Читать онлайн Договор с демоном Бездны бесплатно

Шепот из Бездны

Каждый удар осадного орудия Железного Легиона отдавался в самых костях Элариса, заставляя вибрировать вековой мрамор и роняя пыль с потолочных фресок. Глухие, раскатистые толчки были похожи на сердцебиение умирающего гиганта – редкое, тяжелое, предвещающее конец. В тронном зале, где свет едва пробивался сквозь высокие стрельчатые окна, изображавшие триумфы ее предков, принцесса Ариадна стояла за спинкой отцовского трона и чувствовала эту вибрацию кончиками пальцев. Холод резного дерева казался единственной реальной вещью в этом мире тонущих теней и угасающих надежд.

Ее отец, король Теоден, выглядел меньше самого себя. Болезнь и война источили его, оставив лишь хрупкую оболочку, задрапированную в тяжелый королевский бархат. Он слушал доклад генерала Крессиана, и его пергаментное лицо не выражало ничего, кроме бездонной усталости. Генерал, мужчина, высеченный из скал и закаленный в десятках битв, говорил ровным, лишенным эмоций голосом, и эта ровность была страшнее любого крика.

– …Третий бастион пал на рассвете, Ваше Величество. Потери составили семьдесят процентов личного состава. Мы отступили к Внутреннему кольцу. Запасы арбалетных болтов иссякнут через три дня. Провизии для гарнизона хватит на неделю, для города – немногим больше. Генерал Вульф сжимает кольцо. Его саперы уже подбираются к Западным воротам. Это вопрос времени.

Когда генерал умолк, тишина в зале стала плотной, вязкой, словно впитавшей в себя все невысказанные слова о разгроме. Ариадна смотрела на собравшийся военный совет – на серые лица ветеранов, на потухшие глаза, в которых больше не было ни огня, ни ярости, лишь пепел смирения. Они были сломлены. Не сталью Нордхейма, но математикой войны, неумолимой логикой цифр, которые складывались в одно-единственное слово: «поражение».

– Что вы предлагаете, Крессиан? – голос короля был слаб, как шелест сухих листьев.

Генерал на мгновение замялся, его взгляд скользнул по Ариадне. – Прорыв. Собрать все, что у нас осталось, гвардию, ополчение… и попытаться прорвать блокаду на севере. Шансы… невелики. Но это лучше, чем ждать конца в этой каменной мышеловке.

«Шансы невелики», – мысленно повторила Ариадна. Это был эвфемизм для слова «самоубийство». Она видела этот план в их глазах – последний отчаянный жест, героическая бойня, которая войдет в анналы как доблестный конец династии Элариев. Они хотели красиво умереть. А она хотела жить. Не ради себя – ради этих молчаливых теней на улицах Элариса, ради детей, чьи глаза были слишком старыми для их лет.

Король Теоден медленно кивнул, словно вес короны внезапно стал невыносим. – Готовьте…

– Нет, – голос Ариадны прозвучал неожиданно твердо и чисто в гнетущей тишине. Генералы вздрогнули и обернулись. Ее отец поднял на нее удивленный взгляд.

Она вышла из-за трона, ее белое платье было единственным светлым пятном в этом сумраке. Она чувствовала себя хрупкой, почти прозрачной под их тяжелыми взглядами, но внутри нее страх давно уступил место чему-то иному – холодному, острому, как осколок льда.

– Прорыв – это агония, растянутая во времени, – сказала она, обращаясь не столько к ним, сколько к самой себе, утверждая мысль, которая зрела в ней уже много бессонных ночей. – Мы поведем на смерть остатки армии, и город падет через день. Мы должны выиграть время. Не часы. Недели.

Лорд-канцлер Валериан, сидевший по правую руку от короля, скривил тонкие губы. – И как вы предлагаете это сделать, принцесса? Молитвами? Наши боги оглохли от грохота вражеских требушетов.

Ариадна встретила его насмешливый взгляд, не моргнув. – Молитвы адресуют тем, кто может не ответить. Я ищу того, кто слушает всегда.

В ее словах было нечто, заставившее даже Валериана умолкнуть. Король Теоден посмотрел на дочь с тревогой. Он видел в ее глазах, обычно похожих на весеннее небо, отражение зимней стали.

– Оставьте нас, – приказал он совету.

Когда тяжелые двери закрылись, отрезав их от мира, отец и дочь остались одни в огромном зале, посреди гобеленов, изображавших славные битвы, которые казались насмешкой.

– Что ты задумала, дитя мое? – спросил Теоден.

– То, чему вы меня учили, отец. Искать решение там, где другие видят лишь стену.

– Есть стены, которые не стоит обходить, – его голос дрогнул. – Я знаю, о чем ты думаешь. Книги в запечатанной секции библиотеки. Я должен был сжечь их много лет назад. Это не знания, Ариадна. Это яд.

– Яд иногда становится лекарством, когда выбора больше нет, – она подошла и опустилась на колени перед ним, взяв его сухую, холодную руку в свои. Его кожа была тонкой, как старый пергамент. – Позвольте мне попробовать. Дайте мне одну ночь.

Он долго смотрел на нее, и в его выцветших глазах она увидела не только страх, но и отчаянную, постыдную надежду. Он был утопающим, готовым ухватиться даже за тень.

– Одна ночь, – прошептал он, и этого было достаточно.

Королевская библиотека встретила ее тишиной, густой и древней, как само время. Здесь, среди тысяч фолиантов, война казалась далеким, дурным сном. Воздух пах пылью, кожей и увяданием – сладковатый запах мудрости, превращающейся в прах. Ариадна прошла мимо стеллажей с поэзией и философией, мимо трактатов по астрономии и алхимии – всего того, что составляло гордость Элары, ее душу. Душу, которую сейчас методично выжигали огнем и сталью.

Запечатанная секция находилась в самом дальнем крыле. Железная дверь без ручки, покрытая ржавчиной, как запекшейся кровью, и замок, который не открывали целое столетие. Ключ, тяжелый и черный, лежал в ее ладони, холодный, как могильный камень. Он достался ей от матери вместе с предупреждением никогда им не пользоваться.

Замок поддался с протяжным, стонущим скрежетом. Воздух внутри был спертый, мертвый. Здесь не было окон, и свет ее масляной лампы выхватывал из темноты лишь горбатые силуэты стеллажей, покрытых паутиной, словно саваном. Здесь хранилось то, что Элара хотела забыть: еретические тексты, гримуары безумных магов, хроники времен, когда мир был моложе и куда страшнее.

Она искала почти наугад, ведомая лишь обрывками легенд и полузабытыми строками. Ее пальцы скользили по корешкам, названия которых были написаны на мертвых языках. «Теогония Хаоса». «Инвокации Пустоты». «Диалоги с Нерожденными». Она чувствовала, как холод поднимается от каменного пола, пробираясь под платье, но это был не обычный холод. Он был сухим, лишенным влаги, и нес в себе ощущение абсолютной пустоты.

Она нашла его на самой верхней полке, заваленный истлевшими свитками. Фолиант был облачен в кожу, гладкую и холодную, как у морской рептилии, без единого тиснения или надписи. Но когда Ариадна коснулась его, она почувствовала слабую, едва уловимую вибрацию, словно внутри билось невидимое сердце.

Она положила книгу на единственный уцелевший пюпитр и осторожно открыла. Страницы были из тончайшего, почти прозрачного пергамента, и буквы на них казались не начертанными, а проросшими сквозь материал, черными и неровными. Язык был ей незнаком, но, к ее ужасу и облегчению, она понимала его. Слова возникали прямо в ее сознании, холодные и ясные, как льдинки.

Это был не трактат. Это был договор. Контракт, составленный с юридической точностью, где каждая строка описывала обязательства сторон. Одной стороной был «Призывающий». Другой – сущность, чье имя было написано витиеватыми, хищными символами, которые складывались в звук, лишенный эха: «Ксар'горот». Под именем стоял титул: «Пожиратель Эха».

В тексте не было ни слова о душах, аде или вечном проклятии. Условия были куда более странными и оттого более пугающими. Ксар'горот предлагал не просто силу или знания. Он предлагал «оптимизацию». Способность видеть мир таким, какой он есть – системой причин и следствий, лишенной эмоционального шума. Цена была указана туманно, но настойчиво: «пустота, что последует за полнотой». Призывающий должен был предложить то, что считал своей самой сильной эмоцией. А демон забирал ее, оставляя взамен дар.

Ариадна читала, и гулкое биение осадных машин за стенами библиотеки казалось все более далеким. Мир сузился до света лампы и этих черных, впивающихся в сознание букв. Страх, который она испытывала, был странным – не паническим, а благоговейным. Она стояла на краю пропасти, и пропасть смотрела на нее, обещая не падение, а полет.

В последней главе был описан ритуал. Простой до смешного. Не требовалось ни кровавых жертв, ни сложных пентаграмм. Лишь место, где граница между мирами истончилась, предмет, связанный с предлагаемой эмоцией, и воля, достаточно сильная, чтобы произнести имя. Место было указано точно: заброшенное святилище на скалах, что горожане звали Драконьими Зубьями.

Она закрыла книгу. Решение уже было принято. Оно оформилось не в разуме, а где-то глубже, в самом центре ее существа, где отчаяние и любовь к своему народу сплавились в единый, несокрушимый стержень.

Когда она вернулась в свои покои, уже глубокой ночью, ее ждала Лира. Ее фрейлина и единственная подруга с самого детства сидела в кресле у погасшего камина, закутавшись в шаль, и ее глаза были красными от слез.

– Я знала, что ты пойдешь туда, – тихо сказала Лира, поднимаясь навстречу. – Стражник у секретного хода сказал мне. Ариадна, не надо. Прошу тебя.

Лира была воплощением всего того, что Ариадна пыталась спасти: тепла, доброты, простой, незамутненной веры. В ее больших карих глазах отражался весь ужас этого мира.

– У нас нет выбора, Лира, – Ариадна положила тяжелый фолиант на стол. Книга легла с глухим, окончательным стуком.

– Выбор есть всегда! – Лира подбежала к ней, схватив за руки. Ее ладони были теплыми, живыми. – Мы можем молиться. Мы можем верить в наших солдат. Мы можем умереть с честью! Но не это! Я читала о таких книгах. Они не дают, они только забирают. Они выжигают все изнутри, оставляя лишь оболочку.

– А что останется от нас, если я ничего не сделаю? – голос Ариадны был ровным, почти бесцветным. – Выжженное поле, которое когда-то было Эларой? Рабы на рудниках Нордхейма? Честь – это роскошь, которую могут позволить себе победители. Мы не из их числа.

– Твоя мать… она бы не хотела этого, – прошептала Лира, ее последняя отчаянная попытка.

Упоминание матери было ударом под дых. Ариадна на мгновение закрыла глаза. Она вспомнила ее руки, пахнущие лавандой и медом, ее тихий голос, читающий сказки о храбрых рыцарях и мудрых королевах. В тех сказках добро всегда побеждало. Но она выросла, и сказки закончились.

Она открыла глаза. Взгляд ее был сух. – Моя мать хотела, чтобы я защитила наш дом. И я сделаю это. Любой ценой.

Она подошла к ларцу, где хранила свои немногочисленные драгоценности. Но достала не их. На бархатной подушечке лежал маленький, искусно вырезанный из дерева соловей – первая игрушка, которую ей подарил отец. Она помнила тот день, помнила безудержную, всепоглощающую радость, которая, казалось, заставит ее маленькое сердце разорваться. Этот соловей был символом ее любви к отцу, к семье, к Эларе. Символом того, что она собиралась предложить в качестве платы.

– Ты не понимаешь, что ты делаешь, – выдохнула Лира, видя соловья в ее руке.

– Наоборот, Лира, – Ариадна накинула на плечи темный дорожный плащ с глубоким капюшоном. – Впервые за много месяцев я точно знаю, что я делаю.

Она обняла подругу. Тело Лиры дрожало от беззвучных рыданий. Ариадна чувствовала ее тепло, ее страх, ее любовь. Она вдыхала этот запах живого, чувствующего человека, как в последний раз.

– Я вернусь до рассвета, – сказала она, и в ее голосе не было ни обещания, ни надежды. Лишь констатация факта.

Она выскользнула из дворца через тот же потайной ход. Ночной Эларис был городом-призраком. Комендантский час загнал всех по домам. Лишь патрули гвардейцев изредка проходили по пустынным улицам, их шаги гулко отдавались от каменных стен. В воздухе висел запах гари и страха. Над городом стояло багровое зарево – это горели предместья, которые Железный Легион сжигал одно за другим. А дальше, на холмах, раскинулся вражеский лагерь – мириады огней, похожие на злобные, немигающие глаза хищника, наблюдающего за своей загнанной жертвой.

Путь к Драконьим Зубьям был опасен. Тропа вилась по самому краю обрыва, и холодный ветер, дувший с гор, пытался сбить с ног, швырнуть в темную пропасть. Ариадна шла, не глядя вниз, сосредоточившись на цели. Каждый шаг был выверен, каждое движение обдумано. Страх, который должен был сковывать ее, превратился в холодную энергию, обострявшую чувства. Она слышала, как осыпаются мелкие камни под ее ногами, как стонет ветер в расщелинах, как где-то далеко внизу бьются о скалы невидимые волны озера.

Святилище оказалось не более чем руинами. Несколько почерневших от времени мегалитов, сложенных в незавершенный круг, и в центре – плоский алтарный камень, поросший мхом. Это место было древнее самой Элары, оно помнило богов, имена которых давно стерлись из памяти людей. Здесь чувствовалась сила – дикая, первобытная, равнодушная к человеческим страданиям. Ветер здесь затихал, сменяясь гнетущей, звенящей тишиной.

Ариадна шагнула в круг. Воздух внутри был ощутимо холоднее. Она сняла капюшон, позволяя ветру трепать ее золотые волосы. Она стояла на границе миров, наследная принцесса умирающего королевства, девушка, пришедшая торговаться с тьмой.

Она положила деревянного соловья на алтарный камень. Маленькая, беззащитная фигурка на фоне вековых камней и беззвездного неба. Она сжала кулаки, чувствуя, как дрожат ее пальцы. Она вспомнила все: тепло отцовской руки, смех матери, солнечный свет в садах Элариса, преданные глаза Лиры, лица солдат, идущих на смерть за нее. Она собрала всю свою любовь, всю свою отчаянную, яростную привязанность к этому миру в один тугой узел в груди.

И тогда, в абсолютной тишине, нарушаемой лишь биением ее собственного сердца, она произнесла имя, почерпнутое из безмолвной книги. Голос ее не дрогнул. Он прозвучал отчетливо и властно.

– Ксар'горот.

Тень, отбрасываемая алтарным камнем, не шелохнулась. Но она стала глубже. Чернота ее перестала быть просто отсутствием света. Она обрела плотность, субстанцию. Она начала расти, втягивая в себя тусклый свет далеких костров, поглощая звуки, превращаясь в сгусток абсолютного небытия, в центре которого медленно проступали очертания чего-то, что лишь отдаленно напоминало человеческую фигуру.

И холодный, бесстрастный голос, похожий на шелест сухого льда, прозвучал не в ушах, а прямо в ее сознании.

«Я слушаю».

Цена первого шага

Фигура из сгустившейся тьмы не имела лица, но Ариадна чувствовала на себе ее взгляд – невидимое, всепроникающее давление, словно ее взвешивали на весах, где гирями были не камни, а целые вселенные. Голос демона, лишенный тембра и интонаций, был эхом самой пустоты, и от него по вискам расползался холод.

– Я слушаю, – повторил он, и слово это не прозвучало, а отпечаталось в ее сознании, вытеснив на мгновение даже далекий грохот войны.

Ариадна сделала вдох, но воздух в круге мегалитов был разреженным и мертвым, не приносящим облегчения. Она заставила себя выпрямиться, поднять подбородок. Торговаться со вселенной можно было лишь стоя в полный рост.

– Мое королевство умирает, – сказала она, и ее собственный голос показался ей тонким, чужим. – Мне нужна сила, чтобы спасти его. Знания, чтобы сокрушить врагов.

Тень шевельнулась, ее контуры пошли рябью, как поверхность черной воды, в которую бросили камень.

– Банально, – констатировал голос в ее голове. – Все смертные просят одного и того же. Власть, победа, жизнь. Вы предлагаете мне свою душу в обмен? Спешу разочаровать. Души – это вульгарная пища. Шумные, хаотичные, переполненные бессмысленными терзаниями. Я не мясник. Я – коллекционер.

– Тогда что ты хочешь? – Ариадна сжала в ладони деревянного соловья. Фигурка казалась единственным теплым предметом в этом ледяном мире. Она протянула руку, раскрывая ладонь. – Я предлагаю это. Мою любовь к моему народу, к моему отцу. Это самое сильное, что у меня есть.

Тень изогнулась, словно наклоняясь, чтобы рассмотреть крошечную фигурку. На мгновение Ариадне показалось, что она видит в клубящейся тьме мимолетный отблеск интереса, похожего на любопытство энтомолога, разглядывающего редкое насекомое.

– Любовь, – произнес Ксар'горот, и само слово в его исполнении стало чем-то препарированным, лишенным сути. – Сильная биохимическая реакция, основанная на инстинкте сохранения вида и социальной привязанности. Примитивно, но обладает… интересной текстурой. Однако ты ошибаешься. Я не забираю то, что есть. Это грубая работа. Меня интересует то, чего не станет. Потенциал к отсутствию. Пустота, что остается после. Она совершенна. Она – мой холст.

Ариадна не до конца понимала его слова, но чувствовала их ледяную, безупречную логику. Она ощущала себя дикаркой, пытающейся продать горсть ракушек ювелиру, который ценит лишь огранку алмаза.

– Объясни, – потребовала она.

– Твой разум – это прекрасный, но несовершенный инструмент, – продолжил голос. – Его работа заглушается постоянным шумом. Страх, гнев, радость, скорбь, сострадание… любовь. Беспорядочные всплески, мешающие чистоте мысли. Я предлагаю тебе настройку. Оптимизацию. Я буду забирать этот шум, одну эмоцию за другой. Взамен ты получишь доступ к знанию Бездны. К чистой, дистиллированной информации, не замутненной восприятием. Ты станешь видеть не мир, но его механику. Каждая отданная эмоция – новый уровень доступа.

Принцесса замерла, осознавая весь масштаб предложения. Это было страшнее вечных мук. Вечные муки – это страдание. А он предлагал… ничто. Стерильную, холодную вечность внутри ее собственной головы.

– Я стану… пустой, – прошептала она.

– Ты станешь совершенной, – поправил Ксар'горот. – Идеальным монархом. Гением стратегии. Спасительницей. Разве не этого ты хочешь? Твой народ будет жить. Какая им разница, что ты будешь чувствовать, глядя на их сытые, счастливые лица?

Его слова были ядом, который действовал медленно, но неотвратимо. Он не лгал. Он лишь подсвечивал правду под таким углом, что она становилась чудовищной. Она вспомнила отчаяние в глазах отца, серые лица генералов, багровое зарево над предместьями. Что значила ее способность чувствовать по сравнению с тысячами жизней? Это была не жертва. Это был обмен. Неравноценный, но единственно возможный.

– Какая эмоция будет первой? – спросила она, и этот вопрос был ее согласием.

– Та, что мешает тебе больше всего прямо сейчас. Та, что заставляет твое сердце биться чаще, а ладони – потеть. Та, что кричит тебе бежать отсюда без оглядки, – голос демона был бесстрастен. – Страх. Это грубый, примитивный механизм, полезный для животных, но мешающий полководцам. Отдай мне его. И ты получишь свой первый дар.

Деревянный соловей в ее руке рассыпался в пыль. Она даже не почувствовала, как это произошло. Просто в один миг ее пальцы сжимали теплое дерево, а в следующий – горстку невесомого праха, который тут же подхватил и унес ветер. Она посмотрела на свою пустую ладонь. Она должна была почувствовать потерю, ужас от содеянного, но не чувствовала ничего, кроме странной легкости.

Тень Ксар'горота начала втягиваться сама в себя, становясь меньше, плотнее, пока не превратилась обратно в обычную тень у подножия алтарного камня.

– Договор заключен, – прошелестел голос в ее сознании, теперь уже тише, как далекое воспоминание. – Когда тебе понадобится знание, просто… опустоши свой разум. Оно придет.

И тут же гнетущая тишина святилища взорвалась. Снизу, со стороны города, донесся звук рога – тревожный, надрывный сигнал, который означал только одно: прорыв. За ним последовал второй, третий. Потом раздался далекий гул, похожий на крики тысяч людей.

Ариадна замерла, прислушиваясь. Раньше этот звук заставил бы ее сердце сжаться в ледяной комок. Паника затопила бы ее, парализовала волю. Сейчас… сейчас она просто регистрировала информацию. Сигнал рога – прорыв обороны. Крики – начало резни. Ее разум работал с холодной эффективностью хронометра. Она обернулась в сторону города, и в этот момент из-за скал, задыхаясь, выбежал гвардеец. Его лицо было белым от ужаса и напряжения, на кирасе темнело свежее кровавое пятно.

– Ваше Высочество! – выдохнул он, едва не упав на колени. – Легион… они прорвались у Белых Скал! Третий и пятый полки смяты! Они идут к Старому тракту, отрезают нас от Западных ворот! Генерал Крессиан послал меня… он просит приказа! Любого приказа!

Гвардеец смотрел на нее с отчаянной надеждой, ища в ее лице спасения, чуда, чего угодно. Ариадна смотрела сквозь него. Она закрыла глаза. «Опустоши свой разум», – вспомнились ей слова демона. Она перестала думать. Перестала анализировать. Она просто открыла шлюз, позволяя тишине заполнить себя.

И знание пришло.

Это не было похоже на озарение или вдохновение. Это было похоже на разворачивание карты, начертанной не на пергаменте, а на самой ткани реальности. Она увидела Белые Скалы не так, как помнила их, а как сложную геологическую структуру. Она видела каждую трещину в известняке, каждое слабое место, подточенное весенними дождями. Она видела колонну легионеров, движущуюся по ущелью внизу – не как людей, а как поток частиц с заданной массой и вектором движения. Она видела карниз над ними – тонны нестабильной породы, удерживаемой лишь несколькими ключевыми точками. Она видела траектории полета арбалетных болтов, которые должны были ударить не по врагу, а по этим точкам. Она видела все. Вероятность успеха – девяносто семь целых и три десятых процента. Потери среди своих при обрушении – минимальны, если действовать немедленно.

Она открыла глаза. Ее взгляд был ясным и холодным, как горное озеро зимой. Гвардеец отшатнулся от этого взгляда.

– Передай генералу Крессиану, – ее голос был ровным, лишенным малейшего намека на панику. Он звучал как приказ механизма другому механизму. – Пусть немедленно прекратит контратаку. Все арбалетчики, что у него есть, должны занять позицию на вершине северного склона. Цель – не легионеры. Цель – скальный карниз над их головами. Конкретно – три точки у его основания, похожие на зубы дракона. Бить прицельно, пока он не обрушится. Выполнять.

Гвардеец застыл в недоумении. – Но, Ваше Высочество… это безумие! Там наши люди еще отступают! И карниз… он стоял там веками!

– Он не простоит еще десяти минут, – отрезала Ариадна. – Ты теряешь секунды, которые будут стоить нам сотен жизней. Иди.

В ее голосе прозвучала такая несокрушимая, нечеловеческая уверенность, что гвардеец перестал сомневаться. Он лишь кивнул, развернулся и бросился бежать обратно, словно за ним гнался не враг, а ледяное спокойствие его принцессы.

Ариадна осталась одна среди древних камней. Она не чувствовала ни триумфа, ни тревоги за исход своего приказа. Она просто знала, что он будет исполнен и что он сработает. Она спустилась со скал и пошла обратно к городу. Она не бежала. Ее шаг был размеренным и уверенным. Вокруг выли рога, кричали люди, где-то вдали рушились здания, но для нее все это превратилось в фоновый шум, не имеющий эмоциональной окраски.

Когда она вошла во дворец через потайной ход, ее уже ждали. Весть о ее приказе разнеслась с быстротой пожара. В малом тронном зале собрались все, кто не был на стенах – ее отец, Валериан, несколько генералов из резерва. Лица их были напряжены. Король Теоден поднялся ей навстречу, его руки дрожали.

– Ариадна! Что ты наделала? Крессиан выполняет твой приказ! Ты послала людей стрелять по скалам! Это самоубийство!

– Это тактика, отец, – спокойно ответила она, снимая плащ. Ее платье было забрызгано грязью, волосы растрепаны ветром, но держалась она так, словно только что вернулась с дворцового бала. – Основанная на анализе имеющихся данных.

– Каких данных?! – вскричал Валериан. – Данных из еретических книг? Ты сошла с ума!

В этот момент земля под ногами ощутимо содрогнулась. Это был не удар осадного орудия. Это был низкий, протяжный гул, словно гора сделала свой последний выдох. Гул перешел в грохот, который нарастал, нарастал, пока не задрожали витражи в окнах. Все в зале замерли, прислушиваясь к этому апокалиптическому реву. Он длился почти минуту, а затем резко оборвался.

И наступила тишина.

Она была неестественной. Впервые за много недель осады вражеские барабаны и рога смолкли. Прекратились крики. Прекратилась стрельба. Город погрузился в оглушительное, звенящее безмолвие.

Никто не смел его нарушить. Все смотрели на Ариадну. Она стояла в центре зала, спокойная и неподвижная, как статуя в храме забытого божества, и ждала. Она не надеялась. Она знала.

Двери распахнулись, и в зал вбежал капитан гвардии. Его лицо было покрыто пылью, глаза горели безумным, неверящим восторгом.

– Победа! – выкрикнул он, и слово это эхом прокатилось по затихшему дворцу. – Ваше Величество, принцесса… это чудо! Карниз… он рухнул! Вся колонна, вся ударная группа Вульфа – они погребены под тысячами тонн камня! Прорыв остановлен! Враг в панике отступает от Белых Скал! Мы победили!

За его спиной уже слышались радостные крики, которые ширились, росли, превращаясь в рев ликования, охвативший весь дворец, а затем и прилегающие улицы. Генералы, еще минуту назад смотревшие на Ариадну как на сумасшедшую, теперь взирали на нее со священным трепетом. Валериан молчал, его лицо превратилось в непроницаемую маску. Король Теоден смотрел на дочь со смесью гордости и глубокого, первобытного ужаса. Он подошел к ней, коснулся ее плеча, словно проверяя, настоящая ли она.

– Ариадна… как?

Она посмотрела в глаза отцу. Она видела его облегчение, его радость, его страх за нее. Она понимала эти эмоции разумом. Она могла их классифицировать. Но она не могла их разделить.

– Я просто увидела возможность, отец, – ответила она. Ее голос был ровен. – И использовала ее.

Весь остаток ночи и следующий день Эларис праздновал. Это была не просто победа, это было знамение. Чудо Ледяной Принцессы, как тут же окрестили ее в народе. Солдаты слагали о ней легенды. Горожане молились на нее. Она стала символом надежды, холодной и острой, как клинок.

Ариадна провела это время в военном штабе, слушая доклады, изучая карты, отдавая новые приказы. Она работала с безупречной эффективностью. Ее разум был чист и ясен. Она больше не отвлекалась на сомнения или усталость. Она принимала делегации, выслушивала хвалебные речи, кивала в нужных местах. Она играла свою роль безукоризненно.

Лишь поздно вечером, когда дворец наконец угомонился, она осталась одна в своих покоях. Лира пыталась заговорить с ней, но, наткнувшись на стену вежливого, но непроницаемого спокойствия, молча удалилась, и в ее глазах стояли слезы.

Ариадна подошла к огромному зеркалу в позолоченной раме. Она посмотрела на свое отражение. Красивая молодая женщина с волосами цвета старого золота и глазами, как весеннее небо. Но что-то изменилось. Взгляд. Он стал неподвижным. В его глубине больше не было отблесков чувств, он лишь отражал свет свечей.

Она вспомнила тот момент в святилище. Вспомнила рев обвала. Вспомнила лицо гвардейца, искаженное ужасом. Вспомнила крики умирающих, которые доносились до нее, пока она шла обратно во дворец. Она прокручивала эти моменты в голове снова и снова, пытаясь нащупать внутри себя хоть что-то. Она знала, что должна была чувствовать. Леденящий ужас от сделки с демоном. Панический страх за судьбу своего приказа. Тревогу за жизни своих солдат. Вину за тех, кто мог погибнуть под обвалом.

Она искала знакомый ландшафт ужаса внутри себя, привычную дрожь, холодный пот, учащенное сердцебиение.

И не нашла ничего.

На том месте, где раньше бушевал океан страха, теперь была гладкая, ровная, отполированная до зеркального блеска пустота. Она могла вспомнить страх. Она могла описать его симптомы. Но она больше не могла его почувствовать. Он был удален из ее системы, как ненужный файл.

Она поднесла руку к своему отражению в зеркале, коснувшись холодного стекла кончиками пальцев. И впервые за всю свою жизнь, глядя себе в глаза, она не почувствовала абсолютно ничего. Ни радости от победы, ни гордости, ни облегчения. Ни страха перед будущим.

Только холодное, ясное осознание.

Цена уплачена. И это был лишь первый взнос.

Ледяная стратегия

Празднования, подобные лихорадке, выгорели к утру, оставив после себя лишь пепел усталости и головную боль похмельной надежды. Тишина, вернувшаяся в коридоры Эларисского дворца, была иной – не гнетущей, как прежде, а настороженной. Чудо у Белых Скал не развеяло страх, оно лишь дало ему новое, незнакомое лицо – лицо их принцессы.

В зале военного совета воздух был плотным от запаха свечного воска, пота и невысказанных вопросов. Огромная карта Элары и ее окрестностей, расстеленная на дубовом столе, казалась полем для игры, в которой фигурки были сделаны из плоти и крови. Генерал Крессиан, чье лицо за одну ночь словно покрылось сетью новых морщин, водил по карте корявым пальцем, очерчивая новую линию обороны.

– Мы укрепили Внутреннее кольцо, Ваше Высочество, – докладывал он, обращаясь к Ариадне, но глядя куда-то в сторону. В его голосе не было прежнего отчаяния, но и радости тоже – лишь профессиональная сдержанность человека, столкнувшегося с необъяснимым. – Отступление Железного Легиона от северного сектора дало нам передышку. Я полагаю, следует использовать это время для перегруппировки и пополнения запасов. Мы выиграли, возможно, неделю.

Ариадна стояла во главе стола, неподвижная, прямая, как свежеотлитый клинок. Она не слушала Крессиана. Она смотрела на карту, но видела нечто иное. Не линии рек и контуры лесов, а потоки. Потоки снабжения, потоки приказов, потоки страха и уверенности, что невидимыми нитями связывали вражескую армию в единый, дышащий организм. Бездна не давала ей готовых ответов. Она давала ей данные. Бесконечные, кристально чистые потоки данных, которые ее новый, холодный разум обрабатывал с пугающей скоростью.

– Неделя – это слишком долго, – ее голос разрезал тишину, заставив генералов вздрогнуть. Он был лишен тепла, как зимний воздух. – Через неделю их линии снабжения полностью восстановятся, а шок от потерь сменится яростью. Они удвоят натиск. Ожидание – это не стратегия. Это отложенная капитуляция.

Она шагнула к столу. Ее палец, тонкий и бледный, опустился на карту далеко за пределы оборонительных рубежей, в самую глубь вражеской территории. Он указал на крошечную точку, обозначенную как Сероводье. Ничем не примечательный городок у слияния двух рек, в стороне от основных сил Легиона.

– Наш следующий удар будет здесь.

В зале повисло молчание, такое плотное, что казалось, его можно потрогать. Первым его нарушил лорд-канцлер Валериан, издавший сухой, похожий на кашель смешок.

– Принцесса, при всем уважении, – его голос сочился ядом, едва прикрытым придворной вежливостью, – это не просто тыл врага. Это самоубийство. Чтобы добраться до Сероводья, нам придется бросить в прорыв лучшие части, оголив стены. Мы пошлем две тысячи человек в пасть дракону, у которого десять тысяч зубов. Ради чего? Чтобы сжечь деревню, о которой сам император Нордхейма едва ли слышал?

– Дракон не может сражаться, если перерезать ему артерию, – ответила Ариадна, не удостоив Валериана взглядом. Ее глаза были прикованы к карте. – Сероводье – не деревня. Это главный распределительный узел для всего южного фланга их армии. Там сходятся три тракта. Там находятся их склады с провиантом, фуражом и, что важнее, осадными боеприпасами. Гарнизон там минимален. Они уверены в своей безопасности.

Генерал Крессиан нахмурился, вглядываясь в карту. – Ваши сведения… они точны, Ваше Высочество? Наша разведка докладывала, что основной узел находится в Каменном Форте, на двадцать лиг восточнее.

– Ваша разведка видит то, что ей показывают. Каменный Форт – приманка, хорошо охраняемая пустышка, – в голосе Ариадны не было и тени сомнения. Она излагала факты так, словно читала их из открытой книги. – Их командующий, генерал Вульф, не дурак. Он гений логистики. Он использует децентрализованную систему. Сероводье – ее сердце. Если мы уничтожим его на рассвете послезавтра, южный фланг его армии будет парализован на две недели. Этого времени нам хватит, чтобы…

– Чтобы быть полностью уничтоженными! – прервал ее другой генерал, старый Октавиан с седой бородой, похожей на заиндевевший мох. – Даже если ваши сведения верны, принцесса, как только мы ударим, Вульф бросит на нас свои резервы с севера и юга! Наш отряд окажется в котле. Это будет не битва. Это будет бойня.

Ариадна медленно подняла на него глаза. Ее взгляд был пуст. В нем не было ни гнева, ни раздражения. Лишь холодный, беспристрастный анализ.

– Вероятность окружения составляет шестьдесят три процента, генерал. Однако она падает до девятнадцати, если наш удар будет стремительным, а отход – нелинейным. Мы не будем возвращаться той же дорогой. Мы уйдем на юг, через Болота Плакальщиц.

При этих словах даже Крессиан отшатнулся. – Болота? Но там не пройдет конница! Там целые отряды пропадали!

– Конница не пройдет. Но пехота сможет, если будет двигаться по старой гати, которая находится на глубине двух футов под водой и не обозначена ни на одной карте. Ее координаты… – Ариадна на мгновение закрыла глаза, словно считывая информацию с невидимого свитка, – …я укажу командиру отряда. Железный Легион не решится преследовать нас в топях. Они слишком ценят порядок. Для них болото – это воплощенный хаос. Мы вернемся в город через три дня с южных ворот. Общие прогнозируемые потери – не более пятнадцати процентов личного состава. Приемлемо, учитывая стратегическую выгоду.

Она умолкла. В зале стояла звенящая тишина. Генералы смотрели на нее, как на призрака. Ее слова, ее уверенность, ее оперирование цифрами и вероятностями – все это было нечеловеческим. Она не предлагала план. Она озвучивала единственно верный алгоритм. Ужас этого откровения был сильнее страха перед врагом. Это была логика бездны, холодная и безупречная.

– Это безумие, – наконец выдохнул Валериан, обращаясь уже не к ней, а к королю Теодену, который до этого молча сидел в своем кресле в углу зала, закутанный в меха. Его присутствие было почти незаметным, как угасающий огонь в камине. – Ваше Величество, вы не можете этого позволить! Это прихоть девушки, опьяненной одной случайной удачей! Она погубит нас всех!

Все взгляды обратились к королю. Теоден медленно поднял голову. Его глаза, выцветшие и больные, остановились на дочери. Он не видел в ней ни тактического гения, ни спасительницу. Он видел лишь пугающую перемену, пропасть, разверзшуюся между той девочкой, что он качал на коленях, и этой ледяной женщиной, говорящей на языке чисел и смертей. Но он также видел то, чего не видели другие. Он видел, что у них больше нет выбора. Старые методы привели их на край гибели. Возможно, лишь безумие могло их спасти.

– Чьими руками ты творишь свои чудеса, дитя мое? – спросил он так тихо, что его услышала только Ариадна.

Она встретила его взгляд без колебаний. – Своими, отец. И руками тех, кто еще верит в Элару.

Король долго смотрел на нее, и в его взгляде была вся скорбь мира. Затем он повернулся к генералам. Его голос окреп, в нем прозвучали отголоски былой королевской власти.

– Вы слышали принцессу. С этого часа и до особого распоряжения я передаю верховное командование армией Элары ей. Ее приказы – это мои приказы. Ее слово – закон. Готовьте войска к выступлению.

Он поднялся, опираясь на трость, и, не глядя больше ни на кого, медленно вышел из зала. Его уход был похож на закат целой эпохи. Эпохи людей.

Генералы стояли в ошеломломлении. Валериан был бледен от ярости. Но приказ короля был отдан. Крессиан, солдат до мозга костей, первым склонил голову.

– Слушаюсь, Ваше Высочество.

Ариадна кивнула, принимая их подчинение как должное. Для нее это была лишь переменная в уравнении, вставшая на свое место.

– Мне нужны два полка гвардейской пехоты и отряд следопытов. Полная боевая готовность через четыре часа. Выступаем под покровом ночи. Командовать буду лично.

Ее последнее заявление вызвало новый ропот, но никто не посмел возразить. Ледяная Принцесса поведет их в самоубийственную атаку. И они пойдут за ней, ведомые не верой, а смесью ужаса и гипнотического любопытства. Они хотели увидеть, чем закончится это священное безумие.

Когда Ариадна облачалась в доспехи, это не было похоже на ритуал воина. Это была сборка механизма. Оруженосцы подавали ей части лат – стальные, холодные, идеально подогнанные. Нагрудник, наплечники, наручи. Каждая деталь ложилась на свое место с глухим щелчком. Она не чувствовала веса стали. Она ощущала ее как продолжение себя, как внешнюю оболочку, соответствующую ее внутреннему состоянию. Лира пыталась помочь ей, ее пальцы дрожали, когда она затягивала ремни на кожаном поддоспешнике, но Ариадна мягко отстранила ее. Движения Лиры были слишком человеческими, слишком нервными, они вносили погрешность в процесс.

– Ты не должна ехать, – прошептала Лира, когда на Ариадну надели кирасу с выгравированной на ней королевской лилией. – Пошли генерала. Твое место здесь.

– Мое место там, где принимаются решения, – ответила Ариадна, проверяя крепление ножен. – Присутствие командующего на ключевом участке повышает эффективность подразделений на семь процентов.

Лира отступила на шаг, словно ее ударили. – Семь процентов… Ариадна, они – живые люди. Они умрут за тебя.

– Именно поэтому я должна быть там. Чтобы минимизировать их потери. Эмоции – роскошь, Лира. У нас на них нет времени.

Она надела шлем. Решетка забрала опустилась, скрывая ее лицо, оставляя видимыми лишь глаза – два холодных синих осколка в прорезях стали. Человек исчез, осталась лишь функция. Королева-воин. Идеальная и пугающая.

Две тысячи человек стояли в предрассветной мгле на выжженном поле за Западными воротами. Дым от недавних пожаров еще висел в воздухе, смешиваясь с туманом, ползущим от реки. Солдаты стояли молча. Не было ни боевых кличей, ни бравурных речей. Лишь лязг оружия и тихое ржание лошадей. Они ждали.

Ариадна выехала к ним на белом жеребце. В сером свете зари она казалась призрачной всадницей, вестницей то ли победы, то ли гибели. Она остановила коня перед застывшими рядами. Забрало ее шлема было поднято. Ее лицо, бледное и безмятежное, было видно каждому.

Она не стала говорить о долге, чести или славе. Эти абстракции больше не имели для нее веса. Она говорила о цели.

– Солдаты Элары, – ее голос, усиленный утренней тишиной, разносился далеко над полем. – Сегодня мы не обороняемся. Мы атакуем. Наша цель – Сероводье. Через тридцать лиг вражеской земли. Наша задача – уничтожить их склады и вернуться. Я не буду говорить вам, что это будет легко. Я скажу вам, что это возможно. Каждый из вас знает свой маневр. Каждый командир получил точные инструкции. От вас требуется одно: исполнение. Никакой инициативы. Никаких сомнений. Четкое следование приказу. Двигайтесь быстро. Деритесь яростно. И вы вернетесь домой. За мной.

Она опустила забрало, развернула коня и пустила его рысью. И армия двинулась за ней. Они шли в неизвестность, в самое сердце вражеской мощи, ведомые девушкой, которая перестала бояться. И ее ледяное спокойствие, противоестественное и завораживающее, передавалось им, вытесняя их собственный страх, заменяя его холодной, острой решимостью.

Они двигались как тени, обходя вражеские патрули по тропам, известным одной лишь Ариадне. Она вела их, сверяясь не с картой, а с внутренней пустотой, где знание о мире лежало безупречным узором. Она знала, когда нужно замереть, потому что через семь минут по холму пройдет вражеский дозор. Она знала, где можно форсировать реку, потому что именно в этом месте течение было слабее всего. Ее предвидение было настолько точным, что солдаты начали перешептываться, будто их ведет не человек, а дух самого леса.

На рассвете второго дня они увидели Сероводье. Городок спал в низине, окутанный туманом. Охрана была смехотворной – несколько сонных часовых на импровизированной стене из частокола. Все, как она и говорила.

Атака была похожа не на сражение, а на работу хорошо отлаженного механизма. Отряды разошлись, занимая позиции с математической точностью. Следопыты сняли часовых без единого звука. Затем, по сигналу Ариадны – взмаху ее руки – две тысячи человек обрушились на спящий гарнизон.

Ариадна наблюдала за боем с невысокого холма. Она не участвовала в резне. Она была мозгом операции, ее глазами. Она видела, как ее гвардейцы врываются в склады, как вспыхивают первые пожары. Она слышала крики, лязг стали, рев огня. Эти звуки были для нее не более чем акустической информацией, подтверждающей успешное выполнение фазы плана. Она видела, как падает молодой гвардеец с арбалетным болтом в горле. Ее разум зафиксировал: «потери, одна единица». Она видела, как вражеские солдаты, выбегающие из казарм полуодетыми, гибнут, не успев понять, что происходит. Ее разум отметил: «сопротивление противника подавляется согласно графику».

Сострадание. Скорбь. Ярость. Радость победы. Все это было лишь шумом, помехами, которые Бездна еще не успела удалить. Но их голоса уже были приглушены, они доносились до нее словно из-за толстого стекла.

Через час все было кончено. Сероводье пылало. Огромные склады, набитые зерном, бочками с элем и, главное, тысячами ящиков с наконечниками для требушетов и арбалетными болтами, превратились в гигантский костер, дым от которого был виден за десятки лиг. Задача была выполнена.

– Отходим! – ее приказ разнесся над полем боя. – На юг. К болотам.

Они ушли так же быстро, как и появились, оставив за спиной панику и пламя. Когда первые карательные отряды Железного Легиона прибыли к Сероводью, они нашли лишь пепел и трупы. Отряд эларцев исчез, словно растворился в утреннем тумане.

Путь через Болота Плакальщиц был испытанием. Солдаты шли по пояс в холодной, пахнущей тиной воде, нащупывая ногами скользкие камни древней гати. Туман был таким густым, что не было видно человека в десяти шагах. Но Ариадна вела их уверенно, словно видела невидимую тропу. Она не выказывала ни усталости, ни сомнений. Ее присутствие было единственным маяком в этом сером, безвременном мире.

Они вернулись к Эларису на исходе третьего дня, как она и обещала. Измотанные, грязные, похудевшие, но живые. Их потери составили чуть меньше трехсот человек. Четырнадцать процентов. Она почти угадала.

Когда они входили через Южные ворота, их встретил весь город. Люди высыпали на улицы, они кричали, плакали, бросали под ноги коню принцессы цветы. Они не понимали стратегического значения этой вылазки. Они видели лишь одно: их армия впервые за эту войну ушла во вражеский тыл и вернулась с победой. Их Ледяная Принцесса, их призрак в сияющих доспехах, снова сотворила чудо.

Ариадна ехала сквозь ликующую толпу. Она видела их восторженные лица, слышала, как они скандируют ее имя. Она знала, что должна чувствовать гордость. Она попыталась. Она обратилась к своей памяти, к воспоминаниям о прошлых, малых победах – выигранном турнире по стрельбе из лука, успешно сданном экзамене по истории. Она помнила ощущение тепла в груди, легкое головокружение, желание улыбнуться. Она попыталась воспроизвести это чувство. Но внутри была лишь тишина.

Она спасла их. Она одержала немыслимую победу. Ее холодный, безупречный расчет принес свои плоды. И глядя на свой ликующий народ, она впервые с пугающей ясностью осознала, что больше не является его частью. Она стала его инструментом. Его оружием. Его ледяной, непостижимой стратегией.

Алая река

Пауза, купленная дымом над Сероводьем, оказалась хрупкой, как первый лед на осенней луже. Она дала Эларису возможность вздохнуть, но этот вздох был неглубоким и тревожным. Железный Легион не отступил. Он затаился, перегруппировался, и его молчание было страшнее грохота осадных машин. Генерал Кайден Вульф, лишившись артерии снабжения, не ослабел – он пришел в ярость. Его ответ был предсказуем в своей свирепости, как удар молота по наковальне. Он стянул свои лучшие части к единственному стратегически важному месту, оставшемуся между ним и столицей – переправе через реку Скарн.

Река Скарн была широкой и быстрой, ее мутные воды несли холод с далеких северных гор. Через нее был перекинут лишь один древний каменный мост, достаточно широкий для прохода армии. Захватить его означало открыть дорогу на Эларис. Потерять его – означало запереть себя в столице и ждать голодной смерти. Именно здесь Вульф решил дать генеральное сражение. Он вызывал их на бой, уверенный в превосходстве своей тяжелой пехоты на открытой местности.

В военном штабе, который теперь никогда не пустел, пахло кислым вином, немытыми телами и страхом. Карты были испещрены пометками, сделанными углем, словно на теле больного наносили отметины для хирурга. Генерал Крессиан, чьи глаза покраснели от бессонницы, указывал на излучину реки.

– Он сосредоточил здесь три легиона, Ваше Высочество. Лучшие свои части. «Железные Грифоны», «Молоты Нордхейма»… Это почти десять тысяч отборных солдат. У нас на этом участке едва ли наберется шесть. Если он ударит в лоб, мост не удержать. Он сомнет нас числом и дисциплиной.

Ариадна стояла у узкого окна, выходившего во внутренний двор, и смотрела на серый, моросящий дождь. Капли разбивались о каменные плиты, и каждый всплеск казался ей крошечным, бессмысленным событием в огромной цепи причин и следствий. Она слушала генералов, но их слова были лишь фоновым шумом. Ее разум был занят другим. Она снова и снова прокручивала потоки данных, которые теперь постоянно текли на периферии ее сознания. Она видела армию Вульфа не как скопление людей, а как единый организм, управляемый одним волевым центром. Она чувствовала его тактику, его гордость, его нетерпение. Он был раненым хищником, жаждущим крови. И это делало его предсказуемым.

– Он не ударит в лоб, – сказала она, не оборачиваясь. Ее голос был тихим, но заставил всех умолкнуть. – Это слишком очевидно. Генерал Вульф уважает силу, но презирает глупость. Он считает нас ослабленными и отчаявшимися, но после Сероводья – не глупыми. Он будет ждать, что мы укрепим предмостное пространство. А сам нанесет удар здесь.

Ее рука поднялась и, словно во сне, она провела пальцем по стеклу, очертив невидимую линию на пейзаже за окном, которая в ее сознании соответствовала мелководному броду в трех лигах ниже по течению. – Он отправит часть сил для демонстрационной атаки на мост, чтобы сковать наши основные войска. А его элита, его «Железные Грифоны», обойдут нас по мелководью и ударят во фланг. Классический маневр. Эффективный и элегантный.

Крессиан подошел к карте, его лоб прорезала глубокая складка. – Брод у ивняка? Но он проходим лишь несколько часов в сутки во время отлива. И наши дозоры…

– Он подкупит дозоры или перережет их. Это несущественная деталь, – Ариадна наконец обернулась. На ее лице не было ни тени беспокойства. Лишь холодное любопытство исследователя. – Он рассчитывает на нашу нерешительность. На то, что мы будем цепляться за мост, как за последнюю надежду. И он прав. Любой другой на нашем месте поступил бы именно так.

Она подошла к столу. Атмосфера в комнате изменилась. Генералы больше не спорили, они ждали. Ждали ее решения, ее следующего чуда, ее следующего безумства.

– Мы дадим ему то, чего он хочет, – сказала она, и ее палец опустился на карту, на пространство прямо перед мостом. – Мы поставим здесь приманку. Достаточно аппетитную, чтобы он поверил в нашу глупость. Достаточно сильную, чтобы он не заподозрил ловушку.

– Какой отряд вы имеете в виду, Ваше Высочество? – осторожно спросил Крессиан.

– Гвардейский полк «Стражи Грифона», – ответила Ариадна, и ее голос не дрогнул.

В штабе воцарилась мертвая тишина. Даже дождь за окном, казалось, перестал стучать по карнизу. «Стражи Грифона» были не просто полком. Это была легенда. Ветераны, служившие еще ее деду. Их седые бороды и испещренные шрамами лица были живой историей Элары. Командовал ими лорд-командующий Элиан Вэнс, человек, который учил Ариадну ездить верхом и дарил ей засахаренные фиалки, когда она была ребенком. Послать их означало послать на смерть сердце старой армии.

– Нет, – выдохнул Крессиан. Это был не протест, а рефлекторная реакция. – Ваше Высочество, это невозможно. Они… они наша гвардия. Наша честь.

– Именно, – кивнула Ариадна. – И генерал Вульф это знает. Он знает лорда Вэнса по прошлым кампаниям. Он знает его упрямство и доблесть. Когда он увидит знамя «Стражей Грифона» у моста, он поверит, что мы решили стоять насмерть. Он бросит на них свои демонстрационные силы, а сам поведет «Железных Грифонов» к броду, чтобы нанести решающий удар. Он будет упиваться предвкушением, как он отрежет и уничтожит цвет нашего рыцарства.

– Но они погибнут! – почти крикнул генерал Октавиан. – Их там всего тысяча! Против них Вульф бросит три! Их сметут!

– Да, – подтвердила Ариадна. В ее голосе не было ни жалости, ни сожаления. Лишь констатация. – Их задача – продержаться двадцать семь минут. Это расчетное время, необходимое «Железным Грифонам» Вульфа, чтобы полностью пересечь брод и начать построение на нашем берегу. В этот момент наши основные силы, скрытые в прибрежном лесу, ударят по ним с двух сторон. Они окажутся в котле. Река за спиной, наши мечи – впереди. Их тяжелые доспехи, их преимущество на открытом поле, станут их могилой в вязком прибрежном иле. Мы уничтожим элиту его армии за один час.

Она обвела взглядом застывшие лица генералов. Она видела их ужас, их отвращение. Она регистрировала эти эмоции как переменные, которые могли повлиять на исполнение приказа, но не на его суть.

– «Стражи Грифона» – это ресурс, генерал, – обратилась она к Крессиану. – Ценный, но ресурс. Его необходимо использовать с максимальной эффективностью. Потеря одной тысячи ветеранов для уничтожения трех тысяч элитных солдат противника и полного изменения хода кампании – это приемлемый обмен. Математически оправданный.

В этот момент в штаб вошел сам лорд-командующий Элиан Вэнс, вызванный ранее. Высокий, прямой, с гривой седых волос и добрыми, чуть усталыми глазами. Он все еще видел в ней ту маленькую девочку, которую носил на плечах во время дворцовых праздников. Он улыбнулся ей, и эта улыбка была реликтом из другого, ушедшего мира.

– Ваше Высочество. Генералы. Чем могу служить?

Никто не решался ответить. Ариадна сделала шаг вперед. Она смотрела прямо в глаза старику, в глаза, которые светились преданностью ей и ее роду.

– Лорд-командующий, – ее голос был ровным и деловым, как у казначея, зачитывающего отчет. – Ваш полк получает приказ занять и удерживать предмостную позицию на реке Скарн. Вы должны выдержать лобовую атаку превосходящих сил противника. Ваша задача – создать видимость основного сражения и продержаться до особого сигнала. Подкреплений не будет.

Элиан Вэнс не был глупцом. Он был солдатом до мозга костей и понимал язык приказов лучше, чем кто-либо другой. Он посмотрел на мертвенно-бледные лица других генералов, на карту, где позиция его полка была обведена жирным угольным кругом, словно петлей. И он все понял. Его улыбка медленно угасла, но в глазах не появилось ни страха, ни обиды. Лишь глубокая, всепонимающая печаль.

– Как долго мы должны держаться, Ваше Высочество? – спросил он тихо.

– Двадцать семь минут с момента начала основного штурма, – ответила Ариадна с той же бесстрастной точностью.

Старый воин на мгновение прикрыл глаза. Затем он распрямил плечи, и в его фигуре снова появилась несокрушимая стать. Он опустился на одно колено, и звук металла, ударившегося о камень, гулко разнесся по штабу.

– «Стражи Грифона» никогда не подводили корону, принцесса. И не подведут сейчас. Для нас это будет честью.

Ариадна кивнула. – Я в этом не сомневаюсь, лорд-командующий. Можете идти. Готовьте своих людей.

Он поднялся, в последний раз обвел всех взглядом, задержав его на Ариадне на долю секунды дольше, словно пытаясь что-то разглядеть за ее ледяной маской. Затем он развернулся и вышел, не сказав больше ни слова. Его шаги в коридоре были тяжелыми и мерными. Шаги человека, идущего на собственную казнь.

Когда дверь за ним закрылась, генерал Крессиан с глухим стуком опустил кулак на стол. – Это не война, – прохрипел он. – Это бойня.

– Война и есть бойня, генерал, – ответила Ариадна, поворачиваясь обратно к окну. – Просто теперь у нее есть цель и расчет. Готовьте остальные войска к маршу. Мы выступаем через час.

Она наблюдала за битвой с вершины поросшего вереском холма, с которого открывался вид и на мост, и на брод. Холодный ветер трепал штандарт с королевской лилией, установленный за ее спиной, и полотно издавало резкие, хлопающие звуки. В руках она держала нордхеймскую подзорную трубу, снятую с убитого офицера – прекрасный инструмент с линзами из горного хрусталя, дававший ясное, четкое изображение. Без искажений.

Внизу, у моста, разворачивался ад. Три тысячи легионеров, сомкнув щиты в непроницаемую стену, медленно, неотвратимо теснили горстку защитников. В центре этого обреченного островка реяло потрепанное знамя с золотым грифоном. «Стражи Грифона» умирали. Они умирали молча, профессионально, без криков и паники. Их построение ломалось и смыкалось вновь, как живой организм, который продолжал бороться даже после смертельной раны. Ариадна наводила трубу на лица. Она видела сэра Гэвина, седоусого рыцаря, который смеялся, отбивая удар топора, и в следующий миг падал с разрубленным плечом. Она видела молодого оруженосца, сына одного из придворных, который плакал от ярости и страха, закрываясь щитом. Она видела лорда Вэнса в центре, его меч двигался с усталой, но смертоносной грацией.

Она смотрела на это, и ее разум фиксировал информацию. Формация продержалась на три минуты дольше расчетного времени. Высокая эффективность подразделения. Потери противника на данном участке выше прогнозируемых на семь процентов. Положительная динамика. Эмоциональное состояние личного состава защитников – агония, переходящая в фатализм. Не релевантно.

Она опустила трубу и перевела взгляд на брод. Там, как она и предвидела, из утреннего тумана выходили темные фигуры. Легион за легионом. «Железные Грифоны» во главе со своим командиром, фигура которого выделялась даже на расстоянии. Генерал Вульф собственной персоной, уверенный в своей победе. Они пересекали реку, вода пенилась вокруг их тяжелых сапог. Они выходили на илистый берег, начиная строиться в идеальные, смертоносные когорты.

Ариадна посмотрела на солнце, едва пробивавшееся сквозь свинцовые тучи. Затем на песочные часы, стоявшие на походном столике рядом. Время пришло.

Она подняла руку. Сигнальщик, стоявший рядом, затрубил в рог. Пронзительный, чистый звук пронесся над полем боя. И в тот же миг лес по обе стороны от брода ожил. Из него хлынули тысячи эларских солдат, до этого момента невидимых и неслышимых. Они ударили во фланги не успевшим построиться легионерам.

Ловушка захлопнулась.

Ариадна снова подняла трубу. Картина изменилась. Безупречный порядок «Железных Грифонов» сменился хаосом. Те, кто был на берегу, пытались развернуться, чтобы встретить атаку с двух сторон. Те, кто был в воде, мешали им, создавая давку. Эларская пехота, легкая и быстрая, вгрызалась в их ряды, не давая им воспользоваться своим главным преимуществом – несокрушимым строем. Вульф, оказавшийся в центре этого котла, ревел приказы, пытаясь восстановить контроль, но его голос тонул в лязге стали и криках раненых.

А у моста умирали последние «Стражи Грифона». Они выполнили свою задачу. Их агония купила эту победу.

Через час все было кончено. Остатки «Железных Грифонов», прижатые к воде, либо сдались в плен, либо были перебиты. Самому генералу Вульфу с горсткой телохранителей удалось прорваться и уйти, но его элитные легионы перестали существовать. Войска, штурмовавшие мост, узнав о катастрофе у себя в тылу, в панике отступили, преследуемые эларской легкой конницей. Победа была полной. Ошеломляющей. Решающей.

Ариадна медленно опустила подзорную трубу. Она не чувствовала ни триумфа, ни радости. Она чувствовала завершенность. Словно сложная математическая задача наконец нашла свое изящное решение. Она спустилась с холма, ее сапоги вязли в размокшей от дождя и крови земле. Она шла по полю битвы.

Вокруг был мир, лишенный порядка. Хаотичная геометрия брошенного оружия, разбитых щитов и тел. Тела людей и лошадей лежали в неестественных позах, переплетенные друг с другом. Воздух был густым, сладковатым от запаха крови и сырой земли. Раненые стонали – низкий, многоголосый звук, похожий на гудение гигантского растревоженного улья. Вороны уже слетались, усаживаясь на трупы с деловитым карканьем.

Ариадна шла сквозь это, и ее взгляд был взглядом инспектора, оценивающего результаты работы. Она отмечала качество вражеских доспехов, типы ранений, эффективность эларских копий против нордхеймской стали. Ее солдаты, встречавшиеся ей на пути, расступались, глядя на нее со смесью благоговения и страха. Их принцесса, их спасительница, шла по этому полю смерти с таким видом, словно прогуливалась по дворцовому саду.

Она дошла до моста. Здесь лежали тела «Стражей Грифона». Почти все. Она нашла лорда Вэнса. Он лежал, прислонившись спиной к каменному парапету, и в его руке все еще был зажат обломок меча. Его седые волосы были спутаны и пропитаны кровью, но на лице застыло выражение упрямого, сурового покоя. В другой руке он сжимал древко своего знамени, золотой грифон на котором был пробит в нескольких местах.

Ариадна остановилась перед ним. Она смотрела на его мертвое лицо. Она обратилась к своей памяти. Всплыли образы: его смех, когда он подбрасывал ее, маленькую, в воздух; его рука на ее плече после смерти матери; его гордый взгляд, когда она впервые надела парадные доспехи. Эти образы были четкими, как дагерротипы. Но они не вызывали никакой ответной реакции. Ни боли, ни скорби, ни чувства вины. Это были просто файлы в архиве. Данные о человеке, который был полезен и срок службы которого истек. Инструмент, который сломался, выполнив свою функцию. Она заметила, что край ее сапога испачкан грязью. Она машинально вытерла его о плащ мертвеца.

Она подошла к краю берега и посмотрела на реку. Воды Скарна, обычно мутно-серые, теперь были окрашены в багровые и бурые тона. Кровь тысяч людей, ее солдат и врагов, смешивалась с речной водой, уносясь вниз по течению. Река стала алой. Это было не метафорически, а буквально.

Ариадна смотрела на эту алую реку. Она не видела в ней трагедии. Она видела в ней символ. Символ эффективности. Символ правильно уплаченной цены. Сострадание, эмпатия, способность чувствовать боль другого как свою собственную – все это было помехой. Шумом. Сегодня этот шум был окончательно удален. На его месте воцарилась идеальная, кристально чистая тишина. Теперь она могла принимать любые решения, не отвлекаясь на сентиментальную чепуху вроде человеческих жизней.

– Ариадна!

Она услышала свое имя и медленно обернулась. К ней, спотыкаясь о тела, бежала Лира. Она, должно быть, приехала с обозом. Ее лицо было искажено ужасом, по щекам текли слезы, оставляя светлые дорожки на слое пыли. Она подбежала к принцессе и остановилась, задыхаясь. Ее взгляд метался от безмятежного лица Ариадны к горам трупов, к алой воде.

– Боги… – прошептала она. – Что ты наделала?..

Ариадна слегка склонила голову набок, с искренним недоумением разглядывая подругу.

– Я одержала победу, Лира. Решающую. Война, возможно, будет окончена в течение нескольких месяцев. Разве это не то, чего мы все хотели?

– Какой ценой? – Лира указала дрожащей рукой на тело лорда Вэнса. – Элиан… он… он любил тебя как дочь! А ты!..

– Он выполнил свой долг, – спокойно поправила Ариадна. – Его жертва была необходима и полностью оправдана результатом. Эмоциональные оценки здесь неуместны.

Лира смотрела на нее, и ужас в ее глазах сменился чем-то другим – медленным, страшным осознанием. Она смотрела не на подругу. Она смотрела на чудовище в ее оболочке.

– Ты даже не плачешь, – выдохнула она. – Ты ничего не чувствуешь, да?

– Чувства – это неэффективно, – ответила Ариадна. Она шагнула к Лире и подняла руку, чтобы стереть слезу с ее щеки, но ее движение было не утешающим, а исследовательским. Кончики ее пальцев были холодны, как камень. – Эта физиологическая реакция. Выделение солевого раствора из слезных желез. Она не решает проблему. Она лишь мешает ясно видеть.

Лира отшатнулась от ее прикосновения, как от огня. Она смотрела на Ариадну, и ее губы дрожали, но она не могла произнести ни слова. Человек, которого она знала, исчез. Здесь, на берегу алой реки, посреди тел тех, кого он принес в жертву, он умер окончательно. И на его месте стояло нечто иное. Победительница. Спасительница. Королева. Идеально пустая.

Королева-призрак

Победа имела вкус заморозков. Когда уцелевшие войска вошли обратно в Эларис, их не встретил тот бурный, отчаянный восторг, что последовал за чудом у Белых Скал. Теперь в глазах горожан, высыпавших на улицы, читалось нечто иное: благоговение, смешанное с первобытным страхом. Они смотрели на принцессу, едущую во главе колонны на своем белом жеребце, не как на свою спасительницу, а как на живое, непостижимое оружие, на клинок, вынутый из ножен самой Бездны. Ее доспехи, забрызганные грязью и кровью, сияли в тусклом свете дня ярче, чем парадные латы на турнирах. Но сияние это было холодным, как свет далекой звезды, не несущий тепла. Ее лицо под поднятым забралом было безупречно и безмятежно. Слишком безмятежно для того, кто только что вернулся с бойни.

Шепот начался в тот же день. Он зародился не во дворце, а на улицах, среди солдат, которые видели все своими глазами. Они рассказывали не о ее храбрости – храбрость была понятной человеческой добродетелью. Они говорили о ее спокойствии. О том, как она стояла на холме, пока внизу умирали «Стражи Грифона», и ее рука с подзорной трубой не дрогнула ни разу. О том, как она отдавала приказы голосом, лишенным малейших колебаний, словно диктовала бакалейщику список покупок. О том, как она шла по полю, усеянному телами, и ее взгляд был взглядом землемера, оценивающего участок, а не женщины, видящей смерть своих подданных. Этот шепот просочился сквозь дворцовые ворота вместе с гарнизонной пылью, расползаясь по гобеленам и позолоте, как невидимая плесень.

Придворные, мастера недомолвок и намеков, уловили его мгновенно. Они научились читать атмосферу, как моряки читают небо. И небо над Эларисом переменилось. Принцесса Ариадна вернулась, но на ее месте воцарился кто-то другой. Королева-призрак. Она двигалась по залам дворца с той же грацией, но в ее шагах больше не было жизни, лишь выверенная механика. Она говорила те же слова, но из них исчезла всякая интонационная окраска, оставив лишь пустую оболочку смысла. Она присутствовала на советах, принимала послов, подписывала указы, но ее глаза, казалось, смотрели сквозь людей, видя за ними лишь схемы, цифры и векторы сил.

Ее мир сузился до военного штаба. Раньше это была комната для экстренных совещаний, теперь она стала ее святилищем и тюрьмой. Ариадна приказала вынести оттуда все лишнее: тяжелые портьеры, портреты предков, резную мебель. Остался лишь огромный стол с картами, несколько стульев и стеллажи, заставленные свитками с донесениями. Здесь, в этом аскетичном пространстве, она чувствовала себя на своем месте. Мир за стенами был хаотичен, нелогичен, переполнен бессмысленными эмоциональными всплесками. Здесь же царил порядок. Каждая линия на карте имела значение. Каждая цифра в отчете была фактом. Здесь не было места для скорби или радости. Лишь для анализа и решения.

Она могла часами стоять над картой, не двигаясь, и ее фрейлины, заглядывавшие в комнату, чтобы принести еду или сменить свечи, отступали в суеверном ужасе. Она не замечала их. Ее разум был далеко, он парил над выжженными землями, проникал во вражеские лагеря, просчитывал логистику поставок зерна и фуража для армии Нордхейма с точностью до последнего мешка. Она знала, сколько арбалетных болтов осталось в колчанах у патруля на северной дороге, и какой процент ее собственных солдат страдает от цинги из-за недостатка свежих овощей. Ее мозг превратился в идеальную счетную машину.

Она перестала посещать госпиталь. Раньше она проводила там часы, держа за руку раненых, слушая их истории, утешая. Теперь визиты в лазарет были исключены из ее расписания как «неэффективное расходование времени командующего с низким коэффициентом полезного действия». Вместо этого она читала сухие отчеты лекарей. «Ампутаций за сутки – 17. Смертность от раневой лихорадки – 9. Требуется дополнительно: бинты – 200 локтей, настойка мака – 3 галлона». Это были просто цифры. Она подписывала указ о выделении необходимых припасов, и на этом ее участие заканчивалось. Человеческая боль превратилась для нее в статью расходов в бюджете войны.

Лира видела все это. И для нее это было хуже самой войны. Ее подруга, ее Ари, та девочка, с которой они вместе прятались от гувернанток в дворцовой оранжерее и читали при свете огарка рыцарские романы, исчезала на ее глазах. Каждый день от нее откалывался еще один кусочек, как от тающей ледяной скульптуры, пока не осталась лишь холодная, бесформенная сердцевина. Лира не могла смириться. Она должна была попытаться. Еще один, последний раз.

Она нашла Ариадну, как и ожидала, в военном штабе. Был поздний вечер. За окном лил нескончаемый осенний дождь, его монотонный стук по стеклу был единственным звуком в комнате, не считая шелеста пергамента в руках принцессы. Ариадна стояла у стола, освещенная единственным канделябром, и ее тень на стене была огромной и неподвижной. Она изучала донесение разведки.

Лира вошла тихо, без стука. В руках она держала небольшую, потрепанную книгу в тисненом кожаном переплете. Ариадна не подняла головы, лишь ее пальцы на мгновение замерли над свитком.

– Что-то срочное, Лира? – спросила она, не отрывая взгляда от текста. – Если это касается распределения пайков для беженцев, я уже подписала указ. Увеличение нормы на десять процентов. Дальнейшее повышение нецелесообразно, это подорвет запасы для гарнизона.

Ее голос был ровным, бесцветным. Голос администратора, решающего рутинную задачу.

Лира подошла ближе, положив книгу на край стола, на свободное от карт место. – Я пришла не по этому поводу. Я нашла это, когда разбирала вещи в твоей старой детской. Помнишь?

Ариадна наконец подняла глаза. Ее взгляд скользнул по книге. Это была «Баллада о Рыцаре Плакучей Ивы», их любимая сказка. История о доблестном рыцаре, который пожертвовал своей жизнью не ради королевства или славы, а чтобы спасти единственный цветок, который любила его покойная дама сердца. Глупая, сентиментальная, прекрасная история.

– «Баллада о Рыцаре Плакучей Ивы», – констатировала Ариадна, словно читая инвентарную бирку. – Автор неизвестен. Примерно XIV век. Иллюстрации выполнены в примитивистской манере. Да, я помню этот артефакт.

Слово «артефакт» ударило Лиру, как пощечина. – Артефакт? Ари, мы читали ее сотни раз! Мы плакали вместе над последней страницей, помнишь? Ты говорила, что его любовь была сильнее смерти.

– Весьма нелогичное утверждение, – заметила Ариадна, возвращаясь к своему донесению. – Смерть – это необратимое прекращение биологических функций. Любовь – сложный нейрохимический процесс. Они не являются сопоставимыми величинами. К тому же, действия главного героя были крайне неэффективны. Жертвовать своей жизнью, жизнью обученного воина, представляющего ценность для государства, ради одного растения с ограниченным жизненным циклом – это тактически неоправданно.

Лира смотрела на нее, и у нее перехватило дыхание. Это была не просто стена. Это была бездна, разверзшаяся между ними. Бездна, в которой тонули все слова, все воспоминания, все чувства.

– Но это же… это же было красиво, – прошептала она, понимая всю тщетность своих слов.

– Красота – субъективная категория, не поддающаяся количественной оценке, – ответила Ариадна, делая пометку на полях свитка. – Следовательно, она не может служить основанием для принятия стратегических решений. Тебе что-то еще нужно, Лира? У меня много работы. Генерал Вульф перебрасывает два отряда арбалетчиков к восточному периметру, и мне нужно просчитать вероятные направления их атаки.

Отчаяние придало Лире сил. Она схватила книгу, открыла ее на зачитанной до дыр странице с самой трогательной иллюстрацией – рыцарь, умирающий у корней ивы, и на его ладони распускается белый цветок.

– Посмотри! – ее голос дрогнул. – Просто посмотри, Ари! Вспомни, что ты чувствовала!

Ариадна подняла взгляд. На долю секунды ее глаза сфокусировались на картинке. Ее зрачки чуть расширились, как у аналитической машины, сканирующей объект. Она молчала несколько долгих, звенящих секунд. В ее сознании в этот момент не было ничего, кроме анализа. Цветовая гамма: преобладание сепии и индиго, что должно вызывать у зрителя меланхолию. Композиция: диагональная, ведущая взгляд от умирающей фигуры к цветку, что создает нарративное напряжение. Эмоциональный посыл: трагедия, самопожертвование, посмертная награда. Вывод: произведение искусства, созданное для манипуляции эмоциональным состоянием реципиента.

– Я проанализировала изображение, – наконец сказала она. – Техника исполнения любопытна. Но я не могу извлечь из него никакой полезной информации. Лира, я ценю твою… привязанность к прошлому. Но сейчас у нас нет на это времени. Война требует полной концентрации.

Она взяла со стола другой свиток, давая понять, что разговор окончен.

Лира стояла, сжимая в руках бесполезную книгу. Слезы застилали ей глаза, превращая фигуру принцессы в расплывчатое, мерцающее пятно в свете свечей. Она проиграла. Проиграла не Ариадне. Она проиграла той пустоте, что поселилась внутри нее. Нельзя достучаться до того, чего больше нет.

Она молча положила книгу обратно на стол, рядом с картами, усеянными значками вражеских легионов. Маленький островок глупой, сентиментальной красоты посреди холодного океана стратегии. Затем она развернулась и вышла. Она не плакала. Слезы высохли, оставив после себя лишь выжженную пустошь горечи. Она шла по гулким коридорам дворца и понимала, что только что попрощалась со своей подругой навсегда. Та, что осталась в штабе, была лишь ее безупречной, ледяной оболочкой. Призраком, носящим ее лицо.

Тем временем лорд-канцлер Валериан наблюдал. Он был старым, опытным царедворцем и видел в происходящем не трагедию, а смещение сил. Он сидел в дворцовой библиотеке, якобы погруженный в изучение династических хроник, но его уши, как локаторы, улавливали каждый шепоток, каждый косой взгляд. Он видел, как генералы выходят из штаба принцессы – бледные, с пустыми глазами, словно только что говорили с оракулом. Он видел, как фрейлины шарахаются от своей госпожи. Он видел, как сама Лира, тень Ариадны, стала тенью самой себя.

Он не верил в демонов и сделки с Бездной. Это были сказки для простолюдинов. Он верил во власть, в амбиции и в безумие. И он видел, что принцесса, их неожиданная спасительница, опасно балансирует на грани последнего. Ее гениальность была неоспорима, но она была холодной, нечеловеческой. А все нечеловеческое – хрупко. И опасно. Государство, по его мнению, не могло держаться на гении одного человека. Оно должно было стоять на фундаменте традиций, союзов, понятных человеческих интересов. Ариадна разрушала этот фундамент одним своим существованием.

Этим вечером к нему подсел лорд Гастингс, толстый, вечно потеющий аристократ, чьи земли на юге были разорены войной.

– Канцлер, – просипел он, нервно теребя перстень на пальце. – Вы видели ее сегодня? Она прошла мимо меня в коридоре… и даже не узнала. Взгляд… словно я был частью стены. Это не к добру. Народ называет ее Ледяной Принцессой. Они боятся ее больше, чем любят.

Валериан медленно перевернул страницу тяжелого фолианта, давая словам Гастингса утонуть в почтительной тишине библиотеки.

– Страх – это тоже инструмент управления, мой друг, – мягко ответил он, не поднимая глаз от текста. – Порой, куда более эффективный, чем любовь. Наша принцесса постигла эту истину. Она спасает королевство. Разве не это главное?

– Спасает? – Гастингс понизил голос до шепота. – Или перекраивает его по своему образу и подобию? Что останется от старой Элары, когда все это кончится? Страна, управляемая не сердцем, а… счетами? Я разговаривал с Октавианом. Старик раздавлен после истории со «Стражами Грифона». Он сказал, что она пожертвовала ими так, словно сбрасывала с доски пешки.

Валериан наконец поднял взгляд. Его глаза были холодными и ясными, как осенний лед.

– Пешки иногда необходимо жертвовать ради победы в игре. Главное, чтобы игрок помнил, какова конечная цель этой игры. И чтобы он не решил в один прекрасный день, что и остальные фигуры – тоже всего лишь пешки.

Он закрыл книгу с глухим, окончательным стуком. – Нам нужно быть терпеливыми, лорд Гастингс. И внимательными. Очень внимательными. Сильный мороз может спасти урожай от гнили. Но если он затянется, он убьет и сами корни. Наша задача – следить за погодой.

Он поднялся и оставил Гастингса одного, переваривать его слова. Валериан не собирался плести заговор. Пока нет. Он лишь расставлял на доске свои собственные фигуры. Он был садовником, который видит, что прекрасная роза в центре сада начала превращаться в хищное, ядовитое растение. И он начал неторопливо точить свои секаторы.

Ариадна не знала и не интересовалась этими тихими разговорами в тенях. Ее мир был чист от интриг и полутонов. Когда Лира ушла, она на несколько секунд задержала взгляд на оставленной книге. «Баллада о Рыцаре Плакучей Ивы». Она протянула руку и закрыла ее. Обложка была теплой от рук Лиры. Ариадна отметила эту разницу температур как любопытный физический факт. Затем она отодвинула книгу в сторону, чтобы она не мешала разложить новую карту – подробную схему городских катакомб.

Поздно ночью, когда даже неутомимые писари в штабе разошлись спать, она осталась одна. Тишина давила, но это была не та тишина, что пугает людей. Для нее она была комфортной. Это была тишина идеально работающего механизма. Она подошла к окну. Дождь прекратился. В разрывах туч показались редкие, холодные звезды. Внизу лежал спящий город. Она видела огни патрулей, тусклые огоньки в окнах домов, где люди спали, любили, боялись, надеялись. Целый мир сложных, иррациональных процессов. Он был похож на муравейник. Она была его королевой. Но она больше не была муравьем. Она была наблюдателем.

Она вернулась в свои покои, лишь когда первые лучи рассвета окрасили небо в цвет голубиной крови. Она прошла мимо огромной кровати с балдахином, не раздеваясь. Сон был еще одной неэффективной тратой времени, от которой она пока не могла избавиться, но которую свела к минимуму. Ее взгляд упал на большое венецианское зеркало в серебряной раме.

Она подошла к нему. Остановилась в шаге. И посмотрела.

Там, в глубине стекла, стояла незнакомка. Идеальная осанка. Безупречные черты лица. Волосы цвета старого золота, чуть растрепавшиеся за долгую ночь. Глаза, как два осколка замерзшего неба. Она знала, что это ее отражение. Ее разум подтверждал этот факт. Но она не чувствовала никакой связи с этой женщиной. Это была лишь оболочка. Костюм из плоти и костей, который она носила.

Она медленно подняла руку и коснулась своего лица. Кожа была прохладной. Она надавила пальцами на щеку, наблюдая, как под кожей проступают тонкие кости. Она провела пальцем по линии губ. Губы. Мышцы, предназначенные для артикуляции и выражения эмоций. Она попыталась вспомнить, каково это – улыбаться. Не вежливо изгибать губы, как она делала это на советах, а улыбаться по-настоящему. Она помнила сам факт: улыбка – это реакция на положительный стимул. Но само ощущение, тепло, которое разливалось по телу, легкость – все это было стерто.

Она сосредоточилась, посылая мысленный приказ мышцам своего лица. Уголки губ медленно, с видимым усилием поползли вверх. В зеркале отразилась жуткая, асимметричная гримаса. Она не имела ничего общего с улыбкой. Это было сокращение мускулов. Не более.

Она отпустила напряжение. Лицо снова стало бесстрастной маской.

Она смотрела в глаза своему отражению, пытаясь найти там хоть что-то. Память о страхе. Эхо сострадания. Тень скорби. Воспоминание о любви. Но там не было ничего. Лишь ее собственное отражение, смотрящее на нее из непроницаемой глубины. Зеркало отражало зеркало. Бесконечная рекурсия пустоты.

Она не почувствовала ужаса от этого открытия. Напротив. Она ощутила нечто, похожее на облегчение. Все стало просто. Ясно. Она была свободна. Свободна от хаоса чувств. Свободна от сомнений. Она была идеальным инструментом, созданным для одной цели – победы.

Ариадна отвернулась от зеркала. Она бросила последний взгляд на свои покои – на кровать, на разбросанные платья, на лютню в углу, на струнах которой уже осела пыль. Все это было реликтами прошлой жизни. Жизни другого человека.

Она вышла из комнаты и вернулась в свой настоящий дом. В военный штаб. Она села за стол, взяла в руки свежее донесение, и холодная, ясная логика цифр и фактов заполнила ее сознание, как вода заполняет пустой сосуд. Здесь, в тишине, посреди своих карт и планов, Королева-призрак была на своем месте. И ей больше никто не был нужен.

Пленение волка

В военном штабе ночь была не временем отдыха, а иным агрегатным состоянием тишины. Она была плотной, густой, заполняющей пространство между ударами сердца единственного бодрствующего человека. Город за стрельчатыми окнами втянул в себя тьму и затаился, будто мелкий зверек, притворившийся мертвым в присутствии хищника. Свечи в тяжелых бронзовых канделябрах оплывали медленно, почти незаметно, их свет ложился на огромную карту, расстеленную на столе, придавая пергаменту вид старой, истончившейся кожи. Ариадна стояла над этой картой уже несколько часов, неподвижная, как изваяние.

Для нее это была уже не просто карта. Она больше не видела на ней ни лесов, ни рек, ни обозначений городов. Она видела нейронную сеть, живую, пульсирующую систему. Красные флажки, отмечавшие дислокацию вражеских легионов, были воспаленными ганглиями. Тонкие синие линии маршрутов снабжения – артериями, по которым текла кровь войны. А где-то там, в центре этой паутины, находился мозг, отдающий приказы – генерал Кайден Вульф. Она не думала о нем как о человеке. Он был центром управления, ключевым узлом, чье удаление приведет к каскадному сбою всей системы.

Данные текли в ее сознание ровным, холодным потоком. Это не было похоже на магическое прозрение. Бездна не показывала ей картинки будущего. Она давала ей сырую, необработанную информацию в чудовищных объемах: донесения сотен шпионов, которых она расставила за последние недели, используя новую, безжалостно эффективную сеть, выстроенную на шантаже и подкупе; перехваченные обрывки приказов; данные о моральном духе отдельных подразделений, выраженные в процентах; даже информация о погоде на ближайшие трое суток с точностью до направления ветра. Ее мозг, очищенный от эмоциональных помех, обрабатывал этот терабайт хаоса и находил в нем паттерны, невидимые для обычного ума.

Она увидела его. Не уязвимость. Уязвимость была для дураков. Она увидела закономерность. Кайден Вульф, после унизительного поражения у реки Скарн, стал осторожен. Слишком осторожен. Он укрепил свой штаб, окружил себя тройным кольцом охраны, перестал лично инспектировать передовые отряды. Он превратил себя в статичную цель. Но он был хищником, и долго сидеть в клетке не мог. Раз в четыре дня, всегда после полуночи, он совершал конную прогулку к старому сторожевому посту на Змеином хребте. Не инспекцию. Ритуал. Ему нужно было видеть вражеский город своими глазами, чувствовать ветер на лице, чтобы напомнить себе, что он все еще волк, а не цепной пес. Он брал с собой лишь личный конвой – двадцать лучших гвардейцев. Всегда один и тот же маршрут, одна и та же продолжительность. В его упорядоченном, милитаристском сознании этот ритуал был константой, островком контроля в море войны.

Для Ариадны эта константа была не островком, а идеально выверенной мишенью.

Она протянула руку и взяла маленький серебряный колокольчик. Его тихий, чистый звон прорезал ночную тишину, как скальпель. Через минуту в дверях появился заспанный адъютант.

– Разбудите генерала Крессиана, генерала Октавиана и капитана гвардии Валериуса. Жду их здесь через пятнадцать минут. В полной готовности.

Когда генералы, наспех натянувшие мундиры поверх ночных рубах, вошли в штаб, их лица выражали усталую тревогу. Новый ночной вызов от принцессы не сулил ничего хорошего. Они застали ее на том же месте, у карты, но теперь она не смотрела на нее, а словно дирижировала невидимым оркестром, указывая на разные точки.

– Доброй ночи, господа, – сказала она, и ее голос был спокоен и свеж, будто она только что проснулась после долгого сна, а не провела ночь без сна. – У нас появилась возможность закончить эту войну значительно быстрее, чем мы предполагали.

Она указала тонким пальцем на точку, отмеченную как Змеиный хребет. – Завтра ночью генерал Кайден Вульф будет здесь. Его будет сопровождать конвой из двадцати человек. Ваша задача, капитан Валериус, взять его живым.

Крессиан моргнул, пытаясь отогнать остатки сна и осознать услышанное. – Ваше Высочество… захватить Вульфа? В его собственном тылу? Наша разведка…

– Ваша разведка мертва или работает на врага, генерал. Пользуйтесь моими данными, – отрезала она. – Это не будет штурм. Это будет изъятие. План состоит из трех фаз. Фаза первая: дезинформация. Сегодня утром два наших «перебежчика» сдадутся в плен нордхеймскому патрулю. Они сообщат, под пытками разумеется, что в Эларисе зреет заговор. Что часть аристократии, недовольная моим командованием, готова открыть Южные ворота. Они назовут имена, даты. Все это будет выглядеть как отчаянная попытка предателей спасти свои шкуры.

Она перевела взгляд на старого Октавиана, чье лицо окаменело. – Вульф не поверит им сразу. Он прагматик. Он сочтет это ловушкой. Но информация будет слишком соблазнительной, чтобы ее игнорировать. Он удвоит наблюдение за Южными воротами. Это отвлечет восемнадцать процентов его разведывательных ресурсов.

– Фаза вторая: приманка. Завтра днем крупный отряд наших фуражиров выдвинется из Западных ворот и демонстративно направится к Черному лесу. Они будут вести себя шумно и неосторожно. Вульф получит донесение об этом. С учетом информации о «заговоре» он интерпретирует это как акт отчаяния с моей стороны, попытку запастись провизией перед сдачей города. Это укрепит его в мысли, что противник деморализован и совершает ошибки. Он проигнорирует эту вылазку как не заслуживающую его личного внимания.

– Фаза третья: захват. Капитан Валериус, ваш отряд, триста лучших гвардейцев, выйдет из города не через ворота. Вы воспользуетесь старой системой канализации, выход из которой находится в камышах у Мертвого ручья. Выдвинетесь сегодня вечером и займете позиции по обеим сторонам тропы на Змеином хребте. Вы будете ждать. Когда Вульф со своим конвоем войдет в ущелье, вы отрежете ему путь к отступлению обвалом, который подготовят наши инженеры. Нападете с двух сторон. Ваша главная цель – генерал. Я повторяю: он нужен мне живым и, по возможности, невредимым. Остальные – не имеют значения.

Она умолкла. В штабе повисла тишина, нарушаемая лишь треском свечи и тяжелым дыханием генералов. Они смотрели на нее, и в их взглядах был не просто шок. Это был экзистенциальный ужас. Ее план был не просто дерзким. Он был дьявольски точным, он учитывал не только расположение войск, но и мысли, сомнения и психологические слабости вражеского командующего. Это была не стратегия. Это была вивисекция чужой души.

– Но… откуда… – начал было Крессиан, но осекся. Он уже знал, что ответа не будет. Спрашивать у нее «откуда» было все равно что спрашивать у грозы, откуда она берет молнии.

– Капитан Валериус, – Ариадна проигнорировала генерала, обращаясь к молодому, крепко сбитому капитану, чье лицо было сосредоточенным и непроницаемым. – Вы все поняли?

– Так точно, Ваше Высочество, – ответил он четко, без тени сомнения. Он был из нового поколения офицеров, тех, кто видел в ней не принцессу, а высший разум. Он не сомневался в ее приказах, он лишь исполнял их.

– Тогда действуйте. Время – наш самый ценный ресурс. Не тратьте его.

Когда капитан, отдав честь, вышел, Ариадна повернулась к оставшимся генералам. Их лица были пепельно-серыми.

– Господа, – сказала она тоном, не допускающим возражений, – возвращайтесь к своим обязанностям. Подготовьте гарнизон. Когда новость о пленении Вульфа достигнет их лагеря, начнется хаос. Возможны панические атаки на стены. Мы должны быть к ним готовы.

Она отвернулась к карте, давая понять, что аудиенция окончена. Генералы молча вышли, оставляя ее одну в холодном свете догорающих свечей. Для них это была ночь перед решающей, безумной авантюрой. Для Ариадны это была ночь перед плановым мероприятием, все переменные которого были просчитаны. Вероятность успеха операции: восемьдесят девять целых и четыре десятых процента.

Следующие сутки были похожи на медленный, беззвучный ход часового механизма, который она сама и завела. Все шло по плану с пугающей точностью. Днем гонцы приносили донесения. Два «перебежчика» захвачены. Фуражиры замечены противником. Вражеские патрули действительно усилили наблюдение за южным сектором. Каждое донесение Ариадна встречала легким кивком, делая пометку на свитке. Она не радовалась. Она лишь сверяла реальность со своей моделью. Расхождений не было.

Ночью, когда отряд Валериуса уже должен был быть на позициях, она не осталась в штабе. Она поднялась в самую высокую башню дворца, в старую обсерваторию, заставленную пыльными астролябиями и армиллярными сферами. Отсюда, через огромную, не до конца очищенную линзу телескопа, был виден Змеиный хребет – темная, зазубренная линия на фоне чуть более светлого ночного неба.

Она не испытывала тревоги. Она наблюдала. Как ученый наблюдает за ходом решающего эксперимента. Она была полностью отстранена от происходящего. Триста ее лучших солдат сейчас лежали в холодной грязи, рискуя своими жизнями. Генерал Вульф, ее главный противник, человек, державший в страхе все королевство, сейчас ехал навстречу своей судьбе. Все эти жизни, все эти воли и страсти были для нее лишь точками данных, движущимися по заранее заданной траектории.

Где-то далеко на хребте на мгновение вспыхнул крошечный огонек, а затем погас. Сигнал. Они на месте. Ариадна сделала пометку в своем разуме. «Фаза три началась. Расчетное время до контакта: пятьдесят три минуты».

Кайден Вульф вдохнул холодный ночной воздух. Он был чистым, острым, пахнущим влажной землей и хвоей. Этот запах прочищал голову лучше любого вина. Он любил эти ночные поездки. Здесь, наедине с ночью и ветром, он снова чувствовал себя не стратегом, обложенным картами, а воином. Он смотрел на далекие, тусклые огни Элариса, на эту жемчужину, которая никак не хотела падать ему в руки. После разгрома на реке Скарн он стал действовать методично, как удав, сжимающий кольца. Но что-то изменилось. Враг стал другим. Его действия обрели странную, пугающую логику. Дерзкий рейд на Сероводье, самоубийственная оборона у моста… Это была не стратегия отчаяния. Это была стратегия безумного гения.

Сегодняшние донесения лишь укрепили его в этой мысли. Перебежчики, говорящие о заговоре. Неуклюжая вылазка фуражиров. Все это было слишком очевидно. Слишком театрально. Ледяная Принцесса, как прозвали ее его солдаты, пыталась играть с ним в игру. Она думала, что он идиот, который клюнет на такую грубую приманку. Он усмехнулся. Пусть играет. Пока она отвлекает его внимание этой чепухой, его саперы роют подкоп под Западную стену. Через неделю он возьмет ее город не штурмом, а изнутри. А ее саму он повесит на главных воротах.

Он потянул поводья, останавливая коня на вершине хребта. Отсюда открывался лучший вид. Его конвой, двадцать закаленных в боях ветеранов, молчаливыми тенями расположился позади. Он чувствовал себя в полной безопасности.

Первым, что он услышал, был не крик и не лязг оружия. Это был низкий, глухой рокот, словно земля под ногами решила сдвинуться с места. Он обернулся. Тропа, по которой они только что поднялись, исчезла. На ее месте в лунном свете клубилась пыль от обвала. Они были отрезаны.

И в тот же миг с обеих сторон из ночного леса выплеснулись темные фигуры. Без боевых кличей, без криков. Молчаливая, быстрая, смертоносная волна. Его гвардейцы отреагировали мгновенно. Они сомкнули строй вокруг него, выставив щиты. Зазвенела сталь. Но нападавших было слишком много. Они не пытались прорвать строй. Они действовали методично, выбивая одного за другим, используя арбалеты и короткие мечи.

Кайден выхватил свой меч. Ярость затопила его. Он был не просто генералом, он был одним из лучших фехтовальщиков Империи. Он ринулся в бой, его клинок описывал смертоносные дуги, но на место каждого павшего врага вставали двое новых. Они не боялись его. Они двигались с холодной, слаженной эффективностью, как стая волков, загоняющая медведя. Он понял, что их целью был не он один. Их целью было уничтожить его охрану, чтобы взять его тепленьким. Ловушка. Идеально спланированная и исполненная. И он, Кайден Вульф, Волк Нордхейма, угодил в нее, как неопытный щенок. Унижение обожгло его сильнее, чем боль от царапины, которую оставил на его плече вражеский клинок.

Бой был коротким и жестоким. Его последний гвардеец упал с арбалетным болтом в горле. Кайден остался один, тяжело дыша, спиной к скале. Его окружало плотное кольцо эларских солдат. Их лица были скрыты тенями от шлемов, но он чувствовал их взгляды. Вперед выступил их командир.

– Генерал Кайден Вульф, – голос капитана был ровным, лишенным триумфа. – Именем Ее Высочества королевы-регента Ариадны Эларийской, вы взяты в плен. Сложите оружие.

Кайден оглядел их. Он мог бы броситься на них. Умереть в бою. Но что-то в холодном профессионализме этих солдат, в их абсолютном спокойствии, остановило его. Это не были варвары, жаждущие крови. Это были инструменты. И он хотел увидеть того, кто держал их в руке. Он хотел заглянуть в глаза этому безумному гению.

С яростным рыком, полным бессилия, он вонзил свой меч в землю по самую рукоять. – Я не сдаюсь трусам, которые нападают из темноты. Я сдаюсь той ведьме, что послала вас.

Капитан кивнул, словно ожидал именно этого ответа. – Ваше послание будет передано.

Новость пришла в столицу с первыми лучами рассвета. Ее принес гонец, чья лошадь пала от усталости у самых ворот дворца. И город взорвался. Это была не просто радость. Это был экстаз. Катарсис. Люди выбегали из домов на улицы, обнимая незнакомцев. Солдаты на стенах палили в воздух из арбалетов, крича до хрипоты. Колокола всех храмов Элариса, молчавшие месяцами, внезапно ожили и зазвонили все разом, создавая оглушительную, хаотичную, прекрасную симфонию победы. Генерал Вульф, Волк, чудовище из детских страшилок, символ их страха и унижения – пленен. Война была выиграна. В это верили все.