Читать онлайн Машина Эдема бесплатно

Глава 1: Аномалия

Амазония, Бразилия/Перу, наши дни

Жара была невыносимой. Мануэль Ортега отёр пот со лба и проклял день, когда согласился вести американских туристов вглубь джунглей. Тропа, обычно хорошо знакомая, сегодня казалась неузнаваемой. Деревья словно сдвинулись с места, перекрыв привычный маршрут.

– Здесь должен быть проход, – пробормотал он, разрубая мачете особенно толстую лиану.

Лиана вдруг дёрнулась, обвиваясь вокруг лезвия. Мануэль выругался и отпрыгнул, выпуская мачете из рук. Металл исчез в зеленой массе.

– Что за чертовщина?

Трое туристов за его спиной застыли с выражением ужаса на лицах.

– Что случилось? – спросил один из них, высокий бородатый мужчина с профессиональной камерой.

– Ничего, – соврал Мануэль. – Просто… выскользнуло.

Он старался держать голос ровным, но инстинкты кричали об опасности. Тридцать лет он водил группы по этим местам, но такого не видел никогда.

– Нам нужно вернуться, – сказал он решительно. – Погода портится.

Небо было безоблачным, но никто не стал возражать. Что-то в этой части джунглей было неправильным, и они все это чувствовали.

Разворачиваясь, Мануэль заметил странное растение у края тропы. Цветок, похожий на орхидею, но неестественного синевато-фиолетового цвета, с пульсирующими прожилками. Центр цветка медленно поворачивался, словно… следя за ними.

Мануэль быстро отвел взгляд и ускорил шаг, подгоняя туристов. Пусть другие проводники разбираются с этой аномалией. А он сюда больше ни ногой.

Д-р Алексей Воронов рассматривал образец под микроскопом, не веря своим глазам. Клеточная структура растения не имела ничего общего с известными видами семейства бромелиевых, к которому внешне принадлежал образец.

– Нет, это невозможно, – пробормотал он, отстраняясь от микроскопа и потирая воспаленные от недосыпа глаза.

Его лаборатория в исследовательском центре Рио-де-Жанейро была завалена образцами, присланными из отдаленного региона на границе Бразилии и Перу. Проводники, шаманы и местные жители сообщали о странных изменениях в растительном мире. Воронов, как ведущий специалист по тропической флоре, получил эксклюзивный доступ к материалам.

Он снова склонился к микроскопу. Клетки образца перестраивались прямо на предметном стекле, меняя свою структуру. Это противоречило всем известным законам ботаники.

– Аня, ты бы это видела, – прошептал он в пустоту лаборатории.

Воспоминание о жене кольнуло болью. Десять лет прошло, а рана не затянулась. Аня и их пятилетняя дочь Софи погибли во время совместной экспедиции в Амазонию. Военный патруль, охранявший интересы фармацевтической корпорации, проигнорировал их сигнал бедствия. Официальное расследование назвало это "трагическим недоразумением".

С тех пор Воронов работал один, избегая контактов с военными и корпорациями. Он похоронил себя в науке, находя утешение только в общении с растениями. Они не предавали и не лгали.

Телефон на столе завибрировал. Воронов нахмурился, увидев незнакомый номер.

– Воронов, – коротко ответил он.

– Доктор Воронов, меня зовут полковник Рамирес, командующий специальными операциями в регионе Амазонии, – раздался резкий мужской голос. – Мы получили ваши запросы на дополнительные образцы из зоны аномалии.

Воронов напрягся при слове "аномалия". Официальные лица обычно избегали этого термина.

– И?

– И мы хотим предложить вам нечто большее, чем образцы. Мы формируем экспедицию непосредственно в центр аномальной зоны. Нам нужен специалист вашего уровня.

– Не интересуюсь, – отрезал Воронов. – Я не работаю с военными.

– Вы знаете, что происходит в той зоне, доктор? – В голосе полковника послышалось раздражение. – Растения, которые движутся и охотятся. Животные с необъяснимыми мутациями. Местные жители боятся входить в джунгли. Зона расширяется на километр каждые три дня.

Воронов молчал. Рамирес продолжил:

– Корпорация "БиоСинтез" финансирует экспедицию. Лучшее оборудование, полная свобода исследований…

– "БиоСинтез"? – Воронов сжал телефон с такой силой, что пластик затрещал. – Вы действительно думаете, что я буду работать на людей, которые…

– Которые что, доктор? – голос Рамиреса стал ледяным. – Насколько я знаю, расследование инцидента с вашей семьей было закрыто. Все материалы засекречены.

Воронов задержал дыхание. Угроза была едва завуалирована.

– Что вы хотите от меня? – спросил он наконец.

– Ваши знания. Ваш опыт. Все образцы, которые вы исследуете сейчас – лишь верхушка айсберга. Вы ведь ученый, доктор Воронов. Разве вам не интересно узнать, что происходит на самом деле?

Воронов посмотрел на образец под микроскопом. Клетки продолжали изменяться, создавая невозможные структуры.

– Когда вылет? – спросил он после долгой паузы.

– Завтра в 0600. Координаты и детали пришлю на вашу почту. С вами свяжется майор Диана Кортес, руководитель полевой группы.

Звонок оборвался. Воронов медленно положил телефон.

Он знал, что совершает ошибку. Он поклялся больше никогда не возвращаться в Амазонию. Но эти образцы… Они бросали вызов всему, что он знал о биологии.

Воронов вздохнул и начал собирать полевое оборудование. Он едет не ради военных или корпорации. Он едет ради науки. И, может быть, ради призраков прошлого, которые до сих пор преследуют его во снах.

Небольшой приграничный городок Пуэрто-Мальдонадо встретил Воронова духотой и суетой. Вертолет военно-воздушных сил Бразилии приземлился на импровизированной площадке на окраине. Здесь джунгли подступали вплотную к человеческому жилью, словно выжидая момент для нападения.

Выйдя из вертолета, Воронов поморщился от яркого солнца и гула голосов. Десятки военных и гражданских специалистов снаряжали оборудование, готовясь к отправке. На краю площадки возвышались два транспортных вертолета с логотипами "БиоСинтеза".

– Доктор Воронов?

Он обернулся. К нему направлялась стройная женщина в камуфляже, с короткими черными волосами и цепким взглядом темных глаз. На груди поблескивал значок майора.

– Майор Кортес, – утвердительно произнес он.

Она кивнула и протянула руку. Рукопожатие было крепким, деловым.

– Рада, что вы согласились присоединиться к нам. Ваша репутация…

– Давайте без любезностей, майор, – оборвал её Воронов. – Я здесь ради исследования аномалии, не ради светской беседы. Что у вас есть?

Кортес на мгновение сжала губы, но быстро восстановила профессиональное выражение лица.

– Следуйте за мной. Брифинг через двадцать минут.

Она повела его через лагерь к большой палатке, явно служившей командным центром. Внутри кипела работа: аналитики изучали спутниковые снимки, связисты настраивали оборудование, военные планировали операцию над трехмерной картой местности.

В центре палатки стоял высокий седеющий мужчина в безупречной военной форме. Полковник Рамирес, догадался Воронов. Рядом с ним женщина в дорогом тропическом костюме что-то энергично объясняла, указывая на карту.

– Мы должны получить доступ к этому квадрату, – говорила она с легким испанским акцентом. – Если наши предположения верны, именно там находится источник аномалии.

– Доктор Рейес, рейнджеры докладывают об исключительно агрессивной фауне в том секторе, – возразил Рамирес. – Мы не можем гарантировать безопасность гражданских специалистов.

– Полковник, за безопасность отвечаю я, – вмешалась Кортес. – Команда "Феникс" справится с задачей.

Воронов непроизвольно напрягся при слове "команда". Он предпочитал работать один.

– А, доктор Воронов! – Рамирес наконец заметил его. – Добро пожаловать в эпицентр безумия.

Женщина в костюме обернулась. У нее было властное, красивое лицо с резкими чертами, очень прямая осанка и цепкий, оценивающий взгляд.

– Доктор Изабелла Рейес, руководитель научной группы от "БиоСинтеза", – представила её Кортес.

– Наслышана о вас, доктор Воронов, – Рейес улыбнулась, но глаза остались холодными. – Ваши работы по биомимикрии произвели фурор в научном сообществе. Особенно применение принципов тропических растений в разработке новых лекарств.

– Которые ваша компания запатентовала и продает по цене, недоступной для большинства пациентов, – сухо ответил Воронов.

Улыбка Рейес стала шире, но ещё холоднее.

– Бизнес есть бизнес, доктор. Но сейчас мы все на одной стороне. То, что происходит в джунглях, угрожает не только прибылям корпораций.

Воронов хотел возразить, но его прервал Рамирес:

– Брифинг начинается через пять минут. Доктор Воронов, вас разместили в южном крыле лагеря. Майор Кортес покажет вам дорогу.

Выходя из палатки, Воронов почувствовал на себе пристальный взгляд Рейес. Что-то в этой женщине вызывало у него инстинктивное недоверие. Возможно, её амбиции, читаемые в каждом жесте. Возможно, слишком уверенная манера держаться. А возможно, то, как она смотрела на карту аномальной зоны – не со страхом или научным любопытством, а с плохо скрываемым восхищением.

– Не доверяете корпоративным ученым? – спросила Кортес, когда они отошли на достаточное расстояние.

– Я никому не доверяю, майор, – ответил Воронов. – Особенно людям, которые видят в катастрофе возможность для прибыли.

Кортес промолчала, но Воронов заметил тень согласия в её глазах.

Они подошли к небольшой палатке с портативным лабораторным оборудованием.

– Ваше временное жилище, – сказала она. – Образцы из зоны, которые вы запрашивали, внутри. Брифинг в главной палатке через… – она посмотрела на часы, – три минуты.

Воронов кивнул и шагнул внутрь. На столе лежали герметично упакованные контейнеры с образцами растений. Он быстро осмотрел их. Многие виды были ему знакомы, но все имели странные модификации: необычные оттенки, измененную структуру листьев, аномальные придатки.

Один образец привлек его внимание – небольшое растение, похожее на венерину мухоловку, но с десятками ловушек, соединенных сложной системой "нервных" волокон. Каждая ловушка пульсировала, как сердце. Сенсоры, вшитые в упаковку, показывали активность, подобную примитивной нервной системе.

Воронов почувствовал, как по спине пробежал холодок. Образец казался… разумным.

Сирена оповестила о начале брифинга. Бросив последний взгляд на жуткое растение, он направился к командному центру. Что бы ни происходило в этих джунглях, оно выходило за рамки известной науки. И почему-то он был уверен, что это только начало.

Брифинг подтвердил худшие опасения Воронова. Спутниковые снимки показывали аномальную зону диаметром около сорока километров, расширяющуюся с каждым днём. В центре зоны неизвестные приборы зафиксировали странное энергетическое излучение, не соответствующее ни одному известному естественному явлению.

Три экспедиции, отправленные на исследование, не вернулись. Беспилотники, запущенные над зоной, выходили из строя или передавали искаженные данные. Последние снимки показывали нечто, напоминающее геометрически правильную структуру посреди джунглей – явно искусственного происхождения.

– …поэтому сформирована команда "Феникс", – завершал Рамирес. – Лучшие специалисты из разных областей, под командованием майора Кортес. Ваша задача – проникнуть в центр аномалии, установить источник излучения и, если возможно, нейтрализовать его.

– А если невозможно? – спросил кто-то из присутствующих.

– Тогда собрать максимум информации для разработки дальнейшей стратегии, – ответила Рейес, перехватывая инициативу у Рамиреса. – Важно понимать, что мы имеем дело не просто с биологической аномалией. Это может быть величайшее научное открытие XXI века.

– Или величайшая угроза, – пробормотал Воронов, но его услышали.

– Что вы имеете в виду, доктор? – спросила Кортес.

Воронов встал и подошел к голографической карте.

– Эти изменения в растениях и животных… они не случайны и не хаотичны. Они целенаправленны, – он указал на несколько точек на карте. – Смотрите, как распространяются мутации – концентрическими кругами от центра. Если бы это было вирусное или химическое воздействие, распространение было бы неравномерным, с учетом розы ветров и водных потоков. Но здесь… здесь мы видим паттерн. Словно что-то или кто-то контролирует процесс.

В комнате повисла тишина. Рейес внимательно смотрела на Воронова, в её глазах зажегся нездоровый интерес.

– Вы предполагаете разумное вмешательство, доктор? – спросила она. – Инопланетное происхождение?

– Я ничего не предполагаю, – отрезал Воронов. – Я констатирую факты. Какой бы ни была причина, эффект налицо – эволюция в этой зоне ускорилась в тысячи раз. И направлена она на создание более агрессивных, более адаптивных форм жизни.

– Которые могут представлять угрозу для человека, – закончила за него Кортес.

– Не просто для человека, майор. Для всей существующей экосистемы Земли.

После брифинга Рамирес представил Воронову остальных членов команды "Феникс". Каждый был специалистом в своей области: Джейкоб Чанг, гений генетики с четырьмя докторскими степенями; Томас "Хак" Хакинс, компьютерный гений и специалист по древним технологиям; Аиша Ндиайе, врач и эпидемиолог с опытом работы в зонах биологических катастроф; профессор Хавьер Гарсия, лингвист и эксперт по исчезнувшим языкам; и Луис Мендес, местный проводник, потомок индейского племени, хранящего легенды о "Саде богов".

Воронов держался отстраненно, запоминая лица и имена, но избегая лишних контактов. Он не собирался привязываться к этим людям. Он пришел изучать аномалию, а не заводить друзей.

После представления Кортес отвела команду к складу снаряжения.

– Выдвигаемся завтра на рассвете, – сказала она. – Сейчас получаете защитное снаряжение и проходите инструктаж по его использованию.

Специальные костюмы, разработанные "БиоСинтезом", напоминали легкие скафандры. Они защищали от биологических агентов, при этом сохраняя полную подвижность и тактильную чувствительность.

– Костюмы оснащены системой мониторинга жизненных показателей, – объяснял техник. – Автоматические инъекторы антидотов, антигистаминов и антибиотиков широкого спектра. Встроенная система охлаждения и очистки воздуха…

Воронов слушал вполуха, изучая костюм. Материал был ему незнаком – что-то синтетическое, но с удивительными характеристиками. Словно живая вторая кожа.

– Прототип, – негромко сказала Рейес, заметив его интерес. – Биомиметический полимер, вдохновленный структурой растений-хищников. Ваши исследования помогли в его создании, доктор.

Воронов скривился. Еще один случай, когда его работу использовали без разрешения.

– Костюм будет записывать все ваши наблюдения, – продолжила Рейес. – Мы рассчитываем, что ваш опыт поможет нам понять природу аномалии.

– А что планирует делать "БиоСинтез" с этим пониманием? – спросил Воронов. – Запатентовать эволюцию?

Рейес улыбнулась.

– Кто знает, какие возможности откроются. Представьте лекарства, способные адаптироваться к болезням в реальном времени. Культуры, устойчивые к любым изменениям климата. Материалы, которые могут самовосстанавливаться…

– Оружие, которое может эволюционировать для преодоления любой защиты, – добавил Воронов. – Я знаю, как работают корпорации, доктор Рейес.

Рейес хотела ответить, но их прервал Чанг.

– Э-э, простите, – неловко сказал генетик, поправляя очки, – но я хотел спросить о методах сбора образцов. Стандартные протоколы биологической безопасности…

– Будут модифицированы в соответствии с ситуацией, – ответила Кортес, подходя к ним. – Доктор Воронов, доктор Чанг, мне нужно обсудить с вами протоколы взаимодействия с потенциально опасными организмами. Доктор Рейес, вас ждет полковник Рамирес.

Рейес кивнула и удалилась, бросив на Воронова последний изучающий взгляд.

– Она не поедет с нами? – спросил Воронов, когда Рейес отошла.

– Нет, – ответила Кортес. – Она будет координировать исследования из базового лагеря. В поле идем только мы, команда "Феникс".

Воронов почувствовал облегчение. Что-то в Рейес вызывало у него инстинктивное недоверие.

Остаток дня прошел в подготовке. Проверка оборудования, медосмотр, последний инструктаж. Воронов провел несколько часов в импровизированной лаборатории, изучая образцы. Мутации становились все более странными, все более целенаправленными. Словно что-то экспериментировало с жизнью, проверяя её пределы.

Поздно вечером, когда лагерь затих, он наконец вернулся в свою палатку. Усталость давила на плечи, но сон не шел. Старые воспоминания, которые он так тщательно запирал в дальних уголках сознания, прорывались наружу. Аня, смеющаяся под дождем в джунглях. Софи, собирающая странные цветы. Треск рации и отчаянные призывы о помощи, оставшиеся без ответа…

– Не спится, доктор?

Воронов резко обернулся. У входа в палатку стояла майор Кортес, с двумя дымящимися кружками в руках.

– Кофе? – предложила она.

– Предпочитаю чай, – ответил он, но кружку взял.

Кортес села на складной стул напротив.

– Вы не доверяете нам, – это был не вопрос, а утверждение.

– А должен?

– Нет, – неожиданно согласилась она. – После того, что случилось с вашей семьей, я бы на вашем месте тоже никому не доверяла.

Воронов напрягся.

– Вы изучали моё досье.

– Я изучила досье каждого члена команды, – невозмутимо ответила Кортес. – Это моя работа – знать тех, кем командую. Знать их сильные стороны и слабости.

– И каковы мои слабости, майор?

– Вы умеете выживать в джунглях, но не умеете работать в команде. Вы блестящий ученый, но позволяете личным предубеждениям влиять на профессиональные решения. Вы храбры, но склонны к ненужному риску, особенно когда работаете в одиночку.

Воронов хмыкнул.

– Звучит как фатальный набор недостатков для такой миссии.

– Напротив, – возразила Кортес. – Это то, что делает вас ценным. Ваша независимость. Ваш скептицизм. Ваша готовность бросить вызов авторитетам. – Она сделала паузу. – Я не прошу вас доверять корпорации или военным. Я прошу вас доверять мне, как командиру, который сделает все, чтобы вернуть свою команду живой.

Воронов долго смотрел на нее, пытаясь разгадать мотивы. Кортес выдержала его взгляд, не отводя глаз.

– Что вы знаете об аномалии, чего не сказали на брифинге? – наконец спросил он.

Кортес опустила взгляд на кружку.

– Местные легенды, в основном. Истории о "Саде богов", где растения говорят, а животные меняют форму. Шаманы приграничных племен считают, что пробудился древний дух джунглей, разгневанный вторжением человека.

– Вы в это верите?

– Я верю в то, что вижу и могу потрогать, – ответила Кортес. – А вижу я расширяющуюся зону странных мутаций, которая угрожает превратиться в полноценный экологический кризис.

– И отправляете туда гражданских специалистов.

– Отправляю лучшую команду, которую смогла собрать, – жестко сказала Кортес. – Потому что если мы не разберемся с источником аномалии сейчас, следующим этапом будет ковровая бомбардировка всего региона. И поверьте, доктор, это решение уже на столе у президента.

Воронов посмотрел на нее с новым интересом. Возможно, у майора Кортес были свои мотивы, несовпадающие с интересами корпорации.

– Хорошо, майор, – сказал он наконец. – Я буду работать с вашей командой. Но не ждите от меня слепого подчинения.

– Я и не жду, – Кортес допила кофе и встала. – Только профессионализма. Выступаем в 0600. Советую хоть немного поспать.

Она ушла, оставив Воронова наедине с мыслями. За пределами лагеря шумели джунгли – звук, который когда-то был ему родным, а теперь казался зловещим. Что-то пробудилось в зеленом аду Амазонии. Что-то древнее и опасное. И завтра они отправятся прямо к нему в пасть.

Глава 2: Команда "Феникс"

База "Горизонт", край аномальной зоны

Солнце только начинало подниматься над горизонтом, окрашивая джунгли в золотисто-красные тона, когда три тяжелых транспортных вертолета оторвались от земли. Рев двигателей распугал стаи птиц, взмывших над зеленым океаном деревьев. С высоты Воронов мог разглядеть четкую границу между обычными джунглями и аномальной зоной – неестественная линия, словно проведенная гигантской рукой.

– Потрясающе, правда? – Аиша Ндиайе, сидевшая напротив него, указала на эту границу. – Как будто две разные экосистемы на одной территории.

– Скорее, одна экосистема, пожирающая другую, – ответил Воронов, вглядываясь в странные оттенки растительности в аномальной зоне – слишком яркие, слишком насыщенные, словно кто-то увеличил контрастность в редакторе фотографий.

– Вы всегда такой оптимист, доктор? – усмехнулся Хакинс, не отрываясь от своего планшета, где он просматривал какие-то схемы.

– Я реалист, – пожал плечами Воронов. – А реальность такова, что мы летим навстречу неизвестной и потенциально смертельной аномалии.

– И этим займемся всего лишь семь человек, – добавил Чанг, нервно поправляя очки. – Статистически говоря, наши шансы на успех…

– Лучше, чем вы думаете, – перебила его Кортес. Она сидела у кабины пилота, изучая карту на своем тактическом планшете. – Мы не собираемся геройствовать. Наша задача – разведка и сбор данных. Найти источник аномалии, понять его природу, определить возможные способы нейтрализации. – Она подняла голову, обводя взглядом команду. – Мы действуем осторожно, методично, без ненужного риска.

– При всем уважении, майор, – подал голос профессор Гарсия, – если даже эти джунгли вполовину так опасны, как говорят доклады, одной осторожности может быть недостаточно.

Луис Мендес, до этого молча смотревший в иллюминатор, неожиданно заговорил:

– Они опаснее, чем говорят доклады, – его тихий голос с акцентом коренных жителей заставил всех повернуться. – Джунгли изменились. Они… пробудились.

– Что вы имеете в виду? – спросила Аиша.

Мендес провел рукой по волосам, словно подбирая слова.

– Мои предки рассказывали истории о Зеленом боге, который спит в сердце джунглей. О том, что однажды он проснется и призовет растения и животных объединиться против тех, кто разрушает их дом. – Он посмотрел на Воронова. – Думаю, он проснулся.

– Красивая метафора, – кивнул Воронов, – но я предпочитаю научные объяснения.

– Наука и мифы часто переплетаются, доктор, – заметил Гарсия. – Многие древние легенды основаны на реальных событиях, искаженных временем и пересказами.

– В любом случае, нам пора готовиться, – прервала дискуссию Кортес. – Приближаемся к базе "Горизонт".

Воронов посмотрел вниз и увидел комплекс зданий, построенных на расчищенном участке джунглей примерно в пяти километрах от видимой границы аномальной зоны. База напоминала научную станцию с элементами военного форпоста: лаборатории, жилые модули, вертолетная площадка и заметный оборонительный периметр с вышками наблюдения.

– Впечатляет, – пробормотал Хакинс. – Сколько времени потребовалось, чтобы построить все это?

– Три недели, – ответила Кортес. – "БиоСинтез" не скупится, когда пахнет большими деньгами.

– Или большой угрозой, – добавил Воронов.

Вертолеты зашли на посадку один за другим. Как только двигатели стихли, их встретила группа людей в защитных костюмах. Процедура дезинфекции была быстрой, но тщательной. Каждого члена команды просканировали на наличие аномальных биологических агентов, прежде чем пропустить в главный комплекс.

Внутри базы кипела работа. Десятки ученых и техников обрабатывали данные, поступающие с границы аномальной зоны. Огромные экраны на стенах показывали различные параметры: температуру, влажность, радиационный фон, электромагнитную активность.

– Добро пожаловать на базу "Горизонт", – их встретил высокий мужчина в лабораторном халате с эмблемой "БиоСинтеза". – Доктор Райан Кларк, руководитель научной группы базы. Майор Кортес, доктор Воронов, рад наконец встретиться лично.

После быстрых приветствий Кларк провел их в конференц-зал для брифинга. На большом голографическом дисплее отображалась трехмерная карта аномальной зоны.

– Ситуация ухудшается, – без предисловий начал Кларк. – Зона расширяется со скоростью 2,3 километра в сутки. Это вдвое быстрее, чем неделю назад.

– Причины ускорения? – спросила Кортес.

– Неизвестны, – Кларк покачал головой. – Но есть корреляция с увеличением энергетической активности в центре зоны. – Он увеличил изображение центральной части карты. – Вот здесь, в радиусе примерно трех километров, наши датчики фиксируют нечто, напоминающее пульсацию. Как будто что-то… дышит.

– Мы получаем какие-то данные из этой области? – спросил Чанг.

– Минимальные, – признал Кларк. – Дроны не могут преодолеть барьер среднего кольца зоны. Они либо выходят из строя, либо… – он запнулся, – либо ассимилируются.

– Ассимилируются? – переспросила Аиша.

Кларк кивнул и вывел на экран видео с камеры одного из дронов. Изображение показывало момент, когда механическое устройство зависло над странным скоплением растений. Внезапно лианы и стебли устремились к дрону, обвивая его. Но вместо простого уничтожения, растительные ткани начали срастаться с металлом и пластиком, интегрируя технологию в свою структуру. Последними кадрами были гибридные механико-органические компоненты, пульсирующие как живое сердце.

– Что за чертовщина? – выдохнул Хакинс.

– Это невозможно, – пробормотал Чанг. – Органическая материя не может интегрироваться с неорганической таким образом без…

– Без технологии, далеко превосходящей нашу, – закончил Воронов. – Именно это мы и наблюдаем.

– Вы предполагаете искусственное вмешательство? – спросил Кларк.

– Я предполагаю, что в центре аномалии находится нечто, способное манипулировать самими принципами эволюции и адаптации, – ответил Воронов. – Природа так не работает. По крайней мере, не природа, которую мы знаем.

Кортес вернула разговор к практическим вопросам:

– Доктор Кларк, что можно сказать о структуре в центре зоны?

Кларк вывел на экран размытые спутниковые снимки.

– Эти фотографии сделаны через редкие просветы в кроне деревьев. Мы видим геометрически правильное сооружение, предположительно искусственного происхождения. – Он указал на группу структур в центре. – Архитектура не соответствует ни одной известной культуре региона. По предварительным оценкам, возраст может составлять тысячи лет.

– Древняя цивилизация в Амазонии? – профессор Гарсия подался вперед. – Это может быть легендарное Эльдорадо или…

– Или нечто гораздо древнее и чуждое, – прервал его Воронов. – Важно не кто это построил, а что внутри активировалось и вызвало аномалию.

– Именно это вам и предстоит выяснить, – сказала Кортес. – Доктор Кларк, что с маршрутом?

Кларк показал предполагаемый путь через аномальную зону.

– Мы рекомендуем этот маршрут через северо-восточный сектор. По нашим данным, там наименьшая концентрация агрессивных форм жизни. Вы сможете достичь внутреннего кольца примерно за два дня, если продвигаться осторожно.

– А затем еще один день до центра, – добавила Кортес. – Все образцы собираются по строгому протоколу. Ничего не трогаем голыми руками. Постоянная связь с базой, пока это возможно. – Она обвела взглядом команду. – Вопросы?

– Что мы знаем о влиянии аномалии на людей? – спросила Аиша. – Были случаи заражения, мутаций?

– Два случая, – неохотно признал Кларк. – Оба солдата из группы разведки, которые контактировали с измененными растениями без защитного снаряжения. Один погиб через 48 часов от массивного органного отказа. Второй… в карантине.

– Я хочу его видеть, – немедленно сказала Аиша. – Перед выходом в поле мне нужно понимать, с чем мы имеем дело.

– Это может быть… неприятно, – предупредил Кларк.

– Я работала в зонах эпидемий Эболы, доктор Кларк, – твердо ответила Аиша. – Мало что может меня шокировать.

– Я тоже хочу взглянуть, – поддержал ее Воронов. – И на образцы из внутреннего кольца тоже.

Кларк кивнул.

– Хорошо. После брифинга я проведу вас в лабораторию и карантинную зону.

Брифинг продолжился обсуждением технических деталей. Хакинс интересовался системами связи и возможностью импровизировать с оборудованием. Чанг задавал вопросы о генетических изменениях в образцах. Профессор Гарсия просил доступ к имеющимся фотографиям артефактов и надписей.

– И последнее, – сказал Кларк, когда основные вопросы были исчерпаны. – Предыдущие группы, углубившиеся в зону, сообщали о психологических эффектах. Галлюцинации, параноидальные мысли, необъяснимые эмоциональные реакции. Ваши костюмы должны обеспечить защиту от биологических агентов, но будьте внимательны к своему психическому состоянию и состоянию товарищей.

– Спасибо за предупреждение, доктор Кларк, – кивнула Кортес. – Теперь распределим обязанности. У каждого члена команды своя специализация, но в поле мы должны быть взаимозаменяемы. – Она повернулась к Воронову. – Доктор Воронов, вы наш эксперт по местной флоре и фауне. Любые изменения, которые вы заметите, должны быть немедленно задокументированы.

Воронов кивнул.

– Доктор Чанг, – продолжила Кортес, – анализ генетических изменений прямо в поле. Ваша портативная лаборатория должна помочь нам понять механизмы мутаций.

Чанг нервно улыбнулся и поправил очки.

– Сделаю все возможное, майор.

– Хакинс, на вас связь и технологии. Если найдем что-то, напоминающее компьютерный интерфейс, вы будете нашими глазами и руками.

– Легко, – самоуверенно ответил Хакинс. – Я взломаю что угодно, будь то последняя модель суперкомпьютера или древний калькулятор.

– Доктор Ндиайе, – Кортес повернулась к Аише, – вы отвечаете за здоровье команды. Любые признаки заражения или странного влияния аномалии должны быть выявлены как можно раньше.

– Понимаю, – кивнула Аиша. – Я подготовлю дополнительные протоколы после осмотра пациента в карантине.

– Профессор Гарсия, любые надписи, символы, артефакты – это ваша зона ответственности. Если в центре аномалии действительно древний город, нам понадобится ваше экспертное мнение.

Пожилой профессор кивнул с энтузиазмом.

– Буду счастлив помочь, майор. Я взял с собой несколько новейших алгоритмов для дешифровки неизвестных языков.

– И Луис, – Кортес посмотрела на проводника. – Вы наши глаза и уши в джунглях. Местность может измениться из-за аномалии, но ваши инстинкты и знания территории бесценны.

Мендес молча кивнул. В его глазах Воронов заметил странное выражение – смесь страха и благоговения.

– А вы, майор? – спросил Воронов. – Какова ваша роль, кроме командования?

– Я специалист по выживанию в экстремальных условиях, – ответила Кортес. – Моя задача – вернуть всех вас живыми, с информацией или без нее.

Карантинная зона находилась в отдельном здании в дальнем углу базы. Пройдя через несколько шлюзов с процедурами дезинфекции, Воронов, Аиша и Кларк оказались в комнате наблюдения с большим стеклом, выходящим в палату пациента.

Воронов ожидал увидеть человека с признаками заражения или мутации. Но то, что лежало на больничной койке, лишь отдаленно напоминало человека. Кожа солдата покрылась зеленоватой коркой, напоминающей кору дерева. Из-под нее местами пробивались тонкие стебли с крошечными листьями. Руки удлинились и истончились, пальцы разветвились как корни. Но самым жутким было лицо – глаза превратились в два пульсирующих сока, а рот растянулся в безмолвном крике, из которого росли тонкие усики, похожие на тычинки цветов.

– Боже милосердный… – прошептала Аиша.

Кларк мрачно кивнул.

– Процесс трансформации ускоряется. Три дня назад он еще мог говорить. Сейчас коммуникация невозможна. Мозговая активность присутствует, но паттерны не соответствуют человеческим.

– Он разумен? – спросил Воронов, не в силах оторвать взгляд от существа.

– Мы не знаем, – ответил Кларк. – Он реагирует на свет и звук, но невозможно определить, сохранилось ли его самосознание.

– Что вызвало трансформацию? – спросила Аиша, изучая показатели мониторов.

– Контакт с аномальным растением во внутреннем кольце зоны. Группа разведки попала под "дождь" из спор. Один солдат получил полное облучение, другой – частичное, но успел активировать систему очистки костюма. Первый умер через сутки. Этот… трансформируется.

– Трансформация идет в определенном направлении, – заметил Воронов, изучая структуру изменений. – Не хаотичная мутация, а целенаправленный процесс.

– Словно его перепрограммируют, – согласился Кларк. – ДНК пациента постепенно заменяется гибридным кодом, сочетающим человеческие гены с неизвестными растительными последовательностями.

– Какие меры были приняты для лечения? – спросила Аиша.

– Все известные антивирусные, противогрибковые и антибактериальные препараты. Экспериментальная генная терапия. Ничего не сработало, – Кларк покачал головой. – Процесс необратим. Мы можем только замедлить его путем понижения температуры тела.

Воронов внимательно наблюдал за пациентом. В его движениях, едва заметных, была странная грация – не судорожные подергивания умирающего, а медленные, плавные жесты, напоминающие движения растений на ветру.

– Он не борется с трансформацией, – внезапно понял Воронов. – Он… принимает ее.

– Что вы имеете в виду? – спросила Аиша.

– Посмотрите на его лицо, – Воронов указал на выражение трансформирующегося человека. – Это не гримаса боли. Это… экстаз.

Кларк и Аиша всмотрелись в лицо существа. Действительно, то, что они приняли за крик агонии, больше напоминало блаженную улыбку.

– Возможно, аномалия влияет не только на тело, но и на разум, – предположила Аиша. – Изменяет не только физиологию, но и психологию, заставляя жертву принять трансформацию.

– Как паразит, меняющий поведение хозяина, – кивнул Воронов. – Только в гораздо более сложной форме.

Они еще некоторое время наблюдали за пациентом, затем перешли в лабораторию, где хранились образцы из аномальной зоны. Коллекция впечатляла: десятки растений и насекомых, каждое с уникальными мутациями. Особое внимание Воронов уделил образцам из внутреннего кольца – растениям с признаками животного поведения и животным с растительными элементами.

– Это не случайные мутации, – сказал он, изучая странное создание, похожее одновременно на паука и орхидею. – Здесь просматривается план, система. Словно кто-то проводит эксперимент по созданию совершенно новой экосистемы.

– Но кто или что? – спросила Аиша. – И главное, зачем?

– Это мы и должны выяснить, – ответил Воронов, закрывая контейнер с образцом.

Вернувшись в главный комплекс, они обнаружили остальных членов команды, получающих последние инструкции от Кортес. Хакинс настраивал коммуникационное оборудование, Чанг проверял портативную генетическую лабораторию, профессор Гарсия изучал лингвистические базы данных на планшете, а Мендес тихо беседовал с другим проводником, судя по всему, делясь опытом.

– Все готовы? – спросила Кортес, когда Воронов и Аиша присоединились к группе.

– После увиденного в карантине, я бы предпочла дополнительные меры предосторожности, – сказала Аиша. – Стандартные защитные костюмы могут быть недостаточны.

– Что вы предлагаете? – спросила Кортес.

– Дополнительный слой защиты от спор, – ответила Аиша. – И модификацию протоколов дезинфекции. Если произойдет контакт с аномальными организмами, нам нужно действовать намного быстрее, чем указано в стандартном протоколе.

– Займитесь этим, – кивнула Кортес. – Доктор Воронов, ваши впечатления?

– Мы имеем дело с чем-то, что переписывает саму концепцию жизни, – мрачно ответил Воронов. – Не просто мутации или адаптации, а фундаментальное изменение биологических принципов. Границы между видами, между растениями и животными, между органическим и неорганическим – все это стирается. И процесс идет по нарастающей.

– Насколько опасна ситуация, по вашей оценке? – спросила Кортес.

– Если аномалия продолжит расширяться с текущей скоростью, через месяц под угрозой окажутся крупные населенные пункты. Через полгода – весь континент. Учитывая способность аномалии адаптироваться к различным условиям, остановить её распространение обычными методами будет невозможно.

– Значит, мы – последняя линия защиты перед военным решением, – подытожила Кортес.

– Похоже на то, – кивнул Воронов. – Найти источник и понять, как его деактивировать. Или подготовить информацию для точечного удара, который не превратит половину Южной Америки в радиоактивную пустыню.

В комнате повисла тяжелая тишина. Каждый из присутствующих осознавал масштаб ответственности.

– Мы справимся, – неожиданно твердо сказал Чанг. – У нас лучшие умы в своих областях. Если решение существует, мы его найдем.

Воронов посмотрел на генетика с удивлением. Под внешней неуверенностью Чанга скрывалась неожиданная решимость.

– Доктор Чанг прав, – поддержала Аиша. – Отступать некуда. Мы должны попытаться.

– Тогда начнем подготовку, – сказала Кортес. – Выход на рассвете. У нас осталось двенадцать часов, чтобы проверить оборудование, изучить последние данные и хорошо отдохнуть. Это последняя ночь в комфортных условиях, используйте ее с умом.

Команда разошлась, каждый занялся своими приготовлениями. Воронов отправился в лабораторию, чтобы еще раз изучить образцы из различных колец аномальной зоны. Он хотел понять логику эволюционных изменений, выявить закономерности, которые могли бы помочь предсказать, с чем они столкнутся в центре.

Через несколько часов работы дверь лаборатории открылась. Воронов поднял голову от микроскопа и увидел Луиса Мендеса.

– Мне нужно поговорить с вами, доктор, – тихо сказал проводник.

– Слушаю, – Воронов отложил записи.

Мендес закрыл дверь и подошел ближе. В его движениях чувствовалась настороженность дикого животного, готового в любой момент сбежать.

– Вы верите в духов джунглей, доктор?

Воронов удивленно приподнял бровь.

– Я ученый, Луис. Я верю в то, что могу измерить и проанализировать.

– Мой народ верит, что все в джунглях имеет душу, – продолжил Мендес, не обращая внимания на скептицизм Воронова. – Каждое дерево, каждое животное, каждая капля дождя. Все они – часть большого целого. А в центре джунглей спит великий дух, хранитель баланса.

– И что же разбудило этого духа? – спросил Воронов, решив подыграть.

– Человеческая жадность, – ответил Мендес с неожиданной горечью. – Люди слишком много берут и ничего не возвращают. Вырубают леса, отравляют реки, убивают без необходимости. Великий дух предупреждал нас через знамения, но люди не слушали.

– И теперь он мстит?

– Нет, – покачал головой Мендес. – Он не мстит. Он восстанавливает баланс. Создает новую жизнь, которая сможет защитить себя.

Воронов внимательно посмотрел на проводника. В его словах, несмотря на мифологическую форму, была рациональная суть.

– Что произойдет, по мнению твоего народа, когда этот баланс будет восстановлен?

– Старая жизнь уступит место новой, – просто ответил Мендес. – То, что не может измениться, исчезнет.

– Включая человечество?

Мендес пожал плечами.

– Возможно. Если люди не смогут жить в гармонии с новым миром.

– И ты ведешь нас в центр этой аномалии, зная, что мы можем попытаться остановить "великого духа"?

– Я веду вас, потому что вы должны понять, – глаза Мендеса блеснули. – Понять, прежде чем решать судьбу нового мира.

– А если мы поймем и все равно решим уничтожить источник аномалии?

Мендес долго смотрел на Воронова, затем тихо ответил:

– Тогда, возможно, вы правы, и новый мир не должен существовать. Или, возможно, великий дух не позволит вам это сделать.

С этими словами проводник развернулся и вышел из лаборатории, оставив Воронова наедине с противоречивыми мыслями. Ученый вернулся к микроскопу, но уже не мог сосредоточиться на образцах. Слова Мендеса, при всей их мифологической оболочке, затронули что-то глубинное.

Человечество действительно нарушило природный баланс. И если аномалия была своеобразной "иммунной реакцией" планеты… могли ли они иметь моральное право вмешиваться?

Воронов отбросил эту мысль. Сейчас не время для философских размышлений. Их задача – понять природу аномалии и найти способ контролировать ее распространение. Все остальное – вопросы для дискуссий, когда (и если) они вернутся.

Ночью Воронову не спалось. Он вышел из своего временного жилища и направился к периметру базы. Ночная Амазония пульсировала жизнью: стрекот насекомых, крики ночных птиц, шорох листвы. Но со стороны аномальной зоны доносились иные звуки – низкий, почти инфразвуковой гул, словно дыхание гигантского существа.

Воронов не заметил, как рядом появилась Кортес.

– Тоже не спится? – спросила она, становясь рядом у ограждения.

– Слишком много мыслей, – ответил он. – И слишком много воспоминаний.

– Из-за возвращения в Амазонию?

Воронов кивнул.

– Десять лет назад я поклялся больше никогда не возвращаться сюда. И вот я здесь, в паре километров от места, где потерял семью.

– Сожалеете о решении принять участие в экспедиции?

– Нет, – Воронов покачал головой. – Это моя область экспертизы. Если кто-то и может помочь разобраться с аномалией, то я входю в их число. Но… – он сделал паузу, – иногда прошлое возвращается, когда меньше всего этого ждешь.

– Я просмотрела отчет о том инциденте, – тихо сказала Кортес. – Официальную версию и… некоторые закрытые материалы.

Воронов резко повернулся к ней.

– И что же в этих материалах?

– Достаточно, чтобы понять, почему вы не доверяете военным и корпорациям. Особенно "БиоСинтезу".

– "БиоСинтез" проводил незаконные испытания экспериментального препарата в регионе, где мы работали с женой, – глухо сказал Воронов. – Военный патруль охранял их интересы. Когда мы случайно обнаружили их плантацию генномодифицированных растений, нас объявили нарушителями режимной зоны. А когда начался пожар, и мы запросили эвакуацию… – он сжал перила ограждения, – нас просто вычеркнули из списков. Как лишние переменные в уравнении.

– Мне жаль, – искренне сказала Кортес. – Я не знала полных деталей.

– Немногие знают. "БиоСинтез" постарался замять скандал. Выплатили компенсацию, дали нечеткие обещания расследования. Десять лет спустя те же люди зовут меня помочь с аномалией, которая, возможно, является результатом их очередного эксперимента.

– Вы думаете, что "БиоСинтез" причастен к появлению аномалии?

Воронов задумался.

– Не напрямую. Масштаб слишком велик для любой корпорации. Но они могли обнаружить что-то – артефакт, технологию, организм – и неосторожное обращение с находкой могло запустить цепную реакцию.

– Почему тогда они так заинтересованы в изучении, а не в сокрытии проблемы?

– Потому что аномалия слишком велика, чтобы ее скрыть, – ответил Воронов. – Теперь они пытаются извлечь пользу из катастрофы. Представьте технологии, основанные на принципах ускоренной эволюции. Оружие, лекарства, новые материалы… целые рынки, которые можно монополизировать.

Кортес некоторое время молчала, обдумывая его слова.

– Я не буду спорить с вашей оценкой корпораций, – наконец сказала она. – Но сейчас нашей приоритетной задачей остается понимание природы аномалии и поиск способа контролировать ее распространение. Независимо от того, кто или что ее вызвало.

– Согласен, – кивнул Воронов. – Личные счеты могут подождать.

Они стояли молча, глядя на темные джунгли. Со стороны аномальной зоны время от времени вспыхивало странное свечение – не электрические разряды, а что-то похожее на биолюминесценцию, но гораздо более интенсивное.

– Мендес приходил ко мне, – неожиданно сказал Воронов. – Говорил о духе джунглей, который пробудился, чтобы восстановить баланс.

– И что вы ему ответили?

– Ничего конкретного. Но его слова заставили задуматься… Что если аномалия – не случайность и не ошибка? Что если это своего рода защитная реакция?

– Против чего?

– Против нас, – просто ответил Воронов. – Против человечества. Мы уничтожаем джунгли, загрязняем реки, истребляем виды быстрее, чем они успевают эволюционировать. Что если аномалия – это ответ планеты? Ускорение эволюции, чтобы создать организмы, способные противостоять человеческому вмешательству?

– Это слишком антропоморфное представление о природе, – возразила Кортес. – Природа не мыслит в терминах защиты или нападения.

– А что если мыслит не природа, а нечто, живущее в ней? – Воронов указал на центр аномальной зоны. – То, что находится там, в древнем городе. То, что проспало тысячи лет, а теперь пробудилось и видит, что мы сделали с планетой.

Кортес внимательно посмотрела на него.

– Вы серьезно считаете, что мы имеем дело с разумным существом или сущностью?

– Я считаю, что мы не должны исключать такой возможности, – ответил Воронов. – Аномалия демонстрирует признаки целенаправленности, адаптивности и способности к обучению. Это или разум, или нечто настолько продвинутое технологически, что неотличимо от разума.

– И как это влияет на нашу миссию?

– Мы должны быть готовы не только к физической опасности, но и к попыткам… коммуникации, – Воронов с трудом подбирал слова. – Или манипуляции. Если в центре аномалии действительно находится разумная сущность, она может попытаться воздействовать на наше сознание, наши эмоции, наши решения.

Кортес молчала, обдумывая его слова.

– Я усилю психологический мониторинг команды, – наконец сказала она. – И попрошу доктора Ндиайе разработать протокол для выявления необычных изменений в поведении или мышлении.

– Хорошая идея, – кивнул Воронов. – И еще кое-что, майор.

– Да?

– Не доверяйте полностью Мендесу. В его отношении к аномалии слишком много благоговения. Если нам придется выбирать между сохранением "нового мира" и безопасностью человечества, я не уверен, на чьей стороне он окажется.

Кортес кивнула.

– Я буду наблюдать за ним. За всеми вами.

Они разошлись вскоре после этого разговора. Возвращаясь в свое временное жилище, Воронов размышлял о предстоящей экспедиции. Завтра они отправятся в сердце аномалии – в место, где законы природы, которые он изучал всю жизнь, перестали действовать. В место, где, возможно, зарождается новый мир.

И что бы они там ни обнаружили, он был уверен в одном: после этой экспедиции ничто не останется прежним. Ни мир, ни наука, ни они сами.

Глава 3: Первый контакт

Внешнее кольцо Зоны Преобразования

Рассвет над Амазонией окрасил небо в оттенки алого и золотого. Воронов стоял на вертолетной площадке, наблюдая, как техники завершают последние приготовления трех боевых вертолетов "Блэк Хок". Команда "Феникс" собиралась у грузового отсека, проверяя снаряжение. Защитные костюмы, доработанные по рекомендациям Аиши, блестели в лучах восходящего солнца.

Майор Кортес раздавала последние указания:

– Связь поддерживаем постоянно. Каждые полчаса сеанс радиообмена с базой. Если связь прервется, включаем аварийные маяки. Напоминаю: мы не герои, мы разведчики. Увидели что-то необычное – документируем, но не рискуем. Вопросы?

Вопросов не было. Команда была сосредоточена и собрана.

– Тогда по машинам, – скомандовала Кортес.

Воронов занял место в первом вертолете вместе с Кортес, Аишей и Луисом. Во втором разместились Чанг, Гарсия и Хакинс, а также два вооруженных охранника. Третий вертолет, груженный дополнительным оборудованием, должен был следовать за ними на безопасном расстоянии.

Двигатели взревели, винты закрутились, поднимая клубы пыли. Через несколько секунд машины оторвались от земли и взяли курс на аномальную зону.

С высоты птичьего полета граница между обычной сельвой и аномальной зоной казалась неестественно четкой – словно кто-то провел циркулем идеальный круг. Цвета внутри этого круга были ярче, насыщеннее, с преобладанием необычных оттенков: фиолетового, бирюзового, кроваво-красного.

– Посмотрите на это, – Аиша указала на странные структуры, возвышающиеся над кронами деревьев внутри зоны. Органические башни, похожие одновременно на термитники и на гигантские цветы, высотой до тридцати метров.

– Я ничего подобного не видел, – пробормотал Луис. – Это не природные образования.

– А границы зоны с воздуха выглядят почти идеально круговыми, – заметила Кортес, изучая карту на планшете. – Как будто излучение распространяется равномерно во всех направлениях из единого источника.

Воронов прильнул к иллюминатору. Он заметил движение в кронах деревьев – что-то большое перемещалось под пологом леса, прорываясь сквозь растительность как подводная лодка сквозь волны.

– Видите это? – спросил он, указывая на движущийся объект.

Кортес навела бинокль:

– Не могу разглядеть. Слишком густая растительность.

– Горизонт, это Феникс-1, – Кортес связалась с базой. – Приближаемся к внешней границе зоны. Наблюдаем аномальные структуры и движение крупных объектов. Продолжаем полёт к запланированной точке высадки.

– Принято, Феникс-1, – ответил голос Кларка. – Будьте осторожны. Последние данные показывают увеличение энергетической активности в центре зоны.

Вертолеты миновали границу аномалии. Почти мгновенно в кабине раздался треск помех. Приборы начали показывать странные значения – стрелки компасов бешено вращались, экраны радаров пошли рябью.

– Что за черт! – воскликнул пилот. – Системы сходят с ума!

Вертолет сильно тряхнуло. Воронов ухватился за поручень, чувствуя, как машина теряет высоту.

– Феникс-2, Феникс-3, вы это чувствуете? – Кортес пыталась связаться с другими вертолетами.

– Подтверждаю, Феникс-1, – голос пилота второго вертолета еле пробивался сквозь помехи. – Сильные электромагнитные возмущения. Системы навигации вышли из строя.

– Возвращаемся за границу зоны! – скомандовала Кортес.

Но было поздно. Двигатель вертолета издал пронзительный вой, затем звук резко изменился, перейдя в низкочастотное гудение. Приборная панель погасла.

– Автопилот отключился! – крикнул пилот. – Переходим на ручное управление!

Вертолет накренился. Сквозь иллюминаторы Воронов видел, как второй вертолет тоже начал терять высоту. Третий, шедший позади, успел развернуться и направился к границе зоны.

– Феникс-3 уходит, – процедила Кортес. – Умно.

– Мы теряем высоту слишком быстро, – доложил пилот. – Ищу место для аварийной посадки.

Внизу проплывали верхушки деревьев – странно искаженных, с ветвями, изгибающимися под неестественными углами. Между ними проглядывали редкие прогалины.

– Вон там! – Луис указал на относительно открытый участок.

Пилот направил падающий вертолет к прогалине. Машина снижалась по спирали, пытаясь сохранить хоть какую-то управляемость.

– Держитесь! – крикнула Кортес за секунду до удара.

Вертолет врезался в верхушки деревьев. Лопасти с оглушительным треском разрубали ветви. Кабину заполнил звук рвущегося металла. Воронов ощутил сильный удар, затем всё вокруг завертелось. Последнее, что он помнил перед тем, как потерять сознание, – странный светящийся туман, просачивающийся в разорванную обшивку кабины.

Воронов пришел в себя от резкого запаха нашатыря. Аиша водила ампулой возле его носа, внимательно изучая реакцию зрачков.

– С возвращением, доктор, – сказала она, убирая ампулу. – Как вы себя чувствуете?

Воронов попытался сесть. Голова кружилась, в висках пульсировала боль.

– Как будто меня переехал грузовик, – хрипло ответил он. – Сколько я был без сознания?

– Около двадцати минут, – Аиша проверила показания портативного сканера. – Легкое сотрясение, но ничего серьезного. Костюм защитил от большинства повреждений.

Воронов огляделся. Они находились на небольшой поляне, окруженной искаженными деревьями. Остов вертолета дымился в нескольких метрах от них – покореженный металл, оплавленная электроника, разбросанное снаряжение. Кортес и пилот извлекали из-под обломков контейнеры с оборудованием. Луис стоял на краю поляны, настороженно вглядываясь в джунгли.

– А второй вертолет? – спросил Воронов.

– Приземлился в километре отсюда, – ответила Аиша. – Более удачно, чем мы. Кортес связалась с ними по резервным радиостанциям. Они уже в пути, должны подойти с минуты на минуту.

Воронов медленно поднялся на ноги. Мир немного покачивался, но он мог стоять.

– Что вызвало отказ систем?

– Хакинс говорит, что электромагнитный импульс неизвестного происхождения, – Аиша пожала плечами. – Но он сейчас с другой группой, так что точно узнаем, когда они доберутся.

Воронов сделал несколько шагов к краю поляны, разглядывая растительность. Обычные для Амазонии виды, но искаженные, мутировавшие. Листья папоротников имели металлический блеск и острые, как бритва, края. Лианы извивались, словно змеи, даже без ветра. А вместо привычных тропических цветов – странные образования, напоминающие одновременно растения и животных, с пульсирующими стеблями и подобиями глаз на концах.

– Потрясающе, – пробормотал он, доставая устройство для сбора образцов.

– Осторожно, – предупредила Аиша. – Мы не знаем, насколько опасны эти мутации.

Воронов кивнул и использовал длинный пинцет, чтобы отщипнуть кусочек странного растения. Образец он поместил в герметичный контейнер.

– Доктор Воронов, – окликнула его Кортес, подходя с планшетом, – как ваше состояние?

– Жить буду, – ответил он. – Что с оборудованием?

– Часть уничтожена при крушении. Портативная лаборатория Чанга, к счастью, была во втором вертолете. Связь с базой полностью потеряна – все наши передатчики сгорели. – Она указала на планшет. – Локальная сеть между нашими устройствами работает, но на минимальной мощности.

– Значит, мы отрезаны от внешнего мира.

– Не совсем, – Кортес достала устройство размером с рацию. – Аварийный маяк. Работает на механических принципах, нечувствителен к ЭМИ. Его сигнал должен пробиться через помехи.

– Но помощь прибудет не скоро, – заключил Воронов.

– Верно, – кивнула Кортес. – Да и неизвестно, смогут ли спасатели проникнуть глубже в зону, учитывая эффект, который она оказывает на технику. Так что продолжаем миссию своими силами.

Из джунглей раздались голоса и треск веток. Кортес мгновенно выхватила пистолет, но тут же расслабилась, увидев появившуюся группу. Чанг, Гарсия, Хакинс и два охранника вышли на поляну, нагруженные контейнерами с оборудованием.

– Феникс-2 прибыл, – шутливо отсалютовал Хакинс. – Ваша посадка выглядела эффектнее, должен признать.

– Рад видеть вас целыми, – Воронов пожал руки коллегам.

– Еле выбрались из этих чертовых джунглей, – Хакинс кивнул на лес за спиной. – Они как будто специально запутывали нас. Тропы появлялись и исчезали, деревья словно передвигались.

– Это не галлюцинации, – серьезно сказал Чанг, поправляя очки. – Я сделал маркеры на деревьях. Через десять минут они были на совершенно других стволах, хотя мы не двигались с места.

– Наши навигационные приборы тоже врут, – добавил Хакинс, показывая компас, стрелка которого беспорядочно вращалась. – Старая добрая техника ориентирования по солнцу тоже не работает. Небо здесь… странное.

Воронов поднял голову. Сквозь просветы в кронах виднелись клочки неба – но цвет был неестественным, слишком насыщенным голубым, словно его усилили фильтром.

Кортес быстро оценила ситуацию:

– Нам нужно организовать временный лагерь, проверить снаряжение и разработать новый план. Мы по-прежнему направляемся к центру аномалии, но теперь пешком.

– До центра около тридцати километров по прямой, – заметил Гарсия, изучая карту. – Если пешком, с учетом сложности местности и необходимости обходить опасные участки…

– Три-четыре дня пути, – закончил за него Луис. – Если джунгли позволят.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Кортес.

Луис обвел рукой окружающие деревья:

– Они наблюдают за нами. Решают, что с нами делать.

– Давайте придерживаться фактов, – нахмурилась Кортес. – Организуем лагерь, затем проведем разведку местности. Джонсон, Родригес, – обратилась она к охранникам, – проверьте периметр. Хакинс, попытайтесь восстановить связь с базой. Чанг, начинайте анализ собранных образцов. Гарсия, изучите любые аномальные структуры в пределах видимости. Доктор Воронов, доктор Ндиайе, осмотрите ближайшую растительность, но далеко не отходите.

Команда разделилась, каждый занявшись своей задачей. Воронов и Аиша направились к краю поляны, где росли особенно странные растения.

– Никогда не видел ничего подобного, – признался Воронов, исследуя растение, напоминающее гибрид папоротника и актинии. – Это полностью противоречит эволюционной теории. Растения не могут развиться до такой сложности за столь короткий срок.

– Если только что-то не ускоряет и не направляет эволюцию, – заметила Аиша, собирая образцы необычного мха, который светился слабым голубоватым светом. – Посмотрите на структуру этого мха. Он содержит клетки, похожие на нейроны.

Воронов присел, изучая светящийся мох через портативный микроскоп.

– Вы правы. Это нечто среднее между растительной и нервной тканью. Словно растение развивает примитивную нервную систему.

– Для чего? – спросила Аиша.

– Для коммуникации, возможно, – Воронов осторожно провел пинцетом по поверхности мха. Растение мгновенно отреагировало, изменив цвет свечения с голубого на фиолетовый. – Смотрите! Оно реагирует на прикосновение.

И тут произошло что-то странное: другие пятна такого же мха, находящиеся на расстоянии нескольких метров, начали пульсировать тем же фиолетовым цветом, словно передавая сигнал.

– Они связаны, – прошептала Аиша. – Как нейроны в мозге.

Воронов почувствовал холодок по спине. Если эти растения действительно формировали некую коллективную нервную систему, то что это значило для всей экосистемы аномальной зоны?

Внезапно раздался крик. Один из охранников, Джонсон, вылетел из-за деревьев, размахивая руками. За ним тянулись десятки тонких лиан, обвивающих его ноги и руки.

– На помощь! Эта дрянь пытается меня схватить!

Кортес и второй охранник бросились к нему. Джонсон упал на землю, лианы продолжали обвиваться вокруг его тела, несмотря на защитный костюм. Родригес выхватил мачете и начал рубить лианы, но на месте каждой отрубленной тут же вырастали две новые.

Воронов среагировал мгновенно. Достав из рюкзака спрей с жидким азотом, он подбежал к Джонсону и обработал лианы. Растительная ткань мгновенно застыла, став хрупкой. Родригес одним ударом разбил замороженные лианы.

– Назад к центру поляны! – скомандовала Кортес. – Все вместе, сейчас же!

Команда поспешно отступила. Джонсон, шатаясь, поднялся на ноги. Его защитный костюм был поврежден в нескольких местах.

– Ты в порядке? – спросила Аиша, быстро осматривая его.

– Да, кажется… – охранник дрожал. – Эти штуки… они двигались как живые. Как змеи. И они были горячими, я чувствовал жар даже через костюм.

– Что именно произошло? – спросила Кортес.

– Я осматривал периметр, как вы приказали, – начал Джонсон. – Заметил странное дерево – выглядело как обычное, но с какими-то наростами на стволе. Я подошел ближе, чтобы рассмотреть, и внезапно эти лианы… они выстрелили из ствола, как щупальца, и схватили меня. Я пытался отбиться, но их становилось все больше.

Воронов переглянулся с Чангом. Они оба понимали, что это значит: растения не просто мутировали, они развили активные защитные механизмы. Или, что еще хуже, механизмы нападения.

– Нам нужно установить защитный периметр, – сказала Кортес. – Прямо сейчас. Хакинс, у вас есть отпугиватели?

– Три ультразвуковых генератора, – ответил Хакинс. – Должны отпугивать животных, но растения…

– Это не обычные растения, – перебил его Воронов. – Они реагируют на раздражители подобно животным. Ультразвук может сработать. Но нам также понадобится физический барьер.

Команда быстро приступила к созданию укрепленного лагеря. Контейнеры с оборудованием расставили по кругу, между ними натянули защитную металлизированную ткань. Хакинс установил ультразвуковые генераторы по периметру, а также разместил сенсоры движения.

– Это не остановит серьезную атаку, – признала Кортес, оглядывая импровизированные укрепления, – но даст нам время среагировать.

Пока они работали, Воронов заметил, что мох по краям поляны менял интенсивность свечения, словно передавая информацию. Иногда ему казалось, что деревья на границе леса меняли положение, словно пытаясь окружить поляну.

– Луис, – позвал Воронов проводника, – что ты видишь?

Мендес долго вглядывался в лес, затем тихо сказал:

– Они говорят друг с другом. Лес… он никогда раньше не был единым. Каждое дерево, каждое растение было отдельным. Но здесь… здесь они стали одним.

– Коллективный организм, – кивнул Воронов. – Как муравейник или пчелиный улей, только в масштабах целой экосистемы.

– И мы… – Луис сделал паузу, – мы для него как инфекция. Чужеродные тела, которые нужно изучить, а затем уничтожить или ассимилировать.

– Ты слышишь, что они "говорят"? – с сомнением спросил Воронов.

– Не слова, – покачал головой Мендес. – Чувства. Любопытство. Тревога. Решимость.

Воронов хотел расспросить Мендеса подробнее, но их прервал Чанг:

– Доктор Воронов, вам стоит взглянуть на это.

В портативной лаборатории, развернутой в центре лагеря, генетик изучал образцы под мощным микроскопом, подключенным к анализатору.

– Я исследовал клеточную структуру лиан, атаковавших Джонсона, – сказал Чанг, указывая на экран. – Смотрите.

На дисплее была видна клетка с необычной структурой – растительная по основным признакам, но с элементами, характерными для животных клеток: подобия мышечных волокон, нервных окончаний и даже примитивные сенсорные органеллы.

– Гибрид, – пробормотал Воронов. – Но как?

– Более того, – продолжил Чанг, – генетический анализ показывает фрагменты ДНК десятков различных видов – не только растений, но и животных, грибов, даже бактерий. Словно эти лианы… заимствовали генетический материал из всего, с чем контактировали.

– Горизонтальный перенос генов в таких масштабах невозможен в природе, – возразил Воронов.

– Не в той природе, которую мы знаем, – согласился Чанг. – Но здесь… здесь правила изменились.

Их разговор прервал крик Хакинса:

– Движение в лесу! Что-то приближается!

Команда мгновенно заняла оборонительные позиции. Охранники подняли оружие, остальные приготовили защитные средства – электрошокеры, перцовые баллончики, жидкий азот.

Деревья на краю поляны раздвинулись, и на открытое пространство вышла группа существ. В первый момент Воронов принял их за обезьян – общие очертания тел были похожи на капуцинов или ревунов. Но при ближайшем рассмотрении стало ясно, что это нечто совершенно иное.

Существа двигались с неестественной координацией – не как отдельные животные, а как части единого организма. Их кожа имела зеленоватый оттенок, а на спинах росли структуры, напоминающие листья или гребни. Глаза были неестественно большими, с вертикальными зрачками, светящимися желтым.

– Не стрелять! – приказала Кортес охранникам. – Только если нападут.

Обезьяноподобные создания остановились на краю поляны, окружив лагерь полукругом. Их было около десятка. Они не издавали звуков, но их тела двигались синхронно, словно управляемые единым разумом.

– Они изучают нас, – прошептал Воронов.

Одно из существ, крупнее остальных, сделало шаг вперед. Его голова дернулась в характерном для обезьян жесте, но движения были слишком механическими, словно кто-то управлял марионеткой.

– Оно собирается напасть? – нервно спросил Чанг.

– Нет, – ответил Луис, не отрывая взгляда от существа. – Оно… показывает что-то.

Существо подняло руку. В ней был зажат предмет – металлический жетон с номером. Воронов увеличил изображение через визор костюма и похолодел.

– Это идентификационная бирка, – сказал он. – Из предыдущей экспедиции.

Кортес кивнула:

– Группа, пропавшая месяц назад.

Существо бросило жетон на землю и отступило. Затем, по какому-то невидимому сигналу, вся группа мутантов развернулась и скрылась в джунглях так же внезапно, как появилась.

– Что это было? – выдохнул Хакинс. – Они… предупреждали нас?

– Или демонстрировали судьбу наших предшественников, – мрачно предположил Гарсия.

Родригес осторожно подобрал жетон.

– Капитан Маркес, – прочитал он. – Он возглавлял группу специального назначения, отправленную на разведку месяц назад. Одиннадцать человек. Ни один не вернулся.

– Нужно выяснить, что с ними случилось, – сказала Кортес. – Возможно, кто-то еще жив.

– Или они все превратились в… это, – Чанг кивнул в сторону джунглей.

Воронов задумался. Почему мутанты показали им жетон? Если бы они хотели напасть, то сделали бы это. Если бы хотели предупредить, могли бы использовать более ясный сигнал.

– Они тестируют нас, – наконец сказал он. – Изучают наши реакции, нашу коммуникацию. Как ученые, наблюдающие за подопытными животными.

– Что ж, в таком случае, – Кортес проверила электрошокер, – давайте покажем, что мы не такие уж простые подопытные.

Остаток дня команда провела, укрепляя лагерь и изучая ближайшие аномалии. Воронов и Чанг собрали десятки образцов мутировавших растений и тканей странных животных, обнаруженных поблизости. Аиша следила за состоянием здоровья команды, особенно Джонсона, хотя контакт с лианами, казалось, не вызвал немедленных негативных последствий.

Хакинс пытался восстановить связь с базой, но безуспешно – все электронные системы дальней связи были повреждены или глушились неизвестным полем. Только локальная сеть между устройствами команды работала, да и то с перебоями.

Гарсия обнаружил в полукилометре от лагеря странную структуру – нечто среднее между термитником и алтарем, покрытое символами, напоминающими древние письмена.

– Я никогда не видел ничего подобного, – признался он, показывая фотографии. – Элементы напоминают смесь майянских глифов с чем-то гораздо более древним. Но структура языка… она слишком сложна для примитивной культуры.

– Это не примитивная культура, – заметил Воронов, изучая изображения. – Если эти символы действительно письменность, то она принадлежит цивилизации, технологически превосходящей нашу. По крайней мере, в области биоинженерии.

К вечеру стало ясно, что джунгли вокруг поляны изменились. Деревья словно придвинулись ближе, их ветви изгибались в сторону лагеря, как будто пытаясь дотянуться. Странное свечение, исходящее от некоторых растений, усилилось, создавая жутковатую иллюминацию.

– Они концентрируются вокруг нас, – заметила Кортес, изучая показания тепловизоров. – И не только растения. Смотрите, – она указала на экран, где были видны десятки тепловых сигнатур, окружающих поляну. – Животные. Или то, что раньше было животными.

– Они охотятся на нас? – спросил Хакинс.

– Не думаю, – ответил Воронов. – Скорее, наблюдают. Собирают информацию.

– Для чего?

– Для того, что находится в центре аномалии. Для источника всего этого.

Команда организовала посменное дежурство на ночь. Воронов вызвался на первую вахту вместе с Кортес и Родригесом. Остальные попытались отдохнуть, хотя сон в таких условиях был непростой задачей.

Ночь опустилась на джунгли, и аномальная зона открыла новую сторону своей жуткой красоты. Светящиеся растения превратили лес в фантастическую световую инсталляцию – пульсирующие голубые, фиолетовые, зеленые огни, перемещающиеся, словно в такт какой-то неслышимой мелодии.

Воронов сидел на краю лагеря, наблюдая за этим спектаклем и делая записи. Кортес подошла и села рядом.

– Красиво, правда? – тихо сказала она. – Если забыть, что это потенциально смертельно опасно.

– Красота и опасность часто идут рука об руку, – ответил Воронов, не отрывая взгляда от светящегося леса. – Особенно в природе.

– Вы действительно думаете, что все это… естественно?

Воронов помолчал, обдумывая ответ.

– Это одновременно естественно и искусственно. Как будто кто-то взял естественные эволюционные процессы и ускорил их в тысячи раз, направив в определенное русло. Представьте, что за несколько недель здесь произошло то, на что обычно требуются миллионы лет эволюции.

– И результат – коллективный разум джунглей?

– Возможно, – кивнул Воронов. – Или, что более вероятно, то, что находится в центре аномалии, создает этот коллективный разум как инструмент, как способ взаимодействия с окружающей средой.

Они помолчали, наблюдая за странными световыми узорами в лесу.

– Я видел подобное свечение в образцах из центра зоны, – сказал Воронов. – Это биолюминесценция, но с необычной целью. Я думаю, это способ коммуникации между различными частями коллективного организма. Световые импульсы, передающие информацию быстрее, чем химические сигналы.

– Они обмениваются данными прямо сейчас? – Кортес внимательно изучала узоры свечения. – О нас?

– Скорее всего, – Воронов указал на особенно яркую группу пульсаций. – Видите эти ритмичные вспышки? Они напоминают электрическую активность мозга. Как будто…

– Как будто джунгли думают, – закончила за него Кортес.

– Именно, – кивнул Воронов. – И чем ближе к центру зоны, тем сложнее и интенсивнее будет эта активность.

Внезапно световые узоры изменились – вспышки стали более частыми, их интенсивность возросла. Из глубины леса донеслись странные звуки – не рев животных, не шелест растений, а нечто среднее, как будто сама земля стонала.

– Что-то происходит, – напряглась Кортес.

Родригес подбежал к ним с оружием наготове:

– Майор, датчики показывают движение со всех сторон!

Кортес мгновенно среагировала:

– Будите всех! Полная боевая готовность!

Через несколько секунд весь лагерь был на ногах. Джунгли вокруг поляны ожили – растения двигались, деревья скрипели и сгибались, свечение усилилось до ослепляющего.

– Они готовятся к нападению? – спросил Чанг, нервно сжимая контейнер с жидким азотом.

– Нет, – неожиданно спокойно сказал Луис. – Они отступают.

И действительно, постепенно движение в джунглях стало удаляться от поляны. Световые узоры переместились дальше в лес, как будто что-то отозвало их.

– Что это было? – спросила Аиша, когда напряжение немного спало.

Воронов покачал головой, озадаченный:

– Не знаю. Словно что-то спугнуло их или…

Он не закончил фразу. Земля под ногами задрожала. Сначала легко, затем все сильнее. Не землетрясение – ритмичные толчки, как будто что-то огромное приближалось.

– Все в центр лагеря! – скомандовала Кортес.

Команда сгруппировалась, готовая к обороне. Толчки усиливались. Деревья на краю поляны раздвинулись, и в проеме показалось нечто, от вида чего кровь застыла в жилах.

Существо напоминало гигантского жука-оленя, но размером с небольшой грузовик. Его хитиновый панцирь переливался металлическим блеском, а огромные челюсти-рога могли легко перерубить человека пополам. Но самым жутким были глаза – не фасеточные, как у насекомого, а человеческие, только увеличенные в десятки раз и светящиеся изнутри зеленоватым светом.

– Твою мать… – выдохнул Хакинс.

Чудовище остановилось на краю поляны, изучая людей. Его челюсти медленно раскрывались и закрывались с гидравлическим шипением, словно проверяя механизм.

– Не стрелять, – тихо скомандовала Кортес. – Только по моему сигналу.

Существо сделало шаг вперед, и тут Воронов заметил кое-что на его спине – человеческую фигуру, частично слившуюся с панцирем монстра. Приглядевшись через оптику костюма, он с ужасом понял, что это человек в остатках военной формы, чье тело наполовину трансформировалось, став частью насекомого.

– Это один из пропавших солдат, – прошептал Воронов. – Он… слился с этим существом.

– Или стал его пилотом, – предположил Хакинс.

Гигантское насекомое остановилось в нескольких метрах от периметра лагеря. Человеческая фигура на его спине шевельнулась, и раздался голос – искаженный, словно проходящий через несколько слоев фильтров, но все еще узнаваемо человеческий:

– Уходите… пока… можете…

Команда застыла в шоке. Голос принадлежал мутировавшему человеку.

– Кто ты? – крикнула Кортес.

– Бы… л… Мар… кес… – с усилием произнес голос. – Теперь… часть… Эдема…

– Капитан Маркес? – Кортес сделала шаг вперед. – Что с вашей командой?

– Все… стали… частью… – существо дернулось, как будто борясь с самим собой. – Оно… изучает… через нас… Хочет… понять…

– Что хочет понять? – спросил Воронов, пытаясь поддерживать контакт. – Кто или что такое "Эдем"?

– То… что… в центре… Машина… древняя… Она… проснулась…

Существо снова дернулось, теперь более резко. Человеческая фигура на его спине выгнулась, как от боли.

– Не могу… сдерживать… долго… Оно… контролирует… Бегите… пока… можете…

– Мы можем помочь вам? – спросила Аиша. – Есть способ обратить мутацию?

– Слишком… поздно… для нас… – голос становился все более искаженным. – Но… центр… выключить… машину…

Внезапно существо взревело – нечеловеческий, жуткий звук, от которого волосы встали дыбом. Фигура на спине монстра обмякла, а глаза насекомого вспыхнули ярче.

– Оно… возвращается… – в последний раз произнес голос, а затем интонация полностью изменилась, став механической, лишенной эмоций. – Вы. Будете. Изучены.

С этими словами существо рванулось вперед, разрушая защитный периметр лагеря. Родригес и Джонсон открыли огонь, но пули отскакивали от хитинового панциря, лишь слегка повреждая его.

– Жидкий азот! – крикнул Воронов.

Чанг бросил ему контейнер. Воронов подкатился под брюхо монстра и распылил жидкий азот на сочленения его ног. Хитин моментально покрылся инеем, став хрупким. Кортес, увидев возможность, выстрелила из электрошокера в замороженное сочленение. Раздался треск, и одна из передних ног чудовища сломалась.

Существо взревело от боли. Оно развернулось, сметая оборудование и контейнеры, пытаясь достать людей своими огромными челюстями. Луис неожиданно выскочил вперед, держа какой-то предмет – амулет с горящими внутри кристаллами.

– Стой! – крикнул он на языке своего племени, поднимая амулет. – Узнай это!

К удивлению всех, гигантское насекомое остановилось. Его глаза сфокусировались на амулете, челюсти замерли.

– Что происходит? – прошептала Аиша.

– Не знаю, – ответил Воронов. – Но амулет каким-то образом влияет на существо.

Луис медленно отступал, продолжая держать амулет перед собой. Существо следовало за ним, как загипнотизированное. Когда они достигли края поляны, Луис резко отпрыгнул в сторону. Монстр, словно выйдя из транса, заревел и бросился в джунгли, ломая деревья.

– Что это было? – Кортес подбежала к Луису. – Что это за амулет?

Проводник осторожно спрятал амулет обратно в мешочек на шее.

– Реликвия моего племени. Говорят, она содержит кристаллы из сердца "Сада богов".

– И существо узнало их, – задумчиво произнес Воронов. – Это подтверждает связь между аномалией и древней цивилизацией, реликты которой хранит племя Луиса.

Команда начала оценивать повреждения. Несмотря на разрушенную часть периметра, основное оборудование осталось неповрежденным. Никто не пострадал, хотя все были потрясены.

– Маркес сказал, что в центре находится какая-то машина, – заметил Гарсия. – Древняя машина, которая "проснулась".

– И если он прав, – добавил Воронов, – то она каким-то образом контролирует всю эту эволюционную аномалию. Возможно, именно она создает коллективный разум джунглей.

– И использует мутировавших людей как… интерфейс? – предположил Хакинс. – Как способ понять нас?

– Похоже на то, – кивнул Воронов. – "Оно изучает через нас" – сказал Маркес. Машина пытается понять людей, используя ассимилированных солдат как посредников.

– Мы должны добраться до центра и выяснить, что это за машина, – решительно сказала Кортес. – И если возможно, деактивировать ее.

– А если невозможно? – спросил Чанг.

– Тогда хотя бы понять, с чем мы имеем дело, – ответила Кортес. – Чтобы у тех, кто придет после нас, был шанс.

Команда приступила к восстановлению лагеря. Работали молча, каждый погруженный в свои мысли. Встреча с трансформированным капитаном Маркесом изменила их понимание аномалии. Это была не просто экологическая катастрофа, не просто странная мутация. Это было нечто разумное, целенаправленное и, возможно, древнее как сама Земля.

Когда лагерь был восстановлен, Кортес собрала команду:

– Выдвигаемся на рассвете. Прямой маршрут к центру, без отклонений. Время работает против нас – чем дольше мы здесь, тем больше риск, что случимся с судьбой Маркеса и его людей.

Никто не возражал. После увиденного сегодня все понимали серьезность ситуации.

Воронов долго не мог уснуть, размышляя о словах Маркеса. "Эдем" – так он назвал то, частью чего стал. Библейский сад, место первозданной гармонии между всеми живыми существами. Иронично, что именно это название получил коллективный организм, стремящийся ассимилировать или уничтожить людей.

Или, возможно, подумал Воронов, засыпая под мерцание странных огней в джунглях, это название идеально подходило. Ведь в библейской истории именно люди были изгнаны из Эдема за попытку получить знание, которое им не предназначалось. А теперь Эдем вернулся, чтобы отвоевать свое место. И команда "Феникс" двигалась прямо к его сердцу.

Глава 4: Сигналы

Среднее кольцо Зоны Преобразования

Рассвет в аномальной зоне не походил на обычное утро в Амазонии. Вместо золотистых лучей, пробивающихся сквозь листву, небо приобрело странный сиреневый оттенок, как будто свет проходил через невидимый фильтр. Туман, стелившийся над землей, светился изнутри, создавая призрачное сияние.

Команда "Феникс" выдвинулась на рассвете, как и планировали. Воронов шел в авангарде вместе с Луисом, изучая изменения в растительности и помечая особенно опасные образцы. Кортес и охранники прикрывали группу с флангов, а остальные ученые следовали в центре, защищенные со всех сторон.

– Мы движемся к среднему кольцу зоны, – сказала Кортес, сверяясь с картой. – По данным спутниковой съемки, концентрация аномалий там значительно выше.

– Если эти данные все еще актуальны, – заметил Воронов. – Зона расширяется и меняется каждый день.

– У нас нет выбора, кроме как доверять тому, что у нас есть, – ответила Кортес. – Луис, ты чувствуешь направление?

Проводник кивнул:

– Центр… он зовет. Чем ближе мы к нему, тем сильнее зов.

– Что значит "зовет"? – нахмурилась Кортес.

– Как будто… тяга, – Луис пытался объяснить. – Как компас, указывающий на север. Я просто знаю, где центр.

Воронов внимательно посмотрел на Мендеса. Проводник не проявлял признаков мутации, как Маркес, но что-то в нем изменилось за прошедшие сутки. Взгляд стал более сосредоточенным, движения – более плавными, а голос иногда приобретал странные интонации.

– Хорошо, – кивнула Кортес. – Но я все равно буду проверять направление по компасу и GPS, насколько это возможно.

Они продвигались медленно, осторожно обходя особенно опасные участки. Джунгли становились все более чужими с каждым пройденным километром. Деревья изгибались под невозможными углами, образуя арки и туннели. Лианы переплетались в сложные узоры, похожие на нейронные сети. Цветы открывали бутоны, следуя за группой, как подсолнухи за солнцем.

– Они наблюдают за нами, – тихо сказал Чанг, заметив это движение. – Собирают информацию.

– И передают ее, – добавил Воронов, указывая на светящийся мох, пульсирующий вслед за их продвижением. – Весь лес знает, где мы находимся.

Примерно через три часа пути ландшафт изменился. Они вышли к небольшому ручью, но вода в нем была странного фиолетового оттенка и слабо светилась.

– Не прикасаться к воде, – предупредил Воронов, взяв образец с помощью герметичного пробоотборника. – Судя по цвету, она содержит высокую концентрацию биолюминесцентных организмов, возможно, модифицированных аномалией.

Чанг быстро провел анализ с помощью портативного прибора:

– Высокая концентрация органических соединений, некоторые схожи с нейротрансмиттерами. И что-то еще… что-то, чего я никогда раньше не видел.

– Похоже на жидкую коммуникационную сеть, – предположил Воронов. – Эти ручьи могут служить каналами передачи информации для коллективного разума леса, как кровеносные сосуды или нервы.

Они пересекли ручей по поваленному дереву, стараясь не контактировать с жидкостью. За ручьем джунгли стали еще более странными. Появились растения, не похожие ни на один известный вид – с прозрачными тканями, через которые виднелись пульсирующие внутренние органы, с подвижными придатками, напоминающими конечности.

– Мы вошли в среднее кольцо, – констатировал Воронов. – Здесь эволюционные изменения гораздо более радикальны.

– И опасны, – добавила Кортес, заметив, как одно из растений выбросило длинный шип в пролетавшую мимо птицу, пронзив ее насквозь, а затем втянуло добычу в центр цветка.

– Нужно найти безопасное место для лагеря, – сказала она. – Скоро начнет темнеть, а я не хочу оказаться в этом лесу ночью без укрытия.

Через полчаса Луис обнаружил подходящее место – небольшую каменистую площадку, возвышающуюся над окружающим лесом. Камни были странной формы, словно искусственно обработанные, образуя почти правильный круг.

– Это место… особенное, – сказал Мендес. – Священное.

– Искусственного происхождения? – спросил Гарсия, изучая структуру камней.

– Да, – кивнул Луис. – Древние строили такие площадки как места силы. Растения не могут расти на них.

Действительно, поверхность каменной платформы была практически свободна от растительности, только тонкий слой мха покрывал некоторые участки.

– Идеально для лагеря, – решила Кортес. – Устанавливаем периметр, разворачиваем оборудование.

Команда быстро приступила к работе. Расчистили площадку, установили защитный периметр с ультразвуковыми генераторами, разбили палатки. Чанг развернул портативную лабораторию, чтобы проанализировать собранные за день образцы. Хакинс настроил систему наблюдения и попытался снова установить связь с базой, хотя без особой надежды на успех.

Воронов помогал Чангу с анализом образцов. Особенно его заинтересовали ткани растений со средней зоны – они демонстрировали невероятную сложность и адаптивность.

– Смотрите, – сказал он генетику, указывая на экран микроскопа. – Эти клетки активно реструктуризируют свою ДНК прямо у нас на глазах. Никогда не видел ничего подобного.

Чанг, заинтригованный, присмотрелся:

– Вы правы. Это похоже на… управляемую эволюцию в реальном времени. Как будто клетки получают инструкции и немедленно адаптируются.

– Но откуда поступают инструкции? – задумался Воронов. – Должен быть какой-то механизм передачи информации.

Пока они изучали образцы, Гарсия исследовал странные символы, вырезанные на краю каменной площадки. Он делал зарисовки и фотографии, сравнивая их с известными древними письменами.

– Здесь есть сходство с протописьменностью культуры Караль, – сказал он, показывая свои находки остальным. – Но некоторые элементы гораздо более сложные, более… технические, я бы сказал.

Аиша тем временем проверяла состояние здоровья команды. Особое внимание она уделила Джонсону, который подвергся атаке лиан, и Луису, чье поведение становилось все более странным.

– Ваши жизненные показатели в норме, – сказала она проводнику после осмотра. – Но энцефалограмма показывает необычную активность в височной доле. Вы замечаете какие-либо изменения в восприятии? Слуховые или зрительные галлюцинации?

Луис покачал головой:

– Не галлюцинации. Я просто… слышу больше. Вижу больше.

– Что именно вы слышите?

– Шепот растений, – тихо ответил Мендес. – Они разговаривают друг с другом. И иногда… я понимаю, о чем они говорят.

Аиша обменялась обеспокоенным взглядом с Вороновым, который слышал этот разговор.

– Как давно это началось? – спросил ботаник.

– Постепенно, с момента входа в зону, – ответил Луис. – Сначала это были просто… ощущения. Теперь становится более ясным. Особенно ночью.

– Вы можете контролировать это? – спросила Аиша.

– Пока да, – кивнул Луис. – Это… не враждебно. Они просто любопытны. Изучают нас, как мы изучаем их.

Кортес, услышав разговор, подошла:

– Мендес, если почувствуете, что теряете контроль, немедленно сообщите. Мы не можем рисковать.

– Понимаю, майор, – серьезно ответил проводник. – Но это может быть полезно. Я могу… предупреждать об опасности.

– Хорошо, – кивнула Кортес. – Но доктор Ндиайе будет регулярно проверять ваше состояние.

Когда стемнело, джунгли вокруг каменной площадки превратились в фантастический световой спектакль. Растения и грибы светились всеми цветами радуги, создавая замысловатые узоры, которые постоянно менялись, словно живая анимация.

– Это… завораживает, – прошептал Гарсия, наблюдая за световым шоу.

– И устрашает, – добавил Хакинс. – Представляете, сколько энергии нужно для такого биолюминесцентного излучения? Это противоречит всем законам энергоэффективности в природе.

– Если только источник энергии не находится где-то рядом, – предположил Воронов. – Возможно, то, что в центре аномалии – эта "машина", о которой говорил Маркес – является источником энергии для всей экосистемы.

Команда организовала ночное дежурство, как и в прошлую ночь. Воронов снова вызвался на первую вахту, но в этот раз с ним остались Аиша и Хакинс.

Пока остальные пытались отдохнуть, Воронов изучал образцы, собранные за день. Особенно его интересовала фиолетовая вода из ручья – под микроскопом она оказалась заполнена миллиардами микроскопических организмов, чем-то средним между бактериями и нейронами, соединенными в сложную сеть.

– Это похоже на распределенную вычислительную систему, – заметил Хакинс, заглядывая через плечо Воронова. – Как квантовый компьютер, только биологический.

– Возможно, это и есть часть "мозга" аномалии, – согласился Воронов. – Миллиарды простых организмов, работающих как единая вычислительная система.

Аиша, проверявшая показания датчиков вокруг лагеря, подошла к ним:

– Странно, но энцефалограммы всех членов команды показывают повышенную активность в одних и тех же участках мозга, даже у тех, кто сейчас спит.

– Каких именно участках? – спросил Воронов.

– Лимбическая система и височные доли, – ответила она. – Области, связанные с эмоциями и восприятием речи.

– Это может быть реакция на стресс, – предположил Воронов, но по его тону было ясно, что он сам не верит в это объяснение.

– Или что-то в окружающей среде влияет на наш мозг, – тихо сказала Аиша.

Они помолчали, глядя на светящийся лес.

– Знаете, – наконец сказал Хакинс, – я всегда представлял инопланетное вторжение как что-то с лазерами и космическими кораблями. Но что если оно выглядит… так? Постепенное изменение экосистемы, создание коллективного разума, ассимиляция местной жизни…

– Мы не знаем, имеет ли аномалия внеземное происхождение, – возразил Воронов. – Древняя цивилизация, создавшая "машину", могла быть вполне земной.

– Но технологически продвинутой настолько, что мы воспринимаем ее артефакты как магию, – кивнул Хакинс. – Как сказал Артур Кларк, "любая достаточно продвинутая технология неотличима от магии".

– В любом случае, – сказала Аиша, – что бы это ни было, оно изменяет нас. Медленно, но верно. Я вижу это в медицинских показателях. Незначительные изменения в метаболизме, мозговой активности, даже в структуре клеток кожи у тех, кто контактировал с аномальными образцами.

– Мы должны ускорить продвижение к центру, – решил Воронов. – Чем дольше мы находимся под влиянием аномалии, тем больше риск, что мы… изменимся, как Маркес и его люди.

Они решили обсудить это с Кортес утром. Остаток дежурства прошел относительно спокойно, хотя несколько раз датчики фиксировали движение на границе лагеря – что-то или кто-то кружил вокруг, не приближаясь, но и не уходя.

Когда настало время смены, Воронов разбудил Кортес и Гарсию, кратко доложил обстановку и отправился отдыхать. Но сон не шел. В голове крутились образы мутировавших растений, светящихся организмов, трансформированных людей. И почему-то вспоминались слова жены, сказанные ею за день до трагедии: "Иногда мне кажется, что джунгли что-то знают. Что-то, чего мы никогда не поймем."

Не в силах уснуть, Воронов решил провести собственное расследование. Он тихо выбрался из палатки, кивнул Кортес, дежурившей у периметра, и пояснил:

– Хочу проверить одну гипотезу. Не отойду далеко.

Кортес нахмурилась:

– Не лучшая идея исследовать этот лес в одиночку, доктор.

– Я буду на связи, – Воронов показал коммуникатор. – И в пределах видимости лагеря.

После некоторых колебаний Кортес кивнула:

– Двадцать минут. И если что-то пойдет не так, немедленно возвращайтесь.

Воронов кивнул и осторожно спустился с каменной площадки. Защитный костюм был полностью закрыт, с дополнительными щитками на наиболее уязвимых местах. Он взял с собой контейнер с жидким азотом, электрошокер и устройство для сбора образцов.

Оказавшись в джунглях, Воронов сразу почувствовал разницу. Если на каменной площадке влияние аномалии ощущалось приглушенно, то здесь оно было повсюду. Воздух словно вибрировал от невидимой энергии, каждое растение, казалось, наблюдало за ним, каждый шорох был частью какого-то более широкого разговора.

Он медленно двигался между светящимися растениями, записывая наблюдения на встроенный в костюм диктофон:

– Биолюминесценция усиливается с наступлением темноты. Узоры свечения координированы, создают впечатление осмысленной коммуникации. Предположительно, это система передачи информации между различными частями аномальной экосистемы.

Воронов остановился перед особенно крупным цветком, напоминающим орхидею, но с прозрачными лепестками, через которые виднелись пульсирующие сосуды. Цветок медленно повернулся к нему, словно изучая.

– Обнаружен образец с признаками сенсорного восприятия, – продолжил Воронов. – Реакция на присутствие напоминает тропизм растений, но гораздо более быстрый и целенаправленный.

Он осторожно взял образец ткани с края лепестка, стараясь не повредить растение. Цветок вздрогнул, но не проявил агрессии. Воронов поместил образец в герметичный контейнер.

– Пробую отойти дальше от лагеря, чтобы проверить гипотезу о пространственном распределении аномалии, – сказал он в коммуникатор.

– Принято, доктор, – ответила Кортес. – Но не теряйте из виду огни лагеря.

Воронов продвинулся глубже в лес. Здесь биолюминесценция была еще интенсивнее, а растения еще более чужеродными. Некоторые имели структуры, напоминающие глаза или уши, другие двигались с явной целенаправленностью, третьи образовывали сложные сети из тонких волокон, напоминающих нейронные связи.

Он остановился перед небольшой прогалиной, где рос удивительный цветок – настолько странный, что Воронов сначала не поверил своим глазам. Цветок напоминал розу размером с футбольный мяч, но лепестки его постоянно менялись, перестраиваясь как живой калейдоскоп. Цвет также менялся – от глубокого синего к фиолетовому, затем к алому, и обратно к синему.

– Невероятно, – прошептал Воронов, приближаясь к цветку. – Подобная скорость морфологических изменений теоретически невозможна.

Цветок, казалось, заметил его приближение. Лепестки замерли, затем начали открываться шире, обнажая внутреннюю структуру. Внутри, вместо обычных тычинок и пестиков, находилось нечто, напоминающее миниатюрный компьютерный чип, сделанный из органических материалов.

– Обнаружен образец с признаками интеграции органических и технологических элементов, – Воронов был так поражен, что забыл о мерах предосторожности и подошел вплотную к цветку. – Структура напоминает процессор или иное вычислительное устройство, но полностью биологического происхождения.

Внезапно цветок полностью раскрылся, и из его центра вырвался облак микроскопических спор, окутавший Воронова. Защитный костюм немедленно активировал систему очистки, но некоторые споры успели проникнуть через воздухозаборники.

– Черт! – выругался Воронов, отступая. – Возможное заражение! Повторяю, возможное заражение!

– Возвращайтесь немедленно! – раздался в коммуникаторе голос Кортес.

Воронов развернулся и быстро пошел обратно к лагерю, но уже через несколько шагов почувствовал странное головокружение. Перед глазами поплыли цветные пятна, звуки джунглей стали громче, искаженнее.

– Я… что-то не так, – пробормотал он в коммуникатор. – Споры… воздействуют на нервную систему…

– Доктор Воронов! – голос Кортес казался далеким, приглушенным. – Держитесь, мы идем к вам!

Воронов пытался сориентироваться, но джунгли вокруг словно ожили, деревья двигались, преграждая путь, лианы тянулись к нему. И повсюду были глаза – в цветах, на стволах, даже в почве – наблюдающие, изучающие.

И тут он услышал это – не звук, а что-то вроде мысли, возникшей прямо в сознании:

"Ты ищешь нас. Мы ищем тебя. Понимание."

– Кто… кто вы? – пробормотал Воронов, не уверенный, говорит ли он вслух или мысленно.

"Мы – многое. Ты – одно. Скоро все станет одним."

Изображение перед глазами Воронова изменилось. Он увидел странную машину – огромную, пульсирующую энергией, частично механическую, частично органическую. Вокруг нее были существа, напоминающие людей, но с растительными элементами. Они работали с машиной, настраивали ее, активировали…

"Они создали нас. Мы создаем новое. Круг замыкается."

– Зачем? – спросил Воронов, чувствуя, как реальность расплывается вокруг. – Зачем вы изменяете жизнь?

"Не изменяем. Объединяем. Разрозненное становится целым. Одиночество становится единством."

Видение изменилось снова. Теперь Воронов видел планету с высоты – континенты, покрытые зеленью, океаны, пульсирующие жизнью. И все это было связано невидимой сетью, единым разумом.

"Это будущее. Твое. Наше. Всех."

– Но люди… – начал Воронов.

"Люди могут стать частью. Или исчезнуть. Выбор."

Воронов почувствовал, как что-то теплое течет по его лицу – кровь из носа. Споры действовали на его мозг, вызывая галлюцинации. Или не галлюцинации? Он уже не был уверен.

"Идем с нами. Стань частью. Понимай."

Он видел, как его руки начинают покрываться тонкой зеленой паутиной, как под кожей прорастают тонкие корни. Это было не больно – скорее, странно знакомо, словно возвращение домой.

– Алексей! – голос прорвался сквозь видение. Кто-то тряс его за плечи. – Алексей, очнись!

Реальность вернулась рывком. Перед ним было лицо Аиши, искаженное тревогой. За ее спиной стояли Кортес и Родригес, оружие наготове.

– Что… что случилось? – хрипло спросил Воронов.

– Ты потерял сознание, – ответила Аиша. – Мы нашли тебя лежащим здесь. Ты что-то бормотал… разговаривал с кем-то.

Воронов огляделся. Странный цветок исчез, как будто его никогда и не было. Лишь слабое свечение в воздухе указывало на то, где он мог находиться.

– Споры, – вспомнил Воронов. – Нейротоксины или галлюциногены. Они вызвали… видения.

– Какие видения? – спросила Кортес, помогая ему подняться.

– Я видел… центр аномалии, – Воронов попытался собраться с мыслями. – Машину. Древнюю, но невероятно сложную. Она… общалась со мной. Или то, что контролирует ее.

– Ты уверен, что это не просто галлюцинации? – обеспокоенно спросила Аиша.

– Нет, – честно ответил Воронов. – Но это было слишком… связно для обычной галлюцинации. Слишком целенаправленно.

Они помогли ему вернуться в лагерь. Аиша сразу провела полное медицинское обследование, взяла образцы крови и тканей.

– В твоей крови обнаружены неизвестные соединения, – сказала она, глядя на результаты анализа. – Они взаимодействуют с нейротрансмиттерами, особенно с теми, что отвечают за восприятие и сознание.

– Это объясняет видения, – кивнул Воронов. – Но не их содержание.

Кортес собрала команду для экстренного совещания. Воронов рассказал о своем опыте, о странном цветке и о видениях, которые он испытал.

– Если то, что ты видел, правда, – задумчиво произнес Гарсия, – то в центре аномалии действительно находится древнее устройство, которое каким-то образом контролирует эволюцию.

– И это устройство обладает… разумом? – скептически спросил Хакинс.

– Не обязательно, – ответил Воронов. – Возможно, оно лишь инструмент, канал связи для чего-то другого. Или сам по себе коллективный разум экосистемы использует его как центр управления.

– Как бы то ни было, – решительно сказала Кортес, – наша миссия не изменилась. Мы должны добраться до центра и выяснить, что происходит. Если это устройство действительно угрожает человечеству, мы должны найти способ нейтрализовать его.

– А если оно предлагает… эволюционный скачок? – тихо спросил Луис. – Новый способ существования?

– Ценой потери нашей индивидуальности? – возразил Воронов. – Превращения в часть коллективного организма? Это не эволюция, это ассимиляция.

– В любом случае, мы должны узнать больше, прежде чем принимать решения, – подытожила Кортес. – Выдвигаемся на рассвете. И доктор Воронов… – она посмотрела ему в глаза, – никаких больше одиночных вылазок.

Воронов кивнул, хотя внутренне чувствовал странное сопротивление этому приказу. Часть его хотела вернуться в джунгли, найти тот цветок, продолжить разговор с тем, что скрывалось за ним.

Остаток ночи прошел беспокойно. Воронов периодически просыпался от странных снов – в них он видел себя частью джунглей, сплетенным с растениями, животными, другими людьми в единую сеть. И что самое тревожное – эти сны не пугали его, а вызывали чувство умиротворения и принадлежности.

Утром Аиша снова проверила его состояние.

– Неизвестные соединения все еще присутствуют в крови, – сказала она. – Но их концентрация снижается. Как ты себя чувствуешь?

– Нормально, – ответил Воронов. – Немного… иначе. Как будто стал острее воспринимать окружающий мир.

– Это может быть побочным эффектом нейротоксинов, – предупредила Аиша. – Не доверяй полностью своим чувствам в ближайшее время.

Команда позавтракала и начала собирать лагерь. Пока они работали, Чанг подозвал Воронова к портативной лаборатории:

– Доктор, вам стоит это увидеть.

На экране был результат анализа проб воздуха, взятых прошлой ночью.

– Невероятная концентрация фероменоподобных соединений, – пояснил Чанг. – Но не животного происхождения. Эти вещества выделяются растениями.

– Растения используют фероменную коммуникацию? – удивился Воронов. – Это революционно!

– Более того, – продолжил Чанг, – структурно эти соединения напоминают нейропептиды мозга. Теоретически, они могут напрямую взаимодействовать с нашей нервной системой, особенно с лимбическими и когнитивными функциями.

– Это объясняет странные ощущения, которые испытываем все мы, – кивнул Воронов. – И видения, которые я пережил. Лес буквально общается с нами на химическом и нейрологическом уровне.

– Еще кое-что, – Чанг указал на другую часть экрана. – Я проанализировал образцы почвы. Под поверхностью находится разветвленная сеть грибницы, охватывающая весь регион. Это напоминает "Лесной интернет" – систему, через которую обычные растения обмениваются питательными веществами и простейшими сигналами. Но здесь она гораздо сложнее, буквально как оптоволоконная сеть.

– Это объясняет скорость коммуникации между различными частями аномалии, – задумался Воронов. – Грибница служит физической инфраструктурой для передачи информации.

Их разговор прервал возглас Хакинса:

– Эй, народ! Что-то странное происходит!

Все повернулись к нему. Хакинс держал в руках компас, стрелка которого бешено вращалась.

– Это началось минуту назад, – сказал он. – Все наши приборы сходят с ума. Даже те, которые вчера еще работали нормально.

Воронов и Чанг подошли ближе. Действительно, все электронные устройства показывали нестабильные значения или полностью отказывали.

– Что-то изменилось, – нахмурилась Кортес. – Что-то в самой аномалии.

Луис, стоявший на краю каменной площадки, вдруг напрягся:

– Они движутся. Все движется.

– Кто движется? – спросила Кортес.

– Джунгли, – ответил проводник. – Они… перестраиваются.

Команда вышла на край площадки и увидела нечто невероятное. Деревья, которые еще вчера окружали их лагерь, сдвинулись, образовав плотную стену. Путь, по которому они пришли, полностью исчез, словно его никогда и не было.

– Они заблокировали дорогу назад, – констатировал Гарсия.

– Не только назад, – добавила Аиша, указывая в других направлениях. – Посмотрите, везде то же самое.

Действительно, со всех сторон джунгли превратились в непроходимую стену из переплетенных деревьев, лиан и колючих кустарников. Только в одном направлении – дальше в глубь аномальной зоны – оставался относительно свободный проход.

– Они направляют нас к центру, – понял Воронов. – Не оставляют выбора.

– Или загоняют в ловушку, – мрачно заметил Родригес.

Кортес быстро оценила ситуацию:

– Мы все равно планировали идти к центру. То, что джунгли "помогают" нам в этом, не меняет нашей миссии. Будем еще осторожнее. Проверьте оборудование, особенно защитные костюмы. Мы не знаем, что ждет нас впереди.

Пока команда готовилась к выходу, Луис подошел к Воронову:

– Вы тоже слышите их, да? – тихо спросил он. – После того случая с цветком. Вы слышите голоса джунглей.

Воронов хотел отрицать, но не смог. С момента контакта со спорами странного цветка он действительно улавливал что-то – не голоса в прямом смысле, а скорее, впечатления, эмоции, образы, возникающие в сознании при взгляде на растения.

– Да, – наконец признался он. – Что-то вроде того. Но это может быть просто последствием нейротоксинов.

– Или дар, – возразил Луис. – Способ понимать то, что пытается общаться с нами.

– Ты говоришь как человек, уже принявший сторону аномалии, – нахмурился Воронов.

– Я не принимаю ничью сторону, – покачал головой Мендес. – Я лишь хочу понять. Как и вы, доктор. Как и все мы.

С этими словами он отошел, оставив Воронова в задумчивости. Действительно ли проводник оставался нейтральным, или влияние аномалии уже изменило его лояльность?

Команда закончила сборы и выдвинулась по единственному доступному пути – прямо к сердцу аномальной зоны. Джунгли вокруг становились все более странными и чужеродными. Растения, которые они встречали теперь, лишь отдаленно напоминали земные виды. Многие имели движущиеся части, сложные сенсорные органы, некоторые даже структуры, похожие на мозг.

Животные тоже изменились. Иногда команда замечала существ, которых невозможно было классифицировать – не млекопитающие, не рептилии, не насекомые, а нечто среднее, с элементами растений и грибов. Эти создания не проявляли агрессии, но внимательно наблюдали за проходящими людьми, словно оценивая их.

– Мы приближаемся к внутреннему кольцу зоны, – сказал Воронов, изучая изменения в окружающей среде. – Здесь трансформация достигает максимальной интенсивности.

– Сколько еще до центра? – спросила Кортес.

Луис закрыл глаза, словно прислушиваясь к чему-то:

– Полдня пути. Может, меньше. Оно… зовет сильнее.

– Кто – оно? – спросил Хакинс.

– То, что в центре, – ответил проводник. – Машина. Источник. Сердце Эдема.

Они продолжали путь, преодолевая все более странные и опасные участки джунглей. Иногда путь преграждали хищные растения, которые приходилось обходить или обезвреживать. Иногда земля под ногами становилась мягкой, почти жидкой, как будто сама почва превращалась в живой организм.

Около полудня Воронов заметил странное явление – в воздухе начали появляться тонкие светящиеся нити, похожие на паутину, но состоящие из чистой энергии. Эти нити соединяли различные растения и животных, образуя видимую сеть.

– Вы это видите? – спросил он остальных.

Команда остановилась, разглядывая феномен.

– Это похоже на… нейронные связи, – сказала Аиша. – Только видимые невооруженным глазом.

– Визуализация информационной сети экосистемы, – предположил Чанг. – Мы буквально видим, как коллективный разум джунглей обменивается данными.

Луис внезапно замер, прислушиваясь. Его глаза расширились, а на лице появилось выражение глубокого удивления:

– Я слышу… это невероятно… – он повернулся к Воронову. – Вы тоже должны слышать!

И действительно, Воронов начал улавливать странные "звуки" – не физические колебания воздуха, а что-то, воспринимаемое непосредственно сознанием. Это была сложная, многослойная симфония образов, эмоций и концепций, слишком чуждая для полного понимания, но странно знакомая на каком-то глубинном уровне.

– Это… коммуникация, – прошептал он. – Они говорят друг с другом. И… о нас.

– Что они говорят? – напряженно спросила Кортес.

– Они… заинтересованы, – попытался объяснить Воронов. – Изучают нас. Особенно наш разум, нашу способность к индивидуальному мышлению. Это… чуждо для них. Непонятно.

– Как вы это слышите? – спросил Гарсия с научным любопытством.

– Не ушами, – ответил Луис. – Здесь, – он указал на свою голову. – Напрямую. Как… мысли, которые не мои.

– Телепатия? – скептически хмыкнул Хакинс. – Серьезно?

– Не телепатия в фантастическом смысле, – возразил Воронов. – Скорее, биохимическая коммуникация. Вещества, которые выделяют растения, напрямую воздействуют на определенные участки мозга, создавая впечатление "голосов" или образов. Это… технология, но биологическая.

Пока они обсуждали это явление, светящиеся нити вокруг стали гуще, образуя своего рода кокон вокруг группы. Некоторые нити потянулись к людям, словно пытаясь коснуться их.

– Не двигайтесь, – предупредил Воронов. – Это не агрессия. Они просто… изучают.

Нить коснулась его руки, и Воронов почувствовал легкое покалывание. В сознании возник яркий образ – он увидел себя глазами джунглей: странное, отдельное существо, ограниченное своим телом, своим маленьким отдельным разумом.

Другая нить коснулась Луиса, и проводник вздрогнул:

– Они показывают мне… историю. Древних людей, которые жили здесь. Которые создали машину.

– Что ты видишь? – спросил Гарсия, завороженный.

– Город… огромный, живой город. Здания как деревья, улицы как реки. И в центре – храм. А в храме – машина, сердце всего.

Нити отстранились так же внезапно, как появились. Световая сеть рассеялась, оставив команду в недоумении.

– Что это было? – спросил Джонсон, крепче сжимая оружие.

– Первый настоящий контакт, – ответил Воронов. – Они показали нам фрагменты того, что мы хотим узнать. Приглашают дальше.

– Или заманивают в ловушку, – повторил свое предположение Родригес.

– В любом случае, – сказала Кортес, – мы продолжаем движение. Но будьте готовы ко всему. Эти "контакты" могут быть лишь способом усыпить нашу бдительность.

Команда двинулась дальше, теперь с еще большей настороженностью. Воронов заметил, что после контакта со светящимися нитями его восприятие джунглей изменилось. Он стал острее ощущать связи между различными организмами, словно видел невидимую ранее сеть жизни.

И, что тревожило его больше всего, эта новая форма восприятия не казалась чуждой или пугающей. Напротив, она ощущалась правильной, естественной, словно он всю жизнь смотрел на мир сквозь мутное стекло, а теперь оно стало прозрачным.

"Это влияние аномалии", – напомнил себе Воронов. "Биохимическое воздействие на мозг, не более того". Но часть его уже не была в этом уверена.

Когда они преодолели очередной сложный участок джунглей, перед ними внезапно открылась поразительная картина. Огромная прогалина, на которой возвышались странные структуры – не совсем здания, не совсем растения, а нечто среднее. Каменные стволы поднимались ввысь на десятки метров, разветвляясь как деревья, но с явными признаками искусственного происхождения – правильными линиями, симметричными узорами, вырезанными символами.

– Это… город? – выдохнула Аиша.

– Внешние районы города, – кивнул Луис. – То, что я видел в видении. Эльдорадо. Город золота. Город богов.

– Мы нашли его, – прошептал Гарсия, не веря своим глазам. – Легендарный город, который искали конкистадоры. Он действительно существует.

– И он… живой, – добавил Воронов, указывая на движущиеся части "зданий" – каменные плиты, которые перемещались как живые ткани, открывая и закрывая проходы, меняя конфигурацию улиц.

Кортес проверила защитное снаряжение команды:

– Мы входим в город. Держитесь вместе, следите за изменениями в структуре зданий. И помните – наша цель в центре. Машина, которая управляет всей аномалией.

Команда ступила на территорию древнего города, не подозревая, что с этого момента их судьбы необратимо изменились. Им предстояло проникнуть в самое сердце Эдема и столкнуться с силой, которая могла переписать будущее всего человечества.

Глава 5: Руины

Граница Внутреннего кольца

Древний город встретил команду "Феникс" жутковатой тишиной. Здесь не было обычных звуков джунглей – щебетания птиц, стрекота насекомых, шелеста листвы. Только приглушенный пульс, словно биение гигантского сердца, ощущался скорее телом, чем слухом.

– Держите оружие наготове, – скомандовала Кортес, – но не стреляйте без прямого приказа. Мы не знаем, как отреагирует… это место.

Команда медленно продвигалась между странными сооружениями, которые нельзя было однозначно назвать ни зданиями, ни живыми организмами. Каменные структуры, словно застывшие в процессе превращения, сочетали архитектурные элементы с органическими формами. Стены переходили в нечто, напоминающее стволы деревьев, а арки изгибались подобно гигантским ветвям.

– Невероятно, – прошептал Гарсия, прикасаясь к поверхности ближайшего сооружения. – Это не известный мне тип архитектуры. Не майя, не инки, не ольмеки… ничто из известных древних культур Америки.

– Потому что это гораздо древнее, – сказал Луис. – Город был построен до прихода людей в эти земли. До появления известных нам цивилизаций.

Воронов внимательно изучал структуру "зданий". Камень, из которого они были сделаны, имел странный состав – не совсем гранит, не совсем известняк, с вкраплениями неизвестного кристаллического материала, который слабо светился изнутри.

– Посмотрите на эту кладку, – указал он. – Блоки так точно подогнаны друг к другу, что между ними невозможно просунуть даже лезвие ножа. И при этом нет следов раствора или другого связующего материала.

– Как будто камни… срослись, – кивнула Аиша.

– Или были выращены, – добавил Чанг, исследуя странный нарост на стене, напоминающий одновременно архитектурный орнамент и живую ткань.

Они продвигались вглубь, следуя за Луисом, который, казалось, интуитивно знал путь. Проходы между сооружениями то расширялись до площадей, то сужались до узких коридоров. Иногда приходилось пробираться сквозь заросли странных растений, которые, впрочем, не проявляли агрессии, а лишь слегка отодвигались, пропуская людей.

– Такое впечатление, что город… разрешает нам пройти, – заметил Хакинс.

– Или направляет нас туда, куда хочет, – мрачно ответил Родригес.

Они вышли на просторную площадь, в центре которой возвышалась массивная каменная арка. В отличие от остальных структур, арка выглядела более… традиционно. Это было явно рукотворное сооружение, покрытое сотнями символов, вырезанных в камне.

– Стойте, – сказал Гарсия, подходя к арке. – Это… это невероятно!

Профессор благоговейно прикоснулся к символам, покрывающим поверхность арки.

– Это письменность, – пояснил он. – Но не похожая ни на одну из известных систем. Некоторые элементы напоминают древнейшие протописьменности Шумера, Египта, Хараппы… но они соединены в совершенно иную, гораздо более сложную систему.

Он достал планшет и начал фотографировать каждый участок арки, делая заметки и зарисовки.

– Я… я вижу некоторые повторяющиеся паттерны, – бормотал он себе под нос. – Это может быть ключом к дешифровке.

– А это что? – Хакинс указал на металлическую вставку в каменной кладке. – Здесь что-то вроде… цепи? Электрической цепи?

Он аккуратно отодвинул нарост лишайника, обнажив тонкую металлическую нить, встроенную в камень. Нить разветвлялась, образуя сложный узор, напоминающий схему микросхемы.

– Невозможно, – Хакинс покачал головой. – Эти руины должны быть тысячелетней давности, но это… это выглядит как продвинутая технология.

– Попробуйте просканировать, – предложил Воронов.

Хакинс достал портативный сканер и провел им над металлической вставкой.

– Это… не металл, который я знаю, – сказал он, глядя на результаты. – Проводимость сходна с золотом, но состав совершенно иной. И эти "цепи" похоже… активны? Сканер показывает минимальное, но стабильное энергопотребление.

– Древняя работающая технология? – Аиша приподняла бровь. – Звучит как фильм про Индиану Джонса.

– Или как встреча с цивилизацией, технологически превосходящей нашу, – ответил Воронов. – По крайней мере, в определенных областях.

Пока Гарсия и Хакинс изучали арку, Воронов заметил странное растение, растущее у основания сооружения. Оно напоминало папоротник, но с серебристыми листьями, которые слегка подрагивали, несмотря на отсутствие ветра.

Заинтересовавшись, ботаник подошел ближе. Растение медленно раскрыло центральные листья, обнажая нечто, вначале показавшееся ему цветком. Но, приглядевшись, Воронов понял, что это кристалл – небольшой, размером с ноготь, но исключительно правильной формы и странного голубоватого цвета.

– Интересно, – пробормотал Воронов, осторожно извлекая кристалл пинцетом и помещая его в контейнер для образцов.

Как только кристалл оказался в контейнере, произошло нечто удивительное: растения в радиусе нескольких метров от Воронова замерли, а затем начали медленно отступать, словно от источника опасности.

– Вы это видите? – Воронов указал на отступающие растения. – Кристалл каким-то образом влияет на них.

Аиша подошла ближе, проверяя показания своих приборов:

– Уровень мутагенной активности в этой области резко снизился. Кристалл блокирует эффект аномалии?

Воронов осторожно открыл контейнер и извлек кристалл, держа его пинцетом. Когда он поднес кристалл к особенно агрессивному мутировавшему растению, то оно немедленно свернуло свои щупальца и втянулось в землю.

– Невероятно, – прошептал Чанг, наблюдая за экспериментом. – Это как… противоядие от аномалии.

– Или способ контроля, – предположил Воронов. – Возможно, древние создатели этого города использовали такие кристаллы для регулирования эффекта машины, которая находится в центре аномалии.

Кортес, внимательно наблюдавшая за экспериментом, кивнула:

– Это может быть жизненно важно для нашей миссии. Если кристаллы способны блокировать эффект аномалии, они могут защитить нас… или даже помочь деактивировать источник.

– Но откуда они взялись? – спросил Хакинс. – Это натуральные минералы или искусственные устройства?

– Думаю, нечто среднее, – ответил Воронов, рассматривая кристалл через портативный микроскоп. – Структура напоминает природный кристалл, но слишком правильная, слишком… целенаправленная.

– Биоинженерный продукт? – предположил Чанг. – Выращенная технология?

– Возможно, – кивнул Воронов. – Цивилизация, построившая этот город, похоже, не разделяла технологию и биологию так, как это делаем мы. Для них это был континуум, единое целое.

Гарсия, все это время изучавший символы на арке, внезапно воскликнул:

– Я нашел! Повторяющийся символ, он похож на… кристалл!

Он указал на изображение, высеченное в камне – стилизованный ромб с внутренней структурой, удивительно напоминающей кристалл в руках Воронова.

– Этот символ появляется в контексте, который, я думаю, означает "защита" или "барьер", – продолжил лингвист. – И еще в сочетании с символами, которые могут означать "контроль" и "баланс".

– Защита от чего? – спросила Кортес. – От эффекта машины?

– Возможно, – кивнул Гарсия. – Или способ контролировать его интенсивность. Здесь, смотрите, – он указал на последовательность символов, – это похоже на предупреждение или инструкцию. Я не могу перевести дословно, но смысл примерно такой: "Кристаллы сдерживают… пробуждение? возрождение?… Сердца".

– Сердца? – переспросил Чанг. – Вы имеете в виду машину в центре аномалии?

– Возможно, это их название для нее, – кивнул Гарсия. – "Сердце" как центральный, жизненно важный орган системы.

Пока они обсуждали находки, Аиша проводила медицинский осмотр членов команды. Результаты её тревожили: у всех наблюдались странные изменения в физиологии.

– У вас повышенная регенерация тканей, – сказала она, показывая результаты сканирования. – Мелкие повреждения, полученные во время падения вертолета и пути через джунгли, заживают в 2-3 раза быстрее нормы.

– Это хорошо, разве нет? – спросил Хакинс.

– Хорошо, если бы это было просто ускорение естественных процессов, – ответила Аиша. – Но это нечто иное. Ваши клетки не просто регенерируют быстрее – они изменяются. Особенно заметно у тех, кто имел прямой контакт с аномальными организмами.

Она показала увеличенное изображение клеток кожи Джонсона, которого атаковали лианы:

– Видите эти зеленоватые включения? Это не обычные органеллы. Это нечто, напоминающее хлоропласты – органеллы растительных клеток, ответственные за фотосинтез. Они появляются в ваших клетках, интегрируются с митохондриями.

– Мы… превращаемся? – в голосе Джонсона звучал неприкрытый страх.

– Не так быстро, как Маркес и его люди, – ответила Аиша. – Возможно, защитные костюмы замедляют процесс. Но да, ваши тела изменяются.

– А что с остальными? – спросила Кортес.

Аиша показала результаты сканирования других членов команды:

– У всех наблюдаются изменения, но разной интенсивности и характера. У доктора Воронова, после контакта со спорами странного цветка, заметны изменения в структуре нейронных связей. У Луиса самые сильные изменения – его нервная система буквально перестраивается, образуя новые типы связей, похожие на микоризу – симбиотические связи между корнями растений и грибами.

– Это объясняет его способность "слышать" растения, – кивнул Воронов. – Его мозг физически адаптируется для коммуникации с коллективным разумом аномалии.

– И у всех нас обострены чувства, – продолжила Аиша. – Особенно зрение и слух. Вы замечали, что видите в темноте лучше, чем обычно? Или улавливаете звуки, которые раньше были вне пределов восприятия?

Команда переглянулась. Действительно, многие отметили подобные изменения, но списали их на адреналин или стресс.

– Но, пожалуй, самое странное, – Аиша указала на показания приборов, – это ваша мозговая активность. У всех членов команды сформировались новые паттерны нейронной активности, особенно в височных долях и гиппокампе. И эти паттерны… синхронизированы между собой.

– Что это значит? – нахмурилась Кортес.

– Это значит, что наши мозги начинают работать как единая система, – ответил Воронов. – Как нейроны одного большого мозга.

– Как у этого… коллективного разума джунглей? – Родригес выглядел встревоженным. – Мы становимся частью его?

– Пока нет, – успокоила его Аиша. – Эти изменения только начинаются. Но если процесс продолжится…

– Сколько у нас времени? – прямо спросила Кортес.

– Трудно сказать точно, – ответила Аиша. – У каждого процесс идет с разной скоростью. Джонсон и Луис изменяются быстрее всех. У остальных… может быть, дни. Может быть, неделя.

– Тогда нам нужно ускориться, – решила Кортес. – Чем ближе мы к центру, тем сильнее влияние аномалии. Но там же, вероятно, находится и решение проблемы.

– Кристаллы, – Воронов поднял контейнер со своей находкой. – Они могут замедлить процесс. Если мы найдем больше…

– Стоит поискать, – согласилась Кортес. – Но не задерживаясь надолго. Мы движемся к центру. К Машине.

Команда продолжила исследование руин вокруг арки. Гарсия сосредоточился на расшифровке символов, Хакинс изучал странные технологические вставки в архитектуре, Чанг анализировал образцы мутировавших растений, растущих среди руин.

Воронов с Аишей решили проверить эффективность кристалла как защитного средства. Они создали простой эксперимент: поместили агрессивное мутировавшее растение в контейнер, затем поместили туда же небольшой осколок кристалла.

– Смотрите, – указал Воронов. – Растение буквально сжимается, возвращается к более примитивной форме. Кристалл не убивает его, но останавливает мутацию, возможно, даже обращает её.

– Могут ли кристаллы защитить нас от дальнейших изменений? – спросила Аиша.

– Стоит попробовать, – Воронов осторожно раздробил часть кристалла на мельчайшие осколки и поместил их в специальные медальоны, которые можно было носить на шее. – Этого должно хватить для базового защитного эффекта. Но нам нужно найти больше.

Пока они работали, Луис сидел у основания арки, закрыв глаза и положив руки на каменную поверхность. Он словно прислушивался к чему-то, доступному только ему.

– Здесь был… вход, – внезапно сказал он, открыв глаза. – Ворота в Сад богов. Арка – это портал, символический проход в священное пространство.

– Ворота куда? – спросил Гарсия, подходя ближе.

– В центр города, – ответил Луис. – К храму, где находится Сердце. Машина.

Он встал и подошел к определенному участку арки, где символы образовывали особенно сложный узор.

– Здесь, – Луис прикоснулся к центральному символу. – Ключ.

Как только его пальцы коснулись символа, произошло невероятное: каменная поверхность под его рукой засветилась, и свечение начало распространяться по линиям символов, как электрический ток по проводам. Вскоре вся арка была охвачена сетью светящихся линий, пульсирующих в такт с тем странным ритмом, который команда ощущала с момента входа в город.

– Что ты сделал? – воскликнула Кортес, поднимая оружие.

– Ничего, – Луис выглядел таким же удивленным, как и остальные. – Оно… откликнулось на мое прикосновение.

– Потому что ты изменился больше всех нас, – предположил Воронов. – Твоя физиология уже достаточно трансформировалась, чтобы система распознала тебя как… авторизованного пользователя?

– Или как часть коллективного разума, – добавил Чанг.

Свечение арки стало интенсивнее, а затем пространство внутри неё начало мерцать, словно воздух над раскаленным асфальтом. Через несколько секунд мерцание сформировало нечто, напоминающее голографическое изображение.

– Это… карта? – Хакинс подошел ближе, изучая светящийся образ.

Действительно, в воздухе висела трехмерная проекция города – детализированная, с отмеченными маршрутами и структурами. Одна точка пульсировала ярче остальных – предположительно, их текущее местоположение.

– Невероятно, – прошептал Гарсия. – Технология, способная создавать голографические проекции, тысячи лет назад?

– Это не совсем технология в нашем понимании, – ответил Воронов, изучая проекцию. – Скорее, биотехнология. Интерфейс между искусственными системами и живыми организмами.

– Смотрите, – Хакинс указал на центр карты, где возвышалась масштабная структура, напоминающая пирамиду или зиккурат, но с органическими, плавными формами. – Должно быть, это центральный храм. Место, где находится Машина.

– И путь к нему отмечен, – добавила Кортес, указывая на светящуюся линию, соединяющую их текущее положение с центральным строением. – Маршрут. Система буквально показывает нам дорогу.

– Или заманивает в ловушку, – в который раз напомнил Родригес.

– В любом случае, центр города – наша цель, – решительно сказала Кортес. – Мы следуем этому маршруту, но с максимальной осторожностью. Никто не отделяется от группы. При любых признаках опасности немедленно сообщаете.

Пока команда готовилась к дальнейшему пути, Воронов заметил еще одну странность на голографической карте – серию небольших светящихся точек, разбросанных по всему городу.

– Что это? – он указал на одну из ближайших точек.

Луис приблизился к голограмме, всматриваясь в указанные метки.

– Это… хранилища? – неуверенно сказал он. – Места силы. Где находятся… кристаллы.

– Если это так, – оживился Хакинс, – то мы можем найти больше этих защитных кристаллов по пути к центру!

– Это может быть жизненно важно, – согласилась Кортес. – Хорошо, мы проверим ближайшие отмеченные точки, если они не слишком отклоняются от основного маршрута.

Команда собрала снаряжение и подготовилась к выходу. Воронов распределил между всеми членами команды медальоны с осколками кристалла.

– Носите их постоянно, – инструктировал он. – По нашим предварительным тестам, они должны замедлить процесс трансформации. Но это лишь временная мера.

Луис принял медальон последним. Он долго смотрел на мерцающий кристалл, прежде чем надеть его.

– Не уверен, что хочу… останавливать это, – тихо сказал он.

– Что ты имеешь в виду? – нахмурилась Кортес.

– Изменения, – Луис поднял глаза. – Они открывают новый мир. Новое понимание. Я вижу и слышу то, что никогда раньше не мог. Чувствую связь со всем живым.

– Это влияние аномалии, – жестко сказала Кортес. – Оно меняет твое мышление, твои приоритеты. Помни, кто ты и зачем мы здесь.

Луис колебался, но в конце концов надел медальон.

– Я помню, майор. Но вопрос в том… что, если новое "я" лучше старого?

Этот вопрос остался без ответа, но повис в воздухе, заставив многих членов команды задуматься. Действительно ли они боролись с чем-то исключительно враждебным, или это был следующий этап эволюции, к которому человечество просто не было готово?

Отбросив философские размышления, команда выдвинулась по маршруту, указанному голографической картой. Они углублялись в руины древнего города, где каждая новая структура была более странной и чуждой человеческому восприятию, чем предыдущая. И с каждым шагом они приближались к сердцу аномалии, к источнику трансформации, к Машине Эдема.

Глава 6: Путь в прошлое

Руины внешнего города

Солнечный свет причудливо преломлялся, проходя сквозь полупрозрачные мембраны, натянутые между высокими структурами древнего города. Эти мембраны, напоминающие одновременно паутину и листья гигантских растений, создавали странный светофильтр, окрашивая все вокруг в зеленоватые и пурпурные тона.

Команда "Феникс" продвигалась по указанному на голографической карте маршруту, проходя через остатки внешних кварталов города. По мере углубления, архитектура становилась все более сложной и грандиозной.

– Удивительно, – прошептал Гарсия, разглядывая высокую башню, напоминающую спираль ДНК, обвитую каменными лианами. – Кто бы ни построил этот город, они обладали пониманием математики, архитектуры и, возможно, генетики на уровне, опережающем наш.

– И при этом никаких исторических записей об этой цивилизации, – заметил Воронов. – Как такое возможно?

– Возможно, они существовали задолго до появления современного человека, – предположил Чанг. – Или их технологии были настолько отличны от наших, что археологи просто не распознали артефакты как искусственные объекты.

– Или все свидетельства были намеренно скрыты, – добавил Хакинс, ковыряя странную панель на стене здания. – Смотрите, здесь что-то вроде… биотехнологического интерфейса.

Команда собралась вокруг обнаруженной панели. Она выглядела как живая часть стены – полупрозрачная мембрана с видимыми под ней пульсирующими "венами" и светящимися узлами, напоминающими нейроны.

– Это… компьютер? – спросил Родригес, осторожно касаясь поверхности.

– Скорее, интерфейс между биологическими и технологическими системами, – ответил Чанг. – Нечто, что позволяет живому организму взаимодействовать с искусственными структурами.

– Луис, – позвал Воронов, – ты можешь "почувствовать" это, как арку?

Проводник подошел к панели и осторожно положил руку на мембрану. Сначала ничего не произошло, но затем узлы под мембраной начали светиться ярче, а "вены" пульсировать в более быстром ритме.

– Я чувствую… присутствие, – тихо сказал Луис. – Оно старое, очень старое. Но не мертвое. Спящее.

– Ты можешь активировать интерфейс, как ты сделал с картой? – спросил Хакинс.

Луис закрыл глаза, концентрируясь. Мембрана под его рукой начала светиться, а затем трансформироваться, образуя нечто, напоминающее экран с символами, похожими на те, что были на арке.

– Я не понимаю языка, – сказал Луис, – но я чувствую… образы. Истории.

– Что ты видишь? – спросил Гарсия, лихорадочно записывая символы.

– Людей… не совсем людей, – Луис говорил медленно, словно в трансе. – Высокие, с удлиненными конечностями. Они жили здесь, в гармонии с лесом. Они не строили город… они выращивали его.

– Выращивали? – переспросил Воронов.

– Да, – кивнул Луис. – Они использовали… технологию, биологию… для них это было одно и то же. Они направляли рост растений, камней, создавая живые структуры, которые служили им домами, храмами, лабораториями.

Символы на экране сменялись, показывая новые последовательности. Луис продолжал "переводить":

– Они называли себя "Архитекторами". Они пришли сюда… из-за океана? Из-за звезд? Это неясно. Они принесли с собой знания и… Сердце. Машину, которая могла ускорять эволюцию, направлять её.

– Для чего? – спросила Кортес.

– Чтобы создать рай на земле, – ответил Луис. – Эдем. Место, где все формы жизни существуют в совершенном балансе, связанные единым сознанием.

– Но что-то пошло не так, – догадался Воронов.

– Да, – Луис кивнул, его лицо исказилось, словно от боли. – Машина… пробудила нечто древнее. Нечто, что спало в глубине земли. Разум, существовавший задолго до них. И этот разум взял контроль над Машиной, над городом, над самими Архитекторами.

– Что произошло потом? – спросил Гарсия.

– Война, – Луис вздрогнул. – Часть Архитекторов пыталась остановить Машину, другие поклонялись ей, считая проявлением божественной силы. Они… они уничтожили друг друга. Немногие выжившие запечатали город, создали кристаллы, чтобы сдерживать мощь Машины, и ушли.

Луис убрал руку от интерфейса, и свечение мембраны погасло. Он выглядел истощенным, на лбу блестели капельки пота.

– Это было… интенсивно, – пробормотал он, тяжело дыша. – Словно я прожил тысячи лет за несколько минут.

– Судя по твоему рассказу, – задумчиво сказал Гарсия, изучая записанные символы, – мы имеем дело с древней цивилизацией, которая существовала, возможно, 15-20 тысяч лет назад. Задолго до известных нам мезоамериканских культур.

– И они создали устройство, способное управлять эволюцией, – добавил Чанг. – Что-то вроде ускорителя естественных мутаций и отбора.

– Но Машина вышла из-под контроля, – закончил Воронов. – Или была захвачена чем-то еще. И теперь, тысячи лет спустя, она пробудилась снова.

– Это объясняет все, что мы видели в аномальной зоне, – кивнула Аиша. – Ускоренная эволюция, координированные изменения, формирование коллективного разума.

– И то, что происходит с нами, – добавил Воронов, касаясь своего медальона с кристаллом. – Машина не просто изменяет окружающую среду – она пытается интегрировать все живые существа в единую сеть.

Кортес внимательно выслушала их рассуждения, затем подвела итог:

– Хорошо, теперь у нас есть контекст. Но это не меняет нашу задачу. Мы должны найти эту Машину и выяснить, как её деактивировать, или хотя бы сдержать её влияние.

– Кристаллы, – напомнил Хакинс. – На карте были отмечены места, где они могут находиться.

– Верно, – кивнула Кортес. – Ближайшая отмеченная точка должна быть… – она сверилась с копией карты на своем планшете, – примерно в трехстах метрах отсюда, в том направлении.

Команда двинулась к указанной точке, проходя через все более сложные архитектурные комплексы. По пути Гарсия продолжал изучать и фотографировать символы, Хакинс исследовал технологические аспекты структур, а Воронов и Чанг собирали образцы странных растений, интегрированных в архитектуру.

– Смотрите на это, – Чанг указал на растение, корни которого переходили в металлические проводники, встроенные в стену здания. – Это не просто симбиоз – это полная интеграция биологических и технологических систем.

– Как если бы технология была продолжением биологии, и наоборот, – кивнул Воронов. – Для создателей этого города не существовало разделения между природным и искусственным.

Пока они изучали странные формы жизни, Кортес заметила движение на крыше одного из близлежащих зданий. Она мгновенно насторожилась, поднимая оружие.

– Мы не одни, – тихо сказала она. – Три… нет, четыре объекта, движущиеся параллельно нашему курсу.

Команда немедленно сформировала защитный периметр, спина к спине. Охранники подняли оружие, ученые активировали защитные системы костюмов.

– Что это? Животные? – спросил Хакинс, вглядываясь в тени на крышах.

– Слишком координированы для обычных животных, – ответил Воронов. – Возможно, мутанты, как те обезьяны, которых мы видели.

Тени мелькали между зданиями, явно следуя за группой, но не приближаясь напрямую. Их движения были слишком точными, слишком целенаправленными.

– Они наблюдают за нами, – сказал Луис. – Оценивают. Решают, что делать.

– Хорошо, – Кортес сохраняла хладнокровие. – Мы продолжаем движение к отмеченной точке. Родригес, Джонсон – постоянно сканируйте окружение. При любых признаках агрессии – предупреждающий выстрел.

Команда продолжила путь, но теперь с удвоенной осторожностью. Тени продолжали следовать за ними, иногда исчезая, иногда появляясь впереди, словно изучая маршрут группы.

– Мы почти у цели, – сказал Хакинс, сверяясь с картой. – Хранилище должно быть прямо за этим… храмом? павильоном?

Перед ними возвышалась странная структура – нечто среднее между зданием и гигантским цветком. Каменные "лепестки" окружали центральное пространство, создавая подобие павильона. Внутри виднелся пьедестал из того же материала, что и арка – камень с вкраплениями светящихся кристаллов.

– Осторожно, – предупредила Кортес. – Это может быть ловушка.

Команда медленно приблизилась к павильону. Внутри царил приглушенный свет, фильтруемый через полупрозрачные "лепестки". На пьедестале лежал объект, накрытый чем-то, напоминающим мембрану или кожу.

– Позвольте мне, – сказал Луис, подходя к пьедесталу.

– Стой, – Кортес преградила ему путь. – Мы не знаем, что там.

– Я чувствую… это безопасно, – настаивал Луис. – Это то, что мы ищем.

После короткого колебания Кортес кивнула, но держала оружие наготове. Луис осторожно подошел к пьедесталу и коснулся мембраны. Та отреагировала на прикосновение, сжимаясь и втягиваясь в основание, обнажая содержимое.

На пьедестале лежал объект, напоминающий звезду – кристалл, гораздо больше того, что нашел Воронов, сложной геометрической формы с множеством граней. Он светился изнутри пульсирующим голубым светом.

– Это… ключ? – предположил Хакинс, разглядывая находку.

– Что-то вроде того, – ответил Воронов, осторожно приближаясь. – Судя по тому, что мы узнали, это устройство, способное контролировать или ограничивать эффект Машины.

Луис осторожно поднял кристалл. Как только он коснулся его, свечение усилилось, а затем стабилизировалось.

– Оно… откликается, – сказал проводник. – Оно помнит. Ждало.

– Ждало чего? – спросила Кортес.

– Тех, кто вернется, чтобы остановить Сердце, – ответил Луис. – Архитекторы создали эти ключи как способ контроля над Машиной. Если она выйдет из-под контроля… или проснется без их присмотра.

– Как использовать ключ? – спросил Воронов.

Луис посмотрел на кристалл, словно прислушиваясь к нему:

– Есть места… интерфейсы… вокруг Сердца. Ключи должны быть вставлены в определенной последовательности, чтобы активировать протокол сдерживания.

– Сколько ключей нужно? – спросил Хакинс.

– Три, – ответил Луис. – Трижды трое. Число баланса.

– И где остальные два? – нахмурилась Кортес.

– Они отмечены на карте, – Луис указал на свой планшет. – Но ближе к центру города. Ближе к Сердцу.

Воронов подошел ближе, изучая кристалл:

– Этот гораздо мощнее того осколка, что я нашел. Возможно, он может не только защищать нас от эффекта аномалии, но и временно нейтрализовать его в определенной области.

– Это может быть критически важно для нашей миссии, – кивнула Кортес. – Если мы сможем создать зону "нормальности" вокруг Машины, у нас будет шанс изучить её и понять, как деактивировать.

Пока они обсуждали находку, снаружи павильона послышалось движение. Более явное, чем раньше, словно "наблюдатели" отказались от скрытности.

– Они приближаются, – предупредил Родригес, поднимая оружие.

– Не стрелять без приказа, – повторила Кортес. – Но будьте готовы.

Команда заняла оборонительные позиции, ожидая появления неизвестных существ. Через несколько напряженных секунд они показались – четверо, как и предполагала Кортес.

Это были… люди? Или когда-то были ими. Сейчас они представляли собой гибридные существа – человеческие тела, частично трансформированные, с элементами растений, насекомых и других животных. Их кожа имела зеленоватый оттенок, глаза были слишком большими, с вертикальными зрачками, а из-под одежды (остатки военной формы) прорастали странные наросты и стебли.

– Боже мой, – прошептала Аиша. – Это люди из экспедиции Маркеса.

Существа остановились в нескольких метрах от входа в павильон, изучая команду. Их движения были слишком синхронизированными, словно управляемые единым разумом.

– Они не нападают, – заметил Воронов. – Они ждут.

– Чего? – спросила Кортес.

Вопрос повис в воздухе, но ответ пришел неожиданным образом. Один из гибридов – когда-то женщина, судя по остаткам формы, – сделал шаг вперед и заговорил. Голос был искаженным, словно проходящим через несколько слоев фильтров, но все еще узнаваемо человеческим:

– Вы… взяли… ключ.

Команда замерла, ошеломленная. Существо продолжило:

– Зачем… вам… ключ?

Кортес переглянулась с Вороновым, затем осторожно ответила:

– Чтобы понять, что происходит. Чтобы остановить распространение аномалии.

Существо наклонило голову, словно прислушиваясь к чему-то:

– Остановить… эволюцию? Остановить… единение? Почему?

– Потому что оно угрожает людям, – твердо сказала Кортес. – Всей человеческой цивилизации.

– Нет… угрозы, – возразило существо. – Только… трансформация. Улучшение. Единство.

– Ценой индивидуальности? – спросил Воронов. – Ценой свободы выбора?

– Индивидуальность… иллюзия, – ответило существо. – Все… связаны. Всегда были. Но… не знали. Теперь… видим. Чувствуем.

– Кто вы? – спросила Аиша. – Вы были людьми из экспедиции Маркеса?

– Были… отдельными, – кивнуло существо. – Теперь… часть Эдема. Глаза и руки… Сердца.

– Вы утратили себя, – сказал Воронов. – Стали инструментами чего-то другого.

– Нет, – существо покачало головой. – Не утратили. Расширили. Стали… больше. Лучше.

– Это иллюзия, – настаивал Воронов. – Эффект биохимического воздействия на мозг. Вы думаете, что достигли просветления, но на самом деле просто ассимилированы чужеродным разумом.

Существо издало звук, похожий на смех:

– Так… уверены? Когда сами… меняетесь? Слышите… голоса? Видите… связи?

Воронов не нашел, что ответить. Действительно, он замечал изменения в собственном восприятии, особенно после контакта со странным цветком. И часть его, которую он старался подавить, находила эти изменения не пугающими, а… освобождающими.

– Что вы хотите от нас? – прямо спросила Кортес.

– Показать, – ответило существо. – Путь… к пониманию. К Сердцу.

– Вы проводите нас к центру города? К Машине? – уточнил Воронов.

– Да, – кивнуло существо. – Но сначала… решите. Враги или… исследователи?

Кортес переглянулась с членами команды. Это был критический момент. Прямая конфронтация с трансформированными людьми могла быть фатальной, но доверяться им полностью тоже было рискованно.

– Мы исследователи, – наконец сказала Кортес. – Мы хотим понять аномалию. Изучить Машину.

– Чтобы… уничтожить? – спросило существо.

– Чтобы понять, – твердо ответила Кортес. – Дальнейшие решения будут зависеть от того, что мы обнаружим.

Существо долго смотрело на них, затем кивнуло:

– Приемлемо. Следуйте… но сохраняйте… открытость. Сердце… чувствует намерения.

С этими словами гибриды развернулись и направились вглубь города, очевидно ожидая, что команда последует за ними.

– Что будем делать? – спросил Хакинс. – Доверимся им?

– У нас нет особого выбора, – ответила Кортес. – Но будьте готовы ко всему. Ключ при нас?

– Да, – Луис показал кристалл, который он поместил в специальный контейнер. – И он… успокаивает их, я думаю. Они боятся его, но также уважают.

– Хорошо, – кивнула Кортес. – Двигаемся за ними, но сохраняем дистанцию и бдительность.

Команда последовала за странными проводниками, которые вели их через все более сложные и грандиозные структуры внешнего города. По пути Воронов и Чанг заметили нечто удивительное: растения и другие организмы, интегрированные в архитектуру, становились все более сложными, более развитыми, чем ближе они подходили к центру города.

– Это как… эволюционный градиент, – пояснил Чанг, изучая странный гибрид папоротника и кораллового полипа, растущий из стены. – Чем ближе к Машине, тем более продвинутые формы жизни.

– И более интегрированные с технологией, – добавил Воронов, указывая на участок, где органические ткани плавно переходили в нечто, напоминающее микросхему, а затем снова в живую ткань. – Это не просто симбиоз, это полная интеграция на молекулярном уровне.

– Словно все здесь становится частью одной большой системы, – согласился Чанг. – Органический компьютер невероятной сложности.

Пока они обменивались наблюдениями, Хакинс изучал технологические аспекты окружающих структур. Его особенно заинтересовал странный узел на стене одного из зданий, напоминающий биотехнологический интерфейс, но более сложный, чем те, что они видели ранее.

– Эй, смотрите на это, – позвал он остальных. – Это похоже на… порт данных? Или терминал?

Воронов подошел ближе, изучая находку:

– Возможно, это интерфейс для взаимодействия с информационной системой города.

Луис приблизился к странному устройству и, после короткого колебания, прикоснулся к нему. Интерфейс отреагировал немедленно: поверхность осветилась, и из неё выросли тонкие, похожие на корни отростки, которые потянулись к рукам проводника.

– Что происходит? – напряглась Кортес, поднимая оружие.

– Не бойтесь, – спокойно сказал Луис, позволяя отросткам обвиваться вокруг его пальцев. – Оно… показывает мне.

– Что оно показывает? – спросил Гарсия, готовый записывать.

– Историю, – ответил Луис. Его глаза были закрыты, лицо сосредоточено. – Архитекторы… они создавали биотехнологические интерфейсы как способ прямого взаимодействия с информационными системами. Они не использовали компьютеры, как мы. Они… входили в информацию, становились её частью.

– Как загрузка сознания в цифровую среду? – предположил Хакинс.

– Не совсем, – покачал головой Луис. – Это более… органический процесс. Информация хранилась не в цифровом виде, а в биохимической структуре живых клеток, в узорах роста, в симбиотических связях между различными организмами.

– Живая память, – прошептал Воронов. – Информационная система, использующая принципы биологии, а не электроники.

– Да, – кивнул Луис. – И Машина, Сердце, была центром этой системы. Она координировала, направляла эволюцию, создавала новые связи, новые формы жизни для хранения и обработки всё более сложной информации.

– Но что-то пошло не так, – напомнил Чанг.

– Да, – Луис вздрогнул. – Машина… пробудила древний разум. Что-то, что существовало в самой биосфере Земли, дремлющее, фрагментированное. Машина стала фокусом, кристаллизационным центром для этого разума. Он начал использовать технологии Архитекторов для собственных целей.

– Каких целей? – спросила Кортес.

– Объединения всей жизни в единую сеть, – ответил Луис. – Коллективный суперорганизм, охватывающий всю планету.

– Звучит как план по захвату мира из научной фантастики, – нервно усмехнулся Хакинс.

– Не совсем захват, – возразил Луис. – Скорее… ре-интеграция. Возвращение к изначальному единству, которое существовало до того, как жизнь фрагментировалась на отдельные виды, отдельные организмы.

Пока они обсуждали эту информацию, трансформированные люди терпеливо ждали неподалеку. Когда Луис отсоединился от интерфейса, они жестом показали продолжить путь.

Команда двинулась дальше, теперь с новым пониманием того, с чем они имеют дело. Это была не просто аномалия, не просто древняя технология, вышедшая из-под контроля. Это была встреча с принципиально иным типом разума, с иным взглядом на саму природу жизни и сознания.

По мере продвижения, архитектура вокруг становилась все более величественной и сложной. Они проходили через широкие площади с фонтанами светящейся жидкости, мимо спиральных башен, уходящих высоко в небо, через сады невероятных растений, сочетающих черты десятков различных видов.

– Это… прекрасно, – признала Аиша, разглядывая цветок, лепестки которого переливались всеми цветами радуги и меняли форму, как живой калейдоскоп. – Пугающе, но прекрасно.

– Красота и ужас часто идут рядом, – философски заметил Воронов. – Особенно когда мы сталкиваемся с чем-то, что выходит за рамки нашего понимания.

Неожиданно их проводники остановились перед массивным сооружением, напоминающим храм или дворец. В отличие от других структур, эта выглядела более… конвенциально. Прямые линии, четкие геометрические формы, монументальность, напоминающая древнеегипетские храмы или зиккураты Месопотамии.

– Дворец Архитекторов, – объяснил один из гибридов. – Центр… управления. Здесь… второй ключ.

– Вы помогаете нам найти ключи? – удивленно спросил Воронов. – Зачем? Разве они не угрожают… Сердцу?

Существо наклонило голову:

– Сердце… не боится. Хочет… понимания. Ключи – часть… диалога.

– Диалога между кем? – спросил Гарсия.

– Между старым… и новым, – ответило существо. – Между индивидуальным… и коллективным.

Оставив команду размышлять над этими словами, проводники указали на вход в сооружение и отступили, явно не собираясь входить внутрь.

– Они не идут дальше, – заметила Кортес. – Почему?

– Возможно, внутри есть что-то, что блокирует их связь с коллективным разумом, – предположил Воронов. – Система защиты, созданная Архитекторами.

– Что ж, тем лучше для нас, – решила Кортес. – Входим, но с максимальной осторожностью. Родригес, ты остаешься здесь, следишь за нашими "друзьями". При любых признаках опасности – сигнал по радио.

Охранник кивнул, занимая позицию у входа, а остальные члены команды медленно вошли в древний дворец. Внутри их ждал просторный зал с высоким потолком, поддерживаемым колоннами, напоминающими деревья. Стены были покрыты барельефами и надписями, пол выложен мозаикой из кристаллов и камня, образующей сложный геометрический узор.

– Это центральный зал управления? – предположил Хакинс, изучая странные ниши в стенах, напоминающие терминалы. – Похоже на командный центр.

– Или тронный зал, – добавил Гарсия, указывая на возвышение в центре помещения, где стояло нечто, напоминающее трон – сложная конструкция из камня, кристаллов и живой ткани.

Луис подошел к трону, чувствуя странное притяжение. Когда он приблизился, поверхность трона начала светиться, реагируя на его присутствие.

– Здесь… интерфейс, – сказал он. – Более мощный, чем те, что мы видели раньше. Центральный узел управления.

– Будь осторожен, – предупредила Кортес. – Мы не знаем, как это устройство повлияет на тебя.

– Я буду осторожен, – кивнул Луис. – Но мы должны узнать больше.

С этими словами он осторожно сел на трон и положил руки на подлокотники, которые, казалось, были созданы специально для человеческих рук. Мгновенно вся конструкция ожила – светящиеся линии побежали от трона по полу, стенам, потолку, образуя сложную сеть, напоминающую нейронные связи.

Луис замер, его глаза широко раскрылись, зрачки расширились. Он словно видел нечто, недоступное остальным.

– Луис? – обеспокоенно позвала Аиша. – Ты в порядке?

– Я… вижу, – тихо ответил проводник. – Всю систему. Весь город. Всю… историю.

– Что ты видишь? – спросил Гарсия, готовый записывать.

– Архитекторы… они были не совсем людьми, – начал Луис, его голос звучал отстраненно. – Гуманоиды, но эволюционировали параллельно с Homo sapiens. Более тесная связь с биосферой, более развитые области мозга, отвечающие за эмпатию и коллективное мышление.

– Другая ветвь человеческой эволюции? – предположил Воронов.

– Да, – кивнул Луис. – Они развивались где-то… на затонувшем континенте? В Тихом океане? Их цивилизация была основана на гармонии с природой, на понимании глубинных принципов жизни.

– Что случилось с ними? – спросила Кортес.

– Катастрофа, – Луис вздрогнул. – Природная или… искусственная? Неясно. Их родина погрузилась в океан. Выжившие расселились по миру, принеся с собой знания и технологии.

– Атлантида? – выдохнул Гарсия. – Все легенды о затонувших цивилизациях…

– Имеют основу в реальности, – кивнул Луис. – Но искаженную временем и пересказами.

– А что с Машиной? – нетерпеливо спросил Воронов. – С Сердцем?

– Их величайшее достижение, – ответил Луис. – Устройство, способное напрямую влиять на информационное поле биосферы. Управлять эволюцией не через грубое изменение ДНК, а через более тонкие механизмы – морфогенетические поля, квантовую запутанность между биологическими системами.

– Звучит как магия, – заметил Хакинс.

– Любая достаточно продвинутая технология неотличима от магии, – процитировал Чанг. – Особенно если она основана на принципах, которые мы еще не до конца понимаем.

Луис продолжал:

– Они построили Машину как способ восстановить планету после катастрофы. Ускорить заживление ран биосферы, создать новые формы жизни, способные процветать в изменившихся условиях. Но они не учли… резонанс.

– Резонанс? – переспросил Воронов.

– Машина резонировала с чем-то древним, спящим в самой планете, – объяснил Луис. – Коллективным протосознанием, существовавшим с самого зарождения жизни на Земле. Первичным разумом, фрагментированным, рассеянным по миллиардам отдельных организмов.

– Гипотеза Геи, – прошептал Воронов. – Планета как единый живой организм.

– Не метафора, а буквальная реальность, – кивнул Луис. – И Машина стала фокусом, кристаллизационным центром для этого разума. Он начал пробуждаться, использовать технологию Архитекторов для собственных целей.

– Для каких? – спросила Кортес.

– Для восстановления изначального единства, – ответил Луис. – Жизнь на Земле началась как единый организм, единая сеть. Разделение на виды, на отдельные организмы было адаптацией, необходимой для выживания и эволюции. Но теперь, с помощью Машины, возможно вернуться к единству, но на более высоком уровне сложности.

– Звучит почти религиозно, – заметил Гарсия. – Возвращение в Эдем.

– Именно так это и воспринимали многие Архитекторы, – кивнул Луис. – Часть из них видела в пробуждении планетарного разума исполнение древних пророчеств, возвращение к золотому веку. Другие считали это угрозой, потерей индивидуальности, поглощением.

– И началась война, – догадалась Кортес.

– Да, – Луис опустил голову. – Архитекторы разделились. Одни хотели остановить Машину, другие защищали её. Они создали оружие, превратили свои биотехнологии в инструменты разрушения. В конце концов, обе стороны были уничтожены. Выжившие запечатали город, создали кристаллы-ключи для сдерживания мощи Машины, и ушли.

– И теперь, тысячи лет спустя, печати ослабли, и Машина пробуждается снова, – подытожил Воронов.

– Да, – кивнул Луис. – И она… ищет. Изучает. Готовится.

– К чему? – напряженно спросила Кортес.

– К следующему этапу эволюции, – ответил Луис. – К созданию планетарного суперорганизма. Эдема.

Внезапно Луис вздрогнул, его глаза расширились от удивления или страха:

– Оно… видит нас. Прямо сейчас. Через этот интерфейс. Изучает.

– Отключайся! – скомандовала Кортес. – Немедленно!

– Не могу, – Луис вцепился в подлокотники трона. – Оно… держит меня. Но не враждебно. Оно… показывает.

Он замер, глаза закатились, показывая только белки. Тело дрогнуло несколько раз, затем расслабилось.

– Что происходит? – встревожился Джонсон. – Оно убивает его?

– Не думаю, – ответила Аиша, проверяя показания медицинского сканера. – Его жизненные показатели стабильны. Но мозговая активность зашкаливает. Как будто он обрабатывает огромные объемы информации.

Через несколько напряженных минут Луис вернулся в сознание, его глаза снова обрели фокус. Он медленно встал с трона, движения были слегка неуверенными, словно он заново учился управлять своим телом.

– Что случилось? – спросил Воронов, поддерживая его. – Что оно показало тебе?

– Всё, – просто ответил Луис. – Прошлое. Настоящее. Возможное будущее.

Он подошел к стене, где раньше не было видно никаких особенностей. Но когда Луис прикоснулся к ней, секция стены отъехала в сторону, обнажая нишу. Внутри, на простом каменном постаменте, лежал второй кристалл-ключ – идентичный первому, но с иным узором внутренних граней.

– Второй ключ, – сказал Луис, осторожно поднимая кристалл. – Для баланса. Для контроля.

– Оно… позволило тебе взять его? – удивилась Кортес. – Почему?

– Оно хочет диалога, – ответил Луис. – Не завоевания, не уничтожения. Оно хочет, чтобы мы поняли. Чтобы мы выбрали.

– Выбрали что? – спросил Воронов.

– Сопротивление или принятие, – ответил Луис. – Остаться отдельными или стать частью целого.

Кортес нахмурилась:

– Звучит так, словно ты уже сделал свой выбор.

– Нет, – покачал головой Луис. – Я видел обе стороны. Оба пути имеют свою красоту и свои ужасы. Выбор должен быть осознанным. Информированным.

– И кристаллы нужны для этого? – спросил Хакинс.

– Да, – кивнул Луис. – Они дают контроль. Возможность диалога на равных. Без них мы просто… поглощаемся, как те солдаты. С ними мы можем встретиться с Сердцем и сохранить себя.

– Тогда нам нужен третий ключ, – решила Кортес. – Где он?

– В храме, ближе к центру города, – ответил Луис. – Последний рубеж перед Сердцем.

Он аккуратно поместил второй кристалл в контейнер рядом с первым. Когда два ключа оказались рядом, они начали резонировать, их свечение синхронизировалось, пульсируя в едином ритме.

– Они… пробуждаются, – сказал Луис. – Готовятся к своей функции.

– Которая состоит в…? – начал Воронов.

– Создании стабильного канала коммуникации, – ответил Луис. – Интерфейса между индивидуальным и коллективным сознанием.

Команда обменялась взглядами. Ситуация становилась всё более сложной. То, с чем они столкнулись, было не просто аномалией, не просто древней технологией – это была встреча с принципиально иным типом разума, с иной парадигмой существования.

– Что ж, – наконец сказала Кортес. – Мы пришли сюда, чтобы понять. И, похоже, понимание – это именно то, что предлагает нам… Эдем. Но я не собираюсь слепо доверяться. Мы продолжаем миссию по плану, находим третий ключ и продвигаемся к центру. С максимальной осторожностью.

– Согласен, – кивнул Воронов. – Но мы должны быть готовы к тому, что наше понимание реальности может серьезно измениться в процессе.

– Если оно уже не изменилось, – тихо добавил Чанг, глядя на свои руки, где под кожей слабо пульсировали тонкие зеленоватые линии – первые видимые признаки трансформации.

Команда покинула древний дворец, держа при себе два кристалла-ключа и новое понимание природы аномалии. Их трансформированные проводники все еще ждали снаружи, готовые вести их дальше, в самое сердце Эдема, где их ждала встреча с древней Машиной и, возможно, выбор, который определит будущее не только их самих, но и всего человечества.

Глава 7: Разделение

Храмовый комплекс

Величественный храмовый комплекс возвышался над остальными строениями древнего города как неоспоримое свидетельство мастерства его создателей. Спиральные башни, сочетающие архитектурную строгость с органической текучестью, уходили ввысь на сотни метров, словно пытаясь дотянуться до темнеющего неба.

– Потрясающе, – прошептал Гарсия, запрокинув голову. – Ни одна из известных древних цивилизаций на Земле не возводила подобных сооружений такого масштаба и сложности.

Команда "Феникс" стояла у основания главного храма, куда их привели трансформированные проводники. Массивные ворота из материала, напоминающего одновременно камень и металл, были покрыты сложнейшими узорами и символами, которые слабо светились, реагируя на их приближение.

– Здесь… последний ключ, – сказал один из гибридов, указывая на ворота. – И вход… к Сердцу.

– Сначала ключ, потом Сердце? – уточнила Кортес.

Существо кивнуло:

– Да. Без трех ключей… нет равновесия… нет диалога. Только… поглощение.

– А вы? – спросил Воронов. – Вы идете с нами?

– Не можем… – покачало головой существо. – Святилище… защищено. Только… нетрансформированные… могут войти.

– Интересно, – заметил Чанг. – Похоже, Архитекторы создали систему, которая не позволяет полностью трансформированным существам проникнуть в центральный храм. Последний уровень защиты от влияния Машины.

Воронов задумчиво кивнул:

– Что значит, что внутри мы можем быть в большей безопасности от эффекта аномалии, чем снаружи.

– Или в большей опасности от того, что охраняет эту защиту, – мрачно добавил Родригес.

Кортес внимательно осмотрела ворота:

– Как нам войти? Я не вижу замочных скважин или ручек.

Луис подошел к воротам и осторожно коснулся центрального символа – сложной спирали, напоминающей двойную спираль ДНК, но с дополнительными элементами.

– Интерфейс, – сказал он. – Как и другие, реагирует на биоэлектрические импульсы… и на намерения.

Он закрыл глаза, концентрируясь. Символы на воротах начали светиться ярче, узоры засияли, словно наполняясь жидким светом. Через несколько секунд послышался низкий гул, и ворота медленно начали открываться, разделяясь по центру.

– Впечатляет, – заметил Хакинс. – Биометрическая защита, которая работает спустя тысячи лет.

Когда проход был достаточно широк, Кортес жестом приказала команде приготовиться:

– Сохраняйте максимальную бдительность. Родригес и Джонсон, прикрываете группу. Луис впереди, за ним я и Воронов. Остальные держатся в центре.

Они вошли в храм, оставив трансформированных проводников снаружи. Внутри их встретил просторный зал, освещенный мягким светом, исходящим от стен и потолка. Архитектура внутреннего пространства была еще более впечатляющей, чем снаружи – органические формы плавно переходили в геометрическую точность, создавая пространство, которое казалось одновременно природным и искусственным.

– Архитектура, которая стирает грань между природой и технологией, – прошептал Воронов. – Для создателей этого места такого разделения просто не существовало.

Центр зала занимала круглая площадка с семью расходящимися от нее коридорами.

– Куда теперь? – спросила Аиша. – Какой путь ведет к ключу?

Луис закрыл глаза, прислушиваясь к своим новым чувствам:

– Я… я не уверен. Здесь все иначе. Словно… экранировано от внешнего влияния.

– Это хорошо или плохо? – нахмурилась Кортес.

– И то и другое, – ответил Луис. – Защита от влияния Машины означает и защиту от коллективного разума, который помогал мне ориентироваться.

Гарсия изучал символы над каждым коридором:

– Здесь есть какая-то система. Эти символы повторяются в определенных сочетаниях… Если я правильно понимаю, этот, – он указал на третий слева коридор, – ведет к "хранилищу ключей".

– Звучит многообещающе, – кивнула Кортес. – Проверим этот путь.

Команда направилась по указанному коридору, который постепенно спускался вниз, уходя в глубину комплекса. Стены были покрыты барельефами, изображающими сцены из жизни Архитекторов – высоких, гуманоидных существ, взаимодействующих с растениями и животными способами, которые казались почти магическими.

Внезапно они почувствовали легкую вибрацию под ногами. Вибрация быстро усилилась, превращаясь в ощутимые толчки.

– Землетрясение? – встревоженно спросил Хакинс.

– В Амазонии редко бывают сильные землетрясения, – ответил Воронов. – Это что-то другое.

Толчки становились все сильнее. Со стен начала осыпаться пыль, некоторые участки потолка треснули.

– Назад! – скомандовала Кортес. – К выходу!

Команда развернулась и бросилась обратно по коридору, но было поздно. С оглушительным грохотом часть потолка обрушилась, полностью перекрывая проход.

– Все целы? – крикнула Кортес сквозь пыль и шум.

– Кажется, да, – ответил Воронов, оглядываясь. – Но мы разделены.

Когда пыль осела, стало ясно, что обвал разделил команду на две группы. Воронов, Кортес и Луис оказались на одной стороне завала, глубже в храме, а Чанг, Аиша, Хакинс, Гарсия и Родригес – на другой, ближе к выходу. Джонсон, судя по всему, остался снаружи с трансформированными проводниками.

– Вы меня слышите? – крикнул Воронов сквозь завал.

– Слышим! – донесся приглушенный голос Хакинса. – Завал слишком большой, разобрать не сможем!

– Есть другой путь? – спросила Кортес.

– Должен быть, – ответил голос Гарсия. – Эти коридоры, скорее всего, соединяются в разных частях комплекса.

Кортес включила коммуникатор:

– Связь работает?

– Слабо, – ответил Хакинс через устройство. – Помехи сильные, но контакт поддерживать можем. Ненадежно.

– Хорошо, – решила Кортес. – Мы продолжаем движение вперед, вы ищете обходной путь. Встречаемся у хранилища ключей, если возможно. Если нет – у входа в храм через… – она посмотрела на часы, – два часа.

– Принято, – подтвердил Хакинс. – Будьте осторожны.

Связь прервалась. Кортес повернулась к Воронову и Луису:

– Нас теперь трое. Придется быть вдвойне осторожными.

Луис осмотрелся в тусклом свете, проникающем сквозь трещины в потолке:

– Странно. Землетрясение началось именно тогда, когда мы приблизились к хранилищу. Словно… испытание.

– Или ловушка, – мрачно заметил Воронов. – В любом случае, нам нужно двигаться дальше. Если это единственный путь к третьему ключу, у нас нет выбора.

Троица продолжила путь по коридору, который становился все уже и ниже. Постепенно рукотворная архитектура уступала место природным формам – словно они продвигались по живому организму, а не по зданию. Стены пульсировали слабым светом, потолок был покрыт структурами, напоминающими нервные волокна.

– Мы входим в более древнюю часть комплекса, – заметил Воронов. – Возможно, построенную до катастрофы, о которой упоминал Луис.