Читать онлайн Любовь по турецкому сценарию бесплатно

Глава 1 Стамбул: Загрузка… Поиск вайб…Возможно любовь?

Глава 1 Стамбул: Загрузка… Поиск вайб…Возможно любовь?

Аделина, если честно, чувствовала себя немного как персонаж в Sims, которому забыли прописать сценарий. Учеба? Ну, окей, хожу на лекции, делаю задания, но энтузиазма ноль. Подработка? Продавать кофе в унылой кофейне, чтобы копить на очередную шмотку, которую даже не с кем выгулять. Друзья? Все какие-то… предсказуемые. В общем, жизнь катилась по накатанной и, судя по всему, катилась в никуда. Требовалась срочная перезагрузка системы.

И вот тут на горизонте появились ОНИ – турецкие сериалы. Да, да, можно сколько угодно закатывать глаза и говорить, что это все дешевая мелодрама для впечатлительных девочек, но Аделине было плевать. Ей нравились эти красивые истории, эти страстные взгляды, эти драматические саундтреки и, конечно же, эти нереально привлекательные актеры, которые смотрели на тебя с экрана так, будто готовы ради тебя на все.

Забросив учебники по экономике (кто вообще придумал экономику?!), Аделина часами залипала на переплетениях судеб, мысленно представляла себя на месте главных героинь, выбирала себе виртуальные свадебные платья (на всякий случай!) и мечтала о такой же головокружительной любви. Подружки посмеивались, мол, опять в своей сказке, мама вздыхала и говорила, что пора бы уже подумать о будущем, но Аделина была непреклонна. В сериалах было больше жизни, чем во всей ее реальной жизни, вместе взятой!

Но однажды, после очередного ночного марафона с доставкой пиццы и газировкой (диета подождет!), в голове Аделины что-то щелкнуло. Хватит сидеть и смотреть чужие истории, пора создавать свою! Идея возникла совершенно внезапно, как рекламный слоган, который вдруг выстрелил в мозг: СТАМБУЛ! Ехать туда! Искать свой вайб! Почувствовать себя живой! Найти приключения! И, если повезет, то, конечно же, встретить Того Самого! Ну, или хотя бы зафолловить его в Инстаграме.

Родители, услышав о ее планах, чуть не упали в обморок. Мама начала причитать, что это опасно, дорого и глупо. Папа пытался уговорить ее сначала закончить учебу, а потом уже путешествовать. Подруги разделились на два лагеря: одни орали, что она сошла с ума, другие завидовали и просили взять их с собой хотя бы в багаже. Но Аделина была непреклонна. Она уже приняла решение, и ничто не могло ее остановить.

Подготовка шла в режиме нон-стоп. Поиск самых дешевых билетов (студенческий бюджет – это вам не шутки!), бронирование койки в хостеле, расположенном где-то в закоулках Старого города (главное, чтобы было чисто и безопасно!), изучение базовых фраз на турецком языке (Google Translate – её лучший друг!), составление списка мест, которые обязательно нужно посетить (площадь Султанахмет, Гранд Базар, Галатская башня и, конечно же, все самые инстаграмные кафешки).

И вот настал день «Х». Аэропорт, прощальные объятия с родителями (которые, кажется, до сих пор не верили, что это происходит на самом деле), контроль безопасности, посадка в самолет… Аделина смотрела в иллюминатор, как удаляется знакомый город, и чувствовала дикий микс из страха и волнения. Впереди ее ждало что-то новое, неизведанное, что-то, что могло изменить ее жизнь навсегда.

В наушниках играла турецкая попса, которую она специально закачала в плейлист для создания атмосферы. В животе порхала целая стая бабочек, готовых в любой момент сорваться в бешеный танец. Аделина улыбнулась своим мыслям и представила себе, как будет гулять по улицам Стамбула, пить крепкий турецкий кофе, знакомиться с интересными людьми, делать кучу крутых фоточек для Инстаграма и, конечно же, надеяться на то, что судьба преподнесет ей какой-нибудь приятный сюрприз.

Приземлившись в Стамбуле, она тут же достала телефон и выложила в Инстаграм сторис с геолокацией и подписью: «Стамбул, я здесь! Начинаю загрузку новой жизни… Поиск вайба… Возможна любовь? (И много фильтров в Инстаграм!) #стамбульскиеприключения #новыегоризонты #готовьтеськвзрывумозга»

Город встретил ее шумом, гамом, толпами людей, ароматами специй и крепкого кофе. Аделина сделала глубокий вдох и почувствовала, как в ее легкие вливается что-то новое, неизведанное, что-то, что заставляло ее сердце биться чаще. Все только начинается!

Глава 2: Стамбульский вайбчек

Глава 2: Стамбульский вайбчек

Аделина растворилась в Стамбуле, как таблетка "Антистресс" в горячей воде. Всё, режим "ботанки" выключен, включен режим "максимальный чилл и поиск контента для Инсты". Это был город, словно созданный для красивых фоточек и залипательных сторис: древние мечети, как декорации к "Великолепному веку", узкие улочки, по которым хочется гулять бесконечно, и люди, одетые так, будто они только что сошли с обложки Vogue. Вайб, короче, был на миллион!

Она шла по городу, как заправский блогер, выискивая идеальный кадр. Мощеные улицы – #стамбульскийстритстайл, торговцы, предлагающие всякую фигню, которую ты никогда не наденешь, – #восточныйбазар, крутые граффити – #стамбульскийстритарт. И, конечно же, она сама, любимая, во всей этой красе – #яистамбул #отпускмечты #фильтрыправятмиром.

А запахи! Это был не просто город, а какой-то парфюмерный магазин под открытым небом. Аромат кофе, который бодрит лучше энергетика, смешивался со сладким запахом пахлавы, пряными нотками специй и каким-то неуловимым ароматом приключений. Хотелось просто закрыть глаза и вдохнуть этот воздух полной грудью.

Само собой, Аделина не забывала выкладывать сторис в Инсту. Ну, а кто бы удержался? Надо было показать всем, что она не просто валяется на диване, а активно "наслаждается жизнью" и "ловит каждый момент". Фотки набирали кучу лайков, а директ разрывался от вопросов типа: "Где это?", "Как туда попасть?", "Возьми меня с собой!".

Она даже чуть не навернулась с лестницы, пытаясь сделать эпичное селфи на фоне Голубой мечети. Зато фотка получилась – космос! Пришлось, конечно, добавить фильтр, чтобы скрыть синяк под глазом, но ради хорошего кадра можно и пожертвовать здоровьем.

Гранд-базар – это была вообще отдельная история. Там можно было заблудиться, как в лабиринте Минотавра, и потратить все деньги на всякую ерунду, которая потом будет пылиться в шкафу. Но Аделина стойко держалась и покупала только то, что реально нужно (ну, ладно, еще пару браслетов и милую керамическую тарелочку).

После Гранд-базара ей захотелось немного передохнуть и перезагрузиться. Она зашла в маленькую кафешку, заказала себе турецкий чай и пахлаву и уселась у окна, наблюдая за прохожими.

В Стамбуле жизнь била ключом. Курьеры на мопедах носились, как угорелые, туристы с фотоаппаратами толпились у достопримечательностей, местные жители болтали друг с другом наперебой. И Аделина чувствовала себя частью этого хаоса, частью этого безумного, но такого притягательного города.

Вечером она пошла гулять по набережной Босфора. Ветер трепал волосы, в небе сверкали звезды, а в воде отражались огни города. Аделина слушала музыку в наушниках и шла, куда глаза глядят, наслаждаясь моментом.

Вдруг она увидела уличного художника, рисующего портреты прохожих. Она остановилась и стала наблюдать за ним. Художник был очень талантливый и рисовал как боженька.

Аделина подумала: "Было бы круто иметь свой портрет из Стамбула. Типа, памятный сувенир". И она решилась. Подошла к художнику и спросила, сколько стоит его работа.

Художник окинул ее взглядом и сказал:

– Для такой красивой девушки скидка.

Аделина улыбнулась и села позировать.

Художник начал рисовать. Аделина сидела неподвижно, стараясь не моргать и представляя себя какой-нибудь восточной принцессой.

Вдруг она почувствовала, что на нее кто-то смотрит. Она обернулась и увидела… Это был он! Альп, тот самый актер из ее любимого турецкого сериала! Он стоял в нескольких метрах от нее и улыбался.

Глава 3: Турецкий Красавчик и Инста-Переполох

Глава 3: Турецкий Красавчик и Инста-Переполох

Аделина уже мысленно раздавала свою последнюю пахлаву стамбульским чайкам, справедливо полагая, что они скоро останутся единственными свидетелями её инстаграм-краха. Что происходит, чёрт возьми?! Она точно не объелась местных сладостей с каким-нибудь секретным психоделическим ингредиентом? Потому что, стоп-кадр, посреди этой завораживающей ночи перед ней возник… Кто-то до боли знакомый.

Не то чтобы Аделина мечтала о встрече с турецкими знаменитостями (ну ладно, мечтала, и очень активно), но этот парень… Его взгляд, эта чуть небрежная укладка светлых волос, эта чертовски обаятельная улыбка, словно сошедшая с обложки журнала… Всё кричало о том, что перед ней кто-то "с именем". Мозг судорожно перебирал имена из её личного списка турецких крашей (который, чего уж там, был довольно внушительным), но ни одно не совпадало. Ну кто же это, чёрт возьми, такой?!

Она слегка прищурилась, пытаясь разглядеть его получше. Высокий, статный, с этими светлыми, почти выгоревшими на солнце волосами, которые развевал лёгкий бриз… Не может быть. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Но бабочки в животе уже устроили настоящее торнадо, а в голове начали мелькать сцены из одного популярного сериала… Альп! Это же, кажется, Альп! Или, как минимум, его невероятно симпатичный двойник, сошедший с экрана прямо на стамбульскую набережную.

И если это действительно ОН, то Аделине срочно понадобится не только крепкий турецкий кофе, но и, пожалуй, небольшая доза успокоительного. И новый телефон, чтобы запечатлеть этот момент во всей красе!

Парень явно заметил ее пристальное внимание. Он слегка улыбнулся – и эта улыбка, казалось, зажгла новые огни в ночном Стамбуле – и заговорил с ней на совершенно чистом, безупречном русском языке!

– Привет! Всё в порядке? Выглядите немного потерянной.

У Аделины от неожиданности чуть челюсть не отвисла до пола. Во-первых, откуда он знает русский язык, да ещё и так хорошо?! Во-вторых, почему он решил заговорить именно с ней?! В-третьих… Это действительно ОН, АЛЬП, говорящий по-русски! Это как если бы в мире внезапно открыли новый, ранее неизвестный закон физики!

– А… да, всё в порядке, – пролепетала Аделина, пытаясь не выдать волнения. – Просто… показалось, что я вас знаю. Вы мне кого-то напоминаете…

– Может быть, и напоминаю, – загадочно улыбнулся блондин, и Аделина почувствовала, как тает от этой улыбки, словно мороженое под палящим солнцем. – Меня зовут Альп. Может быть, слышали?

Аделина внутренне застонала. Да она о нем думает чаще, чем о собственном дне рождения! Но вслух лишь выдавила:

– Аделина… Очень приятно.

– Взаимно, – ответил Альп, и его взгляд задержался на её лице чуть дольше, чем требовала вежливость. – И что же такая очаровательная девушка делает в Стамбуле в такой поздний час? Не боитесь?

Аделина гордо выпрямилась, стараясь казаться как можно более уверенной в себе.

– Я не одна, – заявила она. – Я исследую город! Открываю для себя новые места! И я совершенно ничего не боюсь!

– Хм, весьма отважно, – Альп с интересом взглянул на нее, словно пытаясь разгадать какой-то сложный ребус. – А как насчет того, чтобы исследовать город вместе? Я знаю несколько потаённых уголков, о которых не упоминается ни в одном туристическом справочнике. Могу показать, если есть желание.

В груди Аделины взорвалась маленькая, но очень мощная атомная бомба. Это что, настоящее предложение? Свидание? От самого Альпа?! Неужели её мечта сбывается прямо здесь и сейчас?

Но тут, словно гром среди ясного неба, её взгляд упал на экран телефона… Батарея! Красный индикатор предательски мигал, словно сигнализируя о надвигающемся апокалипсисе! КАТАСТРОФА! ПАНИКА! Истерика!

Вся эта прекрасная картина – она и Альп, гуляющие рука об руку по ночному Стамбулу, – рухнула, словно карточный домик, наткнувшись на суровую, безжалостную реальность: если телефон сядет, она не сможет сделать ни одной сторис, ни одного фото, ни одного селфи с Альпом! Ее инстаграм-карьера, к которой она шла долгие годы, просто пойдёт ко дну! А это, как известно, страшнее конца света!

Паника начала медленно, но верно захватывать ее разум. Что делать? Согласиться на прогулку со звездой, рискуя остаться без связи с внешним миром и упустив возможность увековечить этот момент в инстаграме, или отказаться и лишиться уникального шанса провести вечер с мужчиной своей мечты? Дилемма века!

Альп, заметив её внезапное замешательство и мечущийся взгляд, обеспокоенно спросил:

– Всё в порядке? Вы выглядите немного… взволнованной. Что-то случилось?

Аделина попыталась изобразить некое подобие улыбки, но получилась какая-то жалкая гримаса, больше похожая на предсмертный стон.

– Да, всё в полном порядке! Просто… Есть одна небольшая, крайне важная проблема! Которую нужно срочно решить! Иначе… случится непоправимое!

Она в панике начала шарить в своей сумке, переворачивая всё вверх дном в отчаянной надежде найти то, что спасёт её инста-репутацию. Зарядка! Господи, пожалуйста, пусть там будет зарядка!

Но чуда, увы, не произошло. В сумке обнаружились только кошелёк, ключи от хостела, помада (красная, как на зло!), полупустая упаковка жевательной резинки и пара бессмысленных чеков из какого-то магазина. Всё! Полный провал!

Альп, терпеливо ждавший её ответа, с легким любопытством наблюдал за её хаотичными движениями.

– Может быть, я могу чем-нибудь помочь? – предложил он, слегка склонив голову.

И тут Аделину словно молнией поразило. Эврика!

– Да! Можешь! – воскликнула она, хватая его за руку (ну ладно, почти хватая, а просто слегка касаясь кончиками пальцев, чтобы не спугнуть свою удачу). – Слушай, это прозвучит немного странно, но… У тебя случайно нет с собой зарядки для телефона? Умоляю, скажи, что есть! Потому что, если мой телефон сейчас сядет, моя жизнь, в общем-то, закончится! Пожалуйста, спаси меня!

Альп удивленно вскинул брови, но в его глазах мелькнул интерес. Он явно не ожидал такой просьбы, тем более от девушки, которую только что встретил. Но, видимо, в его жизни случались и более странные вещи.

– Зарядка, говоришь? – переспросил он, улыбаясь краем губ. – Ну, вообще-то, да, есть. Держу её всегда при себе. Никогда не знаешь, когда понадобится. Особенно в век, когда все мы так зависим от этих маленьких гаджетов.

Аделина чуть не запрыгала от радости. Спасение было так близко!

– О, Альп, ты мой герой! – воскликнула она, глядя на него с благодарностью. – Я буду должна тебе целую вечность!

Альп достал из кармана куртки небольшое зарядное устройство и протянул ей.

– Не стоит благодарности, – ответил он. – Просто не мог позволить, чтобы твоя жизнь закончилась из-за разряженного телефона. Тем более, в Стамбуле столько всего интересного, что стоит запечатлеть.

Аделина схватила зарядку, как утопающий хватается за соломинку, и дрожащими руками подключила её к телефону. Индикатор батареи тут же ожил, показывая, что надежда ещё есть. Пока телефон заряжался, Аделина облегченно вздохнула и снова посмотрела на Альпа, который с любопытством наблюдал за её манипуляциями.

– Ну что, – спросил он, – теперь, когда угроза миновала, ты готова исследовать Стамбул? Или у тебя есть ещё какие-нибудь жизненно важные проблемы, требующие моего немедленного вмешательства?

Аделина залилась краской, осознав, насколько глупо выглядела в его глазах. Она только что призналась едва знакомому красавчику, что её жизнь зависит от зарядки телефона! Нужно срочно исправлять ситуацию и возвращать себе хоть каплю достоинства.

– Нет, нет, всё в порядке, – заверила она, стараясь говорить как можно более непринужденно. – Просто… я немного помешана на своем инстаграме. Это, как бы, моя работа. Ну, или, по крайней мере, я очень стараюсь, чтобы это стало моей работой.

Альп кивнул, словно понимая.

– Ну, тогда я точно должен помочь тебе сделать несколько отличных кадров для твоего инстаграма, – сказал он, улыбаясь. – Знаю одно место с потрясающим видом на Босфор. Оттуда получаются самые красивые закаты.

Аделина почувствовала, как бабочки в животе снова начинают свою безумную пляску. Альп предлагает ей помочь с контентом! Это лучше, чем просто свидание! Это сотрудничество мечты!

– Это звучит… восхитительно! – выпалила она, не в силах скрыть своего восторга. – Я с удовольствием! Только… дайте моему телефону немного подзарядиться, чтобы он не выключился в самый неподходящий момент.

Альп рассмеялся, и этот смех звучал как самая красивая мелодия на свете.

– Не волнуйся, времени у нас предостаточно, – сказал он. – Стамбул никогда не спит.

Они устроились на ближайшей скамейке, наблюдая за тем, как над Босфором медленно поднимается туман. Аделина старалась не смотреть на Альпа слишком пристально, боясь спугнуть свою удачу, но краем глаза постоянно ловила его улыбку, его непринужденные жесты. Он оказался невероятно интересным собеседником, рассказывал о Стамбуле с такой любовью и знанием дела, что Аделина заслушивалась, забыв про свой инстаграм и про все на свете.

Пока телефон набирал драгоценные проценты заряда, они говорили о кино, о путешествиях, о любимых книгах. Аделина с удивлением обнаружила, что у них с Альпом много общего. Он оказался не просто красивым лицом с обложки журнала, а умным, образованным и очень душевным человеком. И чем больше она узнавала его, тем больше понимала, что он ей действительно нравится. Настоящий, не "инстаграмный" Альп, а просто человек.

Когда индикатор батареи наконец-то показал обнадеживающие 20%, Аделина решила, что пора действовать. Она достала телефон и робко предложила:

– Может быть, сделаем совместное фото? Для истории?

Альп подмигнул ей.

– Конечно! Я только за. Но давай сделаем что-нибудь оригинальное. Никаких банальных селфи на фоне Галатской башни! Я знаю одно место, где получаются самые крутые фотографии. Пойдем?

Аделина, не раздумывая, кивнула. Она была готова пойти за Альпом куда угодно, лишь бы этот волшебный вечер не заканчивался. И кто знает, может быть, именно эта ночь в Стамбуле станет началом чего-то большего, чем просто красивая картинка в инстаграме.

Глава 4: В Поисках Идеального Кадра

Глава 4: В Поисках Идеального Кадра

Со словами Альпа об оригинальном фото и таинственном месте, Аделина почувствовала, как ее сердце начинает биться быстрее. Заряд батареи хоть и не дотягивал до ста процентов, но обнадеживающие 20% давали ей уверенность в том, что несколько крутых снимков сделать все-таки удастся.

– Конечно, пойдем! – с энтузиазмом ответила Аделина, стараясь не выдать свое волнение. – Я всегда мечтала о необычной фотосессии в Стамбуле.

Альп улыбнулся и, словно зная секретный маршрут, повел ее по узким улочкам, сворачивая в переулки, о которых не подозревали даже самые опытные туристы. Аделина, стараясь не отставать, внимательно следила за каждым его шагом. Этот город, как оказалось, полон скрытых сокровищ, которые просто так не увидишь.

– Здесь нужно смотреть не только на известные достопримечательности, – говорил Альп, – но и под ноги. Иначе пропустишь всю красоту.

И действительно, они то и дело останавливались, чтобы рассмотреть старинную мозаику на тротуаре, исписанную граффити стену или уютный балкон, увитый цветами. Альп показывал Аделине такие детали, которые она сама никогда бы не заметила.

– Видишь этот старый фонтан? – спросил Альп, останавливаясь у небольшого сооружения, увитого плющом. – Говорят, если умыться водой из этого фонтана, то будешь всегда молод и красив.

Аделина рассмеялась.

– Ну, тогда я сейчас же побегу умываться! – пошутила она, но потом, увидев серьезное выражение лица Альпа, добавила: – А если серьезно, то это очень интересно! Я и не знала, что в Стамбуле столько всего необычного.

Альп улыбнулся.

– Стамбул – это город, который никогда не перестает удивлять, – сказал он. – Главное – уметь его видеть.

Они продолжали свой путь, и Аделина чувствовала, что её телефон в сумке вот-вот раскалится от предвкушения. Ей не терпелось сделать крутые снимки с Альпом на фоне всех этих красот.

Наконец, они пришли к месту назначения. Это была небольшая крыша старинного дома, с которой открывался потрясающий вид на Галатский мост и Золотой Рог. Но это был не просто вид – Альп знал, как поймать идеальный ракурс, как использовать освещение и как создать уникальную атмосферу.

– Так, – сказал Альп, достав из кармана какой-то отражатель, – сейчас мы будем творить магию.

Аделина, удивленная его профессионализмом, послушно выполняла все его указания. Она меняла позы, улыбалась, смотрела в камеру, и каждый раз Альп находил что-то новое, что-то, что делало снимок особенным.

– Чуть больше света в глазах, – говорил он, – чуть больше страсти в улыбке… Да, вот так! Идеально!

Аделина никогда раньше не участвовала в профессиональных фотосессиях, и ей было очень интересно наблюдать за тем, как работает Альп. Он был не просто гидом, но и талантливым фотографом, который умел видеть красоту во всем.

В какой-то момент Аделина почувствовала, что начинает уставать. Позы были неудобными, свет бил в глаза, а телефон предательски показывал, что осталось всего 10% заряда.

– Может быть, сделаем перерыв? – предложила она. – Мне кажется, я начинаю выглядеть немного уставшей.

Альп внимательно посмотрел на нее и кивнул.

– Конечно, – сказал он. – Ты отлично справляешься. Но лучше сделать перерыв, чем испортить кадр.

Они сели на край крыши, свесив ноги вниз, и стали любоваться видом на Стамбул. Солнце медленно садилось, окрашивая небо в невероятные оттенки красного и оранжевого цветов.

– Красиво, правда? – спросил Альп, глядя на Аделину.

– Очень, – ответила она. – Спасибо, что показал мне это место.

Альп улыбнулся.

– Я рад, что тебе понравилось. Но знаешь что? – он вдруг стал серьезным. – Важно не только делать красивые фотографии, но и видеть мир вокруг себя. Не забывай об этом.

Аделина задумалась над его словами. Она поняла, что Альп прав. Она слишком много времени тратила на то, чтобы создавать идеальную картинку для Инстаграма, и совсем забывала о том, чтобы просто наслаждаться жизнью.

– Ты прав, – сказала она. – Мне нужно научиться жить настоящим.

– И лучший способ для этого – отключить телефон и просто смотреть вокруг, – подмигнул Альп.

Аделина рассмеялась.

– Ну, до отключения телефона я пока не готова, – призналась она. – Но обещаю стараться.

Они еще немного посидели на крыше, любуясь закатом и разговаривая обо всем на свете. Потом Альп сделал несколько последних снимков, и Аделина, убедившись, что все получилось отлично, наконец-то смогла расслабиться.

– Ну что, – спросил Альп, – теперь, когда у нас есть фотографии, которые взорвут Инстаграм, ты готова продолжить исследовать Стамбул?

Аделина улыбнулась.

– Конечно, готова! – ответила она. – Но на этот раз давай оставим телефон в сумке. Хочу увидеть Стамбул твоими глазами.

И они отправились в путь, уже без цели сделать идеальный кадр. Они просто гуляли по ночным улицам, наслаждались атмосферой и разговаривали обо всем на свете. И Аделина чувствовала, что этот вечер, проведенный с Альпом, станет для неё одним из самых незабываемых моментов в жизни. Ведь самое главное – это не красивая картинка в инстаграме, а живые эмоции и искренние чувства. А этого как раз то, чего у неё сегодня было предостаточно.

Глава 5: Инстаграм-Апокалипсис

Вчерашний вечер с Альпом был просто… вау. Как будто я попала в какой-то крутой голливудский фильм. Но сегодня наступило жесткое похмелье – не от выпивки, конечно, а от ИНСТАГРАМА!

После того как мы оставили телефоны в сумках и просто тусовались по Стамбулу, болтая обо всем на свете, я думала, что самый трэш позади. Но как же я ошибалась!

Я проснулась, как будто меня катком переехали. Голова гудит, тело не слушается, и это еще до того, как я посмотрела на телефон. А там… ВЗРЫВ!

Instagram просто захлебывался в уведомлениях. Мой бедный телефон вибрировал, как будто у него приступ. Личка ломилась от сообщений, а под последними фотками с Альпом разгорелись настоящие баталии.

«Аделина, что происходит?! Вы что, встречаетесь?!»– писала Маша, моя лучшая подруга.

«Альп?! Да ну нафиг! Ты шутишь?! Рассказывай все подробности! Он классный вживую?» – истерила Лиза.

«Вы целовались?! Отвечай! Мне нужно знать!»– это уже Оля, которая всегда была помешана на Альпе.

Под фотками творилось что-то невообразимое:

«Они идеальная пара! Просто созданы друг для друга!»

«Да ладно, это просто пиар! У Альпа полно таких девчонок!»

«Аделина, ты крутая! Альп явно не прогадал!»

«Он смотрит на нее такими влюбленными глазами! Боже, я таю!»

«Я всегда знала, что они будут вместе! #АЛЬДЕЛИНАФОРЕВЕР»

Я закрыла лицо руками и застонала. #АЛЬДЕЛИНАФОРЕВЕР? Серьезно?!

Откинув одеяло, я села на кровати и попыталась успокоиться. Нужно было взять себя в руки и как-то разобраться со всей этой шумихой. Но как?!

Первым делом – проверить личку. Маша не унималась: «Аделина, ну что там у вас с Альпом?! Он реально такой крутой, как в сериалах? И он милый? А смешной?»

Я ответила: «Маш, успокойся! Мы просто погуляли по городу, поболтали. Ничего особенного.»

Но она, конечно же, не поверила. «Просто погуляли?! А эти фотки?! А его взгляд?! Ты что, с ума сошла? Рассказывай правду!»

Я вздохнула. Что ей сказать? Что мне и самой ничего не понятно? Альп… Он был таким милым, интересным, совсем не таким, как я его представляла. Мы говорили обо всем на свете, смеялись, и мне было так хорошо, что я почти забыла о камерах и фанатах.

«Ладно, – написала я. – Может, не совсем просто погуляли. Но это ничего не значит. Просто приятный вечер, и все.»

Маша замолчала. Наверное, обдумывала мои слова. Наконец, пришло сообщение: «Ты влюбилась в него, да?»

У меня перехватило дыхание. Влюбилась? Не может быть! Или может?..

Я отложила телефон и уставилась в потолок. Альп… Он такой красивый, талантливый, успешный. И он обратил на меня внимание. Неужели я действительно влюбилась в него? Или это просто эйфория от внимания и популярности?

Я не знала. И это меня пугало.

Вдруг я вспомнила, как мы оставили телефоны в сумках и просто гуляли по Стамбулу. Как Альп смеялся над моими шутками, как рассказывал о своих мечтах. В тот момент мне было так хорошо и спокойно.

Может быть, стоит просто наслаждаться моментом? Не забивать себе голову будущим, не думать о том, что скажут другие. Просто позволить себе быть счастливой. Хотя бы на время.

Я встала с кровати и подошла к окну. Стамбул сиял под солнцем. Впереди меня ждал новый день, полный возможностей и приключений.

И кто знает, что меня ждет? Может, Альп позвонит. А может, и нет. Но я точно знаю, что я буду жить дальше. Буду заниматься музыкой, буду общаться с друзьями, буду делать то, что мне нравится.

И если Альп захочет быть частью моей жизни, то здорово. А если нет… Что ж, значит, так тому и быть. Я выживу. Я сильная. И у меня еще вся жизнь впереди!

Глава 6: Знакомства на Съемочной Площадке

Аделина устроилась на диване в своей комнате, прокручивая в голове недавнюю встречу с Альпом. Прошла неделя, а он так и не позвонил. «Наверное, это было просто мимолетное увлечение», – думала она, вспоминая их прогулку по парку, где они смеялись и делились мечтами.

Внезапно раздался звонок. Аделина чуть не уронила телефон, когда увидела его имя на экране. «Неужели это не спам?» – мелькнула мысль, но она все равно ответила, не в силах подавить любопытство.

– Привет, Аделина! Извини за задержку. У меня были съемки, – сказал Альп с легкой неловкостью в голосе.

– Привет… Ничего страшного, – ответила она, стараясь скрыть разочарование. Внутри нее возникло множество вопросов: что за съемки? Почему он не мог просто написать?

– Хочу пригласить тебя на съемки одного турецкого сериала. Обещаю, будет интересно! – произнес он с энтузиазмом.

Аделина замерла. Съемки? Турецкие сериалы? Это звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой. Она почувствовала, как внутри нее зашевелились эмоции: волнение и недоверие.

– Ты серьезно? – спросила она, не веря своим ушам.

– Да! Я знаю, что ты любишь кино. Это отличная возможность увидеть процесс изнутри, – ответил он.

На следующий день Аделина пришла на съемочную площадку с трепетом. Огромные софиты освещали сцену, а вокруг суетились люди в черной одежде с рациями. Аделина не могла поверить своим глазам: это было как в кино! Она была окружена профессионалами, которые работали слаженно и быстро.

Съемочная площадка находилась в старом здании с высокими потолками и большими окнами. Свет проникал внутрь, создавая волшебную атмосферу. Аделина чувствовала себя частью чего-то большого и важного. Каждый раз, когда камера включалась, атмосфера менялась: все сосредотачивались на своих ролях и забывали о внешнем мире.

Вскоре к ней подошел Альп с широкой улыбкой на лице.

– Привет! Рад видеть тебя здесь! Пойдем, я познакомлю тебя со всеми! – сказал он, беря ее за руку.

Аделина почувствовала прилив радости и волнения одновременно. Она шла рядом с Альпом, который уверенно вел ее по площадке.

– Это наш режиссер, Мерт. Он настоящий гений! – Альп указал на мужчину с рацией в руках, который энергично обсуждал сцену с оператором.

– Привет! Рад знакомству! – Мерт обернулся и протянул руку Аделине. – Надеюсь, ты насладишься съемками!

Аделина улыбнулась и кивнула. Они продолжили путь по площадке.

– А вот и Джан, главный актер сериала! – произнес Альп, указывая на высокого мужчину с харизматичной улыбкой.

Джан заметил их и коротко кивнул, продолжая разговор с другими актерами. Его внимание было сосредоточено на сценарии, и Аделина почувствовала легкое разочарование: он даже не обратил на нее особого внимания.

– Привет! Ты новенькая? – спросил один из актеров, подходя к ним.

– Да, я просто пришла посмотреть на съемки, – ответила она, стараясь скрыть смущение от того, что Джан был так далек.

– Надеюсь, тебе понравится! Здесь всегда что-то интересное происходит, – сказал он с искренним интересом.

Альп чуть нахмурился, но быстро вернулся к дружелюбному тону.

– Следуй за мной, я покажу тебе других ребят! – сказал он и повел ее дальше.

Они подошли к группе актеров, которые обсуждали сценарий. Альп представил ее каждому:

– Это Лейла, она играет одну из главных ролей. А это Хасан – наш комик! Его шутки всегда поднимают настроение на съемках!

Лейла тепло улыбнулась и обняла Аделину:

– Привет! Здорово видеть новое лицо среди нас!

Хасан подмигнул:

– Не слушай Альпа! Я самый серьезный человек на площадке!

Все засмеялись, и Аделина почувствовала себя уютно среди новых знакомых.

Пока они продолжали знакомиться с командой, Альп заметил ее восхищенный взгляд на декорациях.

– Видишь эти места? Мы снимаем здесь целую историю! Каждая сцена – это отдельный мир. И ты можешь стать частью этого мира!

Аделина была в восторге. Ее сердце забилось быстрее от мысли о том, что она может быть частью чего-то такого захватывающего.

Когда пришло время перерыва, они все собрались за столом с закусками. Аделина наложила себе немного фруктов и воды и заметила Джана неподалеку. Он разговаривал с другими актерами и смеялся над какой-то шуткой. Ее сердце забилось быстрее при мысли о том, что она могла бы подойти к нему и познакомиться ближе.

Но в этот момент рядом оказался Альп. Он положил руку ей на плечо и сказал:

– Как тебе съемки? Понравилось?

– Да! Это просто невероятно! – ответила она с искренним восторгом.

Альп посмотрел на нее с легкой улыбкой.

– Я рад слышать это. Здесь много людей, которые могут тебя заинтересовать. Но помни о том, что у нас есть свои планы на будущее.

Его слова заставили ее замереть. «Планы на будущее?» – подумала она. Разве они вообще обсуждали что-то серьезное? Она почувствовала лёгкое раздражение: почему он считает нужным диктовать ей, с кем общаться?

Съемочный процесс продолжался весь день. Аделина ловила себя на мысли о том, как ей нравится быть здесь. Но когда она снова встретила взгляд Джана, ее сердце забилось быстрее. Он подошел к ней во время перерыва и спросил:

– Ты уже успела познакомиться со всеми?

Аделина попыталась завести разговор:

– Да, очень интересно здесь! Как тебе работа над сериалом?

Джан лишь пожал плечами:

– Нормально. Работа как работа. Главное – закончить съемки вовремя.

Его безразличный тон немного задел ее. Она ожидала большего интереса к разговору. Но Джан уже отвлекся на своих коллег и снова погрузился в обсуждение сцен.

Аделина почувствовала легкое разочарование. Она поняла: для Джана она всего лишь очередной зритель на съемочной площадке. Ее сердце забилось медленнее от осознания того, что мечты о близком общении с ним могут остаться лишь мечтами.

Она решила сосредоточиться на своем опыте и наслаждаться моментами здесь, несмотря на холодность Джана. В конце концов, этот день стал для нее началом чего-то нового: возможности быть ближе к миру кино и открыть для себя новые горизонты.

Глава 7 Свет софитов и тень сомнений

Черт, да когда уже этот день закончится? Снова и снова переснимать одну и ту же сцену, объяснять Лейле, как нужно правильно смотреть на своего "возлюбленного", когда в сценарии полная чушь… Я чувствовал, как мои мышцы напряжены от постоянного нахождения под этими проклятыми софитами, словно меня жарили живьем. Каждый раз, когда режиссер кричал "Мотор!", я чувствовал, как будто меня снова погружают в этот бессмысленный круговорот фальшивых эмоций и наигранных диалогов.

Я даже не понимаю, зачем ввязался в этот сериал. Деньги, конечно, нужны всем. Агент постоянно давил: "Это отличная возможность, Джан! Рейтинги, гонорар, популярность!" Будто я сам не знаю. Но, кажется, моя творческая душа начинает медленно умирать под тяжестью этих коммерческих проектов. Где те времена, когда я горел идеей, когда сценарий захватывал меня с первой страницы? Сейчас все превратилось в механическое выполнение задач. Выучил текст, выдавил из себя нужную эмоцию, получил чек. И так каждый день.

Во время перерыва я машинально натянул привычную маску обаятельного парня, потрепал по плечу Хасана, отшутился про просроченный кофе в буфете. Хасан, конечно, комик от бога, но даже его шутки сегодня не вызывали во мне ничего, кроме натянутой улыбки. Все это уже давно стало рутиной. Автоматические улыбки, заученные фразы… Иначе не выжить в этом змеином клубке под названием "турецкий кинематограф". Здесь все плетут интриги, завидуют друг другу, пытаются выгрызть себе кусок пирога побольше. Каждый норовит подставить, оболгать, перетянуть внимание на себя. Я давно перестал обращать на это внимание, выработал броню. Но иногда, знаешь, все это надоедает до чертиков.

И тут я увидел ее. Новенькая. Вроде бы раньше не встречал. Стоит в сторонке, как испуганный воробушек, рассматривает декорации с таким неподдельным восторгом, будто попала в Диснейленд. Ее глаза сияли наивным блеском, в них читалось удивление и восхищение. На фоне этих вечно недовольных, уставших лиц, словно вылепленных из воска, она казалась глотком свежего воздуха, лучом солнца в этом царстве теней. В ней не было этой циничной ухмылки, этой усталой обреченности, которую я видел на лицах своих коллег.

Альп, как всегда, крутится рядом. Этот парень умудряется быть везде и сразу. Вечно ищет выгодные связи, пытается завести полезные знакомства. Не удивлюсь, если он ее сюда притащил, чтобы произвести впечатление. Он всегда любил демонстрировать свои достижения, свои связи, свое влияние. Впрочем, его дело. Мне-то что? Пускай развлекается.

Я подошел к ней, спросил что-то про съемки. Даже не помню, что именно. Какую-то заученную фразу про необходимость закончить съемки вовремя. Она, наверное, подумала, что я высокомерный идиот. И, наверное, была права. Просто у меня нет ни сил, ни желания поддерживать светскую беседу. У меня и так голова забита сценарием, репликами, планами на вечер. Зачем тратить время на пустые разговоры? У меня и так дел по горло.

Она посмотрела на меня как-то… разочарованно, что ли. Наверное, ожидала услышать что-то более интересное, какой-то комплимент, какое-то проявление внимания. Ну, извини, детка, я не обязан развлекать каждого зрителя на съемочной площадке. Я не клоун, не аниматор, не массовик-затейник. Я актер. И моя работа – играть роль. А не очаровывать случайных прохожих.

Впрочем, признаюсь, что ее взгляд немного зацепил. В нем было что-то… искреннее. Давно я не видел таких глаз. Обычно все смотрят на меня, как на кусок мяса, оценивая мой рейтинг и количество подписчиков в Инстаграме. Девочки визжат, а взрослые дядьки подсчитывают возможную прибыль. А в ее взгляде… будто бы она видела во мне что-то еще. Что-то настоящее, что скрыто под этой маской знаменитости, под толстым слоем грима и под гнетом общественного мнения. Что-то, что я и сам уже почти перестал видеть в себе.

Бред какой-то. Не стоит забивать голову ерундой. Слишком много выпил кофе. У меня через час снова съемки, нужно выучить текст, придумать, как сделать эту дурацкую сцену хоть немного правдоподобной. А думать о том, что какие-то незнакомки видят во мне "что-то настоящее"… Это уже попахивает манией величия.

Позже, когда Лейла в очередной раз запорола сцену, забыв половину реплик и перепутав все движения, я украдкой посмотрел в ее сторону. Она стояла в углу и о чем-то тихо разговаривала с каким-то техником. Он что-то ей показывал, она внимательно слушала, слегка наклонив голову. Не знаю, почему, но меня это немного раздражало. Чего она там высматривает? Чего она хочет? И главное – зачем? Она же просто зритель, случайный гость. Почему мне не все равно?

Наверное, это просто усталость. Слишком много работы, слишком мало сна, слишком много фальши вокруг. Да и сценарий этот меня окончательно добил. Как можно играть любовь, когда сам уже давно в нее не веришь? Как можно убедить зрителя в искренности чувств, когда сам ощущаешь только пустоту?

Вечером, возвращаясь домой в своем черном внедорожнике, слушая любимый джаз, я вдруг вспомнил ее глаза. Этот взгляд, полный надежды и разочарования. Интересно, как ее зовут? И что она вообще здесь делает? Просто поклонница сериала? Или что-то большее? Может, журналистка, которая пытается вынюхать какой-то компромат? Или охотница за богатым мужем?

Ладно, неважно. Не стоит гадать. Завтра снова на съемки, нужно готовиться к новому дню. Нужно забыть об этой странной девчонке и сосредоточиться на работе. Завтра снова придется надевать маску обаятельного Джанa, улыбаться в камеры, раздавать автографы и играть роль, которую я уже давно ненавижу. А о новенькой… Скорее всего, я больше ее никогда не увижу. И, наверное, это к лучшему. Зачем мне лишние проблемы? У меня и так их хватает. А проблемы, как известно, любят приходить стаями.

У меня и так хватает дерьма в жизни. Недавно узнал, что мой отец снова ввязался в какие-то темные делишки. Агент названивает с предложениями, от которых хочется бежать на край света. А фанатки караулят у дома, словно голодные волки. Так что лишняя девушка, особенно с таким проницательным взглядом, – это последнее, что мне сейчас нужно.

Но, черт возьми, эти глаза… Не могу их забыть. Они словно светятся в темноте, напоминая мне о том, что во мне еще осталось что-то хорошее, что-то настоящее. И что-то мне подсказывает, что эта девчонка еще сыграет свою роль в моей жизни. Какую именно? Пока не знаю. Но точно что-то изменится. Я чувствую это нутром.

Надеюсь, что это не приведет к новому витку кошмара. Надеюсь, что она не окажется очередной охотницей за славой и деньгами. Надеюсь, что она не разобьет мне сердце. Потому что, несмотря на всю мою броню и цинизм, я все еще верю в любовь. И я все еще боюсь ее потерять.

Я иду к кофейному аппарату, взгляд падает на отражение в стеклянной поверхности: в отражении вижу измученного человека с впалыми глазами и усталой улыбкой. Кто этот человек? Где тот Джан, который когда-то мечтал о великих ролях и мировом признании?

Отпиваю горячий кофе и чувствую, как тело пронзает дрожь. Слишком много кофе за сегодня. Нужно бросать эту привычку.

Снова вижу ее. Она стоит рядом с Альпом и что-то увлеченно рассказывает, активно жестикулируя. Альп слушает ее с улыбкой и смотрит с нескрываемым восхищением.

Почему меня это так задевает? Какое мне дело до того, с кем она разговаривает и как на нее смотрят другие мужчины?

Заставляю себя отвернуться и уйти в гримерку. Нужно собраться с мыслями и подготовиться к следующей сцене. Нужно снова надеть маску и сыграть роль, которую я ненавижу.

Но даже за закрытыми дверями гримерки я чувствую ее взгляд. Чувствую, как она смотрит на меня. И это ощущение не дает мне покоя.

Сажусь перед зеркалом и смотрю на свое отражение. Пытаюсь разглядеть в себе хоть что-то настоящее, что-то живое. Но вижу только усталого человека, запертого в золотой клетке.

Вспоминаю глаза новенькой. В них я увидел надежду. Надежду на то, что еще не все потеряно. Надежду на то, что я еще могу быть счастливым.

Эта надежда пугает меня больше всего.

Стук в дверь вырывает меня из раздумий. Это ассистент режиссера.

– Джан, пора на площадку. Сцена готова.

Вздыхаю и поднимаюсь со стула. Пора снова в бой. Пора снова играть роль.

Но сегодня я буду играть немного по-другому. Сегодня я буду искать в себе что-то настоящее. Сегодня я буду смотреть на мир глазами той самой новенькой.

И кто знает, может быть, именно сегодня я смогу найти то, что так давно ищу.

Выхожу из гримерки и направляюсь на съемочную площадку. Нахожу ее взглядом. Она по-прежнему стоит рядом с Альпом, но как только наши глаза встречаются, она слегка краснеет и отворачивается.

Легкая улыбка трогает мои губы. Может быть, все не так уж и плохо. Может быть, эта история только начинается.

Выхожу под свет софитов и начинаю играть сцену. Но сегодня я делаю это по-другому. Сегодня я вкладываю в свою игру все свои чувства, все свои эмоции.

Сегодня я – настоящий.

И кто знает, может быть, именно это и заметит та самая новенькая.

Камера, мотор! Действие!

Глава 8 Утро. Прогулка. Столкновение.

Солнечные лучи нагло пробивались сквозь неплотные занавески в моей съемной квартирке, рисуя узоры на стене. Я застонала, натягивая одеяло до подбородка. Снова утро. Ещё один, казалось бы, ничем не примечательный день в этом шумном, чужом, но уже немного родном городе. Всю ночь мне снились какие-то обрывки из прошлой жизни: заснеженная Москва, голоса родителей, наш старый дом… Просыпалась с легкой тоской, которая к утру становилась привычным фоном. Мозг отчаянно цеплялся за остатки сна, но внутренние часы, настроенные на ритм одинокой жизни, уже звенели.

С кряхтением вылезла из кровати, потянулась так, что хрустнуло всё, что только могло хрустнуть. Первым делом – телефон. Стандартный ритуал: проверить сообщения от мамы и папы , быстро просмотреть новости, глянуть, что творится в мире. Потом – соцсети. Ничего интересного, обычная лента из жизни людей, у которых есть дела и планы. Мой день был больше похож на чистый лист. Тишина. Обожаю это время, когда я одна в квартире, предоставленная самой себе. Можно ходить в пижаме с динозаврами и никого не стесняться.

Поковыляла на кухню. В холодильнике, как всегда, царство минимализма – пара йогуртов, упаковка яиц, засохший лимон. Решено: яичница-глазунья с тостами. И, конечно, кофе. Моё спасение от утреннего зомби-режима и легкой меланхолии. Пока яичница аппетитно шкворчала на сковороде, я поймала себя на том, что напеваю какую-то дурацкую попсовую песню, которая прицепилась вчера в тик-токе. Отлично. Теперь она будет крутиться в голове весь день, как заевшая пластинка.

Завтрак на столе – идеальная глазунья, чашка ароматного, крепкого кофе. Я уселась у окна, наблюдая, как на улице оживает город. Люди спешат куда-то, машины гудят. У каждого своя история, свои проблемы, свои радости. А у меня – яичница, кофе и предстоящая прогулка в парке, чтобы хоть немного проветрить голову и придумать, чем занять сегодняшний день. Может, пойти в библиотеку, поискать книги на турецком? Или попробовать разобраться с оформлением каких-нибудь документов? Жизнь без учебы, без привычного расписания была одновременно и свободой, и вызовом. Иногда я чувствовала себя потерянной.

Выйдя из дома, я надела свои любимые наушники, включила плейлист с самой энергичной музыкой и зашагала по аллее, ощущая, как прохладный ветерок путает волосы. Обожаю это чувство свободы, когда можно просто идти, ни о чем не думая, растворяясь в ритме музыки и шуме города. У меня было идеальное настроение, даже несмотря на легкий привкус одиночества. Солнце ласково гладило лицо, листья под ногами шуршали, как страницы новой, неизведанной книги. Думала о том, что нужно зайти в книжный, присмотреть что-то новенькое, может быть, какой-нибудь фэнтези. Или драму. Что-то, что заставит меня забыть о повседневной рутине и бесконечных мыслях о «что дальше?».

И вот тогда… он. Джан.

Я увидела его издалека. Высокий, с этой его походкой, которая всегда казалась мне слегка надменной, но при этом такой чертовски притягательной. Волосы цвета воронова крыла, как я называла их про себя, и эта его аура… Ну да, «аура», как будто он какой-то киногерой. Хотя, постойте, он же и есть киногерой. Я моментально почувствовала, как внутри что-то ёкнуло, сердце сделало какой-то странный кульбит. В голове промелькнула мысль: «О, Джан! Привет!»

Я улыбнулась. Сама не заметила, как на моём лице появилась широкая, искренняя улыбка. Я уже приготовилась поднять руку, чтобы помахать ему, или хотя бы кивнуть, произнести это простое «Привет!».Мы ведь жили в одном районе, пусть и не пересекались часто, но виделись регулярно. Он ведь меня знает, да? Ну, хотя бы как «та русская девчонка». Да и он, вроде бы, не слепой.

Но он… он просто прошел мимо.

Пройдя мимо. Будто меня там и не было. Будто я – пустое место, прозрачный воздух, часть фона, на который он даже не удостоил взгляда. Его глаза, обычно такие выразительные, скользнули по мне, как по невидимому предмету, и двинулись дальше. Ни приветствия, ни кивка, ни даже мимолетного признака узнавания. Просто абсолютное, ледяное игнорирование.

Моя улыбка, повисшая в воздухе, медленно сползла с лица, словно тающий воск. Чувство, будто меня окатили ледяной водой. Я почувствовала, как по телу пробегает волна жара – от смущения, от унижения, от жгучей обиды. Как он смеет? Как он может так себя вести? Это уже не просто его «загадочная» отстраненность, это какая-то откровенная, неприкрытая грубость! Или это потому, что я «не из его мира»?Эта мысль кольнула особенно остро.

Что-то во мне, какая-то пружина, наконец, лопнула. Его высокомерного равнодушия – всё это вдруг взорвалось внутри.

«Постой!»– голос вырвался сам собой, звонкий и резкий, гораздо громче, чем я ожидала.

Джан, к моему удивлению, замедлил шаг. Повернулся. Медленно. С тем же выражением лица, будто я только что прервала его великую мысль о смысле мироздания.

«Да, я к тебе!»– мои руки сжались в кулаки. Я чувствовала, как щёки горят, но отступать было уже поздно. «Джан, скажи мне, почему ты такой противный и неприветливый?! Тебя что, родители не учили здороваться?! Или ты думаешь, что если ты… звезда… то тебе можно игнорировать всех вокруг и делать вид, что другие люди – пустое место?!»

Его лицо не изменилось. Ни тени эмоции. Только легкое, еле заметное поднятие брови. И этот взгляд, который, кажется, проникал насквозь, но при этом оставался абсолютно пустым.

Я стояла, задыхаясь от собственной смелости и глупости. Чёрт. Что я только что сделала? Сейчас он точно проклянет меня или скажет что-то такое, что я буду вспоминать с позором до конца своих дней, как ту русскую девчонку, что устроила скандал турецкой звезде в парке. Моё сердце колотилось, как загнанная птица, загнанная в ловушку собственной смелости.

Но он просто смотрел на меня. Смотрел так, будто видел впервые. Будто я была какой-то странной музейной экспозицией, которую он оценивал без всяких эмоций.

И это было даже хуже, чем если бы он крикнул в ответ. Это было… ничего. Полное, всепоглощающее ничего.

Глава 9 Ледник и первый луч

Скрип песка под ногами, шелест листьев, далекий смех детей – привычные звуки парка, которые обычно служили мне фоном, сегодня казались отстраненными, чужими. Я шел, погруженный в свой обычный мир, где каждый шаг был просчитан, каждое движение – выверено. И тут… она. Её присутствие, внезапное и непрошеное, словно раскололо мой тщательно выстроенный кокон.

Сначала это был лишь легкий толчок, неприятное предчувствие, будто в идеально отполированную поверхность вкралась мельчайшая соринка. Но затем, когда она окликнула меня, это ощущение переросло в нечто более резкое. Как будто кто-то резко дернул за ниточку, которую я считал прочно спрятанной. Я замедлил шаг, ощущая, как стены моего внутреннего бастиона начинают вибрировать. Повернулся. Медленно.

Её образ – лицо, искаженное бурей чувств, руки, сжатые в кулаки – предстал передо мной, как неожиданное вторжение в мою упорядоченную реальность. Я увидел её гнев, её обиду, её жгучую несправедливость. И это было… странно. Неприятно. Но в то же время… что-то в её обнаженной эмоции, в её смелости, зацепило меня, словно крючок.

«Джан, скажи мне, почему ты такой противный и неприветливый?!»

Её слова, как град, обрушились на меня. Они были резкими, обвинительными, но в них была такая неприкрытая правда, что я не мог отмахнуться от них. Я почувствовал, как привычное равнодушие, моя верная броня, начинает давать трещины. Эта «загадочная» отстраненность, которую я так долго культивировал, вдруг показалась мне не силой, а убогой слабостью. И её вопрос, «или это потому, что я «не из его мира?», кольнул особенно остро, потому что где-то глубоко внутри я понимал, что это именно так. И именно это было моей ошибкой.

Тишина. Именно её я ожидал. Ожидал криков, обвинений, может быть, даже слез. Ожидал всего, кроме… этой тишины. Она была наполнена чем-то новым, чем-то, что ещё не успело обрести четких очертаний в моем сознании, словно туман, рассеивающийся под напором солнца.

Я замедлил шаг, затем остановился. Повернулся. Медленно. Я почувствовал её взгляд ещё раньше, чем увидел. Колючий, словно игла, пронзающий воздух, который я только что нарушил своим присутствием. Её образ, такой знакомый и в то же время внезапно изменившийся, запечатлелся в моей памяти. Её лицо. Эти горящие щёки, этот напряженный рот, сжатые кулаки. Она стояла, словно маленький, но решительный боец, готовый броситься в бой, защищая свою честь.

– Да, я к тебе!—прозвучал её голос. Звонкий, резкий. Гораздо громче, чем я мог ожидать. Я отметил это, как отмечаю каждый звук, каждое движение, которое нарушает мою привычную, выверенную до мелочей гармонию. Её голос, как вспышка света в полумраке, привлёк моё внимание, вырвав из привычной оболочки самообладания.

«Джан, скажи мне, почему ты такой противный и неприветливый?! Тебя что, родители не учили здороваться?! Или ты думаешь, что если ты… звезда… то тебе можно игнорировать всех вокруг и делать вид, что другие люди – пустое место?!»

Слова. Как пули. Они летели прямо в меня, без утайки, без колебаний. Я почувствовал их вес, их остроту. И что-то внутри меня… шевельнулось. Что-то, что я долго пытался усмирить, заморозить, спрятать как можно глубже. Её гнев, её обида – всё это было так… реально. Так живо. Это была не просто игра, не просто эмоции, которые можно было игнорировать. Это была обнаженная боль, и я был её виновником.

Я смотрел на неё. Её лицо не изменилось. Ни тени эмоции. Только легкое, еле заметное поднятие брови. Этот взгляд, который, кажется, проникал насквозь, но при этом оставался абсолютно пустым. Она была права. Я был отстранён. Я был груб. Я был… никем, по её мнению. И в её глазах я видел отражение этой грубости, этой неприкрытой отчуждённости, которую я так тщательно культивировал, как произведение искусства.

«Русская девчонка, что устроила скандал турецкой звезде в парке.» – пронеслось в её голове. Я почувствовал это. Не словами, а каким-то необъяснимым образом, словно вибрацией, идущей от её сердца. Я видел этот страх, эту неуверенность, эту обречённость. Её сердце колотилось, как загнанная птица, пойманная в ловушку собственной смелости. Она ждала возмездия, ждала унижения, ожидала, что я подтвержу все её худшие опасения.

И это было даже хуже, чем если бы она кричала. Это было… ничего. Полное, всепоглощающее ничего. Пустота, которая исходила от меня, была её самым страшным наказанием.

Я мог бы ответить. Мог бы сказать что-то резкое, что-то, что заставило бы её пожалеть о своей смелости. Мог бы подтвердить её слова, усилить её боль, закрыв дверь окончательно. Но я не сказал ничего. Просто смотрел. Смотрел так, будто видел впервые. Будто она была какой-то странной музейной экспозицией, которую я оценивал без всяких эмоций, каталогизируя её в своем сознании.

Но это было не так. Я оценивал её. Оценивал её смелость, её отчаяние, её ранимость. Оценивал ту боль, которую сам же причинил, и в этот момент она отражалась во мне, как зеркало. И в этот момент, стоя перед ней, я понял, что моя «загадочная» отстраненность – это не сила, а слабость. Это не защита, а тюрьма. Тюрьма, которую я сам себе построил, и ключ от которой у меня, кажется, был в руках.

Я сделал шаг вперёд. Один. Неуверенный, словно делал первый шаг по тонкому льду. Я чувствовал, как земля под моими ногами становится зыбкой, как рушатся привычные опоры. Она не отступила. Она стояла, как вкопанная, ожидая, что произойдет дальше, готовая принять любой исход.

– Джан?– её голос был тише. Спросил, с мольбой, с надеждой.

Я протянул руку. Не касаясь, просто остановил её в сантиметрах от её щеки. Я видел, как дрожат её пальцы. Видел, как её дыхание участилось, словно она пыталась удержать ускользающий воздух.

– Я…– начал я. Голос звучал хрипло, непривычно, словно долгое время не использовался. Я сделал глубокий вдох, пытаясь собрать воедино разбегающиеся мысли, словно птиц, которых я так долго держал в клетке.

«Я не хотел…»

Эти слова. Опять. Я говорил их, но они не несли прежнего смысла. Раньше это была лишь отговорка, способ избежать ответственности, маска, которую я надевал, чтобы скрыть истинное лицо. Сейчас – это было признание. Признание того, что я действительно причинил ей боль, и это осознание было болезненным.

—Ты… противный,– повторил я, но теперь в этом слове не было обвинения. Была констатация факта, принятие её слов. «И неприветливый. Ты права.»

Я увидел, как в её глазах что-то изменилось. Испуг сменился удивлением, а затем – слабым огоньком интереса. Она не ожидала такого. Никто никогда не ожидал. Для них я был непоколебимой скалой.

—Я… я не умею…– я замолчал, не зная, как закончить. Не умею быть другим. Не умею быть тем, кем ты хочешь меня видеть. Эта мысль была настолько чуждой, что казалась абсурдной.

– Что ты не умеешь, Джан?– её голос снова стал твёрже, увереннее. Она снова обретала свою силу, видя, что я не отвечаю ударом на удар.

—Я не умею…– я посмотрел ей в глаза. В этот раз я видел не только гнев и обиду. Видел растерянность, словно она пыталась разгадать мою загадку. И что-то ещё… любопытство, смешанное с осторожностью. «…быть тем, кого ты видишь.»

Я не знаю, почему я сказал это. Это было неожиданно даже для меня самого. Я всегда старался быть тем, кем меня видели другие. Той звездой, кумиром, воплощением мечты, которое транслировалось с экрана. Но с ней… с ней было иначе. С ней я чувствовал себя… настоящим.

—А кем я тебя вижу?—спросила она, ещё более удивлённая, словно пыталась разглядеть меня под слоем льда.

– Ты видишь…– я запнулся, пытаясь подобрать слова, которые могли бы передать всю глубину моей внутренней борьбы. «Ты видишь грубого, высокомерного человека. Который не ценит никого, кроме себя.»

– А разве это не так?– её голос прозвучал с вызовом, но в нём уже не было той прежней резкости.

Я отрицательно покачал головой.

—Нет. Это не так,– я сделал ещё один шаг, теперь уже сократив дистанцию между нами до минимума. Её близость не пугала меня, а наоборот, успокаивала. «Это то, что я позволяю вам видеть. Это моя защита.»

– Защита от чего?– она смотрела на меня, как на загадку, которую ей хотелось разгадать.

– От… от боли,– я не мог произнести это слово без некоторой робости, без привычного уже чувства уязвимости. «От разочарований. От того, чтобы быть уязвимым.»

– Но ты же и так уязвим,– тихо сказала она. Её слова прозвучали как приговор, но приговор, вынесенный не с осуждением, а с пониманием. «Ты просто прячешься. А прятаться – это тоже боль, разве нет?»

Я ничего не ответил. Просто смотрел на неё. Её слова, как острые иглы, проникали сквозь мою броню, заставляя её трещать по швам. Она была права. Моя «защита» была моим самым большим проклятием, заставляющим меня чувствовать себя одиноким и изолированным.

– Когда я был… маленьким,– я начал говорить, словно погружаясь в прошлое, открывая старые, пыльные сундуки своих воспоминаний. «Мне говорили, что эмоции – это слабость. Что нельзя показывать, что ты чувствуешь. Потому что люди будут использовать это против тебя.»

Я видел, как её взгляд смягчается. Она слушала. Внимательно, не перебивая, словно боялась спугнуть хрупкое равновесие, которое между нами установилось.

– Я видел, как страдали мои родители. Из-за своих чувств. Из-за своей любви. Из-за своей… открытости,– я сжал кулаки, вспоминая картины прошлого. «Я решил, что никогда не буду таким. Я решил, что буду сильным. Что буду контролировать всё. Себя. Свой мир.»

—И ты стал звездой,– добавила она, её голос звучал почти с сочувствием.

—Да,– признался я. «Я стал звездой. Но внутри… внутри я остался тем же маленьким мальчиком, который боялся. Который боялся, что его предадут. Что его бросят.»

Я посмотрел на неё. Она стояла, не двигаясь. Не осуждая. Не смеясь. Просто слушая, впитывая каждое моё слово.

—И вот ты,– я указал на неё, словно на чудо. «Ты… ты другая. Ты не боишься. Ты говоришь то, что думаешь. Ты чувствуешь. И это… это меня пугает.»

– Но почему?– её голос был наполнен искренним недоумением, словно она не могла понять, как такая, казалось бы, простая вещь, как искренность, может кого-то пугать.

– Потому что ты… ты можешь причинить мне боль,– я говорил, словно признаваясь в грехе, словно произнося запретное заклинание. «Ты можешь увидеть меня настоящего. И… и отвергнуть.»

Она рассмеялась. Не зло, не едко. А искренне. Её смех был как солнечный луч, пробившийся сквозь тучи, освещая мой темный внутренний мир.

– Джан, ты думаешь, ты единственный, кто боится?– спросила она, утирая слезу. «Я тоже боюсь. Я боюсь сделать что-то не так. Боюсь показаться глупой. Боюсь, что меня отвергнут.»

Я смотрел на неё, пытаясь понять. Пытаясь поверить. Впервые в жизни я видел перед собой не объект восхищения или осуждения, а равного себе человека, со своими страхами и сомнениями.

– Но ты же… ты же не прячешься,– сказал я, указывая на её открытость.

– А зачем?– она пожала плечами. «Если я спрячусь, то никто меня не увидит. А я хочу, чтобы меня увидели. Хочу, чтобы меня поняли.»

– А я… я боюсь, что меня увидят,—признался я, осознавая всю глубину своего страха. «И не поймут. Или поймут, но… не примут.»

– Но ты же не узнаешь, если не попробуешь,– сказала она, её голос звучал как мудрое наставление.

Я смотрел на её лицо. На эти раскрасневшиеся щёки. На её горящие глаза. В них не было ни тени грубости, ни тени высокомерия. Только… жизнь. Искренняя, настоящая жизнь, которая так контрастировала с моим ледяным, искусственным миром.

– Я… я не знаю, как,– я снова замялся, чувствуя себя потерянным.

– Начни с малого,– предложила она. «Начни с того, чтобы здороваться. Не игнорировать.»

Я кивнул. Это было так просто. И так сложно. Это был первый шаг.

– И… перестань быть таким противным,– добавила она, с улыбкой, которая осветила её лицо.

Я улыбнулся в ответ. Впервые за долгое время. И это была не та улыбка, которую я показывал публике, выверенная и фальшивая. Это была настоящая улыбка. Неуверенная, но искренняя.

– Я постараюсь,– сказал я. «Я обещаю, что постараюсь.»

Она кивнула. Её взгляд был мягче. В нём не было осуждения. Было понимание, и что-то ещё – надежда.

– Хорошо,– сказала она. «Это хороший старт.»

Я смотрел на неё, и в этот момент чувствовал не холод, не отстраненность. Чувствовал… тепло. Тепло, которое проникало в самые глубины моей души, растапливая вечный лед. Тепло, которое я так долго игнорировал, боясь его.

Глава 10 Тёплая ночь в Стамбуле: День рождения Актера

Стамбул дышал тёплым декабрьским вечером, пропитанным ароматами жасминового чая и свежеиспечённого хлеба. Воздух был мягким, словно город сам обнимал своих жителей. Я шла по мощёным улицам, наслаждаясь этим предвкушением, которое всегда рождалось в такие вечера. Приглашение от Альпа было простым: «Приходи вечером, отмечаем мой день рождения с командой». Слово «команда» уже многое значило.

Ресторан, выбранный Альпом, был уютным, без изысков, с низким освещением, создававшим интимную атмосферу. За окнами мелькали огни, а внутри разливался весёлый шум голосов и звон бокалов. Я сразу заметила Альпа – он стоял у большого стола, окружённый людьми, которые, казалось, были для него больше, чем просто коллеги. Он был центром притяжения, но без надменности, с той естественной харизмой, которая сделала его известным актёром.

Он заметил меня, и его улыбка, открытая и искренняя, заставила меня почувствовать себя желанной. Альп подошёл, его движение было лёгким, и он поцеловал меня в щёку – жест дружеский, но отчего-то в нём чувствовалась особая нежность.

– Аделина, ты пришла! – его голос был тёплым. – Я так рад.

– Конечно, – ответила я, улыбаясь. – С днём рождения, Альп.

– Спасибо, – он обнял меня за плечи, и я почувствовала тепло его ладони. – Проходи, все уже собрались.

За столом сидели операторы, гримёры, продюсеры – вся та семья, которая формируется на съёмках. И среди них, чуть в стороне, сидел Джан. Его взгляд нашёл мой, и в его глазах промелькнуло что-то неуловимое – лёгкая ирония, ожидание. Он кивнул мне, едва заметно приподняв уголки губ.

Я села рядом с Альпом. Он начал представлять меня тем, кого я ещё не знала.

– Это Аделина, – говорил он, и в его голосе звучала гордость.

Разговоры за столом были живыми. Они вспоминали забавные моменты со съёмок, обсуждали будущие проекты, но в основном просто смеялись и наслаждались перерывом. Было очевидно, что Альп для них не просто актёр, а друг и лидер. Его смех разносился по залу, заразительный и глубокий.

Джан не участвовал в общих шутках так активно, но его присутствие было ощутимым. Он слушал внимательно, иногда вставляя остроумное замечание. Мне всегда нравилось в нём это: он не стремился быть в центре внимания, но его слова всегда были весомы.

В какой-то момент Джан пересел поближе ко мне.

– Как ты? – спросил он тихо, его взгляд был внимательным. – Устала?

– Немного, – призналась я. – Много мыслей о будущем.

– Это хорошо, – он слегка улыбнулся.

Альп, тем временем, был занят, принимая поздравления. Он сиял от счастья, его глаза блестели, когда коллеги говорили о его таланте, его преданности работе, его добром сердце. В его искренности не было ни капли фальши.

Наконец, принесли торт. Свечи горели ярко, освещая его лицо золотистым светом. Джан поднялся, держа в руке бокал.

– За Альпа, – начал он, и его голос наполнил небольшое помещение. – За человека, который каждую роль не просто играет, а проживает. За того, кто умеет быть собой и в кадре, и вне его. За искренность, за талант, за умение вдохновлять не только нас, но и миллионы зрителей. Пусть этот год принесёт тебе столько же счастья, сколько ты даришь нам своей работой.

Команда дружно подхватила:

– За Альпа! – И зал наполнился аплодисментами и радостными криками.

Альп смущённо, но искренне поблагодарил всех. Он задул свечи, и ресторан вновь погрузился в тёплый полумрак и оживлённые беседы.

Время пролетело незаметно. Когда последние гости начали расходиться, Альп подошёл ко мне.

– Могу я проводить тебя до дома, Аделина? – спросил он, его взгляд был мягким и усталым, но полным заботы.

– Спасибо, Альп, но я хочу немного прогуляться, – ответила я. Мне хотелось побыть наедине со своими мыслями.

– Я пойду в ту сторону, – прозвучал голос Джана. – Можем пойти вместе, если не против.

Мы втроём вышли на ночные улицы Стамбула. Воздух был прохладнее, но всё ещё мягким. Шли молча, слушая только отдалённый шум города и свои шаги. Мне нравилась эта тишина, она позволяла переварить всё, что произошло за вечер.

У метро, Альп снова обнял меня на прощание.

– Хорошего вечера, Аделина, – прошептал он. – Береги себя.

Джан ждал, пока Альп отойдёт. Когда мы остались вдвоём, он посмотрел на меня.

– Он хороший человек, – сказал Джан, и в его голосе не было ни зависти, ни осуждения, только констатация факта. – И талантливый актёр.

– Да, – согласилась я, чувствуя, как внутри что-то сжимается. – Очень.

– А ты, – он сделал паузу, – ты тоже очень хорошая. Не теряй себя в этом водовороте.

Я улыбнулась ему, почувствовав, как его слова проникают глубоко.

– Спасибо, Джан. И тебе спокойной ночи.

Я пошла домой одна, но не чувствовала себя одинокой. В душе горел тёплый огонёк: от улыбки Альпа, от его искренней радости, от глубоких слов Джана. Этот вечер ничего не решил окончательно, но он осветил новую грань в моих отношениях с обоими мужчинами. Я увидела Альпа не только как актёра, но и как человека, глубоко любимого своей командой. И я снова почувствовала, как Джан видит меня насквозь, предлагая не просто поддержку, а понимание.

Ночная прогулка дала мне возможность переосмыслить. В Стамбуле, под мягким светом фонарей, я чувствовала себя на перепутье. Я знала, что история только начинается, и следующая глава, возможно, будет самой важной.

Глава 11: Утро в Стамбуле: Предчувствие Прощания

Тишина. Не абсолютная, конечно. В Стамбуле абсолютной тишины не бывает даже на рассвете. Но в моей вилле на холмах Бейкоза, с видом на Босфор, утренний покой был максимально приближен к ней. Лишь далекий гудок парома, крик чаек и приглушенный шум города, что медленно пробуждался внизу, нарушали его. Мой будильник, настроенный на пять утра, казался излишним. Я уже не спал. Это был не отдых, а скорее транзит между миром снов, где сценарии переплетались с реальностью, и жесткими требованиями нового дня – дня, который обещал не только славу, но и ее утомительный, давящий груз. Груз, от которого я хотел бы избавиться навсегда, оставив позади все, что с ним связано, все, что сделало меня Джаном Йылмазом.

Я открыл глаза и уставился в потолок, выложенный из необработанного дерева. На часах было 4:50. Еще десять минут до сигнала, но мозг уже включился в работу, прокручивая бесконечную пленку обязанностей, ожиданий, интервью, съемок, пресс-конференций. Пять лет назад я бы отдал всё за то, что имею сейчас: этот дом, эти виды, это имя. Джан Йылмаз. Фамилия, которая теперь красовалась на огромных билбордах по всей стране. Это имя было моей визитной карточкой, моим брендом, моим пропуском в мир роскоши и привилегий. Но сегодня эта фамилия казалась мне тяжелым панцирем, который я был обязан таскать на себе. Пару дней назад, проезжая мимо рекламного щита с моим лицом, я почувствовал не гордость, а отвращение. Это был не я. Это был образ, тщательно вылепленный индустрией, маска, которую я носил слишком долго. Я сел на кровати, запустив пальцы в волосы. В зеркале напротив отразился мужчина, которого мир знал как «героя боевиков», актера, достигшего вершины. А я видел лишь усталые глаза и натянутую маску на лице. Мой текущий, и, надеюсь, последний крупный проект, «Огонь и Честь», где я два часа экранного времени спасал красавицу из лап мафии, палил из всех видов оружия, эффектно страдал в замедленной съемке и произносил пафосные речи, возвел меня в ранг божества. И я ненавидел это. Ненавидел, потому что это было чуждо мне, потому что это не имело отношения ни к искусству, ни к моей душе, а лишь к коммерческой выгоде и отработанным клише. Я устал. Устал от того, что меня воспринимают как набор мышц и идеальную челюсть. Устал от того, что каждое мое движение фиксируется на камеры смартфонов, от постоянного взгляда миллионов, которые видели не меня, а свою фантазию. Устал от фальшивых улыбок на светских раутах, где каждый хочет откусить кусочек от твоего успеха, от твоей славы. Устал от бесконечного потока реплик, чужих жизней, которые я проживал на экране, пока моя собственная превращалась в серую, предсказуемую рутину, в череду обязательств, которые я не выбирал. Я хотел тишины. Я хотел перестать играть. Перестать быть актером. Я понял, что проблема не в какой-то конкретной роли или жанре, а в самой профессии, в постоянном притворстве, в отсутствии истинной свободы. Я поднялся и прошел к окну. Босфор мерцал в предрассветных сумерках, обещая новый, яркий день. Но для меня он нес лишь продолжение той же старой, надоевшей истории. Холодный воздух с террасы немного привел меня в чувство, но не смог прогнать ощущение глубокой, всепоглощающей усталости. Мое тело, вымуштрованное бесконечными тренировками для тех самых боевиков, ныло. Каждая мышца была результатом строгой дисциплины, но внутри я чувствовал себя выпотрошенным, пустым, словно манекен, который лишь ждет, когда его оденут в очередной костюм, чтобы потом его анимировали чужой волей. Холодный душ стал первым испытанием дня. Вода обжигала кожу, смывая остатки липких снов и тревожных мыслей, но не могла смыть чувство отвращения к этой жизни, к этому постоянному притворству. Я смотрел на свои руки и думал о том, сколько раз они держали бутафорское оружие, сколько раз они изображали страсть или ярость, сколько раз они взмахивали в

«героических» жестах. Больше не хочу. Я хочу строить что-то настоящее. Что-то, что останется после меня, что будет иметь реальный смысл, а не просто принесет временные кассовые сборы. Эта мысль, крамольная, давно зрела во мне. Что я буду делать, когда все это закончится? Когда я сам положу этому конец? После душа я натянул простые черные джинсы и свободную футболку. Никаких брендов, никаких кричащих логотипов. Дома я хотел быть просто человеком без фамилии, без роли, без обязательств перед многомиллионной аудиторией. На кухне я привычно заварил крепкий турецкий кофе. Его горький, насыщенный запах немного успокоил нервы. Овсянка с орехами казалась безвкусной, пресной, но я заставлял себя есть – мне нужны были силы для двенадцатичасовой смены, которую мне предстояло отработать. Смены, которую я отбывал, как срок, день за днем приближаясь к концу контракта, к гипотетическому моменту свободы.Зазвонил телефон. Селим, мой агент. Человек, который видел во мне не друга, не творческую личность, а высокоэффективный актив, который нужно постоянно монетизировать.

– Доброе утро, Джан! Ты готов к великим делам? – его голос звучал слишком бодро для шести утра, пропитанный неприкрытым энтузиазмом, который я давно перестал разделять.

– Мерхаба, Селим. Я готов к работе, – ответил я, стараясь не выдать свое раздражение. – О каких «делах» ты говоришь?

– Сегодня после смены у нас интервью для международного издания. Они хотят эксклюзив о том, как ты продолжаешь держать себя в такой форме для «Огня и Чести», о твоей преданности роли и зрителям! Это отличный пиар, Джан! Твой образ «идеального героя» нужно поддерживать!

– Я просто хочу перестать играть, Селим. Перестать быть актером в принципе. Без этого цирка. Без этих выдуманных историй о моей «преданности»тому, что мне давно неинтересно.

– Джан, что за разговоры? – голос Селима стал жестче, в нем появились нотки предупреждения. – Ты на пике! Ты понимаешь, сколько людей мечтают быть на твоем месте? Сколько контрактов у нас на руках? Сколько миллионов ты приносишь? Цирк оплачивает твои счета, дорогой. И твои мечты об «искусстве», которое ты можешь себе позволить после этих проектов. Это симбиоз. Ты не можешь просто взять и уйти. Ты несешь ответственность. За свою команду, за фанатов, за инвесторов. Будь на площадке вовремя. И не забудь улыбаться. Им нужна твоя улыбка, твой героизм.

Я положил трубку, даже не попрощавшись. «Улыбаться». Моя улыбка давно стала частью контракта, частью моей роли. И чем дальше, тем более фальшивой она казалась мне самому, отражая пустоту внутри. Я чувствовал себя не человеком, а продуктом, который должен хорошо выглядеть и исправно функционировать, чтобы приносить прибыль.

Схватив сумку со сценарием (ненавистным сценарием «Огня и Чести»), я вышел к машине. Мой черный Range Rover стоял во дворе как верный пес, еще один атрибут моего успеха, который я воспринимал как должное, без прежнего удовольствия. Я выехал со двора, направляясь в сторону Чаталджи, где располагалась студия. У меня было правило: перед съемками я всегда заезжал в небольшое придорожное кафе. Это было место, где меня почти не беспокоили. Островок нормальности перед тем, как я попаду в эпицентр съемочного хаоса, перед тем, как снова надену на себя эту проклятую маску и стану тем, кого хотят видеть миллионы, но не я сам.

Стамбул просыпался. Город наполнялся звуками и запахами. Я вел машину, погруженный в свои мысли. Я прокручивал в голове диалоги из «Огня и Чести» – героические фразы, обещания спасти мир, клятвы в вечной любви. Все это казалось мне пустым, надуманным, далеким от меня настоящего. В какой-то момент я понял, что даже этот побег в чужую роль не приносит облегчения. Он просто заменяет одну ложь другой, и я устал от обеих. Я припарковался в переулке у кафе, натянул кепку пониже и, поправив солнцезащитные очки, зашел внутрь. Запах свежего хлеба и кофе ударил в нос, казался единственным по-настоящему живым ощущением в это утро. Людей было немного, что меня устраивало. Я заказал свой крепкий турецкий кофе и сел за самый дальний столик, у окна, наблюдая за редкими прохожими. Я открыл сценарий, но буквы расплывались перед глазами. Мозг отказывался воспринимать чужие слова, написанные для персонажа, которого я презирал. Он требовал тишины, требовал покоя, требовал *моего* сценария, *моей* жизни. Я просто сидел, потягивая горький кофе, наблюдая за утренним городом, чувствуя себя невидимкой, что было редкостью и оттого особенно ценно.Просидев в кафе около получаса, я почувствовал, что теряю драгоценные минуты. Нужно ехать. Нужно надевать маску. Нужно начинать играть. Я допил кофе, его горечь оставила привкус сожаления на языке. Заплатив, я вышел, стараясь не поднимать головы, чтобы не привлечь внимания.На съемочную площадку я прибыл вовремя, но с ощущением, будто я уже отработал половину дня. Едва я вышел из машины, как меня тут же окружила привычная суета.

– Господин Джан, вы вовремя! Гример уже ждет!

– Джан, Селим просил передать, что интервью перенесли на час раньше!

– Джан, нужно утвердить костюм для финальной сцены «Огня и Чести»!

Обычно этот гомон вызывал у меня приступ мигрени. Сегодня он просто прошел сквозь меня, не задевая. Я был опустошен.

– Хорошо, ребята. Всё сделаем, – сказал я ровным голосом, который, казалось, принадлежал не мне, а Джану Йылмазу, актеру, который безукоризненно выполнял свои обязанности.

В гримерке меня ждала стилист. Она сразу же принялась за работу, деловито расчесывая мои волосы, нанося тональный крем, затемняя брови, создавая «героический» образ для моего персонажа из «Огня и Чести». Я смотрел в зеркало, как чужие руки колдуют над моим лицом, превращая его в холст для чужой истории. Я наблюдал, как черты моего лица постепенно исчезают под слоем грима, уступая место персонажу, который был всем, чем я не являлся. Это было каждый раз как мини-смерть.

– Идеально, Джан! – воскликнула она, отступая на шаг. – Вы как будто сошли со страниц комикса!

Я лишь кивнул. Сошел. И не могу вернуться обратно.

Потом костюмер. Тяжелый бронежилет, обтягивающая тактическая форма, ремни с кобурой, которые должны были подчеркнуть «мужественность» и «готовность к бою» моего героя. Одежда, которая сковывала движения, как и сама профессия. Я чувствовал себя марионеткой, которую наряжают для следующего представления.

Когда я вышел на площадку, там уже кипела работа. Сотни людей – операторы, осветители, ассистенты, другие актеры – каждый выполнял свою роль в этом огромном, дорогостоящем спектакле. Режиссер уже стоял посреди съемочной зоны, давая последние указания.

– «Огонь и Честь», сцена 98, дубль 1! – прозвучал голос ассистента, и хлопнула хлопушка.

Я вышел в кадр. Сцена была кульминационной. Мой герой должен был в одиночку противостоять десяткам врагов, попутно спасая возлюбленную. Я должен был показать бесстрашие, невероятную силу, отчаяние, которое превращается в ярость. Я глубоко вдохнул, пытаясь найти в себе эти чувства. Но вместо гнева героя я чувствовал свою собственную – гнев на себя за то, что я все еще здесь, за то, что я все еще играю эту фальшивую жизнь. Я выдавливал эмоции, вспоминал техники, которым меня учили, использовал все свое мастерство, чтобы *изобразить* ярость и героизм. Глаза должны были блестеть от решимости, мышцы напрягаться, голос звучать с отвагой. Я был актером, выполняющим свою работу. И я был слишком хорош в этом.

– Снято! Это было гениально, Джан! Просто великолепно! Вот это герой! – кричал режиссер. – Мы сорвем куш с этим фильмом!

Я лишь кивнул, опустошенный, чувствуя себя выжатым лимоном. Эти похвалы звучали так же фальшиво, как и мои слезы на экране, как и моя улыбка на интервью. Я ушел в свой трейлер, чтобы отдохнуть перед следующим дублем, но никакого отдыха не было. Только осознание, что это еще не конец.

После обеда, который я проглотил почти не жуя, меня ждало интервью. Селим уже ждал меня в отдельной комнате, где были расставлены камеры и софиты.

– Ты готов, Джан? – Селим похлопал меня по плечу. – Помни: невероятная физическая подготовка, преданность жанру, любовь к фанатам, и, конечно, намек на тайный роман, но без подробностей. Улыбайся.

Я лишь кивнул.

Зал был небольшой, но переполнен журналистами. Вспышки камер ослепили меня, как только я сел в кресло.

– Добрый день, Джан Йылмаз! Мы очень рады видеть вас! —начала ведущая, сияя голливудской улыбкой. – Ваши поклонники по всему миру в восторге от «Огня и Чести»! Как вам удается сохранять такую невероятную форму и так убедительно играть бесстрашного героя?

– Добрый день. Это результат упорных тренировок и полной отдачи работе, – ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал вдохновенно, но не слишком пафосно. – Я считаю, что актер должен полностью погружаться в свою роль.

– Вы всегда так убедительны в своих ролях! А в личной жизни вы так же полны страсти и героизма?

Внутри все сжалось. Стандартный вопрос.

– Моя личная жизнь – это моя личная жизнь, – я позволил себе легкую, отработанную улыбку, которая говорила «нет», но намекала на «да». – Сейчас все мои силы и мысли отданы работе, моим фанатам и будущим проектам.

– Мы знаем, что вокруг вас всегда много красивых женщин, которые без ума от вас. Есть ли место в вашем сердце для любви? Может быть, уже есть та единственная, о которой вы не готовы говорить?

– Мое сердце отдано искусству и моим зрителям, – ответил я, понимая, насколько банально это звучит. И насколько это далеко от правды. Мое сердце сейчас не отдано ничему. Оно просто стучит, чтобы поддерживать жизнедеятельность.

– Вы не разочаруете нас и порадуете новыми боевиками, господин Йылмаз?

– Я всегда открыт для новых идей и возможностей, – я снова улыбнулся. – Если появится история, которая по-настоящему тронет меня, почему бы и нет?

Вопросы следовали один за другим, и я продолжал давать отработанные, пустые ответы, играя роль Джана Йылмаза – успешного, загадочного, идеального актера боевиков. Я видел, как загораются глаза у журналистов, как они записывают мои слова, которые были лишь эхом чужих ожиданий. Моя улыбка болела. Мои глаза жгло от софитов.

Наконец, интервью закончилось. Я встал, поблагодарил всех, пожал руки, чувствуя, как последние силы покидают меня. Селим сиял.

– Отлично, Джан! Ты был великолепен! Именно то, что нужно! Ничего лишнего, все по плану!

Я лишь кивнул, не в силах выдавить из себя ни слова.

Поздно вечером я вернулся на виллу. Босфор теперь был покрыт тысячами огней, мерцающих в темноте, а небо над ним было бархатно-черным. Вид был завораживающим, но я не чувствовал ничего. Просто усталость. Глубокую, всепоглощающую усталость от всего.

Я принял душ, смывая остатки грима и напряжение дня. Затем, надев пижаму, я сел у окна, глядя на город. В голове не было ни мыслей, ни эмоций. Только пустота. И отчетливое понимание: я больше так не могу. Я больше не хочу быть актером. Я больше не хочу играть. Никакие деньги, никакая слава не стоят того, чтобы каждый день умирать внутри.

Это было не просто предчувствие. Это была уверенность. Этот день, тяжелый и долгий, стал последней каплей. Я знал, что пришло время перемен. Время, когда Джан Йылмаз, герой боевиков, должен был умереть, чтобы Джан, просто человек, смог наконец жить. Я еще не знал, как это произойдет, и что меня ждет за пределами этой золотой клетки. Но я знал одно: я найду свой собственный сценарий. И он будет настоящим.

Глава 12: Шепот Стамбульского Утра

Первое, что я регистрировала, просыпаясь в Москве, был монотонный гул города за окном – низкий, постоянный фон, к которому привыкаешь и перестаешь замечать. Здесь, в Стамбуле, утро начиналось с совершенно иной симфонии. Сквозь полупрозрачные шторы моей спальни, которые пропускали лишь намек на жемчужное сияние зари, просачивался тонкий, пронзительный зов муэдзина. Он не будил меня резко, а скорее мягко вытаскивал из объятий сна, расстилаясь по городу, как древнее покрывало. Это была песня, к которой я привыкла за эти три месяца – три месяца и еще несколько дней, если быть точной, с тех пор, как моя московская жизнь осталась где-то далеко за Босфором.

Я потянулась, заставляя мышцы приятно ныть. Моя постель, сбитая из мягчайшего турецкого хлопка, казалась мне оазисом после бессонных ночей в самолете, а потом в этой, поначалу чужой, а теперь уже такой родной квартире в районе Джихангир. Мой взгляд скользнул по стенам, выкрашенным в нежно-голубой цвет, по старинному деревянному комоду, купленному на Гранд-базаре, по витиеватым лампам, источающим мягкий свет, когда наступает вечер. Это было мое убежище, мой маленький мир, который я с таким трепетом создавала, переезжая через полмира.

Мой телефон, который стал буквально продолжением моей руки и моего альтер-эго Adeline_Wanders, лежал на прикроватной тумбочке, как всегда, заряжаясь за ночь. Я не могла не схватить его. Это был первый инстинкт, прочно укоренившийся за годы ведения блога. Еще до того, как ноги коснулись прохладного паркета, я уже просматривала уведомления. Лайки, комментарии, несколько новых подписчиков, пара директ-сообщений от брендов, которые проявляли интерес к сотрудничеству. Мой мир в Instagram был живым, бурлящим, всегда в движении, даже пока я спала.

«Доброе утро, Стамбул!» – написала я в сторис, небрежно, но на самом деле тщательно выбрав фильтр, который делал свет мягче, а цвета – сочнее. На фоне – размытый силуэт Босфора, вид, который не переставал меня восхищать. Палец на мгновение замер над кнопкой «Опубликовать». Была ли я счастлива? Эта фотография транслировала безмятежность и эйфорию. В реальности же я все еще искала себя в этом городе, в этой новой жизни. Но кто об этом узнает? Instagram – это, в первую очередь, эстетика и вдохновение.

Я встала, ощущая легкое головокружение, не от сна, а от предвкушения нового дня. Потянулась еще раз, выполняя несколько простых асан из йоги, которые помогали размять спину и почувствовать тело. Эта привычка, как и многие другие, прижилась здесь. В Москве я вечно спешила, каждое утро было гонкой со временем, с пробками, с дедлайнами. Здесь появился ритм, более медленный, более глубокий, словно подстроенный под размеренные волны Босфора.

Накинув на себя легкий шелковый халат, я направилась на кухню. Мой ритуал начинался с кофе. Не просто кофе, а тщательно заваренного, ароматного напитка, который пробуждал не только тело, но и душу. Я перемолола свежие зерна – арабику, привезенную из маленькой лавочки где-то в Кадыкёе, – и поставила турку на медленный огонь. Пока кофе медленно поднимался пенной шапкой, я открыла балконную дверь.

Утренний Стамбул ворвался в квартиру всеми своими запахами и звуками: свежая выпечка из соседней пекарни, терпкий аромат морской соли, доносящийся с пролива, еле уловимый запах специй, который, казалось, витал в самом воздухе города. Звуки тоже были мозаикой: скрежет трамвая где-то внизу, крики чаек, пролетающих над головой, негромкая болтовня торговцев, только начинающих выставлять свои товары. Три месяца назад это казалось хаосом, теперь – частью моей новой, удивительной реальности.

Я взяла свой телефон, чтобы запечатлеть этот момент. Кофейная чашка ручной работы, пар, поднимающийся над темной поверхностью, золотистый свет, падающий на мои волосы. Поймать ракурс, поймать настроение. Это была моя работа. Моя страсть. Мой способ делиться кусочком себя, не раскрывая при этом слишком много.

—Утро в Джихангире. Моя порция вдохновения,—добавила я под новой фотографией, тщательно выбирая хэштеги: #IstanbulMorning #CoffeeLover #AdelineWanders #LifeInIstanbul #TravelBlogger. Я знала, что этот пост соберет много лайков. У моих подписчиков Стамбул всегда вызывал восторг. И я сама была влюблена в него все больше с каждым днем.

В Москве я чувствовала, что задыхаюсь. Моя карьера, которая когда-то казалась верхом мечтаний, превратилась в рутину. Отношения, которые я считала незыблемыми, рассыпались, оставив после себя лишь горький привкус разочарования. Я чувствовала себя запертой в золотой клетке, где все было предсказуемо, но при этом пусто. Переезд был спонтанным решением, граничащим с безумием, но теперь я понимала, что это было единственным выходом. Я оставила за спиной не только город, но и ту Аделину, которая боялась рискнуть.

Вернувшись с балкона, я налила кофе, добавив немного молока и капельку меда, как меня научила однажды моя турецкая соседка, Фатима-ханум. Этот нежный вкус стал для меня символом новой жизни, в которой я училась ценить маленькие детали, замедлять темп и по-настоящему чувствовать.

Следующим пунктом моего утреннего ритуала был душ. Я любила горячий пар, который окутывал ванную комнату, смывая остатки сна и наполняя меня энергией. Под струями воды я позволяла мыслям блуждать свободно. Вспоминала вчерашнюю прогулку по Сулеймание, где я случайно наткнулась на чудесный антикварный магазинчик, полный сокровищ. Или мысли о предстоящей съемке для турецкого бренда украшений, которую я должна была провести на следующей неделе. Моя жизнь здесь была наполнена событиями, встречами, новыми впечатлениями. Instagram был лишь верхушкой айсберга, вершиной, которую я демонстрировала миру. Но под ней бурлила настоящая, сложная, порой пугающая, но всегда захватывающая жизнь.

Я тщательно ухаживала за собой. В моем чемодане из Москвы было не так много вещей, но косметичка и средства для ухода занимали значительную часть. Я наносила увлажняющий крем, потом тональную основу, тени, тушь, помаду. Это был ритуал преображения, способ сказать себе: «Я готова. Я сильна. Я могу». В Москве это было частью рутины, способом выглядеть «соответственно». Здесь это стало способом выразить себя, подчеркнуть свою индивидуальность.

Одежда тоже играла важную роль. Сегодня я выбрала свободную льняную рубашку цвета слоновой кости, которую недавно купила на местном рынке, и широкие брюки-палаццо. Мои подписчики обожали мой «богемный шик» и «стамбульский вайб». Я старалась держать марку, но при этом оставаться собой. Это было тонкое искусство баланса.

Я подошла к зеркалу. Высокая, с длинными каштановыми волосами, которые сейчас небрежно спадали на плечи, с чуть уставшими, но всегда внимательными глазами. В них, возможно, еще читалась нотка московской меланхолии, но появился и новый блеск – отваги, любопытства, свободы. Я не была идеальной, но была настоящей. И, возможно, именно это привлекало людей к моему профилю. Они видели не просто красивые картинки, но и что-то большее. Историю. Преодоление.

Завтрак был простым: свежий симит с кунжутом, купленный у уличного торговца, который всегда стоял под моим домом, и небольшой кусочек белого сыра. Я ела медленно, наслаждаясь каждым укусом, потягивая уже остывший кофе. Мой взгляд скользил по комментариям под утренним постом.

"Аделина, какой у вас прекрасный вид! Мечтаю побывать в Стамбуле!"

"Ваши фото всегда такие солнечные. У вас там всегда так тепло?"

"Что посоветуете посмотреть в Джихангире?"

Я улыбнулась. Это было приятно. Эта связь с людьми, которых я никогда не видела, но которые следили за моей жизнью, вдохновлялись ею. Иногда, конечно, были и негативные комментарии. "Зачем так выставлять свою жизнь напоказ?" "Наверное, просто от мужа сбежала." "Легко жить на чьи-то деньги и постить красивые картинки." Я научилась не обращать внимания. Или, по крайней мере, делать вид, что не обращаю. Моя жизнь, мой выбор.

Но, конечно, Instagram был не только про красивые виды и комплименты. Это была моя работа. Мой хлеб. Я тратила часы на планирование контента, съемку, обработку фотографий и видео, написание текстов, взаимодействие с аудиторией и брендами. Это был полноценный бизнес, который требовал дисциплины, креативности и постоянной отдачи. И я гордилась тем, что создала его сама, с нуля, опираясь лишь на свое видение и свой труд.

Мне вспомнились слова одного из моих бывших коллег в Москве, когда я объявила о своем уходе: Аделина, ты же не будешь всю жизнь сидеть в своем инстаграме? Это несерьезно. Тогда я лишь улыбнулась. Теперь я улыбалась шире. Мой «несерьезный инстаграм»давал мне свободу, независимость и возможность жить так, как я всегда мечтала, но боялась признаться себе в этом. Он был моим мостом в новую жизнь. Я закончила завтрак, убрала со стола. Сегодня в планах было исследовать район Балат, известный своими яркими разноцветными домами и узкими улочками. Отличное место для контента, конечно. Но не только. Я действительно хотела увидеть Балат, почувствовать его атмосферу, потеряться в его лабиринтах. Потому что я поняла одну важную вещь: хотя Instagram был инструментом, он не должен был поглощать саму суть моего существования. Я должна была жить по-настоящему, а не только для камеры.

Я собрала маленькую сумочку: телефон, зарядное устройство, солнцезащитные очки, небольшую бутылку воды, карманный словарь турецкого. Я еще не говорила свободно, но каждый день учила новые слова, новые фразы. "Merhaba", "teşekkür ederim", "bir kahve lütfen" – маленькие шаги к тому, чтобы стать не просто туристкой, а частью этого города.Подойдя к двери, я бросила прощальный взгляд на свою квартиру. Мой уголок Стамбула, наполненный светом, ароматами и историей. Три месяца. За это время я стала сильнее. Я стала смелее. Я научилась принимать неопределенность и находить красоту в каждом дне. Московская Аделина, возможно, удивилась бы, увидев меня сейчас – спокойную, уверенную, готовую к приключениям.Я вышла на улицу. Утро в Стамбуле уже набрало обороты. Уличные торговцы громче выкрикивали свои призывы, снующие мотороллеры жужжали по брусчатке, смех детей доносился из соседнего парка. Ветер с Босфора трепал мои волосы. Я вдохнула полной грудью этот воздух – соленый, пряный, живой.

—Доброе утро, Стамбул,– прошептала я, на этот раз не для Instagram, а для себя. «Ты меняешь меня. И мне это нравится.»И с этой мыслью я шагнула навстречу новому дню, новому опыту, новой версии себя. Аделина_Wanders готова была снова покорять мир. И, что важнее, покорять себя.

Глава 13: Свинцовое небо и усталые тени Каракёя

Зима в Стамбуле не имела ничего общего с московской стерильностью. Это была зима вкусов, запахов и пронзительной влажности. Она пахла соленым прибоем, жареными каштанами и дымом угольных печей, который тяжелым одеялом укрывал крыши Джихангира. Но, несмотря на холод, пробирающий до костей, я кожей чувствовала: я дома. Я полюбила Турцию не за туристический лоск, а за эту суровую зимнюю честность. Здесь даже серое небо казалось мне более живым, чем яркие огни Москвы, которые я оставила позади.

Такси медленно ползло вдоль набережной Каракёя. Дворники со скрипом размазывали ледяную изморозь по стеклу. Мой телефон привычно вибрировал от уведомлений, но я всё чаще ловила себя на мысли, что мне хочется просто смотреть на Босфор, а не в экран. Сегодня я ехала в старые портовые доки – на съемочную площадку, где Альп и Лейла создавали очередную экранную иллюзию.

Это был мой не первый визит. Альп – мой близкий друг и актер, чье имя заставляло фанаток замирать, – уже приводил меня сюда. Сегодня атмосфера была особенно напряженной: финал сезона, дедлайны и пронизывающий холод, который не могли разогнать даже мощные тепловые пушки.

– Аделина! – Лейла, закутанная в огромный черный пуховик, из-под которого виднелся подол тонкого шелкового платья, помахала мне рукой.

Лейла была удивительной. В этом сериале она играла одну из возлюбленных Джана – главного героя и национального идола. В кадре она должна была излучать страсть и негу, но сейчас её нос был красным от холода, а в руках она сжимала стаканчик с обжигающим чаем.

– О боже, Аделина, ты – мой единственный повод улыбнуться в этом холодильнике! – воскликнула она, прижимаясь ко мне для объятий. – Скажи, что на улице еще не наступил ледниковый период. Мы снимаем сцену нашего «вечного прощания» с Джаном уже пятый час. В кадре я должна рыдать от любви, а на деле я рыдаю, потому что не чувствую своих пальцев на ногах.

– Ты выглядишь потрясающе даже в этом пуховике, Лейла, – улыбнулась я. – Как Джан? Он всё еще держится?

Лейла вздохнула, поправляя грим.

– Джан… он профессионал до мозга костей. Но ты же знаешь его. Он устал. Эта слава, эти бесконечные дубли, этот образ «идеального мужчины»… Мне иногда кажется, что он хочет просто сесть на первый попавшийся паром и уплыть туда, где его никто не узнает.

Мы прошли вглубь павильона. Там, под слепящим светом софитов, Альп и Джан доигрывали тяжелую сцену. Альп был в ярости – по сценарию его герой защищал честь сестры. Я наблюдала за Джаном. Он стоял неподвижно, принимая на себя удар эмоций Альпа. В его глазах была такая бездонная, настоящая усталость, что её невозможно было сыграть. Это не была усталость актера от долгого дня – это была усталость человека от собственной легенды.

– Снято! Перерыв пятнадцать минут! – прокричал режиссер.

Альп тут же сбросил маску гнева и, заметив меня, просиял. Он подхватил пальто и почти бегом направился к нам.

– Аделина! Какая ты смелая, что выбралась в такой шторм, – он обнял меня. – Как тебе Балат сегодня? Наверное, все туристы попрятались?

– В Балате остались только те, кто по-настоящему любит этот город, Альп. Вроде меня, – ответила я. – Знаешь, я поняла, что эта серая вода Босфора мне дороже любого летнего курорта.

– Я всегда знал, что в тебе течет стамбульская кровь, – раздался за спиной глубокий, чуть приглушенный голос.

Джан подошел к нам, снимая тяжелый сценический пиджак. В отличие от многих коллег, он не тянулся к сигарете – Джан не курил, бережно относясь к своему здоровью, хотя порой казалось, что это единственная дисциплина, которая еще удерживает его в этой индустрии. Мы были знакомы уже пару месяцев, и каждый раз его присутствие вызывало у меня странное чувство – смесь восхищения и сочувствия.

– Привет, Аделина, – он кивнул мне, и в его взгляде я прочитала ту самую честность, которую он не показывал камерам. – Рад видеть здесь хоть одно лицо, которое не требует от меня быть «тем самым Джаном».

– Вы выглядите очень уставшим, Джан-бей, – тихо сказала я.

Он горько усмехнулся, отпивая воду из стакана.

d. – Устал? Это мягко сказано. Я сыт по горло этим светом, этими декорациями, этим городом, который превратил меня в памятник самому себе. Ты счастливая, Аделина. Ты создаешь свой мир в телефоне и можешь его выключить. А мой мир выключается только тогда, когда гаснут эти лампы. Но даже тогда за дверью меня ждут люди с камерами.

– Но вы ведь любите то, что делаете? – спросила я.

Джан посмотрел на открытые ворота дока, за которыми бушевало черное, неприветливое море.

– Я люблю правду. А здесь её осталось слишком мало. Знаешь, я видел твой утренний пост. Опять этот глянец, опять идеальные двери Балата… Почему ты боишься показать, как здесь на самом деле холодно?

Я замолчала. Лейла и Альп переглянулись. Джан сделал шаг ближе, его голос стал почти шепотом.

– Ты говоришь, что любишь жить в Турции. Но любишь ли ты её шрамы? Любишь ли ты её усталость так же, как я? Пойдемте.

Он жестом пригласил нас на причал. Мы вышли под ледяной ветер. Лейла вскрикнула от резкого порыва, Альп прижал её к себе. А Джан просто стоял, подставив лицо колючим брызгам.

– Сфотографируй нас сейчас, Аделина, – вдруг сказал он. – Не для рекламы. Не для своего «безупречного блога». Сфотографируй нас такими, какие мы есть: продрогшими, злыми на этот холод, уставшими от масок. Сфотографируй эту серость.

Я достала телефон. Пальцы мгновенно онемели. Я посмотрела на экран. Там был Стамбул – суровый, гордый, окутанный туманом. На переднем плане – Альп и Лейла, пытающиеся согреться, и Джан, смотрящий в пустоту с выражением человека, который наконец-то перестал играть. В этом кадре не было ни капли эстетики, которую ждали мои подписчики. Но в нем была жизнь.

Я сделала снимок.

– Вот теперь я вижу, что ты здесь не туристка, – тихо сказал Джан, заглянув в мой телефон. – Ты начинаешь видеть то, что вижу я.

Он развернулся и ушел обратно к софитам, сутулясь под весом своего пальто. Лейла и Альп последовали за ним. А я осталась на причале.

Тот коллега в Москве был неправ. Мой «инстаграм» перестал быть просто бизнесом. Он стал моим способом признаться в любви этой стране – не сказочной, а настоящей. Я любила Турцию за то, что она сорвала с меня московский панцирь и заставила почувствовать холод Босфора.

Я открыла приложение и выложила этот серый, честный кадр. Без ретуши. Без музыки.

«Стамбул зимой. Здесь нет фильтров, есть только душа. И я счастлива, что мой дом теперь – здесь».

Я спрятала телефон и пошла обратно в тепло павильона. Впереди была зима, но я знала одно: я больше не боюсь теней. Я Аделина, и я наконец-то живу по-настоящему.

Глава 14: Ветер перемен и горький шоколад

Утро встретило меня гулким стуком дождя по подоконнику. В Стамбуле зимний дождь – это не просто осадки, это характер. Он смывает остатки туристического лоска, обнажая истинный скелет города: серый камень, мокрую брусчатку и свинцовые воды Босфора. Я стояла на кухне, обхватив ладонями горячую чашку, и смотрела, как туман медленно поглощает верхушки мечетей на том берегу.

Вчерашний пост перевернул что-то внутри меня. Я ожидала отписок, падения охватов или недоумения. Но вместо этого мой Директ наполнился сообщениями, от которых щемило сердце. Люди писали о своей грусти, о своей любви к настоящему Стамбулу, о том, что мои «неидеальные» мысли помогли им проснуться. Оказалось, что в мире, перенасыщенном фильтрами, больше всего не хватает обычного серого неба и честности.

Мой телефон мигнул. Сообщение от Альпа.

«Аделина, доброе утро. Погода сегодня – настоящий «дизи»-кошмар. Приходи в наше кафе в Каракёе на перерыв? Я соскучился по нашим разговорам. И захвати, пожалуйста, тот горький шоколад для Лейлы, она клянется, что без него не выйдет из трейлера на этот холод».

В сообщении не было ни слова о съемках, ни слова о Джане или рабочих вопросах. Только это мягкое «я соскучился», которое заставило меня улыбнуться. Альп всегда был рядом – теплый, надежный, смотрящий на меня так, будто я была самым интересным сценарием в его жизни.

Я быстро оделась. Теперь мой гардероб всё меньше напоминал гардероб московской бизнес-леди. Объемный свитер, тяжелые ботинки, длинное серое пальто и кашемировый шарф, в который можно было спрятать половину лица. Я выбежала на улицу, вдыхая этот особенный зимний воздух – соленый, влажный и колючий.

В Каракёе ветер гулял по переулкам, как полноправный хозяин. Я добежала до маленького кафе «Nar», где съемочная группа обычно проводила короткие минуты отдыха. Внутри было накурено (хотя Джан этого терпеть не мог), пахло молотым кофе и мокрой шерстью.

– Спасительница пришла! – Лейла, чьи волосы были уложены в безупречные локоны для сцены, но чьи плечи были укрыты огромным, побитым жизнью пледом, едва не выронила чашку чая.

Я выложила на стол две плитки горького шоколада с фисташками.

– Твой антидот от стамбульской зимы, Лейла.

– О-о-о, Аделина, ты – единственный человек, который понимает страдания актрисы в декабре! – Лейла тут же вскрыла упаковку. – Мы только что закончили сцену на причале. Я не чувствую ног, рук и, кажется, собственного достоинства. Джан сегодня просто в ярости от шума чаек, а режиссер хочет, чтобы я выглядела влюбленной. Какая любовь, когда у тебя нос синий?

Альп, сидевший напротив, поднялся мне навстречу. Он не стал ждать традиционных приветствий – он просто подошел и крепко обнял меня, задерживаясь на секунду дольше, чем того требовали приличия.

– Ты пахнешь дождем и Джихангиром, – тихо сказал он мне на ухо, прежде чем отпустить. – Садись. Тебе нужно согреться.

Я присела рядом. Альп не сводил с меня глаз. В его взгляде не было той экранной игры, которую он демонстрировал под софитами. Там было что-то глубоко личное, искреннее.

– Твое вчерашнее фото… – начал он, накрывая мою ладонь своей. – Я долго на него смотрел. В нем было столько тебя, Аделина. Не той «Adeline_Wanders», которую все привыкли видеть, а настоящей. Смелой. Не испугавшейся этой серости.

– Я просто устала врать, Альп, – ответила я, не забирая руки. – Стамбул слишком велик для моих фильтров.

– Я рад, что ты это поняла, – он чуть сжал мои пальцы. – Знаешь, я часто думаю о том, как бы сложилась моя жизнь, если бы я не стал актером. Наверное, я бы просто ловил рыбу где-нибудь в Каше и ждал такую девушку, как ты, чтобы показать ей настоящий закат, а не тот, что в Инстаграме.

Я почувствовала, как к щекам прилил жар, и это не было связано с отоплением в кафе. Альп умел быть обезоруживающе честным, когда хотел.

В этот момент дверь кафе скрипнула, и вошел Джан. Он был без грима, в простом черном свитере с высоким горлом. Без софитов и охраны он выглядел просто как очень красивый, но бесконечно измотанный человек. Он не курил – это было его железным правилом, – но сейчас казалось, что он бы не отказался от чего-то, что могло бы заглушить этот бесконечный гул славы в его голове.

Джан обвел взглядом зал, кивнул Альпу и Лейле, и его глаза на мгновение задержались на наших соединенных руках. Он не улыбнулся, но в его взгляде не было и осуждения – только какая-то тихая, глубинная усталость.

Он заказал себе чай в стаканчике-тюльпане и сел за дальний столик у окна, в одиночестве. Он смотрел на Босфор, и по его позе было видно, как сильно он дорожит этими минутами тишины, когда никто не просит автографа и не наставляет на него камеру.

– Он опять ушел в себя, – шепнула Лейла, отправляя в рот очередной кусок шоколада. – Слава – это тяжелый груз, Аделина. Иногда мне кажется, он завидует нам. Тому, что мы можем вот так сидеть и просто болтать.

Я посмотрела на Джана, потом на Альпа. Один – легенда, мечтающий о покое. Другой – восходящая звезда, который, кажется, нашел свой якорь во мне. И я – московская Аделина, которая когда-то боялась, что её жизнь «несерьезная».

– Альп, – позвала я тихо.

– М? – он обернулся ко мне, и в его глазах отражались огни кафе.

– Ты был прав. Жить в Турции – это не значит фотографировать её. Это значит чувствовать её холод, её ветер и её людей. Спасибо, что привел меня сюда.

Альп улыбнулся, и на его щеках появились ямочки.

– Я просто хочу, чтобы ты видела всё. И чтобы в этом «всё» нашлось место для меня.

Я посмотрела в окно. Дождь усиливался, превращаясь в настоящую стену. Галатская башня скрылась в тумане. Но мне было тепло. Впервые за долгое время я не чувствовала необходимости доставать телефон и фиксировать этот момент. Я просто жила его. С горьким шоколадом на губах, с рукой Альпа на моей руке и с молчаливым присутствием Джана в углу, который напоминал о том, как важно беречь свою настоящую жизнь от чужих глаз.

Я действительно любила жить в Турции. Не за солнце. А за эти искры тепла в самый холодный зимний день.

– Пойдемте, – вздохнула Лейла, поднимаясь. – Нас ждут великие дела и ледяной ветер на палубе. Аделина, оставь шоколад здесь, это будет мой стимул дожить до вечера.

Альп поднялся вслед за ней, но на секунду задержался, наклонившись ко мне.

– Увидимся вечером? Я отвезу тебя домой. Без камер и лишних глаз.

– Буду ждать, – ответила я.

Когда они ушли, я осталась в кафе еще на пять минут. Джан всё так же сидел у окна, не шевелясь. Я встала, поправила шарф и, проходя мимо него, просто тихо кивнула.

– Хорошего дня, Джан-бей, – сказала я.

Он поднял глаза. Усталость никуда не делась, но в глубине зрачков мелькнуло что-то живое.

– Береги свою правду, Аделина, – ответил он негромко. – Это единственное, что не превращается в пыль под светом софитов.

Я вышла на улицу. Ветер ударил в лицо, но я только шире расправила плечи. Аделина_Wanders продолжала свой путь, но теперь она знала: самые красивые кадры – это те, которые остаются внутри нас. И этот стамбульский декабрь только начинал открывать мне свои настоящие сокровища.

Глава 15 Шум моря под кожей

Свет софитов – это не тепло. Это рентген. Он просвечивает тебя насквозь, выжигая всё личное, пока не останется только идеальный контур, удобный для печати на афишах. Люди по ту сторону экрана видят магию, но я вижу только пылинки, танцующие в лучах раскаленных ламп, и бесконечную усталость в глазах моих коллег.

Я стоял в центре павильона, застегнутый на все пуговицы дорогого костюма. Шерсть колола шею, но я не шевелился. В этом была моя работа – быть безупречным манекеном. Я слышал своё имя десятки раз за минуту, но оно звучало для меня как чужой порядковый номер. Марка товара, не более.

– Джан-бей, наклон головы чуть левее… Лейла, прижмись к нему так, будто это твой последний вдох! – Режиссер Эрен махал руками, пытаясь склеить обломки нашей измотанности в красивую картинку любви.

Я почувствовал, как Лейла положила голову мне на плечо. Мы оба знали эту игру. В кадре мы были парой, за которую болела вся страна. А вне его – двумя выгоревшими солдатами. Я не курил, это было моим маленьким манифестом свободы в этом бизнесе, но сейчас я отчаянно жаждал чистого воздуха.

– Снято! Перерыв пятнадцать минут!

Я медленно отошел к окну, выходящему на Босфор.

– Джан, задержись на секунду, – Мурат, наш продюсер, подошел с той самой улыбкой, которая обычно предвещала очередной контроль. – На следующей неделе гала-ужин. Твоя мать уже выбрала тебе галстук. И… она пригласила Айлин.

Я почувствовал, как челюсти невольно сжались. Айлин. Дочь старых друзей семьи, «правильная» стамбульская невеста. Моя мать видела в моем браке последний штрих к моему идеальному образу. Для неё я был не сыном, а инвестиционным проектом.

– Айлин не имеет отношения к моей работе, Мурат, – холодно ответил я.

– Но она имеет отношение к твоей репутации. Послушай, на ужине ты должен быть с Лейлой для прессы. А эта… твоя русская знакомая… – Мурат кивнул в сторону Аделины, которая о чем-то тихо разговаривала с Альпом в углу кафе. – Джан, не делай глупостей. Русские девушки – это красиво для Инстаграма, но для твоей семьи и для нашего рейтинга это катастрофа. Нам не нужны скандалы с иностранками, когда на кону контракт с Латинской Америкой.

Я посмотрел на Мурата в упор. Его слова прозвучали как пощечина. «Эта русская знакомая». Он даже не потрудился запомнить её имя. Для него она была лишь угрозой моему статусу.

Мой взгляд скользнул к Аделине. Она сидела рядом с Альпом, и в её позе было столько естественного достоинства, что все декорации вокруг казались еще более фальшивыми. Аделина. Русская девушка с глазами цвета московского неба, которая привезла в Стамбул свою прямоту и северную прохладу.

Когда Альп впервые показал мне её фото, я ждал типичную «охотницу за звездами». Но Аделина оказалась другой. В ней была та странная смесь силы и ранимости, которую я раньше видел только в книгах. Её вчерашний пост без фильтров… Это был вызов всей моей жизни. Пока я прятался за гримом, эта русская девчонка нашла в себе смелость показать мой город таким, какой он есть: холодным, серым и настоящим. Она сорвала маску с города, и мне впервые захотелось сорвать маску с себя.

– Джан-бей? Вы меня слышите? – Мурат заглянул мне в лицо.

– Я слышу тебя, Мурат. Но передай моей матери, что галстук я выберу сам. И спутницу тоже, – я развернулся и пошел к выходу на причал.

Холодный ветер с Босфора ударил в лицо, и я наконец-то вздохнул полной грудью. Я видел, как Альп и Лейла вышли следом за мной. Я видел, как Аделина достала телефон. Раньше меня бы это взбесило. Но сейчас мне хотелось, чтобы она запечатлела этот момент. Момент, когда кумир миллионов просто стоит под ледяным дождем и чувствует, как жизнь возвращается в его онемевшее тело.

Альп любит её. Это было ясно. И я должен был бы отступить. Альп – мой брат. Но когда Аделина посмотрела на меня там, на причале, я увидел в её взгляде не фанатку. Я увидел женщину, которая способна выдержать мой настоящий взгляд.

В ней была эта удивительная русская черта – говорить правду в лицо, даже если это больно.

«Береги свою правду, Аделина», – сказал я ей тогда. Но на самом деле я молил об этом самого себя.

Зима в Стамбуле только начиналась. Семья уже готовила кандалы из приличий. Продюсеры уже расписали мою жизнь на месяцы вперед. Но глядя на темную воду, я впервые почувствовал, что готов к войне.

Слава дала мне всё, кроме права быть любимым за то, кто я есть. И если эта русская девушка – единственный человек, который готов разглядеть под слоями моего грима мужчину, а не бренд, то я не отдам её так просто. Даже Альпу. Даже если ценой этого счастья станет крах моей «идеальной» империи.

Я вернулся в павильон. Свет софитов снова ударил по глазам, но теперь я знал, что за декорациями меня ждет нечто осязаемое.

– Мотор! – выкрикнул режиссер.

Я вошел в кадр. На этот раз я играл не роль. Я играл за своё право однажды выйти из этого кадра в настоящую жизнь. Туда, где меня ждала Аделина.

Глава 16 Глянец на льду

Стамбульский туман в вечер гала-премьеры был таким плотным, что огни моста через Босфор казались расплывчатыми желтыми пятнами в молоке. Я стояла перед зеркалом в своей квартире в Джихангире, поправляя подол платья. Тяжелый шелк изумрудного цвета – выбор не случайный. В нем была прохлада моих родных лесов и глубина зимнего пролива. Я намеренно отказалась от вычурных украшений, оставив лишь тонкую золотую нить на шее.

В Москве я бы назвала этот образ «минимализмом», но здесь, в Стамбуле, он казался актом протеста. Среди страз, пайеток и вычурной роскоши, которую так любили на турецких красных дорожках, моя простота выглядела вызывающе.

– Аделина, ты готова? – голос Альпа в трубке был полон волнения. – Я уже внизу. Помни, сегодня будет много прессы. Просто держи меня за руку.

Я спустилась, и Альп, увидев меня, на мгновение замер. Он был в классическом смокинге, который подчеркивал его юношескую стать.

– Ты выглядишь… не как гостья, – тихо сказал он, открывая дверь машины. – Ты выглядишь как та, ради кого этот вечер стоило устраивать.

– Я просто русская девушка в красивом платье, Альп. Не преувеличивай, – улыбнулась я, хотя сердце забилось быстрее.

Мероприятие проходило в одном из старинных особняков Сарыера, прямо у кромки воды. Огромные люстры, красная дорожка, сотни фотовспышек. Как только мы вышли из машины, шум толпы накрыл нас волной. Фанатам было всё равно, кто я – для них я была «спутницей Альпа», новой загадкой в его жизни.

Внутри залы были заполнены «сливками» общества. Продюсеры, спонсоры, актеры первой величины. Я чувствовала себя так, словно попала внутрь одного из сериалов, которые смотрела в Москве, вот только сценария у меня не было.

– Посмотри на тот стол в центре, – шепнул мне Альп, когда мы вошли в главный зал. – Это семья Джана.

Я проследила за его взглядом. В окружении свиты сидела пожилая дама с невероятно прямой спиной и взглядом, который, казалось, мог заморозить кипяток. Её руки украшали фамильные перстни, а каждое её движение было наполнено осознанием собственной значимости. Рядом с ней сидел мужчина постарше – отец Джана, чье лицо казалось высеченным из камня.

Они выглядели как королевская семья. И рядом с ними, склонив голову в почтительном жесте, сидела девушка в нежно-розовом наряде. Красивая, безупречная, «своя».

– Его родители никогда не приходят просто так, – добавил Альп. – Если они здесь, значит, сегодня Джан должен быть идеальным.

Джана я увидела чуть позже. Он стоял на фоне пресс-волла в паре с Лейлой. Вспышки камер беспрерывно стрекотали, фиксируя их «химию». Джан улыбался – той самой дежурной улыбкой, от которой, как я теперь знала, у него болели челюсти. Он выглядел как бог Олимпа, сошедший к смертным, но я видела, как он то и дело бросает взгляд на часы.

В какой-то момент наши глаза встретились через весь зал. Маска на его лице не дрогнула, но я почувствовала, как по коже пробежал электрический ток. Он не ожидал увидеть меня здесь. И уж точно не ожидал увидеть меня рядом с Альпом.

– О, Аделина! И вы здесь? – Мурат, главный продюсер, возник перед нами как из-под земли.

Он окинул меня коротким, оценивающим взглядом. В его глазах я была лишь помехой в его четко выстроенной схеме.

– Красивое платье. Но, надеюсь, вы помните наше правило: никаких лишних фото в сеть до завтрашнего утра.

– Я здесь как гость, Мурат-бей, а не как папарацци, – ответила я, выдерживая его взгляд.

– Гость Альпа, я полагаю? – Мурат криво усмехнулся. – Будьте осторожны. Сегодня важный вечер для Джана. Его родители… – он понизил голос, – они очень консервативны. Они приехали познакомиться с Айлин официально. Не хотелось бы, чтобы какие-то «случайные знакомые» испортили момент.

Слово «случайные» он подчеркнул особенно больно. Для него я была просто русской блогершей, временным увлечением или досадным недоразумением.

Я отошла к балкону, чтобы вдохнуть соленого воздуха. Босфор под ногами ревел, разбиваясь о сваи особняка. Здесь, в тени, я наконец-то могла сбросить маску спокойствия.

– Ты не должна была приходить, – раздался голос из темноты.

Я обернулась. Джан стоял у балюстрады, ослабив узел галстука. Он выглядел так, будто только что пробежал марафон.

– Альп пригласил меня. Я не знала, что это «закрытый клуб», – ответила я.

Джан подошел ближе. В полумраке его лицо казалось еще более резким.

– Дело не в клубе. Мои родители… они там, в зале. Они не знают о тебе. Они не знают ни о ком, кроме тех, кого они сами выбрали для моей жизни. И если они увидят, как я смотрю на тебя…

– А как вы на меня смотрите, Джан-бей? – перебила я его.

Он замолчал, сократив расстояние между нами до минимума. Я чувствовала запах его парфюма – сандал и холод.

– Я смотрю на тебя как на спасательный круг, Аделина. И это опасно. Для нас обоих. Мурат уже доложил мне, что ты здесь. Моя мать уже спрашивает, кто эта «зеленая иностранка» рядом с Альпом. Для них ты – чужак. Угроза всему, что они строили годами.

– Я русская, Джан. Мы не боимся угроз, – я старалась, чтобы мой голос звучал твердо, хотя внутри всё дрожало. – Но я не хочу быть причиной вашего разлада с семьей. Если моё присутствие – проблема, я уйду.

Джан внезапно взял меня за руку. Его ладонь была горячей, несмотря на холодный ветер.

– Не уходи. Просто… будь в тени. Сегодня я должен танцевать этот танец до конца. Ради них. Ради контрактов. Но знай, что каждое моё слово, сказанное там, в зале – это ложь. Истина здесь, на этом балконе.

В этот момент на балкон вышла та самая девушка в розовом – Айлин. Она замерла, глядя на нас. Её глаза расширились от удивления, но она быстро взяла себя в руки.

– Джан? Твоя мама ищет тебя. Пора разрезать торт.

Джан медленно отпустил мою руку.

– Иду, Айлин. Познакомься, это Аделина, подруга Альпа. Она из России.

Айлин вежливо улыбнулась, но в её взгляде не было тепла. Для неё я была просто фоном.

– Приятно познакомиться, Аделина. У вас очень… необычное платье.

Они ушли. Я осталась одна под холодными искрами стамбульского тумана. Я смотрела им вслед и понимала: Джан был прав. Это война. Его родители еще не знали моего имени, но они уже построили стену, через которую мне предстояло либо перелезть, либо разбиться о неё.

Я вернулась в зал. Музыка играла громко, шампанское лилось рекой. Альп тут же оказался рядом, его взгляд был полон тревоги.

– Ты в порядке?

– Да, Альп. Просто Стамбул зимой – это очень холодное место, – ответила я, глядя на Джана, который в центре зала улыбался своей матери и вел под руку безупречную Айлин.

Я была для них невидимкой. Пока что. Но я знала одно: русские не сдаются без боя. И если этот город решил проверить меня на прочность, я приму вызов.

Глава 17 Лед и пламя

Зал особняка казался мне декорацией к дорогому фильму, где у каждого была своя четко прописанная роль. Я чувствовала себя стихийным бедствием, которое случайно забрело на съемочную площадку. Изумрудный шелк моего платья мягко шуршал при каждом шаге, привлекая ненужное внимание, от которого я так отчаянно пыталась скрыться.

– Аделина, ты уверена, что хочешь остаться? – Альп наклонился к моему уху, его голос едва пробивался сквозь звуки живого оркестра. – Моя машина ждет у ворот. Мы можем просто исчезнуть.

– Нет, Альп. Уйти сейчас – значит признать, что я здесь лишняя. А я только начала осваиваться в этой «холодной воде», – ответила я, стараясь, чтобы мой голос не дрогнул.

В центре зала Джан поднял бокал. Свет софитов играл в его темных волосах, подчеркивая безупречные черты лица. Он что-то говорил на турецком – о традициях, о чести, о новом этапе в бизнесе. Я не понимала слов, но чувствовала их вес. Рядом с ним, словно прекрасное дополнение, стояла Айлин. Она выглядела как ожившая фарфоровая кукла.

В этот момент я заметила на себе тяжелый взгляд. Женщина, стоявшая рядом с отцом Джана, не сводила с меня глаз. Хандан-ханым. Мать Джана. У неё не было седых волос – её густые, иссиня-черные локоны были уложены в сложную высокую прическу, которая открывала длинную шею и массивное ожерелье. Она выглядела гораздо моложе, чем я себе представляла, но её глаза… в них была мудрость и беспощадность вековых устоев.

Она медленно отделилась от круга почетных гостей и направилась в мою сторону. Альп заметно напрягся.

– Будь осторожна, – прошептал он. – Она видит всё.

Хандан-ханым остановилась в паре шагов от нас. От неё пахло жасмином и чем-то неуловимо дорогим, старинным. Она окинула меня взглядом с головы до ног – медленно, изучающе, так, будто оценивала качество ткани перед покупкой.

– Альп, дорогой, – её голос был низким и певучим, – ты не представил мне свою гостью.

– Это Аделина, Хандан-ханым. Она из России, – Альп вежливо поклонился.

– Россия… – она произнесла это слово так, будто пробовала на вкус незнакомую приправу. – Красивая страна. Суровая. Наверное, поэтому вы выбрали платье такого холодного оттенка. Оно очень выделяется среди наших… традиционных цветов.

– Красота не всегда должна быть предсказуемой, – ответила я, выдержав её прямой взгляд. – Иногда именно холод подчеркивает истинное тепло.

Хандан-ханым слегка прищурилась. В её глазах промелькнула искра – то ли гнева, то ли невольного интереса.

– Тепло – это уют, Аделина. А уют создается годами, в кругу семьи, среди своих. Чужакам трудно понять, как работает наш мир. Здесь каждый камень имеет свою историю, и если ты не вписываешься в кладку, стена тебя отторгнет.

Это была не просто беседа. Это был ультиматум. Она знала. Может быть, не всё, но достаточно, чтобы увидеть во мне врага.

– Я привыкла строить свои собственные стены, Хандан-ханым, – тихо, но твердо сказала я. – И я знаю, что самые крепкие здания – те, что выстояли в шторм.

Женщина едва заметно кивнула, словно принимая вызов.

– Шторм в Стамбуле бывает внезапным. Берегите себя.

Она развернулась и так же величественно ушла обратно к мужу. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок.

В этот момент Джан закончил свою речь. Зал взорвался аплодисментами. Он поднес руку Айлин к губам, но его взгляд – на одну короткую секунду – снова нашел мой. В нем не было победы. В нем была тихая, глухая боль.

Я поняла: он ведет свою войну внутри, а я – свою здесь, на обочине этого праздника. И если его мать думала, что я просто «случайная знакомая», она глубоко ошибалась. Я была той самой деталью, которая может заставить весь этот отлаженный механизм дать сбой.

– Пойдем к выходу, – сказала я Альпу. – Воздуха здесь больше нет.

Мы вышли на террасу. Туман стал еще гуще, поглощая огни города. Я стояла, вцепившись пальцами в холодный мрамор балюстрады, и смотрела в темноту Босфора.

– Ты это сделала, – сказал Альп, подходя сзади. – Ты выдержала её взгляд. Немногие на это способны.

– Это только начало, Альп. Она не просто мать. Она – страж этой крепости.

Я знала, что завтра утром моя жизнь в этом городе станет еще сложнее. Но внутри меня горел тот самый огонь, который не давал сдаться. Я была русской, и если этот город решил проверить меня на прочность, он скоро узнает, что изумрудный шелк может скрывать стальную волю.

Игра только началась. И теперь я знала имя своего главного противника.

Глава 18 На границе двух миров

Дом встретил меня знакомой смесью запахов: кофе, свежего хлеба из пекарни на углу и легкой влажности Босфора, которая пробиралась через щели окна. Я уже не приезжая гостья – этот город был моим адресом, моим ритмом. Но вечерняя галa всё ещё отдавала в памяти отблесками света и чужими взглядами, и сейчас, на рассвете нового учебного дня, мне предстояло вернуться к рутине и одновременно сохранить огонь, который разгорелся в душе.

Квартира в старом доме с узкой лестницей была небольшой, но заполненной вещами, которые я собирала за полгода: книги, записи, карточки с новыми турецкими словами, пачка фотографий и крошечный магнит с изображением моста Галата. На тумбочке лежал свернутый изумрудный шелк – уже не наряд для бала, а talisman, напоминающий, как легко можно стать видимой в чуждом мире. Я провела пальцами по ткани и влезла в привычный ритм сборов.

Соседка по лестнице – Эда – встретила меня на кухне, наливая чай в традиционные стаканчики. Её дом и мой были переплетены короткими разговорами, обменом хлебом и советами о маршрутах трамвая. Сегодня она выглядела бодрее обычного и, наливая мне чашку, спросила тихо: «Как прошёл вечер?» Я коротко рассказала об убранстве, взгляде матери Джана и о том, как чувствовала себя на границе двух миров. Эда улыбнулась, но в её улыбке было понимание: тут каждый выбирает, каким быть.

Завтрак был прост: симит с сыром и крепкий чай. Утро в Стамбуле – это вечная спешка и одновременно замедленное наслаждение мелочами. Из окна доносились шаги и гул трамвая, вдалеке – предсказуемый плеск моря. Я повторила вслух пару фраз по-турецки, которые собиралась использовать на семинаре: «Günaydın, memnun oldum» – и почувствовала, как язык постепенно перестаёт казаться чужим инструментом.

Путь до университета прошёл быстро: я шла по узким улочкам, где вчерашняя ночь всё ещё держала свои тени, а лавки уже выставляли фигурные лампы и свежую рыбу. В троллейбусе я стояла, держась за поручень, и смотрела на лица – молодые, усталые, сосредоточенные, такие же готовые начинать новый день. Университет встретил меня потоком студентов: кто-то спорил о политике, кто-то листал учебники, кто-то улыбался, находя старых друзей. Здесь, среди чужой речи, я чувствовала себя меньше гостьей и больше участницей.

На первом семинаре по современной культуре я села в третьем ряду. Преподаватель – мужчина с мягким голосом и пронзительным взглядом – говорил о пересечениях истории и личности, о том, как память города формирует идентичности людей, которые приходят сюда из разных уголков. Я делала пометки: имена авторов, параллели, которые можно использовать в эссе, вопрос, который, возможно, нужно задать на обсуждении. Я не пришла за сухими знаниями – я пришла, чтобы собрать аргументы и опору в борьбе, которая начиналась вне аудиторий.

После занятия я задержалась на коридоре, просматривая записи, когда вдруг услышала знакомый голос. Он звучал так же мягко, как в тот вечер: «Ты здесь?» Я подняла голову и увидела Джана. Он стоял между дверями, в лёгком пальто, и в его взгляде читалась усталость, смешанная с интересом. Это был не зал мраморного приёма – это был университет, нейтральное пространство, где правила другие. Он подошёл ближе, перекидывая одну ногу через ступеньку, как будто выбирал, как начать разговор без зрителей.

– Я не знал, что ты здесь учишься, – сказал он, и в интонации не было ни упрёка, ни восхищения. Просто констатация факта.

– Я не афишировала это, – ответила я ровно. – Для меня это больше работа, чем статус.

Он кивнул, и между нами повисла пауза, в которой слова казались лишними. Я почувствовала, как внутри что-то сжалось и одновременно расправилось – старое испытание: стоять спокойно в присутствии того, кого называли частью враждебной машины, и не дать себе увести в слабость.

– Урок начинается через полчаса, – сказала я, и в голосе звучало больше решимости, чем прежде. – Увидимся.

Он ушёл по коридору, а я вернулась к своим записям. Внутри меня горело то же чувство, что и в ту ночь: сталь под шелком. Учёба в Турции уже не была только учебой – она становилась ареной, где нужно было укреплять позиции, находить союзников и учиться играть по своим правилам.

День прошёл в лекциях, встречах с сокурсниками и небольшом визите в библиотеку – там я искала документы и статьи, которые могли бы помочь понять, как устроены сети власти в этом городе. Вечером, возвращаясь домой, я ещё раз посмотрела на дом, где была та галa – окна его были закрыты, но за ними продолжалась жизнь из свечей и фарфора. Я подумала о матери Джана, об её предупреждениях, о том, что уклад города не прощает непрошеных гостей.

Я открыла сумку и достала изумрудный шелк. На ткань опиралось утро и вечеринка, страх и надежда. Сев у окна, я записала в блокнот: «Первый семестр – учиться, наблюдать, действовать». Под этим – несколько пунктов: наладить контакт с местными студентами, выучить юридические нюансы, собрать информацию о тех, кто решает судьбы людей за закрытыми дверями. Внизу – простая строка, написанная крупно: «Не позволять страху управлять выбором».

Город за окнами задыхался от огней и тумана, но в этой смеси, как и прежде, было место для начала. Я уже жила в Турции. Это было больше, чем прописка – это была возможность. Я сложила шелк, выключила свет и уснула с ощущением, что следующий день принесёт не просто лекции, а первые шаги на пути, который я выбрала сама.