Читать онлайн Шторм серебряных клятв бесплатно

Глава 1

Удайпур, Индия

8 утра по местному времени

Беги. Борись. Выживи. Сердце колотится, стремясь пробить грудную клетку и убежать прочь. Воздуха в легких не хватает, и вместо этого я вдыхаю густую горячую пыль. В висках гул, а перед глазами медленно темнеет, как будто кто-то ввинчивает ночь прямо мне в глаза.

Еще немного, и я отключусь. Я знаю этот момент до мельчайшей дрожи в пальцах: дальше будут картинки, отрывки чужих и своих кошмаров, обрывки голосов. Ради их расшифровки я и пересекла полмира. И было бы особенно глупо рухнуть в обморок посреди душного коридора частной клиники доктора Раан.

Я делаю глубокий вдох и считаю до пяти, надеясь, что это сработает. Этот трюк помогал мне раньше, когда накатывали… ну, как говорит мой друг, «твои странные видения, после которых ты потом час заторможенная». Но здесь, в Индии, в этом старом здании с облупленной штукатуркой и потолочными вентиляторами, воздух пахнет приторными духами, пряными специями и антисептиком. И ощущение, что от этой смеси меня укачивает еще сильнее, чем от самого приступа.

Мой психиатр из Чикаго наконец сдался после десятков лет анализов, таблеток, бесконечных разговоров в его кабинете. «Поезжайте к Раану, он единственный, кто…» – он не договорил, но я поняла: кто еще согласится возиться с безнадежным случаем. Родители бы сказали, что все это наказание за то, что я редко захожу в церковь. Может, и так. Иногда я сама верю, что в мою голову кто-то шепчет что-то не из этого мира.

Спину обжигает жар, точно от кипятка. Я сижу, вцепившись в деревянное сиденье, и думаю, что, может, смерть все-таки выглядит именно так – медленной, липкой, с жгучим запахом пыли.

– Мисс Дэвис, ваш прием немного задерживается. Нам очень жаль, но мистер Раан попал в пробку, – раздается откуда-то сверху, и я вынужденно поднимаю голову. – Принести вам воды?

Девушка из регистратуры, которая принимала у меня документы полчаса назад, теперь стоит передо мной, и по выражению ее лица мне верится: ей действительно жаль. А еще она смотрит на меня обеспокоенно, боясь, что прибывшая пациентка из Чикаго прямо на этих деревянных стульях умрет от жары.

– Да, бутилированную, пожалуйста, – хриплю я и слегка киваю в знак благодарности.

Администратор радуется моему ответу и быстро разворачивается, уходя за водой.

Только сейчас понимаю, насколько у меня пересохло во рту. Даже слюна не вырабатывается. Адское пекло, кажется, способны выдержать только местные. Сколько бы воды я ни выпила, ее всегда недостаточно.

«Скоро вернемся в наш Город Ветров», – шепчет внутренний голос.

Никогда не думала, что буду так скучать по ветрам, способным утащить на пару метров в любое направление. В Удайпуре настолько не хватает свежего воздуха, что в топе моих проблем теперь не жуткие видения, а убийственная сауна, вонь и жажда.

– Выглядишь еще хуже, чем когда я тебя оставил, – смеется Джеймс и плюхается на соседний деревянный стул с таким грохотом, что, кажется, тот сейчас развалится.

Джеймс Миллер – мой лучший друг детства и по совместительству партнер в турагентстве. Мы вместе создаем туры для одиноких путешественников. Я отвечаю за организацию, а он за фотографии и видеоотчеты.

– Мог прийти еще позже и нашел бы мой труп, – бурчу я, но замечаю у него в руках две бутылки воды. Не дожидаясь приглашения, выхватываю одну и выпиваю залпом.

– Дикарка, – фыркает он.

Вода холодная – то, что нужно. И я не отказываюсь от следующей бутылки, которую любезно протягивает темноволосая сотрудница клиники.

Доктор Раан, похоже, не спешит. Вероятно, предпочел сидеть в пробке, чем обсуждать, когда именно я окончательно сойду с ума.

Еще по пути сюда, пролетая над Атлантикой, я размышляла, с чего начать разговор: пугать постепенно или сразу обрушить на него истории о своих видениях.

Обычно я вижу одно и то же. Огромные каменные глыбы, уходящие в небо так высоко, что не вижу вершин. Они стоят парами напротив друг друга, похожие на ворота. А между ними белая плотная пелена: пульсирующая, живая и зловещая. Все сопровождается нечеловеческими криками, резким ревом, от которого сводит желудок.

Вокруг высохшая пустошь. Земля потрескавшаяся, выжженная, лишенная дождя веками. Над головой серое вязкое небо. Такой серости я не знала: ни дымка, ни туман, а что-то мертвое и неподвижное. Иногда ветер поднимает смерчи и часто их десятки.

И разум кричит: нельзя! Опасно! Это ловушка! Но руки тянутся. Я хочу знать, что там так же отчаянно, как зовущий голос хочет, чтобы я вошла.Но страшнее всего – арка. Она знает мое имя. Шепчет и просит подойти с такой отчаянной жаждой, что само ее существование дрожит на грани.

Думаю, это единственное, что мне стоит сегодня рассказать.

Часы показывают ровно десять и я близка к тому, чтобы закатить скандал. Но у доктора Раан сильный ангел-хранитель, потому что именно в тот момент, когда у меня нет сил терпеть это безобразие и я в полной готовности учинить дебош, он показывается в дверях.

Мужчина весь мокрый, уставший и бледный. Солнцезащитные очки на голове, рубашка в полоску расстегнута на верхние пуговицы, а в руках уже моя папка с документами. Он изможден. Его вид прямо говорит: он сам прошел все круги ада. На секунду мне даже его жаль.

– Селин Дэвис, – бодро начинает он и несколькими длинными шагами сокращает расстояние между нами. – Безумные пробки. Спасибо, что дождались.

– У меня не было выбора.

Друг пихает меня локтем, как бы намекая, что я должна вести себя воспитанно. Но мне плевать. Я злая и голодная, а жара выжигает остатки терпения.

– Я Джеймс. Сопровождаю мисс Дэвис в этом путешествии, – с самой обаятельной улыбкой он протягивает руку.

Раан жмет ее с легким кивком.

Мой компаньон – добрейший из всех, кого я знаю. Лабрадор в человеческом теле. Всегда сгладит углы, прикроет, когда я на грани, извинится за мою резкость и сделает так, что нас потом пригласят еще раз.

Знаете, это убийственное обаяние?

Которого у меня нет.

– Прошу в мой кабинет. Нам необходим кондиционер – поможет в этот жаркий день, – чуть ли не задыхаясь, доктор ведет нас по коридору.

Внутри уютнее, чем ожидалось, на фоне старой поликлиники. Ремонт, очевидно, сделан недавно: мебель новая, а огромные окна в пол выходят на юг и комната залита светом. Стол Раана загроможден бумагами. И пока мы топчемся у входа, он распихивает папки в шкафы и прячет беспорядок.

Окинув кабинет, Джеймс улыбается и тянет нас на мягкий диван в центре кабинета. Я не возражаю, что Джеймс остается на приеме. Он знал о моих видениях не меньше меня и помогал их расшифровывать. В квартире в Чикаго у нас отдельная стена с заметками, картинками и этими красными нитями от одной теории к другой, как в сериалах про детективов. Мы действительно расследуем великую тайну. Секреты моей шизы. Продвинулись неплохо, особенно, когда видения стали ярче и добавились гул, шипения. Раньше их не было.

Представьте: вы смотрите телевизор без звука. Странные картинки сменяются, а вы жаждете понять, что происходит. Но я чуть не словила инфаркт, когда к видениям добавилось аудиосопровождение. Удивительно, как до сих пор не поседела.

Наконец доктор убирает беспорядок и вспоминает о нашем существовании.

– Мисс Дэвис…, – он садится напротив нас и его лицо становится более сосредоточенным.

– Селин, – перебиваю я и пытаюсь улыбнуться, чтобы снова не показаться слишком колючей.

Раан что-то черкает на листе и поднимает взгляд.

– В вашем деле указано, что видения с самого детства. Есть ли причина, по которой вы начали их видеть?

Глубоко вздыхаю. Это первый по популярности вопрос. Переводится примерно так:

«А после чего вы потеряли рассудок?».

Быстро успокаиваюсь, напоминая себе, что я здесь, потому что хочу себе помочь. И потерплю, если это приблизит к правде.

– Ни катастрофа, ни случайное происшествие, – отвечаю я, стараясь сразу закрыть его первые догадки. – У меня были родители, которые окружили любовью и заботой, а первое видение застало в день рождения, – мысленно возвращаюсь в свои пять лет, чтобы заново пережить встречу с потусторонним.

– Я задувала свечу на торте. Детское желание, которое, говорят, должно исполниться. Смотрела на огонь так долго, что мир вокруг будто размылся. В один момент в гостиной резко похолодало, а в нос ударил затхлый запах сырости, – я громко сглатываю и начинаю ерзать на диване в попытке успокоиться, сесть поудобнее, спрятать волнение. Не знаю. Все стало дискомфортным.

Джеймс ловит мое состояние и сжимает ладонь в поддержке.

– Я вижу их, но не сразу, – продолжаю я. – Они постепенно проступают из тьмы. Призрачные силуэты в дымке. Без зрачков, только черные дыры. Их лица искажены, а потом они смеются, указывая на меня. Мне хотелось закричать или отпрянуть, но я окаменела. А когда опомнилась, меня уже резко выдернули обратно в обычный мир.

Закончив рассказ, я молчу несколько секунд, давая себе необходимую передышку, и только потом поднимаю взгляд на доктора. К удивлению, он слушал. Лицо не выглядело скучающим. И не смотрел, как на помешанную.

– Продолжайте, – только и говорит Раан.

Мои ладони мокрые, лоб вспотел. И почему я думала, что старые видения больше не будут воздействовать на меня так сильно?

– Никогда не знаю, в какой момент это снова произойдет. Часто слишком спонтанно: за работой, дома или когда спускаюсь за кофе. Могу просто сидеть и ждать в коридоре, – киваю большим пальцем в сторону двери. – Сегодня утром как раз почти отключилась.

– Получается, вы можете это контролировать? – в замешательстве спрашивает он. Его очки падают ниже, когда он вновь пишет обо мне заметки.

– Не всегда успешно. Почти праздник, если счет от одного до пяти способен вывести из надвигающегося транса.

– Что-то еще помогает?

Прикусываю губу изнутри, пытаясь вспомнить, что еще пробовала. Чаще всего ничего.

Поняв, что попытки были безуспешны, доктор снова склоняется над блокнотом.

– Как долго вы находитесь в этом состоянии?

Джеймс невесело усмехается и отвечает:

– Она может вырубиться на полчаса или час, – оглядывает меня с ног до головы. – С недавних пор доходит до двух.

Конечно, он знает, сколько времени я провожу в этих странных видениях. Мы почти двадцать четыре на семь вместе. Джеймс уже понимает, что значит мой пустой взгляд, и успевает поймать до того, как я рухну и расшибу себе голову.

– Когда у вас видения, вы ощущаете угрозу? Есть ли чувство, что вам могут навредить?

Почти начинаю смеяться. Перспектива быть убитой или покалеченной существами из видений кажется жуткой и немыслимой. Не хочу переходить на такой уровень.

– Нет, доктор Раан. До сих пор мне везло. Иначе, представляете лицо Джеймса, который будет объяснять полиции, что это не он задушил меня?

Смех поднимается все выше и вот я уже улыбаюсь так сильно, что сводит скулы. Мужчины смотрят на меня как на душевнобольную. Особенно Джеймс. Клянусь, лицо стало бледнее, чем стены в этой комнате. Готова поспорить, он никогда не думал о таком развитии событий.

– Что нам делать? – в голосе друга слышится паника, но он задает отличный вопрос.

Раан быстро кивает и берет небольшой листок, чтобы использовать его как веер. Вижу, как он силится сказать то, что хочет: ему неловко или он пытается подойти к разговору издалека. Неужели предложит лечь в психиатрическую больницу?

– Когда доктор Росс позвонил мне две недели назад и упомянул ваш… случай, – говорит Раан, – это показалось интересным. Вы меня извините. Чисто научный интерес. Нечасто встретишь пациента, который абсолютно здоров, но при этом страдает от прогрессирующих видений. Запахи, ясные картинки, звуки…

– О, я рада, что мой случай доставил вам столько удовольствия.

«Могу заказать нам шампанское и отметить это, пока очередное забвение не ударит меня по голове», – хочу сказать, но держусь.

В какой-то момент становится даже интересно, куда он клонит. Джеймс тоже уже смотрит на него, как на очередное впустую потраченное время.

– То, что вы видите – не просто видения, – Раан говорит тихо, опасаясь, что его услышат стены. – Думаю, они показывают вам то, что вы уже видели или пережили.

Слова повисают в воздухе. Мой мозг делает несколько кругов, пытаясь найти в них смысл, а вместо этого упирается в ледяную пустоту. Я вглядываюсь в глаза мужчины и там действительно мольба поверить в его догадки.

Но это чистый бред.

Джеймс бросает на меня взгляд, и я почти слышу в нем слова: «Он точно спятил». Его губы чуть дергаются, он на грани, чтобы озвучить это вслух, но молчит.

Мы смотрим друг на друга еще три долгие секунды, а потом синхронно встаем с дивана, собираясь убираться из этого кабинета, из города, из страны.

– Стойте, стойте! – встревожился Раан и поднял руки. На его лбу выступили капли пота. – Не подумайте, Селин, я не пытаюсь над вами пошутить. И не сошел с ума. Ко мне приходят с разными проблемами. Я многим сумел помочь.

Доктор резко встает с места, обходит широкий деревянный стол и начинает копаться в шкафчиках. Выдвигает один за другим, и тетради одна за другой летят на пол, пока он не находит нужную.

Мы с Джеймсом стояли чуть ли не в дверях, наблюдая, как Раан на полном серьезе пытается предъявить доказательства своего знания о моих видениях. Либо ищет то, что могло бы меня убедить.

За жизнь я слышала много разного бреда, теорий и диагнозов, но этот переплюнул все. Истерический смех снова поднимается от осознания, что я зря летела через полмира.

– Вот, держите, – Раан уже утирает пот со лба платком и протягивает какую-то белую визитку. Вся заляпанная, но на ней написано: доктор-суфий Фарис Шадид и номер телефона. – Фарис помог той девушке вспомнить, кто она и кем была. Его практика «транс через дыхание пустыни» считается сильнейшей.

Мозг отказывается верить во все, что сейчас происходит. Даже видения ощущаются реальнее, чем практика неизвестного шарлатана.

Джеймс перехватывает визитку из пальцев Раана, понимая, что доктор не отстанет. Старается держать лицо, но видно, что едва сдерживается, чтобы не взорваться.

– Селин, ваши видения не оставят вас в покое. Отправляйтесь в Каир. Я его предупрежу, – не унимается он. В какой-то момент его настойчивость переходит границы.

Каир? Пирамиды? Из одного адского пекла в другое? Теперь точно: истерика близко. Я смотрю на доктора и вижу взволнованное лицо. Он правда не похож на спятившего гения или шута. И вряд ли в кабинете есть скрытые камеры, а мы в каком-то телешоу. Тогда какого черта происходит?

– Мы оплатим сеанс на стойке регистрации. Спасибо, – Джеймс берет все в свои руки, и я благодарна ему за это. Он приобнимает меня за талию и так быстро выводит нас из кабинета, что я путаюсь в собственных ногах. В последний раз оглядываюсь через плечо, а доктор жестом показывает: «позвоните».

Глава 2

– Мы правда это обсуждаем? – спрашиваю я.

Джеймс молчит. Его взгляд прикован к экрану телефона, где открыт сайт какой-то местной авиакомпании.

Весь путь до отеля прошел в спорах. Наши мнения менялись так быстро, что можно подумать у нас у обоих биполярка. Он больше склонен, что можно и поехать. Из плюсов: увидим Египет, сможем договориться с отелями и экскурсоводами для наших клиентов, выбить им скидки и особые условия.

Из минусов: стоять ночью посреди пустыни с очередным чокнутым доктором и шептать заклинания.

Дыхание пустыни? Серьезно? Это звучит как слоган отеля в Дахабе.

– Просто скажи: мы едем или возвращаемся? Мне нужно услышать это не от Раана, а от тебя, – я как маленький ребенок перекладываю ответственность, потому что уже не могу мыслить здраво.

Джеймс глубоко вздыхает и поднимает взгляд. Он устал. Его каштановые кудри спутались, а на смуглом лице заметны мешки под глазами. Ему давно необходим хороший сон, теплая ванна и свежий воздух. Впрочем, как и мне.

– А что если это и вправду тебе поможет? Знаю, его предложение звучит как бред сумасшедшего, и с вероятностью девяносто процентов мы зря потратим время. Но десять – это слишком много, чтобы игнорировать. Если он прав и твои видения – это прошлое, то доктор подскажет, как с этим ужиться. Если нет – просто еще одна веселая история в нашей жизни.

– Еще одна? Да у нас целый томник! – улыбаюсь я и плюхаюсь на застеленную кровать. Она оказывается слишком твердой, и морщусь от боли в пояснице. – Метод этого Шадида пугает. А вдруг он что-то окончательно во мне сломает и я сойду с ума?

Джеймс отвечает не сразу. Слышу, как он клацает по экрану, шуршит, а потом достает из рюкзака паспорта. Видимо, вопрос уже решен.

– Раан сказал две вещи, которые меня взволновали: видения никуда не денутся и они начнут приносить тебе физический вред. Спроси меня, хочу ли я, чтобы моя лучшая подруга сиганула с крыши чикагской высотки, если чокнутая ведьма начнет догонять?

Я снова смеюсь, но уже печально. Мозг подкидывает нелепые картинки: поднимаюсь на тридцать пятый этаж, за мной бегут зловещие тени и сбрасывают вниз на оживленную улицу. На тротуаре лежит мое тело, а вокруг собираются зеваки.

– Похоже, тебя прокляли в прошлой жизни, раз в этой я твой лучший друг.

Шутка Джеймсу не понравилась. Я не слышу смеха. Поэтому приподнимаюсь на локтях и говорю единственную фразу перед тем, как уйти в душ:

– Без тебя я бы не выдержала. Спасибо, что помогаешь, когда я не могу.

На часах уже далеко за полночь, а я ворочаюсь по всей кровати, размышляя о предстоящей поездке и ее возможных последствиях. Шансы действительно что-то узнать малы. Но Джеймс прав: десять процентов нельзя игнорировать.

Вдруг это шанс на нормальную жизнь? Тогда я смогу оставаться одна, не придется придумывать легенды о синяках и пропажах. Друг сможет больше времени проводить с семьей, гулять со своей собакой в парках. И, наконец, наладит личную жизнь.

Все эти мысли вращаются с бешеной скоростью, пока не осознаю, что проваливаюсь не в безмятежный сон, а в очередную загадку.

Не слышит, как поют птицы над лесом. Не слышит, как ветер свищет между деревьями. Не слышит, как кто-то медленно приближается сзади.Один удар ее кулака ломает первый слой коры старого дерева. Второй рассекает бинты. Появляются первые капли крови. Девушка повторяет бой с деревом снова и снова, пока не слышит треск и не чувствует, как костяшки превращаются в кровавую кашицу.

Она наказывает себя, но за что – неясно. В каждом ударе чувствуется ярость и отчаяние, а воздух вибрирует с каждым треском. Ее сила волнами прокатывается по земле и я понимаю, что это отнюдь не дар. Возможно, проклятье. Но что бы это ни было, незнакомка не справляется. Очередной удар, и дерево становится серым пеплом, а она сокрушенно кричит.

Тяжелые руки ложатся ей на плечи, сжимают достаточно сильно, чтобы остановить. Мужчина обходит ее сбоку, сначала смотрит на то, что осталось от дерева, потом на бинты, качая головой.

– Я думал, тренировки с Назраэлем тебе помогают, – в голосе сквозит разочарование. В последнее время очевидно, она стала обузой в его графике. – Предлагаю сменить подход.

Она не отвечает, лишь опускает взгляд на ноги. В позе читается усталость не физическая, а другая: измотанность собой.

– Все вокруг говорят, что я проблема. Что мои вспышки силы вредят. Думаю, они меня ненавидят, – признается девушка.

– Они тебя боятся, – вдруг говорит мужчина. Сводит к переносице густые белые брови и смотрит так, словно она должна победить весь мир. – Не давай им возможности думать, что с тобой что-то не так. Ты другая. Сильнее. Не уважают? Тогда пусть боятся.

Она нервно смеется, поднимая взгляд к тяжелому, смолянистому небу, потому что не может смотреть мужчине в глаза. Его взгляд и я не могу выдержать. Он пугает, принуждает встать на колени, преклониться. Настолько он суров и тяжел.

– Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю.

В ту же секунду он оказывается рядом, возвышается над ней на две головы. Берет за подбородок, заставляя взгляды пересечься, и четко проговаривает каждое слово:

– Ты способна стереть это место с лица земли и глазом не моргнуть. Придет день, когда сама Лилит встанет перед тобой на колени. А пока делай, что говорю тебе я, и перестань сомневаться.

Прежде чем она успевает ответить, все начинает меняться и трястись. Края картины размазываются, как мокрая краска под дождем. Звук становится глухим, будто кто-то резко приглушил музыку в наушниках. Лес расплывается, а лица теряют очертания.

Я выныриваю из видения, как из холодной глубины. Осторожно тянусь к тумбочке, стараясь не спугнуть остатки образов, и открываю блокнот. Ругаюсь под нос на ручку, которая плохо пишет, а заледеневшие пальцы почти не слушаются.

– Назраэль. Лилит, – шепчу я, стараясь разглядеть свои заметки. Обвожу каждое имя еще раз, будто боюсь, что они исчезнут, если не закреплю их на бумаге.

Мое сердце бьется в груди так сильно, что мне необходимо время, чтобы прийти в норму. Открытые окна не помогают, поэтому единственное, что спасает – это откинуться на подушку и считать до тех пор, пока не отяжелеют веки.

– Если уж сходить с ума, то хотя бы в живописном месте.Удайпур нас приятно удивил. Он весь как с открытки: белые фасады, узкие улочки, голуби на карнизах, запах специй из лавок, где даже продавцы говорят вполголоса. Джеймс щелкал камерой и шутил:

Я смеялась, но в этом была правда. Мы оба понимали: эти пару часов на улице даны нам как отдых перед чем-то, что может перевернуть мою жизнь.

Джеймс покупает две бутылки воды и банановые чипсы. Он знает: я нервничаю. Я знаю: он волнуется. И все, что важно, мы друг другу сказали.На озере Пичола полный штиль. Мы сидим на бетонной ступеньке у воды и молчим. Рядом дети запускают воздушного змея, чей хвост путается в лучах солнца.

Аэропорт в Удайпуре крошечный, стены потемнели от пыли и солнца. На досмотре все происходит быстро, и мы оказываемся в зале ожидания, где кондиционер лениво гоняет теплый воздух. Запах пряностей смешивается с ароматом разогретого пластика кресел. Джеймс садится ближе, его плечо едва касается моего, и от этого прикосновения становится чуть легче дышать.

– Ну, начнем это безумие, – усмехается мой компаньон, но я слышу в его голосе напряжение.Когда объявляют посадку, в животе что-то срывается вниз, как камень в колодец.

Я только киваю. Мы идем к самолету, по раскаленному бетону, к белому корпусу, ослепительно сверкающему на солнце, и каждый шаг отдается мыслью: десять процентов это слишком много, чтобы игнорировать.

***

«Добро пожаловать в Каир», – гласит главная надпись аэропорта. Хочу вдохнуть полной грудью, но обжигающий и грязный воздух делает только хуже. Легкие обожжены. И все, чего хочется – провалиться в ледяную ванну.

Прокашлявшись, снова ставлю под сомнение идею с Египтом. В самолете не удалось поспать. Мы тряслись почти двадцать часов с двумя пересадками. Глаза не просто закрывались – я была готова разлеплять их пальцами. Не помню, когда в последний раз так много ругалась по-испански. Мама родом из Испании, и с детства я знала все маты, как скандалить, и несколько рабочих фраз на любой случай.

Джеймс выглядел чуть лучше меня. Из нас двоих только ему удалось наплевать на рыдания ребенка позади наших кресел и какое-то время поспать.

Во время пересадки получилось связаться с нашим очередным шаманом. Договорились, что его ассистент заберет нас из аэропорта. В Каире в этот день проходил крупный фестиваль, и новый знакомый посоветовал ехать с кем-то, кто знает короткий путь. Естественно, не бесплатно.

Я натянула кепку на лоб, чтобы не ослепнуть, а Джеймс накинул песчаного цвета платок, купленный в аэропорту у наглого египтянина. Я хотела возразить и вступить в баталии, но Джеймс вовремя напомнил: проблемы с законом нам ни к чему.

Хепри́, ассистентка Фарис Шадида, встретила нас у выхода из аэропорта и повела к зеленому Hyundai. На вид женщине около сорока. Льняной костюм скрывал все тело. Ассистентка была не особо разговорчива и дружелюбие явно не ее конек. Даже Джеймс оказался не в силах ее разговорить, а он в этом деле профи. Сошлись на том, что лучше не мешать ей вести машину и просто оценить обстановку.

Каир встретил температурой под тридцать, безоблачным небом и ярким солнцем. В остальном мало отличался от Индии: такое же скопление людей, опасный трафик и попрошайки.

Мы проезжали пыльные многоэтажки – здесь их считают жильем для среднего класса. Увидели местный базар: шумный, грязный, но колоритный. Я бы даже заглянула туда за специями, если будет шанс. На каждом светофоре в окно совались подростки и тараторили на арабском. Было очевидно, что они ищут того, кого можно спровоцировать на глупость. Но усталость была такой, что на «прелести жизни» не осталось ни сил, ни интереса.

Даже мысли о том, что скоро, возможно, загляну в свое прошлое, не занимали верхние позиции. Хотелось спать в своей кровати в Чикаго. Я скучала по ветру, цивилизации и вкусному кофе с сэндвичем. Родители часто ругали за перекусы и то, как я питаюсь. Но даже в эти тяжелые мгновения я бы убила за сэндвич с бужениной.

Мой рот наполнился слюной, стоило об этом подумать.

Хепри́ подъехала к отелю и без слов остановила машину. Джеймс пожал плечами. Просто принял сам факт: женщина немногословна.

Отель бронировали в последний момент, и вообще не верилось, что за такую сумму получили номера с бассейном и видами на достопримечательности. Цена вышла смехотворной: как за ужин в ресторане и терапевта.

– У вас есть пять минут, – на ломаном английском сказала женщина, открывая багажник и доставая чемоданы. Из зализанного пучка выбивался белокурый локон, а по лбу стекал пот. – Заселяйтесь. Вас ожидает Фарис Шадид.

Спорить с ней никакого толку. Но ныть хотелось: в графике на утро стояли только холодная ванна и несколько литров воды. От нас с Джеймсом разило пряностями, пылью и потом. Просто стоя десять минут на улице, мы пропитались Каиром насквозь.

– Мадам, можно ли хотя бы душ принять? – спрашивает друг почти извиняющимся тоном.

Машины сигналят. Голос Джеймса тонет в грохоте старых авто.

– Я жду вас тут.

Это «да» или «нет» – непонятно. Мы переглядываемся и понимаем: стоять и умолять бессмысленно. Друг перехватывает оба чемодана и везет их по тротуару. Колесики едут по кочкам и острым камням. Чемоданы по приезду в Чикаго отправятся в утиль.

Но Боги сегодня нас все-таки услышали: в отеле огромный вестибюль и мощные кондиционеры. Холодный воздух щекочет влажную кожу и приятно обдувает с головы до ног.

Администратор берет документы, быстро проверяет и с улыбкой передает ключи. У нас два раздельных номера – решение, на котором я настояла еще в Индии. Предполагала, что приедем уставшие, и одной ванной будет мало. А еще не хотелось делиться кроватью и мягкими подушками.

Наши номера располагались друг напротив друга, чтобы Джеймс мог быстро добраться до меня в случае приступа. Он всегда либо ловит меня, либо накладывает мокрую тряпку на лоб. Иногда я просыпаюсь с криками на всю квартиру, и тогда Джеймс приносит себе еще валерьянки. Потому что привыкнуть к истошному визгу невозможно.

Номер оказался точно как на фото: большая высокая кровать, занимающая почти все пространство, прикроватный столик, зеркало с трюмо и кресло. Около входа зеркало в пол, милые светильники, свежие обои, аккуратные занавески. Видно, что ремонт свежий. Чего не скажешь о ванной.

Я быстро умылась, собрала волосы в пучок старой резинкой, вечно болтающейся на запястье и вытащила из чемодана мятую футболку. Грязные джинсы заменила на юбку.

В этих полуполевых условиях я выглядела как бомж, а пахла еще хуже. Мозг туго соображал и, казалось, потерялась во времени. Громкий стук в дверь заставил подпрыгнуть и выйти из состояния коматоза.

Джеймс стоял у зеркала и улыбался. Он не выглядел помятым – только пах так же плохо. Но в руках держал два стаканчика с кофе. Это немного скрасило утро.

– У меня плохие новости, – говорит он, хлюпая кофе. – Ассистентка пытается пробраться к нам… за нами.

Нет сил даже на удивленное лицо, – в моем мозгу обезьяна хлопает в тарелки. Я смотрю пустым взглядом на компаньона и приглаживаю волосы.

– Думаешь, безопасно ехать с ней куда-то?

Джеймс протягивает мне горячий стакан, а другой рукой вытягивает в коридор. Запирает дверь и убирает документы под мышку.

– Вообще-то, из нас троих ты самая опасная. Но я видел, как она с легкостью поднимает наши чемоданы – советую не дразнить.

– Очень смешно, – бубню я и двигаюсь рядом по длинному коридору. Наши номера на шестом этаже с видами на пирамиды и город.

Чем бы ни обернулась поездка, точно не уедем отсюда, пока не выжмем максимум. Возможно, даже заглянем в Луксор.

– Пока летели, успел немного узнать о нашем докторе-шамане. Или кто он там еще.

Я широко улыбаюсь. Ведь я даже не подумала об этом, а он, как всегда позаботился.

– Дай угадаю. Мы едем к шарлатану?

Он быстро мотает головой, нажимая на кнопку.

– Я бы сказал, он местная знаменитость. – Приезжающий лифт издает мелодичный звук, когда двери открываются перед нами. – Очередь на полгода вперед.

Недоверие ползет по моему лицу, как бегущая строка. Джеймс кивает – он сам в шоке.

Мы заходим у душный лифт и я отмечаю, что кабина давно просит ремонта.

– Если он нам поможет, надо будет отблагодарить Раан. Даже интересно, за какие заслуги нас принимают без очереди, – размышляет Джеймс.

– Забыл? Я же Чикагская сумасшедшая. Уверена, он ждет не меня, а мой мозг в банке.

Друг тяжело вздыхает, потирая лицо.

– Возможно, сегодня все закончится.

И именно из-за них белокурая женщина с разъяренным лицом стоит у лифта, когда двери распахиваются на первом этаже.Закончится. Звучит как смертный приговор. На секунду кажется, что я даже свыклась со своим безумием и могу еще так просуществовать, но быстро отгоняю эти мысли. Из-за видений я не могу жить. Из-за них Джеймс проводит со мной почти все свое время, забивая на свои желания.

– Shu hal-ʾuṣṣa? Lēsh kil hal-taʾkhīr?

Даже не зная арабского, понимаю: она в ярости.

***

Моя самая молчаливая и напряженная поездка по праву принадлежит Хепри. Если бы можно было убивать взглядом, нас бы пронзали острые кинжалы каждый раз, когда ассистентка мельком поглядывала на нас. Женщина не скрывала раздражения и выглядела, как надвигающаяся смертоносная буря ранним утром.

Чувствовала ли я вину? Нет. Я нуждалась в холодной воде.

Больше боялась. Я чувствовала себя неуютно, сидя на заднем сиденье этого старого зеленого Hyundai. Сиденья с дырками, салон прокуренный, а запах въевшийся. Машина явно сменила нескольких хозяев. И от спертого воздуха, я едва сдерживала рвотные позывы. Можно было бы открыть окно, но тогда весь песок обрушится на тебя. Ты окажешься в самом эпицентре песчаной бури.

Кофе никак не помог. Стараясь не заснуть, я вставила один вакуумный наушник и тихо подпевала. Джеймс тем временем переписывался с новыми партнерами на переднем сиденье. Скоро нам предстоит посетить несколько турагентств и заключить контракты.

Я провожу ладонью по лбу, пытаясь стереть усталость и мысль о том, что Египет, похоже, становится второй родиной. Мы редко работаем в Африке напрямую: обычно делегируем местным гидам, но это новая страна. Решили, что первые поездки сопроводим сами.

Через тридцать минут беспощадной поездки с диким трафиком, где никто не слышал о ПДД, мы припарковались у высоченных ворот. Первая мысль – мы приехали к самому президенту Египта. Даже дорога идеально чистая – такое ощущение, что ее моют каждые полчаса.

За массивным бетонным забором точно что-то ценное. Джеймс, удивленный не меньше меня, достает камеру и делает кадр.

– Снимать нельзя.

Ее голос, как карканье старой вороны. В какой-то момент показалось, что она задушит за непослушание. Джеймс прячет камеру в кейс, пожимая плечами.

Женщина отстегивает ремень и указывает нам, чтобы мы следовали за ней. Она двигается плавно, почти парит. Одетая как цивилизованный человек, смотрится особенно контрастно на фоне нас: потных, грязных, уставших. Надо будет сказать доктору, что не все в Чикаго такие. И что это его ассистентка ненавидит людей и, похоже, получает удовольствие, глядя, как мы мучаемся.

Хепри подходит к массивной двери, которая метров десять в высоту, и нажимает несколько кнопок домофона. Я поднимаю голову, чтобы осмотреться, но яркое солнце заставляет щуриться.

Первым делом замечаю камеры наблюдения – они здесь повсюду. Нас отслеживают, как в популярных голливудских фильмах, где герои приходят узнать что-то секретное у богачей.

По газону, единому архитектурному стилю и тишине в округе становится ясно – это элитный район. Каждый дом скрыт за непроходимым забором однотипного бежевого цвета, оснащенным камерами по углам.

Неужели наш Шадид действительно знаменитость? ¡Dios mío, вот бы не оказаться в каком-нибудь телешоу…

– Часть меня хочет развернуться и уехать. А другая – жутко заинтригована тем, что мы там увидим, – шепчет Джеймс.

Хепри все еще говорит с кем-то по-арабски. Похоже, добивается, чтобы нас впустили в этот «дворец».

– Я уже боюсь во сколько нам обойдется восстановление памяти. С каждой секундой ощущаю, как со счета улетают сотни долларов.

– Нам? – Джеймс вскидывает бровь.

Я тихо хохочу, прикрывая рот, но, видимо, это не помогло – блондинка кидает на меня свирепый взгляд через плечо, продолжая общаться по домофону.

– Пожалуйста… если я вдруг вырублюсь – не смей меня тут бросать.

Друг сжимает мою ладонь. Его взгляд – сдержанно взволнованный, но я знаю: он будет со мной, даже если нас запрут в клетке.

Хепри отходит от ворот и мы продолжаем стоять перед дверью. Слышны лишь наше тяжелое дыхание и шорох песка под ногами. Логично было бы спросить, сколько еще ждать, но есть риск остаться без языка. Мозг рисует мрачную перспективу: я – голодная, измученная, с видениями… и без языка.

Когда ворота резко начинают открываться, внутри все сжимается и грохот отдается в желудке. Вот она – черта, разделяющая жизнь на «до» и «после».

Там, за воротами, возможно, ответы. Что-то, что может превратить каракули в блокноте в разгадку. Вдруг он и правда поможет мне вспомнить?

Молчание идет с нами рука об руку. Два охранника под два метра ростом, раздраженная ассистентка и мы – неподготовленные чикагские туристы.

Перед нами – роскошные сады, ослепительной красоты, напоминающие наследие Древнего Египта. Сердце запинается, а взгляд не может оторваться. Высокие пальмы стоят друг напротив друга. У водоемов – лотосы и жасмин, которые наполняют сад королевским ароматом.

И делать вид, что я никогда не видела бездонных зрачков.Проходя вдоль аккуратно подстриженных кустов, хочется затеряться, вдыхать этот воздух и забыться. Забыть, как видения царапают мой мозг. Забыть, как один из них снова тянет ко мне свою руку сквозь белую пелену. Просто смотреть на жасмин.

Солнце теперь не просто припекает – оно жжет все на своем пути. Ощущение, что стою прямо напротив солнца в шубе из норки. Но в реальности я почти раздета, а пот ручьем стекает по спине.

Джеймс пытается держать дружелюбную маску, но я слишком хорошо его знаю – он устал. Охрана и Хепри идут на три шага впереди, изредка оглядываясь через плечо, проверяя: плетутся ли еще туристы. По дороге к дворцу – а иначе это место и не назовешь – они о чем-то бурно спорят на арабском.

В какой-то момент все это кажется настолько чужеродным, что на задворках сознания мелькает мысль: а не поздно ли сбежать?

В тупике дороги стоит массивное и величественное здание из светлого камня, с идеально отточенной геометрией. Оно производит впечатление древнего храма. Или цитадели. Или дворца, предназначенного не для людей, а для богов Древнего Египта. Похоже, наш доктор страдает манией величия. Только прогулка по саду заняла двадцать минут.

– Прошу за мной, – жестом манит Хепри, не давая насладиться видами.

Пока поднимаемся по многочисленным ступенькам, я успеваю осмотреть вход. Дверей нет – только квадратная арка с вырезанными словами на незнакомом языке.

Возможно, древнеегипетский, – предполагаю я. Кто знает. Будет забавно, если надписи отгоняют злых духов, и по великой случайности я не смогу пройти внутрь.

Я хихикаю от собственных мыслей, и охрана синхронно оборачивается. Я улыбаюсь им еще раз, пытаясь избавиться от неловкости и убедить, что я нормальная. Хотя, если я здесь, они точно в курсе: с головой у меня не все впорядке.

В холле Хепри приказывает снять обувь и поставить в угол: дальше путь только босиком. Сначала хочу возразить, но как только ступня касается прохладной поверхности, просыпается желание лечь на пол и остаться тут.

Я часто слышала о том, что подобные места обладают особой энергетикой. Так вот у этого храма аура была мистической. Воздух здесь тяжелый, разрушенные каменные скульптуры, лепестки лотоса и жасмина на полу, светильники с горящими свечами. А эти стены и щели между камней были полны скрытых тайн, за которые могут проклясть.

Когда мы останавливаемся перед черной дверью из дерева, мой желудок вновь делает сальто. Хепри берется за чугунный кнокер и несколько раз стучит. Глухой стук проносится по холлу и только когда по ту сторону двери слышится голос, она заводит нас в кабинет.

Глава 3

– Селин Дэвис, Джеймс Миллер! – восклицает мужчина с темными волосами до плеч.

– Я рад, что вы добрались. Прошу прощения за срочность, но у меня дикий график под конец месяца.

Хепри подталкивает нас вперед, а сама садится в уютное бежевое кресло ближе к окнам. Я обвожу кабинет взглядом, пытаясь найти что-то подозрительное, но не нахожу. Кабинет не похож на все те, в которых я бывала. Комната просторная, с высоким потолком, целиком оформленным в египетском стиле. Все поверхности: стены, колонны – покрыты резьбой и барельефами с иероглифами, сценами ритуалов и изображениями древних богов. Вдоль одной стены стоит статуя в человеческий рост, окруженная мягкой теплой подсветкой.

Центральное пространство занято низкими диванами и креслами, обитыми светлой тканью. Все расставлено полукругом, как для длительной беседы. В центре журнальный стол с небольшими статуэтками и декоративными предметами.

– Я была бы рада, если бы нам дали помыться, – холодно произношу я и косо смотрю на ассистентку. Та не испытывает никакого сожаления и только цокает языком. Джеймс прочищает горло и идет навстречу Шадиду.

– Мы много слышали о вас. Спасибо, что приняли так быстро, и нам не пришлось ждать встречи несколько месяцев, – он пожимает ему руку и улыбается. – У вас прекрасная резиденция, особенно сад. Гулять здесь – одно удовольствие!

Доктор звонко смеется, и звук наполняет всю комнату. Если он и был задет моей колкостью, то теперь уже все простил. Шадид жестом указывает на диваны, и мы присаживаемся напротив него.

Мужчине не больше сорока лет, с густыми черными бровями и худым лицом. Его голубые глаза внимательно разглядывают нас несколько секунд с неким волнением.

– Вижу, вы устали. В Штатах любят small talk, но у нас времени мало, – внезапно мужчина становится самой серьезностью, и я вспоминаю, что мы на приеме. Сейчас меня будут «лечить» и, возможно, отправят в пустыню молиться богам. Он достает несколько папок, раскладывает перед нами листки с рисунками и старую потрепанную книгу. – Селин, я буду показывать вам картинки. Не анализируйте их, сконцентрируйтесь на внутренних ощущениях. С той картинкой, на которую будет отклик, мы и будем работать.

Я глубоко вздыхаю и ощущаю цветочные ароматы, которые тянутся из коридора. На меня это действует успокаивающе, но ладони уже вспотели. Я киваю в ответ и придвигаюсь к столику. Джеймс, кажется, застывает на месте, а Хепри останавливается позади и дышит мне в затылок, отчего становится не по себе.

– Первая картинка, – доктор касается листка формата А4. На нем синим цветом нарисован иероглиф. Больше похоже на дверь. Хоть он и просил не анализировать, но я точно знаю, как выглядит дверь. Если это все, что он нам покажет, боюсь, встреча будет недолгой. Я снова вздыхаю и мотаю головой. Шадид никак не реагирует – просто убирает листок в сторону.

Так мы продолжаем рассматривать остальные иероглифы, которые отличаются лишь цветами и небольшими штрихами. На десятом листе мне становится настолько скучно, что ощущение, что я попала в детство только усиливается.

Вся встреча была похожа на ранние приемы у психологов и разряда «на что похожа эта черная несуразная тучка?». В какой-то момент эти картинки слились воедино, а мои мечты о скором разрешение дел канули в лету.

– Этого не может быть…, – вдруг шепчет доктор, когда я вновь ничего не чувствую.

– Да нет, может.

Шадид смотрит сквозь меня. Его дыхание настолько тихое и нечастое, что тревога нарастает в моем теле. Я щелкаю пальцами перед его лицом, переживая, что мир может лишиться египетского мага.

– Прекрати, – шипит Джеймс.

Затем мужчина встает с дивана и подходит к стеллажу с книгами. Хепри идет следом и они оба начинают шептаться.

– Мне это не нравится, – признаюсь я, глядя на эту парочку. Доктор еле пересек комнату, и в его смертельной бледности читалась близость обморока.

– Посидим еще немного и если ничего не поменяется – уедем в отель.

Шадид возвращается на место с книгой, похожей на библию. Такой ветхой, как артефакт, который только что достали из гробницы Фараона. Хепри же встала обратно и от ее взгляда хотелось провалиться прямиком в ад.

– Попробуем вот это, – мужчина открывает книгу и достает небольшую стопку листов. Раскладывает их перед собой и, уставившись на несколько секунд, о чем-то думает.

Я ерзаю на диване, почти проделывая в нем дыру.

Потом шаман на секунду задерживает руку на крайнем листе, обдумывая решение или ожидая отклика – не знаю. А когда он все-таки протягивает мне рисунок, в его глазах неуверенность, граничащая с тревогой.

Подавшись вперед, я беру листок и разглядываю его. Воздух в комнате становится плотнее, когда я понимаю, что знаю этот рисунок. Вернее – чувствую, что уже видела его раньше.

На лбу выступает пот, когда руна мерцает под пальцы. Вначале мне кажется, что я проваливаюсь в видения, – ведь разве это может быть реальностью? Но языки пламени обдают мою кожу, и я вскрикиваю. Инстинктивно отбрасываю листок и смотрю на ладонь.

Я слышу голос Джеймса и как ему отвечают, но все мое внимание приковано к подушечкам пальцев. Они в тонком слое пепла. Горят изнутри. Боль проходит все дальше – по пальцам, предплечьям и движется к сердцу. Но, достигнув его, притупляется и по телу растекается тепло.

Сначала я думаю, что это и есть то, о чем говорил Раан: мои видения начали наносить физический вред. Это чертовски реалистично.

Мужские ладони берут мои и аккуратно очищают пальцы от пепла. Я поднимаю взгляд, натыкаясь на голубые глаза. Только сейчас замечаю в них крапинки коричневого и немного зеленого. Прикосновения врача успокаивают: его движения нежны, и после того как он убирает беспорядок, остается лишь едва заметный холодок.

– Нам нужно продолжать, Селин. Ничего не бойтесь. Пожалуйста, доверьтесь мне – сейчас вы в безопасности.

Его взгляд настаивает продолжить, а я чувствую, как стены кабинета начинают давить, а воздух густеть. Хочу замотать головой, сорваться с дивана и бежать, но не могу позволить панике накрыть меня. А когда ладонь Джеймса ложится на мое плечо, я готова зарыдать.

– Селин, если ты хочешь остановиться… – он делает паузу. – Я тебя пойму. Мы прямо сейчас уедем, пойдем смотреть на пирамиды, сфинксов, будем торговаться в лавках… Но то, что произошло сейчас, – какая-то чертовщина и нам нужно с этим разобраться.

Идея делать фото напротив Чудес Света выглядела привлекательно. Покупать специи и спорить за каждый доллар – мое любимое. Но уйти сейчас – это как в фильмах ужасов: поступить нелогично и умереть в первой сцене. Возможно, сейчас не время отступать. Впереди – мой собственный адвент-календарь, где каждый день особенный сюрприз, пугающее открытие о себе или новый шаг к безумию.

– Мы продолжаем.

Шадид сжимает мою ладонь и возвращается на свое место. Ассистентка присаживается рядом и впервые вместо раздражения в ее взгляде я вижу… искры паники, мечущиеся в глазах. Если ей не по себе, значит, они знают больше, чем пока рассказывают. Осталось понять, какая часть меня пугает их сильнее.

Абсолютно новое для меня чувство на приеме – я не психопатка с видениями, а пациент, которого боятся. Тот рисунок обжег мне пальцы, но после боли я ощутила и силу. Я до сих пор ее чувствую – не так ярко, как пять минут назад, но она есть. И вопреки здравому смыслу я хочу снова прикоснуться к рисунку.

– Ты в безопасности, – осторожно начинает доктор, но его очередное заверение звучит пугающе. Обычно так говорят перед чем-то, результат чего никому не известен. – Твоя реакция на руну наводит меня на определенные мысли. И чтобы их подтвердить, нам нужно погрузить тебя в сон.

– Вы что же, вырубите меня?

Блондинка закатывает глаза, но ничего не говорит. И меня уже дико раздражают ее реакции. Пусть поведение и продиктовано под давлением сильных эмоций, но я не могу понять столь неуместного пренебрежения ко мне.

– Тебя никогда не вводили в гипноз? Твой психиатр или психотерапевт из Чикаго не пробовал?

– Гипноз на меня не действовал, – отвечаю я, немного хмурясь.

Каждый раз, когда меня пытались ввести в гипноз, это не работало. Мое тело реагировало сильным вегетативным сопротивлением, и я теряла сознание

Меня проверяли в каждой известной клинике США. Врачи устраивали консилиумы, я проходила МРТ, но все заканчивалось рецептами таблеток. Каждый врач списывал мои видения на усталость, стресс и недосып. Иногда лекарства и правда работали – та доза, что я пила, была бы способна подавить активность мозга слона.

Про внезапные видения в метро или кафе я перестала говорить, когда на одном из сеансов услышала мрачное слово – «психиатрическая больница». Тогда мы с Джеймсом решили, что безопаснее для меня будет молчать.

– Прежде чем мы проведем мой метод пустыни завтра на рассвете, я хотел бы начать здесь, – он обводит комнату рукой, глядя мне в глаза.

В голове навязчиво крутится одна и та же мысль: «бежать-бежать-бежать». Я бросаю взгляд на Джеймса, и ассистентка, проследив за моим движением, добавляет:

– Юноше нужно уйти. В кабинете остаетесь только вы и доктор.

– Ну уж нет, – вмешивается мой друг. – При всем уважении, но я не до конца доверяю вам свою подругу. После ваших картинок у нее пальцы горели, а сейчас вы просите оставить ее с вами наедине? Я посижу в углу.

Его голос ледяной и грозный. Впервые слышу, чтобы Джеймс говорил с кем-то, не скрывая раздражения. Он скрещивает руки на груди, демонстрируя, что уступать не намерен.

Хепри едва не взрывается от злости: ее костлявые пальцы сжимают край юбки, а в глазах горит пламя.

– Да вы долж…

– Хепри, – прерывает ее доктор.

Она резко поворачивается к Шадиду, и в тот же миг ее лицо меняется. Оно расслабляется, теряя всякое выражение

– Asfu, laqad nusit, – тихо произносит она.

Шаман шумно выдыхает и промокает шею белым платком. Я вижу, как он ведет внутреннюю борьбу, но в последний момент уступает нам, и на губах появляется намек на улыбку.

– Джеймс, вы можете сесть у окна.

Друг едва заметно кивает в ответ, а затем смотрит на меня. Мое внутреннее восхищение им не знает границ. В этот момент происходит два события: принятие ситуации и уверенность, что не останусь одна. Облегченно выдохнув, я расправляю плечи.

– Что мне нужно делать?

– Джеймс, освободите диван для Селин, – Шадид встает с кресла и жестом показывает на место. – Хепри, скажи охранникам, чтобы не входили в кабинет, что бы ни случилось.

Она сразу направляется к дверям и выходит в коридор, чтобы дать указания персоналу. Меня должны волновать слова шамана, но я стараюсь отстраниться и просто довериться процессу. Иногда принятие – единственный путь к исцелению.

Тем временем Джеймс уже сидит в дальнем углу: нога на ногу, взгляд сосредоточенный и выжидающий. Я слегка киваю, прося его сбавить обороты и тоже довериться судьбе.

– Ложитесь на диван, расслабьтесь и сложите руки на груди, – командует доктор.

Исполняю указания и продолжаю смотреть на него.

– Дайте слово, что я проснусь. Иначе Джеймс оставит вам негативный отзыв, – шепчу я тихо, надеясь, что услышит только он, и что эта шутка немного смягчит его выражение лица.

– Будем на это надеяться.

Мужчина не парировал, а только усугубил ситуацию. Остается лишь мысленно повторить все молитвы, которые знала в детстве. Вспомнить светлые моменты за свои двадцать пять лет и примириться с тем, что если уж умирать, то хотя бы интересно.

Подушка под моей головой пахнет жасмином, в углу играет тихая восточная музыка – те медленные струны, что обычно звучат в фильмах перед тем, как героиня попадает в беду.

– Вы же помните, что гипноз на меня не действует?

– Закрой глаза. Просто слушай мой голос и дыши, – произносит он, подходя ближе.

Не знаю, сколько раз слышала эту фразу в жизни, но каждый раз она звучала как пролог к катастрофе и дальнейшему обмороку.

Шадид кладет ладонь мне на лоб. Его пальцы прохладные, отчего по коже бегут мурашки.

– Сделай вдох. Долгий. Медленно. Еще раз. Теперь представь, что ты стоишь на берегу… Песок под ногами, шум воды, небо над головой. Ты одна, Селин. Вокруг тихо.

Но внутри меня не тихо. Внутри – бешеный рой мыслей, что пульсирует в висках и мешает следовать за его голосом. Мне снова кажется, что ничего не получится. Чувствую, как сама себе мешаю. Как саботирую процесс. Как не могу отпустить контроль.

Он выжидает десять секунд и я слышу, как он бормочет на непонятном языке.

– Все хорошо. Отпусти. Ты в безопасности, – его голос зарывается куда-то в глубину моего сознания, становясь эхом. Я тону в белом шуме. Все становится ватным, как в сонном параличе, где еще все осознаешь, но уже не управляешь собой.

И вдруг – щелчок. Он не звуковой, – внутренний. Как если бы кто-то задвинул потайную дверь внутри меня, и где-то далеко звучит все тот же голос:

– Хорошо. Мы начинаем.

Глава 4

Я помню, как засыпала на мягком диване с пуховыми подушками. Они пахли цветами и порошком для стирки, а мои ноги приятно обдувал кондиционер. Помню ощущения расслабленности и волнения перед тем как очутилась здесь.

Мои глаза мгновенно распахнулись, как по команде. Подо мной уже не было комфортной мебели, лишь холодный, зернистый вулканический песок. Вокруг царил пронизывающий холод, оглушительный шум, а с моря неслось ледяное дыхание шквалистого ветра. Мне понадобилось еще несколько мучительных секунд, чтобы осознать: это – реальность, а не просто сон.

Я приняла сидячее положение и окинула взглядом окрестности, силясь зацепиться за хоть какую-нибудь знакомую деталь. Это чужое, враждебное место вызывало гнетущее ощущение: полного одиночества, приговора к изгнанию. И все же это немного утешало: по крайней мере, я не оказалась заперта в обществе ведьм. Если они все же скрываются в морской пучине, шансы на спасение – ничтожны.

Когда я встала на ноги, песок с юбки посыпался вниз. На самом деле я вся в песке: он в волосах, на теле и даже во рту. Жажда была почти безумной. Облизав иссушенные, потрескавшиеся губы, я разочарованно сглотнула – искать бутилированную воду в этом безжизненном песке было бессмысленно.

Шквалистый ветер, словно хищник, играл моими волосами, похищая каждый звук и унося его в черноту гор. Горы здесь черные и острые. Верхушки в серых облаках, и сквозь пелену я видела, как молнии бьют там одна за другой. К ветру добавился грохот, и следом огромные камни срывались вниз. У самого подножия их встречали волны, готовые поглотить, и унести в темную бездну моря. Чувство, что вода завладела всем пространством, не покидало: я оказалась на острове, навеки лишенном солнечного тепла.

Песок подо мной мягкий и без острых камешков – по нему приятно ходить. Закрой я глаза, вполне могла бы представить себя на безлюдных, несезонных Мальдивах.

Я упорно пыталась убедить себя в собственной безопасности и в существовании лазейки из этой ловушки. Шептала мантру о том, что Шадид непременно вызволит меня, стоит только чему-то пойти не по плану. Но невозможно обмануть инстинкты: они обернулись сначала ледяной растерянностью, а затем сокрушительной беспомощностью. Мои видения всегда отличались свойством поглощать, и на этот раз одного лишь искреннего желания проснуться могло оказаться недостаточно. В детстве все было проще: достаточно было встряхнуть головой, крепко зажмуриться или, на крайний случай, прошептать себе «это не по-настоящему» – и наваждение рассеивалось.

Я пришла к решению, что лучший метод убить время и хоть что-то разузнать – это безостановочное движение. Рано или поздно передо мной должна возникнуть какая-нибудь постройка. В классических фильмах ужасов всегда так: либо дом, либо встреча со злой женщиной. Хотя, вероятно, я замерзну здесь насмерть раньше, чем обрету убежище или живое существо. Потому в памяти всплывает непреложное правило выживания: движение – лучший способ противостоять холоду.

Еще раз кручу головой. Выбор невелик: слева – горы, справа – море. Сразу всплывает момент из фильма, когда Рон Уизли шел по дороге в Запретный лес и причитал: «Почему нельзя следовать за бабочками?»

– И куда же мне идти? – крикнула я, поднимая голову к серому небу, но услышала совсем другое. На миг мне показалось, что слух меня обманывает: голос принадлежал мне, но произнесенные слова прозвучали на совершенно неведомом языке. Я замерла, ошеломленная, а рука, повинуясь инстинкту, потянулась к горлу, под которым неистово грохотало сердце. – ¡Me cago en la leche!?

Волна паники захлестнула с головы до ног, выбивая воздух. Психика тщетно пыталась сохранить мое сознание, а мозг, в свою очередь, силился найти рациональное обоснование тому, почему мой собственный голос вдруг заговорил на чужеродном оба раза. Но искать логику здесь было бессмысленно: я пребывала в пространстве, где любая немыслимая вещь могла стать реальностью. Я уже встречалась с чудовищами в своих видениях, наблюдала со стороны за незнакомыми мне жизнями, слышала звуки, способные вызвать инсульт. Однако до этого дня я никогда не произносила ни слова на языке, не принадлежащем мне.

Услышав шорох, я обернулась на звук. В трех метрах от меня начало что-то шевелиться под песком и ползти в мою сторону. Я резко отпрыгнула назад и упала на локти, теряя равновесие. Холмик быстро приблизился, и остановившись, высунулись пара клешней. На секунду я испытала облегчение и даже обрадовалась: житель пляжа не собирался меня сожрать. Маленький крабик вынурнул из укрытия и смотрел на меня, приняв расслабленный вид, как сытый, довольный кот. Улыбнувшись и меняя позу на более удобную, я решила снова заговорить:

– Ты случайно не знаешь, где мы находимся?

Мой новообретенный компаньон хранил молчание, и сей факт, как ни странно, огорчал. Я была почти убеждена в его способности к ответу – говорящий краб вполне мог бы существовать в этом мире. В итоге мы лишь безмолвно смотрели друг на друга, но сумасшедшей считалась я.

– Мораэль…

Тихий, интимный шепот, прозвучавший у самого уха, разорвал наступившую тишину, вынуждая меня молниеносно обернуться. В первую секунду мысль о беседующем крабе показалась мне менее безумной, чем слуховая галлюцинация. Потерять здесь рассудок – перспектива недалекая, но шепот быстро набирал силу. И тогда я осознала: это не обман чувств. Голос был мужской.

Я вновь отчаянно огляделась, пытаясь вычислить источник этого пугающего зова. Имя повторялось вновь и вновь: сперва – нежно, лаская слух, затем – с нарастающей, почти требовательной настойчивостью. В последний раз оно стало душераздирающим воплем, чья вибрация имела такую физическую мощь, что, казалось, оседала прямо в костях.

Сорвавшись с места, я инстинктивно прикрыла уши руками, страшась оглохнуть. Ветер с каждой минутой только усиливался и молнии били особенно ярко, освещая все вокруг. Теперь посреди темного моря я видела белые гребни и высокий маяк. Он мигал желтым, подавая знак: «Плыви ко мне». Его свет скользил по воде и доходил до моих заледенелых ног.

«Мне туда не добраться», – мелькнуло в сознании, но я, не раздумывая, бросилась в его направлении. Ноги тонули в песке, и бежать становится труднее. Но иного пути не существовало. На миг вопль оборвался, даруя лишь краткую, призрачную передышку. Через несколько минут непрерывного бега я вновь услышала:

– Мораэль! – раздалось с силой, вдвое превосходящей прежнюю. Дрожь, подобная разряду электрошокера, пронзила насквозь. Впервые я смогла прочувствовать самую суть его страдания, ощущая и физически разделяя скорбь обладателя этого голоса.

В той глубине таилась боль, удерживаемая десятилетиями, и теперь, вырвавшись на волю, она сокрушала все преграды. Сердце мое разрывалось от этой чужой агонии, стуча, словно военный барабан, отбивающий марш. По щекам градом катились слезы, обжигая кожу.

Но я продолжала бежать. Бежала, потому что боль была нестерпима. Бежала, ища способ остановить эту невидимую силу, что перемалывала внутренности. Я стремилась спрятаться, чтобы навсегда избежать этих мук.

Когда же в сознании начали всплывать обрывки образов, я совершенно утратила способность различать реальность. Это окончательно подрывало все мои попытки к спасению. Я в чужом аду сгорала до пепла.

Тот голос продолжал выкрикивать имя, которое я уже не просто выучила – оно стало моим проклятием. Раскаты грома становились все более мощными и гулкими. Внезапно мелькнула мысль, что небесный свод расколется прямо надо мной, не выдержав чудовищных ударов. И в это мгновение меня пронзила ужасающая догадка: могу ли я погибнуть в этом месте? Неужели все завершится именно так?

Мне казалось, я вот-вот сдамся, но я одернула себя и продолжала бежать, уже не зная куда. Просто вперед. Без малейшего плана.

Волны набирали силу, омывая ноги и явно стремясь поглотить меня. В сознании звучала единственная мольба о прекращении этой пытки. Даже физическая боль почти не ощущалась – все внимание поглощено душевной. Ощущения были сродни тому, будто меня не просто заперли в чужом теле, а подключили к его страдающему сознанию. В теле, обреченном на муки.

– Мораэль! – очередной пронзительный вопль поглощал все звуки.

На одно лишь мгновение мир вокруг замер, и в этой тишине до меня донесся собственный, напуганный вздох. Затем земля под ногами заходила ходуном. В первую секунду я решила, что это прелюдия к потере сознания, но уже в следующую пляж треснул, как надколотый лед, и уровень воды резко поднялся.

Я не припомнила другого момента, когда ужас был бы столь всепоглощающим. В фильмах герои, не способные совладать с собой, молили о смерти. Тогда это представлялось мне чистой слабостью, и мне хотелось крикнуть им: «Немедленно возьми себя в руки!» Но теперь, испытав это на себе, я осознала: я готова была на убийство, лишь бы получить в награду освобождение.

Мой тихий плач перешел в беззвучные, конвульсивные рыдания. Я была истощена до предела. Жизнь моя держалась на тончайшей нити, каждый вдох грозил обернуться последним, а сердце билось еле слышно, поддерживая мое жалкое существование из последних сил.

– Прости…

– Пусть это прекратится… Пусть прекратится! Хватит! – закричала я, разрывая горло острой болью. Пальцы вцепились в виски, силясь выдавить из головы эту невыносимую муку.

Мир, сотрясаемый вокруг, внезапно разлетелся, словно хрупкое стекло, разбитое вдребезги. Свет, звуки, боль – все рухнуло, растворившись в пустоте

Глава 5

Первое, что я слышу, – это голос Джеймса. Он так близко, что ощущаю в воздухе его одеколон вперемешку с ванильным гелем для душа. Первое облегчение: я вернулась в мир живых и реалистичных проблем. Чувствую, как кончики пальцев покалывает, а ноги болят так, будто я пробежала марафон. На фоне Хепри и Шадид тихо переговариваются, и я замечаю нотки раздражения в голосе женщины.

– Селин, быстрее открывай глаза, иначе я точно сойду с ума, – Джеймс приоткрывает мне пальцами одно веко за другим, и я щурюсь от дневного света. – Твои ноги все в крови, а ладони поцарапаны, точно после схватки с диким зверем. Селин, открой свои чертовы глаза.

Сердце замирает, представляя, какую картину видит перед собой мой друг. А дальше – только шок. До меня доходит, почему я могу быть в таком состоянии.

Я несколько раз зажмуриваюсь и осторожно просыпаюсь. Все передо мной плывет: я вижу очертания лица Джеймса и комнаты, но все так кружится, что утренний кофе прокладывает себе путь наверх.

Воздух здесь прохладный и не такой промозглый, как в том месте, от которого у меня желудок делает сальто. Джеймс гладит меня пальцем по щеке и проверяет температуру.

– Насколько все плохо? – голос звучит мой. Еще одна волна облегчения омывает с головы до ног.

Он не сразу отвечает. Я слышу тяжелый вздох, вижу, как он осматривает меня.

– Сначала ничего не происходило. Доктор погрузил тебя в сон, и мы просто ждали. Но потом ты стала плакать, – он делает небольшую паузу, – скорее даже рыдать. И шептать что-то на непонятном языке. Я думал, ты спятила, и хотел тебя разбудить, но Шадид остановил и приказал сесть на место.

Я ничего не отвечаю. До сих пор не отошла от потрясения. Вся моя эмоциональная годичная норма осталась в тех краях – с темным морем и жутким ветром.

– О боги, прости. Ты, наверное, хочешь пить.

Я пытаюсь сглотнуть, но во рту сухо, как в пустыне Атакама. В ответ киваю и поднимаюсь на локтях – на что сил хватило. Джеймс быстро встает с кресла и возвращается с полным стаканом воды.

– Спасибо.

Я беру у него стакан, но ладони так саднит, что я почти опрокидываю его на ковер.

– ¡Mierda! – ругаюсь я. Ладони все в рваных порезах, кровь не до конца запеклась, и несколько капель потекли вниз по рукам. Джеймс успевает промокнуть их салфеткой, а я продолжаю осматривать себя.

– Что было дальше? – спрашиваю я, пока Джеймс пытается меня напоить.

– Я такое только в фильмах ужасов видел. На твоих руках стали появляться глубокие порезы, потом багровые синяки на коленях. Ты вся в слезах, Хепри орет, Шадид в шоке. У меня почти приступ! Но никто даже не пытается тебя разбудить, – друга как прорвало. – Ты продолжаешь шептать какую-то чушь, и в этот самый момент весь свет буквально исчезает из кабинета – кругом темнота, свечи не зажечь. Я думал, наступил апокалипсис. И виновата в этом моя подруга.

С его стороны это выглядело совсем по-другому. Я слабо смеюсь, но резкая боль заставляет скривиться.

– Сколько времени я была в отключке?

– Примерно минут десять, – пожимает он плечами.

– Не может быть. Я бегала по этому проклятому пляжу целую вечность! – Моему негодованию нет предела. Вся эта суматоха с попыткой побега из потусторонней реальности по моим меркам заняла час, а он говорит десять минут?!

– Пляж? То есть пока мы прощались с жизнью и я думал, что ты умрешь на этом диване, ты развлекалась на пляже? И какой напиток тебе подносили?

– Джеймс, я прошла через ад, – шепчу я, слабо хватаясь за его руку. На глаза тут же проступают горячие слезы, а горло сдавливает удушающей хваткой чьих-то сильных рук. В голове до сих пор отчетливо звучит имя Мораэль. Сердце помнит скорбь, а морально я на краю пропасти. Ощущения сродни тому, если бы я умирала вновь и вновь, а врачи спасали с того света.

Только я собираюсь заговорить вновь, чтобы рассказать, как вырвала руками возможность снова сидеть и разговаривать, как вдруг справа от нас вмешиваются еще одни слушатели.

– Про ад хотелось бы услышать поподробнее, – говорит доктор, и мы с Джеймсом одновременно оборачиваемся.

Я замечаю, как Шадид хмурится. От его спокойствия не осталось и следа: руки сложены на груди, а глаза, клянусь, стали более синего оттенка. Хепри же, видимо, тоже исчерпала лимит раздражения на сегодня. Она потрясена и теперь еще больше боится.

Кивнув, я спускаю ноги вниз, задержав на них внимание. Как и говорил Джеймс – все в крови. Педикюр слетел, ногти обломались, а лодыжки выглядели чуть хуже, чем руки. Надо бы извиниться и выписать чек за испорченную мебель.

Вся тройка садится напротив меня и начинает внимательно слушать. Шадид достает блокнот, Джеймс – свой: у нас там были наши заметки, которые потом превращались в детективную карту. Хепри же смотрит на меня, не мигая, ожидая, что я вскочу с места и начну все громить.

Я рассказываю им все чуть ли не поминутно: про шторм над горами и скалами, про неизвестный мне язык, как я встретила маленького крабика и от бессилия разговаривала с ним. И про жуткий зов не забываю, всепоглощающую агонию, отчаяние, панику. Глупые попытки спрятаться, землетрясение и как резко все закончилось, перевернув все во мне.

Когда заканчиваю рассказ, чувствую себя снова в эмоциональной мясорубке. Прокручиваю в голове образы, которые впечатались в память: вдруг что-то упустила? Возможно ли, что я была там не одна? Или путь до маяка не стоил бы больших усилий? И кто такая Мораэль? Почему ее оплакивали, желали и нуждались в ней так отчаянно?

Ее любили.

Осознание этого простого и очевидного факта заставляет пульс участиться. На какую-то секунду я чувствую укол ревности. Меня так не желали. Да, я была в отношениях, за мной красиво ухаживали. Прям как в лучших голливудских фильмах: с путешествиями в соседние страны, роскошными дорогими подарками, с песнями под гитару под луной. Но ни с кем – даже близко – я не чувствовала себя особенной. Даже состоя в отношениях – одинокой и непонятой. Прибавьте сюда мои постоянные видения и ночные крики – от меня сбегали. Оставляли в холодной постели в слезах, одаривая тысячами извинений и обещая позвонить завтра. «Завтра» не наступало.

А Мораэль любили. Сейчас я понимаю, что это была за боль.

– Селин, – усталый голос вытаскивает меня из моих переживаний. Я поднимаю голову и встречаюсь глазами с Шадидом. Он стоит, руки в боки, явно намереваясь перейти к делу. – Доктор Раан что-то рассказывал про мои практики?

Я мотаю головой.

– Я провожу практику «дыхание пустыни» последние пятнадцать лет. Никогда не даю точных гарантий, но семь из десяти клиентов уходят с ответами на свои вопросы. То, что произошло здесь, – это разминка. Видения могут стать ярче, ты можешь пребывать в состоянии транса дольше, чем сегодня. Но… – он замолкает и трет подбородок большим пальцем. – Я уверен: мы на верном пути.

Шадид плавно подводит меня к тому, что настоящий ад может ожидать в пустыне. И завтра я могу не только бегать по черному пляжу и загибаться в истерике от голоса в голове, но и вступить в контакт с кем-то, кто живет по ту сторону?

Спрашивать меня о решении в таком состоянии может стать провальной идеей. Но я и так почти всю жизнь иду по земле, напоминающей кладбище. Если это моя судьба – пусть завтра жизнь оборвется. А если нет – с радостью выпью виски, празднуя победу во имя нормальной жизни.

– Я хочу попробовать, – на последнем слове голос ломается, хоть я и стараюсь не выглядеть жалкой.

– Мне нужно получить от тебя полное согласие на то, что будет происходить завтра. Для этого необходимо подписать все документы и оплатить чек.

На секунду удивляюсь, почему все так официально, а потом вспоминаю, в каком дворце нахожусь. Уверена: Шадид любит точный счет, а во главе с ним – орда юристов, бухгалтеров и Хепри.

Ассистентка слышит команду и тут же идет к овальному столу, возвращаясь уже с договором. Доктор приглашает меня ознакомиться, прежде чем ставить подпись.

Обращаю внимание, что документ хорошо подготовлен: предмет, права и обязанности сторон, все существенные условия, формальные требования. Шадид подстраховался по всем фронтам. Я бы тоже так сделала, будь у меня дело с людьми вроде меня. К счастью, в договоре указано, что пациента возвращают в сознание, если что-то пойдет не так.

Последним пунктом замечаю стоимость и чуть ли не подрываюсь с места – это грабеж. Шадиду лучше бы молиться, чтобы я вспомнила не только прошлую жизнь, но и всю историю мира. Оплата за практику «дыхание пустыни» составляет шесть тысяч долларов наличными. Часть здравого смысла подбивает отказаться и поискать шамана подешевле. Другая, более доверчивая и обессиленная, – готова даже доплатить, если прогнозы доктора окажутся правдивыми и его чудо-средство сработает.

Если Шадид и понял причину моего колебания, то ничего не говорит – просто ждет. В кабинете гробовая тишина. Даже Джеймс притих, просто сидит на диване и смотрит на меня немигающим взглядом. И, готова поклясться, сгорает от любопытства.

И все же я достаю ручку из сумки, отсчитываю купюры и подписываю договор. Скажи я маме, что повелась на египетского шамана и на рассвете буду танцевать с бубном – она бы покрутила пальцем у виска. И я бы ее поняла.

– Практика состоится завтра в пустыне, в двадцати километрах к югу от Каира. Там совершенно безлюдно, – доктор берет со стола ручку и блокнот, что-то быстро записывает, а потом передает мне. – Это адрес моего головного офиса. Встречаемся на рассвете.

Киваю и говорю «спасибо». Мы с Джеймсом не знаем город, поэтому единственное спасение – такси. Не уверена, что брать машину на прокат при таком безумном трафике хорошая идея.

– Хепри, к сожалению, не сможет завтра забрать вас из отеля, но мы встретимся в моем офисе.

Стараюсь не сиять от счастья при мысли, что с утра не увижу Хепри, но, конечно, у меня это не выходит. И у Джеймса тоже: у него дрожат губы, и мы почти смеемся, как если бы этого сумасшествия не существовало. Моя первая искренняя улыбка за это утро.

Глава 6

Сквозь сон слышу, как по коридору едет телега с бокалами и напитками. Горничная отеля стучится в каждую дверь по очереди и предлагает угоститься соками или чем-то покрепче. Дверь Джеймса со скрипом приоткрывается и я слышу, как он отвечает девушке, а та смеется.

Понятно. Он в состоянии флиртовать.

Переворачиваюсь на правый бок и смотрю на пирамиды через открытый балкон. Легкая тюль еле заметно покачивается от прохладного ветерка, а свет луны красиво ложится на пол номера. Момент, который навсегда останется в памяти – крайняя спокойная ночь перед рассветом, который все перевернет. Хочется продлить этот миг тишины и покоя. Потому что знаю: дальше меня может ждать только тьма.

Мои меланхоличные мысли прерывает звук сообщения. Я беру телефон и вижу несколько сообщений от мамы и последнее от Джеймса.

– Спишь?

Улыбаюсь, потому что такие сообщения обычно пишут бывшие.

– Нет, меня разбудил твой флирт с горничной, и теперь я сгораю от ревности.

Вижу, как он печатает сообщение – три точки мелькают друг за другом.

– Я так и знал! Но тебе не о чем волноваться, детка, потому что я весь твой. Даже против своей воли.

Наглец. Улыбаюсь шире и собираюсь напечатать ответ, но Джеймс присылает следующее сообщение:

– Хочу перебить твой саркастичный ответ своим предложением. Новая знакомая подсказала хорошее место. Собирайся, идем напиваться в баре.

Еще раз перечитываю сообщение, потому что отказываюсь в это верить. Джеймс Миллер зовет меня в бар. День, будто сам сошел с ума. И если мы не сделаем там фото, мне точно никто не поверит.

Приподнимаюсь на локтях, все еще обескураженная и с улыбкой на лице. Минуту пялюсь в экран, думая, что Джеймс надо мной смеется и вот-вот придет сообщение, что это шутка. Но этого не происходит, поэтому спрыгиваю с кровати и несусь в душ.

Через полчаса я снова чистая, пахну лавандой и одета в новые вещи. Рискнуть надеть платье вечером не осмелилась – привлекать к себе внимание дело лишнее. Поэтому на мне джинсовые шорты до колена с глубокими карманами и черная футболка с эмблемой чикагского баскетбольного клуба на спине. Документы, карты и наличка были раскиданы по карманам.

Джеймс уже ждал у двери, уткнувшись в экран телефона. Мельком взглянул на меня, а потом снова начал что-то разглядывать, улыбаясь во весь рот.

– Мама прислала фотографии Хаоса. Он опять разгромил их сад, очень ждут нашего возвращения.

Я тихо хихикаю. Хаос – неугомонная собака Джеймса. Он взял ее из приюта совсем маленькой пару лет назад. Волонтер сразу предупредила: хаски – порода не из спокойных. Им нужно куда-то девать энергию и они нуждаются в дрессировке.

Джеймс показывает три фотографии в мессенджере: счастливый Хаос весь в грязи и песке, разгромленная кустовая роза и недовольное лицо его отца – именно в таком порядке.

Я снова смеюсь и вспоминаю, что мама мне тоже писала, но я так и не ответила. Скорее всего, она уже собирается на работу, и не стоит ее отвлекать. Отвечу позже. У нас всего три часа, чтобы провести их в баре, а потом вернуться и еще немного поспать перед практикой пустыни. О том, что произойдет здесь, она узнает от меня лично в Чикаго.

Мы сворачиваем в переулок и через пару минут оказываемся у дверей Pub 28. На секунду мне кажется, что мы попали не в Каир, а куда-то в Лондон – тусклый свет фонарей, витрина в деревянной раме, и через стекло видно: внутри шумно, но уютно. Горничная была права – кажется, тут неплохо.

– Похоже, мы по адресу, – кивает Джеймс и толкает дверь.

Внутри душновато и пахнет пивом, деревом и чем-то жареным. Типичный паб: деревянные столы, темные стены, немного затхлый воздух, но это только добавляет атмосферы. По углам играют музыканты – я не разбираю о чем они поют, но звучит приятно.

Мы оглядываемся в поиске свободных мест, но почти все занято. Кто-то смеется, кто-то пьет пиво в одиночку, кто-то спорит, размахивая руками, а кто-то играет в бильярд в углу бара. Джеймс находит глазами стол у стены и тянет меня туда.

– До сих пор не верится, что ты без пыток на это пошел, – смеюсь я и сажусь на стул.

Друг кивает, снимает ветровку и вешает ее на спинку. Стол грязноват, видимо, кто-то успел разлить пиво, но зато мы сидим. Не в пустыне, не в странной клинике в Удайпуре, не в кабинете шамана – уже неплохо.

– Может, тут наконец удастся просто выпить, – говорит он, и я вижу, как у него немного оттаивает лицо.

– И не видеть людей, которые хотят меня либо убить, либо исследовать для опытов, – добавляю я.

Мы переглядываемся и почти одновременно улыбаемся. Потом к нам подходит официант с меню, и я думаю: если тут есть двойной гамбургер с халапеньо и пиво с лаймом – я переживу и завтрашний ритуал.

Когда нам принесли еду, я уже была готова поставить все звезды мира этому бару. Я часто питаюсь фастфудом, потому что попросту не нахожу в своем плотном графике часы для готовки. Иногда Джеймс что-то приносит из дома – его родители творят шедевры, и если зовут на ужин, голодной от них не уйду.

– Это невероятно вкусно, – облизываю с большого пальца чесночный соус и закрываю глаза, смакуя. Гамбургер невероятно жирный, поэтому на моем столе уже вторая кружка пива.

– Подумал, было бы классно набить живот досыта перед новыми приключениями.

Джеймс по сравнению со мной аккуратный и воспитанный: на его коленях полотенце, а на руках перчатки.

Я киваю с набитым ртом и добавляю:

– Ты хотел сказать – перед тем, как сыграем в русскую рулетку? – Вот на это похоже больше. Хотя, если относиться к этому как к приключению, то меньше сводит желудок. Я бы и рада про все забыть и на один вечер побыть нормальным человеком, но даже в баре не убежишь от голосов в голове.

Джеймс отмахивается, считая мои слова чушью, и делает большой глоток пива.

– Давай подумаем, чем займемся, когда все это закончится и нашу жизнь покинут чудовища.

– О, я тогда сэкономлю кучу денег на таблетках и врачах, – доходит до меня, и еврей в голове начинает считать деньги. – Я бы купила дом на колесах и отправилась по южному побережью. Возможно, и тебя с собой взяла.

– Мы бы взяли Хаоса. Он бы разнес весь твой трейлер, но был бы благодарен за новые впечатления. Ночевали бы в придорожных киношных мотелях, – я вижу, как Джеймс представляет эту картину, и его лицо озаряет улыбка. – Остановились бы в Вегасе и спустили все деньги в игровых автоматах.

– Отлично. У моего друга хромает финансовая грамотность.

Хотя надо признать: именно он у нас бухгалтер. Будь это я, мы бы уже неслись в долговую яму на всех парах.

– Что еще? Куда бы ты хотела поехать?

Я закусываю губу и пытаюсь вспомнить все страны, где мы еще не были, но на ум ничего не приходит.

– На самом деле… – начинаю я. – Хочу тебе кое в чем признаться.

Джеймс отодвигает пиво в сторону, и оно выливается за края. Да он пьян! Парень двигается ближе, я делаю то же самое. Мы смотрим друг другу в глаза, практически сталкиваясь носами. Музыка продолжает играть еще громче, чем когда мы вошли. Замечаю, что народу становится все больше: площадка битком, бармен еле успевает выполнять заказы.

– Подумываю купить дом в штате Мэн, завести живность и уйти на удаленку. Никаких магических аномалий.

Джеймс вопросительно поднимает бровь, а потом хохочет так громко, что несколько посетителей оборачиваются на нас. Я перевожу на них взгляд и пальцами предлагаю развернуться – здесь не цирк.

– Ты не перестаешь меня удивлять, Селин. Но глухая деревня не для тебя. Ты – про приключения, про поздние подъемы, про кофе из кафешки за углом. И что-то я не особо представляю тебя в окружении домашнего скота, – он снова ухмыляется и делает глоток пива. Я тоже залпом выпиваю свой стакан и вытираю рот тыльной стороной ладони. Хочу сказать ему все, что вертится у меня на языке, но мысли не собираются в кучу из-за количества алкоголя. Второй бокал был лишним.

Но Джеймс все понимает – он кладет свою ладонь на мою и мягко сжимает. Сначала я смотрю на наши руки, потом ему в глаза. Он не пытается заставить меня чувствовать себя неловко из-за сказанного.

– Ты просто устала. До сих пор не понимаю, откуда в тебе столько силы справляться с этим каждый день. И это нормально, что сейчас ты хочешь тишины и покоя. Если не передумаешь – я помогу тебе с переездом. Но не думай, что так просто от меня отделаешься – я буду тебя навещать.

– Так, мы не должны закончить вечер слезами, – отвечаю я, потому что в горле уже стоит ком, а глаза предательски щиплет. Этот вечер, возможно, последний, а я все свела не туда. Хотела, чтобы нам было легко, чтобы мы просто посмеялись и провели вечер в баре.

Джеймс убирает слезинку с моих ресниц и еще раз вглядывается в лицо.

– Все будет хорошо. Если что-то пойдет не так, я заставлю Шадида прочитать нужное заклинание, чтобы вернуть тебя обратно. Договорились?

Я шмыгаю носом и киваю.

– Хочу еще бургер.

– Официант! – кричит Джеймс и поднимает руку, чтобы нас заметили.

Как говорит мой папа – для сочного бургера всегда найдется место. И для десерта тоже.

Небо усыпано звездами. Я уже несколько минут просто пялюсь вверх, оттягивая момент возвращения в отель. Полпути к отелю мы прошли в молчании. Да, мы рискнули почувствовать ночной Каир глазами обычных жителей. Я хотела подумать. И насладиться нормальной жизнью. Пожалуй, три бокала пива сделали меня философом.

Джеймс шел рядом, спокойно, иногда посматривая по сторонам. Не знаю, о чем он думает. Даже если он нервничает или пытается мысленно снизить риски перед ритуалом – он мне об этом не говорит. Лучше так, чем если бы пытался успокоить словами.

Когда мы проходим через открытые двери, Администратор мило улыбается и машет рукой. Мы киваем в ответ и идем к лифтам. Скрип кабины – единственный звук, помимо наших глупых шуток. Перед тем как разойтись по номерам, мы с Джеймсом переглядываемся – этого тоже достаточно. Все же я не на войну иду? Шансов выжить у меня предостаточно.

Захлопнув за собой дверь, я с облегчением вдыхаю свежий воздух: из окна тянет прохладой. Скидываю обувь под шкаф, быстро переодеваюсь и ложусь в кровать, надеясь наконец уснуть и набраться сил.

Не знаю, была ли это хорошая идея – напиваться в баре. С другой стороны, Джеймсу не откажешь: я бы вообще этот день в календарь занесла. Мы даже сделали фото, иначе мне бы никто не поверил. Так что теперь в моем телефоне есть снимок: два улыбающихся человека с пивом в руках в британском баре в центре Каира. Кто бы мог подумать?

Перед сном я почти не ворочалась. Понадобилось меньше пяти минут. Ни одного кошмара – редкий случай, когда мне было по-настоящему спокойно.

Я видела во сне место неземной красоты. Ввысь поднималась винтовая лестница, выложенная из миллиона крошечных звезд. Они мерцали, плавно изгибаясь вверх, туда, где потолка уже не было, только бескрайняя тьма и неведомая высота.

Вокруг только облака, звезды и ночь: тихая, бесконечная, без ветра. Воздух был плотный, наполненный блеском пылинок. Какая-то магия! Если и существует место, где время замирает и обретается покой, то это оно. Здесь хотелось остаться. Раствориться.

Это был прекрасный сон, который хотелось бы запереть в бутылке и открывать в самые темные времена. Я бы непременно так и сделала.

Глава 7

Можно ли подготовиться к тому, что через несколько часов я узнаю тайны, преследовавшие меня почти всю жизнь? Я часто думала: вот бы все узнать, понять, что со мной не так. Но никогда не задумывалась, что правда может быть настолько пугающей, что всю оставшуюся жизнь придется разгребать последствия. Что если она окажется ошеломляющей настолько, что сделает мою жизнь хуже, добавив столько проблем, что их будет просто некуда девать?

Я раскачиваюсь взад-вперед, обхватив себя руками. Вот-вот шагну за красную линию, и боюсь, что новая реальность собьет с ног. Страшит то, что увижу во время гипноза. А вдруг придется сражаться? Или что еще хуже – сойду с ума и застряну там?

Сейчас я так нервничаю, что меня тошнит сильнее, чем когда-либо прежде. Даже не рискнула позавтракать – только закинулась таблеткой от укачивания. К трафику на дорогах невозможно привыкнуть, а ехать до пустыни обещали на Hummer.

Такси, которое мы заказали до офиса тесное и низкое. Водитель оказывается слишком болтливым и рад выложить всю историю своей жизни. Мы с другом по-прежнему в режиме автопилота и почти не соображаем. Только киваем и выдавливаем улыбки на очередной рассказ мужчины.

Ехали долго – бесконечные полчаса. Казалось бы, в такую рань дороги должны быть свободны, но десятки водителей решили, что мягкая постель не место для пяти утра.

Нас высадили возле шлагбаума и еще пять минут мы шли пешком. Сначала я подумала, что снова упремся в глухой забор, но нет – здание оказалось в бедном районе. Похоже, водитель просто не захотел рисковать и уехал от греха подальше. Мы даже смутились, еще раз сверили адрес по навигатору. Но все верно – это именно то место.

– Боишься? – спрашивает Джеймс, чуть опережая меня.

– Я в ужасе.

– Разделяю твои чувства. Место еще такое… заброшенное. – Видно, он хотел подобрать другое слово, но это подходит. Слишком тихо. Даже ветер стих, а солнце спряталось за облаками.

– Предлагаю постоять и подождать их здесь. – Он оглядывается по сторонам. Здания здесь высокие, а половина из них разваливается прямо на глазах. Это место похоже на заброшенный офисный район, в котором теперь могут ошиваться всякие бандиты. – Не вижу машины Хепри. Возможно, они еще не приехали.

– Может, приехали на другой машине, – я киваю в сторону черного Hummer. Он здесь единственный, поэтому есть догадка, что это их машина.

Джеймс прослеживает за моим взглядом и пожимает плечами.

– Мне все равно не нравится это место. Я бы подождал.

Его осторожность раздувает во мне новый виток тревоги. Я не заметила, как вспотели ладони и мне пришлось вытирать их о штаны.

Оставаться в этой глуши – идея сомнительная. Нас могут ограбить. Или убить. Мы-то правила знаем: всю жизнь в Чикаго прожили. Первое – не бродить на рассвете по безлюдным местам. Второе – не надевать дорогие вещи и не таскать с собой технику. Мы нарушили оба. Стоять у дороги – означает быть мишенью.

– Не хочу разделяться, но стоять здесь и ждать непонятно чего… когда они, скорее всего, уже наверх, – я обхожу Джеймса справа и встаю перед ним, в надежде, что он последует со мной. – Пойдем. Быстрее начнем – быстрее закончим.

Он обреченно вздыхает и еще раз осматривает парковку. Хочет возразить, судя по взгляду, но сдается.

Здание выглядит ненадежно. В Каире, как я заметила, это частая проблема. Мы подходим к широкой черной двери и нажимаем нужные кнопки на домофоне, чтобы войти без ключа. Джеймс тянет дверь на себя, но не дает мне войти первой.

Внутри так же тихо, как снаружи. Секретаря нет. Место, куда приехали и правда больше напоминает проходной двор. Снова задумываюсь над странным расположеним. Особенно для человека с деньгами и репутацией Шадида.

Старые двери, потрескавшиеся стены, отсутствие лифта, скрипящий пол. На первом этаже служебное помещение, убогий диван болотного цвета и кулер с водой, а освещает первый этаж лишь одна мигающая лампочка.

Желание развернуться и уйти нарастает. Если доктор хотел нас напугать, то у него получилось. Хотя, возможно, мы просто преувеличиваем и пора перестать смотреть фильмы ужасов.

– По лицу вижу, что хочешь уйти обратно, – не унимается Джеймс. Я корчу ему рожицу и снова обхожу, чтобы первой пойти по лестнице. – Тогда вот тебе еще одна причина вернуться – нам нужен седьмой этаж.

Я глубоко вздыхаю и принимаю тот факт, что пока поднимусь, мои легкие будут гореть, а я бороться за жизнь. Но другого варианта у нас нет. Хрена с два я струшу перед финишем.

Первые три этажа мы преодолели быстро и немного успокоились, когда на втором встретили уборщицу. Выглядела она уставшей, поэтому даже не посмотрела в нашу сторону. Но это хороший знак – тут кто-то да есть.

Когда мы поднимались на седьмой этаж, то уже громко дышали и еле передвигали ноги. Пролеты здесь широкие, а ступеньки выше, чем во всех помещениях, где я была. Дверь в офис была открыта, а перед входом лежал зеленый коврик с надписью «welcome»

– О, а ты переживал. Очень доброжелательно! – улыбнулась я и переступила через последние ступени почти бегом. Джеймс следовал за мной, но энтузиазма не разделял.

И едва мы переступаем порог, я замираю на месте, будто угодила в оживший кадр фильма, который точно начинается не с хэппи-энда. Первое, что я замечаю, – разбросанные бумаги и папки на полу, поваленные шкафы, а зеркало перед входом треснуло, как от пережитого удара. Вариантов немного: либо произошло ограбление, либо здесь была борьба. И то и другое – плохой знак. Единственная мысль – надеюсь, никто не пострадал.

Оглушающая тишина пугает. Я слышу свое дыхание и чувствую, как сердце колотится где-то в горле. Джеймс беззвучно толкает меня локтем и кивает головой, чтобы я посмотрела в сторону. У окна, прислонившись спиной к стене, сидит один из охранников – тот самый, что был во дворце Шадида. Его голова опущена, глаза прикрыты.Скажите мне, что он просто спит. Мозг подсовывает ответ, но я стараюсь его оборвать, иначе завоплю на весь этаж. Я делаю шаг вперед, потом еще один. Под ногами скрипит пол и хрустят осколки стекл.

Офис тянется чередой кабинетов, а мы заходим в приемную – об этом сразу говорят ряд кресел и стойка регистрации в углу. Окно рядом разбито, и из-за стойки на полу виднеется женская рука, безжизненно вытянутая вперед.

Я инстинктивно закрываю рот ладонью и отпрыгиваю назад. Ноги дрожат, а в голове уже не просто сирена, а внутренний громкоговоритель: «Убирайся отсюда немедленно». Джеймс снова дергает меня за локоть, и я оборачиваюсь. На его лице ужас. И одними губами он шепчет:– Уходим.

Но можем ли мы просто уйти? Надо вызвать скорую и полицию. Кто-то из них, возможно, еще жив.

Я мотаю головой: то ли от страха, то ли от появившихся слез, – я уже плохо вижу очертания Джеймса. Он крепче сжимает мою руку и встряхивает, предвосхищая мою нарастающую истерику. Парень пытается силой вытащить меня из кабинета, но я упираюсь ногами в пол и снова качаю головой.

– Джеймс, пожалуйста… мы должны… – шепчу я, шмыгая носом. Я понимаю: его реакция и действия самые верные. Сначала безопасность, потом помощь. Даже в самолете мать надевает маску на себя, а только потом на ребенка. Но мое безумное желание всех спасти не дает мыслить здраво. Я уйду отсюда, только если Джеймс перекинет через плечо и понесет вниз.

– Джеймс…Он облизывает губы, кивает и берет меня за руку. Друг за другом, не спеша, мы заходим в соседнюю комнату. Я чувствую кислый привкус во рту и снова закрываю рот ладонью. Меньше всего хочется увидеть еще один труп. Но на пороге мы находим то, от чего ночной бургер норовит полезть наружу. Сначала капли крови, потом – густые лужицы. Мы стараемся ступать мимо, не задевая их. Но моя нижняя губа дрожит, когда вижу, как к столу ведет размазанная полоса.

Рука Джеймса такая же влажная, как и моя. Язык прирос к небу, и я не уверена, что смогу когда-нибудь снова заговорить. Мы продолжаем двигаться и я готовлюсь к тому, что обнаружу. Потому что это очевидно.

Глава 8

За шкафом, почти лежа, я замечаю бледного Шадида. Одной рукой он сжимает окровавленную рубашку, другой – вцепился в ножку стола. Я уже думаю, что он мертв, но замечаю, как веки слегка дергаются, а на шее слабо пульсирует вена.

Мы садимся перед ним на корточки. Я почти не дышу. Трясущимися пальцами нащупываю пульс у него на запястье, не отрывая взгляда от лица. Пульс слабый, а интервалы слишком долгие. Кровь из раны в груди стекает на пол и я задерживаю дыхание, стараясь не упасть в обморок.

И тут глаза Шадида распахиваются. Он резко с силой хватает меня за левую руку. Мы вскрикиваем с Джеймсом почти одновременно. Доктор притягивает меня ближе и его губы в нескольких миллиметрах от моего уха. Мое тело охватывает дрожь, а голос срывается, когда я говорю:

– Мне так жаль… Что я могу сделать?

Он еле заметно мотает головой, а глаза снова закрываются. В эту секунду я думаю, что он точно умер и уже не испытываю ничего, кроме разъедающей изнутри кислоты, но губы доктора слабо шевелятся. С первым бульканьем из его рта проступает струйка крови – она практически черная.

– Анав’а́ль, – хрипит он и кашляет. Теперь я точно вся в крови, ощущаю ее не только на руке, в которую он вцепился, но и на лице. Внутренние позывы тошноты снова берут верх.

– Что? – я понимаю, что то, что он пытается сказать – важно, но не могу разобрать.

– А-на-валь… – его голос понижается до шепота. Он смотрит мне прямо в глаза таким строгим взглядом, что это еще больше пугает.

– Что такое Анав’а́ль? Это имя человека? Место? Какая-то книга? – Я сжимаю в ответ его рубашку, потому что мне нужно больше информации. Я впервые слышу это слово и оно точно не самое известное. – Шадид!

Но он не отвечает. Его хватка слабеет, а изо рта вытекает еще больше крови. Не в силах наблюдать за его смертью, я отворачиваюсь и смотрю куда угодно, только не на него. Слышу его рваное дыхание и понимаю – это конец. Возможно, нужно произнести молитву, но те молитвы, что я знаю, вряд ли ему подойдут. Я не знаю, во что он верит.

Наконец его пальцы обмякли, и рука упала на пол в лужу крови. Слышу всплеск, и слезы стекают по моим щекам. Джеймс кладет руку мне на плечо и сжимает его. Что-то говорит, но я не слышу из-за шума в ушах. Паника накрывает с головой не только потому, что впервые вижу смерть человека, но и потому, что из рук вырвали надежду что-то понять и узнать о себе. У меня была возможность, а ее забрали. Теперь есть только одно слово, значение которого понятия не имею. Все рухнуло, стоило приблизиться к разгадке.

Я вытираю нос кровавой рукой и металлический запах щекочет ноздри. Все не должно было закончиться так. Я падаю на колени и упираюсь ладонями в пол, тяжело дыша. Друг продолжает меня успокаивать, гладя по спине, надеясь, что это поможет, но нет. Чувствую такую беспомощность. Эта эмоция выходит на первый план, хотя что может быть ужаснее смерти человека? Еще раз смотрю на бездыханное тело доктора и всхлипываю.

Джеймс аккуратно ставит меня на ноги и дает чистую салфетку, чтобы вытереть руки. Конечно, это не помогает. Кровь засохла на одежде, руках и осталась под ногтями. Пока я пыталась прийти в себя насколько это возможно, он искал что-то в телефоне – вероятно, номера служб. Но он не успел нажать на кнопку вызова, как в соседнем коридоре мы слышим грузные шаги и тихое перешептывание.

Я поднимаю глаза на друга, и мы оба замираем. Первая мысль – кто-то вызвал полицию, пока я сидела в слезах. Вторая пришла на ум сразу же, как только прозвучал одиночный выстрел.

В подростковом возрасте я часто смотрела расследования громких убийств по телевизору, но никогда не думала, что сама могу попасть в эту хронику. Знаете, тот страх, который не просто пугает – он жрет. С жадностью. А тело напрочь забывает, как двигаться и ноги прирастают к месту? Теперь я чувствую это.

Выстрел разрывает тишину снова, и Джеймс хватает меня за руку. Через секунду мы несемся в другой кабинет, захлопывая за собой двери. Нет смысла изображать тихонь и пытаться уйти незаметно: от смерти нас отделял только кабинет ожидания. У стойки регистрации мы как раз видели лежащую девушку. Возможно, убийцы решили осмотреться и всех добить.

Теперь я больше не плачу – мозг работает на полную мощность, чтобы спасти нас и вытащить из клетки. Я не умру. Мы не умрем. Мы справимся, как и всегда.

Кабинет, в котором мы оказались огромный и больше похож на старую библиотеку со шкафами до потолка, рядом с которыми стояли лестницы. Джеймс закрывает дверь, и мы оба двигаем к ней небольшой диван. Он тяжелый и старый, громко скрипит.

– Нам нужно спрятаться, – тихо говорит Джеймс и зарывается руками в волосы. Его дыхание неровное, а грудь вздымается. И я беспокоюсь за его состояние, как никогда ранее. Еще в детстве ему поставили ишемическую болезнь сердца, и стресс ему противопоказан. Если ему станет плохо или случится приступ, я не смогу помочь.

– Выхода из библиотеки нет. Нужно спрятаться за стеллажами и позвонить в туристическую полицию, – предлагаю я. Перед тем, как приехать, я немного покопалась в интернете на случай непредвиденных обстоятельств. Кто ж знал, что в Египте я буду ближе к смерти, чем когда-либо?

За дверью раздаются еще два громких выстрела. Шадид.

Нет времени обсуждать план, поэтому мы бежим к дальнему стеллажу с книгами. То, что мы здесь, очевидно как день, а то, что приперли дверь диваном, делает это более очевидным. Мы прислонились спиной к стойкам, и я пытаюсь унять громкое дыхание. Когда убийцы ворвутся сюда – нужен новый план. Джеймс берет мою руку и крепко сжимает. Мы единственный якорь друг другу в этом проклятом месте.

Чтобы попасть в библиотеку убийцам потребовалось один раз выстрелить и несколько раз ударить по двери, чтобы та слетела с петель. Они зашли шумно, и по голосам мы еще раз убедились, что их двое. Пытаться понять, на каком языке они говорили, не имело смысла: я никогда его не слышала, да и тараторили они так быстро, что даже зная язык, разобрать было невозможно. Но по тону стало ясно – они сильно раздражены.

Я уже вся вспотела, руки дрожали. Паника каждый раз брала разгон, но я цеплялась за хоть какую-то мысль, хоть какой-то контроль – проиграю ей, значит проиграю все. Если мы с Джеймсом поддадимся эмоциям – нас застрелят.

Убийцы расхаживали по библиотеке, посмеивались и переговаривались. Для них это был увлекательный аттракцион или же обычный день. Мы же продолжали стоять, ожидая подходящего момента или получения пули в лоб.

Они оба застыли на месте, когда у одного зазвонил телефон. Надо сказать, для нас это стало отвлекающим фактором: тихо ступая с пятки на носок, прошли пару стеллажей и оказались ближе к двери, чем грабители. Теперь мы смотрели им в спины и наконец могли разглядеть лица. Первый – высокий, больше похожий на шкаф, обут в высокие берцы, черные штаны с карманами и темную куртку. Один из ножей ремнями пристегнут к левой ноге. Второй – без бороды и волос на голове, ростом и телосложением скорее похож на подростка, но именно у него в руках пистолеты.

Разговор был недолгим. Тот, что с бородой, сказал лишь несколько слов и убрал телефон в карман куртки. Мы продолжали с Джеймсом наблюдать и понемногу сдвигались к крайним стеллажам в библиотеке. Когда эти двое решили разделиться, я поняла – мы точно трупы. Самым опасным для нас был с пистолетами, но и нож отлично летит, если его бросить в спину. Тот, что по габаритам шкаф, пошел в нашу сторону, а другой направился вперед.

Я взяла старую книгу и испугалась, что она развалится у меня в руках. Пытаясь достать ее беззвучно, почти уронила, и глаза Джеймса настолько расширились от страха, что чуть не выпали из орбит.

Вытянув ее полностью, я сделала пару шагов влево и почти уперлась в стену, а потом со всего размаха кинула книгу к самым дальним стеллажам. Грабители побежали на звук, а мы, как спринтеры, рванули в сторону двери. Сказать, что это был идеальный план – нельзя, но сейчас мы бежали через кабинет Шадида, значит, удача немного нам благоволит. Но ненадолго. Двое убийц поняли, что мы сделали, и уже неслись за нами.

Два выстрела раздались позади. Это здорово подкосило внутреннюю уверенность. Любая из пуль могла пробить мне легкое или голову. Я смотрю на Джеймса и понимаю – он думает о том же. Мы снова проносимся мимо ресепшена и охранника: как предполагала ранее, убийцы вернулись, чтобы добить. По ступенькам вниз мы практически летим, я пару раз сильно ударяюсь боком о перила и почти кричу от боли.

Шкаф с бородой отстает от нас на пару этажей и стреляет, не целясь, и я каждый раз взвизгиваю. Боюсь упасть и больше не встать, боюсь, что пуля рикошетом попадет в голову, и я даже не пойму, что меня убили. Губы дрожат, но я сжимаю их, видя в них свою последнюю крепость.

Крупицы оставшейся былой уверенности с каждым пролетом ускользают сквозь пальцы. Я понимаю, что погибну: не здесь на перилах, так на улице на парковке. Не будет такого, что захлопнется дверь, и убийцы не погонятся следом.

На первом этаже не осталось ни одной мышцы, которая бы не болела. Я настолько выдохлась, что уже не поспевала за Джеймсом. Он врезается в дверь и жмет кнопки, чтобы открыть ее. Мне остается несколько шагов до мнимого спасения, как чья-то рука хватает меня за футболку и отшвыривает назад. Друг в ужасе кидается ко мне, но второй мужчина кулаком ударяет его в челюсть, выталкивает на улицу и с грохотом закрывает дверь.

– Джеймс! – кричу я, болтая ногами в воздухе, пока амбал тащит меня. Его крепкая хватка сжимает все внутренности, голова кружится от недостатка кислорода.

Вот так я и умру.

Джеймс вопит с другой стороны двери и бьет по ней ногами, но это не помогает. Тот, что лысый, стоит спиной к ней, скрестив руки на груди, а другой швыряет меня к стене, и я стону от резкой боли в спине. Очертания уже расплылись – черные точки пляшут перед глазами. Даже слух стал хуже, и я почти не слышу, как один говорит другому на непонятном языке:

– Qāla as-sayyid innahu yajibu qatluhā ayḍan. Ammā al-fatā, fa-iktafi bi-ḍarbi-hi ḥattā yafqid al-waʿy.

Поднимаю глаза вверх и сглатываю, совершенно без сил. Не давая передышки, огромная рука ложится на мою шею, и одним рывком меня поднимают с земли. Снова пытаюсь лупить его ногами и ногтями царапаю бицепсы. Лицо мужчины страшнее тех, что были у ведьм. Ведьмы были лишь в видениях, а это чудовище возникло из реальной тьмы и теперь намеревается меня убить. Слезы жгут глаза, когда он с силой впечатывает меня в стену снова и снова в попытках проломить череп. Догадываюсь, что с первого удара заработала сотрясение, и мысли начинают путаться. Голова болит так сильно, что готова молить о смерти. И я уже к ней близка: глаза закатываются, а легкие горят без новой дозы кислорода.

– Asriʿ, wa illa falan nalḥaq!

Чувствую, как начинаю дрожать, а внутри нарастает монотонный, погребальный бой. На секунду хватка на моей шее слабеет, и я сползаю вниз по стене. Двое мужчин озираются по сторонам, и только тогда понимаю, что звук был не внутри меня. Стены содрогнулись – за ними рождалось нечто тяжелое, опасное и живое. Пол подо мной стал колебаться, и подумала, что если уж не умерла, то видения решили навестить меня напоследок. Почему-то эта мысль заставила улыбнуться.

– Lāzim nilḥaʾ niʾtilha! – в ужасе кричит лысый убийца. Понятия не имею, что это значит, но тот, что ближе ко мне, готов сорваться с места и бежать. – Yalla, uqtulhā!

Амбал дрожащими руками достает из кобуры пистолет и целится мне в лицо.

– Пожалуйста… – молю я дрожащим голосом. Понимает он меня или нет, это единственное, что срывается с губ. Смотрю ему в черные глаза и понимаю – он выстрелит. Приняв поражение, еще раз вздыхаю и сожалею, что так много не успела сделать. И так много сделала не так, что оказалась под дулом пистолета, вся переломанная, в богом забытом месте.

Палец убийцы замирает на курке, а изо рта врывается тихое бульканье. Хочется верить, что у него случился инсульт, но следующая картина еще ужаснее. Его грудь пробивает чья-то рука: она сжимает окровавленное сердце, а потом оно падает к моим ногам с глухим мягким звуком.

Глаза мужчины закатываются, и я вздрагиваю, держась за свое горло. Рука, пробившая дыру, проделывает путь обратно, и тело бородатого сваливается на пол. Кровь, которая хлещет из его груди, становится последним штрихом и тошнота берет надо мной верх. Вся еда, что была в моем желудке со вчера, оказывается на полу рядом с убийцей. Кажется, что даже мои внутренности готовы вывалиться следом, но этого, слава богу, не происходит. А еще я до сих пор жива, и это радует. Я медленно поднимаю голову, чтобы наконец увидеть, кто меня спас, и встречаюсь с янтарного цвета глазами.

Глава 9

Могут ли глаза быть настолько притягательными? Цвет глубокий, теплый, с золотистым оттенком – я сравнила бы его с медовым. Лишь у немногих людей такой цвет. А в этом темном помещении, где практически нет света, его глаза выглядели неестественно ярко.

Он не дышал. Несколько секунд пристально изучал мое лицо, а потом присел на один уровень со мной. Я тоже разучилась дышать, и не из-за того, что меня душили. Проблема была в мужчине передо мной. Мы просто пялились друг на друга, не мигая. Эту сцену можно было бы назвать романтичной, если бы не свежий труп, кровь, вырванное сердце и моя рвота между нами.

– Мы закончили, – раздается женский голос, и я инстинктивно оборачиваюсь на звук.

Девушка сжимает кинжалы, фиолетовые камни на которых тускло поблескивают. С лезвий капает кровь – ее сегодня было чересчур много. У незнакомки длинные черные волосы и слишком бледное лицо для этих мест. И так же, как и у ее напарника, глаза яркие, голубые, как летнее небо. Она стоит у двери и смотрит… на еще один труп. Кинжал торчит прямо из горла второго убийцы, его глаза устремлены в потолок. Брюнетка вынимает клинок и вытирает его о куртку, явно довольная собой. Есть подозрение, что она наслаждается.Может, это ее работа?

– Как ты себя чувствуешь? Что-то болит?

Я отвлекаюсь на голос моего спасителя. Хочу ответить, что у меня болит примерно все и по тому, как выгляжу, можно догадаться, насколько паршиво себя чувствую. Но его тон настолько заботливый, что просто не могу ответить грубо. Я смотрю ему в глаза, но на этот раз они уже не янтарного цвета, а серые, как грозовое небо, и на какой-то момент я начинаю сомневаться в собственном рассудке.

Он снова осматривает меня, проводя взглядом рентген, а потом придвигается ближе, протягивая руку к моему лицу. Я застываю, когда пальцы очерчивают мой подбородок, скулу, а потом тянутся к шее. Его прикосновения легкие и теплые… даже, черт возьми, приятные. Но когда он доходит до задней части головы, я морщусь от боли и стону.

– Тебе нужен врач, – бормочет мужчина, убирая руку, и когда видит на ней кровь, то его челюсти сжимаются, а на лице дергается жилка.

Удар двери о стену заставляет меня подпрыгнуть на месте. Джеймс стоит на пороге, тяжело дыша. Волосы в разные стороны, глаза бегают от меня к мужчине, потом к девушке и так по кругу. Выражение его лица немного расслабляется, а плечи опускаются, когда он понимает, что мне ничего не угрожает, а наши враги лежат на полу. Он переступает через первый труп, косясь сначала на него, потом на брюнетку. Они смотрят друг на друга лишь секунду, а потом он бежит ко мне и сгребает в охапку.

– Селин, мне так жаль. Я так испугался за тебя. Когда все стихло, я подумал тебя убили, – он гладит меня по голове, и меня тут же пронзает острая молниеносная боль. Но я молчу, проглатываю очередной стон и благодарю вселенную, что мы оба живы. Еще несколько минут назад все было как в хоррор-фильме. – Господи, что здесь произошло?

Джеймс немного отодвигается, а затем начинает разглядывать месиво, которое лежит рядом с нами. Мне кажется, что его тоже сейчас стошнит, но он концентрируется на другом. На том, кто вырвал сердце. Они оба смотрят друг на друга, буравя взглядом, и я чувствую, как друг сжимается, точно реагируя на скрытую угрозу.

– Этот мужчина, – говорю я хриплым голосом, – и она, – киваю головой в сторону девушки, – спасли мне жизнь. Пусть и очень… кровожадным способом.

Момент, когда из груди вырвали сердце, мне не забыть никогда. Хотя, возможно, если в руках нет пистолета или другого оружия, то это тоже выход. Я еще раз смотрю на темноволосого мужчину, замечая, что его правая рука по локоть в крови, и думаю: насколько же надо быть сильным, чтобы пробить грудную клетку?

– Спасибо, что спасли нас, – кивает Джеймс. Он благодарит искренне и до сих пор выглядит ошарашенным. Девушка встает за спину мужчины и также, как и мы, наблюдает за мертвым амбалом.

– Надо вывести вас отсюда.

Нет.

– Согласен. Здесь небезопасно и полиция может прибыть в любую минуту.

Я смотрю на Джеймса. Он понимает в ту же секунду, о чем я думаю, потому что мотает головой и резко говорит:

– Ты спятила.

Но я не унимаюсь.

– Шадид мертв. Единственный человек, который мог мне помочь, сейчас лежит в луже крови. Когда копы нагрянут, они тут все оцепят, и я не смогу ничего узнать, а я уверена – доктор много чего не договаривал.

Резко подрываюсь с места, забывая, что совсем недавно меня швыряли о стены и душили. Все вокруг плывет, ноги подкашиваются, и я почти падаю на бок. Джеймс, как обычно, хватает меня в полете и не дает упасть.

– Спасибо.

– Плохая идея подниматься самой.

Оборачиваясь на месте, я напрягаюсь в чужих объятиях. Его руки до сих пор поддерживают меня за плечи, и медленно выдыхаю, ощущая, как шея словно в огне.

– Справлюсь, – мой голос такой хриплый, что я не узнаю его.

Джеймс стоит позади и выглядит смущенным. То ли от того, что меня ловит незнакомец, то ли от того, что обладательница голубых глаза осматривают его с ног до головы. Если от моего спасителя ощущалась сила и спокойствие, то эта девушка сражала убийственной уверенностью и хладнокровием. В ней было что-то диковатое, и это невероятно пугало.

До седьмого этажа поднимаемся молча, мы с Джеймсом плетемся последними. Тут даже спорить не стали: эти двое явно подготовлены к любой опасности и у них есть оружие. Но, если уж совсем говорить честно, то нашего мнения не спрашивали.

В кабинет они заходят как к себе домой: трех секунд хватает, чтобы осмотреться, а потом склоняются над охранником – проверяют пульс и мотают головой. Поднимают администратора с пола и проделывают то же самое. Они двигаются на автомате: знают, что делают, и не совершают лишних движений. Они бесшумны. И настолько сработаны, что совершенно не мешают друг другу. Как мы с Джеймсом. И я думаю: они или напарники, или любовники.

Не дожидаясь, пока они осмотрят все углы, я быстрыми шагами иду в кабинет, где должен лежать Шадид. Я не знаю, сколько отведено времени на поиски, прежде чем мы покинем это место навсегда. Но не успеваю я дойти, как врезаюсь в кого-то и отлетаю назад.

Хепри.

Ее лицо суровое, волосы уже не в тугом зализанном пучке, а растрепанные и в запекшейся крови. Мы стоим в трех метрах друг от друга, оценивая, кто больше пострадал. Она выглядит, как побитая собака: футболка порвана под мышкой, брюки грязные в районе колен, а на скуле синяк.

На мгновение хочется ее утешить – настолько ужасно она выглядит, но эта светловолосая бестия вдруг кидается в мою сторону с вытянутыми руками, намереваясь задушить. В последний момент меня оттаскивают назад, не давая тощим пальцам впиться в горло. От неожиданности я так перепугалась, что сердце стучало как ненормальное. Джеймс встает между нами и теперь служит щитом от взбешенной Хепри.

– Ты! Это ты виновата, что его убили! – осуждения звучат как удар молотом под дых. – Это все твои видения. Я говорила ему, что из-за тебя нас ждут одни неприятности.

Слова прилипли к небу и не хотят слетать с языка. Ее глаза полны ненависти, лицо буквально перекосило от желания меня уничтожить. Если бы я знала, никогда бы не подвергла никого такой опасности. Чувство тяжести в груди начинает нарастать с каждым новым выкриком и обвинением, а каждая мысль как удавка на шее.

Женская рука сжимает мое больное плечо, а мужчина смотрит с сожалением.

– Я не сумасшедшая, – шепчу я, глядя ему в глаза. И в этом столько боли. Я несу этот груз всю жизнь, доказывая, что такая же, как и все, просто мне нужна помощь. Мне совершенно не нравится, что чудовища преследуют меня днем и ночью – я просто хочу, чтобы это прекратилось. Я просто просила о помощи.

– Я сама тебя убью! – не унимается Хепри, пытаясь найти, как обойти Джеймса и добраться до меня. А потом друг делает то, чего я от него никак не жду. Он бьет ее наотмашь по щеке – шлепок разносится по коридору, и все замирают. Истерика ассистентки смолкает. Она смотрит на него круглыми глазами, прикладывая ладонь к пылающей плоти.

Я охаю от неожиданности и смотрю на Джеймса. Ему не жаль. Тишина продолжает царить между нами, а в воздухе стоит такое напряжение, что сводит мышцы. Блондинка смотрит на меня с пренебрежением и медленно отнимает руку от щеки.

– Надеюсь, ты застрянешь навсегда в тех видениях, которые видишь, – шипит она. Девушка позади издает глухой рык, который выводит меня из оцепенения, а мужчина делает в сторону ассистентки несколько быстрых шагов. Она не сводит с него глаз и пятится, пока не упирается в стену. Незнакомец смотрит на нее сверху вниз, желваки на его челюсти ходят ходуном. Он наклоняется к ней и что-то шепчет на ухо. Выражение лица женщины меняется от гнева и презрения до ужаса и опустошенности. Она бледнеет, а глаза расширяются с каждой секундой, пока он говорит.

Наконец мужчина отстраняется и приказывает ей убраться. Хепри, пошатываясь, проходит мимо, еще раз задерживая на мне взгляд. Брюнетка заводит меня за спину, а ее рука тянется к рукоятке ножа.

– Не испытывай терпение, которого у меня нет, Ивра.

Хепри прищуривается, а потом снова смотрит на мужчину. Ее рот открывается и закрывается в беззвучной попытке подобрать слова, за которые ее не убьют. И перед тем, как уйти, почти скрывшись за углом, она злорадно шепчет:

– Вам ее не спасти.

Джеймс дергается вперед, но женщина не считает этот жест угрожающим и ухмыляется, наконец покинув коридор.

– Мы ей сразу не понравились, – пожимаю я плечами.

Глава 10

Времени рассказывать всю историю знакомства у нас не было. Обойдя всех, я захожу в кабинет, до которого дойти оказалось целым квестом, и прежде чем копаться в каждом шкафу, подхожу к столу, за которым лежит Шадид. Нос улавливает первые запахи, и я закрываю рот рукой. Остальные тоже заходят в кабинет, и Джеймс присоединяется к поискам.

Голова кружится, и мне приходится делать перерывы между поисками. А еще здравый смысл подсказывает, что врач мне потребуется немедленно, иначе похоронят меня в Египте.

Я подвигаю стул к себе и сажусь, борясь с болью во всем теле.

– Вы, – обращаюсь я к тем, кто для меня не меньшая загадка, чем Шадид. – Почему вы до сих пор здесь? У вас здесь офис?

Оба синхронно оборачиваются ко мне.

– Нет, мы пришли, потому что услышали крики. Зашли с черного входа, а тут ты – под дулом пистолета, а твой друг бестолку выбивает дверь ногами. – Девушка закатывает глаза, и я снова смотрю на ее кинжалы. Она точно могла за себя постоять и, возможно, спасти еще кучу народа. На самом деле, меня до сих пор напрягает тот факт, что рядом с нами находятся профессиональные убийцы.

– Меня зовут Кассандра, – продолжает она, – а этот серьезный мужчина – Каэлис.

Он переводит взгляд на меня, и я снова чувствую, как горит шея.

– Меня зовут Джеймс, и вообще-то я пытался ее спасти, а не просто «выбивал дверь ногами», как ты выразилась. Извини, но у меня нет кинжалов, и я не специализируюсь на убийстве людей, – он упирается ладонями о стол и сверлит взглядом нашу новую знакомую. Брюнетка смотрит на него скучающим взглядом, а потом переводит его на меня.

– Селин, верно? – Я киваю и почти хочу сказать «приятно познакомиться», но язык не слушается. – Шадид пообещал, что сможет помочь тебе?

Я смотрю, как она перебирает книгу за книгой и вытряхивает из них бумажки.

– Меня мучают видения, и я бы не обращала на них внимания, если бы они не прогрессировали. Постоянное наблюдение и бесконечные врачи не принесли плодов, поэтому я пошла на крайние меры, – вздыхаю я и беру со стола блокнот с каракулями и рисунками. Я ни черта не понимаю по-арабски, поэтому начинаю злиться. – Шадид должен был погрузить меня в гипноз сегодня в пустыне и показать прошлую жизнь или что-то такое. Но вместо этого его труп лежит у моих ног, а я шарюсь, как вор, в его заметках.

Меня прорывает на смех – неуместный, натужный, почти истерический, смотря на бездыханное тело доктора. Благодаря сегодняшнему утру у меня еще больше вопросов, чем прежде.

– Прошлая жизнь? – переспрашивает Каэлис.

– Да, он и его друг догадались, что то, что я вижу не просто набор картинок. Знаю, звучит как полный абсурд, но после всех попыток понять, что со мной происходит, я готова уверовать во что угодно.

– И что ты видела?

Он берет в руки первую попавшуюся книгу и идет в мою сторону. Джеймс, не мигая, следит за каждым его движением, хотя мог бы продолжать копаться в стеллажах.

– Чудовищ, каких-то людей со своей жизнью, засохшие пустыни и каменные глыбы с арками, – начинаю я, – в последний раз я оказалась на каком-то богом забытом пляже с черными скалами и песком. В ухо истошно кричали имя «Мораэль», но я никого не знаю с этим именем.

Воспоминания настолько живые, что я телом чувствую холод и то, как земля уходит из-под ног. Мужчина присаживается на краешек стола и выглядит так, будто проглотил ножи. На секунду я мешкаюсь и думаю, а не много ли рассказываю первым встречным? Осознаю, что это вообще-то первые люди, которым открылась, помимо врачей и Джеймса.

Каэлис убирает прядь с усталого лица, и я замечаю на его безымянном пальце обручальное кольцо. Оно не из привычного золотого сплава, а серебряное, с выгравированным янтарным словом по центру и тонкими узорами.

– Так почему вы все еще здесь? – Часть меня не хочет, чтобы они уходили, но ощущение, что здесь что-то не так не дает расслабиться.

Он улыбается краешком губ и наклонят голову ближе ко мне.

– Подумай, возможно, мы будем вам полезны.

В кабинете становится жарко, солнце бьет в окна и воздуха здесь настолько не хватает, что сердце гулко стучит. Мы занимаемся раскопками уже больше двадцати минут, а служб до сих пор нет. Неужели настолько всем плевать?

Я отбрасываю в сторону дневники, которые прочла, и смотрю в окно на старые здания, пока мое внимание не привлекает маленький чемоданчик на подоконнике. Каэлис прослеживает за моим взглядом, опередив, идет за ним и кладет его на стол передо мной. Чемоданчик с инициалами доктора. Сама вещь уже очень старая, с потрескавшимися углами, а некоторые части выцвели до песочного оттенка.

Я хочу подозвать Джеймса, который спорит с Кассандрой, просматривая книги. Но их беседа настолько оживленная, что мне не хочется их тревожить. Из-за этого мне сложнее сконцентрироваться: вдруг ему грозит опасность? Еще одна причина, почему я не могу вникнуть в суть записок – Каэлис. Он склонился надо мной и читал вместе. Мое сердце барабанило, как перед смертью, стук его же сердца был столь тихим, что первая мысль – у него его нет. Даже дыхание было бесшумным и ровным.

– Ты на этой странице уже три минуты, – шепчет он над ухом.

Мой палец застывает на незнакомом слове, и я изображаю кашель, пытаясь скрыть смятение. Чувствую такой стыд, будто меня поймали с поличным за непристойными действиями.

– Уверен, следующая страница может быть гораздо интереснее.

– Угу, – мямлю я, с горящими щеками. Приказываю себе шевелиться и переворачиваю ее, но дрожащий палец сдает меня с потрохами.

Первое слово, которое попадается на глаза я уже слышала.

– Анав’а́ль, – на выдохе говорю я.

– Ты уже видела это место?

– Место? – я разворачиваюсь в его сторону и запрокидываю голову. – Шадид сказал мне это перед смертью, но не успел объяснить, что это значит, – я хмурюсь, – погоди, ты знаешь, где это?

Я пытаюсь поймать его взгляд, но он не смотрит на меня. Несколько секунд Каэлис думает, прежде чем ответить, а когда отвечает его голос переходит на ломающийся шепот.

– Ты сказала… Сказала, что видела черный пляж, скалы. Это и есть Анав’а́ль.

Мой голос стихает, когда я задаю следующий вопрос:

– То видение может быть подсказкой? Мне нужно спасти девушку с именем Мораэль?

Наконец я слышу, как бьется его сердце. Оно грохочет. А по его лицу пробежала острая боль, точно я задела его рану. Я жду ответа, но вместо этого снова остаюсь ни с чем.

– Кассандра, мы уходим, – командует он.

Каэлис выхватывает из моих рук дневник и бросает его обратно в чемоданчик. Потом поднимает меня со стула и берет за руку.

– Что происходит? – Джеймс, как всегда, задает правильные вопросы.

– Нет времени на долгие разговоры. Мы сейчас же едем в отель и вызываем врача.

Его тон грозный и безапелляционный. Я шумно сглатываю и пытаюсь вырвать руку из его хватки, но у меня не выходит. Это и злит, и сбивает с толку одновременно. Джеймс косится на наши сплетенные пальцы, но Кассандра не дает ему возможности оценить реальность и тоже хватает за руку. Только не так, как Каэлис, а за бицепс, силой таща за собой.

Никто ничего не говорит. Я едва поспеваю, пока мы спускаемся по ступенькам до первого этажа. К груди прижимаю самое ценное, что теперь у меня есть, – найденный чемоданчик Шадида. Теперь там вся моя жизнь.

Жаркий и сухой воздух врезается в тело, и раны начинают саднить. Тихо стону, когда мышцы болят еще сильнее. Около выхода с парковки нас ждет черный Mercedes-Benz с тонированными окнами и без номеров. Меня это смущает, но расспрашивать не стала – хочется скорее убраться подальше из этого района. И вообще из Египта.

Нас с Джеймсом усаживают назад и велят пристегнуться. Мы бы и без этого обеспечили себе безопасность, зная, какие умалишенные ездят с нами по одним дорогам.

– Адрес вашего отеля, – Каэлис передает мне навигатор, а сам заводит машину и перекидывает ремень безопасности.

Несколько секунд я мешкаюсь и взвешиваю, безопасно ли им доверять.

– Да брось, мы только что спасли вам жизнь.

– Может, вы так пытаетесь сбить нас с толку, чтобы прикончить потом, – Джеймс останавливает мои пальцы, замершие над клавиатурой, и смотрит на Каэлиса через зеркало заднего вида.

Тот закатывает глаза и выезжает на проезжую часть.

– Если бы я хотел тебя убить, Кассандра воткнула бы нож в твое горло в тот самый момент, как ты вошел в здание. Твоя смерть не входит в мои планы.

– Пока, – заканчивает она, и мне совсем не нравится, куда заходит наш разговор.

Джеймс смотрит на меня, и его выражение лица говорит, что он готов выпрыгнуть из машины прямо сейчас. Я поджимаю губы, мой взгляд мечется от друга к новому знакомому. Единственное, чего я хочу – это оказаться в безопасности, проверить голову на наличие сотрясения и улететь первым рейсом. Доверять нам сейчас некому, но эти люди хотя бы увозят подальше от ада.

– Я напишу адрес.

Плечи водителя расслабляются, и я ввожу в поисковой строке наш отель. Друг обиженно отвернулся к окну, восприняв мои слова как предательство.

– Джеймс, – шепчу я, передавая телефон Кассандре в руки и подвигаюсь к парню ближе. – У нас нет выбора, и ты об этом знаешь.

Глава 11

По пути до отеля девушка дала еще влажных салфеток, полотенце и антисептики. Кровь Шадида до сих пор была на руках, в волосах и под ногтями. И если ссадины и кровь меня не сильно волновали, то следы пальцев на шее – да. Поэтому Кассандра дала шелковый шарф фиолетового оттенка, чтобы я могла обмотаться им и не спугнуть всех работников отеля.

План был простым и сложным одновременно: закрыться в номере и ждать, пока Каэлис и его спутница не разузнают о тех грабителях и не зачистят помещение. Я уже махнула рукой, когда они стали обсуждать план, куда деть тела. Думаю о том, что будет, когда полиция начнет разбираться и узнает, что я была клиенткой, и в это утро у нас был запланирован сеанс. Вот тогда-то ко мне и постучат в номер.

Администратор на стойке опять мило улыбнулась и помахала рукой. Все мои вещи мы перетащили в номер Джеймса. Врач постучал почти сразу, как только мы разобрались с переездом. Но перед тем как подойти ко мне, Каэлис прижал его к стене, обыскивая карманы, а также содержимое сумки.

Я была готова провалиться под землю. Но очередная доза стыда не заставляет себя долго ждать.

– Снимайте одежду. Мне необходимо вас осмотреть, – говорит доктор. Я пялюсь на троих людей в комнате, в ожидании, что они уйдут. Но они не уходят, вместо этого отворачиваются к стене, а Каэлис ведет диалог весь прием.

Пожалуйста, убейте меня.

– Скорей всего, у вас сотрясение мозга, но, чтобы удостовериться, необходимо сделать снимок, – Омар проверяет зрачки, а потом переходит к рефлексам.

– У нее была ссадина на голове. Проверьте, насколько это серьезно. – Очередной приказ и врач тяжело вздыхает. Я улыбаюсь ему, чтобы разрядить обстановку, но его суровость не уходит.

– У вас очень беспокойный муж.

– Он мне не муж, – возражаю я.

«На самом деле, я знаю его всего несколько часов, – хочется ответить мне». Я кошусь в сторону Каэлиса, надеясь пробить дыру в его голове. Если он не замолчит, то врач начнет копать дальше.

– Вам нужно появиться в больнице в ближайшее время, – наконец Омар заканчивает осмотр, а я одеваюсь. Каэлис оказывается рядом с нами в ту же секунду. – Я назначил мази от ушибов и оставляю обезболивающее, а также направление. Если станет хуже, позвоните мне.

– Это ваш рабочий номер? – новый знакомый вертит в руках визитку. – Мне нужен личный.

¡Dios mío.

Я пихаю его локтем в бок, хотя хочется наступить на ногу.

– Рабочего номера более чем достаточно, – говорю я, выхватывая визитку. Прячу ее в карман и широко улыбаюсь. Каэлис буравит меня взглядом, оценивая мой ответ как глупость. Но мне плевать. Доктору пора уходить с пустой головой.

Когда он уходит, мы еще раз обговариваем план, а Кассандра обрабатывает мне рану на затылке. Это неприятно и больно, но обезболивающее начинает действовать. Джеймс отказывается от вмешательств брюнетки. Хотя она все равно помогает ему, потому что он не может самостоятельно дотянуться до спины.

– Из номера никуда не выходить.

Я киваю на очередную команду, как жалкий песик, у которого нет права голоса.

– Спасибо за то, что помогаете, – я наблюдаю за тем, как он что-то пишет в телефоне, а потом убирает его в карман. – Пока я готова закрыть глаза на то, что это подозрительно.

Он улыбается. И от того, как улыбка появляется на его губах у меня пропадает воздух в легких.

Это все сотрясение.

– Тебе нужно отдыхать, – его голос рокочущий. Мужчина подходит так близко, что я пячусь, ударяясь пятками о кровать. Мы снова играем в гляделки и по какой-то причине я стараюсь запомнить его лицо. Прямой нос, волевой подбородок, нижняя губа… она чуть полнее верхней и глаза цвета тумана. – Постарайся не попасть в беду, пока меня не будет.

Я улыбаюсь ему в ответ.

– Ты не знаешь, с кем связался. Беда со мной не просто ходит – мы в отношениях.

Когда дверь за ними захлопнулась, мы остаемся втроем: я, Джеймс и моя паника. Друг заказывает еды в номер и убирает вещи, освободив мне пространство. Мы почти не разговариваем, и эта тишина кажется комфортной.

Без слов он расставляет передо мной посуду и наливает чай. Я достаю салфетки и расстилаю их, чтобы не испачкаться. Он отдает мне свою булку, потому что знает, как я люблю выпечку, а себе забирает мясо, которое я никак не могу заставить себя съесть.

Каждый думает о своем, пока мы набиваем животы и стараемся сделать этот день максимально нормальным. Конечно, фиолетовый синяк на его скуле и пятна крови на одежде напоминают, что утром мы боролись за выживание.

Джеймс уступил мне первой сходить помыться, и я немного разозлилась, что в моем номере был душ, в то время как у него – огромная ванна. Я сняла одежду и сразу положила ее в пакет, чтобы позже сжечь.

Вода была горячей. Тихо застонав, я погрузилась в нее по самый подбородок и прикрыла глаза. Вчера в баре я боялась, что моя жизнь может перевернуться с ног на голову, но даже в самых смелых фантазиях я не могла представить, что будет так: убийцы, погоня, выстрелы. Я хоть и размышляла о возможной смерти, все равно думалось, что обойдется.

Тук. Тук. Тук.

Распахиваю глаза и смотрю на дверь.

– Селин, у тебя там все хорошо?

– Да, я в порядке, – вру в ответ, потому что последнее, что хочу снова делать, – это плакать. Мне кажется, я выплакала годовую норму за нас двоих.

Ответ слышу не сразу и сначала думаю, что он уже ушел, чтобы вновь заняться своими делами.

– Мы что-нибудь придумаем. Вернемся в Чикаго, проведем небольшой отпуск и просто дадим себе время все переварить, а потом возьмемся за дневник Шадида.

– Договорились. Отличный план! – Слишком быстро и бодро отвечаю я, но во мне все стягивается в тонкую нить – еще чуть-чуть, и она порвется.

Почти слышу, как он улыбается за дверью, и не хочу его огорчать. А может, и он понимает, что я только что соврала.

Я отмывала волосы и проходилась по телу мочалкой снова и снова, пока вода не стала кристально чистой. Стоя перед зеркалом в полный рост, старалась взять себя в руки, смотря на синяки и порезы, покрывавшие тело. Если не знать, то можно подумать, что я боролась на ринге и проиграла. На виске с правой стороны красовалась рана – кожа лопнула от удара, и теперь переживаю, что останется шрам. Руки опускаются ниже, к ребрам – я кривлюсь от боли, но надеюсь, что ничего не сломано; видны только чернеющие синяки. Ноги выглядят живее, не считая колен. Слишком часто падала на них в последнее время.

Костюм, который я успела вытащить из чемодана, покрывал все тело. Верх похож на укороченное кимоно, а штаны были достаточно длинными и прятали пальцы на ногах. Не так уж и плохо. Если не смотреть на себя в зеркало без одежды.

Глава 12

Наступила ночь, а наших спасителей до сих пор не было. Оставшиеся полдня мы с Джеймсом провели перед телевизором, страшась, что СМИ выйдут в эфир с сенсационным заявлением. Оба вздрагивали, когда сотрудники отеля проходили мимо нашего номера и стучали, чтобы узнать, нужно ли нам что-то еще. И даже когда глаза отчаянно слипались, я хлопала себя по щекам, пытаясь не вырубиться. Каэлис и Кассандра могли вернуться в любую минуту, только если не решили, что помогать нам себе дороже.

Я сгрызла все ногти на руках, обдумывая, что буду делать, если полиция арестует нас. Мы с Джеймсом оказались в этом торнадо случайно, но кто нам поверит? Удивлена, что Хепри до сих пор не сдала и не стоит сейчас перед нашим отелем.

– Ты как хочешь, а я собираюсь поспать, – зевая, говорит Джеймс. Он натягивает на себя одеяло и вырубает телевизор.

– Нет, – останавливаю я его и забираю пульт. Нажимаю на зеленую кнопку и снова смотрю, как двое ведущих новостей о чем-то разговаривают.

– Селин, сегодня был самый ужасный день в моей жизни, и если сегодняшняя ночь последняя перед арестом, то я бы хотел поспать. В новостях сегодня уже точно ничего не выйдет, не занимайся саморазрушением и тоже ложись. Иначе я выставлю тебя за дверь.

– Ты же можешь уснуть при любых обстоятельствах.

– Раньше в меня не стреляли, так что в данном случае твое замечание неуместно. Спи, – он еще что-то бубнит себе под нос, а потом переворачивается на другой бок к балкону.

Он прав. На часах уже почти двенадцать, и вероятность, что заявление по TV выйдет, мала, почти ничтожна. И мой мозг уже настолько не соображает, что я забываю, как выглядит Шадид. Даже мертвый. Моя психика пытается нас спасти и ограждает от ужасающих воспоминаний.

Я выключаю телевизор и ложусь на спину. Легкий ночной ветерок доходит до моего лица, и я наконец вздыхаю полной грудью. Хочется, чтобы эта ночь унесла все переживания и стерла из памяти этот день. На секунду я думаю, что отдала бы многое за это. Но прежде чем уснуть, снова вспоминаю каждую минуту прошедшего дня, а последнее, что вижу перед глазами, – это янтарные глаза.

Кровь.Кровь.Кровь.

Я провожу рукой по гладкой мокрой поверхности и резко отдергиваю ее к груди. Понимаю, что снова оказалась в заложниках своих сновидений и не проснусь, пока не придет время. Место, в котором очутилась, мне незнакомо, но предполагаю, что это пещера. Темная, сырая, с горящими факелами, закрепленными на длинных шестах, и густой кровью, доходящей до середины бедра.Желудок сворачивается, и на лбу проступает холодный пот. Я делаю два небольших шага в сторону стены и снимаю один из факелов. От огня исходит жар, и это немного согревает, в то время как вся нижняя часть тела погрязла в холоде.

Я перекладываю тяжелый факел в левую руку, правой держу равновесие, касаясь стен пещеры, и двигаюсь вперед. Под ногами что-то неприятно хрустит и впивается в кожу, но размышлять о том, что это может быть – самоубийство. Я закрываю на это глаза и просто продолжаю путь. Воздух в пещере тяжелый. Чувствую, как вдыхаю затхлый запах, который проносится через нос в легкие, и меня мутит на каждом шагу.

Чем дальше иду, тем факелов на стене меньше, а алой жидкости больше. Я совершенно дезориентирована, темнота – мой худший враг. И когда в бедро что-то резко упирается, я громко вскрикиваю, застывая на месте. Сначала мне показалось это тень, но потом мимо проплывает что-то небольшое и круглое, а затем продолговатое. Я понимаю, что увиденное мне не понравится. Более того, осознаю, что могу получить инфаркт, но тем не менее дрожащими руками направляю факел вниз.

Я кричу так громко, что голос разносится по всей пещере. Чудом не роняю факел и прижимаюсь к липкой стене спиной. На поверхности реки плывет человеческий череп, останки, отдельные части тел и обглоданные кости. В какой-то момент их становится настолько много, что я вновь кричу. Крик обретает новую форму – я почти в истерике. Черепов и скелетов становится все больше, будто кто-то долго их копил, а теперь решил высыпать в эту проклятую реку.Они задевают оголенную кожу, царапают ноги, проплывая рядом. Я закрываю глаза и пытаюсь себя успокоить тем, что они неживые, и мне нечего бояться. Но места в этой пещере становится все меньше, и скоро я попросту погрязну в останках, если продолжу стоять.

Я даю себе минуту, чтобы принять решение, куда двигаться дальше. Позади нет ни единого поворота и только тупик, впереди – пробка из черепов и костей. Глубоко вздохнув, опускаю руку, и факел скрывается в крови. В пещере еще есть возможность разглядеть, что ждет впереди, но понимаю, что это дело времени. Стоит мне пройти еще метров сто – и света может не быть.

Я быстро перебираю ногами, не обращая внимания на все, что проплывает мимо или на что ступают ноги. Разгребаю и расчищаю себе путь, пытаясь продвинуться дальше и не помереть в объятиях скелета. Это ведь просто: откидывать в сторону черепа и идти – на этом и концентрируюсь. Плевать, что я по уши в липкой крови, которая засасывает вниз. Плевать, что становится тяжелее дышать, а ноги разрезаны. Плевать, если это необходимо, чтобы выжить.

Крови становится меньше, и это первая большая радость за последнее время. Я выбита из сил и едва разгребаю в стороны мертвецов. Но когда перед собой вижу чистый коридор с огромной железной дверью, то почти плачу от счастья.

Ноги подкашиваются на последних шагах перед широкой лестницей. Я падаю на каменный пол и дышу ртом. Больные колени ноют, а я умоляю себя встать и продолжить идти. В таком положении я трясусь, как стиральная машина, и шансов подняться все меньше.

– Селин, – шипит откуда-то издалека знакомый голос.

Дополнительная мотивация пришла как никогда кстати. Единственное, что заставит меня бежать сломя голову.

Ведьмы.

Сердце стучит уже практически во рту, а тошнота следует за ним, поэтому я взбираюсь по ступенькам, невзирая на больные ноги, и хватаюсь за ручку двери. Неважно, что скрывается за ней, – я тяну дверь на себя и забегаю внутрь

Глава 13

Я оказываюсь в огромном тронном зале без окон. Задирая голову к потолку, я вижу огромную люстру, благодаря которой здесь чуть светлее, чем в пещере. Не сразу замечаю, что здесь нет ни малейшего намека на легкий ветерок, а стоит мне выдохнуть – из моего рта выходит пар.

Здесь жутко холодно, а я почти раздетая и босиком стою на каменном полу. Он весь в трещинах и расписан в черно-белые цвета в стиле шахматной доски. Центр зала округлый, с каменными бортиками, в которые вкручены невысокие железные спицы с наконечниками. За ним еще одна лестница, уходящая вверх к трону… из черепов и останков.

Я сглатываю, собирая воедино, что та пещера и этот тронный зал связаны. Те черепа, которыми украшен трон, могли также плавать и в той реке.

«Господи, пусть это все закончится», – шепчу я сама себе.

– Здесь он тебе не поможет, – позади раздается ехидный смех. Моя грудь сжимается, как будто воздух превратился в свинец.

Пытаюсь повернуться, чтобы посмотреть, кто со мной говорит, но тело отказывается повиноваться. Я сглатываю комок в горле, прежде чем спросить дрожжащим голосом.

– Кто ты?

Обладатель голоса хохочет. Смех отталкивающий, он разносится по залу и вибрирует внутри меня. Женщина продолжает стоять за спиной, и я чувствую кожей ее близкое дыхание.

– Ты знаешь, кто я. Пускай и не помнишь.

– Я не помню никого из своей прошлой жизни, – говорю я тихо, но уверенно. – Но ты можешь мне помочь.

Она снова смеется, и на этот раз ее смех снисходительный. Пальцем она отбрасывает мои волосы через плечо и касается губами моего уха.

– Я прощаю тебе эту дерзость, Мораэль. И только потому, что так сильно по тебе скучаю, не убью тебя.

Может ли тело еще больше деревенеть, если ты и так обездвижен?

– Я Селин, – не соглашаюсь я.

– Нет, глупышка. Мораэль – твое настоящее имя. Имя Селин дали тебе смертные родители.

– Что-о ты такое говоришь?

Она снова смеется, и я слышу, как незнакомка кружится позади меня. Происходящее подталкивает к истерике, и я почти теряю шаткий баланс. Женщина танцует и веселится, в то время как я пытаюсь разобраться, почему меня называют другим именем.

Когда по тронному залу прокатывается нарастающий глухой звук барабанов, она перестает смеяться и танцевать. Земля под ногами медленно приходит в движение, и каменная пыль сыплется сверху мне на лицо.

– Когда придет время, ты обо всем узнаешь, а сейчас тебе нужно проснуться, иначе ты умрешь, моя девочка.

– Умру? Но я же сплю.

Она проводит острым ногтем по моему позвоночнику, и по телу пробегают мурашки.

– Да неужели?

Женщина надавливает сильнее и моя кожа под ее ногтями лопается. Я тихо вскрикиваю, и звук барабанов поглощает мой голос.

– Селин, открой глаза. Дело дрянь, – меня трясут за плечи, и я недовольно бурчу, пытаясь перевернуться. Подушка подо мной почти деревянная, самая неудобная в мире.

– Все в порядке, с ней такое постоянно, – натянуто смеется друг, кому-то что-то объясняя. – Сейчас она проснется.

Меня поднимают и куда-то тянут вверх, а потом холодные пальцы разлепляют веки. Свет бьет прямо в глаза, отчего я сразу же прикрываюсь руками в попытке не ослепнуть.

– Селин, выходим из машины. Скоро наш вылет, – говорит мужской голос, удерживая меня в сидячем положении. Передо мной вырисовывается образ Джеймса: сначала нечеткий, но потом я вижу его напряженное лицо.

– Что? Какой вылет? Мы же спим в отеле.

– У вас точно все в порядке? Не похоже, что девушка…

– Все в порядке, – перебивает Джеймс. – Спросонья не всегда понимает, где находится. Я уже смирился. Вот, держите.

Я слышу шелест бумажных купюр, но все еще не понимаю, почему мы не в отеле, а в… машине. Поворачиваю голову и вижу аэропорт Каира, голубое небо и солнце, желающее сжечь каждого, кто оказался на улице.

– Селин, господи, если ты сейчас не подашь признаки жизни, этот таксист позвонит в полицию, и меня посадят за попытку похищения, – шипит он и не придумывает ничего лучше, чем ущипнуть меня за руку.

– Ай! – я тру больное место и постепенно осознаю, что происходит.

– Спасибо, что подвезли.

Я хватаюсь за ручку двери и неуверенно выхожу из машины. Джеймс делает то же самое, а водитель помогает достать наши чемоданы. Замечаю, что вещей гораздо меньше, чем было. Я убью его, если он выкинул мою косметику или платья.

Джеймс пожимает руку таксисту и откатывает вещи в сторону.

– Спасибо за помощь.

– Мэм? – мужчина спускает очки на переносицу и пристально смотрит мне в глаза.

– Спасибо, все хорошо. Я просто крепко сплю и не могу сразу проснуться, – отмахиваюсь я.

Он несколько раз кивает, оценивая, насколько это может быть правдой, а потом одаривает нас белоснежной улыбкой.

– Тогда мягкой посадки. Приезжайте в Каир еще раз!

«Да боже упаси», – думаю я про себя, и по лицу друга вижу, что наши мнения схожи. Мы машем таксисту рукой, и я жду, пока он уедет, чтобы узнать, какого черта происходит.

– Я тебе все сейчас объясню, – Джеймс поднимает руки перед собой. – Но, пожалуйста, давай сделаем это позже.

Я потираю глаза и вдыхаю жаркий сухой воздух. Он прав – объяснения подождут. А пока мне нужен кофе и немного прохлады.

В аэропорту почти не было людей, а очередь на регистрацию заняла не больше двадцати минут. Я все еще двигалась заторможенно, ощущая себя в тумане, покачивалась и озиралась по сторонам. Моя жизнь разделилась на «до» и «после» случившегося – теперь я буду еще более бдительней.

Выбрав тишину и покой, мы уселись в бизнес-зале и заняли угловой диван. Мой живот предательски урчал, а голова пульсировала невыносимой, дробленой болью. Казалось, каждый удар это столкновение с острым углом. Джеймс выглядел не сильно лучше: синяки под глазами, лицо помятое, волосы торчат в разные стороны. Сомневаюсь, что он вообще умывался. Я все еще в той же одежде, но на шее шелковый платок Кассандры, а Джеймс надел вещи, которые я не узнаю и сомневаюсь, что они его.

– Почему мы здесь, а не сидим, как нам было велено? – спрашиваю я, откусывая булку. На вкус она отвратительная и сухая.

– Я был уверен, что они придут ночью или хотя бы утром, но они так и не появились. Ты не просыпалась. Я решил, что нет смысла ждать и подумал о нашей безопасности.

Я хмурюсь.

– Мне кажется, нельзя было покидать номер.

Они собирались вернуться с информацией, которая могла бы помочь и я, вроде как, обещала Каэлису дождаться. Все это время они спасали наши задницы, вчера отправились уничтожить улики, а мы взяли и уехали.

– Нельзя доверять первым встречным, – подмечает он и наклоняется ко мне ближе. – Та девушка выглядела как головорезка, а ее приятель рукой пробил грудную клетку. Рукой. Не кажется ли тебе, что с таким набором способностей с ними может быть небезопасно?

Я задумываюсь над тем, что он говорит, и киваю. Они вполне могут быть такими же убийцами, как и те, кто по нам стрелял. Просто в этот раз мы оказываемся в зоне их интересов.

– А если нас задержат по подозрению в убийстве?

– Еще громче об этом скажи, – Джеймс озирается по сторонам и его голос переходит на шепот. – Как только долетим до дома – мы в безопасности.

Из моих рук падает вилка и со звоном ударяется о тарелку. Я вспоминаю, что мне снилось и перестаю жевать.

– У меня было видение. И это оказался худший кошмар в за все время! – сосиска, предназначавшаяся мне, теперь не выглядела аппетитно и стала напоминать то, что плавало в реке. Я отодвигаю тарелку в сторону и смотрю на Джеймса. Он тоже перестает жевать. – Во сне мне сказали, что я не Селин. Я – Мораэль.

– Мораэль? – его брови сходятся на переносице. – В кабинете доктора Шадида ты уже говорила, что голос кричал это имя, – Джеймс на секунду задумывается. – Получается, ты… Мораэль? То есть твое прошлое имя или… воплощение?

Я пожимаю плечами – все до сих пор кажется бредом. Это что-то сверхъестественное.

– А еще, – продолжаю я, – она сказала, что скучала по мне.

Глаза Джеймса расширяются. Он берет стакан ягодного компота и делает глоток.

– Ты меня пугаешь. Давай такую информацию, пожалуйста, дозировано.

– Да-да…, – сглатываю я, и по рукам пробегают мурашки, – и что это все не сны, и я могу умереть там.

Джеймс продолжает смотреть в ответ и я подмечаю, что в его глазах собираются слезы. Он несколько раз моргает, а потом сжимает мою руку, большим пальцем поглаживая тыльную сторону ладони.

– Тогда я пойду за тобой и вытащу тебя, куда бы они тебя не забрали.

От этого признания сердце больно сжимается в груди, и я уверена: он именно так и сделает.

Глава 14

Мы дома. Я стою на пороге своей квартиры в Чикаго, и все кажется таким нереалистичным. Как будто от момента вылета до возвращения прошла целая вечность, а все, что произошло между, – это сценарий для голливудского боевика. В квартире тихо, в воздухе пахнет пионами, которые я оставила на прошлой неделе в вазе. За окном кипит ночная городская жизнь, а мне хочется лечь на пол в коридоре и думать о бесконечном вечном.

Чемодан легко скользит по лакированному деревянному полу. Я нажимаю на кнопку, и поочередно загораются все подсвечники и люстра в зале. Первое, на что обращаю внимание, – гора писем на столе. Второе – мигающая зеленая кнопка на домашнем телефоне, которая говорит о том, что у меня куча неотвеченных звонков. Решаю разобраться с этим утром.

Мама была здесь, пока меня не было – это очевидно: холодильник полон здоровой и правильной еды, а на нем записка:

«Ты не появлялась слишком долго, так что я решила, что пора устроить инвентаризацию холодильника. Избавилась от всего, что пищит, пахнет или содержит сахар в трех первых ингредиентах. Добавила овощей, йогуртов и еды, в которой есть витамины, а не только глютен и кофеин. Ты – не мусорное ведро, помни об этом.P.S. В морозилке спрятала твои наггетсы. Я не чудовище».– Мама.

Я улыбаюсь и, взяв телефон, пишу ей сообщение, что завтра загляну к ним и принесу десерт, в котором содержится месячная доза сахара, но после которого жизнь не становится унылой и серой. Она отвечает, что я могу этим травиться самостоятельно или угостить отца.

Перед сном еще раз пробегаюсь по новостной сводке Каира – ничего криминального. Раан тоже молчал. С доктором Россом я не разговаривала с нашего последнего приема, и, учитывая тот факт, что я теперь не его пациент, звонить и рассказывать, как прошла поездка, не потребуется. С Джеймсом мы тоже не особо анализировали случившееся: самолет – не то место, где обсуждают мертвых врачей и непредсказуемых ассистенток. А о той пощечине не планирую напоминать. Догадываюсь, он и сам в шоке со своего поступка и действовал на адреналине. Возможно, даже из лучших побуждений.

Этой ночью мне ничего не снилось: ни длинноруких чудовищ, ни ведьм с бездонными глазами. Даже кровь, которая теперь ассоциируется с Египтом, не потревожила меня. Но расстроилась я лишь потому, что не увидела тех самых глаз. И призналась себе, что хотела бы увидеть их еще раз.

Утро мы провели с Джеймсом: он выспался, был полон сил, а еще притащил свою собаку. Хаос обожает меня даже больше, чем своего хозяина – хоть друг и не хочет этого признавать. В моей квартире всегда найдется место для корма и лотка с наполнителем на случай, если наш младший друг не сходил на улице по своим делам.

– Твоя мама опять выкинула всю вкусную еду? – Джеймс пять минут пялится в холодильник в надежде, что там появится пицца и газировка.

– Оставила наггетсы. Они в морозильнике.

Он захлопывает дверцу и недовольно мычит, явно не соглашаясь на меньшее.

– Закажу нам пиццу. С ананасами?

Я довольно хлопаю в ладоши, а Хаос начинает громко выть и гоняться за своим хвостом по кухне. Чудная собака.

Сегодня пятница, а значит, у Джеймса вечерняя тренировка по баскетболу. Я бы и рада была сходить, но в мой список дел входил визит к родителям. Я как могла, замазала тональным средством все видимые синяки и надела черную водолазку с горлом, чтобы не выдать последствий путешествия в Каир. Мама знала только то, что я была в Индии; об остальном я рассказала по пути в Чикаго – и только то, что положено. Никаких убийц, грабителей и девушек с ножами. Я нечасто ей вру, просто рассказать родителям, что тебя избили до полусмерти, а потом откуда ни возьмись появился мужчина и одним ударом раскромсал грудную клетку – история не для семейного стола. Я, как и обещала, принесу самый калорийный торт, и это будет единственное событие вечера.

Родители живут в пригороде Чикаго на западе. Отец всю жизнь мечтал о доме и небольшом огороде, поэтому пять лет назад мама сжалилась, и они переехали из Даунтауна в одноэтажную Америку. Так я лишилась постоянного надзора, а папа приобрел возможность выращивать картошку и огурцы в теплице. Родители стали больше общаться с соседями, проводить с ними праздники, а моя жизнь перестала быть их центром.

В окнах уже горел свет, и я видела сквозь занавески, как мама с папой на кухне готовят еду к моему приходу. Несколько минут просто смотрела на то, какой спокойной может быть жизнь, если ты нормальный. И как прекрасно иметь рядом человека, который обожает готовку так же, как ты. Готовить – не моя история, но как пример. Мой муж разделит со мной кошмары.

Я звоню в дверь и нацепляю свою самую милую улыбку, торт держу высоко, как трофей. Поэтому первое, что вижу, когда открывается дверь, – пронзительный взгляд на коробку, а уже потом на меня. Моя мама – чистокровная испанка с колоритной внешностью. Именно от нее у меня темные глаза и густые волосы. А еще, как говорит папа, – взрывной характер. Но мне кажется, я более мягкая ее версия.

Она забирает коробку и целует в обе щеки, а я переживаю, что она сотрет с лица весь тональник, и придется объясняться, что я не дралась с нелегалами на границе.

Дома пахнет восхитительно: рис, впитавший аромат бульона, морепродукты, сладкий перец и специи. Желудок делает сальто, предвкушая, что его наконец-то нормально накормят.

Папа выходит из кухни с раскрытыми руками, и я бегу к нему, чтобы упасть в родные объятия. Его одеколон смешивается с запахами готовки и это возвращает в счастливое детство. Он смеется, и его черные усы щекочут мне лоб.

– Неужели ты так сильно соскучилась по папе? – хрипит он, и я замечаю, что слишком крепко сжимаю его в ответ.

– Знаешь, вдали от дома начинаешь ценить семью и место, где тебя могут накормить.

Он снова смеется и машет маме рукой, зазывая за стол.

– Слышала, дорогая? Нас любят, потому что мы в состоянии накормить.

– Можешь переехать к нам с папой обратно. Тогда будешь есть паэлью каждый день, – говорит она, и мы все заходим на кухню, где пахнет просто крышесносно. Настолько вкусно, что у меня текут слюнки.

– Тогда я не войду ни в одну дверь.

Мои глаза разбегаются от обилия еды: паэлья, гаспачо, свежие овощи, хлеб – уверена, его выпекал отец, рагу и отдельно морепродукты.

– Скажите честно, у вас есть еще несколько дочерей?

– К сожалению, Бог благословил нас только на одну, – мама шутит. Но, как мы знаем, в каждой шутке… У меня нет родных сестер и братьев, я никогда не просила, а во взрослом возрасте догадалась, что, возможно, были на то причины. И не стала спрашивать.

– Тогда давайте накормим то, что у вас есть, – говорю я и мы усаживаемся за стол. Папа заканчивает молитву, и мы все втроем приступаем к еде. За разговором стараюсь уйти от темы моих видений и почти ничего не рассказываю про Каир.

– Значит, не получилось встретиться с тем шарлатаном? – спрашивает мама.

– Нет, он вроде как уехал по работе в другую страну, – отмахиваюсь я, и на секунду чувствую стыд: Шадид не был шарлатаном и, скорее всего, говорил правду. Я снова вспоминаю тот чемоданчик и потертый дневник с информацией для меня.

– Возобновишь сеансы с доктором Россом?

– Нет, это бесполезно. На крайний случай всегда можно лечь в психиатрическую лечебницу.

– Моя дочь не псих, нечего тебе там делать, – отрезает отец. Я смотрю на него с благодарностью. Он всегда говорил, что эти видения не делают меня ненормальной – это лишь моя особенность. И что однажды я научусь предсказывать будущее и разбогатею на удачно вложенных акциях.

– То есть ты хочешь сказать, что просто так летала в Индию и Египет? – она щурится, пронзая меня взглядом. Я знаю, что это значит: она где-то почувствовала несостыковки.

– Почему же? Мы нашли отели для наших клиентов и выбрали экскурсоводов, – вру я, и мне кажется это почти гениально. Мама лишь кивает и накалывает на вилку брокколи.

– Поедешь снова в Египет? – спрашивает отец. И мне снова приходится врать.

– Да, думаю, в следующем году.

Остаток вечера проходит спокойно, и я немного выдыхаю. Мои синяки остаются незамеченными. Мама только расстраивается, что я не привезла специй, а папа ожидал хоть какой-нибудь сувенир из новой страны. Сувениров после Каира у меня полно, жаль не показать.

После ужина волна облегчения ощущалась, как полет в космос. Если раньше мама заметив мое вранье могла сразу написать об этом, то сейчас мой телефон не звякает. Или это большая удача и я мастер по вранью, или мама слушала вполуха.

Глава 15

Следующая неделя прошла как в тумане. Утром я отправилась в больницу на рентген и к терапевту. Придумала легенду, что неудачно упала с холма, и мне поверили. Я ведь сумасшедшая, теряющая сознание, – в моем деле много упоминаний об ушибах. Омар оказался прав и мне поставили легкое сотрясение, назначив более сильные лекарства и постельный режим.

С Джеймсом мы делали вид, что ничего не происходит и наша жизнь никак не изменилась после событий в офисе Каира.

Мы не говорили о моих видениях, а они, на удивление, редко беспокоили. Я больше не отключалась посреди улицы, а несколько ночей спала, как нормальный человек. Но мой мозг, привыкший во всем видеть подвох, нашептывал, что это затишье перед бурей. И от этого я переживала сильнее обычного.

Но иногда, вместо чудовищных снов, я видела другое – янтарные глаза. Они всплывали в памяти внезапно: за работой, за чашкой кофе, даже в метро. Яркие, теплые, почти нереальные.

И это тоже пугало. Я так часто возвращалась к его образу, что однажды не выдержала и полезла в интернет, чтобы подтвердить свою теорию. Мне нужно было логическое объяснение. Потому что признать, что он мог мне понравиться… было бы слишком.

Статьи местных экспертов гласили: когда человек оказывается в уязвимом или пограничном состоянии – физически или эмоционально, а кто-то становится его героем, то возникает зависимость и мощная проекция. В итоге я провалилась в форму эмоциональной фиксации на фигуре спасателя.

Зацепилась за него, как утопающий за обломок корабля. Не за человека – за образ. За чувство, которое он вызвал. Он стал символом спасения, и я не могла оторваться от этой идеи.

Я даже думала поговорить об этом с кем-то, возможно, с психологом. Но тогда пришлось бы вспоминать и другое: как я теряла воздух в легких, как просила не убивать… сердце на полу.

Хоть мне и нельзя было, но неожиданно для себя нашла спасение в беге. Я не была прирожденным спортсменом – скорее из тех, кто вечно прозябал на скамейке запасных и всячески отлынивал от физкультуры. Но когда тебе двадцать пять, и ты начинаешь чувствовать, как болят колени и деревенеет тело, мысли о спорте становятся навязчивее.

Сейчас начало июня, но погода мерзкая, будто наступил дождливый ноябрь с сильными ветрами и тяжелым серым небом. Если вы хоть раз были в Чикаго, то наверняка понимаете, почему его называют городом ветров. Но даже сильный ветер не остановил меня от вечерней тренировки.

Я бегала в Линкольн-парке в любую погоду. На третий день я уже здоровалась с такими же отчаянными, как я: с женщинами под пятьдесят и топ-менеджерами, уставшими после рабочего дня в душном офисе. Новые знакомства во время пробежек стали чем-то само собой разумеющимся. Мы обменивались визитками, но я знала, что никогда не позвоню. И они это знали.

После моих вылазок Джеймс всегда забирал меня домой, чтобы я не ходила одна по темным кварталам и не ездила в Uber. Но сегодня у него важная тренировка по баскетболу, и я успокоила его, что со мной ничего не случится.

Вечером не стоит ходить одной. Но после всего пережитого у меня отключился этот внутренний рубильник самосохранения. Я и так могла умереть в любую секунду, как сказала та женщина из тронного зала.

После бега я переоделась в одежду, которую брала собой. Вызвала такси, чтобы добраться до центра и зайти в любимый ресторан за лимонным тартом – лучшим в городе: толстая прослойка лимона и огромная воздушная масса из безе.

Красивая отполированная вывеска с серебряными буквами горит ярче остальных на самой стильной улице Чикаго. Между дорогущими бутиками вроде Dior, Chanel и Miu Miu расположился ресторан Moira, где я собираюсь потратить деньги и купить десерт, на который пускала слюни последние недели.

Я захожу внутрь и наслаждаюсь тем, как запах выпечки и свежесваренного кофе врывается в нос, почти доводя до эйфории. Юная брюнетка за стойкой с коричневыми губами улыбается мне так сильно, что, боюсь, у нее сведет скулы.

– Добрый вечер, у вас заказан столик?

– Добрый вечер. Нет, я бы хотела сделать заказ и забрать его с собой. – Я почти всегда так делала: не особо люблю есть в ресторанах. Для меня удобнее взять еду и съесть дома под хороший фильм или сериал. Хостес продолжает улыбаться, но ее улыбка с каждой секундой спадает и превращается в печальную гримасу.

– К сожалению, по новым правилам ресторана заказ можно забрать с собой только в случае предварительного бронирования.

Я в замешательстве тереблю рукав куртки, не совсем понимая, откуда взялись эти странные нововведения.

– Если я закажу сейчас, сколько времени придется ждать?

Девушка кивает и щелкает длинными ногтями по клавиатуре. Начинаю чувствовать себя неуютно, стоя в дверях и не имея возможности даже присесть за стол. Счастливые посетители выходят из зала с пакетами, и сотрудница отвлекается, чтобы вновь одарить их своей фирменной улыбкой. Я понимаю, что не она придумывала эти дурацкие правила, но все равно злюсь: мне испортили вечер, и я не смогу поесть тарт. На фоне играет классическая музыка Людовико Эйнауди, что придает ситуации почти абсурдный оттенок.

– Время ожидания три часа, – произносит она с равнодушной легкостью.

– Три часа? – переспрашиваю я, но уже более громко. Она кивает, замечая, как я, из еще недавно милой посетительницы, превращаюсь в ту, что готова устроить скандал за кусок пирога.

– Простите, мисс, таковы правила. Хотите оформить заказ?

Надо отдать ей должное: даже если я раздражаю ее, она не подает виду. Только ее улыбка дрожит едва заметно.

– Нет, спасибо. Хорошего вечера.

Я разворачиваюсь и достаю из кармана телефон, чтобы поныть Джеймсу о том, как несправедлив этот мир, но сильно врезаюсь в кого-то по пути к дверям. Поспешно извиняясь, поднимаю голову, и замираю на месте, будто зрение меня обманывало.