения «Доброслово», настоятель храма Александра Невского в Глазове священник Вячеслав Клюев: «Мат, сквернословие – это грех, а грех – это духовная ошибка, заблуждение, нарушение Закона Божиего о человеке. В одной из 10 заповедей сказано “не поминай имя Божие всуе” – святое имя не может быть произнесено в профанной обстановке, а человек призван славить Бога, как же он будет это делать, если еще и матерится? <…> Также мат – словесный грех в отношении тех, к кому эти слова обращены, и дурной заразительный пример, соблазн для детей»[28]. Однако, к сожалению, в современном мире говорящие меньше всего задумываются о том, что оскорбляют религиозные чувства других людей.

Сквернословие – это слова с неодобрительным значением, выходящие за пределы литературного языка и служащие для оскорбления адресата. Сквернословие включает в себя лексику бранную и нецензурную. Рассмотрим данные разряды слов более подробно.

Бранная (инвективная) лексика – это слова, оскорбляющие достоинство слушающего/третьего лица и нарушающие чистоту речи. Однако инвектива может рассматриваться как жанр, противоположный дифирамбу. По мнению Г. Г. Хазагерова, «инвектива – жанр красноречия, резкое обличение кого-либо, гневная речь, филиппика»[29]. Б. Я. Шарифуллин отмечает, что инвективные речевые жанры присущи, как правило, мужскому речевому поведению[30]. Использование женщинами подобных лексических единиц рассматривается как измена своему половому статусу. Однако в современном обществе ситуация ухудшается. К инвективной лексике прибегают и женщины, которые используют подобные слова как компенсацию за невозможность ответить обидчику физически. В. И. Жельвис пишет: «Женские инвективы нередко носят творческий характер и гораздо более изощренны и даже злобны»[31].

В современной филологической науке выделяют следующие тематические классификации инвектив:

– интеллектуальные: балбес, бездарность, бестолковщина, бестолочь, болван, глупец, дегенерат, дубина, дура, дурак, дурачина, идиот, кретин, лох, тормоз;

– социоморальные: мерзавец, мразь, подлец, тварь;

– визуальные: дохлый, карга, страшила, урод, харя;

– политические: расист, русофоб;

– национальные: москаль, хачик, хохляндия, хохол, чурка;

– сексуальные: голубой, потаскуха, проститутка, шалава, шлюха;

– зоосемантические: баран, выдра, змея, кобель, кобыла, крыса, курица, обезьяна, овца, осел, свинья, щенок;

– инвективы-глаголы с отрицательной коннотацией: лицемерить, прикарманить, спереть, тырить, украсть, хапнуть;

– инвективы-профессионализмы: мент, мусор;

– инвективы-эвфемизмы: женщина легкого поведения, ночная бабочка, путана.

Таким образом, к брани можно отнести не только собственно ругательства, но и нейтральную лексику, которая приобретает переносные значения. С. Г. Павлов и Н. Е. Петрова справедливо отмечают, что многие из данных слов являются «маркерами агрессивного речевого поведения журналиста, но отнюдь не обязательно – неприличной языковой формы»[32]. С помощью подобных лексем говорящий чаще всего не только выражает свои эмоции, но и понижает общественный статус адресата, наносит ему морально-психологическую травму, вызывает слушающего на скандал. Нельзя не согласиться с В. И. Жельвисом, что «брань – это очень сильное оружие, разрушительное для психики адресанта и адресата»[33].

Сквернословие включает в себя и нецензурную (обсценную, непристойную, матерную) лексику – это слова, которые полностью запрещаются в любой форме устной или письменной речи и оцениваются как неприличные. А. В. Флоря пишет, что «матерные лексемы – это зачастую фактически междометия, то есть абстрактные заменители полнозначных слов. Это пассиолалия, то есть “речь страсти”»[34].

Долгое время считалось, что мат возник во времена татаро-монгольского нашествия. Однако Г. Ф. Ковалев подчеркивает, что «вся “нехорошая” лексика – исконно родная, славянская, связанная тысячами нитей с общенациональным лексическим богатством всех славянских языков»[35]. В Кратком этимологическом словаре русского языка отмечается, что слово мат образовано лексико-семантическим способом на основе существительного мат в значении «голос» и устойчивого сочетания кричать благим матом[36]. Однако есть и другая точка зрения на происхождение нецензурной лексики: «Собств. – рус. сокращение словосочетания матерная брань “ругань взрослых (матерых) или брань с упоминанием матери”»[37]. Таким образом, мат появляется в русском языке задолго до нашествия монголов и имеет славянские корни.

Мат связан с половой сферой. К нему относятся такие четыре слова, как наименование полового органа мужчины (на х…), наименование полового органа женщины (на п…), наименование акта совокупления (на е…), наименование женщины-проститутки (на б…), а также все однокоренные производные. Однако полного списка матизмов нет и быть не может.

Следует отметить, что в 2025 г. в Российской Федерации появился Толковый словарь государственного языка РФ, который разработали исследователи из Санкт-Петербургского государственного университета. В нем ученые к нецензурным словам отнесли еще 10 корней (-бзд-, -елд-, -говн-, -жоп-, -манд(а), – муд-, -перд-, -сра-,-(с)са-, -шлюх/ш-). Некоторые носители языка восприняли данную статью в словаре как расширенный список матерных слов. Однако в Роскомнадзоре пояснили, что «такие слова относятся к ненормативной лексике, использование которой при осуществлении публичной, общественно и государственно значимой коммуникации недопустимо, однако данные слова не являются нецензурной бранью с точки зрения русского языка»[38]. Таким образом, на конкретный состав неприличных слов в современном русском языке есть разные точки зрения. Так или иначе, но в Толковом словаре государственного языка РФ содержится перечень из 14 корней, слова с которыми относятся к нецензурной брани[39].

Необходимо отметить, что в медиапространстве широко бытуют анекдоты и стишки, указывающие на активное употребление «черных слов» современными носителями языка. Проиллюстрируем сказанное: Хороший анекдот – как шахматы: без мата редко обходится[40]; Я в рамках борьбы с ненормативной лексикой ввел правило: каждый, кто произнесет неприличное слово, опускает в копилку десять рублей. Деньги уходят на печенье и напитки. Теперь сотрудники пьют кофе за мой счет уже четыре месяца…[41]; Только наш человек, рассматривая красивую картину, может материться от восхищения (заголовок)[42]; Он, в общем, неплохой был тамада. / Откуда столько критики и шума? / Он матом не ругался никогда, / Он просто говорил на нем и думал[43]; Что русский кратко скажет матом, то итальянцу час махать[44]; Приличная девушка не морщит носик, когда у тебя случайно вырвется матерное слово. По-настоящему приличная девушка должна спросить, что значит это слово[45]; Дорог немало, матом лишь покрытых[46]. Подобные комические рассказы-миниатюры поучительного характера являются быстрой реакцией общества на распространение нецензурной лексики среди населения, иллюстрируют точку зрения автора публикации. Как утверждают исследователи, «хотя носители просторечия понимают ограниченность мата, но в “своем кругу” высоко оценивают эмоциональный потенциал этого класса слов»[47].

Некоторые представители творческой интеллигенции говорят о пользе и оправданности использования мата, являются его медиальными распространителями. Так, например, актриса В. А. Ланская в одном из своих интервью рассказывает следующее: «Я против мата ради мата и против обнаженки ради обнаженки. Но когда мат действенный, когда по-другому мысль не донести, то да, нужно доносить ее так»[48]. Советский и российский актер театра, кино Н. В. Фоменко утверждает, что «русская речь без мата превращается в доклад»[49]. П. В. Прилучный отмечает, что мат необходим в кино: «Я это понял во время работы над сериалом “В клетке”, который был создан специально для стриминга. <…> Я считаю, что иногда нецензурная брань необходима для самовыражения героя»[50]. Удивляется запрету нецензурных слов на сцене и народный артист Российской Федерации А. Е. Кравченко: «Теперь я принадлежу к числу актеров, которые считают, что если в спектакле изначально был мат, то его нельзя менять на другие выражения. Это очень энергоемкие слова, без них искажается эмоциональная палитра»[51]. М. Л. Степнова – известный прозаик, поэт, переводчик считает, что «мат, брань – очень живое место любого языка, это зона языкового роста, изучать которую очень интересно»[52]. Российский рок-музыкант С. В. Шнуров не видит катастрофы в использовании матерных слов на публике: «Я не тот человек, который, когда ничего не располагало к этому, вдруг стал материться на публике. Просто я первый, кто обратил внимание на то, что язык стал другим»[53]. Бывшая участница реалити-шоу «Дом-2» А. Ю. Водонаева считает, что на увеличение штрафов за неприличную лексику гражданам не надо обращать внимания: «Я по первому образованию филолог, журналист. И на втором курсе целый семестр у нас был посвящен матерному фольклору. И мат в творчестве, в искусстве, в литературе – это норма. Это норма русского языка»[54]. Необходимо отметить, что, например, в Татарстане за употребление нецензурных выражений «бродячих» музыкантов «ждет двухнедельных запрет на бронирование городского места для творчества»[55]. На наш взгляд, использование интеллигенцией нецензурной лексики может быть обусловлено стрессом, который возникает в результате общественно-политического давления на представителей творческих профессий. Конечно, свобода самовыражения своих творческих воззрений и наклонностей нужна, и мы на нее не посягаем, но надо ли публиковать в СМИ каждый акт (особенно сомнительного рода) такого самовыражения?

Не исключаем в этом контексте и такую возможность: актеры и певцы, публично выступающие за пользу мата, пытаются заранее облегчить свою профессиональную деятельность. Чтобы не искать (это всегда трудоемко) новые эффективные и эффектные образы, требующие значительных творческих усилий, они прибегают к матерщине, к нецензурной лексике.

Эти авторитетные субъекты коммуникации не могут не учитывать, что от реальной степени их популярности при пропаганде пользы инвективной, бранной речи напрямую зависит величина причиняемого ими «культурного вреда», «языкового зла» сознанию (и даже подсознанию) почитающих их людей.

Многие российские политические деятели уже не могут выступать перед коллегами без употребления матерных слов: «Так вот, в городском Совете Орска, что в Оренбургской области, матом и не ругаются, и не разговаривают – его там используют для улучшения вербальной коммуникации и усиления связности текста выступающего. По крайней мере так использует мат депутат Виталий Омельченко»[56]. Отрадно, что не все парламентарии поддерживают такое поведение своих коллег. Например, в Астраханской области депутаты приняли поправки в Правила депутатской этики для народных избранников региона. В документе зафиксировано, что официальным лицам, представляющим интересы граждан, запрещается выражаться нецензурно, в том числе и в интернете[57]. Отметим, что обсценной лексикой не гнушаются и политические западные лидеры: «Вспышки гнева и использование нецензурной лексики стали более распространенными в резиденции на Даунинг-стрит при Джонсоне. Как утверждают люди из его окружения, он матерился, думая, что так поступают люди из рабочего класса»[58]. По нашему мнению, нецензурная лексика в политической среде может быть отголоском зоологических способов подавления конкурентов.

Некоторые журналисты ссылаются на исследования медиков, психологов, которые утверждают, что мат усиливает обезболивающий эффект и снимает стресс: «В рамках эксперимента ученые просили людей как можно дольше держать руку в ледяной воде. <…> У матершинников болевой порог оказался значительно выше, а стрессовые реакции организма <…> – ниже. А недавнее исследование румынских психологов убедительно доказало, что брань за рулем лучше помогает водителям справиться со стрессом <…>»[59]. Кроме того, некоторые исследователи доказывают связь между искренностью и пристрастием к сквернословию: «Однако международная группа ученых из Голландии, США, Великобритании и Гонконга пришла к лестному для матерщинников выводу. Они установили, что пристрастие к сквернословию является признаком… повышенной честности человека»[60]. Весьма сомнительные выводы и не менее сомнительные эксперименты! «Черные слова» оказывают больше вреда, чем пользы на организм человека. Нецензурная лексика приводит к гормональным нарушениям, прежде всего, у женщин, повышает артериальное давление. Кроме того, в медицинской науке выделяют особое хроническое расстройство центральной нервной системы – синдром Туретта. Данное заболевание чаще встречается у мужчин и характеризуется учащенным морганием, подпрыгиванием, повторением неприличных жестов, произнесением ругательств полового содержания. Исследователи отмечают, что «пациенты с синдромом Туретта также могут внезапно произносить не имеющие отношения к теме беседы слова, в том числе нецензурные (копролалия) и бранные слова»[61]. «Черные слова» оказывают больше негативное влияние на здоровье человека, могут быть симптомами различных нейропсихических заболеваний.

К сожалению, характер речевой нормы сквернословие приобретает у некоторых сотрудников органов внутренних дел (далее – ОВД). Об этом свидетельствуют результаты проведенного эксперимента: «Заодно эксперты выяснили, представители каких профессий матерятся чаще всего. Здесь все без неожиданностей: это рабочий персонал <…>, а также юристы»[62]. На наш взгляд, это может быть связано с общением сотрудников органов внутренних дел с криминальными элементами, психическими и физическими перегрузками, низким уровнем культуры, отсутствием устоявшихся стандартов чести и достоинства. Недооценивать «пристрастие», может быть, даже привычку к матерщине нельзя – мат загрязняет коммуникацию, демонстрирует бедность словарного запаса сотрудника органов внутренних дел, свидетельствует о его низком нравственном потенциале, приводит к потере уважения и доверия со стороны населения. Юрист любого профиля независимо от уровня должности должен быть примером для общества и не допускать в общении с гражданами сквернословия. В связи с этим носители языка, в том числе и сотрудники органов внутренних дел, обязаны вести борьбу за чистоту языка, ориентироваться на лучшие образцы коммуникативного поведения, соблюдать действующее законодательство.

Мат настолько прочно входит в жизнь носителей языка, что в некоторых городах ищут выслушивателя подобных лексических единиц по специальной линии: «Хаос, на первый взгляд, отступает, жизнь очеловечивается, и сейчас в Красноярске ищут то отпугивателя ворон на гольф-поле <…>, то вот – человека, который будет слушать вопли, рычание, мат»[63]. Таким образом, использование нецензурной лексики представителями разных социальных групп может свидетельствовать о проявлении деградации культурных традиций и стихийной легализации мата.

Нецензурная лексика – это интернациональное явление. Еще в средневековье во Франции и в Италии появляются рибальды – войска, одной из задач которых является оскорбление противника. Сегодня сквернословие на Западе также продолжает существовать. Однако многие иностранные «черные слова» не достигают того уровня экспрессии, который есть у русского мата. Так, например, английский язык использует для ругани лексемы, обозначающие различные части тела, испанский язык – слова, указывающие на половые органы, корейский язык – единицы, означающие гениталии, сексуальные взаимодействия, еду, животных. Отметим, что в Великобритании опрошенные признаются в следующем: «В правильном контексте некультурные выражения могут сыграть важную роль. Например, их можно использовать, чтобы создать драматический эффект, показать реальную жизнь, привнести нотку юмора и даже для просвещения»[64]. В Республике Узбекистан сотрудники Центра обучения и повышения квалификации Бухарской области говорят о том, что некоторые фразы могут не являться оскорбительными: «Документ Центра обучения и повышения квалификации Бухарской области признал фразу “иди на х…й” желанием прекратить диалог, а не оскорблением. Лингвистический анализ телефонного разговора показал, что фраза входит в разновидность жаргонной лексики и не является оскорбительной»[65]. Доходит даже до того, что в школах, например, Латвии нецензурные слова включают в некоторые учебники: «А вот учебник латышского языка для 10-го класса русских школ, его авторы Илута Далбиня и Инесса Лачауниеце (издательство “RaKa”). Просветительницы, похоже, исходят из того, что знание “латышизированного” русского мата позволит школярам находить общий язык с разными людьми в разных ситуациях»[66]. Справедливости ради отметим, что подобные эксперименты наблюдаются и в образовательном процессе Российской Федерации: «Тверской железнодорожный техникум стал первым в России учебным заведением в системе среднего профессионального образования, где началось изучение дисциплины “Нецензурная лексика”»[67]. В учебном заведении преподавание данного предмета мотивируют тем, что человек, нарушающий проезд поезда, лучше понимает матерную брань, чем длительные гудки сигнального устройства.

Интересно отметить, что у некоторых лиц, не являющихся гражданами Российской Федерации и не употребляющих русский язык в качестве средства для общения, при разговоре с собеседником могут проскальзывать нецензурные слова. На наш взгляд, это связано с тем, что подобная лексика является одним из средств установления межличностных контактов. Нельзя не согласиться с немецким филологом Хансом-Мартином Гаугером, что граждане других государств должны осторожно использовать нецензурную лексику при общении с носителями, например, русского языка: «Местное население всегда будет воспринимать ругательства в устах иностранца критичнее, чем в устах земляков»[68].

Итак, нецензурная лексика существует во всех языках. В связи с этим многие представители зарубежных стран понимают опасность использования гражданами «черных слов». Так, например, в Объединенных Арабских Эмиратах за матерные слова может грозить уголовная ответственность, в Австралии за подобную лексику назначается штраф или тюремное заключение. Интересно отметить и подход одного спортивного бара в Италии: «Владельцы “Спортивного бара” в городке Кастелло ди-Годего в области Венето решили перевоспитать своих посетителей, обязав их платить за нецензурную брань. Согласно тарифам, <…> за одно матерное слово клиентам придется выложить 1 евро, за три – 2,5 евро, а гневная тирада обойдется в 5 евро»[69].

Таким образом, сквернословие включает в себя слова бранные и нецензурные. К сожалению, подобная лексика активно не осуждается обществом. В связи с этим ругательства используются людьми разного возраста и различных профессий. Т. В. Матвеева отмечает, что «привычный, повседневный <…> матерок приобретает другое качество. Это уже не мат, которым ругаются, а мат, на котором разговаривают»[70]. Нормой подобное речевое поведение считать нельзя. Ругательства нарушают этические принципы, характеризуют человека, произносящего подобные лексемы, как невоспитанного, сужают языковое мышление, отрицательно влияют на чистоту речи.

1.3. Юрислингвистика как отрасль прикладной лингвистики

Молодой отраслью лингвистического знания является юрислингвистика. Ее объект – взаимодействие языка и права. Предметом данной науки являются разнообразные отношения, возникающие на стыке названных явлений. Юрислингвистика изучает взаимодействие естественного и специального юридического языка, описывает обыденное правовое сознание, выявляет природу конфликтов.

Юридическая лингвистика включает в себя различные разделы.

1. Лингвоконфликтология (лингвистическая конфликтология) (далее – ЛКЛ)

Это перспективное направление коммуникативной лингвистики, которое изучает проблемы некооперативного общения. В центре ЛКЛ находится такое понятие, как речевой (языковой) конфликт. Под ним мы понимаем явление, которое маркирует отрицательное поле коммуникативного взаимодействия.

Речевой конфликт проходит через три стадии: докоммуникативная (назревание), коммуникативная (обозначение противоречий, преобладание прямых оскорблений, спад), посткоммуникативная (разрешение). В связи с этим необходимо обозначить некоторые языковые индикаторы конфликтности: ненормативная лексика, многозначные слова, различные номинации собеседников, личные местоимения 3-го лица по отношению к человеку, присутствующему при разговоре, вводные слова (наверное, безусловно). Кроме того, скрытая форма конфликта может реализовываться с помощью употребления носителем языка таких невербальных средств, как фото и иллюстрации, включенные в текст, изменение шрифта и цветовой гаммы.

Отметим, что одним из неконструктивных способов разрешения конфликта является речевая агрессия – выражение негативного отношения к кому-, чему-либо. Но конфликт не стоит отождествлять с данным словесным действием. Понятие конфликта значительно шире. По мнению исследователей, «недоброжелательное отношение к адресату, проявляющееся в грубости, агрессивных высказываниях, естественно, может спровоцировать конфликт, но ясно, что эти понятия – конфликтив, “язык вражды”, вербальная агрессия, речевой конфликт, ценностный конфликт – совпадают лишь отчасти»[71].

Таким образом, ЛКЛ исследует функционирование языкового конфликта в различных общественных сферах, анализирует ненормативность и агрессивность речи, вырабатывает алгоритмы предупреждения коммуникативных конфликтов.

2. Юридико-лингвистическая герменевтика

Это межотраслевая научная дисциплина, занимающаяся изучением особенностей «восприятия и понимания текстов, написанных на юридическом языке или языке права»[72].

Истоки герменевтики появились еще в античности. Считается, что свое название данное учение получило в честь древнегреческого бога Гермеса. Граждане воспринимали сына Зевса не столько как покровителя торговых отношений, сколько как посредника между людьми и высшими существами. В это время герменевтику активно развивали софисты. Древнегреческие платные преподаватели красноречия обучали своих учеников не только выразительно говорить, но и понимать древние тексты.

Проблемы герменевтики волнуют и Платона. Основное его произведение – сократический диалог «Кратил». В нем три действующих лица: Сократ, Кратил, Гермоген. Философы рассуждают о том, как имена служат познанию вещей. Из диалога можно сделать следующие выводы: 1) имена вещей делятся на истинные и ложные; 2) имя часто содержит приблизительное представление об обозначаемой вещи.

Учеником Платона является Аристотель. Именно древнегреческий философ впервые использует в своей работе «Об истолковании» термин «герменевтика». В данном трактате Аристотель формулирует закон противоречия (закон непротиворечия). Его суть заключается в том, что два несовместимых суждения не могут быть вместе истинными.

Большой вклад в развитие теории богословской герменевтики внес Аврелий Августин. Он раскрыл содержание таких понятий, как «понимание» и «конгениальность», отметил необходимость знания греческого и еврейских языков для лучшего понимания Священного Писания, обосновал роль контекста, указал на важность исторической интерпретации. Аврелий Августин считал, что понять смысл собрания священных книг может только интерпретатор. В своих работах богослов заложил основы семиотики и герменевтики.

Герменевтика в античности формируется в среде философов, которые скептически относятся к религии. По мнению Р. В. Светлова, «античность <…> все-таки не стала той эпохой, когда герменевтика превратилась из технической проблемы в метафизическую»[73].

В средневековье герменевтикой занимаются церковнослужители и монахи. Основным источником развития герменевтики становится экзегеза (библейская экзегетика). В узком смысле под ней понимается раздел богословия, в котором решаются вопросы толкования религиозных текстов. В широком понимании экзегетика – искусство интерпретации древних текстов, утративших свой первоначальный смысл. Термин «экзегетика», взятый во втором значении, близок по смыслу к термину «герменевтика».

В эпоху Возрождения (эпоху позднего средневековья) в основу герменевтики лег принцип «назад к источникам». Герменевтика стала восприниматься как искусство перевода памятников античной культуры на живой национальный язык.

В XVII в. крупнейшим систематизатором юридической герменевтики считается голландский мыслитель Гуго Гроций. Одной из его известных работ является трактат «Три книги о праве войны и мира» (1625 г.). В нем юрист осуждает войну, анализирует проблемы толкования некоторых правовых явлений и формулирует следующие правила интерпретации: пользоваться обычным народным употреблением слов, выбирать слово с основным значением, употреблять термины. Г. Гроций отмечает, что правовые нормы во время войны должны стоять выше силы оружия.

В XVIII в. развивает герменевтику немецкий философ И. М. Хладениус. Он выпускает книгу «Введение к правильному толкованию разумных речей и текстов». В ней И. М. Хладениус применяет герменевтику не только уже к религиозным, но и к историческим текстам. Кроме того, протестантский богослов выделяет следующие типы неясности: искажение текста, непонимание языка, двусмысленность слов или фрагментов, непонимание жизненных реалий[74]. Понять автора и понять произведение – это разные вещи. В. И. Коротких пишет: «Последнее предполагает, что мы выходим за те границы, в которых пребывала “точка зрения” автора, попросту говоря, понимание произведения требует лучшего, чем у автора, понимания того предмета, о котором в нем идет речь»[75].

В XIX в. значительных успехов в герменевтической науке добивается немецкий правовед Ф. К. фон Савиньи. Юрист убежден в том, что право является проявлением духа народа. В работе «Система современного римского права» Ф. К. фон Савиньи определяет следующие виды юридической интерпретации:

– грамматическое истолкование (рассматривает смысл слов и предложений);

– систематическое истолкование (дает понимание данного закона);

– историческое истолкование (обращает внимание на то, в каких исторических условиях применяется закон);

– телеологическое истолкование (выявляет цель закона)[76].

Ф. К. фон Савиньи считает, что цель герменевтики – раскрыть первоначальное значение юридической нормы.

Создать универсальную философскую герменевтику пытается и немецкий ученый Ф. Д. Э. Шлейермахер. Основатель либеральной протестантской теологии видит основную задачу герменевтики в том, чтобы понимать речь сначала наравне с автором, а потом и лучше его. Для философа понимание является более важной процедурой, чем интерпретация. Он рассматривает его как деятельность, которая аналогична говорению. Ф. Д. Э. Шлейермахер анализирует такие виды интерпретации, как грамматическая (выявление общих правил функционирования языка) и психологическая (постижение внутреннего духовного процесса творческого акта). Ф. Д. Э. Шлейермахер окончательно выделяет герменевтику из религиозно-богословской сферы, закладывает основы историко-теоретической герменевтики.

Преемником Ф. Д. Э. Шлейермахера является В. Дильтей. Ученый видит в герменевтике основание всех наук о духе, то есть гуманитарных наук. Цель подобных наук – уловить индивидуальное в исторически-социальной действительности. Он разделяет науки о духе (основываются на жизненных переживаниях человека) и науки о природе (абстрагируются от чувственного опыта). Главное понятие в науках о духе – понимание. С помощью данного умственного процесса можно постичь внутренний мир другого человека. В. Дильтей распространяет влияние герменевтики на область социально-гуманитарных наук, трактует жизнь как историческое явление, устанавливает связь между объектом интерпретации и самим интерпретатором.

Продолжает развивать герменевтическую теорию немецкий философ М. Хайдеггер. Объектом герменевтики становится язык поэзии. Ученый интерпретирует его как образ мира. Исследователь отмечает, что изначальной бытийной характеристикой человеческой жизни является понимание. М. Хайдеггер выделяет первичное (дорефлексивное) и вторичное (рефлексивное) понимание. Язык является главной предпосылкой понимания.

Значимый мыслитель второй половины XX в. – Х.Г. Гадамер. Он является основателем философской герменевтики. Изначальной формой исполнения человеческого существования выступает понимание. Оно имеет историческую природу. Задачей герменевтики, по мнению немецкого философа, является прояснение условий, при которых достигается понимание. Х.Г. Гадамер использует понятие игры: «Когда мы в связи с художественным опытом говорим об игре, то “игра” подразумевает не поведение и даже не душевное состояние творящего или наслаждающегося и вообще не свободу субъективности, включающуюся игру, но способ бытия самого произведения искусства»[77]. У Х.Г. Гадамера игра обладает собственной сущностью, которая не зависит от сознания играющих.

Признанным классиком философской герменевтики является и французский ученый П. Рикер. В его исследованиях можно выделить несколько периодов:

– ранняя герменевтика (рассматривает символику зла);

– средний период его герменевтики (анализирует иллюзии страха и желания);

– поздняя герменевтика (осуществляет переход от текста к действию).

Герменевтика П. Рикера тесно связана с феноменологией религии и религиозной экзегетикой. Кроме того, французский философ перенаправляет герменевтику на интерпретацию внеязыковых единиц.

Современная герменевтическая наука стала одним из направлений философии. Она возникла на основе искусства истолкования литературных текстов (филологическая герменевтика), священного писания (теологическая герменевтика), юридических терминов и понятий (юридическая герменевтика).

Необходимо отметить, что юридическая герменевтика включает в себя научную юридическую герменевтику и практически-прикладную юридическую герменевтику. Первый вид связан с теоретическим осмыслением правовой реальности и нацелен на совершенствование правопорядка. Второй вид направлен на выявление смысла, который законодатель закладывает в нормативный правовой акт.

3. Лингвистическая экспертология

Данный раздел юридической лингвистики исследует теоретические основы судебной лингвистической экспертизы и разрабатывает методическое обеспечение их проведения по различным категориям дел.

Лингвистическая экспертиза – это изучение продуктов речевой деятельности, которое направлено на определение юридически значимых фактов и получение ответов на поставленные перед носителем языка вопросы. Продукты речевой деятельности могут быть зафиксированы как в прямых источниках информации (печатные, видео- и аудиоисточники и т. д.), так и в косвенных (свидетельские показания, материалы допросов и т. д.). Отметим, что лингвистическая экспертиза, согласно приказу Министерства юстиции РФ от 20 апреля 2023 г. № 72 «Об утверждении Перечня родов (видов) судебных экспертиз, выполняемых в федеральных бюджетных судебно-экспертных учреждениях Минюста России, и Перечня экспертных специальностей, по которым предоставляется право самостоятельного производства судебных экспертиз в федеральных бюджетных судебно-экспертных учреждениях Минюста России»[78], входит в перечень видов судебных экспертиз.

Целью лингвистической экспертизы выступает проверка истинности (ложности) или возможности (невозможности) высказываний о предмете исследования. В связи с этим перед специалистом ставятся чаще всего следующие задачи: определение смысла, содержащегося в тексте, исследование коммерческих названий на предмет установления их оригинальности. Для решения поставленных задач эксперт использует такие методы, как интенциональный, коммуникативно-прагматический, функционально-стилистический и другие виды анализа.

Существуют следующие виды лингвистических экспертиз: экспертиза экстремистских текстов, экспертиза нормативно-правовых текстов, экспертиза рекламных текстов, экспертиза наименований и другие. Они должны включать в себя такую информацию, как дата, время, место проведения экспертизы, основания ее производства, сведения о специалисте, указание об ответственности эксперта за дачу ложных показаний, перечень основных вопросов, поставленных перед специалистом, материалы и выводы.

Таким образом, судебная лингвистическая экспертология является одним из самых развитых и развивающихся разделов юридической лингвистики. Исследователями продолжают разрабатываться экстралингвистические приемы проявления экстремистского поведения, моделирование речевого портрета асоциальной личности.

Необходимо отметить, что юридическая лингвистика появляется за рубежом в 60–70-е гг. XX в. Например, в США одной из первых работ по данному направлению является монография Дэвида Мелинкоффа «Язык закона» («The Language of the Law»). В данном исследовании ученый «предложил новый взгляд на язык права, призывая совмещать пресловутую “точность” юридического языка со здравым смыслом и нормами естественной речи»[79].

Одной из причин развития юридической лингвистики в США стало дело Э. Миранды. Мужчина затаскивал девушек в свой фургон и грабил. Долгое время преступник избегал наказания. Однако вскоре он все-таки был арестован и осужден. С этим решением не согласился Э. Мур – адвокат Э. Миранды. Профессиональный юрист обратил внимание судьи на то, что при задержании подзащитному не были объяснены его права. Через пару лет суд пересмотрел дело и отменил приговор. Так появилось правило Миранды: лицо имело право не свидетельствовать против себя, хранить молчание, консультироваться с адвокатом.

На формирование юридической лингвистики в США оказало и судебное разбирательство по поводу торговых марок. Так, компания Quality Inns International планировала открыть гостиницы под названием «McSleep». Через некоторое время американская корпорация McDonalds подала исковое заявление на данную фирму. Речь в нем шла о присоединении морфемы Mc к существительным. Лингвисты доказали, что данный элемент активно использовался и раньше в коммерческих целях. Однако суд все-таки встал на сторону крупнейшей в мире сети ресторанов быстрого питания и не позволил Quality Inns International открыть гостиницы.

Особый вклад в становление юридической лингвистики в США внес П. М. Тиерсма. Он предложил определение термину «правовой текст», участвовал в редколлегии энциклопедического юридического словаря «Black’s Law Dictionary», поднимал проблему эффективного общения судьи и присяжных. По мнению ученого, «одной из главных причин того, что исследования на стыке лингвистики и права недооценены, является то, что юристы и адвокаты, по крайней мере в Соединенных Штатах, склонны рассматривать язык как инструмент, а не как объект исследования»[80].

Подводя итог, отметим, что юридическая лингвистика активно развивается в США. Это связано с тем, что юридический дискурс до сих пор остается непонятным многим носителям английского языка.

В середине XX в. юридическая лингвистика активно развивалась и в Великобритании. Этому послужил ряд обстоятельств. Так, в 1949 г. Тимоти Эванс и его жена Берил решили переехать в Лондон из Ирландии в поисках заработка. Они стали снимать комнаты у некоего Джона Кристи. Вскоре у Берил случилась вторая беременность. Она была некстати, так как денег у молодой семьи не хватало. Этим воспользовался Д. Кристи. Он, апеллируя к своему несуществующему опыту фронтового врача, предложил девушке сделать аборт. Берил согласилась. В день аборта Т. Эванс уехал к родственникам. Тогда Д. Кристи отравил беременную девушку газом, изнасиловал и убил. Мужчина лишил жизни и дочь Эвансов. Через некоторое время Т. Эванса арестовали, так как он являлся первым в списке обвиняемых. Т. Эванс решил взять всю вину на себя, чтобы избежать насилия полиции. Кроме того, на суде еще и Д. Кристи выступил с показаниями против него. Вскоре Т. Эванса признали виновным в совершении убийства и приговорили к смертной казни через повешение. Д. Кристи же продолжал убивать, пряча трупы в стенном шкафу на кухне. Однажды ему пришлось снова сдать дом новым жильцам. Они стали делать ремонт и обнаружили трупы. Д. Кристи во всем признался и был казнен. В 1968 г. шведский лингвист Ян Свартвик провел лингвистическую экспертизу материалов по делу Т. Эванса. Он сделал вывод о том, что признательные показания мужчины были составлены самими сотрудниками органов внутренних дел и навязаны ему. На это указывала непоследовательность формулировок Т. Эванса. На основе данного исследования суд установил, что мужчина был ошибочно обвинен. Необходимо отметить, что, работая над данным делом, Ян Свартвик для обозначения области пересечения лингвистики и права впервые использовал словосочетание «судебная лингвистика» («Forensic Linguistics»).

На развитие юридической лингвистики в Великобритании повлияли ситуации, которые возникали в результате допроса свидетелей. По правилам получения показаний правоохранители должны были записывать ответы подозреваемых и не перебивать граждан. Однако на практике все происходило по-другому. Сотрудники органов внутренних дел выработали свои правила для записи показаний и искажали ответы подозреваемых.

В 1976 г. немецкий ученый А. Подлех стал использовать термин «правовая лингвистика» («Rechtslinguistik»). Под данным понятием он понимал совокупность всех методов исследований, которые касались вопросов связи языка и права. Необходимо отметить, что правовая лингвистика включала в себя судебную риторику, юридический перевод, юридико-лингвистическую герменевтику, языковые требования к оформлению правовых актов. Таким образом, данное понятие по своему содержанию было более широким, чем термин «судебная лингвистика».

В 1993 г. создается Международная ассоциация судебной и юридической лингвистики. Ее основателем считается британский лингвист М. Култхард. Ученые рассматривают вопросы товарных знаков, занимаются установлением авторства, анализируют язык в судебном процессе. Члены Ассоциации принимают активное участие в «Международном журнале по речи, языку и праву».

Таким образом, зарубежная юридическая лингвистика первоначально формируется как судебная лингвистика. Однако современные ученые работают в таких направлениях в изучении юридического языка за рубежом, как юридический перевод, юридические жаргоны, юридическая лексикография.

Значителен интерес к юридической лингвистике и в Российской Федерации. Основой данного направления прикладной лингвистики становится функциональная стилистика. Именно в этом разделе лингвистики активно изучается язык законодательных документов, связанных с деятельностью официальных органов.

Основателем советской правовой лингвистики считается профессор А. А. Ушаков. В 1972 г. он защищает докторскую диссертацию на тему «Содержание и форма в праве и советское правотворчество». В своих работах профессор анализирует вопросы, связанные с изучением языка законов, исследует понятие «законодательная стилистика», характеризует законодательную языковую политику, рассматривает функциональные стили[81].

В 1978 г. в Волгограде выходит учебное пособие «Культура следственных действий» Е. Е. Подголина. В нем доцент Высшей следственной школы МВД СССР выделяет основные требования, связанные с культурой следственных действий.

Особый вклад в отечественную юрислингвистику внес В. М. Савицкий. В 1987 г. он написал работу «Язык процессуального закона: вопросы терминологии». В ней российский правовед охарактеризовал терминологию процессуального законодательства. Профессор В. М. Савицкий рассматривал систему принципов советского уголовного процесса, анализировал действия прокурора при решении вопроса о направлении дел в суд, описывал гражданский иск в уголовном процессе.

В 1990 г. под редакцией А. С. Пиголкина вышла книга «Язык закона». Именно в ней профессор указывал на важную роль языка для современной правовой науки. А. С. Пиголкин предлагал выделить законодательный подстиль в качестве самостоятельного стиля русского языка. Он ссылался на то, что для языка законодательства характерны специальные композиционные и стилистические средства. Специалист в области общей теории права занимался толкованием нормативных актов в СССР, совершенствовал законодательную технику, предлагал пути оптимизации работы над правовой терминологией.

В начале XXI в. в России появляются следующие научные школы юридической лингвистики.

1. Сибирская ассоциация лингвистов-экспертов (СИБАЛЭКС).

Ассоциация возникает в 2010 г. и объединяет ученых из Алтайского края, Новосибирской и Кемеровской областей. Эксперты проводят исследования в сфере спорных речевых произведений в связи с гражданскими делами о защите чести, достоинства и деловой репутации и компенсации морального вреда, спорных товарных знаков, толкования фрагментов законов, приказов. Необходимо отметить, что еще в 1999 г. Н. Д. Голев вводит в научный оборот термин «юрислингвистика» и его дефиницию. В настоящее же время профессор со своими коллегами изучает смысловую неопределенность лексики текстов закона в рамках антикоррупционной экспертизы[82], анализирует предпосылки и современное состояние юрислингвистики как вузовской учебной дисциплины[83]. В СИБАЛЭКС входят такие ученые, как К. И. Бринев, Т. В. Чернышова, Н. Б. Лебедева, О. П. Сологуб и др.

2. Гильдия лингвистов-экспертов по документационным и информационным спорам (ГЛЭДИС).

Начальный этап становления гильдии связан с научной деятельностью выпускников Российского университета дружбы народов (РУДН). С 15 февраля 2001 г. данную некоммерческую организацию возглавляет М. В. Горбаневский. Профессор уделяет внимание таким понятиям, как «словесный экстремизм», «социальная группа», «экстремистская деятельность», «экстремистские материалы»[84]. В ГЛЭДИС входят следующие исследователи: А. С. Мамонтов, В. М. Шаклеин, Г. Н. Трофимова и др. Ученые производят экспертизу, назначенную судом, рецензируют вызывающее сомнение заключение, выполненное в другой организации.

3. Московская школа лингвокриминалистики.

Школа возникла на базе Московского государственного университета им. М. В. Ломоносова. Одним из ее основателей можно считать Л. В. Златоустову. Профессор изучала прикладную и экспериментальную фонетику русского языка, проводила лингвистическую экспертизу речи. При участии Л. В. Златоустовой было создано отделение лингвокриминалистики.

В настоящее время дело профессора Л. В. Златоустовой продолжает Е. И. Галяшина. Она исследует теорию и практику судебной лингвистической экспертизы[85], анализирует феминативы как объект криминалистического изучения[86].

4. Нижегородский исследовательский научно-прикладной центр «Юридическая техника» основал и возглавляет один из авторов настоящей монографии – доктор юридических наук, профессор, заслуженный деятель науки Российской Федерации В. М. Баранов.

Центр и сформировавшаяся на его базе научная школа «Совершенствование юридической техники как закономерность правотворческого процесса России (история, теория, практика)»[87] с 1999 г. провели много научно-презентационных мероприятий. Достаточно в качестве иллюстрации привести опубликование 19 объемных ежегодников «Юридическая техника»[88], в каждом из которых размещены статьи, посвященные языку права. Нельзя не отметить издание междисциплинарного сборника статей с «профильным» для нашей монографии наименованием – законодательная дефиниция[89].

Участники ежегодно проводимых «сентябрьских» международных форумов «Юртехнетика» исследуют дефекты языка законодательства, аргументированно критикуют «внедрение» псевдоюридических терминов, экспертируют язык концепций и законопроектов.

5. Ассоциация лингвистов-экспертов Юга России (АЛЭЮР).

Ассоциация создана в 2010 г. на базе Южного федерального университета. Она развивает такие направления, как лингвистическая экспертиза, экология языка, брендирование и реклама в маркетинговой коммуникации и т. д. Руководитель АЛЭЮР – В. Ю. Меликян. Вместе с коллегами он описывает коммуникативное давление в системе видов речевого воздействия[90], выявляет актуальные технологии современного экстремистского дискурса[91]. Членами АЛЭЮР являются следующие эксперты: В. П. Малащенко, Т. В. Милевская, С. М. Кравцов, И. А. Кудряшов и др.

Итак, в Российской Федерации функционируют несколько известных школ в области юридической лингвистики. Эксперты исследуют спорные речевые произведения, объясняют фрагменты закона носителям языка, производят судебные лингвистические экспертизы, выявляют специфику основных видов юридической техники, анализируют экологию языка.

Подводя итог, отметим, что юрислингвистика как отрасль прикладной лингвистики активно развивается как за рубежом, так и в Российской Федерации. Ученые понимают, что для дальнейшего формирования направления необходимо взаимодействовать с такими науками, как когнитивная лингвистика, нейролингвистика, психолингвистика, социолингвистика, филология, философия.

Кому-то может показаться, что параграф 1.3 предлагаемой читателю монографии о ненормативной лексике является в ней «инородным телом». Это не так. Мы обрисовали статус и основные направления деятельности существующих лингвистических объединений, чтобы показать: в России (да и за рубежом) имеются крупные «филологические ресурсы», которые могли бы с надлежащей глубиной не только поставить и решить проблему значительной социальной вредности (опасности) ненормативной лексики, но и предложить серию действенных языковых, организационно-управленческих, морально-психологических, культурно-воспитательных мер противодействия распространению инвективной лексики в публичном пространстве. Пока эта задача «располагается» на обочине научного интереса как филологов, так и правоведов.

Авторы монографии – оптимисты, но не идеалисты и не призывают к полной и окончательной ликвидации нецензурной лексики.

2.1. Роль и функции сниженной лексики в современных СМИ

Разновидностью публицистического стиля литературного языка является язык средств массовой информации. Он чутко реагирует на все изменения, происходящие в обществе, участвует в создании ценностно-оценочной парадигмы. Ученые отмечают, что «именно медиа формируют информационную повестку, как глобальную, так и национальную, очерчивают круг актуальных проблем»[92].

Одной из основных тенденций, характерных для языка современных СМИ, является стремление к демократизации. Она проявляется в том, что журналисты активно используют сниженную лексику в медийных текстах. С одной стороны, подобные публицистические материалы становятся более естественными, с другой – происходит размывание границ литературной нормы. По мнению О. Б. Сиротининой и А. В. Дегальцевой, «современные журналисты <…> перестают уделять должное внимание форме выражения мысли, реже задумываются о нормах языка и речи»[93].

Сниженные элементы выделяются нами на основе словаря под редакцией А. П. Евгеньевой[94], С. А. Кузнецова[95], а также словаря «Русское сквернословие. Краткий, но выразительный словарь» В. М. Мокиенко и Т. Г. Никитиной[96].

Сниженная лексика в современных СМИ выполняет определенные функции. Так, например, она реализует контактоустанавливающую (фатическую) функцию. Суть данной функции заключается в том, что адресант пытается выстроить доверительные отношения с адресатом и сократить социальную дистанцию с ним. Проиллюстрируем сказанное: Бабы, завязывайте. Быть грымзами (прост.) – глупо. Мироздание не виновато в том, что вы толстые или неинтересные, а капучино – холодный. <…> Мужики отказываются вам потакать не потому, что козлы, а потому что вы, грымзы (прост.), их достали[97] [здесь и далее во всех цитируемых медийных текстах сохранены оригинальные орфография и пунктуация. – Авт.]; Однажды, полтора года назад, я решила полечить ангину и затянувшийся насморк. И, конечно, как мы все любим – без врачей (ну кто по таким ерундовым (прост.) поводам ходит в поликлинику, правда?)[98]; Мишка идти на дело, наотрез отказался. «Бздун (вульг. – прост.)», – сказал ему папа[99]; Наши предки сохранили нам эту территорию, эти богатства невероятные, самые большие на планете. Мы не венец творения – мы звено между прошлым и будущим. Мы обязаны передать это дальше. Мы не обязаны тут наесться от души, обожраться (груб. прост.) и сидеть все в сметане и в сливках – мы обязаны передать это будущему поколению. Обязаны, вот и все, – резюмировал Прилепин[100]. Как видно из примеров, для поддержания контакта с читателем адресант использует обращения (грымзы, бздун), императивные глагольные формы (завязывайте), обобщенную номинацию мы (как мы все любим; мы звено между прошлым и будущим), вводные слова (конечно).

В медийной коммуникации сниженная лексика достаточно часто используется для создания социального колорита в текстах, отражающих нарушение закона гражданами: В Архангельской области под суд пошла мадам, перехитрившая сама себя, мухлюя (груб. прост.) с документами на авто[101] (заголовок); Суд вынес приговор вертухаям (жарг.), пытавшим и насиловавшим заключенных в ангарской колонии[102] (заголовок); Зимой 2019-го и 2022-го двое мужчин на снегоходах охотились на лосей в Шиловском государственном биологическом заказнике регионального значения <…>. Что характерно, убивцы (прост.) делали это не ради пропитания: часть мяса они перерабатывали в колбасу и продавали[103]; Дoмyшникoв (жарг.) в Улaн-Удэ зacтyкaли нa мecтe пpecтyплeния[104] (заголовок); «Он просто махался (жарг.)»: в Омской области рецидивист зарезал знакомого[105] (заголовок); «Бабки (жарг.) гони, слышь? А то подожгу!» – сплющенная рожа в капроновом чулке замаячила в узком окошке ларька[106]; В Томске под суд отдали адвокатессу, которая обещала отмазать (жарг.) людей от сроков за взятки[107] (заголовок); Госизмена и наркота (жарг.): дело топ-цифровика, экс-директора РАЭК (Российской ассоциации электронных коммуникаций. – Авт.), бывшего члена Общественной палаты РФ[108] (заголовок). Кроме того, подобные лексемы встречаются, например, в публикациях, посвященных политике и спорту: Дебаты стали даже приобретать политическую окраску, мол, подобная заваруха (прост.) стала возможна при покровительстве окружения губернатора. Ситуация с пивзаводом стала напоминать бомбу замедленного действия, и реакция главы региона Владимира Платова последовала незамедлительно[109]; Звездные американские боксеры Райан Гарсия и Девин Хейни выступят на историческом боксерском шоу на Таймс-сквер под названием Fatal Fury: City of the Wolves. <…> Хейни парировал: «Он слез с остарина, он даже звучит уже не так! Голос изменился! Форма ушла! У тебя теперь грудь! Мышцы исчезли, голос исчез. Этого придурка (прост.) больше нет[110]!». Итак, появление сниженной лексики в СМИ может быть обусловлено тематикой публикации.

Сниженная лексика способствует реализации оценочной функции. В. В. Катермина пишет: «Культурные компоненты и ценности цивилизации предстают в свете тех оценок, которые даются им представителями социума в ту или иную эпоху»[111]. С помощью сниженной лексики адресант формирует у адресата, как правило, негативное отношение к тому или иному явлению. Приведем примеры: «Засеря» (вульг. – прост. бранно): в Москве задержан подросток, измазавший фекалиями дверь Екатерины Мизулиной[112] (заголовок); По данным ведомства, медики прибыли на вызов к многоквартирному дому. Возле подъезда они застали лежачим 41-летнего мужчину. Даже беглый осмотр показал, что горожанин нетрезв. Когда ему начали оказывать помощь, пьянчуга (прост.) ушел в агрессию: стал материть медиков и размахивать руками[113]; «Группа отморозков (жарг.) держит в страхе микрорайон Россинского и окрестности. Озверевшие молодые люди нападают на прохожих и избивают их», – говорится в сообщении[114]. Негативный характер экспрессии в подобных лексемах определяется оценочной производящей основой (засеря, пьянчуга, отморозки) и словесным окружением (задержан, материть, размахивать руками, держат в страхе, озверевшие).

Необходимо отметить, что в языке СМИ журналисты активно используют различные средства вербальной (речевой) агрессии – словесного выражения таких негативных чувств и эмоций, как злость, обида, презрение. Ю. В. Щербинина пишет: «Негативные явления коммуникации традиционно соотносят с речевой агрессией как словесным выражением отрицательных эмоций и враждебных намерений»[115].

Первой фиксацией агрессивного речевого поведения считается переписка Ивана Грозного и Андрея Курбского с 1564 по 1579 г. В ней великий князь московский и всея Руси анализирует вопросы церковно-политического характера, клеймит измену русского полководца, используя при этом грубые слова. Приведем небольшой фрагмент данной переписки: Что же ты, собака, совершив такое злодейство, пишешь и жалуешься? Чему подобен твой совет, смердящий хуже кала? Или, по-твоему, праведно поступили твои злобесные единомышленники, сбросившие монашескую одежду и воюющие против христиан[116]?

Тенденция к вербальной агрессии обнаруживается и в XXI в. К основным причинам повышенной агрессивности современной речи относятся следующие факторы: низкий уровень речевой культуры, понимание свободы слова как вседозволенности в выборе средств выражения, пропаганда насилия в медийной коммуникации, отмена цензуры. Одним из средств создания вербальной агрессии в СМИ является сниженная лексика. Проиллюстрируем сказанное: В прямом эфире теледебатов кандидатов в президенты на канале «Россия 1» Ксения Собчак плеснула водой в лидера партии ЛДПР Владимира Жириновского. <…> В ходе дебатов Жириновский обозвал кандидатку в президенты «черной ******» (продажной женщиной) и «отвратительной сукой (груб. прост.)»[117]; Милонов назвал Водонаеву потаскухой (прост. презр.) из-за ее слов об материнском капитале (заголовок). Депутат Госдумы Виталий Милонов назвал российскую телеведущую Алену Водонаеву «привокзальной потаскухой (прост. презр.)» и сравнил ее с «порнозвездой средней руки». Свое недовольство он высказал в эфире телепередачи «60 минут» на телеканале «Россия 1»[118]; Главу киевского режима Владимира Зеленского, спекулирующего на теме Второй мировой войны и пытающегося переписать историю, писатель назвал «ублюдком» (прост. презр. или бран.). «Ублюдок (прост. презр. или бран.) в том числе потому, что в фашистских тылах украинцы сражались против фашни. И украинцы шли в Красной армии на фашню и всех ее [выродков], пошедших к фашне в услужение. Ублюдок (прост. презр. или бран.), и все, кто служат ему – ублюдки (прост. презр. или бран.)», – заявил Прилепин[119]; 12-й номер рейтинга UFC в легком весе англичанин Пэдди Пимблетт резко высказался в адрес бывшего претендента на чемпионский титул UFC в категории до 70 кг армянина Армана Царукяна. «Царукян – просто маленький пафосный мальчик, которому все досталось само собой. Он маленький засранец (вульг. – прост. бранно). Арман, ты обделался. Ты пукнул и пошел дальше», – приводит слова Пимблетта аккаунт Chamionship Rounds в X (ранее Twitter)[120]; Миллиардер Илон Маск во вторник усилил свои нападки на торгового советника Белого дома Питера Наварро, назвав его «идиотом» (прост. бран.), который «глупее мешка с кирпичами». <…> «Наварро действительно идиот (прост. бран.). То, что он говорит здесь, явно ложно», – написал Маск[121]; Известный комментатор (Дмитрий Губерниев. – Авт.) ей (подписчице. – Авт.) жестко ответил: «Шлюха (груб. прост.), не трогай детей»[122]; Это лишний раз доказывает, что мы имеем дело с международной шпаной (груб. прост.). Делая такие заявления, Зеленский расписывается в том, что он не то что международный террорист и шантажист, а просто шпана (груб. прост.), которую надо поставить в строй, потому что это продолжаться может бесконечно[123]. Данные примеры иллюстрируют, что с помощью сниженной лексики журналисты реализуют активную прямую вербальную агрессию. Употребление адресантом подобных слов приводит к утрате доверия к медиакоммуникации как источнику, основанному на проверенных данных, формирует образ врага и мрачную картину мира, противоречит этико-речевым нормам, снижает возможность взаимопонимания с адресатом. Упускается из виду – подобные высказывания могут быть первым шагом к физической агрессии.

Таким образом, журналисты применяют сниженную лексику, как правило, в контактоустанавливающей и оценочной функции. С одной стороны, употребление подобных слов в публицистическом тексте создает особую экспрессию, устанавливает доверительные отношения с читателем, придает убедительность высказыванию. С другой стороны, сниженная лексика используется авторами статей для пустого украшательства публикаций, свидетельствует об их плохом языковом вкусе. Е. И. Беглова справедливо отмечает, что включение в текст разговорно-просторечной лексики может быть авторской интенцией, обусловленной привлечением массового читателя, особым приемом, который переводит текст адресанта в диалог с носителем языка, речью журналиста, которая показывает его некомпетентность[124]. В связи с этим работники СМИ обязаны учитывать уместность подобных слов в изданиях, соблюдать профессиональную этику, следовать речевым нормам.

2.2. Роль и функции сквернословия в современных СМИ

Современные журналисты довольно часто используют в своих публикациях различные ругательства (бранную и нецензурную лексику). Это связано со снятием запрета на обсуждение интимной жизни граждан, с терпимым отношением в обществе к подобным единицам, мягким наказанием за употребление «непечатных слов» в публичной речи.

Бранная и нецензурная лексика выделяется нами на основе словарей под редакцией А. П. Евгеньевой[125], С. А. Кузнецова[126], а также словаря «Русское сквернословие. Краткий, но выразительный словарь» В. М. Мокиенко и Т. Г. Никитиной[127]. Однако словарь не является основанием для принятия судебных решений, так как автор книги волен вносить в свою работу любые пометы. В связи с этим для выбора ругательств мы будем руководствоваться еще собственной лингвистической интуицией.

Сквернословие выполняет различные функции.

1. Эмоционально-катартическая функция

Одним из первых термин «катарсис» в значении «очищение» использовал Аристотель. В трактате «Поэтика» греческий философ отмечал, что ценность трагедии заключается в ее катартическом эффекте. Таким образом, данное понятие Аристотель относил к области искусства.

В современном мире для психологического облегчения и выброса отрицательных эмоций носители языка используют скверные слова. С их помощью коммуниканты выражают возмущение, обиду, злость, ненависть и т. д. Приведем пример: Потом Лионель еще высказал Вауту Вегорсту прямо во время флэша. В кадр попали слова: «Чего ты смотришь, болван (бран.)? Иди дальше, болван (бран.)!» <…> Когда Месси чуть остыл, он объяснил, почему дал волю эмоциям: «Я был зол из-за того, что такой тренер, как Ван Гал, со всем его опытом, позволил себе неуважение. <…>»[128].

2. Функция понижения социального статуса носителя языка

Для понижения социального статуса человека журналисты достаточно часто используют зоонимы – имена диких или домашних животных. Проиллюстрируем сказанное: Однажды Скотти Пиппен <…> по какому-то поводу сделал выговор Джермэйну О’Нилу. <…> После чего Скотти хватает чайник – и со всего маху бросает: «Слышь, щенок (бран.), ты говоришь, что тебе нельзя делать замечания, но при этом сам учишь жизни меня?»[129]; Прокуратура нашла мужчину, который оскорбил в автобусе блогерку Стеллу Казияку. <…> 13 июня Устюжанин подсел к девушке со словами: «Обезьяна (бран.), давай сфоткаемся, я жене отправлю!»[130]; «Футбол – это контактный вид cпорта, вcегда проиcходят какие-то каcания в штрафной площади. Здеcь понятно, Олуcегун – оcел (бран.)! Вот проcто оcел (бран.)! Ну нельзя так играть в футбол, это раз. Два – cудья хотел поcтавить этот пенальти. Он его поcтавил. Три – в финалах не должны быть такие cудейcкие решения. <…>», – приводит слова Быстрова «Матч ТВ»[131]; По словам Захаровой, Боррель давно перешел границы как дипломат, так и как общественный деятель. «Он уже давным-давно-давно перестал даже быть ястребом. Стал какой-то змеей подколодной (бран.)», – заключила дипломат[132].

3. Самоуничижение (недовольство собой)

Суть данной функции состоит в том, что у адресанта наблюдается болезненно сниженная самооценка. Он оскорбляет себя, умаляет свои достоинства и принимает во внимание только отрицательные аспекты собственной личности. Подобное состояние может быть одним из признаков депрессии. Приведем примеры из нашей картотеки: В ролике Красовский несколько раз высказывается о себе в негативном ключе: «Я дурак (бран.), смешал добро со злом, скурвился»[133]; Актер Алексей Воробьев недавно выложил пост в соцсетях, где признался, что чувствует себя «полным идиотом (бран.)» из-за старых слов о макияже и о том, что именно девушки прихорашиваются для публики. «Какой же Воробьев, ты, идиот (бран.)! (…) Ты ведь человек, который рассуждал, что девушки красятся для кого-то другого, а не для себя. Серьезно, я себя поймал на мысли, и мне так стыдно стало <…>», – признался он[134]. Отметим, что в медийной коммуникации бранная и нецензурная лексика нередко фигурирует в цитатах.

4. Аттрактивная функция

С помощью ругательств журналисты привлекают внимание читателей к публикациям. Одним из способов проявления данной функции является то, что авторы статей вместо ожидаемой подсказываемой рифмой непристойной лексемы предлагают другую. Приведем несколько примеров:

* * *

Можно предположить, что внимание адресата еще больше привлекают бранные и нецензурные слова, в которых адресант заменяет одну или несколько букв чаще всего астериском (типографическим знаком в виде звездочки). Проиллюстрируем сказанное: «Е***тая и пи***нутая», – у Порошенко дали характеристику редакторам ТВ-каналов[137] (заголовок); История мема «Сказочный долбо*б»[138] (заголовок); «Да надо ей пи*ды дать как следует, бл*дища вырядилась (заголовок)!» На одном из Ярославских пляжей на девушку набросились две бабы из-за ее открытого купальника и нежелания прикрыться полотенцем. Пострадавшая получила легкое сотрясение и сильное унижение[139]. С помощью астериска журналисты замещают чаще всего гласную букву в ругательствах. Данный знак должен скрывать скверные слова. Однако в медийном тексте астериск наоборот только акцентирует внимание адресата на них, так как побуждает читателя расшифровать лексему. Это подкрепляется еще и тем, что бранное или нецензурное слово находится, как правило, в заголовке. Название публикации не только информирует о содержании статьи, но и задерживает внимание читателя на важных по смыслу моментах. Необходимо отметить, что для замещения букв в матерных словах номинаторы используют и такой типографический знак, как амперсанд (&). Это графема, заменяющая английский соединительный союз and («и»). Приведем пример: Кто любит поп&здеть на тему, как ужасно одевались в СССР[140] (заголовок). На наш взгляд, авторы публицистических текстов часто употребляют амперсанд неуместно. Данный типографический знак в английском языке заменяет три буквы, то есть участвует в компрессивной функции. В русском же языке использование амперсанда в медийных текстах неоправданно, так как логограмма заменяет только одну букву.

Во избежание юридического преследования журналисты применяют в медийной коммуникации не только астериск, но и различные знаки препинания (точка, многоточие): П. здеть о спорте п. здели, а показать так и не показали[141]; Посадила я цветочки / Возле дома своего. / Но какой-то, б…дь, м…дила / Не оставил ничего[142]. Иногда знаки препинания не заменяют буквы в ругательстве, а используются вместе с ним: Е.БАЛО НА СВОБОДЕ (заголовок)! Уже несколько месяцев подозреваемый в мошенничестве директор компании «Ленатурфлот» находится под подпиской о невыезде[143]. Кроме того, для замещения букв в матерной ругани номинаторы употребляют интернет-символы (@, #), денежные ($, ¥) и математические (%) знаки: Про «честное бл@дство»[144] (заголовок); «Мисцилив…, бл#дь!»: глава полиции Одесской области попытался говорить на мове (заголовок). В сети появилось видео, как начальник полиции Одесской области Дмитрий Головин пытается зачитать текст на украинском языке на камеру. <…> Он так и не смог произнести «одиннадцятирічна» (одиннадцатилетняя – RN) и «мисливці» (охотники – RN)[145]; Если тебя захотят отъ$бать, говори, что у тебя там огонь[146]; Я думаю, все эти попытки выдать х¥й за палец связаны с чем-то более глобальным <…>[147]; Плюйте им в лицо. Закидывайте их тухлыми помидорами и говном. На каждый их призыв кричите «Иди на х%й! Ублюдок!»[148].

Необходимо отметить, что в случае аудиовоспроизведения «черных слов» адресант использует такое звуковое средство, как «запикивание». Однако скверные слова, которые глушатся, например, для телезрителей, все равно звучат в студии. Кроме того, писк маскирует подобные лексемы частично, оставляя определенные сегменты фонетического слова. В связи с этим адресат легко опознает матерную ругань в первозданном виде.

5. Игровая (людическая) функция

Данная функция может проявляться через такую форму лингвокреативного мышления, как языковая игра (далее – ЯИ). Впервые термин встречается у Л. Витгенштейна в работе «Философские исследования». К ЯИ он относит такие занятия, как отгадывание загадок, решение арифметических задач, пение хороводных песен. Л. Витгенштейн связывает ЯИ с применением языка в различных сферах общения.

Разновидностью ЯИ выступает игра словообразовательная. Результатом ее проявления в медийной коммуникации становятся словообразовательные неологизмы (новообразования), возникшие в результате неузуальных (окказиональных) способов. Основой для создания новых лексических единиц может быть бранная и нецензурная лексика. Проиллюстрируем сказанное: Новую передачу Первого канала «Док-ток-нутые» (так я ее окрестил), досмотрел из чисто спортивного интереса. Как говорят в определенных интеллигентных кругах, понтов было много в рекламе, а на деле чистая туфта. Убожество жуткое. Накануне прошло сообщение, что Первый канал вместе с Собчак, а может и порознь, украл название передачи «Док-Ток» у соседей[149]; А Байданутые за Байдана голосовали / А трампанутые за Трампа прокричали / А мне все п*о*х*у*й, и посрать / Мне на Америку насрать