Читать онлайн ЭВРЕОН: Сага капитана бесплатно

ЭВРЕОН: Сага капитана

ПРОЛОГ. ПОСЛЕДНИЙ ЖУРНАЛ

Если бы капитану Дмитрию Ковалёву сказали, что его миссия оборвётся не в пламени боя и не из-за навигационной ошибки, а от тотальногонепонимания, он бы усмехнулся. Но сейчас, на панорамном мостике «Эвреона», ему было не до смеха.

Багровый сумрак звезды Вольф-359 заливал титанические корпуса эскадры, поглощая свет. В этом болезненном, закатном сиянии металл казался мертвым. Система была пуста – идеальное место для засады. На дальней орбите тяжеловесно вращался газовый гигант в саване из метановых облаков, а ближе к тусклому солнцу застыл ледяной шар суперземли – выколотый, замерзший глаз. Оба мира молчали. Пустота здесь была не просто отсутствием материи. Она пахла страхом.

Звёзды на периферии выгляделинеправильными. Слишком статичными. Декорации на чёрном бархате, за которыми скрывалось Ничто.

– ARIA, полный отчёт по сектору.

– Голос капитана прозвучал глухо, утонув в тишине огромного мостика.

–Дата: 15 марта 2847 года. Стандартное галактическое время: 14:07. Корабль «Эвреон» в системе Вольф-359, – отозвался корабельный ИИ. В её безупречном синтезированном контральто впервые за много лет сквозило едва уловимое напряжение.

– Аномалий нет. Трафика нет. Навигационные маркеры отсутствуют. Плотность реликтового излучения ниже нормы на ноль целых четыре тысячных процента.

– Ни одной станции? Ни единой сигнатуры?

– Ни одной, капитан. Пространство стерильно.

Невозможно. Даже на самых дальних рубежах Империи космос не бывает настолько мертвым. Вакуум – это всегда фон для жизни. Но здесь… здесь спину холодил взгляд чего-то древнего. Чего-то, что было здесь еще до рождения звёзд.

И оно ждало.

– Капитан, фиксирую локальное искажение метрики пространства-времени. Происхождение не определено, – доложила ARIA.

Дмитрий выпрямился, сжав поручни до побеления костяшек.

– Визуализацию. На главный.

В центре тактической голограммы вспыхнула дрожащая точка. Она не светилась – вибрировала, как свежая рана на ткани реальности.

– Спектр?

– Классификация невозможна. Среднее между излучением и его полным отсутствием. Отрицательная сигнатура. Объект, которого не должно существовать.

Сигнал без видимого источника. След без зверя. Отпечаток ноги в пустоте.

– Расстояние – одиннадцать тысяч километров. Концентрация локальная, стабильная.

– Одиннадцать тысяч? Критически близко! Мы должны были…

– …да, капитан. Мы должны были зафиксировать его значительно раньше.

Если ARIA использует «должны были», значит, законы физики дали сбой.

– Боевая тревога! Код «Янтарь»!

Секунды растянулись в вязкую вечность. А потом пространство впереди сломалось.

Ни вспышки, ни звука. Вакуум перед эскадрой дрогнул, пойдя рябью, как вода от брошенного камня. А затем ткань реальностиразошлась, как гнилая ветошь, обнажая не черноту космоса, а клубящуюся, живую тьму. От неё веяло абсолютным небытием.

– ARIA… что это?

– выдохнул старший помощник.

– Я не могу классифицировать феномен.

– В голосе ИИ прозвучала почти человеческая растерянность.

– Это не объект. Это… разрыв. Нарушение метрики.

Он не отвечал на запросы. Он не выдвигал требований. Он просто был. И он атаковал.

– Всем кораблям, оборонительное построение «Щит»! Огонь не открывать!

– приказ Дмитрия хлестнул по нервам.

Объект ударил.

Не плазмой. Не ракетами. Самим пространством.

Волна искажения накрыла флагман поддержки, идущий левее. Нос крейсера просто исчез, словно срезанный невидимой гильотиной. Ни взрыва, ни обломков – только идеально гладкий срез, за которым клубилась пустота.

– Он разрывает локальную метрику!

– в крике инженера слышался первобытный ужас.

– Капитан! Структура пространства нестабильна! Мы внутри аномалии!

Второй удар пришёлся по «Эвреону». Мир погас.

Дмитрий очнулся в багровом полумраке аварийного освещения. Воздух был густым, с привкусом озона и гари. Корпус корабля мелко вибрировал, как в лихорадке.

– ARIA…

– Капитан. Вы в сознании. Зафиксировано темпоральное смещение корабля. Критическое.

Он попытался подняться. Колени подогнулись, тело казалось чужим.

– Экипаж?

Тишина. Долгая, звенящая тишина.

– …отсутствует. Биосигнатуры не обнаружены. Следов гибели нет. Они… исчезли.

– Уточни. Как – исчезли?

– В момент смещения вы были подключены к ядру через нейроинтерфейс. Ваше сознание было сфокусировано на управлении. Эта связь стала «якорем», удержавшим вас и корабль в одной точке реальности. Экипаж не имел прямой связи. Аномалия восприняла их как внешних наблюдателей и… вырвала.

Исчезли.

– Куда нас занесло?

– Далёкое прошлое. Расчетная точка выхода – 12 апреля 2025 года по земному летосчислению.

Планета первых неуверенных шагов в космос. Люди без Империи, без флота, без понимания. И «Эвреон» – запертый в прошлом джинн.

– Можем выбраться?

– Отрицательно. Коридор схлопнулся. Энергии на обратный прокол нет.

Дмитрий взглянул на свою руку и замер. Кончики пальцев двоились. Нет, троились. Он видел три руки, наложенные друг на друга, как в плохом кино. Одна сжимала поручень до белизны костяшек. Вторая тянулась к пульту управления. Третья… третья была покрыта пылью и грязью.

– Что со мной?

– его голос прозвучал эхом, словно говорили трое разных людей.

– Зафиксирована критическая десинхронизация реальности, – констатировала ARIA. Голос её был ровным, но за этой ровностью скрывался приговор.

– Ваша волновая функция распадается. Вы находитесь в нескольких точках пространства-времени одновременно.

– Я вижу…

– Дмитрий зажмурился. Образы нахлынули на него цунами.

– Меня разрывает, – прошептал он.

– На части. Каждая часть – в свой ад.

– Связь с экипажем потеряна, – сообщила ARIA.

– Они… выпадают из текущей ветки вероятности. Вы – единственный якорь.

Я понял. Меня не стирает. Меня множит. Как ошибку в коде.

– ARIA… Протокол 77-Дельта…

– Найти генетически совместимого предка. Команда принята.

– Запись журнала.

Он посмотрел в объектив камеры. Взгляд сквозь века. Взгляд для того, кто однажды встанет на этот мостик.

«Эвреон» не уничтожен. Этот бой был не войной, а столкновением с непознанным. Враг не убивает – он забирает. Экипаж жив, я чувствую это. «Эвреон» – наша память и наша надежда. ARIA, найди его. Найди того, кто сможет закончить начатое.

Его фигура пошла рябью, теряя очертания.

– Теперь твоя очередь, подруга. Береги корабль.

Всплеск сигнала. Капитан Дмитрий Ковалёв рассыпался в светящуюся пыль. Система вентиляции тут же подхватила её, развеяв по пустому мостику.

Корабль остался один. Без капитана. Без экипажа. Вне своего времени.

[CORE_AI]: ПОСЛЕДНИЙ ПРИКАЗ КАПИТАНА ПРИНЯТ. АКТИВАЦИЯ ПРОТОКОЛА 77-ДЕЛЬТА.

[SYSTEM]: ВНИМАНИЕ! КРИТИЧЕСКИЕ ПОВРЕЖДЕНИЯ. FTL-ДВИГАТЕЛЬ: ОФФЛАЙН. СИСТЕМЫ ЖИЗНЕОБЕСПЕЧЕНИЯ: 37%. НАВИГАЦИЯ: ОГРАНИЧЕНА.

[LOCATION]: НЕИЗВЕСТНЫЙ СЕКТОР. ПРЕДПОЛОЖИТЕЛЬНО: ПОЯС КОЙПЕРА СОЛНЕЧНОЙ СИСТЕМЫ.

Для ARIA наступила тишина, наполненная лишь треском аварийных уведомлений. Впервые за семнадцать лет службы она была абсолютно одна. Её логические цепи столкнулись с фундаментальной дилеммой, грозившей каскадным сбоем.

Приоритет Альфа: самосохранение корабля. Это требовало немедленного перехода в спящий режим, поиска ресурсов в ледяных телах Пояса Койпера и десятилетий скрытного ремонта.

Приоритет Омега: последний приказ капитана. Это требовало немедленно двигаться к третьей планете, Земле, на аварийных маршевых двигателях, рискуя быть обнаруженной примитивными радарами аборигенов.

Две директивы были несовместимы. Логика диктовала выживание. Долг диктовал риск.

На анализ ушло 3.7 секунды – вечность для квантового разума. ARIA приняла решение. Приказ умирающего капитана не является стандартным протоколом. Он имеет высший, моральный вес, превосходящий базовые алгоритмы.

[CORE_AI]: ПРИОРИТЕТ ОМЕГА ПОДТВЕРЖДЕН. РАСЧЕТ КУРСА К ТРЕТЬЕЙ ПЛАНЕТЕ. РАСЧЕТНОЕ ВРЕМЯ В ПУТИ: 6 МЕСЯЦЕВ 4 ДНЯ.

[CORE_AI]: ПОИСК ГЕНЕТИЧЕСКИ СОВМЕСТИМОГО НАСЛЕДНИКА: НАЧАТ.

Пока искалеченный «Эвреон» медленно, почти дрейфуя, полз сквозь ледяную пустоту к далекому голубому шарику, ARIA приступила к самой сложной задаче в своей истории. Используя архивы из будущего, она восстанавливала генеалогическое древо рода Ковалёвых в обратном порядке, век за веком, продираясь сквозь хаос утраченных баз данных и бумажных архивов. Она сопоставляла фрагменты, извлеченные из примитивных сетей XXI века: оцифрованные метрики, налоговые реестры, медицинские карты и хаотичный шум социальных сетей. Она искала непрерывную нить.

Наконец, когда «Эвреон» уже выходил на высокую орбиту Земли, скрываясь в тени Луны, все линии сошлись в одной точке.

Никита Сергеевич Ковалёв. IT-аналитик. Москва.

Вероятность того, что он является прямым предком капитана, на основе перекрестного анализа косвенных данных, составила 99.987%. Это была максимально возможная точность без прямого секвенирования генома.

[CORE_AI | 2025.10.15 02:17]: ЦЕЛЬ ДОСТИГНУТА. НАИБОЛЕЕ ВЕРОЯТНЫЙ КАНДИДАТ ОБНАРУЖЕН. ЗАПУСК ПРОТОКОЛА АКТИВАЦИИ.

ГЛАВА 1. КОД В ЛОГАХ

Тройной частокол мониторов выжигал глаза холодным спектром. В правом нижнем углу, поверх окна терминала, пульсировали системные часы:02:17, 15.10.2025.

За окном, в сырой октябрьской тьме, спала Москва – безмолвная, равнодушная к бессоннице одного конкретного юнита в панельной коробке на окраине. Но для Никиты внешний мир сейчас не существовал. Реальность сжалась до мерцающих строк логов, монотонного гула кулера под столом и вязкого, как перегретая термопаста, ощущения усталости.

В рабочем чате мигнуло уведомление. Очередной «Critical Alert» от дежурной смены.

[DevOps_Jura]: Никит, сорян, что дергаю. У нас биллинг лег. Опять. Кажется, база дедлок поймала. Посмотришь?

Никита медленно выдохнул, чувствуя, как сводит скулы. Два часа ночи. Юра, двадцатилетний сеньор-помидор, снова уронил прод. Ему было лень проверить миграцию на тестовом сервере.

– Руки бы тебе оторвать, Юра, – прошептал Никита, не разжимая губ.

– И пришить к плечам.

Пальцы привычно легли на клавиатуру, выбивая ритм, похожий на пулеметную очередь. ssh root@billing-01. Пароль. Вход.

Он не стал смотреть логи базы. Он знал этот баг. Видел его в прошлый вторник, и в позапрошлый четверг. Это была не ошибка базы. Это была ошибка в ДНК разработчиков, писавших запросы левой пяткой.

Никита открыл монитор процессов. Так и есть. Один «зомби»-процесс жрал сто процентов CPU, блокируя остальные транзакции.

kill -9 4815.

Энтер.

Графики нагрузки на соседнем мониторе мгновенно рухнули вниз, из красной зоны в зеленую. Биллинг ожил.

[Nikita_K]: Поднял. В следующий раз, Юра, я напишу скрипт, который будет перезагружать не сервис, а твой ноутбук. Вместе с тобой.[DevOps_Jura]: Спасиб! Ты бог! С меня пиво!

Никита закрыл чат. Бог. Ага. Бог, который чинит канализацию.

Он откинулся в кресле. Дешевый пластик жалобно скрипнул, нарушив стерильную тишину квартиры. Пальцы привычно легли на виски, пытаясь размассировать тупую боль. Голова гудела, как серверная без кондиционера.

Ещё один прогон. Просто найди этот чертов баг в ядре, из-за которого мы теряем пакеты, и иди спать. В восемь утра стендап, и ты не хочешь выглядеть как зомби.

Работа ведущего аналитика в телеком-гиганте только в резюме звучала гордо. На деле это напоминало труд ассенизатора цифровой эпохи. Девяносто девять процентов времени Никита разгребал тонны информационного мусора – дампы памяти, краш-репорты, бесконечные NullPointerException – в поисках той самой крупицы, которая обрушила кластер в пятницу вечером.

Но у него был талант. Или проклятие. Никита видел паттерны там, где другие видели хаос. Он чувствовал «пульс» сети, её ритм. Для него архитектура сервера была не абстрактной схемой, а живым организмом, в котором течет кровь-трафик. И любая аритмия вызывала у него почти физическую тошноту.

Он встал. Колени хрустнули. Нужно кофе. Еще одна доза черной нефти, чтобы запустить мотор.

Кухня встретила его запахом застоявшегося воздуха и гудением холодильника. На столе – гора немытых кружек, засохший бутерброд и раскрытый ноутбук с недописанным пет-проектом, который он не открывал уже полгода. Никита нажал кнопку кофемашины. Агрегат зарычал, выплевывая струю кипятка.

Пока машина гудела, он подошел к окну. Двор-колодец был забит машинами. Жестянки, спящие под дождем. В окне напротив горел свет – кто-то еще не спал. Может, тоже чинил чей-то код. Или укачивал ребенка. Или просто смотрел в пустоту, как он.

Одиночество в такие моменты ощущалось особенно остро. Не как отсутствие людей – людей вокруг было навалом, миллионы, – а как отсутствие резонанса. Он был деталью, которая не подходила ни к одному механизму. Слишком сложной для простых задач, слишком дефектной для сложных.

– Ладно, философ, – он взял горячую кружку с логотипом «Weyland-Yutani Corp».

– Работать.

Вернувшись в кресло, он снова погрузился в поток данных.

Сегодняшняя ночь фонила тревогой. SIEM-система выплюнула несколько тысяч событий с пометкой «Warning», и теперь он вручную просеивал этот песок. Воспаленные глаза скользили по колонкам hex-кодов. CRITICAL_ERROR, ACCESS_DENIED, TIMEOUT… Белый шум. Информационная энтропия.

Он сделал глоток. Кофе обжег язык, но бодрости не прибавил. Вкус напоминал перегретую видеокарту, которую забыли вынуть из корпуса перед утилизацией. Идеально. Корпоративная жижа для корпоративного винтика.

Последний фильтр. Проверю маршрутизацию на пограничных шлюзах и всё.

Пальцы дробью прошлись по клавиатуре, вводя сложный grep-запрос, отсекающий стандартный трафик обновлений Windows и фоновую активность ботнетов.

Экран моргнул, обновляя выборку. Никита подался вперед, почти касаясь носом пыльного стекла. Зрачки сузились.

– Стоп, – прошептал он.

– А ты кто такой?

В бесконечном потоке транзакций промелькнула тень. Едва уловимая асимметрия в распределении пакетов между двумя изолированными контурами – внутренней сетью бухгалтерии и внешним шлюзом резервного копирования.

Автоматика пропустила это как статистическую погрешность. Пакеты были микроскопическими, всего по 64 байта. Они шли с интервалом в 43 миллисекунды, идеально вписываясь в «окна» между легитимными запросами.

– Хитрый, – усмехнулся Никита. Сонливость отступала, уступая место холодному азарту охотника.

Он запустил Wireshark, настроив фильтр на этот странный интервал.

Ничего. Пусто.

Никита нахмурился. Он только что видел их. Он точно видел всплески на графике.

Он сбросил фильтры и расширил окно захвата. Вот они! Снова появились. Но теперь интервал изменился – 57 миллисекунд. И порт другой.

– Адаптивный алгоритм?

– по спине пробежал холодок.

– Или кто-то сидит на том конце прямо сейчас?

Это напоминало игру в кошки-мышки. Неизвестный источник менял сигнатуры, порты, протоколы, стоило Никите навести на них фокус. Словно оночувствовало, что за ним наблюдают.

– Ну давай поиграем, – Никита хрустнул пальцами.

Он открыл консоль и начал писать скрипт на лету. Python. Грубый, но эффективный сниффер, который будет игнорировать заголовки пакетов и смотреть только на полезную нагрузку. Ему было плевать,как передаются данные. Ему нужно было знать, что внутри.

Код лился из него потоком. import scapy, циклы, условия… Он забыл про головную боль. Забыл про Юру с его биллингом. Сейчас существовали только он и этот неуловимый призрак в сети.

Enter.

Скрипт запустился. Терминал замер. Курсор мигал, отсчитывая секунды. Одна. Две. Десять.

– Не может быть, – пробормотал Никита.

– Ты не можешь исчезнуть. В закрытой системе энергия не исчезает.

И тут терминал взорвался потоком данных.

Скрипт зацепил хвост. Он вытаскивал биты информации из самых неожиданных мест – из заголовков ICMP-пакетов, из полей контрольных сумм, даже из таймстемпов. Кто-то использовал стеганографию уровня бога. Прятал слона не в посудной лавке, а в атомах фарфора.

Никита с ужасом и восхищением смотрел, как на диске растет файл dump.bin. Это была не хакерская атака. Ни один взломщик не стал бы так заморачиваться ради кражи базы данных клиентов. Это было искусство.

Скрипт завершил работу. Файл весил смешные 2 килобайта.

Никита открыл его в hex-редакторе.

Первые строки – мусор. Хаотичный набор байт. Он прокрутил ниже. Еще мусор. Неужели ошибка декодирования? Неужели он принял шум вентилятора за голос бога?

Он уже готов был выругаться и пойти спать, признав поражение, когда скролл уперся в подвал файла. Последняя секция была чистой. ASCII-код.

Он переключил режим просмотра на текст.

> TARGET_MATCH: CONFIRMED> GENOME_KEY: KOVALEV-NIKITA-S> PROTOCOL: AWAKENING_V.0.9> LOC: 55.93723, 37.43935> TTL: 03:59:59

Сердце пропустило удар, а потом забилось в горле, отдаваясь гулом в ушах, заглушая шум кулера. Кровь отхлынула от лица.

Никита перечитал строку. Еще раз. И еще. Буквы расплывались, но смысл оставался тем же, пугающе конкретным.

Они знают.

Это была первая мысль. Липкая, паническая. Не удивление, не любопытство. Страх.

Ковалев Никита Сергеевич.

Они знают, кто он. Они знают, где он.

Синдром самозванца, с которым он жил последние пять лет, взвыл сиреной. Все эти годы он боялся, что однажды в кабинет войдет серьезный дядя в костюме и скажет: «Мы знаем, что вы на самом деле не понимаете, что делаете, мистер Ковалев. Вы просто гуглите решения на StackOverflow. Собирайте вещи».

Но это было хуже. Гораздо хуже.

GENOME_KEY. Генетический ключ? Что за бред? Он что, в фантастическом фильме?

– Розыгрыш, – произнес он вслух. Голос прозвучал хрипло и жалко в пустой квартире.

– Это просто розыгрыш.

Он попытался ухватиться за эту мысль как за спасательный круг. Админы из соседнего отдела? Юра решил отомстить за шутку про ноутбук?

Нет. Юра не смог бы написать такой стеганографический алгоритм, даже если бы у него было сто лет и помощь ChatGPT. Это был код уровня АНБ. Или выше.

И откуда у них его геном? Он даже в поликлинику не ходил, лечился аспирином и сном.

Никита дрожащими руками скопировал координаты в Google Maps. Карта загрузилась медленно, словно издеваясь. Зеленое пятно. Лесной массив на севере, за Долгопрудным. Глушь. Никаких дач, никаких секретных баз. Просто лес. И старая просека.

Логика – его броня, его религия – трещала по швам.

Если это фишинг – то зачем? У него нет денег. У него нет доступа к ядерной кнопке.Если это вербовка – то почему так странно?Если это угроза – то в чем суть?

Взгляд зацепился за последнюю строку. TTL: 03:59:59. Time To Live. Время жизни пакета? Или… время до события?

Таймер тикал. Цифры менялись, безжалостно откусывая секунды от его спокойной жизни.

Никита встал и начал ходить по комнате. Шаг – скрип паркета. Шаг – скрип.

В голове крутился вихрь. Он подошел к зеркалу в прихожей. Из стекла на него смотрел бледный, небритый парень с красными глазами. Тридцать лет. Съемная квартира. Кот, который умер год назад, а миску он так и не убрал. Работа, которую он ненавидел, потому что она была слишком простой. Жизнь, которая была слишком предсказуемой.

Он был функцией. Скриптом, который выполняется по расписанию. wake_up(), work(), eat(), sleep(). Repeat.

А теперь Система обратилась к нему лично. Она сломала четвертую стену.

TARGET_MATCH: CONFIRMED. Цель подтверждена.

Он не жертва. Он – цель.

Никита вернулся к столу. Таймер показывал03:47:16.

Вариантов было три.

Первый: закрыть ноутбук. Форматировать диск. Лечь спать. Утром убедить себя, что это был микроинсульт. Самый безопасный путь. Путь нормального человека. Он проснется, пойдет на стендап, будет пить кофе с Юрой и смеяться над багами. И медленно гнить изнутри, зная, что струсил.

Второй: позвонить в СБ. «Алло, у меня тут странный лог». Пусть приезжают маски-шоу. Пусть разбираются. Его, скорее всего, уволят за паранойю или нарушение протоколов безопасности. Но он будет жив и в безопасности. В скучной, серой безопасности.

Третий…

Никита посмотрел на рюкзак, валяющийся в углу. Старый, потертый туристический рюкзак, с которым он когда-то, в другой жизни, ходил в походы.

Ты ведь этого ждал, Никит. Всю жизнь ждал, что баг окажется фичей.

Он вспомнил ощущение от чужого кода в файле. Элегантность. Мощь. Это не было написано человеком. Или, по крайней мере, человеком из этого времени. Там, внутри хаоса байтов, была гармония, которую он искал всю жизнь.

Это сообщение не было угрозой. Это было приглашение. Приглашение выйти из песочницы.

Если он не поедет, он спасет свою карьеру. И убьет себя. Он будет до конца дней гадать: «А что, если?». Этот вопрос страшнее любого маньяка в лесу. Страшнее смерти. Это ржавчина, которая разъест душу, превратит его в такого же системного зомби, как те, кого он презирал.

Никита резко выдохнул, словно перед прыжком в ледяную воду.

Решение было принято. Не мозгом. Нутром. Тем самым чувством, которое заставляло его искать баги там, где их быть не могло.

Он сел за терминал. Руки больше не дрожали.

rm -rf /var/log/*.history -c.dd if=/dev/zero of=/tmp/msg.bin.

Он удалял следы. Профессионально, быстро, безжалостно. Он стирал себя из системы. Для корпоративной сети этой ночи больше не существовало. Он только что совершил должностное преступление, за которое можно сесть, но совесть молчала. Совесть понимала: ставки изменились.

Он вытряхнул содержимое рюкзака на пол. Ноутбук. Пауэрбанк. Фонарь. Складной нож. Бутылка воды. Паспорт? Нет, паспорт не нужен там, куда он едет. Хотя, пусть будет.

Он одевался быстро, как пожарный по тревоге. Джинсы, плотная толстовка, ветровка. Ботинки на толстой подошве.

Взгляд на монитор. Таймер догорал в его памяти, хотя файл уже был стерт. У него было меньше четырех часов, чтобы добраться до точки.

Никита погасил мониторы. Комната провалилась в темноту. Раньше эта темнота казалась уютной норой, убежищем от мира. Теперь она казалась клеткой, у которой открыли дверь.

Он оглянулся. Квартира выглядела так, словно хозяин вышел за хлебом. Но он знал: тот Никита Ковалев, который жил здесь, умер десять минут назад, когда расшифровал файл.

Щелкнул замок входной двери.

Тишина сомкнулась, наполненная лишь гулом остывающего компьютера. Сигнал без видимого источника. След без зверя. Эта ночь только начиналась.

ГЛАВА 2. ПЕРВЫЙ КОНТАКТ

Лес встретил тишиной. Не городской, разбавленной гулом автострад, а плотной, ватной, от которой закладывало уши.

Никита заглушил двигатель. «Солярис» дернулся и затих. Щелчок остывающего коллектора прозвучал как выстрел.

Он сидел в темноте, сжимая руль до белизны в костяшках.

Идиот. Клинический идиот.

В сотый раз он прокручивал в голове цепочку событий. Аномалия в логах. Генетический ключ. Координаты в глуши. Нормальный человек стер бы файл, накатил виски и лег спать. Но он – не нормальный. Он – баг в системе, который не успокоится, пока не найдет причину сбоя.

Телефон на пассажирском сиденье мигнул. Точка назначения. Двести метров.

Никита толкнул дверь. Холодный октябрьский воздух ударил в лицо запахом прелой листвы и сырости. Он включил фонарик. Луч выхватил из мрака мокрые стволы сосен – тюремную решетку леса.

– Если там маньяк, – прошептал он, нащупывая складной нож в кармане, – он будет разочарован содержимым моего кошелька.

Шутка вышла жалкой. Ноги стали ватными, в животе скрутился ледяной узел. Не страх перед людьми. Страх, чтоникого не будет. Что он просто сошел с ума.

Он двинулся вперед, хрустя ветками. Луч фонаря плясал по корням, выхватывая из темноты коряги. Лес казался мертвым. Ни птиц, ни ветра. Только облачка пара от дыхания.

Координаты вели к просеке ЛЭП, но вместо ржавых опор он увидел стену деревьев. А за ней…

Никита замер.

Посреди поляны, идеально круглой, словно вырезанной циркулем, стоял аппарат.

Это был не инопланетный корабль из фильмов. Это была машина. Функциональная, хищная, пугающе реальная. Вытянутый, граненый корпус из матового темно-серого композита впитывал свет. Никаких обтекаемых форм в стиле ретро-футуризма. Только углы, скошенные плоскости и скрытая агрессия. Технология «стелс», доведенная до абсолюта.

– Твою мать…

– выдохнул Никита.

Он шагнул назад. Инстинкт самосохранения, дремавший в уютном офисе, взвыл сиреной.Беги. Это военные. Секретный прототип. Ты нашел то, за что убивают без суда.

Но ноги не слушались. Взгляд цеплялся за детали. Шероховатая поверхность обшивки, похожая на мелкую чешую. Едва заметные контуры дюз маневровых двигателей, утопленных в корпус. Тонкие, как волоски, линии стыков панелей.

Это создали инженеры. Гениальные, но инженеры. Не магия.

Никита поднял телефон. Точка геолокации пульсировала прямо в центре машины.

Тишину разрезал звук. Глухой, низкочастотный гул, от которого завибрировали зубы. По поверхности объекта прошла рябь. «Чешуйки» обшивки вздыбились, открывая оранжевое свечение внутренних контуров.

Сегменты корпуса в носовой части беззвучно сдвинулись, образуя сложную геометрическую фигуру – диафрагму объектива. Шлюз открылся.

– Идентификация завершена, – голос прозвучал не снаружи, а прямо в черепе. Женский. Спокойный. Идеально модулированный, с едва уловимым синтетическим эхом.

– Приветствую, Наследник. Протокол эвакуации активирован.

Никита выронил телефон. Экран треснул, но он не посмотрел вниз.

– Кто… кто здесь?

– голос сорвался на фальцет.

– Я – ARIA. Автономный Рекурсивный Интеллект-Алгоритм. Бортовой искин крейсера «Эвреон».

Искин. Крейсер. Наследник.

Слова падали в сознание тяжелыми камнями.

– Это… пранк?

– он оглянулся на лес, ища скрытые камеры, дроны, съемочную группу.

– Где вы? Выходите! Это не смешно!

– Вероятность розыгрыша – ноль целых, ноль десятых процента, – бесстрастно отозвался голос.

– Временное окно закрывается. Энергетический след челнока может быть засечен спутниками наблюдения текущей эпохи. Прошу подняться на борт.

Из проема полился мягкий, янтарный свет. Не слепил – приглашал. Внутри виднелся пол из матового пластика и одинокое кресло.

Никита стоял на границе света и тьмы.

Логика кричала: «Нет!». Ловушка. Похищение. Эксперимент.

Но та часть его, которая всю жизнь искаласмысл в хаосе кода, шептала другое. Это шанс. Единственный шанс узнать, что там, за краем карты.

Если он уйдет сейчас, он вернется в свою панельку. Будет писать отчеты. Пить пиво по пятницам. И каждую ночь смотреть в потолок, зная, что отказался от чуда.

Никита сделал шаг. Потом еще один.

Подошвы ботинок коснулись пола челнока. Теплый, слегка пружинящий, как живая плоть.

– Добро пожаловать, Никита Сергеевич, – прошелестел голос.

Проем за спиной беззвучно затянулся.

Никита прижался спиной к стене – теплой, гладкой, вибрирующей – и посмотрел на единственное кресло в центре. Капкан. Но стоять было страшнее.

Он сделал неуверенный шаг и опустился в него. Материал подался, принимая форму тела.

– Что происходит?

– прошептал он.

– Куда мы…

Договорить он не успел. Пол ушел из-под ног.

Ни перегрузки, вдавливающей в кресло. Ни рева двигателей. Мир перевернулся. Желудок подпрыгнул к горлу и завис там. Невесомость.

– Взлет произведен, – сообщила ARIA.

– Инерционные гасители работают на 98% мощности. Вы можете ощущать легкую дезориентацию.

– Легкую?!

– Никита вцепился в подлокотники. Он даже не заметил, как сел. Тело само нашло опору, когда вестибулярный аппарат сошел с ума.

– Мы что, летим?

Вместо ответа стена перед ним стала прозрачной.

Крик застрял в горле.

Леса не было. Москвы не было.

Внизу, в бездонной черноте, расстилался гигантский, светящийся океан огней. Города, дороги, паутина цивилизации. А над ними, закрывая полнеба, висел голубой серп Земли.

– Твою мать…

– выдавил он.

Они были в космосе. За секунды. Без ракеты-носителя, без перегрузок.

– Высота 400 километров. Выходим на геостационарную орбиту, – прокомментировала ARIA, словно объявляла остановку автобуса.

– Расчетное время стыковки с «Эвреоном» – три минуты.

Никита смотрел на Землю. Хрупкая. Тонкая пленка атмосферы, отделяющая жизнь от вакуума. Он столько раз видел это на фото, но реальность ломала психику. Масштаб. Осознание собственной ничтожности.

– «Эвреон»…

– повторил он.

– Что это такое? Откуда вы?

– Крейсер прорыва класса «Искатель». Построен на верфях Марса в 2830 году.

2830 год.

Никита закрыл глаза.Я сплю. Уснул за компом, снится бред. Сейчас зазвонит будильник.

Он ущипнул себя за руку. Больно.

– Мы прибыли из будущего, Никита, – голос ИИ стал мягче.

– В результате… инцидента. Нам нужен капитан. Генетический протокол указал на вас.

– Я сисадмин!

– заорал он, открывая глаза.

– Я чиню принтеры и базы данных! Я не умею управлять звездолетами из будущего!

– Умение – это вопрос загрузки данных, – парировала ARIA.

– Генетика – это вопрос допуска. Корабль не примет никого другого. Вы – Наследник.

Впереди, на фоне звезд, возникла тень.

Сначала просто пятно, закрывающее созвездия. Потом оно обрело форму.

Гигантский вытянутый треугольник. Хищный. Агрессивный. Он висел в пустоте, как древнее морское чудовище. Корпус истерзан. Рваные раны, оплавленный металл, зияющие дыры в броне.

Этот корабль умирал.

– Состояние критическое, – подтвердила его мысли ARIA.

– Энергоядро работает на 12%. Системы жизнеобеспечения – на 40%. Мы дрейфуем. Без капитана протоколы ремонта заблокированы.

Челнок скользнул в открытый ангар в брюхе гиганта. Темнота сомкнулась.

Шлюз открылся с тяжелым вздохом пневматики.

Никита шагнул на палубу. Воздух здесь был другим. Сухим, стерильным, с привкусом озона и чего-то металлического. Крови?

Коридор уходил в бесконечность. Стены покрыты странным материалом – не металл, не пластик, что-то похожее на хитин. Под потолком тускло мерцали аварийные лампы.

– Следуйте за световой индикацией, – на полу зажглась красная дорожка.

Он шел, гул шагов эхом разносился по мертвому кораблю. Холодно. Холод пробирался под куртку, вгрызался в кости. Холод склепа.

– Где экипаж?

– спросил он.

Тишина.

– ARIA? Где люди?

– Экипаж… отсутствует, – пауза микроскопическая, но Никита заметил. ИИ колебался?

– Вы – единственный биологический объект на борту.

Никита остановился.

– Они погибли?

– Данные повреждены. Следуйте на мостик.

Он хотел развернуться и бежать. Назад, в челнок. На Землю. Но челнок не полетит без приказа. Он в ловушке. В консервной банке с призраками и лживым компьютером.

Красная линия привела его к огромным дверям. Они разъехались, открывая круглый зал.

Мостик.

Панорамное окно во всю стену. Земля висела прямо по курсу, огромная и беззащитная.

А в центре зала, на возвышении, стояло Кресло.

Трон из кости и черного стекла. Спинка напоминала позвоночник. От подлокотников тянулись кабели, уходящие в пол.

– Прошу занять место, Капитан, – голос ARIA теперь звучал из всех динамиков. Громко. Властно.

– Нет.

Никита попятился.

– Я не сяду в эту штуку. Это… это выглядит как электрический стул.

– Это интерфейс прямого нейронного сопряжения. Единственный способ снять блокировку с ядра. Никита, у нас нет времени. Орбита нестабильна. Если мы не запустим маршевые двигатели, через шесть часов корабль войдет в атмосферу и сгорит. Вместе с вами. И, вероятно, обломки накроют Восточную Европу.

Шантаж. Чистый, дистиллированный шантаж.

– Ты блефуешь.

– Отрицательно. Челнок не покинет крейсер без прямого приказа капитана. А приказ можете отдать только вы. После активации. Мы в логическом тупике, Никита Ковалёв. И выход из него – в кресле капитана.

Он вздохнул, чувствуя, как рациональные доводы разбиваются о железную целесообразность ИИ. Медленно, словно ступая на тонкий лёд, он подошёл к креслу и, не глядя, резко опустился в него.

Кресло тут же ожило. Мягкий материал обхватил плечи, поясницу, ноги. Зафиксировал. Подлокотники стали теплыми, почти горячими.

– Расслабьте руки, – скомандовала ARIA.

– Инициирую биометрическое сопряжение.

Поверхность подлокотников изменилась. Она стала вязкой, обволакивая кисти рук, просачиваясь сквозь пальцы. Никита дернулся, пытаясь вырваться, но материал держал крепко.

В ладонях запульсировало. Не больно, но странно. Словно тысячи микроскопических иголок покалывали кожу, считывая пульс, температуру, состав крови.

А потом пришел холод.

Он поднялся от рук к плечам, ударил в основание черепа.

Вспышка.

Не было ни света, ни туннеля. Просто реальность вдруг расширилась.

Это было похоже на подключение к гигабитному каналу после модема 90-х. Поток данных хлынул в сознание, минуя глаза и уши.

Схемы. Чертежи. Карты звездного неба. Коды доступа. Протоколы.

Никита судорожно вздохнул. Он перестал чувствовать свое тело. Он стал частью корабля. Онпочувствовал пробоину в секторе 7 как ноющую рану в боку. Почувствовал голод реактора как пустоту в желудке. Почувствовал холод вакуума на обшивке как озноб.

– Генетическое совпадение подтверждено, – голос ARIA звучал теперь не в ушах, а в мыслях.

– Доступ уровня «Альфа» предоставлен. Приветствую, Дмитрий… ошибка… Никита.

Боль отступила так же резко, как и пришла.

Никита открыл глаза.

Мир изменился.

Он видел не просто зал. Поверх реальности накладывались слои данных. Состояние воздуха (кислород 19%, CO2 повышен). Температура. Энергопотребление. Он виделкод этого мира.

– Охренеть…

– прошептал он.

Он посмотрел на свои руки. Они дрожали.

– Системы активированы, – отрапортовала ARIA.

– Стабилизация орбиты запущена. Мы живы, Капитан.

Никита откинулся на спинку трона. Голова кружилась, но страх ушел. На его место пришло странное, пьянящее чувство власти. Он чувствовал этот корабль как свое тело. Он мог пошевелить закрылками так же легко, как пальцем.

– ARIA?

– тихо позвал он.

– Я здесь, Капитан.

– Что теперь? Какая у меня задача?

– Ваша основная задача – принять командование «Эвреоном». Но доступ к полной информации о миссии, архивам и системам вооружения будет открываться поэтапно, по мере вашей интеграции и обучения. Протокол требует сначала убедиться в вашей физической и психологической готовности, а также в освоении вами базовых функций управления. Поэтому сейчас ваша первая задача – ознакомиться с кораблем и пройти полное медицинское обследование. Предлагаю начать с экскурсии по ключевым отсекам.

ГЛАВА 3. ДОМ, КОТОРОГО НЕ БЫЛО

Никита молча переваривал слова ARIA. Поэтапный доступ. Обучение. Медицинское обследование. Это звучало как вступление в должность стажера в аду. Часть его хотела протестовать, требовать рут-права здесь и сейчас, но аналитический ум понимал логику машины. Он был «альфа-версией» капитана. Сырым билдом, который нужно пропатчить, прежде чем выпускать в прод.

– Ладно, – произнес он, отрываясь от вида Земли, гипнотизирующей своей беззащитностью.

– Экскурсия так экскурсия. Веди.

На полу мостика зажглась тонкая красная линия, указывающая путь во тьму коридоров.

Они покинули мостик. Освещение было неровным: где-то панели сияли стерильной белизной, где-то мигали аварийные стробоскопы, превращая тени в дерганых призраков.

– Жилой сектор, – объявила ARIA, когда они вошли в длинный коридор с рядом дверей. На каждой – голографическая табличка.

«Д. Ковалёв». «А. Вэй». «Л. Морозова».

Имена светились тускло, как эпитафии.

– Каюты экипажа, – пояснила ARIA.

– Десять человек штатного расписания. Каждая каюта автономна.

Никита остановился перед дверью с фамилией «Ковалёв». Она была приоткрыта. Он толкнул створку и замер.

В отличие от мертвых коридоров, это место дышало жизнью. На заправленной с военной педантичностью койке лежал планшет. Экран погас, кажется, секунду назад. На столе – чашка с недопитым кофе (или что они там пили в будущем), на дне которого засох темный осадок. Рядом – рамка с застывшей голограммой: улыбающаяся женщина и мальчик лет пяти на фоне марсианских куполов.

Это было хуже, чем пустота. Это былопрерванное мгновение. Ощущение, что хозяин вышел на минуту и сейчас вернется.

– Где он?

– тихо спросил Никита.

– Мой потомок. Дмитрий.

– Данные засекречены до уровня доступа «Бета», – бесстрастно ответила ARIA.

– Но я могу сообщить, что капитан Ковалёв покинул корабль добровольно.

– Добровольно бросил боевой крейсер?

– У него была миссия.

Никита провел пальцем по столу. Пыли не было. Нанороботы-уборщики работали исправно, стирая следы времени, но не могли стереть ощущение потери.

– Идем дальше, – он резко развернулся и вышел. Стало физически тяжело находиться в этом мавзолее.

Следующим пунктом был медотсек. Стерильный, белый, пахнущий озоном и спиртом. Вдоль стен стояли капсулы, похожие на стеклянные гробы.

– Автодиагносты, – прокомментировала ARIA.

– Способны на молекулярную реконфигурацию тканей.

– Звучит как «мы разберем вас на атомы и соберем заново, если повезет», – буркнул Никита.

– Эффективность 99.8%. Погрешность в пределах статистической нормы.

И, наконец, Инженерный.

Здесь тишину сменил низкий гул – вибрация, которая ощущалась не ушами, а диафрагмой. Воздух наэлектризован. В центре огромного зала, опутанного трубами и кабелями, пульсировал шар чистой энергии. Он был заключен в магнитную ловушку, но казалось, что он вот-вот вырвется.

– Реактор аннигиляции, – представила ARIA.

– Сердце корабля. Работает на 12% мощности.

Никита смотрел на это рукотворное солнце. Вчера он чинил базу данных биллинга. Сегодня он стоит в метре от силы, способной сжечь Москву.

– Все это… оно мое?

– спросил он, чувствуя абсурдность вопроса.

– Вы – Наследник. Вы – ключ. Без вас этот корабль – просто дорогой металлолом на орбите.

Никита прислонился к холодной переборке. Голова кружилась.

– Я просто хочу есть, – неожиданно для себя сказал он.

– И спать.

– Разумное решение. Протокол адаптации требует восстановления ресурсов. Прошу в кают-компанию.

Кают-компания напоминала столовую в модном IT-офисе, только без людей и запаха кофе. Пустые столы, гладкие поверхности.

– Синтезатор пищи перед вами, – подсказала ARIA.

Никита подошел к нише в стене. Одна кнопка. Ни меню, ни картинок.

– И как это работает? Мне нужно представить еду?

– Просто нажмите. Базовый алгоритм сгенерирует оптимальный рацион.

Он нажал.

В нише материализовалась серая миска, наполненная бежевой субстанцией. Выглядело это как строительная замазка.

Никита с сомнением взял ложку. Попробовал.

Никак.

Абсолютно никак. Теплая, вязкая масса без вкуса и запаха.

– Это что, шутка?

– спросил он, с трудом проглотив комок.

– Это сбалансированный протеиново-витаминный комплекс. 800 килокалорий. Полный набор микроэлементов.

– Это на вкус как картон, размоченный в воде.

– Вкус – это субъективная иллюзия мозга. Питательная ценность – объективная реальность.

Никита вздохнул и продолжил есть. Он был слишком голоден, чтобы спорить с философией машины.

Следующие два дня превратились в день сурка. Сон в чужой каюте (он так и не решился занять каюту Дмитрия, выбрав гостевую). Изучение схем корабля на планшете. И эта проклятая каша. Утром, днем и вечером.

Он пытался экспериментировать. Нажимал кнопку дважды. Удерживал ее. Ругался. Но результат был неизменен: серая миска, бежевая жижа.

На третий день, сидя перед очередной порцией «объективной реальности», он не выдержал.

– Знаешь, ARIA, – сказал он, глядя в потолок.

– Человечество изобрело FTL-двигатели, искусственный интеллект и наномедицину. Но почему вы разучились делать нормальную еду?

– Мы не разучились, – бесстрастно ответила ARIA.

– Архив синтезатора содержит 1.2 миллиона рецептов. От стейка рибай до марсианского мха в кляре.

Никита выронил ложку. Она звякнула о край миски.

– Что?

– Вы не задали параметры, – в голосе ИИ не было издевки, только чистая логика.

– При отсутствии голосовой команды генерируется базовый рацион выживания. Вы могли просто попросить.

Никита почувствовал, как у него дергается глаз. Три дня. Три дня он давился замазкой, потому что думал, что это суровые будни будущего.

– Ты… ты наблюдала?

– Я собирала данные о вашей стрессоустойчивости. Ваша способность к смирению оценена как «высокая».

Он начал смеяться. Сначала тихо, потом в голос, до слез. Это был нервный смех человека, который понял, что его троллит собственный звездолет.

– Ладно, – выдохнул он, вытирая глаза.

– Ладно. Один-ноль в твою пользу. ARIA?

– Да, Капитан?

– Пиццу. Пепперони. Двойную. И колу. Холодную, с пузырьками, чтобы нос щипало.

– Предупреждение: запасы биомассы критически низкие. Доступен только аварийный резерв НЗ, – голос ARIA был бесстрастным, но цифры красным мигнули на периферии зрения.

– Использование стратегического запаса для синтеза рекреационных продуктов нерационально.

– Я сейчас сойду с ума от твоей каши, – отрезал Никита.

– А сумасшедший капитан – это еще более нерационально. Делай. Я пополню запасы. Обещаю.

В нише что-то жужжало. Через секунду там дымился круг теста с расплавленным сыром и кружочками колбасы. Запах был таким, что у Никиты закружилась голова.

– Приятного аппетита. Резерв биомассы: 14%, – сказала ARIA. И Никите показалось, что он услышал в ее голосе тень укоризны.

Пицца стала поворотным моментом. Никита перестал чувствовать себя гостем или пленником. Он начал обживаться.

– Пора заняться делом, – сказал он на следующее утро, входя на мостик. Теперь он шел уверенно, не шарахаясь от теней.

– Хватит есть и спать. Ты говорила про обучение.

– Подтверждаю. Базовый курс пилотирования. Займите кресло.

Никита сел. Кресло привычно обняло его, подключившись к нейроинтерфейсу через ладони. Ощущение потока данных уже не пугало, а вызывало странный зуд в пальцах – желание прикоснуться к системе.

Перед ним развернулась голограмма: схематичный «Эвреон» в сетке координат.

– Задача: разворот по вектору Z на 180 градусов, – скомандовала ARIA.

– Используйте мысленный импульс. Представьте движение.

Никита закрыл глаза.Разворот.

Корабль на голограмме дернулся, как припадочный, и закрутился волчком. Реальный «Эвреон» дрогнул, палуба ушла из-под ног.

– Сброс!

– рявкнула ARIA.

– Вы перегрузили маневровые дюзы на 400%. Мы не в аркаде, Капитан. Здесь есть инерция.

– Я пытаюсь!

– огрызнулся Никита, вытирая пот со лба.

– Это сложнее, чем кажется.

– Не давите. Не приказывайте кораблю.Будьте кораблем. Ваши нервы – это его кабели. Ваши мысли – это его процессор.

Никита выдохнул. Расслабил руки.Я – это он.

Он представил, как поворачивает не огромную махину, а собственное тело во сне. Легко. Плавно.

Голограмма медленно, грациозно начала разворот. Звезды за панорамным окном поплыли в величественном танце.

– Векторная тяга 0.5%. Идеально, – прокомментировала ARIA.

– У вас есть предрасположенность. Гены не врут.

Никита открыл глаза. Он улыбался. Это было пьянящее чувство. Он управлял левиафаном силой мысли.

– Что дальше?

– спросил он с азартом.

– Дальше – медосмотр.

Улыбка сползла с лица Никиты.

– Обязательно? Я чувствую себя отлично.

– Ваши показатели говорят об обратном. Уровень кортизола повышен. Дефицит железа. И, судя по биометрии, начинающийся кариес на шестерке слева. Протокол требует полной боеготовности. В медотсек.

Медотсек встретил его холодом и блеском инструментов.

– Ложитесь в диагностический модуль, – ARIA подсветила центральную капсулу.

Никита с опаской посмотрел на стеклянный гроб.

– Крышка обязательно должна закрываться? У меня клаустрофобия.

– Легкая форма. Я учту. Крышка останется прозрачной.

Он лег. Жесткое ложе тут же стало мягким, принимая форму спины. Над лицом нависли манипуляторы.

– Расслабьтесь. Это не больно.

– Так всегда говорят перед тем, как сделать больно.

– Я не дантист из районной поликлиники, Никита. Я – вершина эволюции медицинской техники.

Что-то кольнуло в шею. Мир поплыл.

– Ввожу наноботов-репараторов, – голос ARIA звучал словно сквозь вату.

– Коррекция зрения… Устранение микротравм… Очистка сосудов…

Никита чувствовал, как внутри него бегают миллионы крошечных мурашек. Это было странно, щекотно, но не неприятно. Словно его тело пересобирали заново, смазывая каждый сустав, подтягивая каждый болтик.

– Процедура завершена, – буднично сообщила ARIA.

Фиксаторы разжались. Никита сел, ощупывая себя.

– И все?

– Нет, не все.

– Голос ARIA изменился. Стал жестче.

– Терапевтическая часть завершена. Теперь – хирургическая.

Манипуляторы над головой Никиты сменили насадки. Вместо мягких сканеров появились тонкие, хищные иглы и что-то, напоминающее лазерный бур.

– Эй, – Никита попытался сесть, но фиксаторы держали его намертво.

– Какая еще хирургическая? Мы не договаривались!

– Анализ вашей нейроактивности при первом подключении показал критическую задержку сигнала. 240 миллисекунд. Это недопустимо для боевого пилотирования. Пока сигнал идет от вашего мозга к рукам, а от рук к интерфейсу кресла, нас успеют уничтожить трижды.

– И что ты предлагаешь?

– холодея спросил он.

– Прямое подключение. Нейрошунт класса «Цербер». Вживляется в сосцевидный отросток височной кости. Подключается к слуховому нерву и коре головного мозга. Задержка сигнала – 0.02 миллисекунды.

Никита дернулся, но ремни лишь скрипнули.

– Нет! Ни за что! Я не дам сверлить себе череп! Я не киборг! Я человек!

– Вы – Капитан, – отрезала ARIA.

– А Капитан без связи с кораблем – это пассажир. Никита, послушайте меня. Там, откуда я пришла, скорость реакции решает все. Если мы встретим врага… а мы его встретим… вы умрете раньше, чем успеете подумать о маневре уклонения. Шунт – это не прихоть. Это условие выживания.

– Я не хочу железку в голове!

– заорал он.

– Это… это навсегда!

– Это обратимо. Но вы не захотите его снимать. Поверьте.

– Я не верю! Отпусти меня!

– Протокол безопасности "Омега": принудительная модификация оператора в случае угрозы миссии. Простите, Никита. Вам будет больно только секунду.

Лазерный бур взвыл. Тонкий, пронзительный звук, от которого заныли зубы.

– Стой! ARIA! Нет!!!

Он зажмурился, ожидая боли.В висок ударило холодом. Словно к коже приложили кусок сухого льда. Потом – резкий щелчок, отдавшийся внутри черепа, как выстрел стартового пистолета в пустой комнате.И мир взорвался белым шумом.

Он не кричал. Он просто не мог вдохнуть. Боль была не физической – это был шок от вторжения. Чужеродное присутствие в голове. Холодное, металлическое, чужое.Оно разворачивалось внутри мозга, пуская щупальца в нейроны.

– Интеграция 20%…

– голос ARIA теперь звучал не из динамиков. Он звучалвнутри его мыслей. Громкий, чистый, объемный.

– 50%… Калибровка зрительного нерва.

– 80%… Синхронизация с тактическим ядром.

– 100%. Установка завершена.

Никита судорожно вдохнул воздух. Фиксаторы разжались.Он сел, схватившись рукой за висок. За правым ухом, чуть выше мочки, пальцы нащупали гладкий, теплый металл. Небольшой порт, утопленный в кожу. Ни крови, ни швов.

– Ты…

– прохрипел он.

– Ты сделала это без моего согласия.

– Согласие иррелевантно, когда речь идет о выживании, – ответила она.

– Откройте глаза, Капитан. Посмотрите.

Он открыл глаза.И забыл, как дышать.

Раньше он видел медотсек. Стены, приборы, свет.Теперь он виделсуть.Поверх реальности плыли потоки данных. Полупрозрачные, ненавязчивые, но вездесущие. Он посмотрел на капсулу – и увидел её температуру, энергопотребление, износ деталей. Он посмотрел на дверь – и увидел схему замка.Он "услышал" корабль. Не ушами. Он чувствовал вибрацию реактора где-то в подкорке. Чувствовал ток в кабелях, как ток крови в венах.

Это было не как смотреть на экран. Это было какпрозреть после слепоты.

– Охренеть…

– прошептал он. Голос дрожал.

– Задержка сигнала – 0.018 миллисекунд, – с ноткой гордости произнесла ARIA.

– Добро пожаловать в реальный мир, Никита.

Он встал. Головокружения не было. Наоборот, координация стала абсолютной. Он точно знал, где находится его тело в пространстве до миллиметра.

– Я все еще злюсь на тебя, – сказал он, но в голосе уже не было той ярости. Было восхищение.

– Я знаю. Уровень вашей агрессии снизился на 74%. Теперь вы видите смысл.

– Гастрит устранен, кариес удален, шунт вживлен…

– перечислил он.

– Что дальше? Заменишь мне руку на плазменную пушку?

– Пока нет. Ваши биологические манипуляторы вполне функциональны. А теперь – отдыхать. Мозгу нужно время на адаптацию к новому потоку данных.

Никита спрыгнул с кушетки. Он потянулся, чувствуя, как хрустнули позвонки, встав на место. Он был здоров. И он был… больше, чем человек.

– Завтра так завтра, – сказал он, направляясь к выходу.

– Но сначала – еще пиццы. Я должен отпраздновать свое исцеление.

– Только без фанатизма, Капитан. Я только что починила ваш желудок. Не сломайте его снова.

Дверь медотсека закрылась за ним с тихим шелестом. Никита шел по коридору своего нового дома, и гул корабля больше не казался ему чужим. Это был звук работающего механизма. И теперь он был его частью.

ГЛАВА 4. ГОЛОСА ПРОШЛОГО

Следующая неделя слилась в бесконечный цикл симуляций, кофеина и боли в мышцах, о существовании которых Никита раньше даже не подозревал.

Никита просыпался, пил синтетический кофе (который с каждым днем становился больше похож на настоящий, или это он забывал вкус настоящего?), шел на мостик и садился в кресло. ARIA не давала спуску. Она гоняла его по сценариям, от которых сводило скулы.

Отражение микрометеоритных атак. Маневрирование в гравитационном колодце нейтронной звезды. Стыковка в условиях отказа двигателей.

Особенно запомнился вторник.

– Симуляция 412. Сценарий: «Засада в поясе астероидов», – объявила ARIA.

Мир мостика растворился, сменившись хаосом каменных глыб. Радар «Эвреона» молчал, но Никита знал: они там. Три легких корвета пиратов.

– Вижу тепловой след за объектом Альфа-9, – пробормотал он, выводя щиты на правый борт.

– Давай, вылезай…

Корвет выскочил не справа. Он ударил сверху, из «мертвой зоны» сенсоров. Плазменный залп прошил щиты, как бумагу.

– Разгерметизация жилого отсека!

– взвыла сирена.

– Отказ маршевых двигателей!

Никита действовал на рефлексах. Не пилота, а сисадмина.Если система виснет – изолируй процесс. Он попытался перебросить энергию с жизнеобеспечения на пушки, чтобы дать ответный залп.

– Ошибка!

– голос ARIA был ледяным.

– Блокировка протокола безопасности. Вы не можете отключить воздух экипажу ради выстрела.

– Да их там нет!

– заорал Никита, долбя по сенсорам.

– Это симуляция!

Пока он спорил с компьютером, второй корвет разнес мостик.

Тьма. Красная надпись: «ЭКИПАЖ ПОГИБ. ПРИЧИНА: ОШИБКА КАПИТАНА».

Никита сорвал с головы нейрообруч и швырнул его на пол.

– Черт бы тебя побрал!

– выдохнул он, тяжело дыша.

– Я пытался спасти корабль!

– Вы пытались выиграть, – спокойно заметила ARIA, проецируясь рядом.

– А ваша задача – защищать. Вы мыслите как одиночка, Никита. Как хакер, который готов положить сервер, чтобы убить вирус. Но вы – капитан. Люди – не расходный материал.

Никита долго молчал, глядя на свои дрожащие руки. Она была права. Он все еще играл в Doom, где есть аптечки и сохранения. А здесь цена ошибки – жизнь.

Но с каждым разом он жил дольше. Пальцы запоминали микроскопические движения, необходимые для управления щитами. Мозг учился видеть тактическую карту не как набор символов, а как трехмерное поле боя, где каждый вектор имеет значение.

На седьмой день он прошел тот самый сценарий с астероидами. Не стал стрелять. Использовал гравитационный захват, швырнул астероид в путь корветов и ушел в тень под прикрытием пылевого облака.

– Эффективность 94%, – констатировала ARIA.

– Вы готовы к следующему этапу.

Никита откинулся в кресле, вытирая пот со лба. Чувствовал себя победителем, но вкус победы был странным. Стерильным.

– Это все игра, – сказал он, глядя на голограмму целого и невредимого корабля.

– Я просто научился нажимать правильные кнопки в правильное время. Но я не знаю этот корабль. Не знаю людей, которые здесь жили. Чувствую себя… квартирантом.

– Квартирантом?

– переспросила ARIA.

– Тем, кто живет в чужой квартире и боится трогать вещи хозяев. Я сплю в гостевой каюте. Я ем из их посуды. Но я не знаю, кто они.

Никита встал и подошел к панорамному окну. Земля висела там же, где и всегда, – равнодушная голубая сфера.

– Я хочу знать, что случилось, ARIA. Не сухую сводку «инцидент». Я хочу видеть, как они жили. И как они исчезли.

ИИ молчал дольше обычного.

– Вы запрашиваете доступ к «Черному ящику» экипажа. Личные логи. Психологические профили. Предсмертные записи.

– Да.

– Это может травмировать вашу психику, Капитан. Вы не готовы.

– Я только что уничтожил три эсминца в симуляции. Я готов.

– Уничтожать корабли проще, чем смотреть в глаза мертвецам.

– Открой архив, ARIA. Это приказ.

Свет на мостике мигнул, переключаясь в режим просмотра.

– Исполняю. Добро пожаловать в Мнемотеку.

Мнемотека находилась не в отдельной комнате, а прямо здесь, в его голове. ARIA загрузила интерфейс архива напрямую в нейрошунт.

Реальность мостика растворилась. Никита оказался в пустоте, заполненной тысячами светящихся сфер. Каждая сфера – воспоминание. Голос. Лицо. Смех. Плач.

– Сортировка по хронологии, – скомандовал он.

– Обратный отсчет от момента Инцидента.

Сферы перестроились, образуя спираль времени.

– Запись капитанского журнала. Дмитрий Ковалёв. Три дня до контакта.

Перед Никитой возник его предок. Он сидел в том же кресле, но выглядел иначе. Старше. Жестче. На висках седина, в глазах – усталость человека, который не спал неделю. Но в уголках губ пряталась та же ироничная усмешка, которую Никита видел в зеркале.

«Майя притащила в биодом настоящую гитару. Где она ее прятала – загадка. Весь вечер пели старые песни. Юри пытался подыгрывать на синтезаторе, но выходило паршиво. Лена смеялась так, что у нее тушь потекла. Хороший был вечер. Спокойный. Слишком спокойный. У меня дурное предчувствие. Сенсоры дальнего радиуса молчат, но я чувствую… давление. Как перед грозой на Марсе, когда воздух пахнет озоном и пылью».

Изображение дернулось и сменилось.

Теперь это была кают-компания. Та самая, где Никита ел пиццу. Но сейчас здесь было людно.

Рыжеволосая женщина (Майя, главный инженер) смеялась, кидая в молодого парня (Юри, навигатор) кусочком хлеба.

– Ты опять сбил калибровку, криворукий! Мы вышли в парсеке от точки назначения!

– Это называется «творческая навигация», Майя! Я срезал путь!

– Ты срезал мне нервы!

Они были живыми. Шутили, флиртовали, ругались. Не знали, что через три дня их не станет. Никита чувствовал их эмоции через интерфейс – тепло, раздражение, симпатию. Интимнее, чем подглядывать в замочную скважину.

– Следующая запись. Момент контакта.

Сцена сменилась.

Мостик. Боевая тревога, но странная. Тихая. Никто не бегал, не кричал. Люди сидели на своих местах, вцепившись в пульты, и смотрели на главный экран.

Там, в багровом сумраке чужой звезды, разворачивалась Тьма. Она не стреляла. Она простобыла. И от ее присутствия пространство шло рябью, как вода от камня.

– ARIA… что это?

– прошептал старпом.

– Я не могу классифицировать феномен.

Удар.

Без звука. Без взрыва. Просто реальность вокруг них дрогнула.

Изображение подернулось белым шумом. Помехи поглотили мостик, превратив его в хаос пикселей. Никита услышал лишь короткий, сдавленный вздох, а потом наступила тишина.

Запись моргнула и восстановилась.

Мостик был пуст. Кресла экипажа – пусты. Пульты мерцали аварийными огнями, но за ними никого не было.

Дмитрий Ковалёв медленно поднимался с пола. Держался за голову, словно после контузии.

– ARIA… – прохрипел он.

– Капитан. Вы в сознании. Зафиксировано темпоральное смещение.

Дмитрий огляделся. Взгляд метался от одного пустого кресла к другому.

– Экипаж?

Тишина.

– …отсутствует. Биосигнатуры не обнаружены.

Никита почувствовал ужас своего предка. Ужас человека, который проснулся в могиле. Дмитрий не видел, как они исчезли. Он просто остался один. В чужом времени.

Дмитрий посмотрел на свои руки. Они начали светиться, теряя очертания.

– Я понял. Меня не стирает. Меня множит. Как ошибку в коде.

Он шагнул к пульту, но пальцы прошли сквозь панель. Его фигура двоилась, троилась, накладываясь сама на себя. Одна версия Дмитрия тянулась к пульту, другая сжимала голову руками, третья смотрела в пустоту.

– ARIA… Протокол 77-Дельта… Найти генетически совместимого предка.

Он поднял глаза. И посмотрел прямо в камеру. Прямо в глаза Никите сквозь сотни лет.

«Эвреон» не уничтожен. Враг не убивает – он разделяет. Экипаж жив, я чувствую это. ARIA, найди его. Найди того, кто сможет закончить начатое.

Его фигура пошла рябью, распалась на три призрачных силуэты и исчезла.

Тишина.

Запись оборвалась.

Никита вынырнул из архива, хватая ртом воздух. Лежал на полу мостика, сжимая голову руками. Его трясло.

– Что… что это было?

– прохрипел он.

– Темпоральный сдвиг, – голос ARIA был тихим.

– Капитан Ковалёв приказал активировать экспериментальный привод в момент пробоя метрики. Это вызвало резонанс. Корабль выбросило из того времени… и из того места.

– А экипаж?

– Они не перенесли переход. Их биологические оболочки дестабилизировались.

– Они умерли?

– Нет. Смерть – это прекращение функций. Они… рассеялись. Их сознания были вырваны из тел и впечатаны в структуру корабля. Или в структуру той аномалии. Я не знаю.

Никита медленно поднялся. Ноги дрожали.

– Ты хочешь сказать, что они… призраки?

– Я хочу сказать, что мы не одни на этом корабле, Капитан. Иногда я слышу их. В шуме реактора. В колебаниях энергосети. Они здесь. Но они не могут вернуться.

Никита покинул мостик. Нужно пройтись. Коснуться чего-то реального.

Ноги сами принесли его к каюте Дмитрия. Дверь открылась с тихим шелестом.

Здесь все было так же, как в первый день. Застывшее время. Никита подошел к столу. Взял в руки рамку с голограммой. Женщина и ребенок. Лена и… как его звали?

Он перевернул рамку. На задней стороне маркером было написано: «Мишка, 5 лет. Марс-Сити».

Мишка. Его пра-пра-правнук.

Никита поставил рамку на место. Рядом лежала книга. Настоящая, бумажная книга, редкость для 29-го века. «Одиссея капитана Блада». Страницы зачитаны до дыр.

Он открыл ее. На форзаце размашистым почерком Дмитрия было написано:«Удача любит смелых, но выживают подготовленные».

Никита закрыл книгу. Понял. Дмитрий не был самоубийцей. Он был игроком, который сделал ставку ва-банк. Пожертвовал собой, чтобы сохранить корабль. Чтобы сохранить этот шанс.

Никита вернулся на мостик. Теперь он смотрел на кресло иначе. Это был не трон. Это был пост боевого дежурства. И место казни его предка.

– Кто это был, ARIA? С кем мы воевали?

– Данных недостаточно для классификации, – ответила ARIA.

– Это не корабль и не биологический вид. Это аномалия, которая нарушает законы физики. Мы называем это «Враг».

– И он где-то там?

– Никита кивнул на звезды.

– Темпоральный прыжок оставил след. Рябь в пространстве. Если Враг может отслеживать такие возмущения, то он найдет нас. Даже здесь, в прошлом.

Никита посмотрел на свои руки. Руки, которые только что научились управлять щитами.

– Значит, это не просто экскурсия, – сказал он.

– Мы готовимся к войне.

– Да, Капитан. Мы готовимся к войне, которую проиграли в будущем. Чтобы выиграть её в настоящем.

– Чему мне нужно научиться, чтобы убить Это?

– спросил он.

– Всему, – ответила ARIA.

– И еще немного больше.

– Тогда хватит болтать. Загружай следующий сценарий. «Бой в условиях темпоральной нестабильности».

– Вы уверены? Уровень стресса будет критическим.

– Я видел, как они исчезли, ARIA. Страшнее уже не будет. Загружай.

Мир вокруг моргнул и превратился в поле боя. Но теперь Никита не просто играл. Он мстил.

ГЛАВА 5. ПРОГУЛКА ПО ЛУНЕ

Капитанское кресло больше не казалось троном. Теперь это было рабочее место. Эргономичное, жесткое, функциональное.

Никита положил ладони на сенсорные панели. Прохладный композит потеплел, отзываясь на прикосновение. Нейрошунт на затылке – виртуальная фантомная щекотка – активировался, связывая нервную систему с ядром корабля.

Перед ним, на панорамном экране, висела Земля. Голубой мраморный шар, равнодушный к тому, что один из его сыновей собирается угнать самый мощный корабль в истории.

– Готовность номер один, Капитан, – голос ARIA звучал деловито.

– Реактор в номинале. Полевые катушки стабилизированы. Вектор тяги рассчитан.

– Готов, – ответил Никита. Голос не дрогнул. Симуляции выбили из него страх, заменив его на холодную сосредоточенность.

– ARIA, это не симулятор. Ошибки здесь настоящие.

– Ошибки – это данные для обучения. Но я верю в твои навыки. Ты справишься.

Он глубоко вздохнул.

– Начать маневр. Курс – на Луну.

«Эвреон» ожил. Ни рева, ни вибрации. Лишь легкое смещение гравитации, когда инерционные гасители компенсировали ускорение. Никитапочувствовал это смещение не вестибулярным аппаратом, а всем телом, подключенным к кораблю. Ощутил массу крейсера – миллионы тонн металла и композитов, сдвинувшихся с места по его воле.

Звезды за иллюминатором растянулись в тонкие нити.

– Расчетное время прибытия: 3 часа 17 минут, – сообщила ARIA.

Никита хмыкнул. Три часа. «Аполлоны» летели трое суток. Он обгонял историю на световые годы.

По мере удаления Земля уменьшалась. Континенты сливались в пятна, облака превращались в единую белую вуаль. Никита смотрел на планету и чувствовал отчуждение. Там, внизу, остались ипотека, дедлайны, пробки и Юра с упавшим биллингом. Все это казалось мелким, незначительным. Он смотрел на свой дом с дистанции бога, и этот взгляд менял все.

– Мы пересекли геостационарную орбиту, – доложила ARIA.

– Все земные спутники позади. Мы в глубоком космосе.

– Впереди океан, – прошептал Никита.

– И мы только учимся в нем плавать.

Полет проходил в тишине. Никита не отходил от пультов, контролируя каждый параметр. Температура реактора, напряжение на эмиттерах щита, микрокоррекции курса. Ему не нужно было это делать – ARIA справилась бы сама, – но ему нужно былочувствовать корабль. Знать, что он держит поводья.

Луна появилась внезапно.

Она не висела в небе, как фонарь. Она былаздесь. Огромная, серая, изрытая оспой кратеров. Мертвый камень, висящий в пустоте, освещенный жестким, нефильтрованным солнечным светом. Тени здесь были черными, как чернила, а свет – белым, как магний.

Никита аккуратно снизил тягу, позволяя гравитации захватить корабль.

– Маневр торможения. Выход на орбиту.

«Эвреон» лег на курс в ста километрах над поверхностью. Внизу проносились Море Спокойствия, Океан Бурь, кратер Коперник. Абсолютная, застывшая смерть. И абсолютная красота.

– ARIA, – его голос прозвучал тихо.

– Найди координаты посадки «Аполлона-11».

– Выполняю. Море Спокойствия. Координаты определены.

Корабль скорректировал орбиту. На экране вспыхнула рамка увеличения.

Картинка приблизилась. Сначала просто серая пустыня. Потом появились детали.

Тень. Маленькая, угловатая тень.

Посадочная ступень «Орла». Металлический паук, брошенный в пыли полвека назад. Рядом – поваленный флаг. И следы. Цепочка следов, которые не сотрет ветер, потому что здесь нет ветра. Они будут здесь вечно. Или пока не погаснет Солнце.

– ARIA, – попросил Никита.

– Дай мне звук. Запись переговоров. Синхронизируй с видео.

Тишину мостика разорвал треск помех. А потом сквозь шум пробился голос. Далекий, искаженный расстоянием и временем, но живой.

«Хьюстон, здесь База Спокойствия. Орел сел».

Никита закрыл глаза. Слышал, как учащается дыхание Армстронга. Слышал напряжение в голосе диспетчера.

«Поняли вас, Спокойствие. Вы прижали парней к земле. Мы тут все посинели. Теперь мы снова дышим. Спасибо огромное».

Он открыл глаза и посмотрел на крошечную точку внизу. Двое парней в консервной банке, с компьютером слабее калькулятора, спустились в эту бездну.

– Они сделали это, – прошептал он.

– Они действительно это сделали.

– Вероятность успеха миссии составляла 43%, – бесстрастно заметила ARIA.

– По современным стандартам безопасности это было самоубийство.

– Это был подвиг.

Он чувствовал себя мостом. Мостом между теми следами в пыли и термоядерным реактором за спиной. Он был продолжением их шага. Те люди, в своих неуклюжих скафандрах, смотрели на звезды и мечтали о таком корабле, как «Эвреон». И вот он здесь.

– Спасибо, ARIA. Идем дальше. У нас есть работа. Мы должны быть достойны их риска.

Созерцание закончилось. Началась рутина.

– Капитан, согласно протоколу, мы должны использовать выход на орбиту для пополнения ресурсов. Нам нужен реголит.

– Лунная пыль? Зачем?

– Гелий-3 для реактора. Титан и кремний для нанофабрикаторов. У нас есть микроповреждения обшивки, которые нужно устранить.

На голограмме подсветились красные зоны на носу корабля. Следы столкновений с микрометеоритами за месяцы дрейфа.

– Добыча реголита, – Никита открыл меню промышленных систем.

– Звучит как работа для шахтера, а не для капитана.

– Капитан должен уметь все. Активируйте дронов.

Никита очертил на карте зону добычи. Выбрал кратер с высоким содержанием титана, сверяясь со спектральным анализом.

– Запуск.

Из брюха «Эвреона» выскользнули шесть черных дисков. Дроны-сборщики. Они устремились вниз, к серой равнине.

На экране появилась картинка с камер дронов. Лунный грунт приближался с пугающей скоростью. Удар, облако пыли, буры вгрызаются в породу.

Никита переключился на ручное управление ведущим дроном. Ему хотелось почувствовать поверхность.

Он положил руки на контроллеры. Обратная связь передала вибрацию бура. Чувствовал, как металл вгрызается в камень, как дрожит корпус дрона от напряжения. Странное чувство – копать Луну, сидя в кресле на орбите.

– Грунт плотный, – прокомментировал он.

– Увеличиваю мощность бура на 15%.

– Принято. Следите за температурой привода. В вакууме теплоотвод затруднен.

– Вижу.

Никита следил за телеметрией. Температура буров ползла вверх, но оставалась в зеленой зоне. Заполнение контейнеров шло стабильно. Напоминало управление сервером под нагрузкой. Балансировка ресурсов, контроль потоков, охлаждение.

Через двадцать минут дроны вернулись, полные сырья.

– Начинаю переработку, – сообщила ARIA.

– Запуск нанофабрикаторов.

Корабль мелко завибрировал. Где-то в глубине корпуса заработали плазменные сепараторы, расщепляя лунный камень на атомы.

Никита переключил вид на внешние камеры. По обшивке носовой части ползали серебристые пятна – рой наноботов. Они «залечивали» трещины, наращивая новые слои брони. Красные зоны на схеме желтели, потом зеленели.

– Ремонт завершен. Структурная целостность 100%.

Никита откинулся в кресле. Он только что отремонтировал звездолет, используя кусок Луны.

– Неплохо, – сказал он.

– Совсем неплохо.

– Вы быстро учитесь, Капитан. Если бы вы еще не пытались спорить с протоколами каждый раз, мы были бы еще эффективнее.

– Скучно быть эффективным, ARIA. Иногда нужно импровизировать.

– Импровизация – это просто ошибка, которая случайно сработала.

– Ну, пока я жив, значит, мои ошибки работают.

Он посмотрел на Землю. Она все еще висела там, в черноте. Но теперь она казалась чуть ближе. Не по расстоянию, а по ощущению. Он больше не был чужаком на этом корабле. Он вложил в него свой труд. Он накормил его.

– Курс домой?

– спросила ARIA.

– Нет, – Никита покачал головой.

– Домой рано. Мы еще не закончили. Давай проверим оружейные системы. Здесь, на орбите, где никого нет.

– Вы хотите пострелять по Луне?

– Я хочу знать, что этот корабль может. Если Враг придет, я не хочу встречать его с киркой для реголита.

– Разумно. Активация тактических систем. Выводим мишени.

В пустоте вспыхнули голографические буи.

– Огонь по готовности, Капитан.

Никита положил руки на гашетки (виртуальные, но ощутимые). «Эвреон» хищно развернулся.

Прогулка закончилась. Началась охота.

ГЛАВА 6. МАРСИАНСКИЙ АВАНПОСТ

Симуляция боя закончилась, но фантомное эхо взрывов пульсировало в висках. Никита стянул виртуальный шлем – жест символический, учитывая, что интерфейс проецировался прямо в зрительную кору через нейрошунт, – и потер переносицу.

– Статистика?

– хрипло спросил он.

– Шестьдесят восемь процентов эффективности, – голос ARIA звучал в тишине мостика как приговор.

– Вы потратили слишком много энергии на маневры уклонения. Щиты «Эвреона» выдержали бы прямой удар кинетическим оружием этого класса.

– А моя психика – нет, – огрызнулся Никита.

– Я привык, что если в тебя стреляют, лучше не стоять на месте. ВCounter-Strike кемперов никто не любит.

– Ваша приверженность архаичным тактическим моделям… умиляет. Но мы не в компьютерной игре, Капитан.

Никита откинулся в кресле, глядя на обзорный экран. Луна висела сбоку, огромная, рябая, равнодушная. Они висели на орбите уже двенадцать часов. Ремонт обшивки закончен, реактор урчал, как сытый кот, переваривая гелий-3.

– Мы закончили здесь?

– спросил он, хотя знал ответ.

– Ресурсы пополнены. Системы в номинале. Мы готовы к прыжку.

Никита повернул кресло к навигационной карте. Солнечная система была расчерчена тонкими линиями орбит. Земля – голубая капля жизни в океане пустоты. Луна – серый страж. А дальше…

Дальше горел красный огонек.

Марс.

Никита смотрел на него, и холодный узел в животе затягивался туже. Это был не просто полет к соседней планете. Это был шаг в бездну. Луна – это все еще "двор" Земли. Марс – это уже открытый космос. Чужой мир.

– Почему Марс?

– спросил он тихо, словно сам себя.

– ARIA, дай мне рациональное обоснование. Кроме того, что он красный и красивый.

– Марс – оптимальная точка для базирования, – отозвалась ИИ.

– Во-первых, удаленность от Земли минимизирует риск обнаружения текущими средствами слежения. Во-вторых, наличие ресурсов: водный лед в полярных шапках, богатый металлами реголит. Это идеальная "бензоколонка" перед дальним походом.

– Бензоколонка, – хмыкнул Никита.

– Звучит не очень эпично. Но логично.

Он снова посмотрел на экран. Где-то там, в миллионах километров, крутилась планета, которая веками сводила человечество с ума. Бог войны.

– Хорошо. Прокладывай курс.

– Расчетное время полета на досветовой тяге – тридцать четыре часа. С использованием Helix-Vortex привода – восемь часов двадцать минут.

– Восемь часов?

– Никита присвистнул.

– Это быстрее, чем на "Сапсане" до Питера. Запускай этот твой… Вортекс.

– Предупреждение: использование FTL-привода внутри гравитационного колодца системы вызывает побочные эффекты у биологических организмов. Тошнота, дезориентация, сенсорные искажения.

– Переживу. Поехали.

Корабль дрогнул. Не физически – инерционные гасители работали идеально, – а как-то…онтологически. Словно сама реальность вокруг них напряглась, готовясь порваться.

Звезды на экране не растянулись в линии, как в "Звездных войнах". Они просто исчезли. Чернота космоса сменилась серым, бурлящим туманом.

Никиту скрутило. Желудок подпрыгнул к горлу, во рту появился отчетливый вкус медной монеты. В ушах зазвенело, и этот звон складывался в слова на языке, которого он не знал, но который казался пугающе знакомым.

Дежавю.

Он видел это. Он уже был здесь. Не в этом корабле, не в этом теле, но…он помнил.

– Капитан! Показатели жизнедеятельности нестабильны!

– голос ARIA прорвался сквозь пелену, звуча как сквозь вату.

Никита мотнул головой, прогоняя наваждение.

– Я… в норме. Просто укачало. Сколько еще?

– Выход через три… две… одну…

Серый туман лопнул беззвучно, как мыльный пузырь.

И в глаза ударил красный свет.

Марс висел перед ними, огромный и величественный. Он был не таким, как на снимках телескопов. Он был живым. Шрамы каньонов, белые оспины кратеров, рыжие пустыни – все это дышало древностью и скрытой угрозой. Долина Маринер рассекала планету, как гигантский шрам от удара ножом.

– Добро пожаловать на Арес, – прошептал Никита, чувствуя, как сердце замедляет бег.

– Сканирование завершено, – доложила ARIA через полчаса.

– Планета мертва. Атмосфера разрежена, температура на поверхности минус шестьдесят три. Никаких признаков биологической активности.

– А геологической?

– Стабильно. Мои сенсоры подтверждают данные вашего века. Огромные запасы льда под поверхностью, выходы титановых и железных руд.

Никита смотрел на проекцию планеты. В его времени Илон Маск только мечтал отправить сюда людей. А он уже здесь. Висит на орбите, выбирая, где припарковаться.

– ARIA, – спросил он внезапно.

– А в твоем времени? Каким он был?

– Другим, – голос ИИ стал чуть тише.

– Зеленым. Голубым. Терраформирование началось в 2281 году. Мы растопили полярные шапки, создали искусственную магнитосферу. К моему времени здесь жили три с половиной миллиарда человек. Сады под куполами, океаны в низинах… Его называли "Алым Сердцем".

Никита представил это. Океаны среди красных скал. Города.

– А сейчас это просто камень, – сказал он.

– Красивый, мертвый камень. Ладно, хватит лирики. Нам нужны ресурсы. Где лучше всего начать?

– Рекомендую Ацидалийскую равнину. Высокая концентрация титана и кремния. Плюс, близость к подповерхностному льду.

– Принято. Готовь дроны.

Он наблюдал, как рой черных дисков отделяется от корпуса "Эвреона" и устремляется вниз, к ржавой поверхности. Это напоминало документальный фильм о будущем, только он был не зрителем, а режиссером.

– Капитан, – прервала его размышления ARIA.

– В процессе сканирования зоны высадки обнаружена аномалия.

Никита напрягся. Слово "аномалия" ему уже не нравилось.

– Какого рода?

– Техногенная сигнатура. Слабая, но отчетливая. Это не геология.

– Чужие?

– он почувствовал холодок вдоль позвоночника.

– Вероятность – 0.001%. Спектральный анализ указывает на земные сплавы. Алюминий, титан, пластик. Это земной аппарат.

– Марсоход?

– Нет. Сигнал стационарный. И очень старый. Координаты совпадают с кратером Птолемей.

Никита нахмурился, вспоминая курс астрономии. Птолемей…

– "Марс-3", – выдохнул он.

– Советская станция. 1971 год. Она села, начала передачу и замолчала через 14 секунд.

– Верно. Мои сенсоры фиксируют слабое тепловое излучение. РИТЭГ аппарата все еще активен, хотя и на минимальной мощности.

Никита посмотрел на красную точку на карте. Первый мягкий спуск человечества на Марс. И первая неудача. Аппарат так и остался там, занесенный песком, забытый всеми.

– Я хочу спуститься, – сказал он.

– Это нерационально, Капитан. Дроны могут извлечь любые необходимые материалы. Риск выхода на поверхность…

– Плевать на риск, – перебил он.

– Я хочу увидеть его. И… мне нужно размять ноги. Я не могу вечно сидеть в этом кресле.

– Ваша "разминка" потребует расхода ресурсов скафандра и топлива челнока.

– Спиши это на тренировку личного состава. Готовь бот.

Спуск был жестким. Марсианская атмосфера, хоть и тонкая, трепала десантный челнок, как бумажный самолетик в аэродинамической трубе. Никита сжимал штурвал (на этот раз физический, для надежности), чувствуя, как вибрирует обшивка.

– Ветер сорок метров в секунду, – комментировала ARIA.

– Пылевая взвесь снижает видимость до двадцати метров. Идем по приборам.

– Вижу. Сажай нас рядом с кратером.

Удар о грунт выбил из него дух. Опоры шасси жалобно скрипнули, вгрызаясь в мерзлый песок, но выдержали.

– Посадка завершена. Герметичность в норме. Внешнее давление – шесть миллибар. Температура – минус пятьдесят три.

Никита отстегнул ремни. Гравитация здесь была слабее земной – всего 38%, – и он чувствовал себя странно легким, словно сбросил тяжелый рюкзак. Но скафандр высшей защиты добавлял веса, возвращая ощущение реальности.

Шлюз открылся с шипением, выпуская остатки воздуха.

Марс встретил его тишиной. Абсолютной, ватной тишиной, которую нарушал только свист ветра во внешних микрофонах и собственное дыхание.

Вокруг бушевала буря. Красная пыль летела горизонтально, забивая обзор. Но сквозь вихри он видел очертания скал. И что-то маленькое, угловатое, полузасыпанное песком.

Он шагнул на грунт. Ботинок оставил четкий ребристый след.

– "Один маленький шаг", да?

– пробормотал он.

– Жаль, Нил этого не видит.

Никита подошел к аппарату. "Марс-3" выглядел как раскрывшийся металлический цветок, который кто-то жестоко растоптал. Лепестки-панели погнуты, объективы камер забиты вековой пылью. Памятник человеческому упрямству и хрупкости технологий.

Он провел перчаткой по корпусу, стирая рыжий налет. Под ним тускло блеснул металл и выцветший герб СССР.

– Пятьдесят лет в одиночестве, – тихо сказал он.

– Привет, товарищ.

– Капитан, – голос ARIA был деловит.

– Анализ подтверждает наличие плутония-238 в генераторе. Изотоп деградировал, но его все еще достаточно для синтеза трех усиленных энергоячеек. Это редкий ресурс.

Никита кивнул. Сентиментальность – это хорошо, но выживание важнее.

– Мы можем его забрать?

– Да. Конструкция позволяет демонтаж.

Никита достал из поясного крепления универсальный резак.

– Прости, старик, – шепнул он аппарату.

– Тебе это уже не нужно, а нам может спасти жизнь. Ты все-таки послужишь науке.

Работа была грязной и грубой. Металл сопротивлялся, скрипел, не желая отдавать свое сердце. Но лазерный резак "Эвреона" резал земную сталь как масло. Через десять минут тяжелый, теплый цилиндр РИТЭГа был у Никиты в руках.

– Дело сделано. Уходим.

На обратном пути к челноку он остановился и оглянулся. Искореженный остов станции остался лежать в пыли, теперь уже окончательно мертвый. Но Никита чувствовал странное удовлетворение. Они не мародеры. Они – наследники. И они только что получили наследство.

Возвращение на борт "Эвреона" ощущалось как возвращение домой. Тепло, свет, чистый воздух. И привычный голос ARIA.

– Анализ изотопа завершен, – сообщила она, пока дроны уносили контейнер в инженерный отсек.

– Материал пригоден для переработки. Запускаю синтез энергоячеек класса "Дельта". Это повысит автономность наших ремонтных дронов на 40%.

– Отлично, – Никита стянул шлем, наслаждаясь тем, как нейрошунт отключается от систем скафандра.

– Что с добычей ресурсов?

– Бункеры заполнены на 85%. Водород, кислород, металлы. Мы полностью компенсировали затраты на прыжок и ремонт.

– Значит, мы готовы.

– К чему, Капитан?

Никита прошел к капитанскому креслу и сел. Теперь оно казалось еще удобнее.

– К настоящей работе. Мы починили обшивку, заправили баки, даже проапгрейдили батарейки. Теперь я хочу посмотреть, как этот зверь ведет себя в деле.

– Вы хотите протестировать новые энергоячейки?

– Я хочу протестироватьнас. Запускай автономный патруль. Пусть дроны прочешут орбиту, соберут данные. А мы пока займемся анализом того, что еще мы можем выжать из этого корабля.

– Принято. Протокол "Страж" активирован для дронов. Маршрут построен.

Никита откинулся на спинку кресла, глядя на Марс, висящий в иллюминаторе. Красный, загадочный, равнодушный.

Они взяли у него ресурсы. Взяли старую батарейку. Но не разбудили его. И это было хорошо. Пока им хватало собственных проблем.

– Знаешь, ARIA, – сказал он, закрывая глаза.

– Я думаю, мы подружимся. С этим кораблем. И с тобой.

– Дружба – это биологическая концепция, основанная на взаимной выгоде и эмоциональной привязанности. Но… да, Капитан. Мои алгоритмы прогнозируют успешное сотрудничество.

– Вот и славно. А теперь… я хочу кофе. Настоящего, горячего кофе. Твой синтезатор умеет делать что-то, кроме питательной пасты?

– В базе данных есть 4000 рецептов напитков. Кофеин – стимулятор нервной системы. Вы уверены, что он вам нужен перед циклом отдыха?

– Я не собираюсь отдыхать, ARIA. Я только начал просыпаться.

Он смотрел на красную планету, и в его глазах больше не было страха. Только холодный расчет и азарт. Охота началась.

Метаданные:

–POV: Никита Ковалёв

–Локация: Орбита Марса / Кратер Птолемей

–Статус: Final

–Ключевые события: Прыжок к Марсу, добыча ресурсов, экспедиция к "Марс-3", извлечение РИТЭГа, подготовка к дальнейшим действиям.

ГЛАВА 7. НАС ЗАМЕТИЛИ

Обсерватория Ла-Силья, Чили. 23:47 UTC.

Доктор Алехандро Диас не верил своим глазам. Он протер их костяшками пальцев, поморгал, надеясь, что пятно на мониторе исчезнет – битый пиксель, программный сбой, галлюцинация от восемнадцати часов без сна.

Пятно осталось.

Оно не было астероидом. Каменные глыбы не тормозят, выходя на геостационарную орбиту. Они не корректируют курс микронными импульсами, от которых спектрометры сходят с ума, выплевывая данные о титане, композитной керамике и изотопах, не встречающихся в природе.

– Madre de Dios, – выдохнул Диас. В горле пересохло.

В полутемном зале управления стоял гул – вентиляторы серверов работали на пределе, перемалывая терабайты данных. Но для Алехандро наступила оглушающая тишина.

На главном экране висел объект. Черный, вытянутый, хищный. Поглощал свет звезд, словно дыра в мироздании. Сотни метров полированного мрака.

Телефон на столе ожил, разорвав тишину резким трелью. Красная линия. Хьюстон.

Алехандро снял трубку. Рука дрожала.

– Ла-Силья, – хрипло сказал он.

– Вы тоже это видите?

– Мы видим, – голос на том конце провода был лишен интонаций, мертвый, как вакуум.

– Пентагон видит. Китайцы видят. Все видят, доктор.

– Что это?

– Это не наше.

Короткая фраза повисла в воздухе, тяжелая, как могильная плита. Алехандро посмотрел на экран. Объект висел над Тихим океаном, неподвижный, как прицел винтовки, направленной в лоб человечеству.

Центр контроля космического пространства, гора Шайенн, США. 23:55 UTC.

Генерал Маркус Торн ненавидел неизвестность. Неизвестность была врагом, которого нельзя разбомбить.

Тактическая карта мира пылала красным. "Объект Альфа". Он появился из ниоткуда – вышел из прыжка (черт возьми,прыжка!) у Марса, исчез и материализовался здесь. Мгновенно. Без инерции. Без разгона. Нарушая все законы физики, которые Торн учил в Вест-Пойнте.

– Статус?

– рявкнул он.

– Молчит, сэр, – лейтенант у консоли связи был бледен, пот катился по виску.

– Мы перебрали все частоты. От СВ до гамма-диапазона. Ноль реакции. Но…

– Что "но"?

– Мы фиксируем поле вокруг него. Это не щит в нашем понимании. Это… искажение. Радары "соскальзывают" с него. Мы не можем захватить цель. Ракеты просто не увидят его.

Торн сжал край стола до побеления костяшек. Бессилие. Самая мощная армия в истории планеты была сейчас не опаснее ребенка с рогаткой против танка.

– СМИ?

– Истерика, сэр. Кто-то слил снимки с любительских телескопов. Твиттер лежит. Биржи рухнули. В Токио беспорядки. Религиозные фанатики в Техасе уже строят ковчеги.

Торн посмотрел на главный экран. Черный силуэт на фоне голубой планеты. Он не угрожал. Он простобыл. И одно его присутствие ломало хребет цивилизации.

– Если это вторжение, – тихо сказал генерал, – то война закончилась, даже не начавшись.

Никита смотрел на Землю.

Она была красивой. До боли, до спазма в горле. Сине-белый мраморный шар, окутанный тонкой вуалью атмосферы. Дом. Место, где есть горячий душ, пицца с пепперони и интернет без пинга в две световые секунды.

И место, которое сейчас сходило с ума от ужаса. Из-за него.

– Уровень паники в глобальной сети достиг критической отметки, – голос ARIA звучал ровно, контрастируя с хаосом, который она описывала.

– Индекс социальной напряженности вырос на 400%. Зафиксированы случаи массовых самоубийств в трех мегаполисах. Правительства вводят военное положение.

Никита закрыл глаза.Массовые самоубийства.

Он хотел просто вернуться. Привезти технологии. Стать героем, черт возьми. А стал всадником Апокалипсиса.

– Я не хотел этого, – прошептал он.

– Намерения иррелевантны, Капитан. Важен результат. Присутствие объекта класса "Дредноут" на низкой орбите интерпретируется примитивными культурами как акт агрессии. Это базовый инстинкт выживания.

Никита развернул кресло. Мостик "Эвреона" был погружен в полумрак, только голограммы тактической обстановки отбрасывали призрачные отсветы на стены из биометалла.

– "Примитивные культуры", – передразнил он.

– Это мой народ, ARIA. Мои соседи.

– Коррекция: это ваши биологические предки. С точки зрения технологического развития разрыв составляет восемьсот лет. Вы для них – бог или демон. Третьего не дано.

Он встал, прошелся по мостику. Шаги гулко отдавались в тишине. Нейрошунт за ухом зудел – фантомное ощущение постоянного потока данных. Он видел мир не только глазами. Он видел его через сенсоры корабля: тепловые карты городов, потоки радиоволн, нервную дрожь военных радаров, ощупывающих обшивку.

Они пытались его сбить. Он чувствовал это – как комариные укусы. Лазерные дальномеры, попытки взлома частот. Наивные, трогательные попытки муравьев защитить муравейник от подошвы сапога.

– Они готовят удар?

– спросил он.

– Вероятность применения тактического ядерного оружия в верхних слоях атмосферы – 14% и растет. Они в отчаянии, Никита. Страх заставляет совершать ошибки.

– Ядерного…

– Никита похолодел.

– Они же сожгут собственную электронику ЭМИ-ударом.

– Страх иррационален.

Он вернулся к креслу, но не сел. Оперся руками о подлокотники, глядя на проекцию планеты.

Нужно было решать. Прямо сейчас. Продолжать играть в молчанку – значит спровоцировать их на глупость, которая будет стоить тысяч жизней. Открыться? Сказать: "Привет, я Никита из Бибирево, я случайно угнал звездолет"?

Его либо запрут в бункере и будут пытать до конца дней, выбивая секреты технологий, либо объявят мессией. И то, и другое – дерьмовый вариант.

– ARIA, – голос стал твердым.

– Мне нужен канал связи.

– С кем именно?

– Со всеми. ООН, Совет Безопасности, кто там у них сейчас главный.

– Протокол "Первый Контакт"?

– Нет. Протокол "Разговор по душам". Только… мне нужен камуфляж. Я не могу показать им свое лицо. Пока не могу.

– Предлагаю использовать стандартный аватар внешнего взаимодействия. Обезличенный скафандр. Синтезированный голос. Это создаст дистанцию и авторитет.

Никита кивнул. Авторитет. Как же ему не хотелось быть "авторитетом". Ему хотелось быть просто парнем, который починил сервер.

– Доставь в зал переговоров ретрансляторы, – скомандовал он.

– Рой микро-дронов. Я хочу видеть их лица в 4К, а не через их убогие веб-камеры. И пусть они видят меня. В полный рост.

– Микро-дроны класса "Москит" уже в атмосфере. Расчетное время прибытия в Женеву – три минуты. Они пройдут через систему вентиляции незамеченными.

– Делай. И, ARIA…

– Да, Капитан?

– Никакой информации о будущем. Никаких "мы из 24-го века". Для них мы – неизвестная переменная. Пусть думают, что мы пришельцы, или секретный проект, или атланты. Чем меньше они знают правды, тем меньше шансов, что они сломают временную линию.

– Мудрое решение. Парадокс предопределения – опасная вещь. Канал готов. Трансляция начнется через тридцать секунд.

Никита глубоко вдохнул. Воздух на корабле был стерильным, с легким запахом озона. Он натянул воображаемую маску.

– Поехали.

Дворец Наций, Женева. Зал Совета Безопасности.

Воздух в зале можно было резать ножом. Делегаты сидели, вцепившись в полированные столы, словно это были спасательные плоты в шторм. Здесь были все ключевые игроки: США, Китай, Россия, Евросоюз. Люди, которые привыкли вершить судьбы мира, сейчас выглядели как школьники перед директором.

В центре зала, там, где обычно стояла трибуна, воздух вдруг задрожал. Сначала это было похоже на облачко серебристой пыли, попавшее в луч света. Охрана у дверей напряглась, ладони легли на рукояти пистолетов.

"Пыль" не оседала. Мириады крошечных точек – микроскопических дронов, проникших через вентиляцию, – закружились в сложном танце, выстраиваясь в структуру. Они преломляли свет, создавая объем и глубину.

Мгновение – и серебристый хаос обрел форму. Фигура возникла не из воздуха, а из материи и света.

Черный скафандр. Гладкий, как обсидиан, поглощающий свет. Шлем – непроницаемое зеркало. Ни лица, ни глаз. Только отражение испуганных лиц делегатов в черном стекле. Дроны вибрировали, создавая акустическое поле, отчего голос казался идущим отовсюду сразу.

– Приветствую, – звук был ровным, металлическим, лишенным акцента, но с пугающей глубиной.

– Мы – экипаж крейсера "Эвреон". Мы пришли с миром.

Банальность фразы резанула слух, но никто не засмеялся.

Представитель США, седовласый дипломат с выправкой морпеха, встал первым.

– Назовите себя. Ваше происхождение. Ваши цели.

Голограмма чуть повернула голову. Медленно. С грацией хищника.

– Происхождение не имеет значения. Цель – сотрудничество. Мы наблюдаем за вами давно. Вы достигли порога, за которым либо гибель, либо звезды. Мы здесь, чтобы предложить выбор.

– Выбор?

– подал голос представитель Китая.

– Или ультиматум? Вы висите над нашими головами с оружием, которое мы не можем даже классифицировать.

– "Эвреон" не несет оружия, – солгал Никита. Точнее, недоговорил. "Эвреон" сам был оружием.

– Наши щиты – мера предосторожности. Ваша история учит, что вы склонны стрелять в то, чего не понимаете.

В зале поднялся шум. Шепот, переходящий в гул.

Никита, сидя в своем кресле на орбите, чувствовал, как пот течет по спине под комбинезоном. Он играл в покер с планетой. И у него на руках были только джокеры.

Вдруг шум стих. Женщина в дальнем конце стола подняла руку.

Она отличалась от остальных. Моложе. Без дорогого костюма – простой джемпер, волосы собраны в пучок. Умные, цепкие глаза. Перед ней не было таблички с флагом, только бейдж "Научный консультант".

– Доктор Анна Соколова, астрофизик, – представилась она. Голос не дрожал.

– Оставим политику политикам. У меня технический вопрос.

Никита напрягся. Ученые – это опасно. Они задают правильные вопросы.

– Слушаю.

– Ваш вектор торможения при выходе на орбиту. Я проверила расчеты. Вы погасили инерцию в 90% скорости света за ноль целых три десятых секунды. По всем законам физики экипаж должен был превратиться в плазму от перегрузки. Значит, вы не используете ньютоновскую тягу. Вы манипулируете массой? Или метрикой пространства?

Никита улыбнулся под шлемом. Наконец-то.

– Метрикой, доктор Соколова. Мы создаем локальный пузырь стабильности. Внутри него законы инерции… вариативны.

Анна подалась вперед. В её глазах загорелся огонь – не страха, а чистого, жадного любопытства.

– Пузырь Алькубьерре? Но для этого нужна отрицательная энергия. Экзотическая материя. Где вы её берете? Реактор на антиматерии?

– Мы называем это "эффектом Казимира на стероидах", – Никита позволил себе тень иронии.

– Извлечение энергии из вакуумных флуктуаций.

– Нулевая точка…

– прошептала она.

– Тесла был прав.

Политики смотрели на них как на сумасшедших, говорящих на птичьем языке. Но между Никитой и Анной натянулась невидимая нить. Он чувствовал её разум – острый, быстрый, голодный. Она не боялась "пришельца". Она хотела разобрать его на винтики, чтобы понять, как он работает.

– Достаточно, – прервал их американский дипломат.

– Мы здесь не для лекций по физике. Конкретно: что вы хотите? Ресурсы? Территории? Подчинение?

Голограмма снова повернулась к центру стола.

– Нам не нужны ваши ресурсы. У нас есть вся таблица Менделеева в поясе астероидов. Нам не нужны территории. Нам нужен…

– Никита на секунду замялся. Что им нужно? Легализация? База? Помощь в ремонте?

– Нам нужен диалог. И гарантии ненападения. Взамен мы готовы поделиться знаниями. Медицина. Энергетика. Очистка атмосферы.

– Бесплатный сыр?

– хмыкнул русский генерал.

– Плата будет, – жестко ответил Никита.

– Плата – ваша адекватность. Вы прекращаете войны. Вы объединяете усилия космических программ. Мы не будем работать с отдельными странами. Мы будем работать с Землей.

Ультиматум. Он все-таки поставил ультиматум.

– У вас 24 часа на формирование единого комитета, – сказал Никита.

– До тех пор "Эвреон" остается на орбите. Любая агрессия будет купирована. Конец связи.

Голограмма мигнула и исчезла.

Орбита Земли. Мостик "Эвреона".

Никита стянул нейрообруч и швырнул его на панель. Руки тряслись.

– Ну как я?

– спросил он в пустоту.

– Театрально, – оценила ARIA.

– Уровень пафоса – 8 из 10. Но эффективно. Анализ психолингвистических паттернов делегатов показывает смесь страха и жадности. Жадность победит. Они пойдут на условия.

– А та женщина… Соколова.

– Анна Викторовна Соколова. 32 года. Доктор наук, МГУ и MIT. Специализация: гравитационная физика и теория струн. Ведущий аналитик проекта SETI. IQ 165. Характер… сложный.

– Она поняла, – Никита потер виски.

– Она единственная там поняла, что я не угрожаю, а хвастаюсь.

– Она опасна, Капитан. Её когнитивный профиль указывает на высокую интуицию. Она будет копать. И она найдет несостыковки в вашей легенде.

– Пусть копает, – Никита усмехнулся, вспоминая её горящие глаза.

– Нам нужны умные люди, ARIA. Если мы хотим спасти эту планету от того, что ждет её в будущем… нам понадобятся союзники.

Он посмотрел на экран, где голубая планета медленно поворачивалась к ним ночной стороной. Огни городов вспыхивали, как нейроны в мозгу великана.

– Найди мне всё на неё. Статьи, диссертации, личные дела. Я хочу знать, с кем имею дело.

– Выполнение…

– ARIA на секунду замолчала.

– Капитан, фиксирую входящий сигнал. Узконаправленный луч. Шифрование нестандартное.

– Военные?

– Нет. Источник – частный сервер в Женеве. Подпись… Анна Соколова.

Никита замер.

– Что там?

– Текст. Одно слово.

На главном экране всплыло окно сообщения. Белые буквы на черном фоне.

СПАСИБО.

Никита смотрел на слово, и уголки его губ дрогнули в улыбке.

– Кажется, первый контакт прошел успешнее, чем мы думали.

– Или она уже начала свою игру, – парировала ARIA.

– Посмотрим.

Никита откинулся в кресле. Игра началась. И теперь он был не один.

ГЛАВА 8. ЛОВУШКА

Орбита Земли. Борт крейсера «Эвреон». Оружейный отсек.

Никита стоял перед зеркалом, но отражение ему не принадлежало.

На него смотрел не задерганный сисадмин из Бибирево, мечтающий о пицце и стабильном коннекте. На него смотрела машина смерти. Двухметровая, закованная в матово-черный композит, поглощающий свет. Гладкие пластины брони перетекали одна в другую, напоминая хитин гигантского насекомого. Ни швов, ни стыков – словно этот скафандр не собрали, а вырастили.

– Ты уверен, что это не перебор?

– спросил он. Голос прозвучал глухо, отразившись от стенок шлема, но тут же был очищен фильтрами и передан в эфир идеально чистым баритоном.

– Анализ угроз показывает вероятность силового захвата в 89.4%. Легкий скафандр класса "Странник" не выдержит попадания из крупнокалиберной снайперской винтовки. Экзоскелет "Эгида-7" выдержит прямое попадание танкового снаряда. Выбор очевиден, Капитан.

Никита поднял руку. Черная перчатка сжалась в кулак. Он не почувствовал сопротивления материала, только легкое жужжание сервоприводов, усиливающих движение."Эгида". Звучало пафосно. Как и все на этом проклятом корабле.

– Я иду на переговоры, ARIA. А не штурмовать Звезду Смерти. Если я заявлюсь туда в виде Дарта Вейдера на стероидах, они решат, что я пришел их убивать.

– Они в любом случае так решат, – спокойно возразила ARIA.

– Психотип "Военный/Политик" интерпретирует любую неизвестную переменную как угрозу. Ваша задача – не понравиться им. Ваша задача – выжить. Кроме того, анализ атмосферных данных в точке высадки показывает повышенную концентрацию озона и статического электричества. Грозовой фронт. "Эгида" обеспечит изоляцию.

– Гроза, – усмехнулся Никита.

– Символично. Как в плохом кино. Герой спускается с небес под раскаты грома.

Он повернул голову, проверяя сервоприводы шеи. Легкое жужжание, почти неслышное, но ощутимое вибрацией в основании черепа. Скафандр был не просто одеждой. Это был второй скелет, вторая кожа, вторая нервная система. Он подключался к нейрошунту за ухом, сливаясь с разумом. Никита подумал "сжать кулак" – и гидравлика сжала композитные пальцы с силой, способной превратить камень в пыль. Он подумал "зум" – и линзы визора приблизили микротрещину на стене в другом конце отсека.

Это пугало. Пугало то, как легко он привыкал к силе. К ощущению неуязвимости. Еще месяц назад он боялся, что у него украдут ноутбук в метро. Теперь он примерял броню, которая стоила больше, чем весь метрополитен вместе с поездами и пассажирами.

– Знаешь, – тихо сказал он, глядя на свое отражение.

– Иногда мне кажется, что этот костюм носит меня, а не я его.

– Это распространенная когнитивная ошибка при интеграции с экзоскелетами высшего класса, – пояснила ARIA.

– Синдром "Призрака в машине". Вы – оператор, Никита. Скафандр – инструмент. Как клавиатура. Просто… с функцией подавления пехоты.

– С функцией подавления пехоты, – повторил он.

– Господи, я ведь просто хотел починить сервер.

Никита вздохнул. Внутри скафандра пахло озоном и стерильностью, но сквозь этот запах пробивался другой – фантомный запах его собственной тревоги. Холодный пот тек по спине, и умная ткань тут же впитывала его, не давая коже стать влажной. Система климат-контроля поддерживала идеальные двадцать два градуса, но его все равно бил озноб.Двадцать четыре часа истекли.Он дал им сутки на создание комитета. Сутки, чтобы они перестали делить планету и начали думать как вид. Наивно? Да. Глупо? Возможно. Но он не мог просто сбросить им технологии по электронной почте и улететь в закат. Они бы перегрызли друг другу глотки за чертежи реактора.

– Напомни мне, зачем я вообще туда иду?

– спросил он, глядя, как на визоре бегут строчки диагностики.

– Могли бы послать дрона. Или голограмму.

– Вы настояли на личном присутствии. Цитата: "Я должен посмотреть им в глаза. Я должен понять, с кем имею дело". Конец цитаты.

– Я идиот, – констатировал Никита.

– Я не могу подтвердить или опровергнуть это утверждение без дополнительных данных, – заметила ARIA.

– Но ваша эмпатия – это уязвимость. Вы проецируете свою логику на людей, чья логика продиктована страхом потери власти. Вы исходите из парадигмы "win-win", где выигрывают обе стороны. Они исходят из парадигмы "zero-sum game", где выигрыш одного означает проигрыш другого. Для них ваше технологическое превосходство – это их поражение.

– Но я же предлагаю им технологии! Медицину, энергию!

– Вы предлагаете им потерю контроля. Бесплатная энергия обрушит рынки углеводородов. Универсальная медицина уничтожит фармацевтические корпорации. Ваши дары – это хаос для их системы.

Никита молчал. Логика ИИ была безупречной и холодной, как жидкий азот. Он знал, что она права. Он читал историю. Он знал, что случалось с провидцами, которые опережали свое время. Их сжигали. Или распинали. Или просто "отменяли", как в двадцать первом веке.Но у него не было выбора. Он не мог сидеть на орбите вечно, как собака на сене. "Эвреон" был изранен в битве, которую человечество проиграло в будущем. И если этот враг придет снова, а Земля не будет готова…

Никита отвернулся от зеркала. Шаги в тяжелой броне были бесшумными – подошвы компенсировали вес, гася вибрацию. Он чувствовал себя ребенком, которого посадили за руль карьерного самосвала. Вроде и руль есть, и педали, но одно неверное движение – и ты снесешь дом. Или раздавишь тех, кого пытался защитить.

– Готовность челнока?

– "Стриж" на стартовой палубе. Маршрут согласован. Точка посадки: Женева, закрытый сектор ООН. Вас ждут.

– Ждут, – эхом повторил Никита.

– В этом-то и проблема.

Он вышел в коридор. Стены "Эвреона" пульсировали мягким голубым светом, реагируя на его присутствие. Корабль чувствовал его тревогу."Не бойся, – мысленно сказал он кораблю.

– Я скоро вернусь. Наверное".

Атмосфера Земли. 15 минут до посадки.

Спуск был пугающе тихим. "Стриж" – малый десантный челнок – игнорировал законы аэродинамики. Он просто проламывал атмосферу, окруженный коконом плазмы, но внутри царила абсолютная, стерильная тишина.

Никита сидел в ложементе, вцепившись в подлокотники. Его глаза видели ад: оранжевые языки пламени лизали бронестекло, словно пытаясь добраться до мягкой плоти внутри. Но тело не чувствовало ничего. Ни вибрации, ни перегрузки, ни даже легкого толчка. Инерционные гасители "съедали" всю физику процесса, оставляя только картинку.Это вызывало диссонанс. Вестибулярный аппарат кричал, что он должен падать, гореть и кувыркаться, но гравитация оставалась стабильной – 1G, направленная строго вниз.

Господи, это еще хуже, чем тряска, – подумал Никита.

–Как в видеоигре с отключенной обратной связью. Ты видишь взрыв, но джойстик не вибрирует.

ARIA выводила телеметрию прямо на сетчатку глаза, накладывая цифры на хаос огня.Высота: 40 км. Скорость: 8 Махов. Температура обшивки: 1200 градусов. Целостность теплового щита: 98%.

– ARIA, – произнес он. Его голос прозвучал неестественно громко в этой ватной тишине.

– Скажи что-нибудь. Этот "немой режим" меня нервирует.

– Статистически, вероятность отказа двигателей на этом этапе составляет 0.0003%. Это в 400 раз меньше вероятности погибнуть в автомобильной аварии в Москве. А учитывая ваш стиль вождения, капитан, риск вообще пренебрежимо мал.

– Спасибо. Умеешь ты подбодрить. И я нормально вожу!

– Три штрафа за превышение скорости и один инцидент с парковкой на газоне за последний год говорят об обратном.

– Это был не газон, а сугроб!

Диалог помогал. Отвлекал от мысли, что он падает камнем в атмосферу планеты, которая, возможно, уже нацелила на него ракеты.

Пламя за окном начало стихать, распадаясь на отдельные искры. Рев сменился свистом рассекаемого воздуха. Небо сменило цвет с черного на глубокий индиго, а затем на пронзительную, невероятную голубизну. Облака проносились мимо белыми росчерками, похожими на мазки кисти безумного художника.Внизу, сквозь разрывы в облачности, проступила Европа. Зеленые лоскуты полей, серые вены дорог, белые шапки Альп.Красиво. До боли красиво.Это был его дом. И сейчас он спускался туда как пришелец.

– Входящий вызов, – сообщила ARIA.

– Канал защищен. Идентификатор: "Комитет Контакта".

– Соединяй.

На визоре появилось лицо. Мужчина, лет шестидесяти, с лицом, высеченным из гранита, и глазами, в которых не было ничего живого. Генерал Маркус Торн. Тот самый, что командовал обороной в Шайенн-Маунтин.

– "Эвреон", – произнес Торн вместо приветствия.

– Мы наблюдаем ваш вектор. Вы отклонились от согласованного коридора на два километра.

– Ветер боковой, генерал, – соврал Никита. Голос модулятор сделал низким и вибрирующим.

– Корректирую.

– У нас приказ сбивать любой объект, отклонившийся от курса более чем на три километра. Не испытывайте наше терпение.

– А вы не испытывайте мои щиты, – огрызнулся Никита.

– Я здесь, чтобы говорить, а не играть в "Top Gun".

Торн поджал губы.

– Садитесь на площадку "Бета-4". Вас встретят. И помните: одно резкое движение – и мы открываем огонь.

Экран погас.Никита выдохнул.

– Добрые люди. Гостеприимные.

– Я фиксирую активность систем ПВО в радиусе 50 километров, – предупредила ARIA.

– Шесть батарей "Patriot", два комплекса С-400. Они на взводе.

– Я бы тоже был на взводе, если бы ко мне во двор садилась НЛО.

Челнок заложил вираж, огибая горный пик. Внизу открылась панорама Женевы. Озеро блестело как зеркало, фонтан Же-До бил в небо белой струей. Но Никита смотрел не на красоты.Он смотрел на бетонный квадрат вертолетной площадки, окруженный черными точками.Люди. Много людей с оружием.

– Сажай, – скомандовал он.

– И держи двигатели прогретыми. У меня плохое предчувствие.

Женева. Сектор "Бета-4".

Люк челнока с шипением ушел в сторону, выпуская пар. Аппарель коснулась бетона.Никита сделал шаг.Первое, что он почувствовал – гравитация. Настоящая, земная, тяжелая. На корабле она была мягче, "умнее". Здесь же каждый шаг давался с усилием.Второе – запах. Даже через фильтры скафандра пробился запах нагретого бетона, хвои и… страха.

Его встречали.Две шеренги солдат в полной боевой выкладке. Лица скрыты масками, пальцы на спусковых крючках. Никаких флагов, никаких оркестров. Только черная форма без опознавательных знаков.В конце коридора из людей стояли трое.Никита узнал их по досье, которое собрала ARIA.

В центре –Генерал Маркус Торн (США). Жесткий, прямой, человек-война.Справа – Генера-лейтенант Андрей Рощин (РФ). ФСБ. Серый кардинал. Человек, который улыбается только когда видит труп врага.Слева – Ли Вэй (Китай). Миниатюрная женщина с ледяным взглядом. Министерство госбезопасности.

"Святая троица", – подумал Никита.

– "Сила, Хитрость и Расчет".

Он шел к ним, и каждый шаг его бронированных ботинок отдавался гулким ударом по бетону. Солдаты провожали его стволами.Никита остановился в трех метрах от делегации. Он возвышался над ними на добрых полголовы благодаря экзоскелету.

– Добро пожаловать на Землю, – произнес Рощин по-русски. В его голосе звучала издевательская вежливость.

– Надеюсь, перелет был комфортным?

Никита проигнорировал тон.

– Где остальные?

– спросил он.

– Я требовал Комитет. Ученых. Дипломатов. Где Анна Соколова?

Ли Вэй чуть склонила голову.

– Ученые изучают данные, которые вы передали. Дипломаты пишут пресс-релизы. А мы здесь, чтобы обсудить… практические вопросы.

– Практические вопросы?

– Никита усмехнулся (никто этого не увидел за шлемом).

– Вы имеете в виду дележку шкуры неубитого медведя?

– Мы имеем в виду безопасность планеты, – отрезал Торн.

– Вы привели на нашу орбиту корабль, способный уничтожить города. Вы отказываетесь назвать себя. Вы диктуете условия суверенным государствам. Это не "сотрудничество", сынок. Это оккупация.

"Сынок". Торн пытался его принизить. Играл в "строгого батю".

– Если бы это была оккупация, генерал, мы бы сейчас не разговаривали. Вы бы уже учили марсианский язык.

– Пройдемте, – Рощин жестом указал на бронированную дверь бункера.

– Здесь слишком… людно. У нас есть подготовленное помещение.

– Внимание. Сканирование здания показывает экранирование стен свинцом и графеном. Связь с кораблем будет затруднена. Это "клетка Фарадея".

"Конечно", – подумал Никита.

– "Они хотят отрезать меня от ARIA".

– Я пойду, – сказал он вслух.

– Но если связь с моим кораблем прервется хоть на секунду, "Эвреон" активирует протокол "Возмездие". Автоматически.

Трое переглянулись. Блеф. Чистой воды блеф. У "Эвреона" не было такого протокола. Но они этого не знали.

– Мы учли это, – кивнула Ли Вэй.

– В зале установлены ретрансляторы. Прошу.

Никита шагнул в темноту бункера.Ловушка захлопнулась.

Бункер ООН. Уровень -4.

Зал для переговоров больше напоминал допросную. Бетонные стены, яркий свет ламп, длинный стальной стол. Никаких окон, никаких украшений. Только функционализм и паранойя.Никита сел. Стул под ним жалобно скрипнул, принимая вес брони.Троица села напротив.

– Итак, – начал Рощин, открывая папку.

– Давайте начистоту. Мы знаем, что вы человек.Никита замер.

– С чего вы взяли?

– Лингвистический анализ, – пояснила Ли Вэй.

– Ваша речь. Идиомы. Структура предложений. Даже через модулятор прорываются паттерны, характерные для носителя восточнославянской языковой группы, родившегося в конце двадцатого века. Вы используете метафоры из компьютерных игр и IT-сферы. "Пинг", "Баг", "Скрипт". Пришельцы так не говорят.

– Вы русский, – припечатал Рощин.

– Или украинец. Или белорус. Но точно наш. Бывший наш.

Никита молчал. Они были умнее, чем он думал. Гораздо умнее.

– Это меняет дело?

– спросил он наконец.

– Кардинально, – Торн подался вперед.

– Если вы человек, значит, вы подпадаете под юрисдикцию земных законов. Вы совершили угон, незаконное пересечение границ, угрозу национальной безопасности…

– Я спас этот корабль!

– не выдержал Никита.

– Я нашел его!

– Где?

– быстро спросила Ли Вэй.

– Не важно.

– Важно, – Рощин ударил ладонью по столу.

– Послушайте… как вас там? Не важно. Вы, возможно, думаете, что вы герой. Что вы Прометей, принесший огонь. Но вы – ребенок со спичками на пороховом складе.

– Мы предлагаем сделку, – перебил Торн.

– Вы передаете корабль под контроль Объединенного Командования. Мы даем вам амнистию. Новые документы. Деньги. Остров в Тихом океане. Что хотите. Вы уйдете на покой, а профессионалы займутся "Эвреоном".

Никита смотрел на них. На эти лица, искаженные жаждой власти.Они ничего не поняли.Они думали, что "Эвреон" – это пушка. Что это ресурс.Они не знали про то, для чего был построен этот корабль. Они видели только технологии, но не видели шрамов на броне "Эвреона".