Читать онлайн Глава фастфуда бесплатно

ГЛАВА 1. СТИХИ О ЖИЗНИ

Рождение личности на стыке веков. Жизнь в начале XXI-го века. Стремительное развитие технологий, использование искусственного интеллекта вместо человека. Станет это время эпохой или всего лишь его главой?

Владислав Боков

Попрошайки неба

Горит свеча. Как вся планета.

Огнями продырявив вечность

неба.

Кармана эхо… Мимо-

ходом тени, служащие ладана,

разменивают

нас самих, как попрошаек дьявола.

(#вбок’25)

Плати улыбкой

Представь, вооружив

В.П.Н. -

ом себя,

в окнах браузера,

тряпьём прикрыв монитор

и прыг

в его глубь с головой!

На столе с рогом роутер —

новый витязь на перепутье,

сёрф на бегу.

Над плечами твоими, кто-то голову клонит:

то ли тень,

силуэт,

но грудь велика:

в портретах,

монетах,

провайдер полёта,

где доступ – стена

к ней один раз приставленный,

в виртуальность берёшь,

что дано жизнью прежней,

что доступно нести, где трава зеленее…

За оплату улыбкой,

этот мир забирает тебя:

мимика,

жесты,

и

голоса.

Блеском губ,

ошпаренных губ, после многих разлук, что

уже не сомкнуться, только

взгляд в глубине чьих-то глаз сохраняет возможность

судьбу выражать.

И

конец неминуем!

Как маяк впереди, свет лишь

подсветит несовершенства твои

и чертогов-острогов углы.

Где ты входишь в тёмные

храмы, совершаешь (что выше) обряд, но, наверное,

знаешь – дама не даст.

(#вбок’25)

Дары будущего

И время без ответа правильного. У жизни нет его, как у приюта раннего, когда несём себя в руках рассвета раненного, пути наши лежат всегда стопами крадеными.

Владислав Боков

Нет времени

на споры, тратить жизнь свою,

– раздоры! Тут кладём здоровье…

Ничему мы

не учились в классах!

Дым самодельных папирос горит из знаний

наших!

Из них останки труп-

пы.

сы.

Мы собираем взглядом квашеным,

снимая через трубки пены прошлого

с э(К)спрессо, мчим

во тьму жернов, в

«Огонь!»

дарами будущего ставшего.

(#вбок’25)

Фальшивая струна

Рисует краски дождь

тоскливо,

на горизонтное плечо он опускал ладонь

в попытке исцелить глаза зеркал

– фальшиво!

И рядом тишины полна

кровать твоя, что, форточками возле леденя,

иголки выпуская дрожь, из-под одеяла

в эхо сна,

рассвет наружу выставил тебя.

(#вбок’25)

Дерево

Расправилось дерево, увидев

себя в окне.

В нём деревянные рамы —

невероятен портрет!

Оно смотрело на тень, но тень

появлялась при свете —

искусственен тот силуэт.

Оно смотрело на небо,

и ветви его были вздернуты кверху,

питаемых листьями, скомканных ветром.

Взгляд упал его книзу,

и корни его устремились к карнизу,

но…

там уже были цветы.

(#вбок’25)

Век, сдвигающий стены

Век, сдвигающий стены,

бросаться

на силуэты дворовых огней,

брешь пробивать

в мировом потолке интеллекта

– разум плетей.

В сетке мы, сетке…

Минута в минуту, годами ночей

считаем полоски обоев, раскрашенных

в чёрно-белую,

бело-чёрную,

чёрную/белую,

белую/чёрную,

чёрную,

…

дней.

(#вбок’25)

Весенний привет

О, Господи,

прости грехи им наши!

Мы вместе шлём «Привет» весенний,

сминая кирзачи,

Сырые, мокрые —

«Приплыли!»

«Спасите наши души!», —

мы отвыли.

(#вбок’25)

Вокзал

Под утро уставший вокзал

полон соприкосновения. Вагоны, где массы рыдают

сидением.

Слёз наводнением. Способны мы тронуться

– не рельсами, так умами, то лучше, как

вместо «ногами», над холодными площадями

и полного блеска стопами.

Холодные башни,

костры языками слух славят словами,

старый век со свечами, тенями как призрак,

мы новым поверьем притягиваем.

(#вбок'25)

Шашки наголо!

Я люблю смотреть из вагона

метро, где дорога без знаков

известная.

В новый мир спешим,

новой модой:

Поезд,

метромост —

пред ладонями!

В светлый мир на борт,

приглашаемся:

Боком вспоротый,

рельс разобранный.

И состав бежит – рельс убытия,

покоробленный,

вниз дорогами…

Пассажир надул круг спасательный

Рулевой – ногой: обе – правые!

Вперёд

поезда – как заявлено,

И на станции промежуточной,

будни – плёнкой непроявленной!

Мы в пути к депо

– с перепутьями;

На кольце сигнал

– к счётам заново

Наголо шашки,

входим задом мы!

(#вбок’25)

Камни все внутри

Я сел на берег чистопрудного бульвара,

бросил камень в воду, сменяя буден расстояния.

Он не ушёл на дно, и

следа не оставил.

Так мы, порой,

твердеем,

бьёмся,

срываемся на крик…

А позади нас остаётся гладь воды.

И…

камни были все внутри.

(#вбок’24)

Гёте, Морская тишина

авторский перевод

Владислав Боков

Покоятся воды вокруг,

но лодка запряжена.

Моряк тревожно глядит —

её не движет волна.

Ветра нет, ни с одной стороны,

гробовая стоит тишина.

Непривычно спокойная гладь

и смертельно дурманит сполна.

(#вбок’25)

Зверь

Когда кнутом постигнуто так много, не выглядит и пряник впредь угодным.

Владислав Боков

И

капля крови

над стрелкой сверкала,

руки на пульте – забвение чад,

Раскрыты когтями лапы у зверя,

но в тёплой утробе не взять его взгляд.

(#вбок’25)

Голубь белый

Дай порох пройтись по столице

Изгнания,

обрести тут свою благодать, и взмахом

мне не доступно порхание и

не-

свёрнутой кровью лежать;

Из распоротой вены, откупорив вновь,

кислородные маски несущихся в ночь,

к паутине небесной,

(ш)/

топорами из снов,

пробивается купол непрочных основ.

(#вбок’25)

Двуноги

Завистливо месяц сквозь тучи мелькал,

повесив Луны подбородок.

На Землю спуститься Господень мечтал,

от Света бросив осколок.

А там,

на Земле, казались смешными заботы,

руками прикрыли глазницы свои,

растопыривши пяльцы двуноги.

(#вбок’25)

Столица

Сквозь года —

Упала пелена;

То, что казалось будет странным, важным

К чёрту!

Попросту – иным!

Осталось прежним,

скажем: «В той же ѵпостаси».

Но одного ты не вняла:

ты всё такая же —

переменились мы.

*ѵпостась – «ипостась» (старославянский).

(#вбок’23)

Свечи

Февраль и сентябрь похожи,

в них чувствуешь сырость и вид неприятен

для глаз,

Даже, если себя окружаешь комфортностью

очагов серых глаз.

Это племя свечей —

снова жизнь среди натюрморта,

переносимо не всё —

лишь в тени силуэту удобно!

Отвернувши,

Завесив трюмо, где надежда —

уже не пространство,

на руках лишь огарок свечной

предвкушает луны ходатайство.

За короткими/

длинными днями —

где-то тень ото огня замелькала,

здесь довольно движения руки —

о тебе никогда не узнают…

Леденящий февраль!

Это он виноват!

Он украл ожидание мая!

Потому

поджигаем мы свечи, —

Они ярко горят

и в земле свой покой обретают.

(#вбок'25)

Скотч

Нарывом пылал закат,

и ставнями хлопнуло небо

в ночь,

Я смотрел на бокал, понимая,

не будет устойчивым скотч!

Рассвет отложили до завтра,

мне выразить время невмочь,

а жаль,

Я видел, как отпечатки пропали,

жадно желая прочь.

(#вбок’25)

Живое

А нам говорили —

бесценна,

а нам говорили —

«твоя»,

Из бесцели —

назначенный выкуп,

н-е-

п-р-о-

д-е-ш-е-в-и —

в три рубля!

(#вбок'25)

Фастфуд

О, если бы вещи могли мечтать… Мы не смогли бы ими управлять! Поэтому они столь идеальны. Про них, пожалуй, знаем всё мы.

Владислав Боков

Бремя пола, людского рода,

из двух вариантов —

третьего не дано нам!

Плодородий культура – расцветом фастфуда:

не умножить, не поделить, —

так эпоху проводим, как курсоры наводим:

на пределе,

за рубежи!

Хаотичным исходом протянем рукою —

единицы за скобки,

в знаменатель – нули!

(#вбок’25)

Весы

Поэзия – колоссальный ускоритель сознания.

И. Бродский

В портретах нового не ждём…

За исключением осознания, что

многое осталось позади.

Но, если понимаешь,

что где-то стоит первый,

не важно,

кто второй оставил след,

пусть даже тот был праведным.

Его не помнят,

ему лишь ставят свечи (если повезёт)

И в молчаливом пении,

фигуры

обретают форму костылей,

беспомощно

уставшего сознания,

упавшего с весов на стыке жизни,

где правда сочетается с неправдой.

(#вбок’24)

Двадцать восемь

Ты в зеркале ответа не ищи,

его там нет и вовсе;

Я пробудился и успел понять,

что завтра снова двадцать восемь.

И каждый раз особенны они

–

теперь,

острее запах сосен,

глядящихся в окно

из разрастающихся просек.

Ты все ли их прошёл,

мудрец учёный?

–

Они подходят к сроку,

красноречиво смотрят изнутри,

ноль-пять, разбавленные соком.

И каждый раз,

боясь взглянуть в окно,

десятилетия меря после,

стесняющих стволов тех красота,

деревья стряхивает в осень!

Я вышел

телом ощущать

тот дух неповторимых

сосен,

Но снова вынужден сверять,

с погодой

–

теперь мне снова двадцать восемь!

С погодой сверился —

тепло,

стучит висками проседь:

– И вот бы жизнь вперёд начать,

как в

двадцать два,

но дней всего лишь двадцать восемь.

(#вбок’24)

Февраль

Февраль нас в раковины кутает,

когда не чувствуем весны, —

под одеялами запутались

с носами,

ищем теплоты.

Ни дождь, ни тьма не различимы за

завесой,

в полу-

раскрывшись, зазвучали рты,

и оставаясь с нами навсегда

укутанными, уже

нам выглядят уютными их сны.

(#вбок’25)

Петербург

Фундамент стоит

каналом, как вены,

изрезанным.

Запятнавшись одним, —

ты не будешь теперь

изувеченным…

Позолочено дно полноводной

реки, в ней, как мелкие

сошки, питаемой птицами, в

небесные прорези крикнут огни:

«Там

фундамент стоит каналом,

как вены,

изрезанный,

запятнавшись одним, —

ты

не будешь вовек изувеченным!»

(#вбок’25)

Монеты

Святой – тот человек, кто описал дорогу намерений благих. На нас возложенное завтра погонится сегодня, дарованным для них.

Владислав Боков

Мы —

вниз монетами,

минуя турникетов рамы,

нас незаконно пронесли, сжимая кулаком

в кармане,

И мы упавшие на края фонтана,

нас нет даже на дне, застыли, в ожидании распада…

Лишь в пятерню несущую впились анфасы,

кровоточит рана, когда рука дрожащая

нас —

из кармана, но

под струёй воды, глубин не видно у фонтана.

Там тьма знакомая,

она портреты нам смывала и под известную

величину наш номинал равняла.

Где блеск свой золотой теряли и

лёжа на перпендикуляре плоскости, где

пальцы из ладони выбегая, упрямым жестом суд решали,

нам оставалась лишь

удача —

одна из двух извечных номиналов.

Вернёмся ли сюда?

Когда на память нас бросали, как горсть золы,

как кость, копилку разбивая,

нас лепят в изваяние

медное,

сбегая по главам пустых холмов

полураскрытых и голодных ртов,

глубин

фонтан нас поедает, и

и где та сторона, орел и решка не внимают:

«Тут на удачу не бросают!»

и, доставая нас рука,

опять в протертые карманы отправляет.

(#вбок’25)

Два мира

Одно —

лишь приходящее, другое

– минет навсегда,

И не поставить запятую

там, где завершается глава…

В усталом парке, с уверенным

нажимом ноября,

разложены портреты клякс,

украшенных не лучше, чем трава,

горящая весной дотла.

И лишь ворон столбы,

кладут угрюмо жизнь сюда,

где, насмехаясь,

нервными мазками пятака,

мы платим тут за грань, хоть рваную, но

мира,

разделённого ненастьями на два.

(#вбок’24)

Студень

Я встретил

комнат верх до потолка,

Скрипела

их сжимавшая пружина утра,

Покуда день,

началом ноября,

рассыпался дождём

под облаком из пудры.

Мне оставалась тишь

навстречу к странному закату

в лежебоком будне,

горькой папиросой он сверкал,

как литургия жизни

на противнях твердеющего студня.

(#вбок’24)

Весна

Растаяла оттепель…

Пришли холода:

не то чтобы прохладно,

однако —

Весна!

Встречались с друзьями:

шутили, смеялись,

не то чтобы весело:

улыбнулись —

раз, два,

однако…

Потребляли пиво —

нефильтрованное,

не то чтобы пиво,

однако…

Играли затем в города

и моря, говорили:

«Зачем?» и «Когда?»;

– Янтарное?

– Я не был там никогда…

– Всё чаще на Горе плаваю в море,

однако…

Время летит;

и сегодня прошло,

не то чтобы прошло,

и всё же прошло,

однако…

Клякса ворон на снегу

улетела и ребята

–

вспорхнули…

Мимо всего лишь, но

не то чтобы мимо!

(#вбок’23)

Превращение

Преврати меня в бабочку,

бог —

просто белую,

на пьедестал мне цветной

взлететь не дано…

Нарисуй хоть капустницу,

бог,

ведь лопатник мой пуст,

как лучи преломленные к зеркалу.

Мотыля покажи, бог,

где его лишь дурак

не сочтет угодной приманкой.

Сотвори хоть в личинку,

Господь, может, так я усну,

взяв надежду на новорождение.

(#вбок’25)

Телефонная бровь

Отсутствием

время стирает пространство,

снимает его затвор, уходят «если», «когда-то»,

не уместишь в дупло топор.

Не расколется древо надвое и это уже благородно,

не знавшими время, когда —

Ложиться, звонить, писать?

Возможно,

яблоко бросить, опять крутить циферблат.

Телефон.

Поля ввод: на краях оставленных «до».

круговерфь адресов,

стикеров

и мостов,

Оказалась опущена бровь к телефонному диску,

и кровь в голове

застучать может вновь, как

пейзаж близоруких очков

сжимал трубку пустых номеров.

(#вбок’25)

Ноябрь лучше, чем апрель

Ноябрь лучше, чем апрель,

ведь с ним мы не цветём,

надеясь на рассвет!

Пожалуй,

с ним все проще:

Лежит он, стелет холода,

сжимает тучи…

Мы у весны в долгу…

Она – предполагает перемены!

За тем и поспеваем мы едва,

когда ноябрь цветь в размене

отдал за свежесть бытия.

(#вбок’23)

Грибы

Январь. Торжество

Хлопья комаров снежинками в моё окно.

Я наблюдал,

как на заборе крови очередь стояла у промерзшего ручья,

где в проруби телами воды поднимая, со льдами белыми

наружу кляксы головы равнялись.

Они смешались…

Подле моего дворца и под алтарные врата,

неслась, пихая, в ожидании Творца

мучительно спасения ожидая,

тьма торжеств.

Светлейший дух собой отождествляя,

когда на небе он, благословенным поцелуем

на червивость проверяя,

нам из-под палки

шапки, как у гриба, поднимает.

(#вбок’25)

Камни

Река забирает проклятия

–

текущее у Земли!

Надежды

я в ней растворяю, где

слезы отражены.

Зачем эта мудрость

Признания,

ревущая сквозь года?

В ней только сны изнывают, и

в шёпот кричит вода!

Здесь прошлое я не отброшу,

я знаю, не хватит речей,

я со дна подберу его,

брошу…

Но, порой, не хватает камней.

(#вбок’24)

НОЖ (Наперекор желанию отсюда)

Открыв глаза —

передо мною потолок,

бегущих теней статуя

спешит

наперекор желанию отсюда!

Кручу я пожелтевший глобус:

параллель,

меридианы,

дальний угол —

клок, оставшийся

не тронутый рукою…

Смотрю в него, как шар

предзнаменований и слышу эха гул

– он снова узнаваем!

Здесь упирается пространство в потолок,

забыв морей бестактность,

и упадают на него ручьи, кропя цветной картон,

убив слезой математическую кратность.

(#вбок’24)

Отражение

Смотрели в лужи облака —

смеялись дождём тучи!

Тонула высь в паршивых берегах —

чернели голубые очи.

Так отражение, порой,

нам кажется знакомым,

на расстоянии «слезы одной»,

свет выглядит холодным…

(#вбок’24)

Дурное бремя

Стояли сосны в душной мгле,

рукой касаясь кожи,

и бились шишки на стволе

легонько подмороже.

Зима пришла… Косматая старуха,

окидывает тени взором,

дыханием обступив,

с деревьев скидывает плоды.

Медведи, белки, грызуны

сдирали с оных кожу,

селились паразиты в них,

Считав себя моложе.

И нехотя стволы смотрели,

корнями впившись в землю,

на чадо мелкое своё —

дурное нынче бремя.

(#вбок’23)

Многомиры

Мы, привыкшие бегать, спешим, если, нет никого позади.

Владислав Боков

1

Я сегодня руки не мыл и

они неумыты остались…

Ничего!

Это снова – пустяк,

это многомиры зачинались.

Эту грязь мне отмыть не дано,

понял я —

мне она показалась!

Пятаки медных глаз я протру —

Нет следов,

отпечатков,

усталость.

2

Из холодного крана

вода, и теперь, убегает горячая!

То

– залог коммунального номера,

– коммунального дома,

– коммунальной эпохи.

Если стуки трубы различимее,

чем писателю рифма —

чем пейзаж, где художник —

сухая палитра,

значит вновь знаменатель – в

числитель

/

«крестик-нолики» на полях…

Это снова приходит!

В этом нет новизны:

так жемчужины устрицу кормят

– если множество:

не пере-

варить.

3

Мы

на землю лишь эхом спадаем,

снова вспять, по тропам не оставленным!

Как за нити улыбку притягивая,

под венец

полотном нерентабельным.

Где за правдой —

вес кулака.

И до боли висок —

степень сжатия,

Грубый акт стерилизации, где пятна с утра

в тех глазах,

со слезами украденными.

(#вбок’25)

Чёрный грумер

Чёрный грумер.

Он стрижёт чужих псов

– им присуща память своих отцов!

Доморощенный грумер,

нервно снимающий кудри

с боков.

Вешает он им на шею кольцо —

так сильнее всего

веслом ожерелий ударить в висок,

словно сладким уксусом,

как в верность ты с шилом, обращённым во зло.

Он снимает

паршивые кудри с боков, а

псы жуют целлофан от пульта его,

благодарно смеются,

силясь молиться, вопят:

«Да святится имя Твое!»

(#вбок’24)

На граните не тает

В заветных ладанках не носим на груди…

А. Ахматова

Я вчера здесь бродил,

я тебя не узнал…

Померкли кругом ковыли

родная, родная земля!

В закат глядит облепиха,

я когда-то ей ветви рубил,

а теперь лапы связаны

и…

не я их умыл.

Вновь нет верней топора,

к чему грешить нам на время?

Упрямо спешит зебра дней

в розовой упряжи эга.

Земля дрожит – не от слов;

испорчена напрочь диета!

И зубья «Дружбы» жевали

неотёсанных прядей поленья.

Опилки застлали глаза,

и с жаром печки горят,

а пням, поперёк не вошедшим,

дымоходы ухмылкой чадят.

Я на копоти вырезал время —

песочные сыпят часы,

а в золе – разобраться не смею:

сам лесник убежал в палачи!

Обмокнувши платок, я узнаю

как и ты, в своё время,

Земля!

Но на граните не тает —

ни зла, ни добра слюна.

(#вбок’24)

Чертополох

Увядает в отблеске света,

к бесконечности проторив ров,

увядает и знает об этом

на круче чертополох.

Поле,

ты найдёшь нагому замену!

В соляное море из грёз,

угодив – не отряхнуться,

с головой упав на покос.

(#вбок’23)

Хлеб деградации

Когда мир заменяет

вид из окна,

Вселенная твоя, незримо

расширяется внутри тебя.

В машинах города,

в красно-белой толпе,

смирения нет

металлолому в конце.

Закричит голова светофором,

обеспечен вглубь доступ извне,

сорвало все пломбы искусственной

кожи, ремнями нашитой на ней.

Путь любой консервации —

без вариантов, – менять ориентацию,

свободу вмешательства кормим с руки,

выпекающей хлеб деградации.

(#вбок’25)

Чудо

Естественное чудо,

под ангельским крылом,

легло на тело ночи

и альков у дома моего.

Я спал,

я чудо пропустил,

Но

высыпали те —

другие

и начали бросать

в него копьё,

смеялись,

гоготали!

Сорвали полотно,

и уличить его пытались

казались великими для альков,

раскрыв под шкурой волка своего…

Я пробудился,

выглянул в окно,

не замечая в лужах взора.

Луна накинулась пятном,

я видел – зверь бежит,

не замечая перехода!

Но зверь не может ангела спасти....

Отныне я —

с твердеющим челом

и проступившим рекам жизни,

изрезавшим его давно,

сомкнул я жёстко очи,

в надежде навестить

себя того.

Я шарю в памяти