Читать онлайн Заклятье трёх теней бесплатно
Глава первая. Черный камень
Сны Артема всегда были полны тишины. Не той, что сулит покой, а иной – тяжелой, гулкой, словно он находился на дне высохшего океана, где давление веков вдавливало в слух безмолвие почище любого гула. Но в эту ночь тишину разорвал звук. Не крик, не стон, а нечто куда более жуткое – шепот. Он состоял не из слов, а из смыслов, вползающих в сознание помимо ушей, холодных и острых, как осколки обсидиана. Три голоса. Они сплетались воедино, то расходясь, то сливаясь в один ледяной поток, в котором чудилось шевеление чего-то древнего и безжалостного.
«Мы ждали…»
«Пора стряхнуть прах с костей…»
«Они придут… Они уже здесь…»
Артем дернулся и сел на кровати, сердце колотилось где-то в горле, выстукивая сумасшедший ритм. Комната была погружена в предрассветный мрак, знакомые очертания письменного стола, заваленного бумагами, и книжных полок казались зловещими и нестабильными. Он провел рукой по лицу, смахивая липкий, холодный пот. Отголоски шепота еще звенели в висках, оставляя послевкусие беспричинного, животного страха.
«Просто стресс, – судорожно выдохнул он, глядя на свои дрожащие пальцы. – Переутомление. Эта чертова рукопись».
Он был лингвистом, специалистом по мертвым языкам северо-европейского региона, а не впечатлительным неврастеником. Его инструментами были грамматика, сравнительный анализ, этимология, а не предчувствия и мистические откровения. Но с тех пор, как он начал работу над переводом так называемого «Манускрипта Энгбёрга», эти приступы беспочвенного ужаса участились. Старинный пергамент, привезенный его наставником, профессором Светловым, из последней экспедиции в норвежские фьорды, был настоящей головоломкой. Текст, написанный на диалекте старонорвежского, изобиловал непонятными логограммами и символами, не поддающимися никакой классификации. И самые загадочные из них были сосредоточены вокруг повторяющегося триединства знаков, которые Артем в своих черновиках окрестил «Тенями».
Он встал, на ощупь нашел на столе очки в тонкой металлической оправе и водрузил их на переносицу. Мир обрел четкость, но тревога не отступила. Подойдя к окну, он отдернул штору. Петербург встречал утро моросящим дождем, который стирал границы между небом и землей, превращая город в размытую акварель в серо-свинцовых тонах. Где-то там, в этой мгле, за старинными фасадами, прятался его университет, его кафедра, его привычная, упорядоченная жизнь. Но сейчас она казалась ему хрупкой скорлупой, под которой копошилось нечто непознаваемое и враждебное.
Звонок телефона заставил его вздрогнуть. На экране горело имя «Марина». Он сделал глубокий вдох, стараясь придать голосу обыденность.
«Марина, доброе утро».
«Артем, ты в порядке? Ты звучишь… странно». Ее голос, всегда такой собранный и четкий, был лучшим противоядием от его ночных кошмаров. Марина Орлова, археолог, была его коллегой и, хотя он никогда не решался признаться в этом даже самому себе, чем-то большим. Они были двумя полюсами одной науки: он копался в словах, она – в земле. Их союз, платонический и профессиональный, был порожден «Манускриптом Энгбёрга». Именно она обнаружила его в каменной гробнице на одном из малоизученных островов.
«Не выспался, – соврал Артем. – Все эти руны… Они начинают мне сниться».
«Значит, ты тоже?» – голос Марины дрогнул. «Мне всю ночь чудилось, будто за окном кто-то стоит. Высокий, темный… А когда смотрела – никого».
Ледяная игла пронзила Артема. Совпадение? Вряд ли. Он посмотрел на стопку своих записей.
«Марина, нам нужно встретиться. Сегодня. Я… я кое-что понял. И мне это не нравится».
Кабинет профессора Светлова был его точной копией – невероятно старомодным, безнадежно захламленным и бесконечно уютным. Воздух здесь пах пылью, старыми книгами, кожей переплетов и слабым, но стойким ароматом хорошего чая. Сам профессор, седовласый, с живыми глазами молодого человека, скрытыми за толстыми линзами очков, восседал за своим дубовым столом, как добрый волшебник в своей башне.
Артем и Марина сидели напротив. На столе между ними лежали распечатки фотографий манускрипта и черновые переводы Артема.
«Итак, дети, что же так взволновало вас в столь ранний час?» – профессор сложил руки на животе, и его пальцы, испещренные возрастными пятнами, принялись барабанить по матерчатой ткани жилета.
Артем обменялся взглядом с Мариной. Она кивнула, давая ему слово.
«Виктор Петрович, вы были правы насчет «Манускрипта Энгбёрга». Это не просто летопись или сборник мифов. Это… инструкция. Или, скорее, предупреждение».
Профессор наклонился вперед, его глаза сузились. «Продолжай».
«Основной текст – это история некоего конунга Энгбёрга, который столкнулся с «Тремя, что пришли из-за Края». Он называет их не демонами и не богами, а «Раздирателями Покровов». Согласно тексту, они существуют вне нашего мира, в измерении, которое он именует «Серой Бездной». Они не имеют собственной формы, но питаются… ну, сложно перевести точно. «Сущностным соком». Эмоциями. Сильными переживаниями. Особенно страхом, отчаянием, болью».
Марина вздрогнула. «Охотники за эмоциями?»
«В каком-то смысле, да, – Артем провел пальцем по своим заметкам. – Энгбёрг и его жрец, некий Рагнар, смогли запереть их. Но не уничтожить. Для этого потребовался артефакт. Некий «Черный Камень с тремя ликами». Именно на нем и были высечены руны, которые создавали заклятье, так называемую «Тюрьму из Трех Теней».
Профессор Светлов снял очки и принялся тщательно их протирать носовым платком. «Черный Камень… Марина, в твоих отчетах о раскопках ничего подобного не упоминалось».
«Потому что его там не было, – уверенно сказала она. – Гробница была пуста. Вернее, в ней был только этот манускрипт, завернутый в кожу и помещенный в каменный ларец. Я всегда чувствовала, что чего-то не хватает. Что главная находка была кем-то изъята гораздо раньше».
«Именно так, – кивнул Артем. Его голос стал тише, почти шепотом. «Манускрипт – это не ключ. Это описание замка. А сам замок… Черный Камень… Виктор Петрович, я боюсь, что он не был утерян. Я боюсь, что его привезли сюда. В Петербург».
В кабинете повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных напольных часов в углу.
«Что за чушь, Артем, – нахмурился профессор. – На каком основании?»
«На основании последних страниц манускрипта. Они написаны не Энгбёргом и не Рагнаром. Это дневниковая запись, сделанная гораздо позже. Человеком, который нашел Черный Камень в восемнадцатом веке. И привез его в Россию. В Санкт-Петербург». Артем перевернул несколько листков и прочел свой перевод: «Сия диковина престранная, камень черный как ночь, на коем начертаны знаки, кои не поддаются прочтению. Три лика его взирают в разные стороны, и в каждом – пустота, что влечет и страшит. Обрел я его в старой могиле на севере и по повелению государыни Екатерины препроводил в сию новую столицу, дабы хранился он в Кунсткамере, рядом с прочими монстрами и уродцами…»
«Кунсткамера? – прошептала Марина. – Но это…»
«Это значит, – закончил Артем, – что вот уже больше двухсот лет этот артефакт, эта печать, сдерживающая тварей из «Серой Бездны», находится в нескольких километрах от нас. И мы, сами того не ведая, своим исследованием, своей попыткой перевода… мы можем быть тем самым ключом, который вставляют в замочную скважину».
Профессор Светлов тяжело поднялся с кресла и подошел к окну. Дождь продолжал упорно стучать по стеклу. «Предположим, ты прав, Артем. Все это – не метафора, а буквальное описание некоей силы. Но даже в этом случае… простой перевод не может нарушить физическое заклятье, наложенное много веков назад».
«А если может? – в голосе Марины послышалась сталь. – Виктор Петрович, мы с Артемом в последние дни видим одинаковые кошмары. Чувствуем одно и то же. Необъяснимый страх. Кто-то или что-то наблюдает. Манускрипт Энгбёрга – это не просто текст. Он… активен. Когда ты вчитываешься в эти символы, особенно в знаки Теней, ты как будто устанавливаешь с ними связь. Как радиоприемник, который настраивается на запретную волну».
Артем с облегчением посмотрел на нее. Он боялся, что его сочтут сумасшедшим. Но Марина чувствовала то же самое. Это было страшнее и обнадеживающе одновременно.
Профессор обернулся. Его лицо было серьезным. «Хорошо. Допустим, я верю вам. Что вы предлагаете?»
«Мы должны найти Черный Камень, – твердо сказал Артем. – Мы должны убедиться, что он цел, что заклятье все еще действует. И мы должны прекратить работу над переводом. По крайней мере, над той его частью, что касается Теней».
«Прекратить? – профессор удивленно поднял брови. – После того как мы так близко подошли к разгадке? Артем, это величайшее открытие в истории лингвистики и археологии! Мы докажем, что дохристианские культуры обладали знаниями, которые…»
«Которые могут нас всех уничтожить!» – резко оборвала его Марина. «Виктор Петрович, мы играем с огнем, о природе которого не имеем ни малейшего понятия».
Внезапно в кабинете погас свет. Электроприборы издали тихий щелчок и замолчали. Тиканье часов прекратилось. Комната погрузилась в полумрак, нарушаемый только тусклым серым светом из окна.
«Опять эти веерные отключения, – пробормотал профессор, направляясь к выключателю. – В этом веке, а проблемы как при Петре Первом…»
Но Артем замер. Его тело снова пронзил ледяной холод. Он смотрел на большое зеркало в золоченой раме, висевшее на стене напротив. В его отражении они втроем сидели за столом. Но было и четвертое отражение. Высокая, худая, расплывчатая тень стояла за спиной профессора Светлова. У нее не было лица, только три темных провала, три пустых глаза, которые были устремлены прямо на Артема.
Он вскрикнул и отпрянул, указав дрожащим пальцем на зеркало. «Там! Смотрите!»
Марина и профессор резко обернулись. В зеркале было только их трое. Тени уже не было.
«Артем, успокойся, – озабоченно сказал Светлов. – Это игра света. Ты сам не свой».
Но Марина смотрела на Артема не отводя глаз. Ее лицо было белым как мел. Она тоже что-то увидела. Он был в этом уверен.
Свет так же внезапно вернулся, лампы на столе замигали и загорелись снова. Но ощущение надвигающейся беды уже повисло в воздухе, густое и невыносимое, как запах озона перед грозой.
«Мы идем в Кунсткамеру, – тихо, но очень четко сказал Артем. – Сегодня же. Мы должны найти этот камень».
Профессор Светлов хотел было что-то возразить, но посмотрел на бледные, напряженные лица своих учеников и лишь тяжело вздохнул. «Хорошо. Я позвоню директору, скажу, что мы ведем исследовательскую работу. Но, дети, будьте осторожны. То, что вы ищете, может оказаться не тем, что вы надеетесь найти. Иногда некоторые двери лучше навсегда оставить закрытыми».
Его слова прозвучали как эпитафия.
Кунсткамера. Первый музей России, основанный Петром Великим для собрания «диковинок и уродцев». Для Артема это место всегда было храмом знаний, пусть и мрачноватым. Он обожал его старые, пропахшие нафталином и историей залы, где в стеклянных витринах соседствовали скелет двухголового теленка и астрономические инструменты Ломоносова. Но сегодня музей казался ему другим. Длинные коридоры, освещенные тусклыми люминесцентными лампами, напоминали пустынные тоннели. За стеклами витрин застыли в вечном молчании не просто экспонаты, а свидетели забытых трагедий и неразгаданных тайн.
Их встретила заведующая отделом археологии, сухая, подтянутая женщина по имени Ирина Викторовна. Профессор Светлов, пользуясь своим авторитетом, объяснил, что они ищут артефакт, предположительно привезенный в период основания музея – черный камень с руническими письменами.
«Черный камень… – Ирина Викторовна нахмурила лоб, листая огромную инвентарную книгу. – У нас несколько подобных экспонатов. Базальтовые стелы, обсидиановые таблички… Но с тремя ликами… Постойте».
Она пробежала пальцем по пожелтевшим страницам, испещренным аккуратным каллиграфическим почерком разных эпох. «Вот. Запись от 1782 года. «Камень тесаный, базанит, цветом черный, величиной с человеческую голову. Имеет три выступа, кои походят на лики без черт. Испещрен письменами неведомыми. Поступил в собрание по указу Екатерины Алексеевны из коллекции камергера Бестужева. Хранится в запаснике номер семь, секция «Неатрибутированные артефакты доколумбовой эпохи и прочие диковины».
«Доколумбовой эпохи? – удивилась Марина. – Но это же североевропейский артефакт!»
«В те времена каталогизация была весьма… вольной, – вздохнула Ирина Викторовна. – Все, что хоть отдаленно напоминало языческие идолы, сваливали в одну кучу. Пойдемте».
Запасник номер семь оказался лабиринтом из высоких металлических стеллажей, уходящих в полумрак под потолком. Воздух был густым и мертвым, пах пылью, металлом и временем. Фонарь Ирины Викторовны выхватывал из тьмы причудливые формы: каменные топоры, обломки амфор, деревянные идолы с стершимися лицами.
«Вот эта секция, – она остановилась у одного из стеллажей. – Артефакты восемнадцатого века, не прошедшие полную атрибутацию. Ищите. Я подожду у выхода. Только, ради бога, ничего не трогайте без перчаток».
Она отошла, оставив их в кольце света от единственной лампочки под потолком. Артем, Марина и профессор Светлов принялись изучать полки. Секунды тянулись в минуты. Напряжение нарастало. Артем чувствовал, как по спине бегут мурашки. Шепот из его сна снова зазвучал где-то на задворках сознания, едва уловимый, как далекий радиошум.
И вдруг его взгляд упал на него.
Он лежал на нижней полке, в самом углу, почти в тени. Небольшой, около тридцати сантиметров в высоту, камень угольно-черного цвета. Он был неестественно гладким, словно отполированным до зеркального блеска, но при этом не отражал свет, а словно впитывал его в себя. Из основного тела камня выступали три неравных отростка. Они и впрямь напоминали стилизованные человеческие головы, лишенные ртов, носов и ушей. Но на месте глаз на каждом из ликов зияли глубокие, шершавые выемки. И все его поверхность, включая эти пустые глазницы, была покрыта сложнейшей вязью рун. Тех самых рун, что были в манускрипте. Знаки Трех Теней.
«Вот он, – сдавленно прошептал Артем. – Черный Камень».
Марина и профессор подошли ближе. Все трое замерли, глядя на артефакт. Он не просто лежал там. Он владел пространством вокруг себя. Воздух около камня казался более густым, холодным. Звуки приглушались.
«Невероятно, – протянул Светлов, его научный азарт на мгновение пересилил осторожность. – Совершенно уникальная техника обработки. И руны… Артем, ты прав, они идентичны манускрипту».
«Он… холодный, – сказала Марина, не решаясь прикоснуться. Она протянула руку на несколько сантиметров от поверхности камня. – Ледяной. И пульсирует. Чувствуете?»
Артем чувствовал. Тупой, низкочастотный гул, который исходил не из ушей, а из самого черепа. Это был звук самой пустоты, беззвучный рев абсолютного одиночества.
«Мы должны его отсюда забрать, – решительно заявил Артем. – Он не может оставаться здесь, в месте, полном людей. Это опасно».
«Забрать? – возразил профессор. – Артем, это музейный экспонат! Мы не можем просто так…»
«Смотрите!» – Марина отшатнулась, указывая на камень.
Три пустые глазницы на каменных ликах вдруг наполнились. Не светом, не тенью, а чем-то третьим. Глубоким, фиолетово-багровым свечением, словно в их глубине пылали далекие, умирающие звезды. Свет был живым, он шевелился, пульсировал в такт тому гулу, что ощущался костями.
И тогда голоса в голове Артема зазвучали с пугающей ясностью. Они больше не были шепотом. Они были полнозвучными, властными, идущими из самого камня.
«Наконец-то… Смотрители…» – пророкотал один голос, грубый и скрипучий, как трутся друг о друга два камня.
«Мы вкушаем ваш страх… Он сладок…» – прошипел второй, тонкий и пронзительный, как лезвие по стеклу.
«Тюрьма стара… Ключ в замке… Скоро… Скоро…» – прошептал третий, и его шепот был подобен шороху множества насекомых.
Артем зажмурился, пытаясь выбросить эти голоса из головы. Когда он снова открыл глаза, свечение в глазницах потухло. Камень снова был просто черным, безмолвным куском породы.
Но что-то изменилось. В огромном, полутемном запаснике стало тесно. Артем почувствовал на себе тяжелый, немигающий взгляд. Он медленно обернулся.
В проходе между стеллажами, в двадцати метрах от них, стояла высокая фигура. Она была соткана из сгустившейся тьмы, ее контуры дрожали и расплывались, как марево. Ростом она была под три метра, а там, где должно было быть лицо, зияли три пустых провала, точно такие же, как на Черном Камне.
Оно просто стояло и смотрело. И от него исходила такая волна первобытного, всепоглощающего ужаса, что у Артема перехватило дыхание. Он не мог пошевелиться, не мог крикнуть. Он мог только смотреть в эту бездну, чувствуя, как его разум начинает трещать по швам, как растекается лед в его жилах.
Это была не метафора. Не галлюцинация. Это была Тень. Одна из трех. И она вышла на охоту.
Марина первой нарушила оцепенение. Ее рука вцепилась в рукав Артема с такой силой, что тот вскрикнул от боли.
«Артем!» – ее голос был хриплым, полным чистого, неконтролируемого страха.
Ее крик разорвал злое заклятье. Артем дернулся, оторвав взгляд от существа. «Надо бежать!»
Профессор Светлов, бледный, с безумными глазами, пятился от стеллажа, бормоча что-то невнятное. Он видел это. Они все видели.
Существо в конце прохода не двинулось с места. Оно лишь слегка наклонило голову, и из его безликой маски прозвучал тот самый, скрипучий голос, который они слышали в головах. На этот раз он прозвучал не внутри, а снаружи, заполняя собой все пространство запасника, гулкий и нечеловеческий.
«Бегите…» – проскрипело оно. «Наполняйте бегством… Это… вкусно…»
Артем схватил профессора за руку. «Виктор Петрович, бежим!»
Они бросились прочь, к выходу, где маячил испуганный силуэт Ирины Викторовны. Артем оглянулся. Существо все так же стояло на месте, но теперь одна из его длинных, темных рук, больше похожих на щупальце, медленно поднялась и указала прямо на него.
Они вывалились из запасника в освещенный коридор, задыхаясь. Ирина Викторовна смотрела на них в ужасе.
«Что случилось? Вы все зеленые!»
«Закрывайте дверь! – выдохнула Марина. – Немедленно! И ни в коем случае не входите туда!»
Охранник, стоявший неподалеку, по знаку Ирины Викторовны захлопнул тяжелую металлическую дверь и щелкнул замком.
«Что там? Грызуны?» – спросил он, недоуменно глядя на троих перепуганных ученых.
Артем прислонился к холодной стене, пытаясь отдышаться. Его тело била крупная дрожь. Он посмотрел на Марину. В ее широко раскрытых глазах он видел то же самое осознание, ту же самую ломку привычной картины мира. Они столкнулись с чем-то, что не должно существовать. С чем-то, что теперь знало об их существовании.
И что самое страшное – ему показалось, что это существо… улыбнулось. Там, где не было рта, возникла складка тьмы, кривая и торжествующая.
Профессор Светлов, опираясь на трость, смотрел на запертую дверь. Его лицо было пепельным.
«Оно сказало… «вкусно»… – прошептал он. – Ради всего святого… Что мы пробудили?»
Артем не ответил. Он смотрел на запертую дверь и понимал – эта дверь была иллюзией. Для Тени, вышедшей на охоту, не существовало никаких дверей. Никаких стен. Никаких убежищ.
Охотник вышел на тропу войны. И его добычей стали они.
Глава вторая. Призраки в манускрипте
Они молча ехали в такси по мокрым, блестящим улицам Петербурга. Город, всегда казавшийся Артему величественным и немного грустным, теперь выглядел откровенно враждебным. Каждый темный переулок, каждое освещенное окно, в котором мелькала тень, каждый прохожий с поднятым воротником – все это превращалось в потенциальную угрозу. В ушах у него все еще стоял тот скрипучий, нечеловеческий голос: «Бегите… Наполняйте бегством… Это… вкусно…»
Профессор Светлов сидел на переднем сиденье, неподвижный, уставившись в лобовое стекло. Его руки, лежащие на коленях, мелко дрожали. Марина вжалась в угол заднего дивана, обхватив себя за плечи. Она смотрела в свое окно, но взгляд ее был пустым, обращенным внутрь себя, в тот ужас, что они только что пережили.
Таксист, молодой парень в кепке, настойчиво щелкал переключателем радиоприемника, пытаясь поймать волну. Из динамиков лились обрывки песен, шипение помех, голос диктора, что-то вещавшего о пробках на Садовой. Внезапный резкий визг статики заставил всех троих вздрогнуть. Таксист выругался и выключил радио.
«Электричество сегодня шалит, – буркнул он. – То свет гаснет, то аппаратура с ума сходит».
Артем встретился взглядом с Мариной в отражении стекла. Это было не электричество. Это было Оно. Оно следовало за ними. Оно играло с ними.
Они доехали до старого дома на Васильевском острове, где располагалась университетская квартира профессора Светлова. Это была не просто квартира, а продолжение его кабинета – три комнаты, заваленные книгами, папками с рукописями, репродукциями старинных карт и археологическими находками, расставленными на полках между банками с чаем и печеньем.
Как только дверь закрылась за ними, словно с них сняли какие-то невидимые струны. Профессор, не снимая пальто, опустился в потрепанное кожаное кресло у камина, в котором, к счастью, уже был приготовлен и растоплен огонь. Он протянул руки к теплу, но дрожь в его пальцах не унималась.
Марина, наоборот, засуетилась. Она заперла дверь на все замки, включая давно не использованную тяжелую задвижку, затем подошла к окну и плотно задернула бархатные портьеры, погрузив комнату в уютный, тревожный полумрак, освещенный только огнем и одной настольной лампой.
«Нужно позвонить в Кунсткамеру, – тихо сказала она. – Ирине Викторовне. Узнать, что… что там».
Артем молча кивнул. Он достал телефон, его пальцы скользили по стеклу. Он нашел номер и набрал. Долгие гудки. Наконец, щелчок.
«Алло?» – голос Ирины Викторовны звучал натянуто.
«Ирина Викторовна, это Артем Сомов. Мы… мы только что были у вас. Вы… все в порядке?»
На том конце провода повисла пауза. Слишком долгая.
«Да, конечно, – ответила она, и Артему показалось, что она говорит не совсем искренне. – Охранник проверил запасник. Ничего. Никого. Вы, должно быть, что-то перепутали. Игра света и теней. У нас там нет никаких… существ».
Ее слова были правильными, но интонация – плоской, заученной. Как будто она читала по бумажке.
«Но вы же видели, как мы… мы были напуганы», – не сдавался Артем.
«Стресс, переутомление, – отрезала Ирина Викторовна. – Ученые, знаете ли, люди впечатлительные. Особенно при работе с такими древностями. Все в порядке. Не беспокойтесь».
Она повесила трубку. Артем медленно опустил телефон.
«Она говорит, что ничего не было. Что все в порядке».
«Врет», – коротко и твердо сказала Марина. Она стояла посреди комнаты, скрестив руки на груди. «Она вся дрожала, когда мы выбегали. Она видела не меньше нашего. Ее заставили это сказать».
«Кто? Директор? Охранник?» – спросил профессор, не отрывая взгляда от огня.
«Не они, – Артем почувствовал, как по спине пробежал ледяной мурашек. – Оно. Оно могло… повлиять на них. Или она просто слишком напугана, чтобы признаться. Может, она боится, что ее примут за сумасшедшую».
«А разве это не так? – горько усмехнулся Светлов. – Существа из другого измерения? Ожившие тени? Кто нам поверит?» Он наконец обернулся к ним. Его лицо под мягким светом лампы казалось очень старым и изможденным. «Мы сами бы не поверили, если бы не… не видели этого».
«Мы видели, Виктор Петрович, – твердо сказал Артем. – И мы слышали. И теперь мы должны понять, что делать».
Он подошел к профессорскому столу, заваленному бумагами, и аккуратно раздвинул стопки, освобождая место. Затем достал из своего портфеля папку с распечатками «Манускрипта Энгбёрга» и своими черновиками перевода.
«Камень – печать. Манускрипт – инструкция. Мы активировали его своим исследованием. Теперь эти… Сущности… знают о нас. Они чувствуют нас. Они питаются нашим страхом. Значит, первое – мы должны контролировать свой страх».
«Легко сказать, – сдавленно прошептала Марина. – Это не просто эмоция, Артем. Это… физическое ощущение. Как будто тебе в жилы влили жидкий азот. Ты не можешь его контролировать».
«Мы должны попытаться, – настаивал он. – И второе. Мы должны закончить перевод. Не для публикации, не для науки. Для нашего собственного выживания. Мы должны понять, как именно было наложено это заклятье. И есть ли способ его восстановить».
Профессор Светлов тяжело поднялся с кресла и подошел к столу. Научная привычка к анализу, к систематизации, понемногу возвращалась к нему, оттесняя парализующий ужас.
«Ты прав, – он провел рукой по лицу. – Паника нас погубит. Мы должны действовать как ученые. Даже если предмет нашего изучения… ненаучен». Он взял в руки распечатку с изображением Черного Камня. «Три лика. Три Тени. В манускрипте они названы по-разному. У каждого есть свое… свойство, если можно так выразиться».
Артем кивнул, листая свои заметки. «Вот здесь. Конунг Энгбёрг описывает их. Первая Тень – Та, что Видит Разломы. Она находит слабости в душе, самые потаенные страхи и заставляет человека смотреть на них. В тексте говорится, что ее жертвы сходят с ума, потому что видят мир таким, каков он есть на самом деле – лишенным смысла и полным пустоты».
Марина медленно опустилась на стул рядом. «Та, что сегодня говорила с нами… та, что в запаснике… ее голос был грубым, скрипучим. Это была она?»
«Возможно, – сказал Артем. – Вторая Тень – Та, что Плетет Паутину. Она манипулирует восприятием, создает иллюзии, заставляет видеть то, чего нет, и не видеть то, что есть. Она запутывает, сбивает с толку, заставляет сомневаться в реальности. Ее голос, согласно тексту, тонкий, пронзительный».
«А третья?» – спросил профессор.
«Третья… – Артем перевел дух. – Третья – Сама Голодная Бездна. Она не говорит. Она просто поглощает. Она пожирает саму суть, оставляя после себя лишь пустую оболочку, «человека-тень», который продолжает существовать, но в нем нет больше ни воли, ни памяти, ни души. Ее шепот похож на… на шевеление насекомых».
В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине. Осознание было еще страшнее, чем сам факт существования этих тварей. Они были не просто монстрами. Они были квинтэссенцией самых темных аспектов бытия: Безумия, Лжи и Небытия.
«Значит, у каждой из нас… своя Тень?» – тихо спросила Марина.
«Манускрипт намекает на это, – подтвердил Артем. – Они выбирают жертву, с чьей душой лучше всего резонируют. И начинают охоту».
«Прекрасно, – с горькой иронией произнес профессор. – Личная демоническая атака по индивидуальному плану».
Внезапно настольная лампа на столе меркнула, свет стал тусклым, желтоватым. Воздух в комнате сгустился, стало тяжело дышать. Из угла комнаты, из-за высокой этажерки с книгами, донесся тихий, едва уловимый звук. Словно кто-то перебирал страницы. Быстро-быстро.
Все трое замерли, уставившись в угол. Там была только тень от этажерки, причудливая и ломаная.
«Показалось», – выдохнул Артем, но сам в это не верил.
Профессор Светлов подошел к этажерке и заглянул за нее. Никого. Он обернулся, и его лицо было искажено гримасой ужаса.
«Мои черновики… – прошептал он. – Я неделю искал эту папку…»
Он указал на небольшую стопку бумаг, аккуратно лежавшую на самом видном месте на полке. Ее там не было, когда они вошли. Артем был в этом уверен.
Он подошел и взял папку. На ней было выведено его собственным, профессорским почерком: «К вопросу о триединой символике в дохристианских культах. Гипотеза о «Раздирателях Покровов».
«Я писал это… года три назад, – голос Светлова дрожал. – После первой находки в Норвегии, еще до «Манускрипта Энгбёрга». Тогда я отбросил эти идеи как слишком спекулятивные. Фантазии старого человека…»
Артем открыл папку. Внутри были не только машинописные тексты, но и рукописные схемы, рисунки. И на одном из листов, в самом конце, был карандашный набросок. Три фигуры, смутные, лишенные четких контуров. И подпись: «Они не ушли. Они ждут. За стеклом. Смотрят.»
Марина подошла ближе и посмотрела на рисунок. «За каким стеклом?»
Профессор молча подошел к одному из книжных шкафов, встроенных в стену. Он отодвинул несколько тяжелых фолиантов по истории религий. За ними была небольшая ниша. И в этой нише стояла старая, почерневшая от времени фотография в деревянной раме.
На фотографии был молодой Виктор Светлов, лет тридцати, с густой шевелюрой и горящими глазами. Он стоял рядом с другим мужчиной, своим учителем, профессором Лазаревым. Они оба были в полевой одежде, на фоне каменного входа в какую-то пещеру. А между ними, на ящике из-под оборудования, лежал тот самый Черный Камень.
Артем ахнул. «Вы… вы находили его? Еще тогда?»
Профессор Светлов смотрел на фотографию с таким выражением, будто видел призрака.
«Да, – его голос был беззвучным шепотом. – Пятьдесят лет назад. Экспедиция Лазарева на Кольский полуостров. Мы искали следы гиперборейской цивилизации. И нашли… это. В ледниковой расщелине. Лазарев был одержим им. Говорил, что камень «поет» ему. Он проводил с ним часы, пытаясь расшифровать руны…»
Профессор замолча, его взгляд стал отсутствующим.
«Что случилось с Лазаревым?» – мягко спросила Марина.
«Он сошел с ума, – коротко ответил Светлов. – Однажды утром мы нашли его палатку пустой. А его самого… его самого нашли в нескольких километрах от лагеря. Он сидел на камне и голыми руками выскребал на нем какие-то знаки. Он не узнавал нас. Он что-то все время шептал. О стекле. О трещинах на стекле. И о том, что «Они смотрят». Его отправили в психиатрическую лечебницу. Через месяц он умер. Официально – от остановки сердца. А камень… камень мы, по его приказу, еще до его помешательства, отправили в Ленинград, в Академию наук. Дальше его след теряется. До Кунсткамеры».
Он умолк, и в тишине его слова повисли тяжелым грузом. Лазарев был первым. Первой жертвой Тени, что Видит Разломы. Она показала ему «трещины на стекле» реальности, и его разум не выдержал.
«Почему вы никогда об этом не рассказывали?» – спросил Артем.
«Потому что я боялся! – с силой выдохнул Светлов. – Потому что я видел, во что превратился мой учитель! Я похоронил эти записи, я старался забыть. Я думал, это было какое-то редкое психическое заболевание, массовая истерия, отравление грибами – что угодно! Но когда я увидел «Манускрипт Энгбёрга»… старые страхи вернулись. И я… я все равно продолжил работу. Из-за научного любопытства. Из-за амбиций. Я привел вас обоих к этой пропасти».
В его голосе звучала такая безысходная вина, что Артему стало его жалко.
«Вы не виноваты, Виктор Петрович, – сказала Марина. – Мы сами сделали свой выбор. Мы все были ослеплены открытием. Теперь мы должны исправить это».
Светлов покачал головой. «Лазарев… он что-то понял. Перед самым… он оставил записку. Все эти годы я хранил ее, не понимая смысла. Считал бредом сумасшедшего».
Он подошел к своему письменному столу, открыл потайной ящик, скрытый за панелью, и достал оттуда маленький, пожелтевший клочок бумаги, сложенный в несколько раз. Он был испещрен нервным, торопливым почерком.
«Вот, – профессор протянул листок Артему. – Читай».
Артем развернул бумагу. Чернила выцвели, но слова были читаемы.
«Виктор, они не демоны. Они хуже. Они – условие нашего мира. Как гравитация, как время. Но они – обратная сторона. Энтропия, воплощенная в сознании. Тюрьма ослабла. Камень – не замок. Камень – пробка в бутылке. А манускрипт… манускрипт – это инструкция по изготовлению новой пробки. Но для этого нужна печать. Печать из плоти и духа. Трое должны добровольно принять Тень в себя и стать новыми столпами темницы. Иначе Они выйдут. И мир станет их пиршественным залом. Они уже здесь. Они смотрят на меня. Сквозь стекло. Оно треснуло…»
Артем дочитал и медленно опустил листок. Он посмотрел на Марину и профессора. В комнате было так тихо, что слышалось биение их собственных сердец.
«Пробка в бутылке… – прошептала Марина. – И инструкция, как сделать новую».
«Но для этого… трое должны… принять их в себя? – профессор Светлов с ужасом посмотрел на них. – Стать… сосудами? Жертвами?»
««Добровольно принять Тень в себя и стать новыми столпами темницы», – дословно процитировал Артем. Его голос звучал чужим и далеким. Вот он, ответ. Цена спасения мира. Трое добровольных мучеников. Трое, кто позволит этим сущностям вселиться в них, став вечной тюрьмой для самих себя.
Это было хуже смерти.
Внезапно лампа на столе погасла окончательно. Огонь в камине странно дрогнул и потух, словно кто-то вылил на него невидимую воду. Комната погрузилась в абсолютную, густую тьму. Такую темноту, что в ней можно было утонуть.
И из этой темноты, прямо посреди комнаты, зазвучал голос. Тот самый, тонкий и пронзительный, как лезвие по стеклу.
«Не бойтесь… – прошипел он. «Разве знание не есть свет?.. Мы принесли вам свет… Ваш свет…»
В центре комнаты, в двух метрах от них, вспыхнуло изображение. Оно висело в воздухе, бледное и мерцающее, как голограмма. Это была внутренность квартиры. Они видели самих себя – Артем стоял у стола с листком в руке, Марина сидела, застыв от ужаса, профессор Светлов смотрел в пустоту. Но это были не они. Их изображения начинали меняться.
Фигура Артема на проекции стала размываться. Его черты расплылись, превратившись в подобие маски. А за ним возникли другие фигуры – тени его родителей, которые погибли в автокатастрофе, когда он был подростком. Они манили его к себе, их лица были искажены немым укором. «Ты мог их спасти… Ты должен был быть в той машине…» – прошептал тот самый голос в голове Артема. Это была ложь. Чудовищная, жестокая ложь. Но она вонзилась в его самое больное место, в его вечное, глубинное чувство вины выжившего.
Марина на проекции вскрикнула и отшатнулась. Ее двойник стоял на коленях, а вокруг него рушились стены пещеры, засыпая ее землей и камнями. Это был ее самый страшный кошмар, рожденный из давнего случая в одной из экспедиций, когда она чуть не погибла под завалом. Она задыхалась, хватая ртом воздух, которого не было.
Профессор Светлов видел себя молодым, стоящим над телом профессора Лазарева в той самой психбольнице. Лазарев смотрел на него пустыми глазами и шептал: «Это ты… Ты оставил меня здесь с Ними… Ты мог забрать меня… Ты предатель…»
Это была Вторая Тень. Та, что Плетет Паутину. Она показывала им их самые ужасные кошмары, сплетенные из полуправды, страхов и чувства вины. Она заставляла их верить в эту ложь.
«Не слушайте! – закричал Артем, сжимая голову руками. – Это неправда! Это иллюзия!»
Но крикнуть было легко. А не верить тому, что ты видишь собственными глазами, чувствуешь всем своим существом – почти невозможно. Давящий ужас завала был для Марины абсолютно реальным. Она уже хрипела, пытаясь вдохнуть.
«Примите нас… – пел тонкий голос в темноте. – И боль уйдет… Страх уйдет… Вы станете частью чего-то великого… Вечного…»
Артем понял, что это и есть охота. Сначала они кормятся страхом. А потом предлагают сделку. Избавление от боли в обмен на добровольную капитуляцию. В обмен на душу.
Он зажмурился, из последних сил пытаясь отгородиться от кошмара. Он думал о Марине. О ее силе. О ее упрямстве. О том, как она смеялась всего пару дней назад, разбирая его черновики. Это было реально. Это была правда.
«Марина! – крикнул он изо всех сил. – Дыши! Здесь нет завала! Это ложь!»
Его голос, полный отчаяния, казалось, прорвался сквозь пелену иллюзии. Марина судорожно вздохнула. Воздух был чистым. Она была в комнате.
В тот же миг проекция в центре комнаты исчезла. Свет настольной лампы и огонь в камине вспыхнули снова, как ни в чем не бывало. Они стояли в той же комнате. Все было на своих местах.
Но кошмар оставил свои следы. Марина, бледная как смерть, тяжело дышала, обхватив горло руками. Профессор Светлов плакал, тихие, старческие слезы катились по его щекам. Артем чувствовал, как его собственные ноги подкашиваются.
Они пережили первую прямую атаку. И поняли, что это только начало.
«Они… они знают… все о нас, – прерывающимся голосом сказала Марина. – Все наши страхи».
«Да, – Артем подошел к ней и обнял за плечи. Она не оттолкнула его. Ее тело все еще дрожало. – И они будут использовать их снова и снова. Пока мы не сломаемся. Или… не примем их предложение».
Он посмотрел на листок, который все еще сжимал в руке. Записка Лазарева. «Печать из плоти и духа».
«Мы не можем этого сделать, – прошептал профессор Светлов. – Мы не можем добровольно позволить этим тварям… вселиться в нас».
«А что, если это единственный способ? – тихо спросила Марина. – Что, если Лазарев был прав? Не о том, чтобы сдаться, а о том, что нужно создать новую печать?»
Артем покачал головой. «Нет. Не такой ценой. Должен быть другой способ. В манускрипте должно быть что-то еще. Что-то, что упустил Лазарев. Какая-то слабость у них самих».
Он снова подошел к столу и с новой решимостью начал листать распечатки. Его взгляд упал на один из самых загадочных фрагментов, который он до сих пор не мог толком перевести. Речь в нем шла о некоем «Месте Силы», о точке, где «покров истончается». Энгбёрг называл его «Преддверием Бездны». Именно там было наложено первоначальное заклятье.
«Слушайте, – сказал Артем, показывая им текст. – Здесь говорится, что для изгнания Теней обратно в их измерение нужна не только печать, но и место. «Где мир тонок, как паутина, и воля жреца может разорвать ее». Это место было на острове, где нашли манускрипт. Острове Энгбёрга».
Марина выпрямилась, в ее глазах снова зажегся огонек интереса, профессиональной одержимости, который был сильнее страха. «Каменный круг. В моих отчетах есть его описание. Мы не придали ему значения – просто несколько вертикальных камней, частично разрушенных. Но если это и есть «Преддверие»…»
«Тогда, возможно, мы можем сделать то же, что сделали Энгбёрг и Рагнар, – закончил Артем. – Но без жертвоприношения самих себя. Мы можем усилить старую печать. Или создать новую, но не из людей, а из… я не знаю, из энергии этого места».
«Это огромный риск, – сказал профессор. – Мы не жрецы. Мы ученые. У нас нет никакой «воли», способной рвать покровы мироздания».
«А у нас есть выбор? – спросила Марина. – Сидеть здесь и ждать, пока они поодиночке сломают нас нашими же кошмарами? Или попытаться найти способ сражаться?»
Решение было принято без слов. Они не могли сдаться. Они должны были попытаться.
«Значит, нам нужен остров, – подвел итог Артем. – И нам нужен сам манускрипт. Оригинал. В нем могут быть нюансы, упущенные в переводе».
Профессор Светлов кивнул. «Оригинал хранится в сейфе на кафедре. Я могу его забрать. А насчет острова…» Он посмотрел на Марину. «Ты можешь найти координаты? Карты?»
«Конечно, – она уже тянулась к своему ноутбуку. – У меня все данные экспедиции. Но как мы туда доберемся? Нам понадобится лодка, снаряжение…»
«Это я беру на себя, – сказал профессор. В его голосе снова появилась твердость. Он смотрел на фотографию с Лазаревым. Он не мог позволить своим ученикам повторить судьбу его учителя. Он должен был исправить свою старую ошибку. – У меня есть… связи. Деньги из старого исследовательского фонда. Мы можем организовать все быстро и тихо».
План был безумным. Отчаянным. Но он был планом. И это давало им хрупкую надежду.
Пока они обсуждали детали, Артем снова почувствовал тот самый ледяной холодок на затылке. Он медленно обернулся.
За окном, в щели между тяжелыми портьерами, в темноте ненастного петербургского вечера, стояло Оно. Та самая Тень, что была в Кунсткамере. Три пустых глаза были прикованы к нему. Оно не двигалось. Оно просто наблюдало.
И Артему показалось, что в этой бездне он увидел не голод и не злобу. Он увидел… удовлетворение. Как у хищника, который загнал свою добычу в угол и теперь не спешит, зная, что бегству нет.
Оно знало, что они собираются делать. И оно было согласно. Потому что охота только начиналась, а бегство добычи делало ее еще слаще.
Артем резко дернул шнур, полностью закрыв штору. Но он знал – это не имело значения. Стены, двери, расстояния – все это было иллюзией для тех, кто охотился не в физическом мире, а в мире души.
Их путь был предрешен. Они отправятся на остров. На встречу с самим Преддверием Бездны. И Артем с ужасом понимал, что это именно то, чего хотят Тени.