Читать онлайн Марья-Губительница бесплатно

Глава 1

<…>Тогда меня найдешь, когда трое башмаков железных износишь, трое посохов железных изломаешь, трое колпаков железных порвешь.

(с) Финист ясный сокол – русская народная сказка из сборника А. Афанасьева.

Один из офисов на предпоследнем этаже стеклянной иглы «Вавилона», принадлежал Василисе Ивановне Разумовской – психологу, практикующей частные сессии с людьми и не только, а также специалисту по сверхъестественным существам. Десятилетия плодотворных изысканий, множество научных статей и книг, тесная работа с ААО, поспособствовали тому, что Разумовская стала частью сложного механизма в правосудии обратной стороны мира. Она часто выступала независимым экспертом: устанавливала вменяемость и дееспособность осужденного на пребывание в элсмирской тюрьме очередного демона, или кого-нибудь из завравшихся магов. Пыталась подтвердить или опровергнуть наличие стороннего влияния и давления, составляла психологические портреты, писала заключения и давала рекомендации. За все двадцать лет такой практики, у неё никогда не возникало желания отказаться от того или иного пациента, каким бы тяжёлым ни был его случай.

До этого дня.

Пухлый конверт из плотной бумаги принёс курьер с утренней почтой. Запечатанный сургучной печатью с вензелями и гербом, зашифрованной на её ауру, сразу вызвал некоторую тревогу. Похолодевшими пальцами она сломала печать, которая, признав получателя, поддалась легко и, не навредив содержимому, просто растворилась в рубиново-золотистой дымке. Развернув письмо, бегло прочитала знакомые канцеляризмы, предписывающие обследовать пациента, отчитаться о его состоянии, способности или неспособности навредить окружающим, и о предполагаемых перспективах на исправление.

К письму, точнее сказать, приказу, прилагались десятки распечатанных листов: копии иллюстраций, печатные тексты и отсканированные рукописи – кто-то очень старался, собирая профайл. Венцом всего это была анкета с прикреплённой фотографией. Со снимка на Василису Ивановну смотрела красивая молодая женщина, тридцати лет, с тёмными вьющимися волосами. Из-за бледной кожи, под глазами отчётливо проступали синяки, а впалые щёки, подчёркивали остроту скул и линию подбородка. Глаза её новой пациентки имели удивительный зелёный оттенок, почти изумрудный.

Марья Кирилловна Бессмертная.

Восемь веков от роду. Приблизительно. Точная дата рождения не указана.

Старшая дочь Кирилла Ростиславовича Бессмертного.

Асоциальна, апатична, склонна к неконтролируемым приступам агрессии. Жестокая, виртуозная манипуляторша. Убийца.

В материалах, приложенных к делу, с печатью «ЗАСЕКРЕЧЕНО» на каждой странице, были собраны доказательства того, что Марья Кирилловна руководила ритуалом в памятную дату 31 декабря 1888 года. После этих сведений, содержащих множество незнакомых ей магических вещей и формулировок, Разумовская отложила документы и схватилась за голову.

Может, в ААО ошиблись? Она даже начала сомневаться в собственной компетенции. Хватит ли ей опыта и выдержки, для общения с такой пациенткой? Но мысль отказаться, появилась не из-за сложного случая, а из-за небольшого конверта, приложенного к бумагам. В нём Василиса Ивановна обнаружила чек, выписанный самим Кириллом Бессмертным, на внушительную сумму с формулировкой за якобы доставленные неудобства. Но что это, если не взятка? Кто-то в ААО явно плясал под дудку древнего колдуна.

На размышления ушёл целый день. К вечеру, вызвав курьера, она отправила ответное письмо, в котором дала согласие, но попросила неделю на подготовку для изучения всего дела пациентки, а также вернула чек. Гонорар, который официально ей платили в ААО, её вполне устраивал. И Разумовская считала, что не бывает абсолютного зла. Впрочем, иногда, бывают отрезаны пути к исправлению.

_________

ААО – Английское Астрономическое Общество – международная исследовательская организация. ААО способствуют принятию и следят за исполнением законов, касающихся магии и оккультных практик.

Глава 2

Марья Кирилловна оказалась заядлой курильщицей. Она пришла вовремя, минута в минуту, не поздоровалась, всем видом показывая, как относится к происходящему.

Пепельница всегда стояла на кофейном столике. Василиса Ивановна не поощряла пагубные привычки клиентов, но признавала, что они помогают настроиться на долгий разговор, расслабиться. Дочь Кощея расслабленной не выглядела. Она с напускной скукой осмотрела гостиную, оценивающе взглянула на саму Разумовскую, неопределенно дёрнула левым уголком губ. Наклонилась, чтобы затушить окурок, и достала следующую сигарету.

Напряжённые руки с изящными длинными пальцами. Прямая осанка, и восхитительная фигура, которую Бессмертная пыталась скрыть за мешковатым свитером и джинсами. Волосы собраны в небрежный хвост на затылке. На прекрасном лице ни грамма косметики.

Некоторые светские львицы, которых Василиса знала, и даже кто-то из её подруг, удавились бы за возможность выглядеть так, как эта девушка… женщина… За вечную жизнь и такую внешность, многие отдали бы душу. Многие, надо сказать, и отдают, только не всегда получают желаемое. Сама Разумовская, в свои пятьдесят три с хвостиком, была частым клиентом салонов красоты: массажи, инъекции, и всё то, что помогало ей, стареть красиво. Она прекрасно понимала, что человеческий век скоротечен, но даже за свои годы успела собрать столько камней, что проживи чуть дольше, сошла бы с ума, пожалуй. Этот мир жалеет своих детей – хрупких человеческих созданий, в которых заключено истинное чудо – огонёк смертной души. Именно его многие без оглядки обменивают на недоступные блага, но блага ли – это на самом деле?..

Марья свой выбор сделала давно. Рождённая колдунья, пошла по стопам своего отца – страшного чудовища, которым в сказках пугают детей. Уж какое колдовство так коверкает души, Разумовская не знала, и знать, если честно, никогда не хотела. Её интересы всегда лежали в иной плоскости. Ещё в студенческие годы, попав в ААО, она выступала за права существ – за истинных детей этого мира, которые подверглись гонениям, после События. Но спустя годы, всё чаще приходилось работать с неуравновешенными иномирцами, почувствовавшими себя здесь хозяевами. И так странно было осознавать, что причина Всемирного Хаоса, в темноволосой зеленоглазой девушке, сидящей сейчас напротив.

– Как думаете, Марья, почему вы здесь? – нарушила молчание Разумовская, когда Марья почти докурила вторую сигарету.

– Здесь – это где? В этом мире, ставшем частью Нави? Или вы про более узкое «здесь» – в этой комнате, в вашей расчудесной компании? Если второе, то потому, что на меня нашли управу и держат на привязи, – она закатала рукав свитера, и продемонстрировала последнее техномагическое изобретение – вживлённый под кожу браслет из платины и лития, ужом обхвативший предплечье. – Давайте я сэкономлю вам время, доктор, всё что вы могли обо мне узнать – правда, и скорее всего даже преуменьшенная. Если вы слышали, или читали, что я в чём-то виновата, можете быть уверены – виновата. И если я сейчас буду каяться и говорить, что мне очень жаль, и что я больше так не буду – я солгу. Я всегда лгу.

Глава 3

Инга (что за имя такое – Инга?) – девица не великого ума и посредственных талантов – была третьей, или четвертой, не помню, моей надзирательницей за последние полгода. Они называют себя кураторами, и за минувшую сотню лет, их сменилось столько, что я давно перестала считать. Посредственные людишки, что с них взять? Но кое в чём они преуспели, стоит признать.

Я машинально почесала руку, и снова посмотрела на недоразумение, приставшее как банный лист.

– В полдень у вас встреча с доктором Разумовской, – напомнила она в третий раз, – уже половина одиннадцатого, а вы ещё не завтракали.

– Я не завтракаю, – закатила глаза, выдохнула: – Будь добра, сделай мне кофе, и исчезни.

Инга поджала тонкие губы, залилась краской. Бедняжка, когда она училась в академии при ААО, наверняка даже не догадывалась, с кем ей придется работать. Тепличный цветочек, выросший на всём готовом, мамина и папина радость с синдромом отличницы, успешно окончившая обучение и поступившая на службу.

Кофе она всё-таки принесла. Я выключила телевизор, села и нашарила рукой под диванной подушкой пачку сигарет.

– В магазин не сходишь?

– Я не ваша служанка!

Она меня не боялась. А впрочем, зачем бояться змею, у которой сцедили весь яд? Такая гадюка только больно кусается. Вот я и кусалась.

– Лучше быть служанкой, чем пустым местом, девочка. Умная служанка подмечает, слушает, учится. Тебя приставили ко мне для чего? Ты ведь недолго продержишься, а отметку в личном деле получишь, верно? Тебя сюда отец устроил? Или жених? Надеешься сделать карьеру?

Она побагровела, и конопушки совсем исчезли с милого личика.

– Тебе это не сильно поможет, поверь. Так и останешься обыкновенной магичкой: выйдешь замуж, родишь ребёнка, погрязнешь в бытовых хлопотах. Поэтому, можешь сразу уходить, раз не собираешься быть полезной. А можешь сходить и купить мне сигарет, а я обещаю быть менее грубой в следующий раз. Глядишь, так и подружимся, – я неискренне улыбнулась, наблюдая, как она развернулась и ушла, не проронив ни слова.

Дверь соседней квартиры хлопнула. Папенька был так добр, что арендовал жильё в одном из элитных комплексов для моего заключения, и для моих поводырей. Сейчас рядом со мной жила Инга. Толку от неё никакого. Всю работу делал браслет. Уродливое, корявое колдовство, работало от противного: оно сковывало мою магию, подчиняло воле тех, кто командовал этой конторой, понукало делать то, что от меня хотят. Но этот наручник не мог контролировать мои мысли, не отбирал мои знания, коих не было у этих ряженных из Общества. И я давно была близка к тому, чтобы сломать клетку раз и навсегда.

Я сходила в душ, собралась и вышла из дома. По дороге пришлось самой зайти в магазин. Поводок тянул меня на запланированную встречу, но я и так знала, где находится офис доктора Разумовской.

В последнее время меня мало что могло удивить, поэтому новость о назначении этой дамочки, несколько обескуражила. Человек? Нет, правда – человек?

– Тебе это может быть нужно, – голос отца в трубке звучал сухо и безэмоционально.

– Ты прекрасно знаешь, что мне нужно! А твои игры давно переходят все границы! – я выдохнула. – Полагаю, у меня нет выбора, да?

– Нет!

Чудесно. Замечательно. Великолепно.

Василиса Разумовская. Доктор Василиса Разумовская. Уточнение тут играло важную роль, ведь именно в одном этом слове, сосредоточена вся суть моего положения. Сперва я подумала, что они откопали её где-то мне назло. Но нет, она давно работала в Обществе, и имела внушительный послужной список.

Занятно.

И Василиса Ивановна производила приятное впечатление, как ни странно.

– Ложь – обратная сторона правды. Вам есть что скрывать, Марья? – она положила на кофейный столик папку с бумагами и подтолкнула ко мне. – Ложь – хаотична, как и всё, что собрано здесь. Я не хочу опираться на эти материалы, мне интересно послушать вас. И мы хорошо понимаем, что я не скажу вам ничего нового. Вы живёте гораздо дольше моего. Поэтому – рассказывайте, а я сама решу, где правда, а где вымысел.

Глава 4

ААО собрали на меня внушительное досье, из чего можно было сделать вывод, что некоторые в этой прогнившей организации не зря ели свой хлеб. Я четверть часа листала его. Они следили за мной задолго до 1888 года, а я даже не догадывалась. Среди листов копий отчётов, доносов и стенограмм, нашёлся вложенный карандашный рисунок. Мой рисунок. Я совсем забыла, что сделала этот набросок. Так давно это было, кажется, что в прошлой жизни.

– Рисунок старый. Вам знаком этот человек? – Разумовская заинтересованно подалась вперёд.

– Я иногда рисую. Под настроение: натюрморты, пейзажи, людей. Просто на ходу, от нечего делать. Хотите, нарисую вас? Не знаю, кто этот мужчина. Возможно, видела однажды. Внешность у него фактурная, вот и зарисовала.

Волевой подбородок, широкий лоб, густые брови и цепкий взгляд. В чёрно-белых оттенках нельзя было передать цвет этих глаз, но я очень хорошо помнила их льдисто-голубой оттенок, какой бывает у чистейшей воды, прихваченной первым морозцем.

Я равнодушно сложила бумаги, бросила обратно на стол.

– В моём мире правда – это оружие, доктор. Вы предлагаете мне собственноручно заточить меч, которым по итогу мне отрубят голову.

– Если бы они могли, то лишили бы вас головы ещё сто пятьдесят лет назад. Разве нет?

Я снисходительно улыбнулась, глядя на неё как на неразумное дитя.

– Вам известно, кто мой отец, доктор? Бессмертный – самый могущественный колдун, из когда-либо живших в этом мире. Ваши начальники из ААО пляшут под его дудку, как и вы. Вы работаете не на Общество, вы работаете на Кощея. И сейчас я говорю вам истинную правду.

– Вы скрываете что-то от него?

– От него невозможно ничего скрыть, – я поправила диванную подушку, села удобнее, и взяла сигарету, но не зажгла. – В вашем офисе, уже наверняка есть подслушивающие устройства. Не беспокойтесь, – махнула рукой, когда она выпрямилась в своём кресле. – Меня они не волнуют, а вы их не найдёте. Он предлагал вам деньги?

– Чек, выписанный вашим отцом, я отправила обратно, – с достоинством заявила собеседница.

– Напрасно, – фыркнула с усмешкой, – стоило его принять, и потратить с пользой. Денег у него немереное количество.

– Вы устроили Всемирный Хаос, чтобы избавиться от отца?

Я не донесла зажигалку до сигареты, вытащила её и улыбнулась.

– Мне нравится ход ваших мыслей, Василиса Ивановна, но это было бы расточительством, использовать такую силу против папеньки. Он не настолько меня бесит, уже нет.

– Тогда какие цели вы преследовали?

Вновь щёлкнула зажигалкой, выдохнула через ноздри густой горький дым.

– Знаете, растянувшиеся на столетия семейные драмы, кажутся занимательными только на страницах книг, а в реальности всё куда сложнее.

– Корни зла всегда произрастают из семейных драм, – она сделала пометки в своём ежедневнике. – Если ваш отец слышит нас, как вы утверждаете, то и ему будет полезно вспомнить.

Я прищурилась. По правде сказать, батюшка меня всё так же бесил, и позлить его, рассказав семейные секреты смертной – отличная мысль. Мы с Разумовской оказались заложницами этой смехотворной ситуации, с подачи Кощея. Он пытался делать всё, чтобы чем-то меня занять, отвлечь, ибо понимал, что я слишком долго сижу взаперти, и что скоро могу сорваться. Снова.

Глава 5

Она напоминала лицедейку, смертельно уставшую от роли, но разучившуюся вести себя нормально.

– И что вы хотите услышать? Рекламный слоган? Крылатую фразу из дешевого блокбастера: «Семья – важнее всего»? Не услышите, а моему отцу всё равно, поверьте.

– Я хочу, чтобы вы начали сначала. И если я увижу, что вы стараетесь – и тут вовсе не обязательно получить «правильный результат», – Разумовская изобразила в воздухе кавычки, хотя определение ей не нравилось, – и действительно пытаетесь разобраться в истоках ваших проблем, я сокращу наши сеансы. Будем встречаться раз в неделю. Или раз в месяц? Как вам?

Марья лениво потянулась, почесала предплечье с браслетом. Она делала это постоянно, даже не замечая. Нервно, раздражённо. Её успокаивали сигареты, быть может, ещё выпивка, но этого Василиса не знала наверняка.

– Приемлемо, – наконец, согласилась Бессмертная, всем видом показывая, что делает большое одолжение. Но Разумовская видела, что Марья уступила немногим раньше. Пациентка могла сколько угодно говорить о том, что отец и всё, что с ним связано, давно её не трогают, но она лгала. В первую очередь самой себе.

– Тогда, как я и говорила, начнём сначала. Расскажите про свою мать?

– Моя мать?.. – она впервые искренне удивилась, изогнув левую бровь, будто Василиса спросила о чём-то незначительном. – Она была вашей тёзкой, кстати, Василисой Премудрой, – Марья усмехнулась с издевкой. – Блаженная на всю голову баба. Когда мне было три, она попыталась утопить меня в ледяной проруби, благо батюшка вовремя подоспел. После мною занимались нянюшки.

– Зачем она так поступила?

– Потому, что была больна? Сейчас, она вполне могла бы стать вашей пациенткой, доктор, – Марья подпалила огоньком очередную сигарету. – Полагаю, шарики за ролики у маменьки заехали из-за пророческого дара.

Мелодия будильника, выставленного на рабочем планшете, показалась оглушительной и совершенно неуместной.

– Кажется, наше время вышло, док?

Разумовская досадливо нахмурилась. Сеанс, обычно тянувшийся резиной, в этот раз пролетел слишком быстро. Она только настроила Бессмертную на откровенную беседу, как всё оборвалось. Но определённых успехов они смогли достичь, и нашли точки соприкосновения.

– Увидимся в конце недели, в то же время, – взяв планшет, Василиса внесла данные в специальную программу, связанную с браслетом пациентки. Помимо этого, информация поступит и куратору Марьи, и в отдел контроля ААО.

Бессмертная ушла не попрощавшись.

Пока Разумовская видела в ней проблемного подростка, чьи родители не справились с воспитанием.

До следующего клиента оставалось немногим больше полутора часов – самое время пообедать. Она предпочитала ходить в небольшой ресторанчик на десятом этаже. Туда часто наведывались работники офисов с нижних уровней. Вкусная кухня, приемлемый ценник. Тихо и уютно – именно то, что необходимо после сложного разговора.

Поприветствовав знакомый персонал, Василиса, как всегда, попросила суп-лапшу с курицей и кофе со сливками. Закончив с основным блюдом, и отставив тарелку, она крайне удивилась, когда на подносе вместе с напитком официант принёс креманку с воздушным десертом, украшенным спелой клубникой.

– Извините, но я не заказывала.

– Я набрался наглости выбрать это для вас, – прозвучал незнакомый голос.

Официант удалился и Разумовская, подняв голову, увидела мужчину.

– Где же мои манеры? – незнакомец обворожительно улыбнулся. – Кирилл Ростиславович.

Он подал руку ладонью вверх, как того требуют приличия, и Василисе не осталось ничего иного, как протянуть свою. Прохладные губы Кощея коснулись её пальцев, и она почувствовала холодок страха, змеёй скользнувший по позвоночнику.

Глава 6

– Вы вернули чек, – с толикой напускной обиды начал он, усаживаясь напротив.

Василиса сделала глоток кофе, показавшимся невообразимо горьким, и отставила чашку. Пробовать десерт она не собиралась.

– Я не беру деньги за невыполненную работу, а Общество и так платит мне достаточно.

– А частные клиенты? Знаю, я застал вас врасплох, да и ещё за обедом, но мне крайне необходима консультация специалиста. Я оплачу внеурочные часы, и все после, если вы согласитесь со мной поработать.

– Для чего вам это?

– Никогда не был на приёме у психолога.

Манипулятор, привыкший всё держать под контролем.

На вид ему было не больше сорока пяти. Каштановые волосы с жемчужными нитями седины, скуластое волевое лицо, и тёмные омуты глаз. Жилистый, высокий. Для кого-то вполне привлекательный. Одет Кощей был во всё чёрное: водолазку под горло, брюки и лёгкий длинный тренч, который он повесил на спинку стула позади себя.

Шлейф нахлынувшего страха испарился, оставив после себя лишь дымку лёгкого напряжения. Зачем на самом деле он пришёл, и что замышляет? Спрашивать прямо бессмысленно, придётся принимать правила игры, которых ей, к сожалению, пока никто не раскрыл, и двигаться на ощупь, с осторожностью.

– Обычно, все кто приходят ко мне добровольно, обнаруживают, что чем-то встревожены. Их терзает прошлое, или же в настоящем произошли какие-то изменения, и они пытаются примириться и научиться с этим жить. Я всегда начинаю с обычных вопросов: как вы себя сегодня чувствуете? Как прошёл ваш день?

Разумовская общалась с демонами, угрожавшими вырвать её душу вместе с потрохами, и вдоволь полакомиться ими. С колдунами, возомнившими себя вершителями судеб, совершенно не боящихся смертельного приговора. И с людьми, выполнявшими грязную работу вместе с террористами из Ордена Северного Ветра, и свято верящими в то, что они очищают мир от магии. Но со столь древними существами, как Марья и её отец, ей пока не приходилось иметь дел.

– Ну что же, – он задумчиво почесал за ухом, облокотился на высокую спинку стула. – У меня было прекрасное утро, плавно перешедшее в хороший день. Видите ли, мне не терпелось встретиться с вами. Поэтому, едва вы отпустили восвояси мою дочь, как я поспешил сюда. Так что, знаете, наверное, меня терзает именно прошлое. Та его часть, что связана с Марьей.

Вся эта ситуация должна была пугать, или хотя бы настораживать. Но Василиса оставалась спокойной, вопреки собственным ожиданиям. Может, этот колдун мог вселять какое-то ложное умиротворение, гипнотизировать собеседника? Её даже не разозлило то, что Бессмертная оказалась безоговорочно права. Кощей их слышал. Каждое слово.

– Вы переживаете, что она расскажет мне что-то лишнее?

– Вовсе нет, – Кирилл отмахнулся, – она должна рассказать вам как можно больше. Даже то, что так тщательно пытается от меня скрыть.

– Это невозможно, она догадывается, что вы следите за ней.

– Она слишком хорошо меня знает, – кивнул он, – но вполне может довериться вам.

Кирилл Ростиславович достал что-то из кармана и протянул ей. Это был кусок обычного необработанного обсидиана, умещавшегося на ладони.

– Что это?

– Несколько таких спрятаны в вашем кабинете. Не пытайтесь их искать, это бесполезно. Через них я знаю, что происходит за вашими закрытыми дверьми. А этот, держите при себе, когда она окончательно вам поверит. Проведёте несколько сеансов на открытом воздухе. Здесь поблизости чудесный парк.

– Но это обман! – Василиса едва не задохнулась от такой наглости, и мимолётного осознания, что выбора нет. Она в ловушке.

– Во благо. Исключительно во благо. Ведь мы должны исправить то, что она натворила много лет назад.

– Я не разбираюсь в магии, и в том, как всё устроено…

– Вам и не нужно! – перебил он её жалкие попытки выкрутиться. – Просто делайте свою работу, у вас хорошо получается.

Рядом с камнем он положил на стол чек.

– Прошу меня простить, – он поднялся, подхватил тренч, – я лишил вас возможности выбора, но компенсация будет более чем щедрой. До новой встречи.

Он вновь поцеловал её руку, и ушёл, будто бы растворившись в пространстве. Разумовская, прижав похолодевшие пальцы к груди, долго смотрела ему вслед, пытаясь понять, как он исчез.

Глава 7

Странная тяга – наблюдать, как мир рождается из темноты ночи, раз за разом, всегда сопровождала меня, с самой юности. Со сном у меня были большие проблемы. Но я могла отключиться днём, на пару часов окунуться в пустоту без сновидений. В таком сне обычно не вспыхивали яркие грёзы, и не расцветали липкие кошмары, что благотворно сказывалось на моём настроении.

Инга ещё не проснулась, не привела себя в порядок, и не заявилась мозолить мне глаза. С появлением этой глупой курицы, я позволила себе некоторую свободу: расчертила формулами всю стену в гардеробной. Прикрытая вешалкой, эта писанина не бросалась в глаза. А когда не особо наблюдательная глупышка это обнаружит, сложит два и два, я уже разберусь со своей главной проблемой – деактивирую браслет.

Мне нужно было всё куда-то записать, чтобы упорядочить и увидеть наглядно. Я продумывала их больше десятка лет, выстраивала, компоновала, и всё в голове. Нельзя было ничего записывать, даже на мятой салфетке, чтобы не выдать себя. Предыдущие кураторы всегда оставались настороже, а вот с последней в Обществе как-то промахнулись. Или быть может решили, что за столько лет, я совсем потеряла хватку, смирилась и покорилась? В любом случае, их ждал сюрприз.

По обычаю, встретив рассвет, я вернулась в гардеробную, перестроила две последние формулы, с чувством выполненного долга подвинула обратно вешалку и отправилась спать.

Как назло, этот короткий утренний сон разбавили сновидения. Скорее даже обрывки, которые могли быть ими. Сложенные из отголосков прошлого, возрождённые напоминанием, они болезненными осколками впились в нутро, и я подскочила на постели, шепча его имя. Рогволод… Мой Лод.

Схватив с прикроватной тумбочки пачку сигарет, прикурила. Табачная горечь, такая привычная, оседала на языке, помогала упорядочить мысли. Это всё доктор, со своими разговорами, документами, в которых непонятно как оказался тот рисунок. Наверное, кто-то из прошлых кураторов забрал его из моих вещей.

– Вы опять поздно легли? – в дверях моей спальни стояла Инга. Непривычно растрёпанная, какая-то невыспавшаяся.

Идиотка.

Не удостоив её ответом, отправилась умываться. Когда я вышла из ванной, в гостиной меня ждал свежесваренный кофе и булочки.

– Я вчера много думала, – неуверенно начала девчонка.

– Тебе есть чем думать, в самом деле? – и заметив, как заблестели её оленьи глазки, подняла руку: – Ладно. Так о чём ты?

Это было даже интересно, в самом деле.

– Ну… вы говорили… на счёт того, чтобы учиться.

Я едва не поперхнулась, отпив из чашки.

– И чему ты хочешь научиться?

Вопрос завёл её в тупик.

– Я читала ваше дело…

– Нынче, секретные документы дают читать кому попало.

– Я читала ваше дело, – упорно повторила она, – там говорится, что вам доступны азы древнего мастерства, все четыре стихии и…

– Стихий – пять, да будет тебе известно.

Инга глупо захлопала ресницами.

– Никогда не слышала про теургов?

– С-слышала…

– Хорошо, а твоя стихия? В чём заключаются твои таланты?

– Земля.

Я разочарованно цокнула языком.

– Ну, предположим, через годик другой, я научу тебя поднимать мертвяков. И что ты станешь с этим делать? Ты понимаешь, что это билет в один конец – в тюрьму в Элсмире?

– М-мертвяков?

– А ты думала, мы будем заниматься аграрным хозяйством?

Девчонка поджала губки, и стала выглядеть более жалко, чем обычно.

– Вот что, Инга, – я впервые обратилась к ней по имени. – Кофе ты варишь неплохой. Пока, этого более чем достаточно. Ступай, отдохни. Ты явно обдумывала это всю ночь. Выспишься, выбросишь глупые мысли из головы.

Я даже снизошла до улыбки, надеясь, что она не напоминает волчий оскал. Надо же, какая внушаемая оказалась малышка. Как знать, может, это принесёт определённые плоды.

Глава 8

Ещё каких-то двести лет назад, популярной называли лоботомию, а теперь долгие беседы. И если прямое медицинское вмешательство показывало хоть какие-то результаты, то разговоры подразумевали откровенность, которая у меня была в дефиците. Когда постоянно лжёшь, пытаешься скрыть истинные замыслы, дабы папенька ненароком не прознал, даже когда заманиваешь людской скот на кровавый пир (бывало и такое, чего греха таить), то всякая откровенность отмирает сама собой. Оттого настроиться на честный разговор было непросто, но я всячески старалась.

– На прошлом сеансе, вы начали рассказывать про свою мать, – доктор Разумовская сверилась с записями в своём ежедневнике. – Вы сказали, она могла видеть будущее?

– Пророческий дар – это несколько иное, док. Он не оставляет выбора, разрушает личность, и жизни всех, кто находится рядом. Будь маменька здорова, у меня могло быть счастливое детство, а отец не стал бы Кощеем, – я поудобнее подмяла под себя диванную подушку, и подавила желание закинуть ноги в ботинках на кофейный столик. – Вот тот корень зла, о котором вы говорили. Отметьте себе.

– Всё равно, я не совсем понимаю…

– А ничего сложного, Василиса Ивановна, – я вздохнула, – он пытался излечить её, и отправился с ней на дорогу Нави. Там матушка и сгинула, ну а мой предприимчивый батюшка, использовал её смерть, чтобы стать всемогущим.

– Что такое эта дорога Нави?

– Очень опасное место, и не всякую жертву оно примет. Навь должна забрать самое дорогое, самое родное, самое любимое, тогда её дар будет щедр.

– Вы тоже что-то отдали Нави, Марья?

Я сжала и разжала кулак, щелкнула зажигалкой в пустоту.

– Я уже говорила, что мне нравится ваша сообразительность, доктор?

– Льстить мне не обязательно, – улыбнулась Разумовская.

– Ну как же? Я надеюсь на положительную рекомендацию, или что вы там пишете для этих из Общества?

– Разве для вас это важно?

– Нет, – я пожала плечами, – но для разнообразия, было бы неплохо разбавить тот список прегрешений, который вам на меня прислали.

– Вы не гордитесь своими поступками?

– Скажем так, свои самые ужасные поступки я совершала ради… Одного человека. И не задумываясь, вновь прошла бы весь этот путь, который по итогу, привёл меня сюда, к вам… – И прежде, чем она вставила хоть слово, добавила: – Давайте закончим на сегодня, док.

С откровенностью за один раз я, пожалуй, переборщила. Во всяком случае, это должно было выглядеть именно так. Не знаю, получилось ли у меня сыграть роль жалкой и несчастной, но Разумовская поддалась.

– Ступайте, – Василиса Ивановна отложила блокнот. – Когда выйдет положенное время, я сделаю отметку в программе. Увидимся в понедельник.

– До свидания.

Едва ступив за порог её кабинета, опрометью рванула к лифтам, успев заскочить в один из них в последний миг. Мне чертовски повезло, что почти до самого низа, этот вертикальный гроб на тросах доехал без остановок. На третьем этаже случилась заминка. Господин в костюме, ожидая коллегу, остервенело давил на кнопку, чтобы створки не закрывались. Я выскочила и бросилась к лестнице, по пути пробежав через шумную детскую комнату, где прихватила с маленького столика фломастер и пару цветных мелков. Сие не укрылось от белобрысого упитанного пацана, уставившегося на меня во все глаза, и я показала мелкому язык. Фломастер оказался погрызен и почти не писал, но его вполне хватило, чтобы изобразить две руны на тыльной стороне ладони.

Перед тем как выбежать на улицу, я посмотрела на огромные часы в холле бизнес-центра. В моём распоряжении оставалось сорок минут, и ещё четверть часа, заложенная на дорогу от «Вавилона» до дома. Только по истечении этого времени, овечка Инга хватится меня.

Я должна была уложиться.

Замахала руками таксисту, который высаживал у входа пожилую пару с чемоданами и мелкой, тявкающей на всю округу, собачонкой. Но прежде, чем сесть на заднее сидение, бухнулась коленями на асфальт, и принялась чертить мелками знаки. Одна из формул со стены в гардеробной должна была сгореть. Штучка разовая, больше этот фокус я не проверну, не вызвав подозрений.

– Что вы делаете?! – изумился таксист.

– Заткнись!

Линии ложились легко, но я едва не счесала все ногти. Закончив рисунок, приложила ладонь к его центру и руны, нарисованные до этого, прожгли кожу до мяса. Я только закусила губу, а боль сменилась сначала онемением, а затем лютым холодом. Браслет под моей кожей не переносил низких температур и начинал сбоить, а заложенные в формулу расчёты, не должны были менять моё местоположение. В теории. Но обычно, мои теории всегда срабатывали, и исключения быть не могло.

Дрожа всем телом и натянув рукав свитера до самых пальцев, я села в машину.

– Куда едем-то, барышня? – недовольно поинтересовался бородатый водила.

– Клуб «Адское Пламя».

Глава 9

Днём посетителей в клубе не было, но я вошла беспрепятственно. В полумраке помещения, персонал готовился к очередной смене. Проверяли музыкальную аппаратуру, натирали до блеска барную стойку, начищали бокалы, мыли полы, короче, хлопотали как могли. Хозяин этой злачной дыры не любил разгильдяйства и праздного шатания, все это хорошо знали и работали на совесть.

Вероятность не застать владельца клуба на месте была крайне мала. Вообще, поговаривали, что демон заранее знает обо всех, кто желает с ним встретиться. Ты можешь планировать встречу неделями, решить за день или за полчаса – он всегда будет ждать тебя в кабинете своего клуба. Когда-то давно, когда мир ещё не вступил в эру технического прогресса, этот ушлый торгаш заправлял борделем. Сегодня, для такой видной фигуры в обществе людей и нелюдей, связавших себя путанными цепями правил и законов, владеть клубом куда престижнее, чем домом удовольствий.

Уже у лестницы на второй ярус меня попытался остановить один из охранников-демонов – здоровенный красноглазый детина. Чёрная футболка с надписью «Охрана» держалась на нём из последних сил. Мне бы такие нервы, как швы у этой майки. Недобро зыркнув на громилу и показав ему средний палец, я взбежала наверх. Сюда никто не зайдёт просто так, с улицы. Во-первых, люди не суются к демонам, разве что совсем отбитые. Во-вторых, дерзить таким парням осмелится не каждый. Я вот – отбитая, и могу дать отпор. Могла, если бы не браслет, но рядовой охранник об этом не знал.

Дверь кабинета я распахнула, не постучавшись.

– Привет, дорогой, давно не виделись.

Демон может и знал о визите посетителей, но вот кто к нему пожалует, этого он явно предвидеть не мог. Его удивлённая физиономия эту теорию подтверждала.

– Марья? Я думал, ты мотаешь срок в Элсмире, – он отвлёкся от созерцания чего-то важного в своём ноутбуке.

– Не паясничай, Велиал, ты прекрасно знал, что меня туда не отправили, и не отправят.

– Коррупция и родственные связи, – усмехнулся он себе под нос.

– Мне нужна помощь, и у меня мало времени.

– То есть, ты пришла не потому, что соскучилась?

– Ты мой должник, не забыл?

– Я тебе всё прощаю, – чёртов демоняка пытался вывести меня из себя.

– Ты меня предал!

Князь Ада посмотрел на меня с видом оскорблённой невинности.

– Мне тут попался отчёт одного служаки из Общества, где он утверждал, что глава Инфернального Совета, предоставил артефакты и всячески содействовал в подготовке операции и последующей облаве.

– Всё делалось исключительно ради твоего блага.

– Ты делаешь всё исключительно ради себя!

– Не без этого, а ещё ради благополучия мира, в котором живу. Представляешь, он мне очень нравится!

– Велиал!

Мы могли продолжать бодаться с ним хоть вечность напролёт, но у меня не было в запасе такой роскоши как время.

– Чего ты хочешь, Марья?

– Кусочек безграничной силы, – мой голос неожиданно дрогнул. – Мне не нужна целая душа, хватит и трети. Я знаю, ты очень запасливый.

Я старалась абстрагироваться от боли в руке, какое-то время я её даже не чувствовала совсем, но теперь с каждой минутой, она нарастала, а пальцы отнялись совсем. Меня колотило, на висках выступил пот.

– Что ты сотворила с браслетом? – он будто не услышал о чём я его попросила.

– Посидишь с моё в четырёх стенах и не до такого додумаешься.

Он поднялся из-за стола, шагнул ко мне, схватил за левую руку, задирая рукав свитера. Несколько долгих минут, демон смотрел на моё посиневшее предплечье, затем заглянул в глаза:

– Ты воспользовалась…

– Вашей демонской магией, да, – я одёрнула руку. – Рано или поздно, кто-то бы дошёл до этого. Как видишь, я первая такая умница. Если сильно переживаешь, что я выдам тайны вашего цеха, помоги, и эти знания уйдут со мной в Навь.

Велиал сжал зубы, нахмурил брови. Высокий красивый брюнет, с идеально правильными чертами лица. Признаюсь, он мне даже нравился когда-то.

– Я всё рассчитала, Вел, – начала почти умоляюще, – теперь, когда миры стабилизировались, спустя полтора столетия, у меня всё получится.

– Разве второе сердце не было уничтожено во время ритуала?

– Если ты так думал – хорошо, отец должен считать так же.

– Хитрая ведьма, – он прищурился. – Знаешь, почему я тебе всегда помогаю? Мне чертовски интересно, чем закончится вся эта драма.

– Ага, по части драм, ты большой знаток. Как поживает твоя последняя зазноба? Как там её звали? Милинтика?

– Она умерла…

– Жаль, – я поджала губы, – если тебе надо поговорить об этом, могу дать контакт отличного психолога.

У демона дёрнулся глаз.

– Иди, я подумаю, как выполнить твою просьбу.

Я едва не подпрыгнула на месте и не захлопала в ладоши, как маленькая девочка, которой купили самую красивую на свете куклу.

– Но мне нужно время, – попытался он усмирить моё ликование.

– Я подожду, – от радости я даже забыла про ноющую боль. – Да, ещё кое-что. У тебя не найдется визитки?

Велиал вернулся к столу, выдвинул верхний ящик, достал одну и протянул мне. Маленький прямоугольник из чёрного картона, чертовски приятного на ощупь. С одной стороны было написано только его имя, а с другой – адрес клуба. И ничего лишнего.

– Работает, как и прежде?

– Если передашь кому-то, я буду знать, что пришли от тебя.

– То, что нужно, спасибо. В уплату долга. Не вздумай ничего просить у того, кто придёт!

– Иди уже, – махнул он, – а то твою руку придётся ампутировать.

Я послала ему воздушный поцелуй и выскользнула за дверь. Времени оставалось в обрез.

Глава 10

Инга, похожая на взъерошенного воробья, ждала меня у подъезда.

– С вами всё в порядке?

Уже в такси по дороге домой я деактивировала формулу, начертив рисунок остатками мелка прямо на резиновом коврике под ногами. За время в дороге, рука почти пришла в норму, только пальцы оставались холодными.

– А что должно было случиться? – поинтересовалась совершенно невинно, шагая к лифту. По времени я уложилась, и вернулась на пять минут раньше обычного.

Девчонка семенила за мной.

– Не знаю, программа сбоила, и телефон странно перегрелся, – она показала мне свой смартфон с выключенным экраном.

– С этими штуками никогда нельзя быть ни в чём уверенным. Поэтому, я предпочитаю стационарный телефон.

Она глупо улыбнулась.

– Да, в нашем доме только у вас такой подключен. Соседи до сих пор ругаются из-за проводов в общем коридоре.

– Ну так свяжись со службой, или с кем там надо связаться, и скажи, что их криворукие мастера не доделали работу до конца. Пусть приберут их с дороги. Ты же тоже теперь тут живешь, так что можешь ими командовать.

Инга кивнула, заходя следом за мной в лифт, уставилась в свой телефон, и снова вспомнила о проблеме.

– И всё же странно это, – продолжая тыкать наманикюренным пальчиком в экран, вздыхала она. – Я была уверенна, что что-то не так.

– Уверенной можно быть в том, что горит огонь, идёт дождь, что трава под твоими ногами зелёная, и что ветер – дует. А то, что мэтры нынче зовут техномагией… – я скривилась, и повторяться не стала. Сказала лишь, что думала: – Это отвратительное и уродливое колдовство.

Инга слушала внимательно.

– Вы говорили, что стихий пять.

Ну, может, из неё и выйдет толк.

– Духов по ту сторону Нави – великое множество. Их я видела, как тебя сейчас. Так что да, первостихий пять, а всё прочее, ну ты поняла…

В прихожей я с огромным облегчением скинула ботинки и, встав перед зеркалом, собрала волосы в хвост. Выглядела я не бледнее, чем обычно. Значит, демонская магия, не причинила мне особого вреда. Оставалось надеяться, что так будет и впредь.

– Пока вас не было, привезли продукты, – Инга топталась у входа. – Я пока не совсем освоилась, только убрала кое-что в холодильник. Там же и готовая еда, которую вы разогреваете.

И тут у меня в желудке жалобно заурчало. Пообедать не помешало бы, давненько у меня не было таких приключений.

– Закажи доставку, – я повернулась к ней, и добавила: – из ресторана отца.

– Но они вроде бы не доставляют…

– Назови адрес, там всё поймут.

Позлить старую кровопийцу Амалию, работавшую на папеньку, мне показалось замечательной идеей, чтобы завершить этот удачный день.

– Хорошо, – покладисто согласилась девчонка, – а что заказать?

– Просто назови адрес, – я закатила глаза.

Она кивнула и ушла. Я подождала, пока хлопнет соседняя дверь, достала из кармана джинс визитку Велиала, и просунула её между зеркалом и стеной. Отошедшие по шву обои в том месте отлично скрыли мой маленький секрет.

Прекрасно.

Оставалось дождаться в гости отца и устроить семейный обед.

Глава 11

Отец заявился спустя час, с двумя большими бумажными пакетами, доверху нагруженными едой. Он не позвонил в дверь, как должен делать любой приличный гость, а перешёл по тленной границе между мирами, и ступил сразу в мою прихожую, да так и остался там стоять.

– Марья, это очень подло, – выдохнул он, впрочем, без тени обиды в голосе.

Новенький ламинат, каждая доска которого была исписана обережными знаками, превратился в настоящий капкан, способный сдержать даже такую нечисть, как Кощей. Пусть и не долго. Никакой магии я при этом не использовала, всё что мне понадобилось – это кухонный нож, и знания о древних славянских символах, которыми пользовались ещё сиволапые крестьяне в пору моей далёкой юности. Как я уже говорила, ночами я плохо сплю, и надо было чем-то заниматься.

Я с улыбкой наблюдала, как он мнётся на пороге, разглядывает незаметные рисунки, пытается прочесть. И по привычке, перетягивая на себя часть его ощущений, я чувствовала, как ему странно и досадно, будто он утратил ощущение вкуса, выжег себе рецепторы нюха. Вот вроде ты знаешь, как пахнет сирень, но только в воспоминаниях, а стоя у цветущего куста – не ощущаешь ничего; или видишь в заговоренной вышивке всего лишь упорядоченное сплетение нитей, а не искусно сделанный оберег.

– И как долго ты намерена меня здесь держать?

– Теряешь хватку, отец. Сегодня охранной паутины не почуял, а завтра, может статься, и рябь по Нави не заметишь, пока на тебя какая-нибудь туманная пиявка не выскочит. Вот конфуз-то выйдет.

Я сходила на кухню, взяла нож и затёрла несколько маленьких символов у левого края, прямо под зеркалом. Архитектура рисунка рассыпалась, капкан разжался, и Кощей прошёл на кухню, поставив пакеты на стол.

– С пиявкой я как-нибудь сдюжу, а с тобой бодаться – устал.

Ни единому его слову я не верила.

Сунула нос в пакет, достала ещё горячий казанок, обёрнутый фольгой. Под крышкой оказалось завлекательное жаркое. Обложенное салатными листьями, обсыпанное рубленным укропом и чесноком, оно топорщилось вверх куриными ножками. В другом пакете был пирог с золотистой корочкой, одуряюще пахнущий мясом. Оставалось надеяться, что Амалия не наплевала в еду, когда собирала её для меня. В закупоренной узкой бутылке – домашняя малиновая наливка – по фирменному отцовскому рецепту. Многие посетители его ресторана, приходили исключительно ради этого напитка, и я их прекрасно понимала.

Достав из шкафа пару хрустальных лафинтиков, я первым же делом налила себе выпить, а уже после принялась раскладывать белые накрахмаленные салфетки и столовые приборы, вопреки домыслам с досужими сплетнями, серебряные.

– А ты продолжаешь покупать обеды в супермаркете, – покачав головой, резюмировал он, заглядывая в холодильник. – Это же всё равно, что жевать бытовой пенопласт.

– Меня устраивает, – я сунула ему в руки тарелку, а сама уселась за стол, и положила себе жаркое.

Отец прекрасно знал о моей бытовой несостоятельности. Без магии кулинарная наука мне не давалась от слова совсем. И даже ста пятидесяти лет под домашним арестом не хватило чтобы обучиться этому ремеслу. Кто бы только знал, как бесконечно неинтересно следовать какому-то рецепту из очередного телешоу, и делать что-то без крупицы магии. Все мои попытки проваливались с треском. Это было нечто неестественное, не из моей жизни, наполненной чудесами с самого детства. Даже упомянутая папина наливка, и та приготовлена с щепоткой старой магии, доступной только нашей семье.

– А где же это милое юное создание? Твоя компаньонка Инга?

Я наградила дорогого родителя убийственным взглядом, даже перестав жевать.

– Она тебе не по нраву пришлась? Я думал, раз девочка покладистая и любознательная, вы сможете сосуществовать на одной территории.

– Твоя протеже?

Отец как будто даже оскорбился.

– Просто посоветовал магистру Мильштейну подобрать для тебя более сговорчивого помощника, без гонора. А то после того, как ты отрубила пальцы Алексею… – он выразительно поморщился, посмотрел на стол, где под салфетками были видны следы от ножа, оставшиеся после того инцидента.

Я тогда, конечно, вспылила, но зазнайка на стероидах решил, что я буду терпеть измывательства и ехидные комментарии. А ещё тот гад злоупотреблял технической возможностью браслета и думал, что я никак не смогу дать отпор. Глупенький, я и без магии могла сотворить всё, что придёт в голову. Парню стоило благодарить богов всех религий, что я не всадила кухонный нож ему в солнечное сплетение.

– Пальцы, как я слышала, засранцу пришили, – я допила наливку и добавила в рюмку ещё, – очень жаль.

– Злопамятность тебя не красит, Марья, – папенька решил угоститься пирогом.

– Это наш семейный недостаток.

Со стороны мы, наверное, походили на идеальных родственников, воссоединившихся за ужином после долгой разлуки. Никаких скандалов со взаимными упрёками, ни битья фамильного фарфора. Мы вполне могли существовать с ним в мире и гармонии, не касаясь острых тем очень долго.

– Кстати, о семье. Как поживает мой младший брат?

Лицо папеньки на миг потеряло человеческие очертания, и стало походить на маску божества смерти – череп, объятый тленным пламенем.

– Роман укрылся от меня…

– В самом деле? – я постаралась чтобы в моём голосе звучало удивление, а не ликование.

Порадоваться и впрямь было чему, древняя волшба о которой младший родственник умолял меня, и впрямь сработала, а я до последнего сомневалась. Ведь не я её творила, а лишь на словах объяснила принцип создания печати, закрывающей от источников стихий, и добавила кое-что от себя.

Младшим отпрыском, и столь долгожданным наследником, Кощей обзавелся всего три десятка лет назад. Облезлая пташка Итотия, наконец, решилась выносить дитя и, о чудо, отдать ему одну из своих бесценных фениксовых жизней. Кровь у братца будет по гущей моей, но вот в кого он уродился столь слабохарактерным, не ясно. Отца он считал злом воплоти, с матерью не общался, да и ко мне пришел, потому что выхода не осталось. Какое время, такие и колдуны – дурные, желающие от силы не дюжей отречься.

Умники из ААО связали мои силы отвратительным неправильным колдовством, которое называют своим открытием, гордятся и на каждом углу кричат о том, что за их магией будущее. Глупцам не известно, что во времена расцвета волхвов, за долго до рождения моего дорогого отца, у провинившихся ведунов, глубоко влезших в запретное, а иной раз и вообразившими себя мирскими хозяевами, силу отсекали при помощи особых печатей. Временно, в назидание, а иногда и на постоянной основе, им выкорчевывали из души саму способность чувствовать стихии. Но наука эта затерялась в летах, с потерей капищ ведуны измельчали, а те что новые уродились, придумали свою науку, но уродливую. Её результат, как раз красовался на моей руке. Ну а младший братик попросил о подобном добровольно, и чтобы Кощей не смог его найти, и докучать всячески своими нравоучениями. И любимому родителю, следовало пребывать в неведении на сей счёт. А то надумает ведь в гневе вспомнить былые деньки: города пожечь, девиц украсть. Не по желанию, но для порядка. Чтобы не думали дщерь и наследник, что позволено им не по папенькиному уставу жить.

– Он ещё молод, – решила я подсластить пилюлю, – образумится, и силу примет, когда время придёт. А пока пусть гуляет.

Отец, вроде как, согласился. Его этот разговор тяготил, и он решил сменить тему.

– Хочешь, я тебя в Сказинск заберу? Ты же помнишь, какой там чудесный дом в лесу, и озеро…

– Полное злобных мавок.

– Так ты быстро на них управу найдёшь.

– Они никого не слушают, кроме тебя.

– Я велю им слушаться.

Отставив пустую тарелку, я посмотрела на него и спросила прямо:

– Чего ты хочешь, папа?

– Где ты спрятала второе сердце Рогволода?

Наверное, он думал, что я начну сразу злиться, кричать, кидать в него грязную посуду. Раньше я, правда, заводилась с пол оборота, едва он вспоминал Лода. Но я молчала и смотрела на него со спокойной, сытой улыбкой.

– Долго же ты терпел, чтобы задать этот вопрос. Ты позволил Обществу меня схватить и держать на привязи, чтобы я вновь ничего не предприняла. И всё только потому, что ты не хочешь меня отпустить. Тебе не кажется, что из нас двоих помощь психолога нужна не мне?

– Эта программа в ААО хорошо финансируется, они изучают поведение нелюдей, отступивших от буквы закона, пытаются охватить все сферы и надеются в дальнейшем пресекать преступления до того, как те их совершат.

– Идиоты верят в утопию?

Отец улыбнулся. Впервые за вечер. И зачем он только всё испортил, сев на старого хромающего конька, и стал задать свои каверзные вопросы? Этот обед, плавно перешедший в ужин, первый за несколько десятилетий, когда мы вот так просто провели время.

Наверное, он тоже об этом подумал. Встал, отложил салфетку, прекрасно понимая, что ответов от меня не дождётся, и без лишних церемоний направился к выходу. Только на пороге, положив руку на дверную ручку, повернулся и произнёс:

– А у твоего психолога я уже был и, пожалуй, схожу ещё на пару сеансов – это интересно. Как знать, может и на меня напишут характеристику, и я внесу свой вклад в утопию?..

Глава 12

– Всё это распутать сложнее чем новогоднюю гирлянду, которую в спешке убрали в коробку после праздников.

– Но вы попытайтесь, Марья, – доктор отложила блокнот, и прямо посмотрела на меня. – Ведь мы встречаемся здесь и пытаемся разобраться в том, что вы чувствуете и почему вы поступаете, или поступали, именно так. И я надеюсь, что ответив себе на эти вопросы, вы сможете примириться с несправедливостью мира, который едва не уничтожили.

– Справедливость, – фыркнула.

В справедливость я никогда не верила. Более того, я знаю, что её просто не существует, ведь она – людская выдумка, призванная утешить отчаявшиеся души, вытереть горькие слёзы, и нашептать сладкую ложь, что всем твоим врагам воздастся по справедливости. Брехня собачья!

– И мир я уничтожать не собиралась! – я произнесла это слишком резко, и отвернулась в сторону окна. Мне нравился вид на дорожную развязку внизу. – Я делала это потому, что должна была, и терпела неудачу за неудачей. Это важно – я неудачница! Запишите себе. Лгунья и неудачница.

Достала предпоследнюю сигарету, нервно щёлкнула зажигалкой. Доктор молчала, выжидая.

– Вам уже известно, что моя матушка была не совсем нормальной. У её отца – моего деда Ростислава – детей больше не было, и ведьмовскую силу наследовать оказалось некому. Потому вскоре, дед взял на попечение двух мальчишек – Кирилла и Всеволода – братьев по духу. Они жили по соседству, пока их деревню, родных и всё чем они дорожили, не уничтожил лесной пожар. Ростислав нашёл их на пепелище и забрал к себе, назвал сыновьями и стал учить непростой науке. А дедуля мой ведьмаком был могущественным. На поклон к нему даже князья приходили. Просто за советом, или благословения на военные походы попросить, да и прочей ворожбы тогда не чурались.

Шли годы, дети росли. Старший Кирилл с детства был упрям, своеволен и всегда себе на уме. Всеволод, будучи младшим, характер имел озорной, всегда лёгкий на подъём, общительный и доброжелательный. Таких разных по духу братьев ждала очень похожая участь: им обоим суждено было разделить меж собой неуёмную ведьмачью силу наставника, и они оба любили одну женщину – мою мать. Но так уж вышло, что предпочтение матушка отдала именно Кириллу. Всеволод принял её выбор смиренно. Он всегда поддерживал брата, верил ему, любил, а тот через много лет предал его.

Но об этом я вам рассказывать не стану. Быть может, батюшка сам поведает эту историю, если пожелает, и про то, как я не общалась с ним три столетия, когда узнала, что он сотворил с дядюшкой. О таком, уж поверьте, вы не в одном отчёте Общества не прочтёте, как и о том, что я расскажу вам дальше.

Эта история началась в мою шестнадцатую зиму…

* * *

В тот год бушевали лютые метели, лошади замерзали прямо находу вместе со всадниками и их заметало снегом, который должен был сойти только поздней весной. Но страшная участь ждала не только смельчаков, решивших отправиться в путь в такую погоду, но и тех крестьян, что жили беднее остальных. Им суждено было замёрзнуть в своих нетопленных хатах, мучаясь от голода и болезней.

Нечисть тогда резвилась во всю. Всякая не то живая, не то полумёртвая бродящая дурь делалась непривычная, странная, больше похожая на колобродящих неупокоенных. Неведомая сила не только вырывала живое и дохлое из обычного круга жизни и вечного покоя, она ещё и наделяла тварей подобием стадного инстинкта, возвращала желание грызть и рыскать, изничтожая всё, из чего их проклятье могло позаимствовать хоть кроху магии и жизненной энергии, гнала в сторону живых, к теплу.

Развлекались и сёстры-лихоманки, на которых Кощей ещё управы не нашёл. Младшая из них, Невея, появилась в сенях нашего с батюшкой дома в одну из таких холодных ночей. Её можно было принять за бродячую мертвячку. Тонкая, бледная девчонка лет тринадцати от роду, простоволосая и совершенно седая, с покрытой язвами кожей, бельмами вместо глаз и гнилой щербатой улыбкой. Она была облачена в красивое дорогое платье из тяжелой парчи с вышивкой, явно снятое с чужого плеча. Скорее всего с какой-то девицы, которую эта нечестивая замучила до смерти.

– За дозволением я пришла, Кощей.

Я отложила пряжу и с тревогой взглянула на отца. Гостья мне не нравилась, и хотелось, чтобы она поскорее убралась восвояси.

– Чего тебе, Невея?

– Позволь наказать кузнеца и жену его непокорную, и отдай мне человека, которого они от проказы моей избавили. Он – моя законная добыча, я тащилась за ним от самого края твоих земель.

– Не уж то знахарка так хороша, что спровадить тебя сумела? – удивился Кощей. – Раз так, то и поделом. Найди себе кого-нибудь другого, и не донимай меня.

– Его хочу! – заартачилась эта страшная девочка, напоминавшая ожившую разлагающуюся покойницу. – Сила его необычная, вкусная, тянет меня. Отдай его мне, а я службу тебе сослужу.

– Завтра схожу к кузнецу, проверю из-за чего весь сыр-бор, а сейчас сгинь.

Ушла лихоманка, а я всю оставшуюся ночь глаз не сомкнула. Муторно мне от чего-то было, неспокойно. Переживать я стала за человека, которого даже в глаза не видела. На утро напросилась с отцом в деревню.

Отца в селе уважали, как известного на всю округу ведьмака. Завидев, низко кланялись, всячески угодить пытались, но были и те, кто недолюбливали нашу семью. Уже у скобяной лавки, заметив нас, баба Дуся подхватила ведро с парным молоком и корзину с сырами, плюнула под ноги, и тяжело переступая по снежному насту, отправилась восвояси.

Хозяин же лавки – кузнец Митрофан – поклонился нам в пояс:

– Не серчайте вы уж на Поликарповну, вечно ей что-то не нравится. А внуков своих, она так вообще чертями летучими зовёт, представляете?

Доротея Поликарповна и впрямь слыла местной чудачкой, но это не мешало ей продавать соседям молоко и сметану по спекулятивной цене. В такую погоду на базар никто не ходил, вот и перебивались кто как мог.

– Свежих сырников не желаете? Отвару травяного?

– От чего же, можно, раз предлагаешь.

Митрофан направился к дому, и нам махнул, чтобы за ним следовали.

– Погода, кажется, налаживается? Весна, поди, скоро?

– У тебя, я слышал, прибавление в семье? – папенька был не настроен вести разговоры о погоде.

Кузнец снял шапку, отбил об порог налипший на валенки снег.

– Шило в мешке не утаишь, – усмехнулся он в бороду, – вышел я давеча ночью по нужде, а он в сугробе лежит, представляете? Так бы околел совсем до утра. Провидение меня вывело, не иначе.

Навстречу нам вышла супруга кузнеца. Улыбнулась мне, обняла и провела в тёплую горницу, помогая снять полушубок. Там за столом на лавке сидел молодой человек. Укутанный в несколько тёплых одеял, он без энтузиазма бродился ложкой в горячей похлёбке.

– Вот он, горюшко несчастное, – запричитала знахарка, – только имя своё и назвал, больше не помнит ничего, бедненький.

Я присела с ним рядом на скамью и, стянув варежки, взяла в руки чашку с горячим травяным питьём.

– Привет, – улыбнулась я ему.

– Привет, – отозвался он, продолжая кутаться в одеяла.

– Меня Марья зовут, а тебя как?

Юноша искоса поглядел на меня, отставил миску. Глаза у него были серо-голубые, словно две холодные льдинки.

– Рогволод.

Глава 13

– Что это? – я с удивлением взглянула на Ингу.

– Картина по номерам, – она осеклась, заметив, как вытянулось моё лицо, – её раскрашивать нужно. Просто я подумала, что вам должно быть скучно, и спите вы плохо, ну вот и…

Какая трогательная забота.

Скептически осмотрела коробку в которую был запечатан холост и поставила её у стены в коридоре.

Инга поникла. И за что мне это наказание? Сжалившись, махнула рукой.

– Пошли со мной.

Я вытащила из комода давно припасённую папку с большими белыми листами, на которых так и не довелось порисовать. Огрызки старых карандашей нашлись там же.

– Садись, – я указала ей на кресло, а сама устроилась на диване напротив. Расписала грифели, присмотрелась к своей компаньонке внимательнее. Лицо сердечком, курносенькая. Одним словом – миленькая. Кудряшки, которые девушка в последнее время не укладывала в причёску, смешно топорщились, придавая толику озорства.

Она же с удивлением и интересом следила за каждым моим движением.

– Ты сама выбрала эту работу?

Раньше моими надзирательницами были суровые магички, которые и демона в бараний рог скрутили бы, и в горящую пентаграмму вошли бы, и волколаку пасть порвать могли. Но мужчин в Обществе отбирали, конечно, чаще. И по большей части это были седые мужи, вышедшие на пенсию мэтры оккультных наук, которые работали над диссертациями, что-то исследовали, писали о прошлом, и принимали меня за ходячую энциклопедию, доставая с расспросами. С некоторыми я даже не разговаривала, над другими откровенно издевалась. С кем-то, кто казался мне действительно умным, могла и пооткровенничать от скуки. Мелочи в основном: по части бытового колдовства, притирок, рассказывала о некоторых существах, которых после Хаоса никто в глаза не видел (бедолаги либо сгинули совсем, либо ушли в Навь, чтобы люди не донимали).

А одного из ставленников ААО я почти уговорила снять с меня браслет. Не помню, как его звали, правда. Он был молод, хорош собой, и до последнего верил в то, что я тоже его безумно люблю. Ущербный. Я играла с ним несколько месяцев, а потом он меня достал. Полагаю, что тот портрет Лода из моих вещей выкрал именно он. Наверняка, он о чём-то догадывался, но всего знать не мог. Его быстро отослали, когда узнали о нашей связи. Не удивлюсь, если даже в Элсмир. С папенькой я тогда не общалась, и узнавать сплетни было проблематично, а после уже стало не интересно.

– Дядюшка предложил пройти практику…

– Дядюшка значит, – я усмехнулась. Со своим первым предположением, что здесь она оказалась с чьей-то подачи, я попала в яблочко.

– И тебе нравится? – грифель карандаша приятно шуршал по бумаге.

– Вы интересная, – она улыбнулась, как мне показалось, искренне. – Мы изучаем вас – древних.

Я отвлеклась от своего занятия и воззрилась на собеседницу.

– Ну, всех, кто жил до События, о ком нам известно. Вы, ваш отец… – продолжать она не стала, потому что ступила на тонкий лёд.

Я, конечно, не заглядывала в учебную программу Академии при Обществе, но полагаю, что есть там что-то, о чём не распространяются повсеместно. Если бы те, кто стоят во главе этого серпентария только могли, они бы давно нас препарировали как лягушеки закатали в банки с формалином. Мы – кости в горле современного магического общества, которое считает себя элитой. Они не способны овладеть знаниями прошлого, их работа со стихиями поверхностная и грубая. И при этом всём, они пытаются искать управу на демонов и изучать их мир. Но не преуспевают ни в чём.

– Любознательность не порок, милая моя, – карандаш совсем сточился, и я взяла ещё один. – Другой вопрос в том, чем ты готова пожертвовать ради знаний.

– Вы уже дали понять, что меня отправят в Элсмир.

– Там холодно, – согласилась я, – не люблю холод. А ты?

Инга мотнула головой и закусила губу. Вытянулась в кресле, пытаясь рассмотреть, что у меня получается, но я цыкнула на неё, и она вновь села ровно.

– Ладно, давай поступим вот как, – тени на рисунке я растёрла пальцами, скептически оценила, что получилось. Для быстрого наброска вышло совсем недурно. – Принесёшь свежесрезанных цветов, десяток свечей, жменю зерна и горсть земли.

– И что мы станем делать? – с опаской поинтересовалась девчонка.

– Старый обряд – ничего серьёзного в этой бетонной коробке всё равно не получится провернуть, так что в Элсмир не угодим. Просто проверим уровень доступной тебе стихии.

Поднялась с дивана, протянула ей рисунок.

– Как красиво! – восхитилась она искренне, по-детски совсем. – У вас настоящий талант!

– Талантов моих не перечесть, девочка, – я криво усмехнулась, взяла на комоде сигареты. – Иди уже, рисунок и картину свою забери.

– Спасибо! Конечно! – Инга засуетилась. – Я сама её раскрашу и вам подарю, рисовать-то я так не умею… – она снова осмотрела рисунок. – Как же красиво! – прихватив коробку, обернулась на пороге. – А когда всё принести к ритуалу?

Я равнодушно пожала плечами, выдыхая горький дым.

– Мне всё равно. Хоть завтра.

Она кивнула и умчалась.

Докурив, я выждала десять минут и направилась в гардеробную. Отодвинула вешалку, пересчитала формулы, вытерла остатки знаков от сгоревшей после встречи с Велиалом, и дорисовала новую. Она выстроилась в сознании полчаса назад, благодаря Инге. Стихия и доверчивость юной недотёпы сослужат мне добрую службу.

Глава 14

Невею-смертоносную отец прогнал. Пригрозил, что если не исчезнет, проклятущая, то он распылит её оболочку, в коей она по земле расхаживает, а прах в молоке утопит, а молоко то – на горячие угли выльет.

Она зарычала ему в лицо, а после расхохоталась своим осиплым злобливым смехом:

– Вижу я, что задумал ты, Кощей, – взвилась, закручинилась навья девица. – Только знай, когда станешь ты план свой в жизнь претворять, мы с сестрами к тебе явимся, и свободу свою просто так не отдадим! Ты пожалеешь!

Я тогда значения её словам не придала, а после и вовсе забыла. Юна была и не опытна, не видела ещё, чем так сильно Рогволод от обычных людей отличался.

Поцелованный лихоманкой – так папенька прозвал Лода – оказался не сильно разговорчивым парнем, поначалу. Но со временем, нам удалось подружиться.

Лод искусно управлялся с мечом, был обучен грамоте, превосходно ладил с животными. Добр был и щедр. Вот только магией никакой не владел. Ни врожденного таланта, ни как наука – совсем ему не давалась – мог и себя покалечить, и другим навредить. Кирилл Ростиславович пытался его учить, а он больше предпочитал простой труд: домовикам по хозяйству помогал, деревенским старикам никогда в помощи не отказывал, в подмастерья к кузнецу Митрофану пошёл.

Ту суровую зиму сменила поздняя весна, а её знойное затяжное лето, полное удивительных и беззаботных приключений, затянувшихся до глубокой осени – пряной, самой тёплой на моей памяти, окончившейся славными и шумными осенинами. Но не было Лоду покоя. Хотел знать откуда он, и почему ничего не помнит? И что произошло, когда пал он под чарами коварной лихоманки, едва не лишившей его жизни? А впереди бежала уже следующая зима, и мы договорились, что едва сойдёт снег, и поутихнут кусачие морозы, отправимся в путь, чтобы отыскать тех, кто знавал Лода прежде. Я уже стала совсем взрослой, и отец безропотно отпустил меня: и мир посмотреть, и себя другим показать. Лоду дал наказ за мной приглядывать, и благословил в долгий путь.

Мы ездили с ним по городам, да деревням, расспрашивали людей, рассказывали о себе, но не находили того, что искали. Инесмотря на привкус горького разочарования от тщетных поисковэто было лучшее время, которое мы провели вдвоём. Можно было просто и так беззаботно обнимать Лода, зарываться лицом под ворот его куртки, к шее, тереться носом будто случайно и засыпать под тёплый, смольно-сладкий запах ладанки, который носил на себе этот мужчина. Рядом с ним было уютно, всегда звучал смех, и нескладные песни – они отгоняли и злых духов, иногда идущих попятам, и дурное настроение, а иной раз и саму смерть.

В день нашего возвращения отец устроил пир, да такой, что местный князь едва не удавился от зависти. Веселились три дня и три ночи: от снеди ломились столы, рекой лилась выпивка, неумолчно звучали музыкальные трели. И только я металась из угла в угол. Моё сердце заболело едва я переступила порог отчего дома, как тогда, когда впервые узнала про Лода и о том, что лихоманка желает забрать его жизнь. Предчувствие меня не обмануло.

Отец вовсю готовился к ритуалу. Обстоятельно и уже очень долго. Потом я поняла, что наше отсутствие было ему на руку. Всё то время ему никто не мог помешать, отговорить, или переубедить. Близился особенный час, когда день оборачивался мраком ночи, когда луна и солнце становились единым целым.

– Затмение?

Голос Василисы Ивановны вырвал меня из омута вязких, топких воспоминаний и мне не сразу удалось сфокусировать на ней внимание. Я протянула руку, не глядя нашла пачку с сигаретами. И крайне расстроилась, поняв, что они закончились.

– Верно, затмение – навсегда изменившее не только нашу привычную жизнь, но и часть мира.

Планшет доктора противно запиликал, и я заметила, как она расстроилась. Рассказ её увлекал, и она явно была не против, чтобы я продолжала эту историю.

– Тогда вы не смогли его остановить?

– Не смогла, была не в силах помешать.

– Вы вините себя за это?

Я резко поднялась, прихватила куртку со спинки дивана.

– Время вышло, док. Мы же не хотим нарушать протокол?

Разумовская опустила взгляд, что-то скрупулёзно записала в блокноте, затем сделала отметку в планшете.

– Увидимся в пятницу, Марья Кирилловна.

– До свидания, Василиса Ивановна.

Здание центра я покидала не в одиночестве, а в паре с грызливой нутро болью, от которой хотелось вывернуть наизнанку душу и заорать на всю улицу. И я закричала, во всё горло, распугивая многочисленных прохожих.

Глава 15

Время от времени, даже самый опытный психотерапевт попадает в ловушку – начинает испытывать симпатию к пациенту, выделяет его среди других, и хочет сделать всё возможное, чтобы помочь.

Как помочь Марье?

Избавиться от колоссального чувства вины за прошлые поступки, ошибки и неудачи – это вполне в её компетенции, но они пока так мало обсудили. Нехотя, дочь Кощея делилась подробностями, и кое-что становилось понятным, а что-то пока оставалось сокрыто для полной картины. Но как оградить Бессмертную от тотального надзора отца, который клешнями вцепился в свою дочь, и пытался контролировать даже через систему магического правосудия?

Пока Разумовская не находила решения.

– К вам пришли, – показавшаяся в дверях Светлана, выглядела растерянной.

Помощница приходила в офис дважды в неделю, помогала с бухгалтерией (с цифрами Василиса Ивановна не дружила от слова совсем), заполняла счета, и делала много других немало важных дел, оставаясь почти незаметной. Василиса очень это ценила, старалась не пугать девушку некоторыми своими клиентами, расписывая часы её работы так, чтобы они не пересекались с сеансами. Но в этот раз всё пошло не по плану. Кирилл Ростиславович предупредил о визите всего полчаса назад, и выпроваживать Свету она не стала. Возможно, зря. После его звонка Разумовской самой захотелось вдруг оказаться где-нибудь далеко-далеко, где бы этот пугающий мужчина не смог её найти.

– Пускай проходит, – кивнула Василиса, – и если нет ничего срочного, то ты можешь быть свободна, Света. Спасибо.

Она кивнула, посторонилась, и в гостиную прошёл Кощей. Он улыбнулся Светлане, но она с застывшим серым лицом прикрыла дверь, оставляя их наедине.

– Не могу не поделиться, – вполголоса заговорил он, усаживаясь в кресло напротив. – У вашей милой секретарши дурной вкус на мужчин, и это сулит ей определённые проблемы. Столь замечательное создание, явно заслуживает большего, чем ухаживание невежественного дебошира и любителя приложиться к бутылке.

С помощницей Василису связывали только рабочие отношения, и она понятия не имела что происходит у неё в личной жизни. Интересно, что он успел ей наговорить? Или только одно его присутствие заставляет людей впадать в ступор и испытывать первобытный ужас?

– Вы читаете мысли? – осторожно поинтересовалась она.

– Я читаю души, – ответил Бессмертный охотно, – чувствую, пробую на вкус переживания, страхи, эмоции.

Ладони Разумовской разом вспотели, призрачное холодное дыхание страха легло на плечи, окутывая невидимой вуалью. Наверное, придётся искать новую секретаршу, а самой записываться на приём к кому-нибудь из коллег.

– Да, ваш страх я тоже чувствую, – усмехнулся Кощей, неизменно доброжелательно. – Но меня вам не стоит бояться, уверяю.

Ну да, слоны ведь не давят муравьев, во всяком случаю намеренно.

– О чём вы хотели поговорить сегодня? – по-деловому осведомилась Разумовская, надеясь развеять чувство опасности, пришедшее вместе с ним.

– А как бы вы хотели провести остаток этого дня? Ведь я вновь нарушил ваши планы, и мне очень неудобно. Я считаю своим долгом, угостить вас ужином. И может, вне стен этого здания, вы увидите, что я не такое уж и страшное чудовище?..

Во всяком случае, он не отрицал того, что является этим самым чудовищем.

– У меня нет выбора, верно? Снова?

Кирилл Ростиславович улыбался, но его глаза не выражали ничего. Равнодушные, пустые. В них отражалась холодная бездна бытия.

– Просто я не хочу, чтобы вы считали меня – злом воплоти. А Марья меня именно таким и представляет в ваших беседах.

– Разве вам не всё равно, что подумает человек вроде меня?

– Вы – особый случай, Василиса Ивановна. Марья опускает детали. Она – инфантильное дитя, и этот её Лод… – Кощей презрительно поморщился. – Я расскажу вам про её мать, и почему я поступил так, как поступил.

Он безжалостно играл на её любопытстве, и надо сказать, это сработало. Здесь, в четырёх стенах, в собственном кабинете, где ею была продумана каждая деталь, она чувствовала себя не в своей тарелке. Немыслимо! Может, в людном месте, будет проще? Как в первую их встречу, когда он подловил её за обедом?

– У меня есть время собраться? Только возьму сумку и схожу в ванную комнату.

– Сколько угодно.

Глава 16

Бессмертный не любил водить автомобиль. Услуги шофёров – напрочь игнорировал. И считал, что если и есть в этом мире что-то не подвластное всемогуществу его, то это – дорожный трафик в час пик. Но ради визита к доктору Разумовской, сел за руль. Большой чёрный джип без номеров, на капоте которого вместо фирменной эмблемы красовался отлитый из серебра череп (маленькая прихоть Амалии на которую он закрыл глаза), Кирилл Ростиславович припарковал прямо у входа в «Вавилон». Ровнёхонько под знаком «Работает эвакуатор». Но когда они с Василисой Ивановной вышли из здания, чёрный тонированный монстр стоял на том же самом месте, собирая на себе завистливые взгляды некоторых прохожих, и раздражённые – других водителей. В основном таксистов, нон-стопом привозящих к отелю постояльцев и гостей.

Он помог спутнице сесть в машину, галантно придержав дверь, а после закрыл, когда она устроилась. Кто-то, из припарковавшихся сзади, нервно надавил на клаксон своей малолитражки, даже не представляя себе, кого посмел подгонять. Кирилл устроился за рулём, двигатель рыкнул, оживая, хищно загорелись габаритки, суля несчастному одни только неприятности, вплоть до страхового ремонта. Он резко вывернул руль, сдал назад, и громадная стальная туша, сложила пятым колесом запаски ушко зеркала городского хэтчбека. Вместе с этим, машину человека накрыло невидимой сетью парализующего страха: ни двинуться, ни заорать. Она, конечно, рассеется, когда он уедет далеко вперёд, а пока человек посидит, переживая приступ панической атаки, и подумает над своим поведением.

– Вы не прощаете тех, кто посмел вас задеть, так ведь? – подметила Разумовская, успевшая вовремя пристегнуться.

– Убивать приходилось и за меньшее, – пожал он плечами. – Сейчас с этим сложнее, я у всех на виду.

– Будь иначе, вы бы его убили?

Кощей искоса глянул на милую спутницу:

– Нет, конечно, – признался чистосердечно. – Погонял бы, страху напустил, ужасом его подпитался, да отпустил. Я же говорил, что читаю души. Есть чистые, как ваша, например. Другие – с червоточинами, а прочие и вовсе чернее моей.

Разумовская попыталась обернуться назад, насколько позволял ремень.

– Значит, душа того человека в машине?..

– Запятнанная, – кивнул Кощей.

Доктор погрузилась в глубокое раздумье. Она всё ещё была напряжена, но не столь сильно, когда он только пришёл к ней. Или как в их первую встречу, когда Кирилл буквально чувствовал, натянутые струны её сознания, и на них, вполне, можно было сыграть дьявольскую трель в обычной тональности. Он надеялся примирить Василису со своей персоной. Она оказалась интересной женщиной, а он сам ещё, вроде бы, ни настолько сильно очерствел и не растерял обаяния.

До места назначения они добрались в молчании, и довольно быстро, нигде не задерживаясь, проскочили почти все светофоры. У ресторана он припарковал машину на привычном месте и, продолжая ухаживать за спутницей, открыл дверь, помогая ей выйти.

– Бывали здесь прежде?

– Не доводилось, – призналась женщина. – Вы действительно у всех на виду.

Вывеска «У Кощея» на стилизованном тереме из закалённого стекла и дубового сруба говорила сама за себя.

– Для большинства обывателей – это просто интересный маркетинговый ход.

В холле заведения их уже встречала Амалия.

– Всё готово? – осведомился он у помощницы, отдавая ей пальто Разумовской.

Она кивнула, вежливо поприветствовала гостью, и повела их за собой. Внутри было достаточно многолюдно и шумно. Его стол за резной ширмой в самом дальнем углу зала уже был сервирован, мерцали огоньки свечей, над которыми в подставке стоял пузатый глиняный чайник, благоухающий заварным отваром из разнотравья, ягод и липового мёда.

Кирилл отодвинул для Василисы массивное кресло, больше напоминающее небольшой трон. Амалия тенью скользила за ними и, подождав пока все устроились, вручила гостье меню и принялась разливать подогретый напиток по низким пиалам.

– Это особый сбор, – улыбнулся Кощей, заметив удивление спутницы. – Помогает прогнать тревогу, привести мысли в порядок, нормализует сон. Можно употреблять до еды и после. Я сам собирал травы. Амалия не даст соврать.

– В последний раз он ушёл в леса на неделю, а сюда заявились с ревизией какие-то ушлые телевизионщики по наводке одного из скудоумных конкурентов. Я тогда эти травы проклинала, на чём свет стоит.

– Ты хорошо справилась, милая. Даже никого не убила, горжусь. А урожай, и впрямь отличный, – Бессмертный пригубил питьё. – В следующий раз возьму тебя с собой.

– Делать мне больше нечего, по дебрям шататься, – отмахнулась рыжая бестия.

– Молодёжь, – фыркнул он. – А как вы относитесь к активному отдыху, Василиса Ивановна?

– Никак. В студенческие годы выбирались в походы, с тех пор больше не доводилось.

Кощей разочарованно поджал губы, а Амалия, пожелав им хорошего времяпрепровождения, удалилась ненадолго, пока они не определились с заказом.

– Кто эта девушка?

– Она – стригой, но вы люди, зовете их вампирами.

Разумовская не испугалась, заинтересованно проводила гибкую фигуру его помощницы взглядом, после чего открыла меню, но почти сразу закрыла.

– Доверюсь вашему выбору, Кирилл Ростиславович.

– Прошу, для вас я просто – Кирилл.

Его общение не походило на флирт или что-то подобное – это была спокойная вежливая речь джентльмена, знающего цену собственному вниманию.

– Я рад, что ваш страх немного отступил, – он махнул Амалии, маячащей неподалёку, и та скрылась из виду.

Они давно понимали друг друга без лишних слов. И вопреки всем досужим разговорам, их никогда не связывали романтические отношения. Кирилл относился к ней как к родной душе. Любил, как дядюшка племянницу. И рыжая вела себя подобающе: слушалась, уважала, побаивалась иногда, со всем запалом отдавалась их общему делу, и во всём помогала. Без неё он был как без рук, буквально. Жаль, родная кровиночка Марья, не была такой…

– Я привыкла общаться с нелюдьми, но ваша персона несколько выходит за рамки привычного, – Василиса отставила чашку, допив травяной чай. – И хочу отметить, что вы, несмотря на ваше долгое существование, похоже, не устаёте от мирских проблем.

Он действительно не уставал от долгой жизни, напротив, в мире было столько всего, что его интересовало, увлекало и занимало. Будь то сбор трав где-то в горах, на отшибе, куда не ступала нога ни одного человека, или ведение ресторанного бизнеса в самом центре Столицы. Даже просто общение с людьми, увлекало его каждый раз.

– Марья была права, оценив вашу прозорливость, доктор.

– А вы не часто соглашаетесь с дочерью?

– Так уж повелось издревле.

– Она винит вас в своих бедах.

– Главная беда Марьи в том, что она цепляется за утраченное прошлое и не желает жить настоящим.

– Вы убили её возлюбленного? Рогволода?

– Эту часть сказки вам ещё не рассказали? Верно? – он улыбнулся вернувшейся Амалии.

Помощница принесла на подносе две полные тарелки наваристой солянки: на мясном бульоне с грибами, огурцами, маслинами, лимоном, и хорошенько сдобренные густой домашней сметаной. Свежий, ещё горячий хлеб, и расстегаи с картофелем и зелёным луком. Пожелав приятного аппетита, рыжая вновь оставила их наедине.

– Марья не успела поведать всё, но я примерно понимаю…

– О нет, Василиса Ивановна, – Кирилл бесцеремонно перебил её. – Вы пока ничего не понимаете. Вам нравится мир, в котором вы живёте? Да, из-за дурости моей дочери, произошло то, что некоторые зовут Сопряжением миров, но мы, в общем-то, неплохо сосуществуем с демонами. А вот во времена, когда я был ещё зелёным подранком, наш мир населяла неупокоённая нечисть всех мастей. Балом правили Лихоманки, и когда им становилось скучно (а случалось это довольно часто), мор выкашивал деревни и города, не щадя никого. Управы на них было не сыскать, они подчинялись лишь хозяйке Калинова моста – колдунье Ядвиге, которая помогала душам уйти на перерождение. Должна была помогать, но со временем, Навь изменила Ядвигу, озлобила и превратила в безумную ведьму. Она создала сестёр-лихоманок, пачками поднимала нежить ради своего удовольствия. Я не сразу увидел её истинный лик, поверил ей, а она предала меня.

Бессмертный разломил коврижку расстегая от досады, и бросил её на салфетку. Он не думал, что возвращаться к этим воспоминаниям будет так сложно.

– Я привёл свою супругу Василису Премудрую к Ядвиге в Навь, чтобы она помогла её болезной душе переродиться…

Глава 17

Инга принесла всё по списку. Землю она купила в магазине для садоводства, свечи – в супермаркете в отделе всё для дома. Цветы заказала в доставке, и свежесрезанными назвать их можно было с натяжкой, а сами бутоны белых роз пахли пластиком и химией, которой их удобряли. Вместо зерна в пакете оказался корм для птиц. Наверное, из зоомаркета.

Увидев это безобразие, я даже растерялась: разозлиться на неё, или откровенно повеселиться? Сто пятьдесят лет домашнего ареста, всё-таки научили меня толики смирения и осознанию того, что современные маги непроходимо тупы. Что взять с идиотов? А с другой стороны, где ей было доставать необходимое посреди современной Столицы? В передвижениях девочка так же ограничена, и её долгое отсутствие могло скомпрометировать нас.

– За находчивость я готова поставить тебе четыре с минусом, – заглядывая в пакет с добром, нахмурилась я, – но вряд ли у нас что-то получится.

Ломать комедию мне не впервой. Вообще, по части всякой театральной самодеятельности мне не было равных, и какая-нибудь золотая статуэтка за заслуги в актерском мастерстве, а то и несколько, вполне могли бы украшать мою каминную полку, если бы я только захотела.

Я обещала Инге расширить спектр её стихии, что предполагало показать возможности, отличные от тех, которым обучают в их академиях. И с помощью собранных ингредиентов, этого вполне можно было достичь, доведись нам оказаться в чистом поле, среди нетронутой девственной природы. Отец любил посещать такие места, и я даже знала парочку, где от естественных потоков силы, можно было натурально захлебнуться, буквально опьянеть, черпая как из источника. Но мы находились на тринадцатом этаже железобетонной коробки, и услышать нас тут мог, разве что ветер. И хоть я сомневалась, но обращаться к этой стихии тут не стала бы. Разрушенная смерчем многоэтажка вызовет вопросы не только у членов Общества.

Но глупенькой Инге всего этого знать не полагалось. Она должна была просто продолжать мне верить, и на всё соглашаться. Ведь демонская магия имела недостатки. Если дело касалось живой души, то требовалось её безоговорочное согласие. Как известно, демоны не лгут. Но я всегда сомневалась в этом утверждении, и считала, что они говорят ту правду, которая выгодна лишь им. На это я и уповала. Ведь я лгу, и делаю всё исключительно в собственных интересах.

После моих слов девушка расстроилась, но я ободряюще ей улыбнулась, и велела:

– Расставь свечи, рассыпь зерно, поломай стебли цветов и распотроши бутоны.

Она замялась, засомневалась.

– Нас могут раскрыть…

– Не беспокойся, этот безобидный ритуал проводили даже люди без дара. Мы отдадим дань Матушке-Земле, задобрим её, чтобы в будущем твоя стихия раскрылась значительнее.

Руну на тыльной стороне руки я нарисовала заблаговременно, и наклеила сверху пластырь. Даже придумала легенду про неудачное обращение с кухонной утварью. Но как я упоминала ранее, Инга невнимательна и рассеяна, так что тут врать не пришлось.

Я прошлась по комнате, зажигая фитили свечей, ступая босыми ногами по уже рассыпанному зерну и лепесткам роз.

– Садись.

Указала ей на пол, и сама села напротив, лицом к лицу. Взяла её за правую руку, а левую запустила в мешок с землёй. Грунт был сухой, рассыпчатый, остро пахнущий петрикором.

– Повторяй за мной, – понизила голос до шёпота.– В тебе я родилась, тобою кормилась, тебя осязаю, и в тебя однажды вернусь. Услышь меня Матушка Земля, приди, подсоби…

Молитва древней стихии старая, как мир, разливалась в полумраке комнаты и уходила вникуда. Может я бы и ощутила лёгкий отклик, не будь на мне браслета, но Инга тоже ничего не могла чувствовать, ибо была слабым ведомым котёнком.

Наши тени подрагивали в свете неверных, дергающихся огоньков свечей. Живые не существуют без ночного подследа, а моя тень, или Кощея, изменены Навью и могут некоторое время блуждать отдельно. Не разрывая зрительного контакта со своей сообщницей, я по памяти выводила пальцами на грунте формулы. Первую закончила быстро и мигом прицепила на тень Инги, парализовавшую всё тело бедняжки. Девушка запрокинула голову, закатила глаза, захрипела. Я зачерпнула гость земли и прижала ладонь к её рту. Вынула маркер из кармана джинс и вторую формула написала прямо на полу, между нами.

Руку под браслетом дергало, но не сильно. Он создавался для сдерживания стихийного колдовства и не был рассчитан на демонские фокусы с темпоральностью – временной, крайне неустойчивой сутью, которую можно коверкать под себя, как только заблагорассудится.

Инга расслабилась, передернула плечами, и начала отплёвываться от земли, а затем посмотрела на меня неживыми рыбьими глазами.

– Машка! Чтоб тебя!

Вы никогда не задумывались, что случается с домовыми, оторванными от своего постоянного места жительства? Например, если хозяйский род пресёкся, а от дома, уничтоженного пожаром, только остов и остался? Такой домовой может сбежать, найти новую семью или умереть от тоски на руинах прежней жизни. У нас с отцом было несколько подобных существ. Но мы оба отдали свои души Нави, и навсегда изменились. Изменились и духи, прислуживающие нам. Они стали вымороченными. Домовики становятся такими если не умирают вместе с хозяевами и не находят новое пристанище. Озлобленные тени, присасывающиеся к прохожим на улице, забирающие их энергию и жизненные силы. В современном мегаполисе подобных пиявок много: долгожителей и молодняка. Они не приносят большого вреда, и кроме теургов их никто не может заметить.

Наши же вымороченные стали служить нам с папенькой, как и прежде. Федька – живший прежде с дедом Ростиславом, а до него ещё с тремя поколениям ведьмаков, давно слился с отцовской тенью, утратив своё истинное я. Он кормится вместе с Кощеем страхами людей, а иной раз и жизнями, и выполняет по поручению хозяина любую грязную работу.

Моего Стёпку отец развоплотил, когда меня схватили, и с тех пор связи с духом у меня не было, и я давно утратила надежду его увидеть.

– Стёпка?

Я даже не сразу поверила, услышав это его резкое Машка. Только он так называл меня с самого детства.

– А ты кого-то другого звала?

Я и не рассчитывала, что получится. Поначалу не знала, что происходит с этими существами, если их насильно развеять, но потом стала наблюдать за бесхозными вымороченными, роящимися в тенях при сумерках. Они, как и в свою бытность домовиками, тянулись к стихии земли. Уходили в неё юркими змеиными тенями, ища убежища, покоя и подпитки силой. На размышления и теории у меня было много времени. Я строила из формул многоэтажные конструкции, завязывала их на стихии и разбивала, понимая, что браслет оторвёт мне руку, и тогда прощай-пока. Решила, что если и призывать вымороченного, то велик шанс, что из мира теней придёт именно мой, ведь связь нашу с ним никто не разрушал.

– Дурная твоя голова, – продолжил сетовать домовик, – к девчонке меня на кой ляд прицепила? Исковеркала всё пространство, поди у демонов научилась? – чумазое личико девушки брезгливо исказилось. Она будто шарнирная кукла на верёвочке, вздрогнула, потакая движениям кукловода: неестественно, отрывисто, преодолевая сопротивление стихий, противящихся неестественному колдовству.

– Можно и так сказать, научилась, – я устало потёрла ладонью лоб, села, вытянув ноги.

Инга, точнее Стёпка в её обличии, навис надо мной.

– Себя губишь, Машка! Суть свою на лоскуты добровольно разрываешь, и в никуда растворяешь! Сколько раз так колдовала?

Умным он всегда был.

– Дважды, – вздохнула. – Если всё по плану пойдёт, то на раз ещё сил моих хватит, а там Велиал помочь обещал.

Инга ни то чихнула, ни то фыркнула в совершенно несвойственной ей манере.

– Демон этот, проклятущий, Кощею помогал, когда…

– Знаю, – перебила его, отмахиваясь.

– И что делать теперь собираешься?

Я не боялась, что отец меня прослушивает. Здесь бы он этого делать не стал, и я давно проверила все углы в этой квартире. А накануне и перепроверила, после недавнего визита обожаемого родителя, но благоразумно было пока молчать.

– Ты вот что, – я посмотрела прямо в неживые глаза своей компаньонки. – Пока к тени её прицепись, и никому не показывайся, когда понадобишься, позову.

– Девчонка – дохлячка, слабеть она будет быстро, представится ещё…

– А ты аппетит свой поумерь, – пригрозила я ему пальцем, – и сиди не высовывайся. Помнишь, где мы сердце Лода припрятали?

– Как не помнить-то? – важно подобрался вымороченный.

– Вот и хорошо, – я поднялась, отряхнула ладони от земли. – А сейчас стань тенью Инги, и веди себя тихо.

– Машка, – неуверенно позвал он. – Ты уверена, что спустя столько лет, Рогволод захочет вернуться к жизни?

В груди, прямо под сердцем, нестерпимо заныло.

– Я обещала, что вернусь за ним и избавлю от того, что сотворил Кощей. И я готова остаться в Нави навсегда.

Глава 18

Квёлая, будто совершенно бескостная, тонкая, рано поседевшая Василиса Премудрая, с любовью и обожанием смотрела на своего мужа. Он помог ей накинуть на плечи полушубок, повязать пуховый платок на голову, и поддержал, когда она покачнулась на слабых ногах.

– Дурная эта затея, Кирюша, – улыбнулась женщина бескровными губами. – Беду чую. Твоя любовь ко мне, погубит твою душу.

– Это – предсказание, Вася?

– Чувствую так, – она опустила голову ему на плечо, – объяснить не могу.

Кирилл поцеловал супругу в лоб, легко подхватил на руки (она и впрямь почти ничего не весила) и вышел из дома в летнюю ночь. Луна на покрывале звёздного неба, казалась неправдоподобно большой – протяни руку и дотронешься. Из-за каждого закутка мрака веяло жутью, и слышно было, как копошатся злобные тени, в ожидании какого-нибудь деревенского глупца, решившего высунуть нос в час, когда за околицей правит распоясавшаяся тьма. Но чуя на своём пути колдуна, сущности шипели, изворачивались и спешили прочь, не желая вступать в схватку с тем, кто, если не превосходил их, то точно равен по силам.

С задремавшей на руках Василисой, Кирилл дошёл до леса, начинавшегося за частоколом деревни, в которую они перебрались пару лет назад, и где их, в общем-то, неплохо приняли. По неведомой тропинке, появившейся сразу, как только нога колдуна ступила под густой полог столетнего ельника, он быстро добрался до высоченной чёрной ольхи. Дерево он посадил здесь в свой самый первый визит: укрепил связь со здешней землёй, приручив стихию, и распространив свою власть на часть леса, куда вся навья пакость не смела казать носа.

У корней дерева он опустил супругу наземь, и принялся открывать проход в Навь. Поднялась, вспучилась земная твердь, а после ухнула в образовавшийся могильный провал. Часть грунта легла неровными ступенями, которые Матушка-Стихия заботливо укрыла подползшим мхом. В ноздри забились запахи плесени, разложения и векового хлада, совершенно непривычного такой тёплой летней ночью в лесу, наполненной ароматами трав, цветений и хвойного смолистого духа. Из глубины могилы, послышался далёкий, многоголосый призрачный смех, звучащий безумием своих обладателей, а после сменился на вопли и завывания перемежающиеся неразборчивыми причитаниями. То резвились Лихоманки и те, кого они утаскивали в свои норы, и заставляли служить себе до конца времён.

Вернувшись к любимой жене, Кирилл вновь взял её на руки, стараясь не разбудить и осторожно переступая, стал спускаться вниз. Ступени за ним осыпались, а провал над головой затянулся кореньями и дёрном, не оставляя им никакого шанса вернуться, если вдруг отчаявшийся колдун решит в последний миг передумать.

Мир здесь – перевёрнутое отражение Яви – был бесцветным, безжизненным и серым, а из растрескавшейся сухой земли, сочилась ядовито-зелёная дымка. Случайный путник, доведись ему оказаться в этом подпространстве, мог бы блуждать здесь вечность, сходить с ума, и сгинуть в безвременье. Но Кирилл знал куда шёл, и неведомая тропинка из сухих безжизненных листьев и перегноя, услужливо выстилала путь к хозяйке этого места.

Её изба стояла на берегу реки, чёрные воды которой, бесшумным шёлковым покрывалом, текли из пустоты и пустоту утекали. Через реку был перекинут горбатый мост из серого гранита, а вкрапления в камне светились привычной зеленью. За тем мостом заканчивалась Навь и начинались владения первоматерии всех миров.

Ядвига сидела на крыльце своего дома и смотрела на гостя с интересом. Молодая совсем девчонка, в пёстром цветастом платье, с пышной копной тёмных кудрявых волос. Белокожая, ясноликая, с открытой располагающей улыбкой. Из образа выбивались только руки: изящные пальцы и тонкие запястья до самых предплечий были перепачканы в чёрной смоле, намертво въевшейся в кожу. Кирилл догадывался, что это воды реки оставили свой отпечаток. В первый визит сюда едва удержался, чтобы не проверить теорию, и не сунуть пальцы в тихую, едва скользящую в полудрёме заводь.

– Решился, значит! – она поднялась навстречу легко и непринуждённо.

– Сделай, что обещала, и я буду служить тебе в Яви до часа своего посмертия, и после, если изъявишь на то волю свою.

– Будешь, конечно, – уголки её ярких губ снова изогнулись.

Она повернулась в сторону густого леса за домом, взметнув полами юбки стелющуюся по земле мертвенную зелень дымки. Подняла руки и развела в стороны. Деревья расступились, повинуясь своей властительнице, и открыли их взору неровный алтарный камень – прозрачный чистый хрусталь, рассеивающий всё тот же зелёный свет, бьющий откуда-то из недр земли.

Кирилл всё понял сразу. Прошёл вперёд на негнущихся ногах, и опустил свою бесценную ношу на холодный хрусталь. Василиса открыла глаза, в которых читался и испуг, и непонимание.

– Всё хорошо, Вася, всё будет хорошо, – он снял платок с её волос и, свернув, подложил под голову, чтобы ей было удобнее.

Она только вымученно улыбнулась, сил сказать хоть что-то почти не осталось.

Кирилл гладил супругу по голове, тихо приговаривал всякие бессмысленные глупости, отмечая про себя, как сильно нагрелось хрустальное ложе и стало источать ослепительное белое сияние. Сначала слабое, но с каждым мигом оно разгоралось всё ярче, и казалось, что исцелить оно могло не только хрупкую человеческую женщину, окутанную в своеобразный кокон, но и мёртвый болезненно-серый окружающий мир.

– Нужно время, Колдун, – Ядвига подошла к нему со спины, положила ладонь на плечо.

Он поднялся нехотя, отошёл чуть назад, и вдруг ощутил в душе непонятную тревогу: она набросилась неожиданно, беспризорной дикой шавкой, укусила и скрылась из виду с поджатым хвостом. Кирилл дёрнулся и отшатнулся от Ядвиги, не совсем понимая, что это было. Привыкший доверять острому чутью, потянулся к стихии воздуха, столь слабой на этой стороне бытия, но всё-таки сумел выстроить из неё непрочный щит и укрыть им себя. Очень своевременно. Удар пришёлся в солнечное сплетение и справа – в бок. Он устоял на ногах, выпрямился и зарычал зло:

– Ты солгала!

– Заскучала я, Колдун, – повинилась она, склоняя голову. – Ты первый, кто пришёл сюда за многие годы по доброй воле. Силён ты, мне такая силушка пригодится, а ждать пока настанет твой час – уж слишком долго. В Яви мне верно служат мои дочери – Лихоманки.

Под ногами заклубились тени, кишмя закишели. С мрачными вытянутыми гротескными лицами, стали клацать зубами, предвкушая славный пир из человеческого мяса. Они цеплялись за его одежду, сапоги. Рычали и кряхтели, сопели и тягостно вздыхали. Отбросив от себя нескольких и наступив на одну, Кирилл обернулся к хрустальному ложу, которое светилось уже не белым, а кроваво-алым светом.

– Хрусталь выпьет её быстро, а ты со мной останешься, – она в миг оказалась совсем близко, провела по его щеке и подбородку длинными чёрными пальцами. – Забудешь и терзания свои, и жизнь прежнюю.

Он зажмурился, силясь освободиться от ментального, и такого хваткого капкана, а когда открыл глаза, увидел не юную девушку Ядвигу, а старуху. Высокую и прямую, как жердь, высохшую, но не дряхлую, а полную силы неведомой и смертельной. Она и была смертью. Той, кто подчинила её себе, и в этом месте стала поистине всемогущей.

Хрустальный камень за её спиной тем временем разгорался всё сильнее, а его милая Вася, истаивала, становясь прозрачной, призрачной.

Стихии в этом месте ощущались слабо, но Кирилл потянул их все, ухватил, как мог, и зацепил пятую, которая давалась всегда с трудом. Поднялся невообразимый гул и плеск воды, пространство всколыхнулось, и он рывком прошёл сквозь преграждающую ему путь ведьму, ударил тараном воздуха назад и выстраивая всё тот же слабый защитный барьер за спиной. Не слушая вопли и проклятия Ядвиги, ринулся к алтарю, ставшему напоминать саркофаг без крышки.

– Василиса! – он склонился над ней, протянул руки, попытался приподнять, но не вышло.

– Кирюша, – она открыла глаза, слабо улыбнулась. – А ведь я предрекала, что любовь ко мне станет твоей погибелью.

– Береги силы, Вася, не стоит сейчас говорить.

– Послушай, – она удивительно сильно сжала его пальцы в своей руке. – Отец говорил, что если отдашь Нави то, что любо тебе больше всего на свете, то…

– Нет!

– Слушай! – хватка её была железной, а взгляд таким ясным, какого он не помнил уже давно. – Марье нужен отец! Хорошей матери из меня не вышло, и уже не выйдет никогда, а ты сможешь сделать всё для её славной жизни. Кто-то должен уйти отсюда живым. Обмануть судьбу можно. Навь примет твою жертву. Нужно только решиться!

От удара по щиту ноги Кирилла подкосились, и он рухнул на колени перед хрустальным гробом.

– Это мои владения, колдун! Я здесь хозяйка! Тебе не выстоять! – раздавался из-за спины надрывный голос Ядвиги.

– Прошу, Кирюша, поторопись.

Не помня себя от выжигающего нутро ужаса, схлестнувшегося с холодной отрешенностью, и какой-то слепой решимостью, он окоченевшими пальцами вынул из голенища сапога кинжал – совершенно простотой, с деревянной рукояткой и острым блестящим лезвием.

– Я так тебя люблю, Кирюша, – улыбнулась Вася.

– Люблю тебя, – ответил он вымученной улыбкой, чувствуя как кровь из носа, горячая и липкая, заливает подбородок и шею. – Люблю… – произнёс в последний раз, прежде чем всадить кинжал в сердце супруги.

* * *

– Вы ведь больше никому не говорили этих слов, верно? – Василиса Ивановна промокнула салфеткой губы.

Бессмертный дёрнул щекой.

– Я слишком сильно изменился. Чувства подобные любви к кому-то – претят мне.

– Но ведь вы любите Марью.

– Я её отец. Она и так это знает…

– Может и знает, но что она при этом ощущает? Одиночество? Обиду от недостатка вашего внимания? У вас есть ещё дети?

– Сын.

– Вы говорили ему, что любите его?

– Наши с ним отношения…

– Так говорили?

Кирилл молчал и во взгляде его расцветало тленное пламя, а в груди Разумовской поднимал голову притихший до того страх.

– Вы убили Ядвигу? – перевела она тему, не желая будить то неведомое, что жило в нём. Они вернутся к этому разговору позднее, обязательно.

– Отдав Василису Нави, я сумел уйти, и долгие годы мирился с новыми силами. Постигал азы своих безграничных возможностей, и учился. Но всех моих талантов было недостаточно, чтобы вступить в открытый бой с хозяйкой Калинова моста. Я должен был дождаться определённого парада планет, и найти особенного человека.

– И им стал Рогволод?

Кощей кивнул:

– Юноша, рожденный с двумя сердцами.